Лига Барри

Танос. Титан-разрушитель

BARRY LYGA

MARVEL

THANOS

TITAN CONSUMED

БАРРИ ЛИГА

ТАНОС

ТИТАН-РАЗРУШИТЕЛЬ

Barry Lyga

THANOS

TITAN CONSUMED

Перевод с английского E. Смотровой

Лига, Б. Танос. Титан-разрушитель: [роман] / Барри Лига; пер. с англ. Е. Смотровой. – Москва: Издательство ACT, 2019. – 384 с. – (Вселенная MARVEL).

Танос – гений, рожденный на обреченной планете, – верит, что нашел возможность спасти родной мир. Но остальные жители считают план настоящим безумием.

На Титане практически не было преступлений и не существовало смертной казни, и Таноса навсегда сослали с планеты. Изгнанный из родного мира, он все равно полон решимости вернуться и осуществить свой план... любой ценой.

Его путешествие по галактике – отчаянная гонка, чтобы спасти всё. И Танос добьется успеха, независимо от того, сколько миллиардов должно умереть, чтобы восстановить равновесие во вселенной.

ПОСВЯЩАЕТСЯ РЕБЯТАМ

ИЗ ТОГО САМОГО МАГАЗИНА КОМИКСОВ

Сказаний о происхождении ТАНОСА,

Безумного титана, не меньше, чем звезд в небесах.

Это – одна из легенд.

Именно в ней – правда.

ВРЕМЯ

Наша жизнь не линия, но призма.

ГЛАВА 1

Я ЩЕЛКНУЛ пальцами.

И...

Я плыву по течению своей жизни, наедине с прошлым и настоящим. Моя сущность одновременно тяжела и невесома. Время не стрела и не линия; его не обозначишь обычной метафорой. Это вообще не абстрактное понятие.

Время – Камень.

И с этим Камнем для меня открыта вся история. Я внутри истории. Я есть сама история. Я ее свидетель, я переживаю заново все ее события, испытываю всё разом – в одном мгновении.

Впервые за многие годы я вижу Титан – сферу, укутанную рыжеватым светом. С расстояния в тысячи километров планета кажется такой же у какой я ее покинул у без единого намека на то разорение, что прячется под пеленой облаков.

И вот, спустя годы, мои полки атакуют отряды Ее величества Кат'Ар на борту «Вершительницы». Тела уносит в космос, а Левиафаны группируются для второго захода.

А теперь Корат говорит Ронану: «Танос – самое могущественное существо во Вселенной!»

И Ронан – глупец! – отвечает ему: «Уже нет».

Не принадлежащий настоящему, я не вмешиваюсь и наблюдаю, как разворачивается моя жизнь и разливается уверенность. Я – свершившийся итог собственного пророчества. Предупреждение Кората оказалось верным. Я и впрямь самое могущественное существо во Вселенной, обозревающее реальность с позиции своей абсолютной мощи.

Вот я всего лишь юнец. Прижимаю к губам стакан. В нем – чересчур сладкий зеленый газированный напиток со вкусом дыни и бузины и горечью этилового спирта.

Отец говорит мне, ребенку: «Твоя мать потеряла рассудок, едва увидев тебя». Только в ретроспективе, окидывая прошлое взглядом взрослого, понимаешь, насколько нежным голосом он это произнес.

Но ничего не изменить. Все свершилось. Все свершится.

И снова, по прошествии времени, корабль взмывает ввысь с поверхности Титана и уносит меня в неизвестность. Я говорю себе, что все знакомое и изведанное теперь прячется под пеленой облаков, а потом – что все это уже неважно.

Погрузившись в изумрудные переливы Камня Времени, мой разум мгновенно перелистывает десятки лет, поворачивая то одной, то другой гранью бриллиант моей жизни.

– Ты погибнешь, титан, – говорит Ватлаус, захлебывающийся собственной кровью и ядом Кебби. – Погибнешь во славе Асгарда.

Застыв, я наблюдаю, как Гамора замахивается посохом...

...на своем мониторе я вижу, как Даакон Ро принимает суровую позу и грозит...

...а Другой среди обломков базы читаури говорит мне:

– Люди... не те жалкие трусы, которых нам обещали. Они сопротивляются. Они непокорны, и их не подчинить. Бросить им вызов – значит просить себе смерти.

Я иду мимо тел асгардцев, останков некогда гордой цивилизации, а Эбеновый Зоб взывает к тем, кто пока еще жив.

Я почти выбиваю дух из Халка...

...и сбрасываю Гамору со скалы на Вормире...

...и снова слышу – как это было давно – голос своего единственного друга:

–      Танос, ты трус! Трус! Ты прячешься то за кораблем, то за Другим и читаури, а теперь – за этими девчонками!

В чехарде сменяют друг друга года, несутся вперед, и вот я на борту «Санктуария». Бронированные двери моего хранилища открываются, и в полумраке поблескивает едва ли золотая Перчатка Бесконечности.

Я уже это видел. Я уже это прожил. Это происходит в первый, второй, миллионный раз.

Я тянусь к ней.

– Ладно, – звучит мой голос. – Тогда я...

ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Правда – госпожа суровее смерти.

ГЛАВА 2

ПРОБЛЕМА состояла в том, что Титан был самим совершенством. А Танос с детства знал: ничего по-настоящему совершенного быть не может. В каждом бриллианте есть изъян, в каждой святой душе можно найти черное пятно – вину, стыд или неясное отрицание. И у Титана был свой дефект.

И этим дефектом, насколько Танос мог судить, был он сам.

Сын А’Ларса – Верховного Ментора Титана и архитектора Вечного города – и исчезнувшей Сьюи-Сан, Танос в день своего появления на свет поразил народ, встряхнул его, будто выброс адреналина – спокойное тело. Он демонстрировал выдающиеся способности, но оставался заложником своих физических особенностей. Цвет кожи обитателей Титана составлял богатую палитру. Но не было на планете ни одного жителя с фиолетовой плотью, с плотью цвета смерти и дурных предзнаменований.

Кроме Таноса.

Титан являл собой единый мир: от Большого Соленого моря на той стороне планеты до искрящихся бронзой криовулканов на подходах к Вечному городу это была не сумма частей, а блестяще спаянное целое. В Вечном городе идеально переплелись архитектура и инженерные разработки, а высокие шпили в тихой гармонии перемежались с башнями. Идеально отстроенный механизм.

Если бы.

Не.

Танос.

Цвет кожи и вертикальные борозды на лице, будто по нему прошлись граблями, и оттого широкая челюсть – все это выдавало в Таносе присутствие отклонений, признаки мутировавшего существа. Не будь его отец Ментором, а мать – Сьюи-Сан, его бы давно заперли в каком-нибудь исследовательском центре. Его бы на всю жизнь изолировали от общества и истыкали иголками.

Но Таноса оставили Ментору. Сьюи-Сан пропала почти сразу после его рождения.

Он научился ходить в шесть месяцев, и это была не шатающаяся походка малыша, а уверенный шаг мужчины. Он твердо стоял на ногах и контролировал движения головы и шеи. Осанка не подводила, руки и ноги слушались своего хозяина.

До первого дня рождения оставалось еще два дня, когда Танос заговорил. И он не пролепетал словечко, а изрек целое предложение:

– Отец, мы будем отмечать мой праздник? Придет ли мать?

Вообще, он был способен заговорить гораздо раньше, но предпочел подождать, пока сумеет усвоить особенности построения предложений.

Еще до этих знаменательных событий Танос понял свое отличие от целого мира, где превыше всего ценят конформизм и единогласие.

– Мать не придет, – ответил ему Ментор. Если отца и поразила четкая, правильная речь малыша, он не подал вида. – Я возьму на себя заботы о празднике друзей.

«Я возьму на себя заботы...» – так чаще всего начинал свои реплики Ментор. Отец редко прикасался к Таносу, считанные разы удостаивал его взглядом. В ответ на желания и нужды сына он только и отвечал: «Я возьму на себя заботы...» – и потом ровно это и делал, уверенно и эффективно.

Но Танос ничего не желал. Ни в чем не нуждался.

Он просто хотел быть своим.

* * *

Ментор, как и обещал, обеспечил сыну друзей: группу андроидов, воспроизводивших облик и поведение малышей. Их запрограммировали отвлекать Таноса, держа его в состоянии вечного довольства и глупого счастья.

Со временем он разобрался в их программах и изменил их алгоритмы. Теперь у Таноса была команда киберслуг, которые его забавляли – но не более того. Его пытливый ум требовал большего.

– Хорошо, – сжалился Ментор. – Значит, школа.

* * *

Много поколений назад обычная практика обучения состояла в том, чтобы помещать детей в мыслекапсулы и передавать им знания через подключенный к мозгу интерфейс. Однако задолго до рождения Таноса от подобных методов отказались. Стало модным добавлять в процесс образования интерактивный элемент: детей отправляли в школу в группах, и они, предположительно, стимулировали друг друга на успехи в учебе и социализировались.

Таноса обрадовала перспектива оказаться в школе. У него не было другой компании, кроме кучки перепрограммированных андроидов, и ему не терпелось встретиться с настоящими детьми своего возраста.

– Будь вежлив, – напутствовал отец по дороге к образовательному комплексу. – Говори только тогда, когда к тебе обращаются.

– Хорошо, отец, – кивнул в знак согласия Танос.

Сквозь стеклянное покрытие их аппарата были видны другие летающие автомобили, верхушки зданий, а вдали возвышались горные цепи Титана. Это был спокойный, прекрасный мир, и Танос не мог дождаться, когда исследует его от края до края.

– Учителей предупредили о твоих внешних особенностях, – напомнил Ментор. – Постарайся ничем их не расстроить и не возмутить.

О внешних особенностях. Танос почти неосознанно коснулся пальцем углублений на нижней челюсти.

С давних пор до сего дня, никто уже не помнил почему, фиолетовый на Титане считали цветом смерти. Тела почивших накрывали фиолетовым саваном. На время траура освещение в их домах приглушали до фиолетовой части спектра.

Впервые с эффектом этой традиции Танос столкнулся, когда к отцу пришел гость. Мутанту было четыре. Гостем оказалась старушка, подруга родителей А’Ларса, которая хотела спросить совета у Верховного Ментора. Она была облачена в фиолетовый с головы до пят, ее лицо закрывала вуаль точь-в-точь цвета кожи Таноса.

Как часто бывает с детьми, такое совпадение вызвало бурную реакцию малыша. Стоило гостье уйти, Танос тут же принялся болтать о цвете ее одежды, о том, как точно совпали оттенки вуали и его кожи.

А Ментор просто и резко объяснил, что она так одета в знак траура. Старушка осталась вдовой и носила вещи цвета смерти.

Радость Таноса тут же увяла. Почему из всех цветов, которыми могли проявиться его поврежденные гены, получился именно этот?

Добравшись до образовательного комплекса, Ментор провел сына по коридору, оглядываясь по сторонам и шумно вздыхая с плохо скрываемым раздражением.

– Безликий дизайн и примитивная работа, – оценил он здание. – Не позволяй окружающей среде испортить процесс твоего обучения, Танос.

– Не позволю, отец, – пообещал ему сын, стараясь ответить в том же разочарованном духе. Он едва сдерживал восторг от предстоящей встречи со сверстниками. Танос знал, что отец не одобряет яркое выражение эмоций, а потому подавлял свою радость.

Они остановились у двери. Танос подождал, пока Ментор ее откроет.

Приближался момент, когда Танос впервые останется без отца больше чем на час. Он собирался что-то сказать, но Ментор резко кивнул:

– Не опаздывай.

А затем добавил:

– Учись хорошо.

Потом он отвернулся и двинулся назад по коридору, который привел их сюда. Танос сам себе кивнул и шагнул в класс.

Помещение было небольшое. Внутри оказалось двенадцать индивидуальных интерактивных камер, которые можно было размещать в любых комбинациях. Сейчас они стояли в два ряда по шесть и были развернуты к еще одной камере со взрослым в серой тунике и брюках, который сцепил руки за спиной. Его густые черные волосы были тщательно прилизаны, от чего стали похожи на шлем. Цвет кожи напоминал бледное утреннее небо.

Учитель улыбнулся и, к его чести, почти сумел скрыть испуг при виде нового ученика.

Но Танос все равно заметил. Школу ведь предупредили о его приходе. Все там знали, кто он и что. И все равно его вид пугал.

– Ты, должно быть, Танос, – предположил учитель.

Какая глупость, подумал новоявленный ученик, кто же еще это мог быть? Но преподаватель тепло улыбался, и Танос вспомнил наставления отца. Кивнул и сказал:

– Да.

– Класс, познакомьтесь с новым учеником и другом. Это Танос.

Одиннадцать камер повернулись, и дети смогли рассмотреть новичка. Под взглядом двадцати двух глаз к горлу подступила паника, но Танос усилием воли отогнал ее. Это же дети. Такие, как он сам.

– Занимай свободную камеру, – предложил учитель. – Сегодня мы проходим цвета и узоры.

Танос забрался на свое место. Камера с обивкой внутри образовала кокон, и новый ученик устроился на сидении. Вот тут ему было комфортно. Он чувствовал себя в своей стихии. Это была такая же интерактивная камера, как дома, и вполне пригодная для использования, хоть и более ранней модели. Танос обновил прошивку и подключился к своей домашней камере.

Цвета и узоры. Учитель говорил, интерактивная камера генерировала для Таноса изображения, а он вдруг понял, что ему становится невероятно скучно. Отец уже рассказывал про цвет, начиная с его природы и заканчивая принципом работы пигментов. Узоры – клетка, полоска, горошек, листочки – и про них он уже все знал. Неужели такая учеба – лучший вариант для него?

Танос отогнал нетерпение. В конце концов, он ведь сам этого хотел. Нельзя сдаваться с первых же минут.

Он вздохнул, включил в кабине ускоренный режим воспроизведения и просмотрел урок в два раза быстрее.

* * *

Образовательная часть школы оказалась скучной, но оставался еще социальный аспект. В полдень был перерыв на обед и физическую активность. Танос быстро понял: компонент активности необходим, чтобы измотать учеников и сделать их более управляемыми. Он решил, что и так был крайне вежлив и почтителен (на уроке Танос не стал указывать учителю на две, а то и три допущенные ошибки), а значит, можно пропустить беготню и возню с одноклассниками. Танос устроился в уголке и принялся изучать остатки голограммы синтетических проводящих путей нервной системы. Если их доработать, синтеты будут куда больше похожи на живых.

Неподалеку собралась кучка детей. Они перешептывались, иногда показывая в сторону нового ученика. Танос изо всех сил старался их не замечать, одновременно думая, чем бы их заинтересовать.

Может, вся эта затея со школой была ошибкой. Может, лучше бы он остался дома. Он не представлял, что окажется в центре внимания, что будут говорить о нем, а не с ним.

И вдруг к Таносу подошла девочка по имени Гвинт.

– Мы хотим у тебя кое-что спросить, – сказала она щ пока он не успел перебить, добавила: – Почему ты фиолетовый?

Танос растерянно моргнул. Раньше никто не задавал ему этот простой вопрос. А девочке, похоже, было скорее интересно, чем страшно или неприятно. Может, его отец переоценил возможную реакцию посторонних.

– Точно не знаю, – ответил он. – Из-за какой-то мутации.

– Из-за чего?

Пока они говорили, вокруг собрались и другие дети. Танос пытался придумать, как бы получше все объяснить, но, по правде, и сам понимал лишь отчасти. Есть такие штуки – гены, они делают всех теми, кто они есть. Вот в одном из них у него что-то сломалось.

– А где эти гены? – спросила Гвинт, стараясь нащупать их у себя на теле. Остальные последовали ее примеру.

Танос помотал головой.

– Они маленькие, микроскопические.

Вдруг в голове появилась мысль и разожглась ярким огоньком. Прямо здесь и сейчас он завладел вниманием сверстников и получил отличную возможность. Казалось, им не страшно и не противно, только любопытно. Если бы только получилось объяснить кое-что про себя...

Накануне вечером он пытался запомнить местную планировку, чтобы не заблудиться. И теперь повел всю компанию – около десяти школьников – по коридорам к лаборатории, в которой занимались ученики постарше. Сейчас она пустовала – это Таносу и было нужно.

Одноклассники окружили стол с голографическим микроскопом, а Танос отыскал иголку, которой прикалывали образцы. Но ему она была нужна для другого.

В одном порыве задержав дыхание, стайка детей наблюдала, как Танос прокалывает кончик пальца. Когда над проколом выступил красный шарик крови, школьники ахнули.

Танос провел окровавленным пальцем по предметному стеклу, и комнату осветила голографическая проекция. Дети хором ахали и охали при виде висящего в воздухе изображения.

Довольный эффектом, Танос покрутил рычажки, чтобы настроить четкость изображения. По комнате заплясали сферы и капельки. Дети тыкали пальцами в разные стороны и радовались увлекательному зрелищу.

– Это моя кровь, – объяснил Танос. – А для сравнения...

Он схватил одного из товарищей за руку и уколол его палец. Из ранки выступила кровь, а мальчик закричал, будто его режут.

Больше никто не тыкал радостно в светящиеся голо- графические капли и не смеялся. На минуту повисла тишина, которую нарушал только мальчик, кричавший от боли и неожиданности. И вдруг остальные взвыли, как будто им тоже досталось иголкой.

Родился обещанный отцом страх. Он волной омывал Таноса, заключал в кокон.

Танос отпустил руку мальчика и молча замер, а дети вокруг кричали все громче и громче.

* * *

Позже он оказался один в кабинете надзирателя школы. Раздался какой-то звук, и Танос поднял взгляд.

В дверях стоял Ментор.

– Этот эксперимент не удался, – заявил отец. – Вернемся домой.

* * *

Ночью Танос выбрался из постели и отправился подслушивать под дверь кабинета своего отца, где Ментор проводил часы в раздумьях. Изнутри доносился чужой голос:

– Вы знаете, я отношусь к вам с почтением. Как и все...

– Тогда говори прямо, – требовательно произнес Ментор.

– Ваш ребенок... не такой, как остальные.

– Верно подмечено. Поразительная наблюдательность.

Саркастический тон Ментора заставил собеседника ненадолго замолчать. Потом он продолжил:

– Вероятно, для отпрыска выдающегося Ментора есть более подходящее место, чем публичная школа.

– Несомненно, – мягко проговорил А’Ларс. – Спасибо за уделенное время, заботу и рекомендации.

Ментор отключил связь, и Танос, прислушавшись, разобрал, как отец проворчал:

– Болван.

* * *

Нечасто случалось, чтобы родитель забирал ребенка из школы на домашнее обучение. Но Ментор был влиятелен, его слава простиралась далеко.

К тому же... все понимали, что это к лучшему.

* * *

Профессиональные интересы отца Таноса сосредотачивались на синтетическом интеллекте, но при этом Ментор обладал энциклопедическими знаниями и разбирался в разработке материалов и архитектуре, что привело к расцвету весь Титан. На планете было не так много пригодных для обитания мест, но Ментор придумал, как лучше использовать это небольшое пространство и, более того, как защитить его от превратностей капризной стихии.

Способности Ментора прославили его и подарили политическую власть, и тем постыднее для А’Ларса были исчезновение жены и нелепые особенности сына.

Безразличный к ребенку отец, он был при этом неподражаемым учителем, способным давать воспитаннику сложные, но полезные задачи. Таноса печалила потеря возможности завести друзей, и все же приходилось признать, что Ментор подходит ему в наставники куда больше школьных учителей.

Похвалу он слышал нечасто. Отец говорил о его интеллекте как о некой данности, будто такие способности делали Таноса существом исключительным и ничуть не примечательным одновременно. Уроки проходили быстро и предполагали стопроцентное понимание материала.

– Твой ум – твой основной и лучший инструмент, – заявил Ментор на одном из их коротких занятий. – Однажды, если ты заслужишь этого своими достижениями, возможно, тебе выпадет часть называться Та-нос. Или даже Т’Анос, хотя я бы посоветовал не ожидать столь многого, – предупредил он.

– И все же мне одиноко, – проговорил Танос, стараясь изгнать из голоса жалобные нотки. Он знал, что отцу не понравится такое проявление детскости.

Ментор обессиленно вздохнул.

– Я возьму на себя заботы... – начал он.

* * *

Ментор всегда держал слово и действительно кое о чем позаботился. Он привел к Таносу настоящего, живого мальчика. Даже нескольких. Они претендовали на роль друга. Только один прошел отбор.

Синтаа стал единственным другом Таноса, а значит, и лучшим. Компенсируя выдающиеся черты Таноса, новый друг имел нарочито гладкий подбородок нормального размера и приемлемый цвет кожи – оттенка спелого персика. В отличие от молчаливого и скрытного сына Ментора, Синтаа был открыт и общителен.

С годами Танос начал подозревать, что А’Ларс шантажировал родителей Синтаа, платил или угрожал им, чтобы их ребенок дружил с его отпрыском. Отец никогда бы не признался, что прибегал к такой изматывающей и отчаянной тактике, но к десяти годам Танос научился замечать слова и предложения, которые однозначно подтверждали его предположение. Жестокая судьба и гены подарили ему выдающийся ум, благодаря которому он мог глубже осознать свои отличия и уникальный характер его одиночества. Видя новости и развлекательные голографические программы, он осознавал, насколько далек от других, но не имел возможности это изменить.

Синтаа же, какое бы давление ни испытывали на себе его родители, кажется, искренне ценил общение с Таносом. Из всех детей, которые проходили отбор на роль друга, только Синтаа держал себя непринужденно, улыбался и говорил лаконично, а в его глазах виднелось напряжение мысли. Танос не хотел проникаться к нему симпатией, но в конечном счете сдался.

– Из всего, что находил для меня отец, ты – первое, что мне действительно понравилось, – сообщил товарищу Танос на заре их дружбы.

Синтаа улыбнулся. Он тоже был не по годам умен, хоть и не дотягивал до нового друга.

– Я не что, – напомнил он Таносу. – Я – кто.

Танос ухмыльнулся.

– Конечно.

Они всегда играли в комнатах, где Танос жил с отцом, и никогда – на людях или у Синтаа. Танос изобрел способ рисовать светом: он сделал кисти, которые накапливали фотоны и временно прикрепляли их к точке пространства. Друзья часами создавали изображения в воздухе и смотрели на светящиеся голограммы, пока те не начинали искажаться и растворяться, как фейерверки в замедленной съемке.

– Можно вопрос? – сказал однажды Танос.

Синтаа, казалось, удивился. Он замер, прервав движение фотонной кисти.

– Ты никогда их не задаешь. Ты всегда сам все знаешь.

– К сожалению, это не так, – признался Танос. – Я столько всего не знаю. Особенно на одну тему.

Синтаа сел и откинулся назад. Голограммы мерцали и переливались вокруг, как сладкие сны, которые вдруг оказались в реальном мире.

– Что за вопрос?

Танос замялся. Впервые в жизни он понял, что такое нервничать.

– Расскажи... – наконец выговорил он, – как это, когда у тебя есть мать?

Синтаа засмеялся:

– Танос, мать есть у всех.

Если бы Танос мог покраснеть, сейчас он моментально залился бы краской.

– С биологической точки зрения верно. Но как это, когда она действительно есть, а не просто когда-то тебя родила?

Взгляд Синтаа потеплел. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл. Потом снова открыл. Закрыл. И еще несколько раз, пока, наконец, не подобрал слова.

– Не знаю, как тебе это объяснить, – сказал он. – Я ведь другого и не знаю.

Я другого и не знаю. Эти слова отозвались в Таносе незнакомой до этого болью. Даже не сами слова, а то, как Синтаа их произнес. В его голосе слышались тепло и уют – и Танос понял, что именно этого ему не хватало. Материнской поддержки. Насколько понимал мутант, каждое живое существо на Титане знало материнскую любовь, и только он – нет.

– Я даже не знаю, где она, – посетовал Танос. – Это один из немногих секретов, которые Ментор мне не раскрывает.

Немного помявшись, Синтаа произнес:

– А я знаю.

* * *

К тому времени Танос был крупнее и выше обычного ребенка его возраста. Каждый скачок роста настигал его стремительно и проходил болезненно. Он уже вырос почти до метра шестидесяти. За внешностью подростка скрывался гениальный ум. Цвет кожи немного посветлел, но оставался тем же трагическим и внушающим страх фиолетовым. Танос редко покидал дом: Ментор много раз повторял, что ни к чему расстраивать окружающих.

Сегодня Танос набросил плащ с капюшоном, который скрывал его лицо. Волоча полы плаща по дороге, он подошел к некоему зданию без страха, но с беспокойством.

Синтаа, следовавший за ним, ободряюще кивнул.

Непримечательное здание жалось к земле – в отличие от большинства местных строений, тянувших верхушки к небу или парящих в воздухе при помощи антигравитационных технологий.

Синтаа узнал об этом домике от родителей. Они называли его чем-то вроде больницы. Танос, конечно, знал, что такое больница – место, где лечат заболевания, обрабатывают раны.

Его мать больна? По этой причине ему не давали с ней видеться? Но почему тогда было просто не объяснить? Зачем такая секретность и что в этом постыдного?

Не важно. Его мать там, внутри. Таноса заботило только это.

У двери он еще немного помялся. Ему было десять. Совсем ребенок, и даже при его уме – а может, как раз из-за него – сочетание возраста и внешнего вида не сработает в его пользу. Танос понимал, что в ближайшем будущем его скорее всего отвергнут.

И все же он открыл дверь. Вошел внутрь.

Пахло озоном и антисептиком. Темнели мягкие стены и пол, потолок был устлан светящимися панелями. Танос прошел по коридору и обнаружил еще одну дверь. Открыл и ее. Вошел.

Там стоял мужчина с густыми бровями цвета жухлой травы. На нем была черная туника с красными нашивками на плечах, которые носили врачи, но выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Танос, – в голосе послышалось неодобрение. – Меня предупреждали, что ты придешь.

Синтаа и его друг никому не говорили, что решили прийти сюда. В этот момент Танос понял, что за ним следят. Все время.

– Я пришел к Сьюи-Сан, – сказал он со всем достоинством и напором, который мог из себя выдавить, и добавил: – К своей матери.

Врач прищурил глаза, и в них мелькнуло нечто похожее на жалость. Танос подавил закипающий гнев. Жалость ему была не нужна.

– Мне очень жаль, – произнес собеседник. – Я не могу этого позволить.

– Я не спрашивал разрешения, – отчеканил Танос, уже не сдерживая волны недовольства. – Пустите меня к матери.

– Тебе стоит поговорить об этом с отцом, – заявил доктор, проделав руками неопределенный жест. – Если не уйдешь, придется вывести тебя силой, а я не хочу этого делать.

Поговорить с отцом... Он пробовал. Начиная со своих первых слов – «Будет ли мать?» – Танос спрашивал и спрашивал о ней и разве что не молил Ментора разрешить им увидеться, но натыкался только на стену отказов, запретов. Каждый ответ, действие и бездействие отца сообщали ему, что он никогда не увидит Сьюи-Сан.

– Не отказывайте мне, – сказал Танос и сжал кулаки.

Врачу эта картина не показалась забавной. Он прочистил горло и предупредил:

– Я позову охрану...

Танос больше почувствовал, чем увидел, как между ним и остальным миром натянулась красная сеть ярости. Не успев задуматься, он бросился на врача.

Ему было десять, он разозлился, его наполняла сила, и у него было преимущество юнца, который еще не умеет сдерживать свои порывы. Врач взвыл – Танос на- прыгнул на него и врезался в грудь, опрокинув неожиданного противника на землю, где малый рост и юношеская комплекция не обернутся недостатком.

В то самое мгновение, когда они падали на пол, грудь Таноса вспыхнула, и нечто тяжкое и гнетущее испарилось. Он почувствовал легкость и счастье, каких не знал раньше. Будто все в мире внезапно стало понятным.

Это было всего лишь мгновение, щелчок шестеренки перед шажком секундной стрелки. Разум потух, едва Танос коснулся пола и выбросил вперед кулаки, которыми он принялся молотить врача по лицу. Вскоре, когда обе руки окрасились кровью, бессвязно кричащего Таноса подхватили и оттащили сильные руки; выдающийся ум усох и знал лишь нужду и сопротивление: с него слетела пелена культурного научения, и остался лишь зверь, которого тянут прочь, чьи вопли тонут в мягких, изолирующих шум стенах.

* * *

Позже в его комнату пришел Ментор. Танос сидел на полу, забившись в темный угол, и смотрел на свои руки.

– Врач поправится? – слегка обеспокоенно спросил он. – Тот, которого я ранил.

А’Ларс цокнул языком.

– Этот «врач» – синтетическая форма жизни, которую я вывел специально, чтобы заботиться о твоей матери. В них предусмотрена более интенсивная эмпатия и сострадание. Поздравляю, Танос. Ты забил до смерти то, что никогда по-настоящему не жило... и то, что по сути своей не знало, как давать сдачи.

Танос сложил пальцы замком. Их контуры расплылись перед глазами, стоило ему перевести взгляд.

– В то здание, – продолжал Ментор, – тебе заходить нельзя. Ты не знал об этом, и на сей раз я не буду тебя наказывать ни за то, что ты туда пошел, ни за то, какой ущерб нанес моему созданию. – Отец строго посмотрел на Таноса. – Пойдешь еще раз, и наказание будет суровым.

Наказание... Танос знал, что скрывается за этим словом. Изолятор. Крошечная комнатка рядом с кабинетом Ментора. Туда его отправят. Там со всех сторон, мешая думать, постоянно будут бить свет и звук. Хуже он и придумать не мог, хуже он ничего не испытывал. Но...

– Там моя мать, – не поднимая глаз, сказал Танос. – Почему ты ее от меня прячешь?

– Ты умный мальчик. Ты можешь занять свой разум другими вопросами. Она для тебя не имеет никакого значения.

– Не имеет значения? – поднимаясь на ноги, воскликнул Танос. – Это же моя мать!

А’Ларс едва ли вздрогнул.

– Она тебя выносила. Не более того. Она не видела тебя с момента твоего рождения. Она ничего не значит для тебя, как и ты для нее. Танос, забудь о ней. – Ментор махнул рукой в сторону рабочего стола своего сына и голографического интерфейса, который парил над ним. – Вернись к учебе. Ты обладаешь гениальным умом, силы которого не стоит тратить на эмоциональные проблемы.

Да, гениальный ум. Ему было что ответить на слова отца, и все же пока он всего лишь десятилетний ребенок. Ребенок, который почти добрался до мамы, но ему помешали. И в тот момент он не смог поставить слова в нужном порядке, чтобы вышел осмысленный ответ. Поэтому Танос лишь уставился на свои руки и не поднимал глаз, пока Ментор не сдался и не ушел.

Ждать этого пришлось недолго. У отца всегда были дела поважнее.

ГЛАВА 3

СО ВРЕМЕНЕМ Танос и Синтаа стали неразлучны. Однажды они вышли за пределы Вечного города и отправились на холмы у подножия криовулканов. С холмов был виден весь город: парящие дома, высокие шпили, увенчанные бутонами из металла и стекла, блестящая темнота дорожного полотна улиц, оживленных движением транспорта на световых батареях, а в самом центре...

Менторплекс! Здание поднималось над землей на пятьсот этажей. От изящно выполненного основания оно уходило вверх изогнутой волной, вздымаясь все выше, а на самой верхушке обращалось в идеальный диск. В нем могли поселиться десятки тысяч обитателей планеты. Это здание Ментор спроектировал как пример новой застройки Вечного города, который должен был расти ввысь, чтобы вмещать тех, кому нужен дом. А’Ларс лично контролировал строительство этого здания, одержимый идеей сделать его идеально.

– Менторплекс – это будущее Титана, – объяснил он Таносу в тот редкий момент, когда готов был разделить с ним свое восхищение. Он водил руками в воздухе, поворачивая голограмму здания. – Если построить много таких домов, изменив очертания Вечного города, мы изменим ландшафт и будущее всего Титана.

Строение требовало много энергии на обслуживание и потому выделяло много тепла, но Ментор нашел великолепное, по мнению Таноса, решение: естественным охлаждающим веществом легко мог служить практически замороженный аммиак, если перенаправить его в нужное место из природных скоплений под почвой близ криовулканов.

Этот город был единственным местом, которое Танос мог считать своим домом, и сейчас, вглядываясь в долину, он ощущал в его недрах неясное беспокойство. Понять его Танос никак не мог. Просто знал: что-то не так. Что-то где-то надломилось, но как, ему было не ясно.

На Титане что-то не в порядке, подумал Танос.

– Что? – спросил Синтаа, и Танос с удивлением понял, что говорил вслух.

Ему никогда не приходило в голову врать. Синтаа был ему другом, а друзей не обманывают.

– На Титане что-то не в порядке, – повторил Танос. – Чувствуешь?

Синтаа пожал плечами.

– Я чувствую только ветерок от криовулканов. Ты уверен, что они неактивны?

– Большинство – да, – небрежно бросил Танос. – Серьезно, Синтаа... На Титане появился какой-то изъян. Мне часто казалось, что это я.

– Танос...

Фиолетовый мутант отмахнулся.

– Теперь я понимаю, что это нечто другое.

Он стоял и смотрел на Вечный город. Миллионы горящих ламп на квантовых диодах делали его похожим на пульсирующую светом печатную плату, разлинованную четкими линиями на участки земли. Названия как такового не было, лишь обозначение, хорошо отражающее положение вещей: Вечный город.

Синтаа встал рядом и закинул руку на плечо Таноса.

– У нас тут все есть. И с городом все в порядке. Просто ты...

– Ехидный? – предположил Танос.

– Не знаю, что это такое, – признался Синтаа, – но звучит подходяще.

Танос в печальной задумчивости посмотрел вперед. Что-то было неправильно. Он не мог понять что. Но впервые в его жизни дело было не в нем.

* * *

На обратном пути в город они вышли на шумный тротуар и попали в толпу пешеходов. Утром й вечером улицы всегда оживлялись: в эти часы заканчивалась смена у одних работников и начиналась у других. Танос и Синтаа осторожно пробивали себе путь, медленно, но- уверенно двигаясь против потока людей. Пространства для маневра было не много, и Танос нечаянно столкнулся с прохожим, который торопился в другом направлении.

Танос был ребенком, но при этом достаточно рослым и крепким; столкнувшийся с ним мужчина закачался и отклонился в сторону, пытаясь снова нащупать ногой дорогу и встать вертикально. Но его нога попала в углубление между тротуаром и обочиной, и прохожего начало перевешивать. Танос хорошо понимал, как работает физика этого процесса: несчастный склонился в сторону, почти выправил свое положение, но все же упал.

И еще сын Ментора понял, что означает громкий хруст, раньше, чем распластавшийся на дороге мужчина схватился за лодыжку и закричал от боли.

Толпа не обратила особенного внимания на пострадавшего – лишь изменила свое течение так, чтобы обойти кричащего прохожего. Танос схватил друга за руку.

– Надо ему помочь, – настойчиво сказал он, потянув товарища в сторону упавшего. Тот до сих пор не высвободил стопу из выемки у обочины, а нога его была изогнута под неестественным углом, что явно причиняло боль. Танос опустился посмотреть, можно ли что-нибудь сделать.

– Вам нужно встать, – заявил он. – Мы вас поддержим.

– Это все из-за тебя! – простонал, жмурясь от боли, прохожий сквозь сжатые зубы. – Ты меня толкнул!

Синтаа возразил:

– Это вы врезались в него.

Танос неодобрительно посмотрел на друга и знаком попросил его помочь, но Синтаа решительно отказался: он помотал головой и сложил руки на груди. Таносу пришлось просунуть руку под ногу упавшего и пошевелить ее в попытке выпрямить и извлечь из канавки стопу.

Мужчина с поврежденной лодыжкой снова взвыл от боли.

– Не сопротивляйтесь, – попросил его Танос, силясь изменить положение застрявшей конечности. – Сейчас будет больно, но я вас быстро освобожу.

Несчастный распахнул глаза, и его страх отогнал боль.

– Что ты со мной делаешь? – требовательно вопросил он. – На помощь! Помогите!

– Я и так помогаю! – попытался успокоить его Танос. Сдвинуть бы еще на сантиметр, может, на два, и тогда получится вытащить из углубления стопу.

– Помогите! – не останавливался несчастный, в его голосе звучал ужас.

– Не шевелитесь или попробуйте подняться, – настаивал Танос. – И тогда я вас освобожу...

– Остановите его! – продолжились вопли. – Кто-нибудь, уберите его от меня!

– Кхм. Танос?..

Танос поднял глаза на своего друга, затем перевел взгляд на толпу. Казалось, ужас упавшего мужчины захлестнул и толпу. Прохожие останавливались, оборачивались посмотреть и впивались глазами в Таноса, который пытался вытащить злосчастную ногу из канавки – это было бы куда проще, если бы нога не дергалась из стороны в сторону.

– Вы, – обратился Танос, показав пальцем на одного из прохожих. – Встаньте с другой стороны и придержите ногу.

Тот не сдвинулся с места.

– Вы меня слышите? – раздраженно спросил Танос. – Ему же больно!

Прохожий по-прежнему не шевелился, и Танос выкрикнул свою команду женщине, стоявшей рядом. Она тоже не проявила энтузиазма.

– Позовите на помощь! – выкрикнул раненый. – Он меня толкнул! И теперь отрывает мне ногу!

– Что? – Танос повернулся к нему. – Ничего я такого не делаю!

– Не делает, – подтвердил Синтаа, но по выражению лица мужчины Танос понял, что тот будет упрямо цепляться за свою версию событий.

И тогда до Таноса донесся ропот толпы. Он услышал свое имя, имя отца. Его узнали. Еще бы. Отличительные признаки всегда были при нем.

Мужчина на дороге продолжал стонать от накрывающей его боли. Танос заметил, что сквозь кожу около лодыжки прорывается обломок кости и начинает капать кровь. Если бы только этот мужчина перестал дергаться... Если бы только он позволил Таносу помочь...

– Вы лучше продолжите страдать, чем...

– Танос, – перебил его Синтаа, положив руку ему на плечо. – Пойдем-ка отсюда.

Танос не хотел уходить. Ему нужно было кое-что доказать, и могло получиться убедительно. Но дрожь в голосе товарища заставила его по-новому оценить ситуацию. Страх толпы быстро перерождался в злость и гнев. Их было много, а он один.

Танос позволил другу поднять его на ноги, а затем они пробились сквозь нехотя расступившийся народ и быстро удалились.

– Могло кончиться плохо, – сказал Синтаа.

Это замечание просто восхитило Таноса. Да все и так плохо кончилось. Но не по тем причинам. Случай и суровый поворот судьбы столкнулись с предрассудками, и результат оказался каким угодно, только не положительным.

Танос вернулся домой настолько подавленным и пораженным событиями, что даже отец заметил его состояние. Смиренно вздохнув, Ментор поинтересовался, что случилось.

Когда Танос пересказал произошедшее на тротуаре, отец только покачал головой.

– Мог бы догадаться, что так и будет, – заявил он и вернулся к своим делам.

И в тот момент Танос решил выходить из дома только при крайней необходимости. В остальных случаях в этом не было смысла.

* * *

Годы спустя Танос стоял на вершине Менторплекса и смотрел на Вечный город, расползшийся под его ногами до самых холмов, с которых десять лет назад он и Синтаа смотрели на летающих роботов, занятых строительством того самого здания, где они с отцом теперь живут. Верхний этаж Менторплекса А’Ларс припас для себя.

Естественно.

Естественно, отец пожелал бы смотреть на весь Титан сверху вниз, так же, как смотрел на собственного сына.

Танос представил себе, что отсюда может определить, где именно они сидели в тот день, хотя знал, что это глупая и самонадеянная мысль. Десять лет пролетели мгновенно, и он на пределе сил старался забыть свои детские представления и двинуться к будущему.

Танос посвятил себя занятиям с усердием, которое отметил даже его отец. Он вникал в тонкости физики и биологии, астрономии и химии. Он мог, лишь взглянув на небо, называть звезды и планеты, мог управлять потоками энергии и создавать поразительно правдоподобные образы, которые двигались, говорили • и смотрелись гораздо убедительнее, чем порождения грубых технологий Титана. Он научился на межклеточном уровне манипулировать живыми тканями, изменять митохондрии и лизосомы, порождая новую жизнь.

А еще Танос изо всех сил старался забыть о Сьюи-Сан. Его разум по команде мог выполнять самые разные задачи, и титан приказал себе не вспоминать.

Но это оказалось невозможно. Он отбрасывал мысль о матери на недели, а то и на месяцы, но потом она возвращалась. Танос представлял себе лицо Сьюи-Сан – огромный образ, искаженный болью и залитый слезами. Он знал, что никто не помнит момент своего рождения, и все же с пугающим постоянством рисовал в памяти тот же образ и был уверен, что это воспоминание, а не изобретение подсознания.

Два года назад Танос окончательно убедился в том, • что Ментор подкупил семью его друга – Синтаа проводил с ним время, чтобы его родители получили апартаменты в Менторплексе. Представив доказательства А’Ларсу, Танос не получил ни слова в ответ, но с тех пор Синтаа не появлялся. Единственный фиолетовый житель Титана проводил большую часть своего времени дома, посвящая себя образованию.

Постепенно ощущение одиночества пересилило замкнутый характер, и в течение этих двух лет Танос предпринимал несколько попыток общения с людьми. Но выражение лиц тех, кого он встречал, – едва скрываемый ужас, очевидное отвращение – было невыносимым. Образцом стала самая первая реакция на него – взгляд родителей. Давно принятое решение оставаться в стенах своего дома было все-таки самым верным.

Но неужели я и правда настолько чудовищен, размышлял Танос. Неужели он так омерзителен? Или дело только в том, как его воспринимают?

Нехотя он смотрел на себя в зеркало и убеждался: да. Да, он омерзителен.

И все же интересно, разве может что-то настолько простое, настолько несерьезное, как цвет кожи и борозды на широком подбородке, вселять в окружающих страх? Неужели народ Титана – его народ! – так труслив: боится чего-то в наивысшей степени поверхностного – буквально?

Титаны слишком умны, чтобы поддаваться древним предрассудкам, и все же фиолетовый продолжает считаться цветом смерти и бедствий, будто способность вещества отражать свет хоть как-то связана...

Он вздохнул. Даже просто думать об этом было так утомительно.

Танос не мог поверить, что все так и есть. Должно быть что-то еще.

Он знал, что отличается от других. Если забыть о его внешнем виде, от остальных его отделял еще и интеллект. С каждым днем Танос становился умнее и хитрее. Он так много сумел понять о мире, но никак не мог понять страха, который перед ним испытывали.

Что до отвращения, которое исходило от А’Ларса... это было как раз понятно.

Он был уродливым созданием и знал, что с возрастом начинает представлять всё большую угрозу. Плечи росли вширь. Мышцы наливались. Он выглядел дикарем. Выдающийся ум был закован в перекачанное тело чернорабочего. Он не скользил по земле, а обрушивал на нее каждый свой шаг. И как бы ни старался быть осторожным, постоянно задевал других то локтем, то плечом.

Танос давно бросил извиняться. Все равно никто не слушал.

Он становился старше. Скоро ему предстояло начать собственный путь в мире – не над ним. Придется выйти в город и стать его жителем, самостоятельным гражданином. Как это сделать, если никто и никогда даже не попытался принять его за своего?

В редкие моменты всепоглощающего отчаяния Танос терроризировал этим вопросом Ментора, искал объяснений, крупиц истины, которые до этого от него ускользали, пытался нащупать способ, который поможет обратить к нему сердца и умы Титана. И нащупал однажды ночью, когда в комнату к нему пришел А’Ларс. Было уже поздно, Танос устал, глаза горели от долгих часов изучения собственной ДНК -– голограммы двойной спирали, которая закручивалась перед его взором и никак не хотела дать ответ о том, как он получился таким.

Может, если раздобыть ДНК матери...

Он тяжело опустился на стул за рабочим столом, а затем уперся лбом в ладонь чрезмерно большой руки. Если его гениальный ум не способен разгадать причину отклонений в организме, то зачем он вообще нужен?

А’Ларс, как всегда, не постучал в дверь и не попросил умную аппаратуру дома известить о его приходе. Звук голоса отца застал Таноса врасплох, и он с трудом удержался, чтобы не подпрыгнуть.

– Хотел напомнить, что завтра утром я отправляюсь на Кратер Радкор, – сообщил Ментор. – Я пробуду там с географической экспедицией три дня. Прошу...

– Оставаться дома, – угрюмо перебил его Танос. – Да, помню. По возможности не выходить из дома, в противном случае рискую одним своим видом наслать на все население Титана волну смертельной паники. Я усвоил этот урок.

– Твой сарказм принят во внимание. И отмечен как неподобающий ситуации.

Танос развернулся на стуле.

– Отец, меня ненавидят! Боятся! Ни за что! Я ведь ничего не сделал!

Как обычно, А’Ларс не проявил и тени сопереживания.

– Именно. И ты никак не можешь этого изменить.

Танос застонал, поднялся и бессильно взмахнул руками.

– Но почему? Чем я им не угодил?

А’Ларс скрестил руки на груди и равнодушно осмотрел сына.

– Как я и сказал, ничем. Каждый вид во вселенной обладает врожденным страхом перед хищником.

– Хищником? – Танос снова недовольно, мучительно застонал. – На кого и когда я охотился?

На мгновение перед его мысленным взором встал день, когда он пришел в больницу. Вообще, как он позже узнал, это была психиатрическая лечебница и никаких ран там не лечили. Воспоминание было живо, будто все случилось только что. Он помнил синтетическую кровь на руках, такую скользкую, такую настоящую...

Но лечебница и синтеты, которые ей управляли, принадлежали Ментору. Он скрыл ото всех мгновение детской жестокости Таноса. Никто ничего не узнал.

– Ты умен, – сказал отец. – И твой ум отдаляет тебя от всех остальных. Они понимают это на каком-то подсознательном уровне. Им кажется, что ты безжалостен. Опасен. Вкупе с твоей... внешностью это вызывает страх. А страх неизбежно порождает ненависть.

Ментор говорил буднично, без эмоций, и Таносу на секунду показалось, что, может, все не так уж плохо. Но потом до него наконец дошел смысл слов отца. Он осознал их и безвольно опустил плечи.

– Я ничего не могу с этим поделать, – проговорил он. – Они ненавидят меня просто так, без причины. Я не смогу изменить их отношение никакой логикой, никакими разумными доводами.

– Верно, – подтвердил А5Ларс, ставя точку в разговоре. – Выкинь эту мысль из головы. Ты такой, какой есть. Мир таков, каков есть. Ни то, ни другое тебе изменить не под силу.

– Но что же мне делать со своей жизнью? – со слезами в голосе воскликнул Танос. – Как мне найти свой путь в мире, если я везде встречаю лишь ненависть и страх?

А’Ларс замолчал так надолго, что Танос подумал, не удалось ли ему загнать великого Ментора в тупик. Внутри разлилось жестокое довольство, губы искривились в ухмылке.

А потом Ментор просто пожал плечами:

– Каждое существо находит свой путь. Даже у компоста есть цель существования. И ты, Танос, найдешь свою.

Не успел Танос ответить, как Ментор вышел за дверь и прикрыл ее, оставив сына с бессмысленной ухмылкой на губах и уверенностью, что собственный отец считает его не более чем компостом.

ГЛАВА 4

ОН СТОЯЛ на вершине Менторплекса, на вершине мира. Вдалеке летали дроны; они подхватывали титановые и алюминиевые пластины и нанизывали их на центральный штырь будущего Менторплекса II, который строился на месте Кратера Радкор. Здесь будет жилье для тех, кому оно нужно.

Сзади послышался звук, и Танос удивленно обернулся к двери. Отец был в отъезде, о чем всех известили. Приходить кому бы то ни было незачем.

С камеры наблюдения при входе передалось изображение Синтаа, который в нетерпении переминался с ноги на ногу. Старый друг успел подрасти сантиметров на пятнадцать, а то и больше. Волосы отросли, они щетинились спереди и на макушке, а сзади рассыпались по плечам и спине. Синтаа излучал беспечность, какую- то расслабленность, которой Танос всегда завидовал.

Он нажал на кнопку спикера и спросил:

– Зачем пришел?

Синтаа посмотрел по сторонам в поисках камеры, уставился в объектив и ответил:

– Глупый вопрос. Особенно для гения. На тебя посмотреть.

Танос сжал губы.

– Уходи, – сказал он и выключил камеру.

Дверь тут же завибрировала от мощных ритмичных ударов. Синтаа, вот варвар, бил кулаком в дверь. Танос снова включил камеру и с недоверием уставился на изображение друга детства.

– Впусти! – выкрикнул Синтаа сквозь дверь, которая почти не пропускала звук. – Впусти, я все равно не уйду, Танос!

Его непрошеное иррациональное поведение одновременно раздражало и беспокоило обитателя Менторплекса. Спустя несколько секунд настойчивого стука Танос сдался и впустил гостя.

По ту сторону входной двери показался Синтаа, взъерошенный после своего поединка с запертой дверью, со спутанными волосами и улыбкой на пол-лица.

– Ну вот, – отчеканил он. – Это ведь было не сложно.

Танос не ответил.

– Теперь ты должен предложить мне пройти.

– Проходи, – это был больше вопрос, чем приглашение, но Синтаа хватило и этого. Он шагнул внутрь, приглаживая волосы на затылке.

– Благодарю.

Прихожая, как принято на Титане, была просторной и светлой. Стены мягко выгибались и переходили в пол и потолок, так что у посетителя складывалось ощущение, что он в большом, уютном яйце. Огромное окно вместо одной из стен соединялось с двумя другими идеальным гладким швом. Мебель парила в воздухе.

Синтаа облюбовал кресло, с которого удобно было смотреть на Вечный город. Когда он уселся, парящий стол, согласно установленной программе, подплыл и разместился перед креслом.

Танос знал, что приход гостей подразумевает исполнение каких-то общепринятых ритуалов, но принимать посетителей ему не доводилось, да и сам он ни к кому не ходил. Зато он о таких ритуалах читал.

Поэтому Танос отправил одного из усовершенствованных андроидов-малышей, запрограммированного прислуживать, за угощением и водой с медом, а сам молча стоял, сцепив руки за спиной. Синтаа же, уютно устроившись в кресле, с невозмутимой улыбкой рассматривал Таноса.

– Я подумал... – заговорил он, но Танос жестом показал ему замолчать.

– Этикет предписывает дождаться закусок.

Синтаа пожал плечами. Андроид вплыл в помещение с подносом еды и питья. Танос забрал поднос и застыл, глядя на своего бывшего друга.

– Зачем ты пришел, Синтаа? Обещание, которое дал твоей семье мой отец, выполнено.

Синтаа помрачнел.

– С тех пор как ты сказал отцу, что знаешь про сделку с моими родителями, он запрещал мне к тебе приходить. Я пытался с тобой увидеться, но он отправлял меня домой. Он либо был здесь, либо где-то неподалеку. А о том, что его нет, я узнавал всегда слишком поздно. И теперь, как только я узнал, что его не будет несколько дней, сразу примчался.

Танос поставил поднос на стол и сел напротив бывшего друга.

– Так зачем?

Синтаа усмехнулся и покачал головой.

– Потому что ты мне вообще-то нравишься, фиолетовый ты уродец. Ты мой друг. А еще в твоем возрасте полагается иметь больше одного друга. Живешь тут в заточении, в титановом замке отца и даже не умеешь общаться. Так что одолжу тебе парочку своих приятелей, а?

– Вряд ли в договоре с А’Ларсом есть такой пункт.

– Да к черту его, – с нескрываемым удовольствием проговорил Синтаа, будто долгие годы ждал, когда сможет произнести эти слова, и только что понял, как это сделать. – Со мной у него никаких договоров не было, понимаешь? Сделки он заключал с моими родителями, – он показал рукой на Таноса, а затем на себя, – а вот наша с тобой дружба была настоящей.

Настоящей. Их дружба всегда казалась хрупкой и уязвимой. Танос сложил перед собой руки и в задумчивости склонил голову. Он попытался представить обстоятельства, в которых Синтаа было бы выгодно ему лгать. Только не об этом. Танос приложил к этому вопросу свою интеллектуальную мощь, и вдруг на него словно снизошло озарение: чтобы получить ответ, ему не нужна сила ума. Речь шла не про тип кварков, спин электронов, реакции энзимов и не про плоскости расщепления кристаллов. Ответ зависел от эмоционального отклика. Тут нельзя было опираться на логику. Невозможно.

– Ты – мой друг, – медленно проговорил он.

Синтаа захлопал в ладоши, сложил губы трубочкой и громко свистнул.

– Наконец-то! Господа, главный вундеркинд Титана наконец догадался!

Танос почувствовал, что краснеет, хотя цвет его кожи скрывал румянец. Он отвернулся и пробормотал:

– Вот олух.

– Олух, который придумал, чем нам заняться вечером. – Синтаа спрыгнул с кресла и схватил друга за руку. – Пойдем.

* * *

Небо над Вечным городом никогда по-настоящему не темнело. Город вечно горел огнями: стоило опуститься сумеркам, как загорались похожие на трубки лампы, украшающие стены зданий.

Синтаа и Танос вышли из Менторплекса. Небо закрывали тучи летающих автомобилей, столпившихся в воздушном заторе.

На наземных дорогах было не лучше. Высокий и мощный, Танос понимал, как мешает движению. Двигавшиеся в потоке прохожие на чересчур оживленных улицах старались отпрянуть в сторону и пропустить великана и неизбежно сминали друг друга. Но даже при этом Танос задевал их плечами и локтями, расталкивая в стороны, и постоянно наступал кому-нибудь на ногу.

Танос старался не обращать на это внимания. Думать о чем-нибудь другом. Он представил себе, что будет, если вдруг произойдет что-нибудь неожиданное и опасное. Вдруг прохожим придется бежать? Вот это будет настоящее безумие.

– Столько народу. Раньше было лучше, – пожаловался Танос. – Я обычно не отхожу так далеко от дома. Даже не представлял, как это. Оттуда, сверху, не разберешь.

– Поэтому и надо время от времени выбираться, – шутливо ответил ему Синтаа, пробиваясь вперед сквозь толпу, которая шла навстречу.

– Когда мы были младше, мне казалось, что и так дело плохо, но сейчас...

– Достроят Менторплексы II и III, станет лучше, – заявил Синтаа. – Надо признать, если Ментор и не лучший отец, он успешно восполняет это обустройством города. Наверху, как всегда, добавят новый уровень, и здесь станет свободнее. Переизбыток пойдет наверх.

Танос пробурчал что-то в знак согласия. Его отец проектировал Вечный город, лично контролировал превращение Титана в место, пригодное для жизни. Видя отрешенного, сурового отца, Танос с усилием напоминал себе, что Ментору нужно строить здания, которые не рухнут и не размажут по земле тех, кто ходит внизу. Его бесконечные заботы и отсутствие внимания к сыну можно было и простить.

К собственному удивлению, Танос понял, что улыбается. Всего пятнадцать минут с другом – и он чувствует себя гораздо счастливее.

* * *

Синтаа провел их к клубу в районе, где располагались увеселительные заведения. Прожекторы загорались и гасли в такт басовым ритмам. Танос остановился, чем раздосадовал спешащую по улице толпу.

– Клуб? – недовольно проговорил он. – Синтаа, ты за кого меня принимаешь?

– За унылого зануду, который ни на секунду за всю свою жизнь не отвлекался от сложных измышлений, – ответил тот. – Мне кажется, тебе надо бы прекратить так много думать и пообщаться с людьми. А может, выкинуть что-то совсем уж невообразимое и кого-нибудь поцеловать.

Танос нервно засмеялся.

– Поцеловать? Ты с ума сошел. Посмотри на меня. И на них»

Он указал на жителей Титана, которые обходили его, изо всех сил стараясь не смотреть слишком долго и пристально на мутировавшее существо, затесавшееся в их среду.

Синтаа отмахнулся от его слов, как от облака дыма.

– Один поцелуй, и ты напрочь забудешь об этих провинциальных идиотах и их предрассудках. Ты всю жизнь позволял отцу убеждать тебя, что ничего не стоишь. И что с твоим ростом и внешним видом ты какое-то чудовище. Ментор – важная шишка, а значит, все верят его суждениям.

Танос хотел что-то сказать, но Синтаа жестом его остановил:

– Это не твоя вина, а его. Поверь, поцелуешься с кем-нибудь, и сам все сразу поймешь. Поймешь связь. Единство всех вещей. Ты – часть Титана, и я тебе это сегодня докажу.

Танос позволил Синтаа затащить себя внутрь. Зеваки в клубе не спускали взглядов с нового посетителя, пока фиолетовый громила протискивался через слишком низкую для него дверь, в которой к тому же замешкались несколько завсегдатаев клуба.

В тесном душном помещении разом стихли все звуки. Музыка громыхала снаружи и не проникала за стены с шумоизоляцией. Казалось, что входная дверь отрезает звуки, и проходящий через нее попадает в вакуум. Танос на секунду зажал уши руками, услышал неизменное биение своего сердца и немного успокоился. К замкнутому пространству нужно было немного привыкнуть.

Это был так называемый силенкуриум – «беззвучный клуб». На танцполе посередине пульсировал разными цветами стробоскоп, в ленивой непристойной пантомиме извивались и прижимались друг другу тела. Абсолютная тишина, полное отсутствие звуков оглушало.

Местечко было по-импрессионистски впечатляющее. Музыка не подсказывала ритма, и танцоры двигались так, как диктовало им тело, а зрители, как могли, понимали их движения. Получалось, будто танцев там столько же, сколько и посетителей.

Синтаа провел Таноса к столу, за которым их ждали две девушки.

Одна из них, красавица с зелеными волосами и фосфоресцирующими татуировками в уголках глаз, обрадовалась при виде Синтаа, что-то беззвучно вскрикнула и обняла его. Он определенно вступил с ней в отношения, по крайней мере, на какое-то время.

Синтаа жестом пригласил Таноса сесть. У второй девушки были короткие волосы цвета спелой вишни и бледно-желтая кожа с зелеными веснушками. Она улыбнулась Таносу и подвинулась так, чтобы ему хватило места между ней и Синтаа.

Ему хотелось говорить, но правила и устройство силенкуриума этого не позволяли. Пришлось сесть, сложить руки на коленях и наблюдать за тем, как извиваются танцоры. Казалось, что даже на танцполе, где друг к другу спокойно и расслабленно жались тела, слишком тесно.

На Синтаа и девушках были полихромные костюмы в обтяжку, отделанные голографической окантовкой, которая меняла цвета, и прозрачные наплечники, заполненные густой жидкостью, которая вальяжно плескалась вслед за движениями их рук. Сейчас это было модно. Почти все танцоры было одеты так же: плотно облегающие легинсы, у которых менялись цвет и яркость, неоновые наплечники и сапоги по колено с голографическим орнаментом.

Танос, одевшийся в простые прямые брюки и темносинюю тунику, почувствовал себя еще больше не к месту. Но потихоньку, когда все снова переключили внимание на танцоров, его неловкость отступила, а плечи расслабились. В сравнении с шумной беспокойной улицей силенкуриум казался раем. Таносу приходилось слышать об опыте отключения чувств, но тут депривации не было – звук полностью отключался, помогая полнее раскрыться другим чувствам.

Танос посмотрел на девушку. Она снова улыбнулась. Он попытался ответить тем же, явственно осознавая, как и всегда, насколько прочерченный бороздами подбородок портит эти попытки.

Мимо проплывал робот с подносом, на котором стояло несколько стаканов. Девушка протянула руку, взяла два напитка и расплатилась, прижав к нужному окошку кончик пальца. Вопросительно глядя на Таноса, она протянула ему стакан.

Он принял напиток. Сделал глоток. В слишком сладкой зеленой жидкости с пузырьками Танос угадал вкус дыни, бузины и этилового спирта. Но девушка пила эту жидкость, и он последовал ее примеру.

Они некоторое время наблюдали за танцем, в котором тела дергались и извивались, будто по наводке пульсирующего стробоскопа. По стенам и потолку расползались тени, меняли очертания вслед за движениями танцоров, замирали и снова менялись. Танос растворился в этом увлекательном зрелище, безупречном ритме и насыщенности движений. На улицах города тела сталкивались торопливо и неуклюже. Здесь их движения были искусством.

Он потерял счет времени, погружаясь в личные переживания, как вдруг ощутил легкое, мимолетное касание на своей спине. Это была его новая знакомая, которая вновь вопросительно смотрела на него.

– Выйдем? – беззвучно проговорила она.

Он посмотрел на Синтаа, который поднял брови и закивал. Танос поднялся. К его удивлению, девушка взяла его за руку и сквозь толпу повела к двери.

На улице по ним ударил звук, будто ставший осязаемым. Танос зажмурился от боли: нахлынули шорох шагов, музыка, покашливание, голоса. Звуки сливались, переплетались и били по чувствам.

Девушка стояла рядом и держала его за руку, пока он снова не привык к шуму.

– В первый раз тяжело, – сказала она, когда Таноса наконец перестал мучить звук. Он посмотрел на нее. – Привыкнуть, – пояснила девушка.

Танос впервые услышал голос своей спутницы. Он отметил, что голос самый обычный, и все же ему хотелось слышать его снова и снова.

– Поговори еще, – попросил он.

Девушка рассмеялась.

– Гений, похоже, не знает, что такое светские беседы.

– Нет. Но мне нравится твой голос. Мне предложить тему для разговора?

Она покачала головой.

– Да нет, и так нормально. Моя мать говорит, что • я вечно болтаю, так что даже приятно, что кто-то хочет слушать. – Она помолчала. – Итак. Знаменитый Танос. Сын А’Ларса.

– Сын Сьюи-Сан, – поправил он. – А откуда ты знаешь, что это я?

Это была попытка непринужденно пошутить, и она сработала. В глазах девушки мелькнула искра веселости.

– Ну, просто ты выглядишь как Танос. Не как какой-нибудь Дион, или Джерна, или...

– Синтаа? – спросил он, глянув через плечо. Его друг еще не выходил из клуба.

– Определенно как Танос, – заключила девушка и подняла голову. – При таком освещении у тебя кожа как будто и не фиолетовая.

Он не знал, что на это ответить. Он не был виноват в многочисленных мутациях генов, ответственных за перенос растворенных веществ, из-за которых его кожа была такого цвета. И все-таки всю свою жизнь этого стыдился.

– Тогда, надо сказать, мне тут нравится, – нашелся Танос.

Девушка пожала плечами.

– А мне нравится фиолетовый. Мой любимый цвет.

Он моргнул. А потом еще раз. По этой ли причине Синтаа пригласил именно ее? Потому что ее не оттолкнет цвет его кожи? Признаться, что фиолетовый – любимый цвет... На Титане можно было с тем же успехом сказать: смерть – любимая часть жизни.

Пока Танос размышлял об этом, девушка разглядывала его с выражением, похожим на восхищение. Наконец, будто до этого она задерживала дыхание, она громко спросила:

– Ты что, правда меня не помнишь?

Он замер.

– В смысле? – Несмотря на вынужденное одиночество, с кем-то за свою жизнь Танос все-таки успел познакомиться. Как же он мог забыть кого-то из этих немногих?

– Я Гвинт, – сообщила она. – Гвинт Фалар. Мы познакомились, когда ты на целых четыре знаменательных часа появился в школе.

На Таноса нахлынули воспоминания. Проекция его капли крови. Укол иглой, который запустил шквал детских криков. И девочка, которая невинно и безо всякого отторжения спрашивала его о цвете кожи.

– Ты так изменилась, – сказал он. Только произнеся это, он понял, что можно было придумать ответ и получше.

Она заливисто засмеялась.

– Бывает. А ты нет. Просто стал больше. Поверить не могу, что это ты. Так здорово снова тебя увидеть.

Танос аккуратно потряс ее руку, стараясь не сжимать ее слишком сильно.

– Я рад с тобой познакомиться, Гвинт Фалар. Познакомиться заново.

– Синтаа говорил, что ты гений.

– Синтаа много чего говорит.

– То есть он не прав?

Танос вдруг понял, что ему нравится... это... то, что происходит. Кажется, это называют «подтрунивать». Мило играть словами. Он слышал об этом, но слова обычно использовал только для споров с отцом и управления андроидами.

– Этого я не говорил. Просто сказал, что он много болтает.

Губы девушки изогнулись в одном уголке – так она, похоже, ухмыльнулась. Танос и Гвинт двинулись сквозь толпу, держась за руки. Перед ними расступались. На них смотрели с нескрываемым испугом и отвращением, и Таносу казалось, что он обязан извиниться перед девушкой за взгляды, которые на нее бросают.

Она пожала плечами.

– Когда Синтаа сказал, что он твой друг, ему никто не поверил, – произнесла она.

– Не поверили, что у меня может быть друг или что я в состоянии его вытерпеть? – поинтересовался Танос.

Гвинт засмеялась.

– А ты веселый. И что еще смешнее, даже не пытаешься таким быть. Просто не поверили. Все о тебе знали. Ты не показывался на людях, но был известен.

– Скорее, печально известен, – поправил он.

Она хмыкнула, будто протестуя против его определения.

– Наши родители постоянно о тебе говорили, особенно когда узнали, что ты пойдешь в школу, и снова говорили, когда ты ушел. Они обсуждали, что у А’Ларса и Сьюи-Сан родился... – Гвинт не договорила.

– Я уже слышал все эти слова. – успокоил ее Танос. –Монстр? Вероятно, чудовище? Уродец?

– Мы – не наши родители, – глядя под ноги, заявила она. – Мы не боимся и не ненавидим то, что на нас не похоже. – Гвинт сердито глянула на прохожего, который пялился на них с открытым ртом. – В отличие от придурков, которые никак не смирятся с чем-то незнакомым. От тех, кто боится, потому что это проще, чем думать.

– Их страх вполне объясним, – возразил Танос, неожиданно отметив, что занимает их сторону. – Даже логичен. С точки зрения эволюции. Безопасность сообщества зависит от того, чтобы держаться подальше от чуждых элементов. Так что страх и ненависть по отношению к «другому» или «не такому» разумен.

– Может, тысячи лет назад, когда мы меньше жили, не имели медицины, так и было, – не согласилась Гвинт. – Но в наши-то времена? Это пережиток прошлого. Бессмысленный предрассудок.

Танос остановился и посмотрел на девушку. Она улыбнулась с легкой издевкой.

– Я, конечно, не гений, но и не тупица. Прекрати защищать тех, кто тебя ненавидит.

Танос потянул ее сквозь толпу в сторону платформы, зависшей над тротуаром. Это был подъемник для андроидов-уборщиков, сейчас не занятый.

Фиолетовый титан своими огромными руками обхватил девушку за талию и поставил на платформу, а сам забрался следом. Место, которое они занимали на дороге, тут же заполнилось другими прохожими, будто пары там никогда и не было.

– Я не могу их презирать, – признался Танос. – Пока мы с тобой не встретились, я думал, что только Синтаа не боится меня и не испытывает ко мне ненависти.

Гвинт с грустью посмотрела на него.

– Серьезно? Только Синтаа? А как же отец?

Танос покачал головой.

– А’Ларс меня не боится. И, по-честному, вряд ли ненавидит. Но я ему отвратителен.

– Лицемер, – горячо проговорила она. – Он же твой отец. Ты произошел от него.

Танос задумался.

– Возможно, поэтому я ему и противен. – Он указал в сторону Менторплекса. – Посмотри на его труды. Они вокруг нас. Этот город – его настоящее детище, о котором он мечтал. Красивый, идеальный, покорный, основательный.

– И перенаселенный, – сухо ответила Гвинт.

Усмехнувшись, Танос указал в сторону остова будущего Менторплекса II.

– И это отец исправит.

Вдруг он ощутил то, чего раньше с ним не происходило: прикосновение к лицу. Если точнее, к неровному подбородку. Гвинт провела своей маленькой мягкой ручкой по его массивному подбородку. Танос склонил голову, чтобы слегка опереться на ее ладонь.

– А ты целуешься? – спросила она.

Он мучительно думал, как же ему ответить: напустить бравады или нарочитой мужественности, а может, уклониться от ответа или просто согласиться – сотни вариантов крутились у него на языке.

Танос решил отвечать честно.

– Хотелось бы попробовать.

Она ничего не сказала, только наклонилась и прижала к его губам свои.

Поцелуешься с кем-нибудь, и сразу поймешь. Поймешь связь. Единство всех вещей. В голове снова и снова звучало обещание Синтаа.

Во время поцелуя с Гвинт Танос ощущал... влажное легкое давление ее губ. Ее дыхание грело щеку.

И еще он ощущал...

Радость.

Пока Танос до конца не разобрался, он никак не называл это ощущение, но теперь понял, что не ошибается. Радость. В те секунды, когда их губы соприкасались, он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему счастливым. Будто они двое составляют некое новое единство, нечто непостижимое до этого самого момента.

Его сердце – просто орган, сложный биологический насос, эволюционировавший из целома примитивных многоклеточных. И все же... и все же оно, кажется, пело.

От простого поцелуя.

– О чем думаешь? – поинтересовалась Гвинт, отстранившись и глядя на него светящимися глазами.

– Ни о чем, – потрясенно ответил Танос. – Впервые в жизни, кажется, я вообще ни о чем не думаю. – Он помолчал и потом спросил: – А ты? О чем думаешь после поцелуя с омерзительным Таносом?

– Что поцелуй такой же, как со всеми остальными, – с притворным изумлением проговорила она, будто делясь чудесным открытием.

Они засмеялись. Настроение Таноса поднялось. А потом он кое-что понял. Нечто старое и новое одновременно. И между ними встала неумолимая преграда осознания.

– Мне нужно идти, – заявил он. – Извини, но у меня неотложное дело.

– Настолько неотложное? – она посмотрела на него округлившимися глазами.

Он не дал ей времени возразить. Помог ей спуститься с платформы и оставил одну среди толпы, а сам пустился прочь, впервые радуясь тому, что перед ним расступаются.

– Танос! – крикнула Гвинт, растерянно глядя ему вслед. – Танос!

Он не обернулся. У него не было выбора. Кусочек мозаики, который он всю жизнь не мог отыскать, наконец нашелся, встал на место и открыл ему...

Возможности. Наконец-то.

ГЛАВА 5

ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ лечебница ничуть не изменилась с тех пор, как Танос впервые туда пришел, но теперь он понимал, что за ней стоит. В детстве он думал: это место для тех, кто, как и его мать, страдает неизлечимыми заболеваниями разума. Место, которое А’Ларс построил и предназначил для тех жителей Титана, которым не повезло.

После первого визита Танос узнал правду: лечебницу построили исключительно из-за и для Сьюи-Сан. Там была одна палата с единственным пациентом. А5Ларс создал и охранял это место не из щедрости духа, а из-за отвращения и желания сбежать от происходящего. Он поместил туда Сьюи-Сан, чтобы убрать с глаз долой.

Вот оно. Целое здание, нужное только для того, чтобы присматривать за единственным пациентом. Сьюи-Сан. Сбежавшей матерью. Безумной с Титана.

Интересно, думал Танос, приходила ли А’Ларсу в голову мысль отправить туда же своего уродливого сына? Как получилось, что Танос избежал судьбы своей матери и не оказался в клетке рядом с ней? Повезло? Конечно, дело не в сострадании – у отца его не было.

Мой мозг, решил Танос. А’Ларс заметил, что его сын умен, и решил: его способности могут пригодиться. Это была единственная разумная причина оставить уродца при себе.

Год за годом, с самого рождения, Таносу приходилось доказывать, что он достоин этой милости со стороны отца. Сколько еще А’Ларс будет мириться с его присутствием?

Поцелуй Гвинт пробудил его и зародил мысли о возможной семье, любви, о его месте в жизни. Танос боялся Камеры изоляции больше, чем смерти, и до этого момента ему в голову не пришло бы пойти сюда снова. Но этот поцелуй... Он заставил Таноса понять, что фиолетовый мутант все же может стать частью существующего мира. Может стать в нем своим. Он заслуживает этого.

Однажды Синтаа сказал, что у каждого живого существа есть мать. Танос понимал, что у него в душе пустота, которую должна была бы занять мать и ее любовь. Он никогда не думал, что заслуживает этого, но доброта и поцелуй Гвинт убедили его: он ошибался. Теперь ему необходимо было увидеть Сьюи-Сан и обрести эту связь, хотя бы попробовать.

Если не получится, он, по крайней мере, сможет взять у матери образец ДНК. Возможно, она не скажет ему того, что он хочет услышать или узнать; возможно, она даже не станет с ним разговаривать. Но хотя бы ДНК можно получить. Выяснить, что произошло с ним у нее в лоне. И, возможно, – всего лишь возможно – все исправить.

Облизывая губы, Танос зашел в лечебницу. Волна воспоминаний окатила его и разлилась под ногами. В детстве здание показалось ему большим и светлым, а сейчас – потускневшим и обветшавшим. Теперь Танос понимал, что звукопоглощающие стены должны были заглушать крики Сьюи-Сан.

Раскрыв ладонь, он прижал руку к стене и почувствовал ее твердость. Сколько криков о помощи впитали эти стены?

В груди Таноса вспыхнул огонь ненависти. Нельзя такое спускать. Каким бы ни было положение А’Ларса в обществе, он не может так обращаться со своей женой.

Танос зашел в приемную, куда первый раз ступил еще в детстве. Тогда мозгом ребенка он не до конца понимал собственный характер и эмоции. Теперь же он стал почти взрослым мужчиной.

Перед ним стоял двуногий синтет в такой же черной тунике, как и «врач», которого Танос избил до смерти в свой первый визит. Выглядел он точь-в-точь как тот первый робот. Такой же или новая модель? Ладони вдруг увлажнились. Это был его пот, а не биотопливо, которое много лет назад он принял за кровь. И все же воспоминание было живо и почти осязаемо.

– Танос, – в голосе синтета послышалось неодобрение. – Меня предупреждали, что ты придешь.

Следующую фразу он отчеканил:

– Сенсоры системы безопасности определили твое присутствие и передали его в синтетическую кору моего мозга, после чего запустился запрограммированный алгоритм действий. Твой отец предусмотрел все, включая повторное появление.

Силясь подавить злость на Ментора, Танос заставил себя вспомнить, что давным-давно говорил А’Ларс: «Этот “врач” – синтетическая форма жизни, которую я вывел специально, чтобы заботиться о твоей матери. В них предусмотрена более интенсивная эмпатия и сострадание. Поздравляю, Танос. Ты забил до смерти то, что никогда по-настоящему не жило... и то, что по сути своей не знало, как давать сдачи».

Интенсивная эмпатия и сострадание...

Танос развел руки, выставив ладони вперед в знак мирных намерений, и сказал:

– Прошу простить мое вторжение. Я не хочу никому причинить вреда или проявить неуважение.

За долю секунды, в которую замешкался синтет, Танос понял, что у того изменились параметры ответных действий. Теперь, когда титан знал, что имеет дело с искусственным, запрограммированным созданием, он понял, как можно им манипулировать, используя код.

– Ты не причинил никому вреда, – мягко произнес синтет.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал Танос самым жалобным тоном, на который был способен, стараясь не скатиться в откровенное нытье. Интенсивная эмпатия и сострадание. Он пытался запустить прописанные у синтета протоколы оказания поддержки, для чего нужно было показаться слабым, беззащитным и беспомощным. – Пожалуйста, – попросил Танос. – Помоги мне. Я без тебя не справлюсь.

Синтет склонил голову набок.

– Согласно моим инструкциям я должен попросить тебя покинуть помещение.

– Я и сам хочу уйти отсюда, – ложь далась Таносу легко, – но не могу. Для этого мне и нужна твоя помощь.

Синтет улыбнулся.

– С радостью помогу в этом твоем намерении, Танос.

Тот угрюмо кивнул.

– Я хочу уйти отсюда, но для этого мне нужно сначала поговорить со Сьюи-Сан. Поможешь это сделать?

Синтет покачал головой, но Танос заметил, что теперь в роботе конфликтуют две противоречащие друг другу функции – об этом говорили едва заметные подергивания глаз, когда биопрограммы старались выполнить противоположные протоколы. Помогать. Не пускать Таноса. Две несовместимые директивы.

– Пожалуйста, – повторил Танос, размышляя, стоит ли падать на колени. А’Ларс наверняка предполагал такой театральный жест и прописал в программе отрицательную реакцию на него. Значит, нужны менее красноречивые и более осмысленные средства.

– Помоги мне обрести себя, – произнес он. Эти слова получились сами собой. Это была правда, без тени лукавства. – Я не знал своей матери. Я видел ее только во сне. Я хочу увидеть ее/ чтобы узнать, чтобы понять, кто я такой. Пожалуйста, – снова повторил Танос. – Позволь мне взглянуть на нее. Поговорить с ней. Только она может рассказать мне, кто я и что я. Только ей есть до меня дело.

Синтет переводил взгляд из стороны в сторону, нервно поднимал и опускал глаза. Выражение лица сменилось с равнодушного на сочувственное, а затем посуровело, и когда Танос уже потерял всякую надежду, губы синтета внезапно растянулись в улыбке.

– Хорошо, Танос. Позволь тебя проводить.

Шли они недолго – одному пациенту не нужно много пространства. Синтет провел Таноса по коридору, затем они повернули. По пути встречались другие роботы, одетые в те же черные туники, и радушно им улыбались.

– Пришли, – произнес синтет, указав на дверь. Танос нажал на рычажок, но ничего не произошло.

Довольный робот прижал к панели доступа свой палец, и дверь отворилась. Танос замялся.

– Это ее комната, – радостно и уверенно проговорил синтет.

Танос знал это. Он знал, что за дверью комната Сьюи- Сан, но вдруг ноги отказались его слушаться.

– Ты заболел? – поинтересовался синтет. – При необходимости я могу создать подходящее лекарство. Опиши симптомы.

Заботливый тон робота будто толкнул Таноса вперед. Ноги начали слушаться и переместили его внутрь; дверь за ним заперлась.

Маленькая комната была ярко освещена. Стены покрывала мягкая обивка, и уже это многое говорило о состоянии Сьюи-Сан. Вероятно, она часто на них бросалась.

У стены парила кровать, другой мебели не было. Как понял Танос, не было и личных вещей его матери. Он разозлился на А’Ларса. Сьюи-Сан не лечили. Просто убрали с глаз долой, как старую мебель в чулан.

Ее «хранили» здесь. Прямо здесь, где стоял теперь Танос. Он видел ее впервые в жизни.

Он сразу заметил, как она красива.

Может быть, все дети по умолчанию воспринимают родителей приятными глазу. Хотя вряд ли: А’Ларс на вид казался ему ничем не примечательным. А вот мать – исключительно красивой.

Ее красота освещала даже эту давящую, пропитанную антисептиком палату. Кожа Сбюи-Сан сияла, волосы чернильным потоком струились по плечам. Танос смотрел на нее и думал, что, должно быть, весь мир только и спрашивал: как такая красота могла породить это чудовище?

Сьюи-Сан, скрестив ноги и положив руки на колени, сидела на полу. Глаза ее были закрыты. Она ровно дышала. Злость на А’Ларса испарилась. Таносу показалось, что его мать здорова, спокойна и расслабленна. Возможно, ей даже нравилось жить в такой обстановке. Никакого перегруза сенсорной информацией. Ничего, что могло бы ее расстроить.

Пока Танос смотрел на мать, она склоняла голову то в одну сторону, то в другую, то вверх, то вниз, будто рисуя в воздухе знак бесконечности, и тихо напевала.

Он сделал шаг вперед и прочистил горло. Сьюи-Сан медленно, как бы просыпаясь ото сна, открыла глаза.

– Мама. Это я. Твой сын. Танос.

Ее голова все еще лениво описывала восьмерку, взгляд блуждал. Танос подошел ближе, нежно взялся пальцами за ее подбородок и приподнял его, чтобы привлечь к себе внимание.

– Мама, – повторил он. Ее глаза все еще смотрели в пустоту. Зрачки были не больше булавочной головки. – Мама, это я. Я пришел помочь тебе.

И тут Сьюи-Сан наконец посмотрела на него. Она широко распахнула глаза, резко оттолкнула от себя руку Таноса, по-крабьи отодвинулась от него и в ужасе закричала.

Танос оглянулся через плечо, но вдруг вспомнил о местной звукоизоляции. Никто ничего не услышит.

– Мама, – снова начал он, вытягивая руки в знак того, что не опасен. – Мама, я твой сын, твое дитя.

– Ты! – выкрикнула она, прижимаясь к стене. – Ты! Я тебя видела! Видела твое лицо!

– Да, видела. Когда я только родился. А ты держала меня на руках, да? – на глазах Таноса заблестели слезы. Он осторожно, так, чтобы не напугать мать еще больше, приблизился к ней.

Сьюи-Сан шумно выдохнула и еще сильнее вжалась в угол.

– Демон! – закричала она. – Ты – смерть! Я видела ее в твоих глазах! Она текла из твоих ушей, заливала кровью мою грудь! Ты смерть! Ты смерть!

Танос, протянувший руку, чтобы убрать волосы с ее лба, застыл.

– Нет, мама, – сказал он, вытерев готовые литься слезы. – Я просто твой сын.

– Смерть! – Она закричала, свернулась клубком и уткнулась лицом в пол. – Смерть! Смерть! Смерть! Ты ей дышишь! Ты питаешься ей, она сочится из твоих пор! Ты – смерть! Смерть! Смерть!

Она снова и снова повторяла это слово, пока оно не слилось в поток неразборчивых звуков. Ее зубы так сильно стучали на первой «с», что Танос удивился, как она их себе не выбила. Стоило ему попытаться приблизиться с намерением утешить мать, как та откидывала голову назад и выла, пронзая его барабанные перепонки и душу высоким, невыносимым звуком. Танос отступил и замер в центре комнаты. Помочь ей он не мог, но нельзя ведь оставить ее в таком состоянии?

Поразмыслив, он на ощупь двинулся спиной к двери, открыл ее и, спотыкаясь, вышел в коридор, где его дожидался синтет.

– Ей нужна твоя помощь.

Едва Танос проговорил эти слова, робот тут же вбежал в комнату, а за ним – два неотличимых от него синтета. Они опустились перед Сьюи-Сан и ввели ей ярко-синее лекарство. Танос смотрел, что происходит в палате, пока дверь не закрылась, поглотив звуки и свет.

* * *

Танос вышел из лечебницы и едва не упал в обморок, но успел опереться на стену.

Его мать.

Его родная мать.

Он даже не взял образец ДНК. Встреча оказалась мучительной, он струсил. Как мальчик, который пускается прочь при первых признаках опасности.... Танос стиснул зубы и ударил мощным кулаком в стену. Эта была термостена, укрепленная редким стальным сплавом, – она даже не дрогнула под ударом. Танос ударил снова, еще и еще... Он бил, пока локти не пронзила боль, а пальцы не онемели.

Он поднял взгляд на звезды вокруг Гипериона, маленького, кособокого брата Титана, бородавки на темном полотне космоса.

Упал на колени и привалился к стене. Его одолела глубокая тьма, а за ней накатила безбрежная слабость.

Мир расплывался, цвета перемешивались между собой. Когда Танос нашел в себе силы поднять глаза, небо уже было залито разноцветными пятнами – отражениями городских огней на фоне черноты космоса с яркими точками звезд и голубоватым свечением Гипериона.

Это уже не были отдельные пятна света. Их грани размылись. Они составили целое. Отдельные части неразрывного единства.

Он подумал о том, что случилось тем вечером – о прикосновении губ Гвинт.

Вот тогда Танос чувствовал связь. Тогда он не был изгоем. Он был частью Титана, хотел того мир или нет.

Танос любил Титан, пусть планета его и отвергала.

Легко ответить ненавистью на ненависть и страхом на страх. Разминая пальцы и сжимая кулаки, Танос думал о том, что может стать для Титана не просто уродливым братцем вроде Гипериона. Он может сделать что-то значимое.

Сьюи-Сан пока помочь нечем. Он не понимал причин ее безумия и не знал, как с ним справиться. Но это только пока.

Танос решил, что ответит на страх любовью. Отец говорил, что никто не может изменить того, как относится к нему Титан, а значит, надо измениться самому. Возможно, наконец, их чувства станут взаимны. Возможно, нет. Но и это будет лучше, чем ничего. В худшем случае придется помогать народу и не ждать от него похвалы. Но помогать он все равно будет, пусть они и приучатся лишь скрывать ненависть и страх под личиной бесконечного доброжелательного пренебрежения.

Он подарит миру ту любовь, которую питает к своей обезумевшей матери. Он будет любить Титан и каждое его живое существо. Потому что может.

Танос вернулся домой.

Ему многое надо сделать.

ГЛАВА 6

ЦЕЛЫЙ час, или даже больше того, он шел через шестнадцать забитых толпой кварталов. На воздушных дорогах было не лучше: транспортные аппараты образовывали настолько плотный поток, что небо закрыло чуть ли не сплошным полотном железного навеса. Как только построят Менторплексы II и III, подумал он, у всех будет дом.

Переизбыток пойдет наверх, как говорил Синтаа.

Танос как вкопанный остановился у входа в Менторплекс.

Переизбыток пойдет наверх.

Он не двигался. Мимо сновали жители Титана, старательно избегая даже простого прикосновения к фиолетовому громиле.

Танос всегда чувствовал, что с Титаном что-то не так, но никогда не пытался толком разобраться, что именно. Он решил, что пора исправить этот недочет.

Переизбыток пойдет наверх.

Роковая ошибка в самой основе Титана... Теперь он понял, в чем дело. И если он сможет вырвать из недр планеты самый корень проблемы и оставить на его месте здоровые ткани, вероятно, к нему отнесутся так же, как Гвинт. В нем увидят равного, а не жестокого хищника.

Подъемники в Метроплексе управлялись искусственным интеллектом. Они регулировали скорость движения и могли доставить пассажира на нужный из пятисот этажей меньше чем за полминуты.

Полминуты сейчас казались вечностью. Танос вылетел из лифта и влетел в свои апартаменты. Вдали бурлили криовулканы, но у него не было времени наслаждаться их красотой. Он уселся в кресле перед столом и принялся за работу.

Появятся новые уровни.

Появятся новые уровни.

Если я не придумаю, что делать, то не появятся, подумал Танос.

* * *

А’Ларс вернулся из путешествия в ярости. Искусственный интеллект оповестил Таноса о его прибытии, едва отец переступил порог, но ему едва ли было до этого дело. За последние дни он всего дважды встал из-за стола. Он не ел уже больше суток, не менял одежду с тех пор, как несколько дней назад зашел в кабинет Ментора, только надел сенсорную перчатку, которая помогала точнее работать с голограммами.

Он устал и пропах потом, но не отвлекался от работы, будто голод и усталость придали его уму еще большую точность, вовсе не истощив тело. Когда А’Ларс открыл дверь комнаты и гневно уставился на сына, Танос рассматривал голографическую таблицу с данными.

– Ты ходил к матери, – заговорил А’Ларс низким голосом, в котором слышались нотки ярости. – Ты думаешь, я настолько глуп, что не установлю слежку за зданием?

– Мне некогда об этом говорить, – бросил Танос, даже не взглянув на отца. Таблица сместилась влево, числа выросли. Танос застонал. Он угадал. Положение было именно такое, как он и думал.

– Тебе некогда?! – А’Ларс ступил в комнату. – Сейчас же встань и повернись ко мне, Танос!

Сын отвлекся от голограммы. Ментор, с пылающими щеками и горящими яростью глазами, возвышался над ним. Отставив назад стул, Танос повернулся к отцу.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – проговорил он. – Это очень важно.

– Я больше не могу полагаться на твою оценку важности чего-либо, и сомневаюсь, что когда-то мог, – процедил А’Ларс сквозь стиснутые зубы. – Я дал тебе четкое указание не искать встречи с матерью, но стоило мне отвернуться...

– Ты отобрал ее у меня! – выкрикнул Танос. Он не планировал говорить о матери – сейчас были более важные темы для обсуждения, – но снести лицемерие и ханжество отца не получилось. – Отобрал и запер ее от меня и вообще от всего мира. С чего мне слушаться тебя, отец? С чего мне тебе верить?

Тирада вырвалась из груди Таноса на одном дыхании. Грудь его мощно вздымалась. А’Ларс отступил назад. Та- носу впервые в жизни показалось, что его отец может что-то переосмыслить. Что именно, было не ясно, но сам факт смены точки зрения уже можно считать настоящим достижением для Ментора.

– Твоя мать обезумела, едва увидела тебя, – тихо произнес А’Ларс. – Я запер ее в палате, чтобы защитить тебя. От ее безумия. Это была забота о тебе, сын.

– Забота? – Танос стиснул зубы. – Заботой было бы показать мне ее. Сказать, как ее зовут. Рассказать мне о ней. Позволить ее образу жить у меня в голове, раз сама она не может быть рядом!

А’Ларс щелкнул языком.

– Я не ожидаю от тебя понимания. У тебя выдающийся ум, но пока ты воспринимаешь мир как ребенок. А это проблема взрослого. Я установил правило, и ты его нарушил.

– Ты не оставил мне выбора...

– Нет! – крикнул А’Ларс. Вспыхнувшая злость разогнала остатки его сочувствия к сыну. – Я оставил тебе возможность подчиниться моему приказу и оставить мать в покое! Ты хоть представляешь, сколько вреда она бы сама себе причинила, если бы за ней не смотрели синтеты? Раз уж зашла речь, одного из них она сильно повредила, и на его восстановление у меня теперь уйдет целый день.

– Ох, как же я тебе сочувствую, – саркастическим тоном сказал Танос и прижал пальцы к глазам. Слезы их не омочили. – А впрочем, похоже, нет.

Гнев охватил А’Ларса:

– Твое наказание будет страшнее, чем ты можешь...

Танос быстро замотал головой.

– Отец, не время наказывать меня за такую мелочь...

– Мелочь? Тебе было четко сказано...

– ... у нас есть более важные и неотложные вопросы.

Танос повернулся к столу, над которым светились голограммы. С чего же начать?

Рука резко опустилась на его плечо и развернула. А'Ларс вскипел.

– Я не терпел и не потерплю, чтобы мой ребенок пренебрегал моими словами. Слышишь меня, мальчишка?

Танос только сейчас заметил, что уже перерос своего отца. И в высоту, и в ширину. А’Ларс был худым мужчиной двухметрового роста, а Танос уже перевалил за два десять и обзавелся непропорционально мощными плечами. Он стал крупнее Ментора уже с год назад, но только сейчас это так четко осознал. И понял, что может раз и навсегда закончить этот спор простым и красноречивым способом – дав отцу мощную пощечину.

Эта мысль – образ – яркой мерцающей искрой пронеслась в голове. Танос с усилием подавил ее.

– Отец, нам некогда спорить. Наш мир в опасности, и для его спасения нужна твоя мудрость.

А’Ларс хотел ответить, но промолчал. Он покачал головой и отступил назад, будто интуитивно понял, что сын готов его ударить.

– В опасности? Танос, ты подхватил от матери безумие.

При упоминании Сьюи-Сан Танос опять разозлился. Как смеет А’Ларс, который сам посадил ее под замок, с такой легкостью упоминать ее в разговоре? Сжав кулаки, он вновь подавил порыв. Выдержав паузу, наконец разжал кулаки.

– Отец, мне нужна твоя помощь.

Сначала это сработало с синтетом, а теперь усмирило ярость его создателя. А’Ларс вздохнул.

– Ты сейчас... в определенном возрасте. Я понимаю, что у тебя есть некоторые побуждения и желания, которые сублимируются в нерациональную глупость. Я возьму на себя заботы...

– Да черт с ними, с твоими заботами, отец! – проревел Танос. –Я не изголодавшийся по сексу подросток, только и думающий о том, как его получить! Я твой сын, я равен тебе по интеллекту, и я говорю тебе: наш народ обречен!

Помещение окутала тишина, накрыла и поглотила, как беззвучие, царящее обычно в кабинете отца.

– Обречен, говоришь? – А’Ларс заговорил с надменной издевкой. – Обречен.

Танос ожидал от своего отца другой реакции. Возможно, страха. Или, что более вероятно, понимающего кивка, искры гордости за своего отпрыска, который сделал что-то стоящее. Танос подозревал, что А’Ларс и без него знает все, что он выяснил за последние несколько дней.

Но А’Ларс только смерил его презрительным взглядом.

– Обречен, отец, – повторил Танос. – Все сходится. Вот мои расчеты. Титан перенаселен...

А’Ларс рассмеялся и пренебрежительно махнул рукой. Но Танос продолжил говорить:

– Значительно перенаселен. Да, Менторплексы частично помогли и предупредили еще более плачевное развитие событий, но, в конечном счете, это не решение... У нас скоро закончится место. И ресурсы. Что закономерно, следом произойдет экологическая катастрофа, которая...

А’Ларс печально покачал головой. Танос стиснул, зубы и решил действовать по-другому.

– Избыток населения также влияет на гигиену и размножение микробов. Даже если удастся контролировать воздействие строительства Менторплексов на окружающую среду и обеспечивать жителей пищей, согласно моим моделям, над нами нависнет постоянная угроза патогенов, по опасности сопоставимых с чумой. По населению одна за другой будут прокатываться волны пандемий. Потому что природа всегда ищет равновесия, и у нее нет ни сочувствия, ни сострадания.

Как и у тебя, подумал Танос, но вслух ничего не сказал.

После этой речи А’Ларс долго стоял в молчании. Так долго, что Танос успел заново проиграть свой монолог в голове. Не упустил он чего-нибудь? Кажется, нет. Два часа. Уже через два часа после замечания Синтаа о том, что будет, когда места для жителей снова станет недостаточно и переизбыток отправится наверх, Танос принялся обдумывать варианты действий на тот случай, если криовулканы под Вечным городом начнут извергаться, выбрасывая в атмосферу метан и аммиак. Он размышлял о том, как защитить Титан от экологической катастрофы, и, пока разрабатывал планы эвакуации, осознал, сколько народу живет в Вечном городе. Сколько обитателей втиснуто в это пространство. Сколько рождается каждую минуту каждого дня. Жители Титана крепки и здоровы. Они редко умирают и способны размножаться в течение долгих лет. В результате мир быстро истощает сам себя.

Наука и техника только оттягивали неизбежное. Оттягивали, но не более того. Та же самая технология, которая отсрочила их гибель, изменила вероятность беды и создала новые опасности. Момент расплаты обернется страшной катастрофой.

Проблемой Титана был не он сам, не криовулканы и угроза выброса аммиака и метана.

Его проблема – слишком большое число жителей.

Надо было так и сказать. Этими самыми словами.

Танос открыл рот, но А’Ларс не дал ему заговорить.

– Не знаю, где я так ошибся, что тебя вывело на путь этих рассуждений, – произнес Ментор с горечью. – Но, уверяю тебя, я не позволю тебе распространить по миру свои фантазии о гибели и спасении. Ты наверняка считаешь, что такое «открытие» заставит других изменить свое отношение к тебе. Считаешь себя героем?

Танос уставился в пол. Отчасти да. Он представлял себе, как благодарен будет ему весь Вечный город. Но по сравнению с самим результатом его изысканий это было ничто.

– Отец, – возразил Танос, – мои расчеты безупречны. Данные верны. Вот. – Он протянул Ментору чип с результатами подсчетов. – Возьми. Проверь сам, и увидишь, что все именно так, как...

К изумлению Таноса, А’Ларс вышиб чип из его руки.

– Твоя напыщенная речь, – с усмешкой сказал он, – уступает лишь твоему высокомерию, Танос. Неужели ты думаешь, что понял что-то, чего до сих пор не знаю я? Чего не знают те, кто управляет Титаном? – С его губ сорвался короткий смешок. – Никому не говори. Можешь считать, что тебе повезло опозориться только передо мной, а не перед всем населением города.

– По тебе, лучше умереть, чем посмотреть правде в глаза? – Танос не верил своим ушам.

– Это ложная дихотомия. Мне не нужно выбирать. Истина объективна и вечна, Танос. И она живет вне зависимости от того, что мы о ней думаем.

– Слабое утешение для мертвого.

С недовольным ворчанием А’Ларс направился к выходу, но в дверях оглянулся:

– И учти, мы еще поговорим о наказании за то, что ты ходил к матери.

Танос стоял совершенно неподвижно, стараясь сохранить невозмутимое выражение на лице, пока за его отцом не закрылась дверь и он снова не остался в одиночестве.

И тут он вскричал от боли, разочарования и стыда, схватил свой стол и швырнул его в стену. Тот с громким стуком и стеклянным звоном треснул посередине, но не раскололся. Танос поднял его и еще раз ударил о стену. На этот раз он был удовлетворен: стол в его руках развалился на куски.

Танос принялся вымещать гнев на остальной мебели в комнате; когда он закончил, в помещении не осталось ни одного целого предмета. Теперь всю спальню занимали гнутый металл, разбитые стекла и переломанный пластик. Ступая, он с удовольствием слушал треск покореженных вещей, продолжавших разрушаться под его ногами.

Прислонившись к стене, Танос сполз по ней и сел, уставившись в пространство. Пострадавшие от его вспышки ярости лампы под потолком мерцали, то призывая, то прогоняя тени. Танос не двигался, но от вспышек света комната, казалось, кружилась и дрожала. А он был осью, центром, вокруг которого сражались тьма и свет. Но что в темноте, что при свете Танос был одним и тем же. Непоколебимым.

Он был прав.

Он знал, что был прав. Он не ошибся ни в чем. Танос понимал, как погибнет Титан и все, что на нем живет. Но даже его отец слеп и не видит этого.

Рядом лежала груда проводов и обломков металла. Он отодвинул ее рассеянным взмахом руки.

На полу в слабом свете бликовал чип. Танос вытащил его из обломков и вставил в порт на запястье. Данные потекли к устройству у него на голове. Этот чип с копией всех своих расчетов он подготовил для А’Ларса.

Наш мир умирает. Так медленно, что никто этого не видит.

Танос просидел на полу несколько часов. Он три, четыре раза проверял расчеты. Какая-то его часть хотела бы доказать, что он не прав, найти ошибку. Пусть простую, которую заметил бы и ребенок. Любую. Гению Титана отчаянно хотелось ошибиться, подвергнуть себя осмеянию и унижению, пойти к А’Ларсу и произнести слова, которые так не хотелось говорить: «Отец, я ошибался, а ты был прав».

Но сколько бы он ни смотрел, сколько бы ни просчитывал и ни пересчитывал, он не находил изъяна ни в своих размышлениях, ни в выводах.

Титан обречен.

Все его обитатели неизбежно погибнут.

Танос отбросил чип и тяжело вздохнул. Неизбежно. Природа возьмет свое. Народ Титана может долго ее сдерживать с помощью технологий, но в конце концов по Вечному городу прокатится смерть и оставит за собой только тьму.

Неизбежно.

Танос задремал, неспособный выбросить из головы это слово. Оно повторялось и повторялось до тошноты, как утомительно заевший мотив.

* * *

Танос проснулся через несколько часов, оторвал голову от груди и подумал: «Неизбежно не значит неотвратимо».

Он нашел выход. Неизбежный результат получился из расчета, что никто ничего не сделает. При сохранении текущей ситуации судьба Титана не изменится.

Однако согласно законам физики, чем точнее известно направление движения частицы, тем менее точно определяется ее импульс. Сам процесс наблюдения, испускания фотонов в сторону частицы неизбежно – неизбежно! – меняет либо направление, либо импульс, и потому невозможно с одинаковой точностью измерить обе характеристики.

Он и есть этот фотон, понял Танос. Судьба Титана может измениться. Потому что он, Танос, наблюдает за ним. А значит, может что-то исправить.

Он не только выявил проблему, но найдет решение. А когда найдет, придет с ним к А’Ларсу, и тот наконец к нему прислушается.

Танос вызвал из складского помещения отряд андроидов.

– Приберитесь тут, – скомандовал он. – И установите новый стол с голографическим интерфейсом.

Андроиды радостно заверещали, принявшись за задачу. Танос смотрел на них и думал о том, что, если ему не повезет и Титан опустеет, выживут только андроиды.

ГЛАВА 7

ДНЕМ позже он стоял в коридоре перед квартирой Гвинт Фалар. Она жила со своими родными: родителями, четырьмя братьями и сестрами – двое из них с супругами, – племянницей и двумя племянниками. В коридоре было полно работников, которым нужно было уезжать на целый день, и они не очень обрадовались при виде Таноса. От их недовольства и жалоб сгущался воздух.

– Прошу прощения, что бросил тебя тем вечером, – произнес он, когда Гвинт ответила ему через динамики на камере наблюдения. – Благодаря тебе я решился на то, что откладывал долгие годы. – Танос замолчал, размышляя, стоит ли сказать ей, что именно он сделал, и решил не молчать об этом. Гвинт стоит узнать. – Я встретился с матерью – впервые с рождения. Если бы не ты, мне не хватило бы смелости. Ты вдохновила меня на эту встречу.

Секунду спустя дверь поднялась вверх, будто Гвинт ждала именно этих слов. Её лицо выражало одновременно удивление, грусть и нечто еще, что Танос распознал не сразу – настолько редко он это видел.

Сочувствие.

– Ты увиделся с матерью? – Как и любой житель Титана, Гвинт знала, где находится Сьюи-Сан.

– Вроде того, – подтвердил он, протягивая ей руку. – Я хотел сразу вернуться за тобой, но... мне кое-что помешало. Кое-что очень важное. Пойдем прогуляемся?

Она сомневалась, и Танос понимал почему. Это было закономерно, да и решилась Гвинт быстро. Она взяла его за руку.

– Пойдем.

* * *

Такое повел Гвинт на окраину Вечного города, туда, где заканчивалась безопасная, модифицированная для жизни зона. На гладком предгорье криовулканов было спокойно. В глубине под ним потрескивала от холода криомагма.

– Мы все умрем? – спросила Гвинт, когда Танос рассказал ей о своем открытии.

– Все живое умирает, – проговорил он. – Согласно моим подсчетам, грядущая катастрофа зависит от широкого спектра переменных, но она обязательно произойдет. Может быть, через месяц. Может, через десять поколений.

– Десять поколений, – повторила Гвинт.

– К тому моменту мы с тобой уже умрем. Но да, верно, всё, что мы видим, – он обвел жестом очертания Вечного города, – и все, кто здесь живет, исчезнут, обратятся в пыль. Если ничего не сделать.

Она рассматривала его лицо, будто в его чертах крылся ответ.

– Ты знаешь, как нас спасти? – наконец спросила она.

– Думаю, да. Вопрос в том, надо ли? Катастрофа будет ужасная. И чтобы ее предотвратить, придется заплатить немалую цену.

– Но на кону выживание нашего вида, спасение жизни, – возразила Гвинт. – Конечно, надо. Делай все, что потребуется, Танос. Спаси Титан.

Танос помолчал, потом наклонился к подруге и поцеловал ее. Он снова почувствовал единство, связь. Это была не случайность или побочный эффект новых ощущений первого поцелуя. От ее присутствия сердце билось сильнее.

Да. Да, вот это стоит спасения, любой ценой.

* * *

Танос шел к отцу уверенно, без страха и благоговения. Он не сомневался, что А’Ларс снова от него отмахнется. Он знал: отец не любит и не уважает его, но какой-то непреодолимый сыновний порыв заставил Таноса дать А’Ларсу еще один шанс стать частью силы, которая спасет мир.

– Отец, мне нужно с тобой поговорить, – произнес он, остановившись у двери когитариума – кабинета А’Ларса. – По очень важному вопросу.

Через несколько секунд через коммуникатор на стене донесся ответ.

– Что, мир вот-вот погибнет? – прозвучал резкий голос А’Ларса.

Танос решил отвечать на вопрос так, будто не заметил иронии.

– Рано или поздно – непременно. Думаю, не очень скоро.

Ответа не последовало. Ни насмешки. Ни презрительной реплики. А’Ларсу больше нечего было сказать.

Танос прождал у двери около часа, но отец так ничего не ответил и не вышел.

Пришлось взять дело в свои руки.

* * *

Голограммы – это простые манипуляции с фотонами. Звук – всего лишь вибрация молекул воздуха. Способы передачи голограммы, сопровождаемой звуком, давно отладили до совершенства. Настолько простая научная задача, что никто уже и не думал о ней как о настоящей науке. Она превратилась в обыденность.

Однако Таносу нужно было нечто более надежное, чем обычная голограмма. Надо достучаться до каждого жителя Титана, чтобы никто не пропустил его сообщение.

Раз уж А’Ларс не собирается принимать его всерьез, придется поделиться своими выводами со всем населением Вечного города. Пусть они действуют сами, пока отец прячется в своем кабинете и проектирует очередной Менторплекс, который отодвинет маловероятную для него катастрофу, и не делает ничего для того, чтобы ее предотвратить.

Танос разработал собственный голографический проектор высотой в сто метров на основе фотонных отражателей, благодаря которым изображение будет видно из любой точки города. Он адресует свое обращение каждому жителю Вечного города лично. Танос решил, что было бы разумно использовать чье-то другое лицо. Но это был бы обман. Он вот-вот сообщит своему народу страшную правду. Нельзя начинать со лжи.

Танос собрал статистические данные и отлично знал, когда на улицы выходит больше всего людей. Именно в этот момент при помощи нескольких андроидов он зажег над городом голограмму. Сначала изображение просто висело в воздухе. Прохожие быстро заметили его, воздушные автомобили въезжали в него и останавливались, образуя еще больше пробок, чем обычно.

И когда из окон зданий, с тротуаров, из транспорта и с крыш Вечного города каждый смотрел вверх, когда Танос убедился в том, что собралось достаточно зрителей, он запустил свое послание.

* * *

Я Танос, сын А'Ларса и Сьюи-Сан.

Мой народ, мои титаны, я обращаюсь к вам с теплым приветствием и то же время с глубоким страхом. Наш мир в опасности, и, чтобы его спасти, мы должны действовать решительно.

По всем значимым показателям мы – великий народ.

Мы завоевали пустыни Титана и подчинили их своей. воле. Мы возвели величественные строения, приручили криовулканы, создали настоящие памятники искусству, науке и нашим достижениям.

Все это не будет иметь значения. Ибо мы обречены.

Он принялся зачитывать данные о пахотных землях, объемах рециркулирующей воды, коэффициентах смертности и рождаемости. Кратко рассказал о патогенах и болезнях. С помощью набора голографических диаграмм и графиков Танос объяснил причины быстрого сокращения запасов руды, необходимой для строительства достаточного для растущего населения количества Менторплексов.

Менторплексы II и III, – отметил он, – полностью заселятся в день открытия. И все же, по моим оценкам, шестьсот тысяч титанов по-прежнему будут жить в стесненных условиях. Мы буквально не можем строить с достаточной скоростью, чтобы разместить всех, а даже если бы мы могли, у нас бы раньше закончились необходимые материалы и пища.

Все, что мы делаем, чтобы предотвратить угрозу, только способствует истощению окружающей среды и приближает нашу гибель. Мы выгребаем грязь из ямы, не осознавая, что каждая лопата обрушивается на нас же дождем и грозит похоронить под собой. Мы живем на кладбище. Просто еще не закопали себя.

Я не хочу, чтобы правда была такова. Не хочу, но я верен фактам, науке и истине.

Вывод однозначен, друзья мои. Если мы ничего не предпримем, нас поглотит катастрофа. Однако выход есть.

У меня есть простое предложение, и сейчас я кратко его изложу. Для предотвращения неизбежного глобального бедствия нам нужно провести добровольную эвтаназию половины населения планеты. Эта мера обеспечит нашему виду время и мотивацию, необходимые для того, чтобы переосмыслить наш образ жизни. Ближайшую катастрофу без радикальных мер уже не предотвратить, но следующую – можно.

Из соображений справедливости я разработал случайный алгоритм, который выберет среди нас мучеников, не делая предпочтений по классу, возрасту, характеристикам поведения и вероисповеданию.

Кроме того, чтобы продемонстрировать уверенность в своих выводах, я запрограммировал одного титана, на которого в обязательном порядке падет выбор алгоритма. Это, естественно, буду я. Я с готовностью и радостью умру ради великого блага и спасения будущих поколений. Как ничто другое, это должно доказать мою искренность и благие намерения.

Я разработал чрезвычайно гуманный метод эвтаназии, – продолжал Танос. – Никому не придется страдать. Мы ведь не чудовища.

Согласно моим расчетам, это решение гарантирует тысяче поколений безопасность и процветание на Титане. Задумайтесь о тех, кто появится на свет, что жертва их предков – нас с вами – обеспечила им безопасность, стабильность и благополучие в обозримом будущем.

Он замолк, давая жителям Титана время осознать услышанное.

Эта невеликая цена, – закончил Танос свое послание миру. – Невеликая, разумная цена безоблачного будущего Титана.

ГЛАВА 8

ТАНОС попытался дозвониться до Гвинт, но она почему- то не ответила. Согласно метке абонента, она была онлайн и доступна для связи, но на приветствие не реагировала. Сразу после объявления Танос решил позвонить именно своей подруге.

(На самом деле послание Таноса все еще звучало над улицами города – он поставил повтор каждые тридцать минут в течение четырех часов, чтобы сообщение точно услышали все.)

Сидя в своей комнате и следя за трансляцией, Танос понятия не имел, как Вечный город воспринял его обращение. Когда он позвонил Синтаа, его друг только и сказал: «Что же ты наделал? Что ты наделал?» – а затем отключил связь, оставив Таноса наедине с его ужасом и образом перекошенного от страха лица.

Танос вышел из Менторплекса и оказался в тихом безлюдном городе, какого он никогда не видел. На вечно оживленных улицах не было ни души. Неужели все разошлись по домам, чтобы обсудить его план? Это было бы вполне разумное действие.

Над головой разносилась его проповедь. Танос радовался, что его рефракторы достигли нужного эффекта – казалось, голограмма обращается лично к нему, – но от этого становилось неуютно. На него смотрело его собственное лицо размером в несколько этажей. Так необычно.

Танос направился к дому Гвинт. Там он принялся звонить в дверь и не прекратил, пока она не открыла. По ее лицу текли слезы, размазывавшие зеленые веснушки, которые она так старательно рисовала на щеках.

– Как ты мог? – прошептала она, прежде чем он успел сказать хоть слово.

– Как я мог? – спросил он. – В каком смысле?

Она широко раскрыла глаза.

– Танос! Танос, ты что, с ума сошел?

Он задумался над этим вопросом.

– Нисколько. Я в полном порядке. – Он взял ее за руки. На ощупь они казались вялыми и безжизненными. – Что случилось?

Вырвав ладони из его рук, она отступила на шаг назад.

– Что случилось? Что случилось? Да ты рехнулся! Как ты мог такое выкинуть? – Гвинт указала рукой в сторону окна, Танос посмотрел туда и увидел... свою- голограмму.

– Я... – Он помолчал, облизнул губы, старательно подумал. – Я сделал именно то, что ты сказала мне делать, Гвинт.

Глаза девушки вспыхнули, она нервно провела рукой по своим коротким волосам.

– Что я сказала делать?

– На кону выживание нашего вида, – напомнил он. – Делай все, что потребуется, Танос. Спаси Титан.

Гвинт в ужасе сделала еще один шаг назад.

– Но не это же. Не это!

– Неважно, какой ценой, – произнес Танос. – Это единственный способ. Ты ведь понимаешь, что я рассмотрел все возможности? Неужели ты думаешь, что я не оценил все возможные методы, прежде чем предлагать нечто столь радикальное? Мы не сможем покинуть планету – меры по созданию флота истощат ресурсы еще быстрее и только ускорят...

– Ты сам себя слышишь?! – воскликнула девушка. – Может, для тебя это просто наука! Но ты-то о жизнях титанов!

Танос удивленно моргнул.

Она что, совсем меня не слышит? – подумал он.

– Именно. О жизнях, которые я спасу. Ну, о половине.

Она прикрыла рот руками. Из глаз снова потекли слезы. Опустившаяся дверь отрезала Таноса от квартиры подруги.

Сколько бы он ни жал кнопку звонка, сколько бы ни стучал, как это некогда делал Синтаа, Гвинт больше не вышла.

* * *

После Танос отправился к Синтаа.

– Забери свои слова обратно, – медленно и четко проговорил тот. – Откажись от них. Сейчас же.

Они сидели в прихожей, которая представляла собой небольшой зал перед жилыми помещениями. Из уважения к семье Синтаа говорил тихо, но даже мягкий тон негромкого голоса не снижал напряженности слов.

– Отказаться? Но я сказал чистую правду. Все мои данные фактически верны.

Синтаа издал стон и откинулся назад, уперев руки в колени.

– Танос, никому нет дела до твоей фактической правды. Ты видел новости? После твоей трансляции в Вечном городе начались беспорядки! Паника. Люди разбежались по домам. Число аварий возросло в четыре раза. Есть сообщения о самоубийствах. О самоубийствах. Ты помнишь хоть одно самоубийство в Вечном городе, не говоря уже о нескольких?

Вообще Танос такое помнил, но едва собирался об этом сказать, как Синтаа жестом его остановил.

– Ты должен отказаться от своих слов. Скажи, что неудачно пошутил. Или что проверил расчеты и нашел ошибку.

– Я этого не сделаю. Я не буду лгать.

Синтаа покачал головой.

– Тогда хотя бы откажись от плана массовой эвтаназии. Пообещай придумать способ получше.

– Нет такого способа. Я долго об этом думал. Мой план – единственное, что сработает наверняка.

– Тогда предложи что-нибудь, что просто может сработать! – взбесился Синтаа. Он встал с места. Вены на шее вздулись. – Нельзя просто сказать, что решил убить половину планеты! – закричал он.

Танос задумался.

– Но ведь я же так и сказал.

Синтаа с усилием сглотнул.

– Думаю, тебе стоит уйти, Танос.

– Но...

– Мне больше нечего тебе сказать.

– Я думал, ты мой друг.

Медленно кивнув, Синтаа сжал губы. Он молча посмотрел себе под ноги, а потом спросил:

– Ты бы убил меня, если бы так решил твой алгоритм?

Танос склонил голову набок. Это был странный, какой-то детский вопрос. Он повертел его в уме, пытаясь понять, не упустил ли какую-нибудь деталь. Похоже, что нет.

– Конечно, – ответил он своему другу. – Синтаа, я ведь и сам решил умереть.

Синтаа еще раз кивнул, плотно сжав челюсти и посмотрел на него горящим взглядом.

– Иди домой, Танос. Не о чем тут больше говорить.

* * *

По дороге домой Танос слушал новости в личном приемнике. В ходе беспорядков зафиксировали тысячу двести смертей, раненых после демонстрации голограммы было в пять раз больше.

Дойдя до дома, он шесть часов подряд размышлял в полной темноте.

Уже много дней подряд он жил с осознанием надвигающейся гибели Титана. Он углубился в анализ данных. Все это оградило от удара самой этой информации. Танос не рассчитывал на то, что сама новость о грядущей катастрофе потянет за собой такие последствия.

– Тысяча двести смертей. – А’Ларс появился в дверях комнаты Таноса, даже не пытаясь скрыть свою ярость. Танос никогда не видел отца таким эмоциональным. А’Ларс почти всегда держал себя в руках, скрывал свои чувства, и наружу прорывались только отвращение и раздражение при виде его собственного сына. Сейчас он был в бешенстве, лицо его покраснело, рот искривился в гневном изгибе. – Тысяча двести! Ты же говорил, что любишь этот мир, Танос, а теперь убил больше тысячи его жителей! Что ты на это скажешь?

Танос молчал. Он думал о будущих поколениях, которые никогда не сделают ни единого вдоха, о незачатых и нерожденных детях, о гибели Титана.

Представить себе все это было легко. В воображении Танос четко видел эту картину, слышал крики умирающих, скорбные стоны тех, кто прожил так долго, что успел об этом пожалеть.

– Тысяча двести, – наконец сказал он. – Тысяча двести жизней. Статистически незначимая величина. Этого не хватит, чтобы хоть сколько-нибудь помочь спасти Титан по моему плану. Половину населения все равно нужно уничтожить.

А’Ларс раскрыл рот в беззвучном крике.

– У меня есть заботы поважнее, чем тысяча двести погибших, – невозмутимо добавил Танос. – Я хочу спасти миллионы и миллиарды. Нельзя говорить, что я виноват в этих смертях. Я объяснил ситуацию простым языком. Тем, кто слушал послание, не стоило паниковать.

– Слушал? – А’Ларс кипел от ярости. – Слушал? Ты вторгся в жизнь обычных горожан. Ты включил проекцию... Каждому пришлось смотреть на монстра, висящего над городом, и слушать, как половину из них он обещает убить. Какого результата ты ожидал?

– Полагаю, я ожидал, что они отреагируют, руководствуясь разумом и состраданием к ближнему, а не примитивными животными инстинктами.

А’Ларс отступил на шаг назад, гнев на его лице сменился ужасом.

– Мы думали, что Безумный титан – это твоя мать, – едва слышно прошептал он. – Но оказывается, это не она. Это ты, Танос. Твой ум так же уродлив, как и твое лицо. Твои мысли так же порочны, как и твоя плоть.

Танос откашлялся и встал во весь рост. Он сцепил руки за спиной и навис над А’Ларсом.

– И что же ты, отец, будешь с этим делать?

К своей чести, А’Ларс ответил, не дрогнув.

ГЛАВА 9

ПРЕСТУПНОСТИ на Титане почти не существовало. Не было ни смертной казни, ни темницы, которая удержала бы в заточении ум и силу Таноса.

Поэтому жители Титана определили ему самое очевидное наказание: изгнание.

Но не из Вечного города. Нет.

Изгнание с планеты.

И вот в том возрасте, когда жители Титана выходили в общество и искали в нем свое место и судьбу, Таноса изгнали, но не в большой мир, а из него.

ПРОСТРАНСТВО

Вселенная не бесконечна.

Она просто притворяется.

ГЛАВА 10

КОРАБЛЬ, в котором Таноса отправили в космос, назвали «Изгнанник-1».

Танос дал ему другое имя – «Санктуарий».

ГЛАВА 11

КОГДА корабль взмыл во внешнюю атмосферу и вырвался в черноту космоса с огоньками звезд, Танос позволил себе оглянуться на родную планету. Газовая оболочка Титана – толстый, густой туман, насыщенный соединениями азота, – отсюда казалась оранжевой. Танос подумал, что все известное ему теперь скрыто за этой дымкой, а потом решил: это не имеет значения.

Автопилот корабля был настроен на путь во внутреннюю часть Солнечной системы, к мирам, где, как считалось, могут жить такие, как он. Это было безопасное направление, надежный выбор. Но Таносу не хотелось ни безопасности, ни надежности.

Его могли изгнать с Титана, но больше власти над ним никто не имел. Впервые в жизни Танос был свободен. Он заключен в ловушку на крошечном космическом корабле с небольшим количеством ресурсов, зато без сомнений, ненависти, страха и отвращения.

Без любви. И без желания любить.

В «Санктуарии» некого было любить, кроме себя самого, и у Таноса найдутся дела поважнее.

Корабль его был маленьким, похожим на гроб- переросток, приделанный к субсветовому двигателю. Направленный к планетам внутренней части системы, он обладал достаточной скоростью и мощностью, чтобы доставить Таноса на одну из обитаемых планет относительно недалеко от местной звезды.

Танос незамедлительно взломал автопилот.

Каждый атом его тела жаждал развернуть корабль и вернуться на Титан, но это лишь отсрочило бы его окончательное изгнание, а не отменило бы его. Его просто снова отправят в космос.

Если лететь вперед, он сядет на одной из планет этой Солнечной системы, примитивной и неразвитой, и там точно не будет нужной технологии, которая поможет вернуться и спасти Титан. Он просто застрянет там.

Но если лететь к дальним планетам, прочь от Солнца, перед ним откроется целая вселенная возможностей. Множество миров. Целая коллекция рас и видов. Где-то там он найдет помощь. А потом – способ вернуться на Титан и спасти свой народ, несмотря на его сопротивление.

«Санктуарий» не был предназначен для межзвездных путешествий. Его построили для прогулок на расстояние нескольких солнечных минут; запас топлива, еды и воды был рассчитан на месяц.

Танос велел автопилоту проложить курс к Хале – родной планете кри, ближайшей известной ему цивилизации. Гордые, массово военизированные кри имели достаточно развитые технологии, которыми мог воспользоваться Танос. Цивилизация Титана процветала, но он был изолирован от других. А постоянные военные конфликты стимулировали развитие науки кри. У них были армия и флот. Все, чего не хватало на Титане. Если потребуется, Танос вернется на Титан с армией за спиной. Он заставит народ своей планеты его слушаться, чего бы это ни стоило.

Когда придет время, он придумает, как убедить кри помочь. А пока нужно до них добраться.

Топлива в корабле было слишком мало на всю дорогу до Халы. Поэтому Танос перенаправил энергию всех остальных систем, включая систему жизнеобеспечения. Температура в «Санктуарии» быстро опустилась ниже нуля. Танос пытался унять дрожь. Он закрыл глаза и погрузился в медитацию.

Смутно, будто издалека (хотя звук доносился из динамика на расстоянии десяти сантиметров), он услышал металлический голос автопилота, который отсчитывал максимальный расход топлива, установленный Таносом. Курс выбран. Остальное – задача корабля.

Когда двигатели вспыхнули, а «Санктуарий» ожил и понесся к краю Солнечной системы, Танос посредством медитации уже впал в коматозное состояние. Он так и не увидел красоты звезд, проплывавших за бортом, в то время как корабль несся к неизведанным местам галактики.

* * *

Ему снился сон.

Снилась она. Она пришла к нему. Коснулась его. Сказала ему, что делать.

– Помни и наяву, – велела она. – Помни мои слова.

Конечно, пообещал он, но даже во сне он знал, что не сможет выполнить обещание. Забудет то, что она сказала, едва проснется, – ему не справиться даже с такой элементарной задачей.

Но он все равно обещал. Во сне Танос представил, что воспоминание – это нечто физическое, он ловил его и крепко держал, клянясь не отпускать.

ГЛАВА 12

– НУ и громила, ух!

Черную тишину прорезал голос. Танос хотел повернуться к нему, но не мог пошевелиться.

– Вот уж и правда! – послышался другой голос. – Не врешь!

– Еще бы! – ответил первый.

Его схватили. За шею. Что-то твердое и тяжелое, щелкнув, закрылось. Танос с трудом поднялся на ноги, вновь обретая чувства. Он пытался открыть глаза, но они не слушались.

– Громила, да еще живой, – сказал первый голос.

– Живой и громила! – согласился второй.

И тут Танос проиграл битву с тьмой. Она его поглотила.

* * *

Когда Танос наконец открыл глаза, первым делом он подумал о своем сне. Вспомнил ее, вспомнил шепот, просьбу не забывать. Ясно и отчетливо припомнил собственную уверенность в том, что точно не удержит в голове ее слова.

Так и случилось. Он не мог вспомнить, что же она ему сказала.

Все это он обдумал за то мгновение, которое понадобилось, чтобы открыть глаза и увидеть перед собой четкую картинку. Он лежал на кровати – этакое старомодное приспособление, – а та стояла на полу. Его окутывали одеяла – одеяла! – а не успокаивающий кокон теплового поля.

Танос сразу понял, что это не родная планета воинов кри. У них технологии, даже в области обеспечения комфорта, ушли гораздо дальше.

Он сел, и на него накатила волна тошноты и головокружения, голову повело, и пришлось рухнуть обратно на подушку.

– Помни, – велела она ему. – Помни.

Но вспомнить Танос не мог. Он не забыл, как выставил настройки автопилота, ввел себя в кому, чтобы пережить путь в условиях ограниченного жизнеобеспечения. Он в мельчайших подробностях помнил свой сон, но не эту его проклятую часть!

Танос сжал руку в кулак. В его состоянии это было сложно и отняло все силы, и все же он почувствовал себя лучше.

– Смотри, проснулся! – произнес знакомый голос. – Громила проснулся!

– Бодрый громила! Бодрый громила!

Третий голос сказал:

– Да, так и есть. И бодрый, и громила.

Танос снова поднял голову с подушки, на этот раз медленно. Мир провернулся, расплылся и наконец обрел очертания.

Грязная комната. Металлические стены, покрытые пятнами коричневой ржавчины. Свет от круглой лампы над головой временами гас, давая глазам привыкнуть к темноте, и снова ярко разгорался.

Сбоку стояла тележка с одной погнутой опорой, из-за чего казалось, что она встает на колени. Рядом – двуногое существо, высокое, стройное, с оранжевой кожей и острыми ушами, мясистым лицом, широким ртом и светящимися круглыми желтыми глазами. На нем были только подвязанный поясом зеленый килт, сапоги и ошейник, наверняка похожий на тот, который Танос ощущал у себя на шее. Существо улыбалось, что одновременно и успокаивало, и пугало – Танос не привык к тому, чтобы кто-то был рад его видеть.

У двери разместился еще двуногий; у этого была белая кожа, исчерченная зелеными морщинами, впалые щеки и пучок каштановых волос. До предела исхудавший, вместо одежды он носил какое-то тряпье, на шее у него тоже красовался ошейник. На плече у этого обтянутого кожей скелета сидело существо, которое больше всего напоминало помесь серого пятна протоплазмы с верхней половиной ястреба. Его крылья и туловище погружались в серый сгусток, который, как слизняк, прицепился к плечу человечка.

– Я Ча Райгор, – сказал оранжевый пленник приятным голосом. – Ты в порядке? Ну, конечно, если не считать, что ты едва не умер от удушья, взрывной декомпрессии, голода, переохлаждения и жажды?

Танос со стоном сел на кровати.

– Ты врач?

Ча Райгор хмыкнул.

– Нет. Но кое-какой опыт в медицине у меня есть, так что я могу работать на этом корабле.

– На корабле? – Танос направил «Санктуарий» на орбиту и запрограммировал его подавать сигнал бедствия, как только он достигнет планеты кри. – Я на корабле? Что за корабль? Как я здесь оказался?

– Тебе повезло, вот как, – ответило ему существо в обносках.

Его питомец подхватил:

– Так! Еще как! Повезло! Повезло!

Ча Райгор оглянулся на них и пожал плечами.

–      Они правы. Твой корабль шел на столкновение с нашим. Мы чуть не сбили его, но Его Светлость не захотели зря тратить энергию бластера. Вместо этого мы распорядились, чтобы команда ЕВА сбила его с курса. А они уже определили на борту признаки жизни и доставили тебя сюда.

– А где мой корабль?

Ча оглянулся на остальных.

– Демла?

Глаза Демлы загорелись.

– Месяцах в двенадцати световых отсюда, – сказал он, хватаясь пальцами за плечо.

– Двенадцать! Вот как! А может, тринадцать! – проскрежетала полуптица-полуслизняк.

Танос решил, что, как только встанет, задушит надоедливую каркушу.

А потом на этом корабле доберется до места назначения. Это было его законное право, раз уж «Санктуарий» бросили где-то в просторах вселенной.

– Я в части космоса, которая принадлежит кри? До их родной планеты далеко?

Ча засмеялся.

– Космос кри? Это туда ты собирался? Ты чуток сбился с пути.

* * *

Таноса нелегко было погрузить в уныние, а вот в размышления он углублялся охотно. Сейчас он сидел в медицинском отсеке один – Ча, Демла и странная птица ушли – и обдумывал то, что ему рассказали.

До родной планеты кри было сотни парсеков, он едва не умирал от голода, а на шее висел узкий серый ошейник, как у Демлы и Ча. Танос видел изображения древних ошейников. Их определенно создавали, чтобы причинять вред или убивать, если пленник решится избавиться от этого аксессуара. Танос почти ничего не знал о корабле, на котором оказался, кроме названия: «Золотая каюта». Судя по медицинскому отсеку, это было претенциозное имя, которое совершенно не отражало реального положения вещей.

Танос пролетел мимо сектора кри.

– Близ Артрозианского кластера появилась новая черная дыра, – объяснил ему Ча. – Наверное, ее нет на твоих картах. Автопилот корабля не смог бы справиться с гравитационным колодцем, вот тебя и сбило с курса.

Танос задумался, а Ча подошел и положил руку ему на плечо.

– Поспи, друг мой. Все ведет нас вперед, даже ошибки.

Друг мой. Так сказал Ча. Это, несомненно, должно было успокоить Таноса, но его скорее поразила такая фамильярность. Он не привык, чтобы кто-то с такой легкостью называл его другом.

И все же он последовал совету нового знакомого и уснул. Танос долго пробыл на пороге смерти. Его тело устало и истощилось, мозг гудел и отчаянно сопротивлялся любой попытке сконцентрироваться.

Через несколько дней отдыха Танос окреп, мыслить стало легче. Ча позволил ему встать с больничной койки, а Демла предложил показать корабль. Вроде-как- птица (ее звали Блуко, и, строго говоря, это была морфоплазма, полуживое существо, каких иногда находили на территории Ригеля) гуляла с ними, повторяя каждое слово за Демлой. Танос не мог решить, что больше раздражает: вечные повторения Блуко или странная, нелинейная речь Демлы.

От одного из них голова разболелась сразу же. Та- носу выдали большую серую тунику и сапоги. Туника когда-то была белой – ее первоначальный цвет виднелся около швов. Сапоги протерлись насквозь: ступнями Танос чувствовал холод пола.

«Золотая каюта» в полете вращалась вокруг своей оси и представляла собой судно с замкнутым контуром, от изогнутого корпуса которого тянулись к центральной оси шестнадцать спиц. Судя по виду коридора, в который они с Демлой вышли из медотсека, палата и правда довольно точно отражала общее состояние корабля. Изогнутые укрепленные иллюминаторы из пульсопластика открывали вид на космос, но не меньше трети из них были залиты вязкой пастой: так латали трещины, чтобы воздух из корабля не высосало наружу. Таносу казалось, что с каждым шагом он рискует сломать что-то важное и убить всех на борту, включая и себя самого.

– ... оборачивается вокруг оси сколько-то с чем-то раз в день, – объяснял Демла, – и при помощи центральной силы...

– Центростремительной, – пробурчал Танос себе под нос.

– ... имитирует так называемую гравитацию.

– Гравитацию! – добавил Блуко. – Тянет вниз!

– Не знаю, что за штука, – признался Демла, – но об потолок не бьюсь, значит, хорошая.

– Еще бы! – пробубнил Блуко.

– Кто такой Его Светлость? – спросил Танос. – Про него говорил Ча Райгор. Это его корабль?

Демла пожал плечами.

– Сам его увидишь, наверное.

– Узри Его Светлость! На колени! – гаркнул Блуко.

Танос стиснул зубы и изобразил улыбку.

– А можно как-то ускорить встречу? – Он и так надолго затянул план призвать Халу на помощь. И не мог позволить себе соблюдать все формальности и правила приличия.

Демла снова пожал плечами.

– А почему бы и нет?

– На колени! – повторил Блуко.

Они прошли мимо одной из спиц огромного колеса-корабля, заодно минуя множество выходцев с других планет. Ни один из них (по крайней мере из тех, у кого были глаза) не смотрел на них дольше нескольких мгновений, а большинство, казалось, не проявляло к Таносу никакого интереса. Даже в тесных стенах корабля, где с его размером приходилось смотреть по сторонам еще внимательнее, чем в Вечном городе, Танос чувствовал себя...

Комфортно.

Здесь, среди разношерстной компании с разных планет, Танос наконец смешался с толпой. На каждом- был ошейник, такой же как у него.

В центре корабля находились покои Его Светлости. Демла привел Таноса в большую, просторную комнату, которая, по-видимому, служила тронным залом. Свет был тусклый, ничуть не лучше, чем в других частях корабля, и Танос понял, что, какая бы Светлость там ни была, с материальным достатком тут явно туго.

Его Светлость восседал на троне из хлама. Среди его частей Танос узнал ножку кресла с одной стороны, выгоревший инерционный глушитель привода для выхода на скорость света и другие искореженные куски мусора, которые сварили вместе в самый уродливый, самый ржавый трон, который только можно себе представить. На нем восседало само воплощение контрастов, облаченное в роскошный плащ из красного бархата поверх видавшего виды комбинезона и грязной спецовки. Это был высокий худой мужчина с оплывшим подбородком и свисавшей на шее кожей, будто внезапно ему пришлось сесть на строжайшую диету. Радужная оболочка одного глаза сияла голубым, второго – темнела карим.

Его окружала группа вооруженных существ, некоторые гуманоидные по виду, а другие – с лишними или недостающими конечностями.

– На колени встань, – буркнул Демла, уже успевший пасть ниц.

– На колени! – громко верещал Блуко.

– Пичуга права, – произнес Его Светлость ленивым, но вежливым тоном. – На колени, – повторил он, будто уже устал от этой картины, но смирился с тем, что приходится ее наблюдать. Танос быстро оценил ситуацию. Он знал: сильнее него в помещении никого нет, но вот оружие... и ошейник у него на шее. Все же лучше сначала присмотреться к Его Светлости, решил он. У Та- носа больше не будет в запасе элемента неожиданности. Побороть Его Светлость он не сможет, но нужно показать, что безропотно подчиняться – это не про него.

Будь осторожен, – сказал он себе. – Не сдавайся, но и не враждуй.

– Я не привык стоять на коленях, – проговорил он ровным тоном.

Глаза Его Светлости округлились. Голубой покраснел, карий на секунду вспыхнул белым.

– О? Не привык? Ясно. Что ж, понимаю. Вполне. – Он склонил голову к существу, которое стояло рядом. – Роббо, научи-ка его.

Белое существо с седеющими волосами и стрижкой, похожей на монашескую, оно же Роббо, подошло к Та- носу и оглядело его сверху вниз. Одетый в грязный халат без одного кармана, Роббо был на две головы ниже Та- носа, а весил, вероятно, вдвое меньше. И в тот момент, когда Танос думал, как забавна сама мысль о том, чтобы этот малыш заставил его опуститься на колени, в голове, прямо за глазами, вспышкой взорвалась боль. Мир превратился в белое полотно, затем потемнел и разгорелся снова.

Танос вскрикнул, качнулся на пятках и схватился руками за голову. Он всеми силами пытался не застонать и все же услышал, как воет, будто ребенок, которого только что отстегали.

Ошейник... Боль передалась по блуждающему нерву. Ничего подобного он никогда не испытывал.

– Силен, шельмец! – проговорил Его Светлость.

Боль снова пронзила голову, Танос против воли закричал и упал на колени.

– Так-то лучше! – заключил Его Светлость. – Ну, видишь, не так уж страшно.

Когда Роббо отошел от него, Танос потер виски, прогоняя боль. Слезы лились из глаз и стекали по щекам.

– Ай, – поджал губы Его Светлость. – Психический всплеск. Больно, как мне говорили. Как боль в голове от мороженого, только в сотни раз сильнее.

Он встал с импровизированного трона и откашлялся – сочно и флегматично, –- а затем покатал во рту и выплюнул комок серой мокроты. Маленький, похожий на тролля инопланетянин подскочил к нему, поймал руками плевок, пока он не упал на пол, и умчался за дверь.

– Ну что, – снова заговорил Его Светлость, подойдя к Таносу. – Теперь привыкнешь становиться на колени? Понравилось? Мне так гораздо удобнее, признаюсь. – Его глаза снова начали вспыхивать разными цветами: голубой мелькнул зеленым, коричневый на мгновение почернел.

Танос помассировал голову, прогоняя отголоски боли, и посмотрел на Его Светлость. Снизу ему открывался восхитительный вид на ноздри этого странного персонажа: две скалистые, волосатые пещеры со сталактитами зеленоватых соплей.

– Если вас стесняет мое присутствие, – сказал Танос, – прошу прощения. Я могу покинуть корабль и облегчить вам жизнь.

Его Светлость поднял брови и радостно захлопал в ладоши.

– Покинуть корабль? Вы это слышали? – Он обернулся кругом, вытянув руки, чтобы привлечь внимание всей своей свиты. – Он желает нас покинуть!

Вокруг раздался смех и откровенный хохот толпы. Танос стиснул зубы, сморщив изрезанный бороздами подбородок.

– И куда ты направишься? – спросил Его Светлость. – Мы в Вороньем углу, ближайшая система – Келдимова скорбь, да и до нее отсюда несколько парсеков, а там ни единой формы жизни, ни одного обитаемого угла. Но можно просто взять и выкинуть тебя из шлюза... – Он сдвинул брови и сверху вниз посмотрел на Таноса. – Ну что, выкинуть?

Это был простой вопрос, но Танос не знал, как отреагирует на ответ Его Светлость. Может, ответ «нет» он воспримет как вызов и выбросит Таноса в космос, просто чтобы показать свою власть.

– Для меня это был бы не совсем подходящий поворот событий, – наконец произнес он, наполнив голос раскаянием настолько, насколько позволяла его растерянность.

Его Светлость запрокинул голову и разразился смехом, вслед за ним загоготали и все остальные. Танос заметил, что Демла, стоящий слева от него, тоже смеется, хотя взгляд у него совсем не веселый. Блуко каким-то образом умудрился заснуть.

– Неподходящий! – воскликнул Его Светлость – Вот уж не спорю!.. А как тебя зовут, Не Совсем Подходящий Поворот?

– Танос.

– Танос, – протянул Его Светлость, словно пробуя имя на вкус. – И ты, наверное, с планеты фиолетовых людей?

– Нет. С Титана, – ответил Танос.

– Не может быть. На Титане таких нет. У тамошних бывает бежевая кожа, а еще я знал одну девушку эффектного синего цвета. Даже лазурного. Да, да, скорее лазурного. Но вот фиолетовых там не бывает.

– Я... исключение.

Его Светлость что-то неразборчиво пробормотал и пожал плечами.

– Ну и ладно. Давай-ка расскажу, что за жизнь у тебя началась, Танос с Титана. Ты на борту судна «Золотая каюта», и, как и все остальные, ты принадлежишь мне. Знаю, что ты хочешь сказать: рабство запрещено в большинстве цивилизованных областей галактики! И ты совершенно прав. Но дело в том, что это не рабство. Это... Это... – Он помолчал, а потом щелкнул пальцами. – Роббо! Как это говорится, вот это, постоянно забываю?

– Долговая кабала, Ваша Светлость.

– Именно! – Его Светлость постучал кулаками, его голубой глаз на несколько секунд загорелся ярко-оранжевым. – Долговая кабала! Так-то. Спасибо. И сколько же мы потратили на Таноса, Роббо?

– Восемь тысяч двести семьдесят яргблатов, Ваша Светлость. И шестнадцать твиллумов. Расходы на извлечение, медицинскую помощь и пищу.

Танос никогда раньше не слышал о денежных единицах.

– Восемь тысяч! – Его Светлость поднял руки к груди, будто у него прихватило сердце. – Столько денег, и почти ни за что! Такие расходы, а в ответ одна дерзость!

Он резко выставил вперед свой посох, задев правую щеку Таноса. Его Светлость был высоким, но худосочным. Танос понял, к чему тот клонит, и притворился, будто от этого удара его отбросило в сторону.

Тяжело дыша от напряжения, Его Светлость наслаждался шквалом аплодисментов. Демла с виноватым видом едва хлопал в ладоши. Блуко очнулся ото дремы и заверещал.

Танос противился желанию подняться, схватить шею Его Светлости и сжимать ее до тех пор, пока у того не отвалится голова. Кроме синтета, которого он «убил», Танос ни разу в жизни не решался на насилие, но Его Светлость начал испытывать его терпение с первых минут знакомства.

Хотя... Однажды Танос все-таки жаждал жестокости. Когда ему хотелось ударить отца...

Так значит, это моя судьба? Превратиться из существа мысли и разума в раба жестоких инстинктов и насилия?

– Мы столько на тебя потратили! – Его Светлость говорил, вышагивая по залу и оживленно жестикулируя. – Эвакуация с корабля! Медицинская помощь! Одежда, которую тебе выделили! Все это благодаря мне, благодаря моей щедрости и доброте! А взамен мне нужна лишь твоя вежливость, и все. Ты. Все. Мне. Вернешь!

С каждым из последних слов он бил Таноса посохом по плечам и голове. Бил он слабо, но Танос притворился сраженным и рухнул на пол.

Ошейник. Если бы не он.

– Прошу прощения за мою дерзость, – процедил он сквозь зубы. У него не было никакого желания подлизываться к этому нелепому балбесу, но сейчас лучше было ему подыграть. Танос посмотрел на Роббо, который управлял ошейником.

Если б я только мог...

Его Светлость поднял палец, чтобы закончить собрание, но вдруг перегнулся и, задыхаясь, тяжело захрипел. Густая струя соплей и мокроты просочилась между губ и повисла, слишком тяжелая, чтобы втянуть ее обратно, и слишком упругая, чтобы оторваться и шлепнуться на пол.

– Помогите! – прорычал он.

Тот же самый инопланетный тролль подбежал к Его Светлости с грязным носовым платком и вытащил вязкую жижу из его рта. Это оказалось сложнее, чем ожидал Танос.

Его Светлость вытер губы подолом плаща.

– На чем я остановился? Ах да: отрабатывай должок! Это довольно просто. Я оказываю тебе услугу, ты отвечаешь мне тем же. Ты присоединяешься к моей армии, и как только мы доберемся туда, где ты сможешь убить для меня целую толпу, мы расквитаемся. Все ясно? – Он не стал дожидаться ответа. – Отлично! Рад, что мы все решили. Ты вроде бы поправился, так что мы выпустим тебя из медблока и дадим какое-нибудь полезное задание. Пока!

Аудиенция закончилась.

ГЛАВА 13

ТАНОСА поселили во влажной тесной каюте с Ча Райгором. Комната была настолько мала, что, стоя прямо, Танос бился головой о потолок, а если бы слегка потянулся, то мог достать руками до противоположных стен.

Ча посмотрел на Таноса и вздохнул:

– Забирай нижнюю койку.

В комнате стоял цветочный аромат, который Танос никак не мог опознать, что было логично: он никогда не покидал Титан. А Ча ни разу не был на Титане. Он прибыл из системы Сириуса. Вокруг звезды обращалось больше десятка планет, и все их Ча называл своим домом. Его народ был сродни перипатетикам, они странствовали по вселенной в поисках учеников, которым передавали свою мирную философию. Ча был толковым медиком и делал все возможное, чтобы выжить самому и помочь как можно большему количеству людей, попавших в, мягко говоря, скверные условия. Танос невольно сравнивал его со своим единственным настоящим другом, Синтаа. Казалось, у них нет совсем ничего общего. Задумчивый и тихий Ча был полной противоположностью общительному и шумному другу Таноса. Синтаа при любом удобном случае демонстрировал широкую улыбку, а Ча лишь благодушно поднимал уголки губ. И, конечно же, Синтаа никогда не покидал Вечный город, а Ча большую часть своей жизни скитался по краю галактики, проповедуя свое учение среди непросвещенных варваров.

Когда Ча говорил о дисциплине и мире, которых желал каждому встречному, Танос слышал в его голосе спокойную уверенность. Оказалось, Ча медитирует при любой возможности и при каждом удобном случае излагает свою философию.

– Видишь ли, Танос, – тихим голосом произнес Ча в первую же ночь перед сном. – Лучше всего представить вселенную в виде сада. Если мы заботимся о нем, все расцветает, и даже в тех местах, где трудно что-либо взрастить, становится лучше, ведь совсем рядом хорошие, ухоженные участки. Чем дальше распространяешь мир, тем больше вселенная склонна отвечать тем же.

Танос подумал о словах «распространять», «сад» и «удобрение». Казалось вполне логичным.

Конечно, вселенная ничуть не похожа на сад. Вселенная, насколько можно было судить, исходя из физики, являет собой циклический спазм материи и энергии, который расширяется и сжимается в масштабах, непостижимых для смертного ума. Но объяснять это Ча нет никакого смысла.

– Во вселенной есть ритм и гармония, – продолжал Ча, – если они настроены, всем существам хорошо живется, вокруг царит мир. Верно и обратное: когда мы распространяем мир и покой, вселенная приходит в гармонию. Чем больше мира, тем больше к нему стремится вселенная. Разве тебя не восхищает красота дарованной нам вселенной?

– Интересно, когда эта проповедь кончится и я смогу наконец уснуть, – проворчал Танос, натянул на голову подушку и попытался погрузиться во тьму сна. Получилось у него далеко не сразу.

Он видел сон.

О ней.

Она сказала ему...

Он не мог вспомнить что.

ГЛАВА 14

ТАНОСУ поручили самое грязное дело: чистить укрепленный пульсопластик – все четыре тысячи сто двенадцать иллюминаторов «Золотой каюты», за которыми простиралась чернильная пустота космоса.

Он знал, сколько их, потому что считал, пока чистил. Когда добрался до последнего, команда разношерстных пришельцев и потерпевших кораблекрушение уже снова их испачкала, и пришлось начинать заново.

Он бродил и бродил по кругу. Нет старта, нет финиша. Такова была бесславная судьба Таноса, сына А’Ларса и Сьюи-Сан, потенциального спасителя Титана. Обладатель великого разума, который некогда изобрел идеальный, безболезненный и справедливый метод убийства, теперь был занят отмыванием окон от зеленоватой инопланетной слизи, которая затвердела и образовала щербатый налет.

Иногда ему нужно было долото. Первые два сломались.

Единственным преимуществом этого занятия было то, что Таносу приходилось обходить весь корабль. По дороге он видел многих товарищей по несчастью, попавших в «долговую кабалу», которые никогда не покидали своей части корабля. На бортовой кухне работала целая семья, которая вела происхождение от первых поваров на корабле – они ни разу не выходили дальше столовой. («Мой дед однажды относил еду Его Светлости в личные покои, – признался кто-то из них Таносу. – Когда вернулся, слова не мог сказать. Уж потом мы поняли: это потому, что Его Светлость отняли у него язык».)

Корабль был герметичен как в буквальном смысле (то есть на нем можно было летать в космосе), так и в переносном (почти никто никогда не входил на него и из него не выходил).

Здесь образовалось отдельное сообщество. Собственная валюта. Собственная культура, сплетенная из наследия десяти тысяч разных эпох и миров.

Танос пользовался привилегией перемещаться по кораблю. Пока он работал, никто его не трогал лишний раз. А некоторые рабы даже были рады его видеть. Вскоре он с изумлением понял, что дома, на Титане, его никогда так хорошо не принимали, как на «Золотой каюте».

Танос обнаружил, что помимо своего желания приспосабливается к ритму и цикличности жизни на корабле. Он привык и почувствовал себя уютно, ведь местные болваны приняли его лучше, чем элита на Титане, представители которой даже не думали о том, чтобы так тепло к нему отнестись. К собственному удивлению, Танос начал расслабляться и по характеру стал свободнее и раскованнее. Если бы не опасность, все еще грозящая Титану, и не гнетущее присутствие Его Светлости, Танос, возможно, даже полюбил бы жизнь на борту этого судна.

Тем не менее, какой бы теплый прием ни оказала Та- носу эта пестрая толпа оборванных слуг и чуть менее оборванных подхалимов, с ним не могла сравниться память о Титане и его жителях. Он не забыл, что нужно сойти с корабля. А потом найти путь в Империю Кри, собрать там силы и спасти Титан. Таносу нужно было спасти свой народ от слепоты и эгоизма, заставить осознать свои ошибки и прислушаться к его словам.

Нужен был план. Нужен был выход.

Первый шаг любого возможного плана – снять ошейник. Для начала Танос попробовал грубую силу: крепко схватился за металл на шее и приложил к нему всю силу своих мышц. Сейчас ему не удалось растащить в стороны ни на миллиметр защелкнувшиеся когда-то два конца ошейника.

Затем, когда Ча на что-то отвлекся, он украл из медицинского отсека лазер. Но тот был предназначен для отделения плоти от костей и с металлом поделать ничего не смог, даже с более сильным источником энергии, который Танос приладил к нему.

Уроженец Титана не привык к неудачам. Ему ни разу не понадобился запасной план, первой мысли всегда было достаточно, разум неизменно вел его к успеху. Теперь он оказался в плену ограничений, наложенных обстоятельствами, и это раздражало.

Танос подумал, что можно было бы штурмом взять кабину управления, проложить маршрут на Халу, Титан, да вообще куда угодно.

Но Его Светлость защитила бы верная свита. Да и Танос понятия не имел, как управлять таким кораблем, как «Золотая каюта».

В конце концов он решил бежать. Каждый день во время уборки Танос осматривал корабль в поисках летательных аппаратов. Или оборудования, которое может оказаться полезным. Ничего. Никаких катапультирующихся аппаратов. Ни один скафандр на него не лез, да и не казались они надежными.

Его Светлость, каким бы тупицей и чудаком ни был, оставался местным лидером. И в своем нынешнем положении Танос ничего не мог поделать. Он знал, что ему остается только подыгрывать этому сумасшедшему.

Пока так.

Если при текущих обстоятельствах ничего не удастся, придется менять ситуацию. И это потребует радикальных мер.

* * *

День и ночь на кольцеобразном корабле не имели фактического значения, но экипаж все же старался следовать времени суток. Однако на «Золотой каюте» собрались представители настолько разнообразных миров, что они никак не могли договориться о том, который идет час или хотя бы день наступил или ночь. Поэтому иногда сутки длились двадцать четыре часа, был день, и была ночь. А порой ночь длилась часов тридцать, если не дольше, или день тянулся неделю. Временами на три ночных часа приходилось шестнадцать часов блеклого рассвета, затем наступали сумерки и тянулись десять и больше часов подряд. Сначала это сводило с ума, но потом Танос научился игнорировать свет и тьму.

Шла пятая неделя пребывания Таноса на борту «Золотой каюты». Он спал в период темноты, как вдруг что-то разбудило его. Он лежал и вслушивался в тишину.

В этой беззвучной тьме что-то происходило. Что-то скрывалось.

Возможно, его шанс.

– Что случилось? – спросил он вслух, впрочем, не ожидая ответа.

– Двигатели заглохли, – отозвался Ча, который тоже проснулся и теперь сидел на кровати. – Плывем через космос.

Тишина. Танос вспомнил тишину на родной планете, и его кольнула душевная боль – на Титане остались Гвинт и Синтаа. Он переключился на настоящее. Танос уже привык к жужжанию двигателей и холоду металлического ошейника. А теперь звук стих.

В космосе нет атмосферы, нет и трения, которое могло бы затормозить и остановить «Золотую каюту». Огромное кольцо продолжит вращаться по инерции, хотя в конечном итоге замедлится под действием внутреннего давления, и тогда исчезнет искусственная гравитация.

Но важнее было то, что без двигателей корабль не сможет разгоняться и маневрировать. Он будет идти прежним курсом на прежней скорости, пока что-нибудь не встанет у него на пути. Например, планета.

Или звезда.

Без двигателей они не смогут вырваться из сферы действия тяготения почти любого небесного тела. Корабль разобьется. И они все умрут.

– Я не собираюсь здесь погибать, – пробормотал Танос, свесив ноги с кровати.

– А кто говорит о смерти? -– поинтересовался Ча, который сидел на верхней полке, скрестив ноги и вытянув руки вверх. Его глаза были закрыты. Он медитировал. – Вселенная посадила нас на этот корабль и отправила сквозь пустоту не для того, чтобы мы умерли.

– А звучит так, будто как раз для этого, – возразил Танос, натягивая одежду. – Если тебе кажется, что твоя судьба приготовила для тебя больше, чем бессмысленная смерть посреди космоса, это не значит, что физика вдруг перестанет работать и не убьет тебя.

– Не обязательно верить в то, что у вселенной есть на тебя планы, Танос. Цветы растут независимо от того, верим мы в них или нет.

– Очень обнадеживает, когда сидишь в ржавой громадине, которая даже повернуть не может, – сказал Танос и принялся открывать ветхую неисправную дверь. Он захлопнул ее за собой, пока Ча Райгор не успел наговорить еще кучу каких-нибудь глупостей. За время, проведенное на «Золотой каюте», Танос почти бессознательно полюбил Ча; но, с другой стороны, его уверенность в иррациональной доброте Вселенной откровенно раздражала. Большая часть того, что Ча считал работой судьбы и стремлением к общему благу, рассыпалось перед лицом логики, разума и науки, согласно которым жил Танос. Это был прискорбный недостаток чудесного в остальном товарища.

Танос шагал по коридорам. Он отыскал машинное отделение, где, почесывая затылок, Демла разглядывал мерцающие панели с цифрами. Корабль был настолько стар, что все его панели были двухмерными: экраны, сенсорные устройства. Никаких интерактивных голограмм.

Демла служил на корабле мелким инженером, который следил за двигателями и мог разве что звать на помощь в случае поломки. С ним был Гуга, главный инженер. Насколько мог судить Танос, Гуга получил эту должность только потому, что оказался под рукой, когда умер прошлый главный инженер. Его Светлость обходился тем, что есть.

Кстати о Его Светлости: он тоже стоял в машинном отделении в своем бархатном плаще, накинутом поверх не самых подходящих ему трусов. Роббо, как всегда, был при нем, готовый пустить в ход ошейник и заморозить мозги любому, кто без должного уважения взглянет на повелителя.

– Да не нужен мне учебник по работе двигателя, – говорил Его Светлость съежившемуся от страха Гуге. Один его глаз переливался всеми цветами радуги. – Мне нужно, чтобы ты их запустил. Нам еще лететь сотни световых лет, а без двигателей на это уйдет больше трех веков. Мой план четко расписан по времени. Потратим лишние пару десятков лет, и придется начинать все с начала.

Гуга покачал головой.

– Я понимаю, милорд. Но у нас нет топлива. И, как я понял, мы слишком далеко от звезд, чтобы лететь на солнечных парусах.

– Так найди звезду! – вскричал Его Светлость. – Мы же в космосе! Тут их полно!

– Но мы же в Вороньем углу, милорд! Здесь звезд нет.

– Ага, он потому так и называется, – услужливо подсказал Демла.

– Эт-точно! – выкрикнул Блуко.

– Заткни эту пичугу, – скомандовал Его Светлость и ткнул в сторону Блуко. – Не то он у меня морфирует в экскременты, и я его в канализацию спущу!

– Спу-у-усти его... – начал Блуко, но Демла рукой прикрыл ему клюв.

– Я знаю, почему это называется Вороньим углом, – продолжал Его Светлость. – Но где-то ведь должны быть звезды. Их же видно в эти проклятые иллюминаторы!

– Они слишком далеко, паруса не поймают свет, милорд, – объяснил Гуга и, помолчав, добавил: – Только не убивайте меня.

– Зачем мне тебя убивать? – спросил Его Светлость. – Только ты у нас разбираешься в двигателях. Не будь идиотом. Тебя некем заменить. – Он повернулся к Роббо. – Я отправляюсь спать. Если у этого придурка двигатели не запустятся часа за два, то пусть у него разболится голова, да так, чтоб он штаны обмочил и пожалел, что на свет появился.

– Понял, – ответил Роббо. Гуга застонал.

Его Светлость повернулся, собираясь уйти, но кинул взгляд на стоявшего в дверях Таноса.

– А ты что тут делаешь? – требовательно спросил он.

Танос не ответил, но посмотрел через плечо Его Светлости на Гугу.

– Водородный коллектор исправен?

Большинство кораблей, способных достигать скорости, близкой к скорости света, были оснащены коллектором, который собирал водород из пространства перед кораблем. В космосе не идеальный вакуум, а при столь высоких скоростях даже столкновение с атомом могло обернуться трагедией.

– Абсолютно исправен, – запнувшись, ответил инженер, испуганно глянув на Его Светлость. – Эм, милорд?..

Его Светлость погладил кожу, как портьеру, свисающую с подбородка.

– Танос, еще вопросы есть, или ты пришел только про водородные коллекторы поболтать?

– У меня есть некоторые соображения о том, как справиться с нашей неприятностью, – заявил Танос. – Можно посмотреть? – указал он на приборную панель.

Гуга сглотнул и посмотрел на Его Светлость. Тот кивнул. Танос протиснулся к панели управления.

Он осмотрел приборы и понял, что ищет в воздухе рычаги и кнопки, которых там нет. Замешкавшись на минуту, он попробовал нажимать на экран. Это сработало.

– Ура! – со смешком воскликнул Его Светлость. – Починили!

Танос не обратил внимания на смех за спиной. Он осмотрел ближайший космос, чтобы убедиться, что Гуга не слепой полудурок. Оказалось, что Гуга все-таки не идиот, по крайней мере, не в этом вопросе. Звезд в радиусе действия парусов и правда не было. Ни один здравомыслящий или профессиональный капитан корабля не отправился бы в Вороний угол, не проверив, что топлива хватит. Его Светлость, очевидно, не был ни в своем уме, ни на своей должности.

И все же пока судьбы капитана и Таноса были неразрывно связаны. Не оставалось ничего, кроме как придумать способ выбраться из передряги. Иначе всю жизнь придется провести в бесцельном полете по Вороньему углу.

Обвыкшись с панелью управления, Танос смог приступить к разработке плана. «Золотая каюта» успела обветшать, но на ней было достаточно полезной техники в рабочем состоянии, чтобы в голове у него появились мысли о дальнейших действиях.

– Звезд поблизости нет... – заговорил он.

– Поздравляю с открытием, адмирал Очевидность! – протянул Его Светлость и чуть не упал в обморок от приступа кашля. Демла, Гуга и Роббо кинулись ему на помощь.

– Звезд нет, – продолжил Танос, стараясь не слишком очевидно радоваться тому, что издевки Его Светлости прервались кашлем, – но поблизости есть другой источник энергии. Магнетар.

Магнетар – невероятно плотная нейтронная звезда с сильным магнитным полем. Лететь до нее оставалось четыре световых дня. Магнетары живут недолго, период их особенной активности длится около десяти тысяч лет, и команде невероятно повезло, что один оказался поблизости.

– Можем модифицировать водородный коллектор, – предложил Танос, – и накопить гамма-излучение. Это несложно.

Водородный коллектор не только собирал случайные атомы, но и направлял их в реактор корабля для выработки энергии.

Гуга отошел от Его Светлости и присоединился к Та- носу у панели управления.

– Не сложно, но этот магнетар не испускает гамма-лучи.

– Это мы тоже можем сделать, – ответил Танос. – Если при помощи щитов корабля создать серию перекрывающих друг друга магнитных импульсов...

– Они создадут имитацию внутренних магнитных полей магнетара! – взволнованно воскликнул Гуга. Он попытался оттолкнуть Таноса от панели управления, но тот был в три раза крупнее и не сдвинулся с места.

– В результате мы вызовем звездотрясение, из-за которого произойдет мощный выброс гамма-излучения. Мы можем накопить его и пустить на питание корабля. Но нужно точно рассчитать время: звездотрясение может закончиться за десять миллисекунд.

Гуга делал вид, что проверяет расчеты Таноса, – он кивал с серьезным видом и зловеще покряхтывал, разглядывая цифры на экране. Закончив, инженер бросил нетерпеливый взгляд на Его Светлость.

Тем временем Его Светлость успел отдышаться и вытер губы тыльной стороной ладони.

– Вот это вот, что вы там говорили, – начал он, – что-то там двигатели-двигатели-двигатели, один-один- ноль, один-один-ноль, ноль-ноль-один, – он махнул рукой. – Черт с ними, с этими деталями. Получится или нет?

– Да! – быстро ответил Гуга.

– Да, – подумав, сказал Танос.

– Хорошо, – на несколько секунд оба глаза капитана засветились розовым, Танос впервые видел, чтобы они были одинакового цвета. Его Светлость потрепал Роббо за подбородок. – Убей Гугу и приведи мне Таноса, как закончит.

Гуга широко распахнул глаза.

– Милорд! Я служил в-в-в-вам-м-м-м! – Когда Роббо подошел к инженеру, его речь слилась в неясный протяжный звук. Танос бесстрастно наблюдал, как Гуга схватился за голову, опустился на колени и рухнул к ногам Роббо.

Спустя секунду глаза Гуги лопнули, оросив пол стекловидной жидкостью и кровью.

– Наверное, нужно здесь прибраться, – пробормотал себе под нос Демла.

Танос гораздо дольше, чем ожидал и чем было необходимо, наблюдал, как дергается тело Гуги. Наконец бывший инженер затих.

Роббо громко фыркнул и щелкнул пальцами.

– Что смотришь? – с издевкой спросил он. – Чини двигатели или окажешься на его месте.

Он повернулся на каблуках и ушел. Демла посмотрел на Таноса и присвистнул, не веря своим глазам.

Блуко присвистнул вслед за хозяином. Танос вздохнул.

ГЛАВА 15

КОГДА распахнулась дверь в личную столовую Его Светлости, Танос увидел длинный изрезанный стол и только одно кресло в дальнем конце. Его Светлость сидел в компании женщины, которую Танос никогда раньше не видел. У нее была серебристая кожа и бледно- желтые волосы, нижнюю половину лица закрывал платок. Роббо прошел мимо Таноса и встал справа от Его Светлости.

– Танос! – восторженно поприветствовал гостя Его Светлость. – Наш неподражаемый лавандовый сукин сын! Минут десять назад я услышал, что двигатели наконец завелись. Присаживайся, – капитан махнул рукой.

Танос огляделся. Кроме места Его Светлости, сидеть было не на чем.

– О, ради вечности! – рассвирепел разноглазый старик. – Кто-нибудь, притащите ему стул! Надо вам было выставлять меня идиотом?!

Роббо и женщина обменялись многозначительными взглядами, потом еще раз и еще, будто говоря друг другу: «Ты иди!» В конце концов женщина вышла из зала через вторую дверь, вернулась с хрупким на вид стулом и поставила его, даже не подняв взгляда на гостя, к противоположному от капитана концу стола, где стоял Танос.

– Присаживайся! – повторил Его Светлость так, будто говорил это в первый раз и никаких недоразумений со стулом не было.

Танос осторожно сел. Стул заскрипел под его весом.

– Принесите нам еды, – приказал Его Светлость и удивленно отметил, что женщина и без его подсказки начала суетиться у стола. – Черт тебя побери! Дождись, пока я отдам приказ, а потом уж приступай! Какой смысл в моих распоряжениях, если ты и без них справляешься?

– Прошу прощения, милорд, – пробормотала она, опустив голову.

Его Светлость покачал головой.

– От вас уже толкового потомства не дождешься, – с сожалением сказал он. – Сдается мне, пять-шесть поколений на корабле, и пошло близкородственное скрещивание. Некоторые из видов тут в принципе биологически несовместимы, не говоря уж об анатомии, начинаются инцестуальные связи, а тут ничего хорошего и ждать не приходится. Ну да и пусть. – Его Светлость пожал плечами. – Из этих бестолочей, по крайней мере, получается сносное пушечное мясо. Там, куда мы направляемся, оно нам очень пригодится.

Танос не знал, стоит ли пускаться в расспросы. Женщина поставила перед ним тарелку. Съедобная масса, из которой торчали хрящи, плавала в дребезжащей, неприятной на запах подливке. Танос впервые видел такое привлекательное на вид блюдо на борту «Золотой каюты».

– Знаешь, почему я убил Гугу? – поинтересовался Его Светлость.

– Нет.

– Потому что он был бесполезен. Ты придумал решение проблемы и воплотил его. А он оказался не нужен. Я – капитан бедного судна, Танос. Запас ресурсов у нас скудный.

Порция Таноса, хоть еда и выглядела мерзкой, была в пять раз больше того, что он съедал за день. Да, ресурсов мало. И неспроста. Но теперь не время обсуждать, как лучше вести хозяйство.

– Почему было не поговорить с Гугой? – спросил Танос у Его Светлости.

– Не выразить свое недовольство по-другому и не поручить ему еще какую-нибудь работу? Разговоры, Танос, это дело хорошее. Но иногда действует только грубая сила. Мне кажется, ты сам это понимаешь.

Нет, Танос не понимал. План уничтожения, который он разработал для своей планеты, был гуманным и безболезненным для обреченных. Гений из Вечного города создал альфа-излучатель, который отключал сознание жертвы, а затем вегетативную нервную систему. Тихая, мирная, безболезненная смерть. Какой умер бы и он сам.

Возможно, так и случится. Если он сможет вернуться на Титан.

– Я изгнанник, Танос-титан, – продолжал Его Светлость, пока по складкам кожи на лице и подбородке стекал соус. – Знаешь, каково это?

– Лучше, чем вы думаете.

– Ха! Ха! Ну так вот, меня изгнали с планеты Килиан. Лет триста-четыреста тому назад, точно не помню, сбился со счета.

– Должно быть, представители вашего вида долго живут.

– Уж надеюсь, – ответил Его Светлость. – И надеюсь, ублюдки, которые меня выгнали, будут еще живы, когда мы до них доберемся.

– Мы летим к вам домой? – Это стремление Таносу было понятно.

Его Светлость кивнул и объяснил свой простой план. Сто лет назад у края галактики он избавил «Золотую каюту» от прежних хозяев. Тогда это был новый корабль, и он решил вернуться на нем на Килиан, убить тех, кто его сверг, и отвоевать планету.

Но Килиан был далеко. И врагов у Его Светлости накопилось намного больше, чем союзников.

– Я был не самым любимым правителем, – признался он.

– Как же так? – проговорил Танос, стараясь не выдать голосом насмешку.

– И тем не менее именно так! Меня совсем не ценили, Танос. Я забирал лишь половину зерна из их урожая, лишь половину скота, который они растили! А за щедрость мне отплатили изгнанием с планеты, отослали меня прочь, за полвселенной от дома!

– Как же вы выжили? – спросил Танос, помешав пищу и неохотно принявшись есть. Еда была лучше, чем обычно, но все равно отвратительна.

Его Светлость проигнорировал вопрос и продолжил рассказывать. Обзаведясь кораблем, который он направил к родной планете, он понял, что не справится без армии. Платить наемникам было нечем, а потому капитан решил устроить простой набор тех, кто ему пригодится. И пока у него неплохо получалось.

– Итак, вы даете им пищу и кров, – заключил Танос.

– И транспорт! – подчеркнул Его Светлость. – И смысл жизни! Не забывай об этом, Танос! Цель! Я насыщаю смыслом существование этих бедолаг! – Он рыгнул и осушил бокал. – Присутствующих я бедолагами не считаю. Ты совсем не жалок. В тебе, Танос, сквозит что-то благородное. Когда мы с армией доберемся до Килиана, мы завоюем планету. И все вы будете иметь честь служить мне во дворце. Совсем не плохое дело.

– Понятно. Так долговая кабала с победой над Килианом не кончится?

Его Светлость устало вздохнул.

– Не глупи, Танос. Конечно, нет! Мне нужна защита от тех, кого мы одолеем. Многие из них погибнут, но ведь не все. Некоторых придется оставить в живых. Иначе кем же я буду править? Подумай сам. Попробуй напрячь этот странный фиолетовый предмет на плечах, а то он тебе нужен, только чтоб громадный подбородок на грудь не падал.

– Верно.

– Тебе понравится на Килиане, – весело продолжал Его Светлость. – Сезон мошек длится несколько месяцев, зато потом приходят муссоны, и небо дни напролет радует глаз прекрасным черным оттенком. Я бы хотел, чтобы ты вошел в круг моих приближенных, – сделал довольно неожиданное предложение Его Светлость. – Вместе с Роббо и Кебби. – Он указал пальцем на женщину, которую наконец представил Таносу. – Следи за двигателями. Следи за курсом. И как только доберемся до Килиана, у тебя начнется очень неплохая жизнь.

Танос молчал.

– Не глупи, – предупредил Его Светлость, поднимая руку с бокалом. – Предложений лучше этого в радиусе миллиона километров все равно нет. Что скажешь?

Какой выбор оставался у Таноса? Мрачно улыбнувшись, он тоже поднял бокал.

– С гордостью буду служить вам, – заявил он и выпил зеленую жидкость.

* * *

В каюте с Ча оставалось провести лишь одну ночь. На следующий день надо было переселяться в новую, поближе к Его Светлости.

– Как думаешь, он хотя бы свое настоящее имя скажет?

Танос лежал на нижней койке в раздумьях.

– Это и есть его настоящее имя, – ответил сверху Ча. – Официально сменил не так давно. Имя: Его; фамилия: Светлость.

Танос издал раздраженный стон.

– Если подумать, – проговорил Ча, – все не так уж плохо. – Он перевернулся на бок и свесил голову через край. – Раз уж ты утром переезжаешь и я тебя больше не увижу...

– Увидишь. Отсюда же некуда деться.

– ... Я хотел кое о чем тебя спросить. Можно?

– Ты спас мне жизнь. Конечно.

– Я слышал, что на Титане хорошо. Зачем ты оттуда улетел?

Танос вздохнул и отвернулся.

– Не совсем по своей воле.

– Не совсем?

– Точнее, вовсе не по своей, – признался Танос.

Ча присвистнул.

– Что же ты натворил, что тебя изгнали?

Танос надолго задумался. В конце концов он решил, что самым верным будет самый простой ответ:

– Я пытался спасти мир.

Ча нисколько не удивился этим словам.

– А, понятно.

– Неужели?

– История изобилует рассказами о вестниках здравого смысла и добродетели, которые не снискали понимания в свое время – к большому сожалению тех, кто их отверг. Ты еще получишь признание. Благо получает тот, кто умеет ждать. Цветы взрастают постепенно, а не от немедленной похвалы.

– Брось. Этот твой оптимистичный мистический бред – премерзкий недостаток в более чем приемлемом друге. Зачем ты меня пичкаешь этой ерундой? – отчитал его Танос.

Ча долго молчал. Танос снова развернулся к нему. Если смотреть снизу вверх, лицо Ча было удивительно серьезным.

– Потому что мне кажется, тебе она нужнее, чем кому бы то ни было, – тихо сказал философ. – Когда мы тебя нашли, тебе оставалось жить секунд десять.

– Это совпадение.

– Я провел на этом корабле уже тринадцать лет. Ни разу Его Светлость не решался отправить спасательную команду к кораблю, который просто болтается в космосе. Обычно мы их либо взрываем, либо огибаем. А тебя спасли.

– Мелкий проблеск сострадания.

– Нет, Танос. Его Светлости будто что-то нашептало доброе дело, и он не выстрелил. Ты попал сюда, направляясь совсем в другое место. Возможно, твое изгнание положило начало чему-то новому.

– Бессмыслица какая-то, – не согласился Танос. – События развиваются по одному-единственному плану, который нам самим приходится составлять.

Ча отодвинулся от края койки, и Танос услышал, как он усаживается, скрестив ноги, для вечерней молитвы.

– И все же чудесно вот что. – Ча на секунду умолк, а затем продолжил: – Я сердцем чувствую, что ты здесь неспроста. А ты с той же убежденностью это отталкиваешь, цепляясь за рациональность и логику. Но как бы яро ты в них ни верил, ты никогда не докажешь, что я неправ.

Танос открыл рот, намереваясь возразить, и с ужасом понял, что сказать ему нечего.

ГЛАВА 16

НОЧЬЮ ему снился сон. Будто он снова в коме. И снова то же видение.

Ему снилась она. Она пришла к нему. Коснулась его. Сказала ему, что делать.

«Не забудь, когда проснешься, – попросила она. – Помни, что я сказала».

Не забуду, пообещал он, но во сне знал, что уже давал это обещание и нарушил его. Он боялся, что снова проснется и ничего не вспомнит, не справится с такой элементарной задачей.

Но в этот раз он справился. Когда он проснулся, слова, еще живые, звучали в голове. На этот раз все было иначе.

Проснувшись утром (то есть тогда, когда на «Золотой каюте» считалось, что наступило утро), Танос лежал и смотрел на дно верхней койки. Он слышал, видел и чувствовал, как ворочается и затем спрыгивает на пол Ча. Но сам не двигался с места.

Ча потянулся, зевнул и включил кран над маленькой бурой раковиной, которая была установлена в их каюте. Ржавчина проела в емкости дыру, которую прикрыли перевернутым вверх дном шлемом, чтобы вода утекала в трубу, а не мимо. Ча умылся и посмотрел на Таноса.

– Выглядишь ужасно, – заметил он. – Сделай глубокий вдох. Ощути центр своего естества.

Танос обжег его взглядом.

– Почему ты до сих пор здесь? – спросил Ча. – Я думал, не успею еще проснуться, а ты уже уйдешь в новую каюту.

– Мне приснился сон, – медленно и неохотно проговорил Танос. – Причем именно этот сон я видел уже не в первый раз.

– В таких снах проявляется глубинная структура интуитивной мудрости вселенной, – серьезно объяснил Ча.

– Прекрати.

– Нет, правда. Вселенная пытается нам что-то сказать через повторяющиеся сны. Это не шутки, Танос.

Ча сложил руки на груди и прислонился к раковине спиной; это был опасный трюк, учитывая нарушенную целостность этого предмета обихода.

– Расскажи мне, что тебе снилось.

Танос вздохнул, поднапрягся, чтобы подтянуть колени к груди, и положил на них голову. Сон... Проклятый сон...

Танос рос, полагаясь на голос разума и науки, и не был склонен доверять интуиции и суевериям. Он знал, что сны – это способ, которым мозг избавляется от мусора, отбирает нужные образы, мысли и идеи из накопившегося в подсознании вороха. Сны :– это бесполезная ерунда, но этот... Этот сон казался особенным.

– Впервые я видел его, погрузившись в коматозное состояние на своем корабле. Мне снилось... снился кое- кто из моей жизни.

– Кто?

Танос сжал зубы.

– Женщина. Остальное неважно. В этом сне она мертва, но говорит со мной.

Ча поднял бровь.

– Она шепчет мне, что-то произносит.

Ча отошел от раковины, приблизился к Таносу и опустился на колени у его койки.

– И? Что она шепчет?

– Она просит меня всех спасти, – соврал Танос.

Эта ложь была не слишком далека от правды. Он жаждал вернуться домой, снова увидеть эту женщину, все исправить.

Но угодил в западню. И сколько бы он ни обдумывал планы, ни разрабатывал схемы, ошейник, хлипкий корабль и смертоносный вакуум за его пределами вечно стояли на пути всех его идей. Впервые в жизни Танос никак не мог сообразить, как решить проблему.

– Всех спасти, – повторил за ним Ча. – Благородное дело.

И невыполнимое, подумал Танос.

* * *

В первый день своей второй новой жизни, идя по коридору к машинному отделению, Танос встретил Демлу и Блуко. Демла благодушно пожелал ему «Утречка!», Блуко оживленно заверещал. Танос едва удержался, чтобы не размазать морфоплазматическое существо между ладонями. Сегодня инопланетное животное напоминало пульсирующую каплю гноя с собачьей мордой и ушами вомбата.

– Двигатели на полную, – сообщил Демла. – Бежал бы завтракать!

– Завтрак! – вскрикнул Блуко. Танос кисло стиснул зубы.

В машинном отделении он проверил мощность, посмотрел, в порядке ли термоядерный реактор, и занялся мелкими техническими работами. Все оборудование, вплоть до последней детали и ремонтных дронов, было на последнем издыхании. Двигательная установка молила о капитальном ремонте, но материалов для такой глобальной задачи не было. На взгляд Таноса, двигатели корабля могли бы проработать еще лет пять. И это в лучшем случае.

Ему начинало казаться, что Гуге повезло.

К слову о бывшем инженере, на стенке панели управления все еще поблескивало мокрое пятно. Сдержанно вздохнув, Танос вытер его. На взгляд Таноса, Его Светлости не обязательно было убивать Гугу, но раз уж так вышло, незачем поддаваться эмоциям. Что поделаешь, если кто-то умер? Как сказал Его Светлость, Гуга стал бесполезен.

Танос солгал Ча о том, что видел во сне. Отчасти потому, что сам не до конца его понял, но главным образом он не хотел выслушивать, какой псевдоглубокий смысл извлечет его невольный товарищ из его подсознания.

А еще потому, что, не говоря уж о том, чтобы спасать других, Танос сейчас не мог придумать даже, как спастись самому. Может, он умрет на борту этого корабля сегодня, может, через пять лет, в любом случае, он умрет здесь, не добравшись до дома, не придумав способа спасти народ Титана.

И еще потому...

Потому что думать о ней, видеть ее... было по-особенному больно, и эта боль едва отличалась от наслаждения.

Когда в машинное отделение пришел Роббо, чтобы посмотреть, как идут дела у Таноса в первый рабочий день, тот попытался расспросить его о родном мире Его Светлости и путешествии к планете Килиан. Танос почти ничего не знал об этом, а больше данных – это всегда хорошо. Чем больше у него информации, тем лучше придумывать план. Есть ли звездные карты, по которым можно проложить самый удачный маршрут к планете? А карта ворот для гиперпрыжков? В большинстве межзвездных путешествий приходилось перемещаться через ворота для гиперпрыжков или «кротовые норы» в пространстве. Двигатели, которые могли разогнать корабль до скоростей больше скорости света, дорого стоили, легко ломались и требовали сложного обслуживания. Субсветовые двигатели, как на «Золотой каюте», использовали гораздо чаще, хотя Гуга едва справлялся с тем, чтобы поддерживать их в рабочем состоянии. Он занял место главного инженера вслед за своим отцом, но нужных для работы навыков не имел. Танос предполагал – или, скорее, надеялся, – что сможет найти более быстрый путь к Килиану. Застрять на этой планете было немногим лучше, чем на корабле, но там хотя бы была атмосфера... и куда меньшие риски взорваться.

Услышав вопрос о звездных картах, Роббо лишь печально усмехнулся и покачал головой.

– Карты есть, но они тебе не помогут.

– Почему?

Роббо подозрительно огляделся. В машинном отделении были мелкие служащие, но они увлеченно суетились вокруг, латая постоянно трескающиеся трубы и воздуховоды.

– Неважно. Забудь, что я сказал. – Прихвостень Его Светлости вытер с верхней губы каплю пота.

– У меня есть поручение, – настаивал Танос. – И мне бы хотелось с ним справиться.

– Тут речь про кое-что из разряда «не надо знать», – сказал Роббо. – Как раз тебе и не надо.

Танос нахмурился. Роббо явно было что-то известно. Более того, он хотел рассказать об этом. Очевидно хотел. Те, у кого есть тайны, жаждут ими поделиться – только нужен подходящий повод.

– Я теперь инженер. Я должен выполнить поручение, которое дал мне Его Светлость. Если ты знаешь что-то полезное для меня... – Танос замолчал, давая Роббо возможность его перебить и все ему рассказать.

Казалось, Роббо только этого и ждал.

– Его Светлость пустил тебя в ближайший круг, значит, наверное, можно и рассказать...

– Конечно, – ободряюще проговорил Танос.

– Нет никакого Килиана, – с облегчением и таким тоном, будто сам удивился своему признанию, произнес Роббо.

Танос растерянно поморгал, переваривая услышанное. Подключив к обдумыванию этого заявления весь свой могучий ум, он все равно только и смог выдавить из себя шепотом: «Что?»

– То есть, – поспешно поправился Роббо, – планета-то есть. Мы пролетали мимо нее около десяти лет назад. Поверхность была мертва. Нейтронные бомбы. Здания стояли, но все живое погибло. Радиация была такая, что стоило чихнуть в сторону планеты, и волосы тут же выпали бы.

Роббо нервно похлопал себя по лысеющей голове.

Впервые в жизни Танос проговорил:

– Ничего не понимаю.

– Да тут мало что надо понимать.

– Что же мы тогда тут делаем? Куда летим?

В ответ Роббо пожал плечами.

– Честно говоря, не знаю. Он что-то ищет. Не говорит, что именно. Это как-то связано с асгардцами и какой-то силой. Он говорит, что с ее помощью можно воскресить Килиан. Надо только ее найти.

– Ее. – Танос внезапно понял, что так крепко сжимает панель управления, что шаткая конструкция грозится вот-вот треснуть у него в руках.

– Да. Ее.

– И чем бы она ни оказалась, она у асгардцев.

– Да, Его Светлость говорит так.

– Ясно.

Танос не заметил, чтобы Роббо злился или расстраивался из-за всего этого. По-видимому, ему нравилось болтаться по вселенной в еле живом корабле и поражать неугодных жалами психической энергии по приказу и во имя бесконечных поисков сумасшедшего. Либо он тоже сошел с ума, либо искренне верил в эту странную цель. А может, хотел сам заполучить эту таинственную силу. Как бы то ни было, продолжать разговор с Роббо было бесполезно.

– Спасибо за информацию, – сказал Танос.

– Поддерживай корабль на ходу и разворачивай туда, куда командует Его Светлость, – посоветовал Роббо, направляясь к двери. – И все будет хорошо.

ГЛАВА 17

СПУСТЯ несколько дней случилось неизбежное: от столкновения с метеором погнулась одна из спиц корабля. Поврежденная, давно погнутая часть конструкции окончательно сломалась. Танос почувствовал последствия удара небесного тела даже вдалеке от места столкновения, в машинном отделении. Волна докатилась до отсека: спица, сделанная из металлического сплава, выкрутилась и оторвалась от креплений. «Золотую каюту» трясло.

Когда Танос добрался до места аварии, спица значительно отклонилась от места соединения с внешним колесом – основной частью судна. Заграждение из нескольких щитов затыкало образовавшееся отверстие, но надолго его не хватило бы. Как и все остальное на корабле, щиты были довольно хлипкими и давно отслужили свой срок.

Несколько членов экипажа запечатывали коридор, в котором появилась пробоина. Пользуясь своим новым статусом и внушительными размерами, Танос пробился вперед. Ча Райгор оказался уже на месте: он стоял на коленях около кровоточащего Ворма, который метался из стороны в сторону.

– Не двигайся! – скомандовал Ча. – Я пытаюсь сделать тебе укол!

Но юному Ворму было слишком больно, чтобы слушать команды. В момент столкновения корабля с метеором он был как раз на стыке спицы и корпуса, и осколком металла ему разорвало живот. На боках проступили синяки, из раны хлестала кровь.

Танос подошел к Ча, молча склонился и ударил Ворма по голове так, что тот потерял сознание.

– Танос! – возмущенно вскрикнул Ча.

– Я только слегка дотронулся, – сказал Танос.

– Ты его ударил!

– Зато теперь ты можешь сделать ему укол, – заметил Танос.

– Мог бы быть помягче, – проворчал Ча, втыкая иглу в руку Ворма. – Теперь придется лечить еще и сотрясение.

– Лучше так, чем готовить тело к похоронам.

Танос огляделся. С этой стороны от пробоины собрались перепуганные члены экипажа и зеваки. Всего в нескольких шагах от них изогнулась и оторвалась злополучная спица: во все стороны от дыры торчали металлические обломки. Несколько раненых членов экипажа отскакивали от стенок в темноте полой трубы, которую представляла собой спица корабля.

Там отключилась искусственная гравитация, труба тряслась и отклонялась по мере продвижения «Золотой каюты». Раненые отлетали от стенок и сталкивались друг с другом.

– Очистите зону! – приказал Танос собравшимся, махнув руками.

Никто не двинулся с места.

– Шевелите булками! – взревел он со всей мощью легких.

Толпа быстро рассосалась. Остались только он, Ча и раненые.

– Защитные поля долго не продержатся, – мрачно сообщил Танос. – Нужна команда, чтобы пролезть в спицу и вытащить раненых. Если пойдем с двух сторон, справимся быстрее.

В эту секунду ожил и замерцал маленький черно-белый экран, вмонтированный в стену. Лицо Его Светлости зевнуло в камеру.

– Как там у вас дела? – спросил он.

– Пострадавшие внутри и снаружи корабля, – доложил ему Танос. – Но у меня есть вполне реальный план по их спасению. Понадобятся две команды по четыре человека и медицинская помощь в обоих местах крепления спицы к кораблю.

Он прервался: одно из полей с треском и искрами исчезло, мелькнув голубой вспышкой. Воздух со свистом мощным потоком устремился наружу, но защитное поле быстро включилось, перекрыв утечку. Сквозь пробоину в корабле Танос успел взглянуть на черное пространство космоса, а треск полей однозначно подсказывал, что с такой нагрузкой на проекторы им осталось недолго.

– Можем спасти всех, – продолжил Танос, – если работать быстро.

Его Светлость покачал головой.

– И ждать, пока отключатся поля и половина атмосферы корабля утечет наружу. Нет. Ни за что. Активируйте аварийный отстрел.

Танос бросил вопросительный взгляд на Ча, который как раз успел зашить рану Ворма старой нитью.

– Спицы можно сбросить, – тихо отозвался тот, покачиваясь на пятках и разглядывая окровавленные руки, будто чужие.

– Сбросить? – Танос огляделся. Само собой, он заметил заряды на стыке спицы и колесообразного корпуса судна, как и прикрытый зазор. Он решил, что у Другого конца имеется такой же набор. Заряды отсоединят спицу, а из зазора выстрелят панели, которые закроют повреждение обшивки и остановят утечку воздуха.

– В этом нет необходимости, – обратился Танос к Его Светлости. – Мы сможем их спасти.

Не дожидаясь ответа, он снял тунику, разорвал ее на полоски и обернул ими руки. При нулевой гравитации маневрировать будет сложнее, зато проще – перемещать раненых.

– Ты что собрался делать? – спросил Ча.

Танос отступил на несколько шагов.

– Бежать. Потом прыгать.

Ускорения от толчка хватит, чтобы преодолеть область невесомости. Надо поймать стольких, скольких сможет. Затем, если надо, швырнуть их на другой конец.

– Безумие.

– Эй, Танос! Рычаг слева от тебя, – вмешался Его Светлость. – Нажми, и закончим с этим. Мы не можем рисковать всем кораблем ради пары членов экипажа.

– Там. Их. Десять, – сквозь зубы прорычал Танос. – А то и больше.

– Пара. Десять. А на борту сотни. Сам подумай!

Танос проигнорировал команду капитана. Он глубоко вдохнул, разбежался и...

... защитная дверь опустилась, едва не придавив его. Танос еле успел затормозить и повернуться, чтобы врезаться в нее боком, а не лицом.

В тот же момент завопил Ча Райгор. Танос обернулся, ощущая пульсирующую в плече боль, и увидел, что дверь опустилась прямо на голову Ворма. Его череп от переносицы до макушки раздробило на мелкие осколки. По нижней части защитной двери веером расходилось пятно крови и фрагментов мозга.

– Ах! – воскликнул Его Светлость. – Дистанционный выключатель. Чудесно.

Экран снова погас, не дав Таносу времени ничего ни сделать, ни сказать.

Ча трясло. От ярости. От страдания. От шока. Танос не мог понять, от чего именно, он плохо считывал эмоции. Но знал, что Ча нужен жест дружбы, утешение.

Он сделал все, на что был способен: положил ему руку на плечо.

Этого хватило. Слезы хлынули из глаз Ча, он рухнул на Таноса, крепко сжимая его руку, будто спасательный круг.

– Он бы выжил, – всхлипывал бортовой целитель. – Он бы поправился!

Танос без выражения смотрел на защитную дверь. Все эти годы она пряталась внутри корабля, не подвергаясь никакому внешнему воздействию, и хорошо сохранилась – прочная, целая, не тронутая ничем, если не считать узора из крови Ворма.

И вдруг Таноса осенило. Он понял.

Он не мог придумать план и сбежать с корабля. Ради блага всего живого на борту «Золотой каюты» Его Светлость должен был умереть.

ГЛАВА 18

В ТОТ же день Танос решил обязательно найти Кебби. Во время ужина, как ему показалось, она едва терпела Его Светлость, в отличие от подхалима Роббо. Возможно, она расскажет куда больше.

Кебби снова прятала нижнюю половину лица под платком, скрывая под ним и свои эмоции. Но когда Танос попросил ее о разговоре наедине, девушка так значительно подняла брови, что он не мог этого не заметить.

Они зашли в небольшую кабинку для спасательных капсул, которых больше не было на борту. Как узнал Танос, на них сто лет назад от безумия Его Светлости сбежал предыдущий экипаж.

– Так значит, ты презираешь Его Светлость и думаешь устроить мятеж? – спросила Кебби, не дав Таносу заговорить.

Танос хотел начать отпираться. Он хмыкнул и издал короткий смешок.

– Да брось, Танос с Титана, – сказала она. – Ты тут недавно. Все новички хотят свергнуть Его Светлость и скорее убраться подальше от этой смертельной ловушки. Ты пробыл здесь совсем недолго, Роббо не успел сломить твой дух, разум пока еще верно тебе служит. Естественно, ты решил заручиться моей помощью, свергнуть этого старика и направить корабль по разумному маршруту в какое-нибудь спокойное место.

Танос рассчитывал медленно и искусно прощупывать настроения Кебби и раскрыть свои планы только тогда и в том случае, если окажется, что она с ним согласна и ей можно доверять.

И вот чем это закончилось.

– Как можно снять ошейник? – быстро спросил он. – Если мы от них избавимся, сможем одолеть Его Светлость и захватить корабль.

Она моргнула и нервно заозиралась.

– Зачем тебе его снимать?

– Из-за жал психической энергии. Или, может быть, ты знаешь, как заполучить устройство их контроля, которое у Роббо?

Кебби покачала головой.

– Ах, вот что. Ты ведь не понял, да? Ты подумал... Психическая энергия не имеет никакого отношения к ошейникам. Это сам Роббо. Это его особая сила. Он умеет проецировать психическую энергию. Ошейники – это что-то вроде условного обозначения. Вообще это прихоть Его Светлости. Они напоминают ему о доме.

Онемевшими пальцами Танос ощупал металлический обод на шее. Он все время думал, что ошейник – это оружие. А оказывается, всего лишь странный аксессуар.

Значит, вся проблема в Роббо.

– Почему он так предан Его Светлости? – спросил Танос. – Он ведь, как и мы, узник этого корабля.

– Некоторые ведут, – пожала плечами Кебби. – Некоторые хотят, чтобы их вели. Он ощущает себя частью чего-то большего.

– Безумие какое-то.

– Я и не говорила, что это нормально.

Танос сдвинул брови.

– Но Роббо один, а нас много. Он не сможет поражать всплесками энергии всех сразу. Так почему...

– Почему мы не набросились на него, не убили, затем не убили Его Светлость и не захватили контроль над кораблем?

Танос сформулировал бы этот вопрос не так прямо и жестко, но озвученный вариант был самым честным.

– Да.

Она покачала головой.

– Потому что это бессмысленно. Его Светлость нужен нам живым.

– Зачем?

– Слышал когда-нибудь о симпатическом круговращении?

Танос признался:

– Я не знаток космических путешествий.

– Все просто, – начала объяснять Кебби. – Корабль на квантовом уровне связан с сердцем Его Светлости. Остановится сердце – двигатели разгонятся выше своих мощностей, взорвут корабль и убьют всех, кто на борту. – Она на секунду задумалась. – Ну, кто-то, может, и выживет, но их сразу убьет декомпрессией, так что нет особого смысла переживать взрыв, правда ведь? Если ты думаешь, что разлом спицы – серьезная авария... представь, что будет при взрыве.

Танос покачнулся на пятках. Здоровье Его Светлости оставляло желать лучшего – ежедневно он кашлял, и выходящей мокроты набиралось на целую кружку. Те же, кого он захватил в рабство, казалось, очень заботились о том, чтобы их похититель был жив и здоров. Танос вспомнил, как все бегают на каждый кашель и чих, который вырывается из ноздрей Его Светлости. О существах, которые собирали его мокроту. Наверняка для медицинских тестов.

Теперь он узнал, зачем все это. Смерть Его Светлости означала гибель тех, кто находился на борту «Золотой каюты».

– У нас нет выхода, – сказала Кебби. – Этот корабль – самая совершенная тюрьма во вселенной, договор о самоубийстве, воплощенный в металле и блуждающий по галактике, пока не умрет капитан, а с ним и все мы, или пока не развалится сам корабль.

– После чего мы все тоже умрем, – добавил Танос.

– Да. Все, что мы можем, это растягивать наши дни и надеяться на чудо.

Кебби впервые сняла платок, и Танос увидел нижнюю часть ее лица – массивную низко опущенную пасть рептилии с двойным рядом из сотни острых зубов, а между челюстей – раздвоенный язык.

– У тебя в запасе есть какие-нибудь чудеса, Танос с Титана? – спросила она. – Если нет, то не о чем и думать.

* * *

Всю ночь Танос не мог уснуть. Отчасти потому, что нужно было обдумать новую информацию, которой снабдила его Кебби, но главное – он боялся, что повторится тот же сон.

Вертясь с боку на бок, он то так, то сяк поворачивал в уме все, что выяснил. Здоровье Его Светлости. Симпатическое круговращение. Психическая энергия, ошейники и мертвая планета Килиан. Она напомнила ему о Титане и его неизбежной судьбе, ради изменения которой он сделает все что угодно...

И сила. Она, таинственная сила, чем бы она ни была. Казалось, Его Светлость в нее верит, но Его Светлость Давно слетел с катушек.

И все-таки даже безумец иногда оказывается прав. Иногда.

Танос закрыл глаза. Он помнил и время от времени, закрывая глаза, видел, как его мать в лечебнице кричит: «Ты – сама смерть! Смерть! Смерть!»

Во сне ему снова явилась женщина, но на этот раз она гнила у него на глазах. Щеки впали и пожелтели, плоть высыхала.

«Гвинт! – позвал он во сне. – Гвинт!»

Но Гвинт только повторяла одни и те же слова, а потом осыпалась к его ногам грудой костей и иссохшей плоти.

ГЛАВА 19

ТАНОС проснулся с новым планом.

Он приятно удивился, поняв, что составленная схема вселяет в него надежду. Лежа в постели, он и так, и этак вертел план в голове, оценивая вероятности, меняя переменные. Это сработает, радостно заключил Танос.

Потребуются хитрость и осторожность. Потребуются его знания о технологиях. Нужна будет помощь.

А самое главное, понадобится жестокая сила. Возможно, в большей степени именно она.

Он знал, что способен на насилие. Иногда – как в тот раз, когда он во время ссоры возвышался над А’Ларсом, – ему казалось, что его тело – это отдельное, самостоятельное существо, имеющее собственные желания. И иногда оно хотело взять кого-нибудь руками за горло. И сжать.

Так что да, его тело могло совершить насилие, но могла ли это его душа? Его разум? Его сердце?

Он был готов убить половину Титана и себя самого, лишь бы спасти планету. Убить нескольких инопланетян с борта «Золотой каюты», чтобы спасти всех остальных – и себя самого, – столь же разумное и еще более оправданное дело.

Танос разыскал Ча в медицинском отсеке. Из всего населения «Золотой каюты» он доверял только ему.

Ча обрадовался при виде Таноса, но у того не было времени обмениваться любезностями.

– Можем поговорить наедине? – спросил Танос.

Оглядевшись, Ча пожал плечами.

– Мы и так одни.

– Здесь есть камеры слежения?

Ча засмеялся.

– Паранойя? У тебя? Нет у тебя вкуса, тебе паранойя не идет, мой друг.

– И это говорит тот, кто даже рубашку не носит, – съязвил Танос. – За нами следят?

– Конечно, нет. На то, чтобы следить за всем кораблем, Его Светлости не хватит доверенных советников. Всех держат в узде страх и корысть.

– Это ненадолго, – заявил Танос, а затем поведал Ча обо всем, что узнал: о том, что Килиан – подставная цель, о том, что кораблю осталось летать около пяти лет, о том, что у Его Светлости нет запасного плана.

Ча отреагировал на новости именно так, как ожидал Танос. У лекаря сбилось дыхание, и Танос подумал, не придется ли реанимировать своего товарища.

– Килиан мертв? – дрожащим голосом переспросил Ча, нащупывая, на что опереться. Он плюхнулся на кровать. – Мы пролетели мимо десять лет назад?

– Ты бы все равно не захотел там жить, – хрипло произнес Танос. Ничего более успокаивающего он сказать не мог.

– Да уж все равно лучше, чем здесь! – выкрикнул Ча. – Лучше, чем этот проклятый корабль, на котором вечно воняет мусором и желудочными газами, потому что невозможно нормально и безопасно проветрить! Лучше, чем есть одни и те же десять блюд, которые стряпают из того, что изрыгает пищевой репликатор!

Ча зарычал и поднялся, опрокинув койку. Он потянулся к подносу с медицинскими инструментами и швырнул его в стену. Еще минуты три он вымещал ярость на инструментах и устройствах медицинского отсека. Танос молча наблюдал, понимая, что этот гнев – как лесной пожар, который не потушить, пламя должно перегореть само.

– Дыши глубже, – немного паясничая, предложил Танос. Какая-то его часть наслаждалась тем, что оболочка благодушия на его друге наконец треснула. – Найди центр своего естества.

Когда Ча пробил стену и сломал руку, его гнев наконец иссяк, уступив место боли. Танос обнял товарища за плечо и повел его в ту часть медицинского отсека, которая не пострадала от этой вспышки ярости. Там он обернул его сломанную руку старой повязкой и тихо, спокойно заговорил:

– На днях я ремонтировал двигатели и заметил на сенсорах дальнего радиуса нечто интересное. На расстоянии двух световых лет от нас – старые Врата Калами. Если изменим курс, сможем попасть в них и вырваться из Вороньего угла. Наконец попадем в освоенную часть космоса.

У «Золотой каюты» не было сверхсветового двигателя... больше не было. Его ядро выгорело несколько десятилетий назад. На субсветовых двигателях разгоняться почти до скорости света было опасно, но необходимо, чтобы добраться до Врат Калами в разумные сроки.

Ча покачал головой.

– Большинство Врат Калами уже не работает. Да и Его Светлость ни за что бы такого не позволил.

– Мне все равно, что там не позволит Его Светлость. Я хочу доставить нас туда, где можно будет освободить тех, кто на корабле.

– Даже если Врата работают, мы ведь не знаем, куда попадем.

Танос фыркнул.

– Ну, во-первых, там точно лучше, чем здесь. По определению. Во-вторых, Ча, вселенная не бесконечна. Вселенная расширяется. Это не догадки, это очевидный факт. У нее есть границы, и значит, она не может быть бесконечной.

Ча пожал плечами.

– Если вселенная расширяется, где она это делает? Что за ее границами?

– У меня сейчас нет времени пересказывать тебе всю астрофизику и небесную механику, – отрезал Танос. – Нужно обсудить более срочные вопросы.

– Многие из тех, о ком на корабле больше заботятся, верны Его Светлости. А из-за симпатического круговращения убивать его нельзя. У нас нет выбора. Придется как можно дольше сохранять ему жизнь. Надо найти подходящее место для эвакуации, пока не развалился корабль. Или Его Светлость.

– Вероятность того и другого одинакова, – сказал Танос. – Но поверь, я смогу убить Его Светлость и сохранить корабль. И даже знаю, как устранить Роббо. Ты со мной? Кроме тебя, я на этом корабле никому не доверяю. Но мне нужна помощь. Ты очень поможешь, если выдержишь небольшую кровавую баню.

Ча даже не стал раздумывать. Он разглядывал сломанную руку, обернутую пропотевшей лекарственной повязкой, в которой почти кончился гель.

– Он все это время нас обманывал. Конечно, я тебе помогу. – Он поднял полные надежды и энергии глаза на Таноса. – Вот зачем ты здесь. Я не терплю убийств, но если это цена за свободу всех невольников корабля... Я верю, что это ради большего блага.

– Как удобно, – пробормотал Танос. – Я рад, что тебя все устраивает.

– Твоя суровость тебя погубит, Танос.

– Меня это вполне устраивает, – резко ответил он. – Вся благая, невыраженная надежда во вселенной не помогла отыскать более простой способ. Но я рад, что ты на моей стороне. У меня есть план. И для него понадобится помощь Демлы.

Ча беззвучно что-то пробормотал, а потом спросил:

– Демлы? Танос, Демла – прекрасное, честное существо и добрая душа, но он остается таким, каким его создала вселенная: тупее окаменелого дерьма. Зачем он нужен?

Танос усмехнулся в первый раз после изгнания. Это было приятно.

– Он тебя еще удивит.

* * *

Танос раздобыл материал из машинного отделения и кое-какую электронику из медицинского оборудования, которые якобы случайно сломал Ча.

Новая каюта была не более просторной и уютной, чем старая, зато принадлежала только ему. И все же работать там было слишком рискованно. Танос ночевал рядом с Роббо и Его Светлостью, и у них была досадная привычка заходить к нему, если его не было в машинном отделении. Его Светлость постоянно спрашивал о потреблении энергии и время от времени выдавал новые координаты, которые, казалось, вообще не поддавались никакой логике. На взгляд Таноса, если Его Светлость даже и искал нечто, принадлежавшее асгардцам, он делал это вслепую, как будто пытался найти непереваренный лист папоротника в кучах экскрементов динозавров.

Роббо появлялся неожиданно, в любое время. Танос быстро понял, что слуга и главное оружие Его Светлости не вполне ему доверяет. Возможно, способности Роббо позволили ему отчасти почувствовать враждебность Таноса. А может, он жалел, что раскрыл тайну Его Светлости. Как бы то ни было, Танос чувствовал, что времени остается мало. Действовать надо быстро.

Поэтому каждую свободную минуту он проводил в старой каюте с Ча, где конструировал первый элемент своего плана.

– Это шапка, – осторожно подсказал Ча, глядя, как Танос соединяет медицинским клеем два куска изогнутого металла. Перелом уже зажил, но Ча все еще иногда сгибал руку, как сейчас, ожидая боли. – Как шапка поможет тебе устроить переворот?

– Это не шапка, – произнес Танос. – Это шлем.

К шлему из медицинской стали и кусков из более тонких сплавов, извлеченных из ветхих двигателей, была изнутри припаяна микросхема. Танос две недели собирал материалы и еще неделю – само устройство. Каждый день и час он боялся, что его раскроют, что его ждет удар психической энергии и судьба Гуги, которому взорвали глаза. Еще он боялся, что корабль расколется надвое. Или Его Светлость беспечно, не задумываясь и без всякой разумной причины решит избавиться от своего нового главного инженера.

Страхов было много, возможностей мало.

– Ну хорошо, шлем, – в голосе Ча все еще звучало сомнение. – Как шлем поможет воплотить в жизнь твой план?

Танос откинулся на спинку стула и довольно осмотрел свою работу. Ее приходилось делать древними, а то и сломанными инструментами – иногда и такими, и такими одновременно, – и все же первый кусочек мозаики, которую завершит избавление от Его Светлости, был готов.

– Я заметил, что силы Роббо действуют с близкого расстояния. Не дальше вытянутой руки.

– Так, и что?

– А значит, он использует коротковолновые сигналы. Я подсчитал, сколько таких сигналов может создать органическое вещество мозга. – Танос поднял шлем над головой. Он был синий, украшенный посередине золотой полосой. По бокам – над глазами – поблескивали два золотых рога. – И этот шлем блокирует их все.

– А рога зачем? – спросил Ча.

Танос хмыкнул.

– Чтобы запугивать врагов.

– Очень важная деталь, – одобрил Ча. – Как будто одного твоего вида мало.

Танос притворился, что ему смешно.

– Значит, Роббо не сможет причинить тебе вреда, – продолжил Ча. – Но ведь убить Его Светлость ты все равно не можешь. Я думал об этом. Даже если посадить его на сильные успокоительные, чтобы сердце по-прежнему билось, у него очень слабое здоровье, он скорее всего недолго проживет.

– Он уснет, – объяснил Танос. – Навечно. Тут-то в дело и вступит Демла.

– Я так и не понял, чем...

Танос объяснил. Ча уронил челюсть. И долго не мог ее поднять.

* * *

У Демлы была ночная смена, и утром он ждал, когда в машинном отделении появится Танос. По крайней мере, в то утро было так. Свет на корабле погасили всего три часа назад, и сейчас было темнее, чем на рассвете, но почти нормально.

Когда вошел Танос, Демла принялся перечислять все, что произошло за ночь, что он сделал, чтобы исправить неполадки, а что починить так и не удалось. Танос сделал вид, будто слушает, а когда Демла договорил, взял его за локоть и подвел к системе подачи термоядерного реактора. Из-за шума там их вряд ли смогли бы подслушать.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал Танос.

– Все что угодно, босс! – с воодушевлением ответил Демла. – Что ни попроси!

– Босс! Нужно! – выкрикнул Блуко. – Поспорим!

Танос готов был пригрозить Демле, если придется. Он, конечно, не говорил об этом Ча, но на самом деле готов был даже убить младшего инженера, хотя надеялся, что до этого не дойдет. Он хотел спасти как можно больше несчастных душ, попавших на «Золотую каюту», и не собирался убивать их в процессе спасения.

Танос многозначительно посмотрел на плечо Демле. Демла тупо смотрел вперед, не понимая, чего от него хотят.

И тут до него дошло. Сначала его лицо вытянулось, а потом он надул губы.

– Да ладно тебе, босс! Серьезно?

– Серьезно, босс! – загалдел Блуко. – Серьезно!

– Боюсь, что да, – как можно мягче произнес Танос. – И прямо сейчас.

Демла опустил плечи.

– Да, хорошо, ладно.

– Да, ладно... – заворчал Блуко, но умолк, едва на нем сомкнулись руки Таноса.

ГЛАВА 20

НАДЕВ шлем, Танос шел по коридорам «Золотой каюты». Позади шагал Ча Райгор с объемным охлаждающим покровом и наспех сделанными носилками. По пути их никто не остановил и ничего не спросил: бортовой медик с медицинскими принадлежностями брел по кораблю в компании с человеком из свиты Его Светлости, поэтому ни разу никто не повел бровью, не показал на него пальцем и не осмелился подать голос.

У двери в покои капитана Танос остановился. Он даже не оглянулся на Ча и не напомнил ему, что нужно делать дальше. Танос просто вошел внутрь, как и в любой другой день, когда заходил поужинать с Его Светлостью.

Тот уже сидел за столом. Роббо и Кебби, как обычно, заняли места по бокам. Танос задумался, есть ли у Кебби какая-нибудь особенная сила. Он вдруг понял, что это единственное потенциально слабое место в его плане, из-за которого все может пойти прахом.

Но он был готов. Ча был готов. И, главное, Блуко был готов. Пора действовать.

– Танос! – воскликнул Его Светлость и протянул еще раз: – Та-а-а-анос! Какой приятный сюрприз. И какой интересный головной убор. Никогда бы не подумал, что ты можешь носить шлем. Неважно. Я думал, ты занимаешься ядром двигателя. Если мы его починим... то тут же выберемся из Вороньего угла!

– С сожалением сообщаю, что с ядром придется повременить, – откликнулся Танос. – Мне от вас кое-что нужно.

Его Светлость пожал плечами и принялся за еду. Роббо глянул на Таноса и нахмурился. Есть ли у него другие способности, кроме ударов психической энергией? Неужели он понял, что задумал Танос?

Танос облизал губы. Кебби еле заметно округлила глаза. Она все поняла.

– И чем же я могу помочь? – увлеченный едой, поинтересовался Его Светлость.

Танос произнес слова, которые продумал и отрепетировал заранее:

– Я дам вам возможность поступить правильно. Откажитесь от места капитана и передайте мне командование кораблем и всем, что находится на борту.

Никто не сказал ни слова. Его Светлость с хлюпающим звуком втянул нечто похожее на спагетти в масляном коричневом соусе. Когда нить спагетти исчезла между губами капитана, в стороны разлетелись капли мутной жижи; пятнышки соуса расползлись по его подбородку, скатерти и даже по тунике Кебби.

– Что-что говорит мертвец? – спокойно уточнил Его Светлость, и Роббо со злобным взглядом двинулся обходить стол. Когда он приблизился к Таносу, тот пошатнулся, ударился о стол, схватился за голову, поник и разрыдался.

– Покажи ему! – взревел капитан, разбрызгивая соус и куски спагетти в разные стороны.

Когда Роббо оказался на расстоянии вытянутой руки, Танос бросил притворяться, выбросил руку и схватил его за горло.

– Это еще что за чертовщина? – закричал Его Светлость, а его глаза начали переливаться красным и ядовито-желтым.

Роббо схватил Таноса за запястье и попытался вырваться, прищуривая глаза и всматриваясь в его голову. Очевидно, он напряг все свои психические силы и не мог поверить, что они не действуют. Даже под защитой и с нейтрализующей микросхемой Танос почувствовал, как затылок отдает болью. Действовать надо быстро.

Он взялся за шею Роббо второй рукой. Прихвостень капитана издал приглушенный звук – ар-р-р-р-р-к-к-х! – а затем его глаза закатились.

Танос продолжал сжимать пальцы. Он никогда раньше не убивал голыми руками и хотел удостовериться, что все закончилось. Под давлением обеих рук Таноса шейные позвонки Роббо хрустнули. Его голова, которую теперь, как у младенца, ничего не поддерживало, повисла.

Танос разжал руки и уронил тело Роббо на пол. Раздался ничем не примечательный глухой стук. Весьма заурядный.

Откашлявшись, Танос перевел взгляд к другому концу стола. Его Светлость спрятался за Кебби и съежился, тыча пальцем в Таноса и крича:

– Убей его! Убей! Сейчас же!

Сначала Кебби не двигалась. Затем медленным движением стянула платок, обнажив уродливую объемную пасть, как у ящера. Танос смотрел, как она разомкнула челюсти и распахнула их так, как не снилось ни одному гуманоиду. Кебби щелкнула раздвоенным языком, и за ним показалось что-то еще... продолговатая мясистая трубка с отверстием.

– Плюй ядом! – взвыл Его Светлость. – Быстрее!

– Он нужен тебе живым, правильно? – спросила Кебби.

– Ты решила шутки шутить? – взбеленился Его Светлость. –Я хочу, чтоб он сдох, сейчас же!

Но Кебби обращалась не к нему.

– Да, – ответил Танос.

Резко кивнув, Кебби закрыла рот и снова натянула платок. Затем, даже не глянув на своего хозяина, вышла из зала.

Они остались одни. Его Светлость юркнул за стул, как будто там можно было спрятаться от гнева фиолетового громилы. Танос в три широких шага преодолел расстояние между ними.

– Я дам тебе все, что захочешь! – кричал Его Светлость. – Что угодно! Что тебе надо? Сделаю все, что скажешь!

– Вот чего я хочу. – Танос сомкнул руки на горле Его Светлости.

Глаза капитана побелели и вылезли из орбит, он с силой выдавливал из себя слова:

– А мы... можем... это... обсудить?

– Разговоры – дело хорошее, – сказал Танос. – Но иногда действует только грубая сила.

– Ты... убьешь... всех... кто... есть... на борту...

– Оставь эти заботы мне, – успокоил его Танос и сжал сильнее.

* * *

Он придавил аккуратно, так, чтобы Его Светлость лишь потерял сознание. Как только капитан отключился, Танос услышал скрип двери. В зал вошли Ча и Демла с охлаждающим покровом и парящими носилками.

– Отойди от него! – крикнул Ча. – У меня не так много времени!

Танос послушался и отступил в сторону. Демла и Ча подняли тело Его Светлости на носилки. Затем вытолкнули его из зала и скрылись в коридоре.

Танос хотел пойти за ними. Но не пошел. У них либо получится, либо нет. Если не получится, то какой смысл ему быть с ними. «Золотая каюта» взорвется на миллиард осколков, к чему корабль, судя по всему, давно готов, и Таноса выбросит в безжалостный вакуум космоса. Но если получится...

Ох, если бы только у них получилось!

Танос сел за стол в кресло Его Светлости. Еда, по-прежнему отталкивающая на вид, все же казалась относительно более съедобной, чем то, что подавали остальным на борту. Танос принялся есть, стараясь игнорировать вкус.

Спустя немного времени открылась дверь. Кебби вошла и села напротив.

– Так что, теперь тебя называть Вашей Светлостью?

– Можно просто Танос. Если мы, конечно, выживем.

– У тебя есть какой-то план, – без выражения произнесла она.

– Да. Не могу гарантировать, что он сработает, но план есть.

– И что, если все получится? – спросила Кебби, поставив локти на стол. – Если ты станешь хозяином этого корабля? Тут по-прежнему неповоротливые двигатели, почти бесполезная команда с нулевой мотивацией и корабль, который грозит развалиться, едва кто-нибудь неправильно рыгнет.

– Постараюсь держать свой желудок под контролем, – шутливо отозвался Танос. – Почему ты отошла в сторону?

– Что бы я ни сделала, в зале стояла смерть. Если бы ты убил Его Светлость, погибла бы и я. С другой стороны, умру же я когда-нибудь. – Она взяла бокал Таноса и осушила его так, что ее пасть не показалась из-под платка. – Мои родители – потомки первых, кого завербовал на корабль Его Светлость. Они никогда не покидали судно, – продолжила Кебби. – Эмоционально они друг другу подошли, но вот анатомически никак. Меня сделали в пробирке с помощью какой-то устаревшей технологии совмещения генов.

– Ты единственная в своем роде во всей вселенной, – заметил Танос, и, как ему показалось, под платком мелькнула большая зубастая улыбка.

– Как и ты. – Она подняла бокал. – Подозреваю, что ты...

Дверь снова открылась. Вошли Демла и Ча. На лекаре был медицинский халат, забрызганный еще не высохшими каплями крови, и хирургическая маска, скрывающая половину лица. Но глаза его светились радостью.

– Получилось! – воскликнул он.

Танос сам себе удивился: сердце радостно подпрыгнуло. Он немного сомневался, что его план сработает, пусть и продумал его до мелочей. К нему подошел Демла и, отвесив подобие поклона, протянул... нечто.

Пульсирующий желеобразный комок размером примерно с кулак Таноса по цвету напоминал синяк, а по консистенции – размякшую от старости резину. Он мягко пульсировал в руках, отбивая ритм.

– Бедняга Блуко, – сказал Демла и принюхался.

Все уже по привычке ждали, когда странное существо повторит за хозяином. Но назойливое эхо смолкло надолго.

Танос держал в руке сердце Его Светлости, которое искусно извлекли из груди умелые руки Ча. Не успев замереть, оно скользнуло в Блуко – морфоплазму, которой придали форму мешка, способного объять сердце и заставить его биться.

Что до симпатического круговращения «Золотой каюты», сердце хозяина билось бесперебойно. И будет биться до тех пор, пока Таносу нужен корабль.

Он усмехнулся и поднял сердце вверх.

– Шаг первый выполнен, – объявил он. Ча, Демла и Кебби согласно кивнули.

Танос был еще молод, он даже не достиг расцвета сил, но сейчас властвовал над всем, что способен был охватить взгляд.

ГЛАВА 21

НО ВЗГЛЯД охватывал, по правде говоря, не так уж много. Кебби верно оценила корабль и экипаж.

Объявление о смерти Его Светлости и о том, что никому больше не угрожают атаки психической энергии со стороны Роббо, не сразу помогло развеять страхи и опасения экипажа. Им так долго управлял прежний капитан, что никто еще не понимал, как можно жить по-другому, и Танос оставил все как есть – пусть условия и были ужасными. До поры до времени. Он обязательно всех освободит, но пока нужно было, чтобы каждый выполнял свои задачи. Не стоило завоевывать корабль, только чтобы он сразу развалился.

Танос дал кораблю новое имя – «Санктуарий», как некогда сделал с «Изгнанником-1». Пока он не вернется домой, любое его пристанище будет лишь временным.

– И что теперь? – спросила Кебби. Прошел один день, который Танос провел, сообщая новости, отвечая на вопросы, занимаясь проблемами, которые начисто игнорировал Его Светлость – иногда в течение нескольких поколений.

– Теперь, – начал Танос, – пора узнать, что такого было известно Его Светлости, о чем он не хотел никому говорить.

– А, ты об артефакте, – язвительно произнесла она.

– Думаешь, его не существует?

Кебби пожала плечами.

– Точно могу сказать, что у асгардцев море артефактов. Я слышала, они долгожители, чуть ли не бессмертные. Им, как богам, поклоняются на нескольких захолустных планетах и в теневых измерениях. Но артефакт, который может возродить мертвый мир? – Кебби покачала головой. – По-моему, Его Светлость сошел с ума.

Танос усмехнулся.

– Меня тоже называли безумцем, Кебби. И вот я здесь.

– Верно. Теперь ты хозяин кучи мусора, которая рассыплется, стоит слишком сильно вздохнуть, и путешествуешь между звездами.

Танос пристально посмотрел на нее.

– С Его Светлостью ты так же дерзко болтала?

– Нет. Но он в любой момент мог натравить на меня Роббо с его энергетическими вспышками.

Поглаживая борозды на подбородке, Танос задумался, а потом спросил:

– Я могу тебе верить?

– Что лжецы, что честные, – сказала она, – всегда отвечают на этот вопрос одинаково.

– Видимо, могу.

Она засмеялась.

– Да. Хотя как сказать. При тебе нет Роббо, который бы тебя защитил, но, похоже, твое безумие больше совместимо с моим. Ты можешь доверять мне, пока я могу доверять тебе, Танос.

Он кивнул.

– Меня это вполне устраивает.

Танос и Кебби обыскали личные покои Его Светлости. Занятие оказалось шумным, а находки провоцировали рвотные позывы. Его комнаты годами не видели уборки, если не десятилетиями. В воздухе повисла густая пыль. Грязные одежда и белье, гниющая пища вместе составляли неописуемо тошнотворную смесь запахов. Казалось, это зловоние – новая, зародившаяся здесь форма жизни, которая, обретя примитивное сознание, следовала за ними по покоям. Танос сейчас мечтал о таком же платке, как у его новой знакомой.

Они обнаружили старые голографические записи Килиана, межвидовую порнографию, недописанные указы и трактаты, неизменно заканчивающиеся объявлениями войны давно умершим врагам Его Светлости. Нашлась посуда, стаканы, кубки и столовые приборы. Чипы с устаревшими звездными картами, на которых были отмечены закрытые десятки лет назад ворота для гиперпрыжков.

Однако Танос откопал и чип с пометкой «важно» и надписью «СИЛА». Вставил его в портативный ридер Его Светлости. Изображение на экране, плоское и двумерное, было сложно анализировать и расшифровывать, но в конце концов Танос разобрался. Это была звездная карта. Данные о воротах для гиперпрыжков устарели, но звезды и системы были размечены как надо.

Конечной точкой значился Асгард.

* * *

– Даже если бы ты мог добраться до Асгарда... – начал Ча.

– Это я могу, – ответил Танос.

Они с Ча и Кебби сидели в бывшем зале Его Светлости, а теперь – в столовой Таноса. Еда была приемлемой. Новый капитан с командой провел ревизию имеющихся ресурсов. Оказалось, что настройки пищевых репликаторов выставлены на позицию «существование» – так экономили запасы и гарантировали, что их хватит надолго.

Танос направил корабль к Вратам Калами, которые обнаружил еще до переворота, и скоро они окажутся в более освоенных местах галактики. До ворот они доберутся в течение суток, и если корабль переживет сам гиперпрыжок, то попадет на другую их сторону в кратчайший срок. Поэтому Танос приказал значительно повысить качество пищи.

– Даже если ты сможешь добраться туда, – упрямо повторил Ча, – а мы никак не можем этого гарантировать, ведь Его Светлости это очевидно не удал...

– Его Светлость даже на собственные карты не смотрел, – заявил Танос. – Просто мотался по Вороньему углу.

– Ты собрался полагаться на карты сумасшедшего? – с кривой ухмылкой спросил Ча.

– Даже если он был безумен и некомпетентен, это не значит, что он ошибался.

Ча усмехнулся и покачал головой.

– Чтобы заполучить то, что ты ищешь, придется пробиваться сквозь толпы существ, которые возомнили себя богами. А потом, даже если предположить, что их ты успешно одолел, тебе надо будет благополучно вернуться вместе с артефактом, оружием или что это такое.

– Меня удивляет, что ты так впечатлился силой этих богов, – с издевкой сказал ему Танос. – Неужели тебя всерьез восхищают те, кто настолько пропитан жестокостью?

– Я не люблю насилие. – Ча втянул носом воздух и почесал за ухом. – Но понимаю и уважаю его.

– В любом случае, – вмешалась Кебби, – сам артефакт, судя по записям Его Светлости, небольших размеров. Вывезти его не проблема. Все неприятности нас ждут на подходах.

Танос пожал плечами.

– Если это артефакт такой мощности, как думал Его Светлость, если он и правда может переписать законы природы, то он будет хорошо охраняться. Мне нужно узнать все изнутри.

Какое-то время они молча ели.

Затем заговорил Ча:

– Нам.

Танос замер с вилкой у рта.

– Прости, что?

– Нам. Ты только что сказал: «Мне нужно узнать все изнутри». Но это не верно. Это нужно нам.

– Я отпущу вас, как только пройдем через Врата, – объяснил Танос. – Вы мне ничего не должны. Я вам не хозяин. Вы не обязаны оставаться.

– Ты нас освободил, – возразил Ча. – Я это ценю и не отвернусь от тебя.

– Вот дурень, – довольно проговорил Танос. – Ты просто дурень.

– Тогда, видимо, и я тоже такая, – добавила Кебби. – Потому что я лечу с вами.

– Нет, – Танос покачал головой – Ты с нами не пойдешь. Возвращайся к обычной жизни.

– Какой еще жизни? – спросила она, коротко и безрадостно засмеявшись. – Я родилась на этом корабле и с самого раннего детства знала, что здесь умру. Ты спас меня от Его Светлости. Ты дал мне шанс прожить жизнь за пределами судна. Меньшее, что я могу сделать, это помочь тебе.

– Если так, то твоя новая жизнь, которой ты так радуешься, может кончиться гораздо раньше, чем ты ожидаешь, – предупредил Танос.

Она пожала плечами.

– По крайней мере, помру не в четырех стенах.

Дружеский разговор начал походить на обмен удачными эпитафиями, и Танос подумал: «Могло быть и хуже».

ГЛАВА 22

ОНИ ударили по Вратам Калами с силой камешка, брошенного против течения. «Санктуарий» дернуло и затрясло; панели корпуса застонали. На гидропонной дуге пятой палубы сорвало покрытие, и десять бывших пленников «Золотой каюты» выпали в переливающийся калейдоскоп космических врат. Затем захлопнулись аварийные двери, и новых жертв не последовало.

Танос напомнил себе, что эти смерти – цена спасения множества жизней. Его Светлость был прав по крайней мере в одном: иногда работает только грубая сила.

Огни корабля мерцали и переливались, пока огромное металлическое колесо проходило сквозь космический тоннель. Врата построил несколько тысячелетий назад погибший народ Калами, который прибыл в Млечный Путь, чтобы захватить половину галактики и расширить свои владения. Их разгромили объединенные силы воинов Кри, Корпуса Нова и свободного альянса других рас, которые надолго отставили в сторону собственные конфликты и изгнали захватчиков за пределы галактики.

Технология Калами была несовершенна и не давала нужной точности, зато дешево обходилась и долго служила. Пока не появились более развитые технологии, многие миры продолжали пользоваться возведенными Калами воротами для гиперпрыжков.

За прошедшие века многие ворота забросили, снесли или вывели из эксплуатации. Эти же все еще работали, но узнать, куда они ведут, было невозможно. Однако любая точка галактики была лучше, чем Вороний угол.

Согласно данным системы навигации, корабль выбросило рядом со звездой Уиллита – системой на окраине Ксандарского сектора космоса. Ксандар – дом Корпуса Нова. Из всех народов, разбросанных по галактике, ксандарцы считались самыми открытыми, гостеприимными и честными. Крики радости эхом разнеслись по коридорам «Санктуария», и Танос испугался, что от такого шума корабль может развалиться.

– Повезло так повезло, – пробормотал Танос себе под нос, едва веря удаче. С другой стороны, силы Корпуса Нова воевали с Калами, так что логично, что в их секторе космоса были Врата. Калами бежали как раз с их помощью; Танос же вел корабль в противоположном направлении.

– Удача тут ни при чем, – самодовольно произнес Ча. А раз уж он не ударился в нелепые метафоры с цветами и лишь намекнул на них своей фразой, Танос решил подарить ему этот момент триумфа.

Командный центр «Санктуария» носил отметины негодных порядков Его Светлости, но тут по-прежнему располагался главный узел функционала корабля. На подходе к Вратам Калами Танос приказал команде как можно лучше отчистить и починить мостик, но запах мокроты и немощного тела до сих пор пробивался сквозь резкие пары дезинфицирующего средства.

В трех астрономических единицах от звезды Уиллита «Санктуарий» перехватили.

– Внимание, судно без опознавательных знаков! – раздался голос на самой обычной частоте. – Это Денариан Даакон Ро, Корпус Нова. Назовите себя!

Кебби, занимавшая кресло второго командира, активировала корабельные сенсоры ближнего радиуса, и вскоре на большом экране засветилось изображение Ксандарианского Старбластера. Танос наконец-то позволил себе выдохнуть.

– Говорит «Санктуарий», – объявил Танос, – мы ищем пристанище.

– Ну отлично, – пробормотал Даакон Ро. – Опять беженцы.

– Мы все еще на связи, – отметил Танос подчеркнуто вежливым тоном.

– Я знаю, – сказал Ро. – От кого или от чего вы бежите?

– Это долгая история, – объяснил Танос, – буквально на сотни лет.

– Надо было раньше уходить на пенсию, – проворчал Ро. – И почему только я не послушался мужа?

– И мы по-прежнему всё слышим, – мягко упрекнул его Танос.

– И я по-прежнему знаю об этом! – недовольно выкрикнул Ро. – Отключите щиты. Иду на стыковку.

Танос пожал плечами и взглянул на Кебби, которая беззвучно спрашивала:

– Какие щиты?

Вскоре Ча и Демла уже вели Даакон Ро по мостику. Ксандарианец был высоким, явно хорошо питался, достойно держал себя и носил новенькую форму Корпуса Нова. Судя по выражению лица, его глубоко оскорблял сам вид «Санктуария». Танос едва ли мог его винить.

– Ради трех солнц, кто вы такие? – простонал гость, увидев перед собой фиолетового громилу.

– Я Танос с Титана. – Он встал со своего места, осознавая, что так выглядит еще более угрожающим. Он будто специально занимал в одиночку весь капитанский мостик. – Добро пожаловать на борт «Санктуария».

Ро вытаращил глаза.

– С Титана. Ты в этом уверен?

– Абсолютно.

– Первый раз в жизни такое вижу. А я многое повидал.

– Нам нужна ваша помощь, Денариан Ро, – сказал Танос и вкратце описал историю корабля и его команды. Кебби и Ча иногда добавляли деталей (а Демла, к счастью, все время молчал).

– Этот корабль – западня, – простонал Ро. – И вы меня сюда заманили!

– Мы обнаружили ваш аванпост на планете, обращающейся вокруг звезды Уиллита. Если бы вы подсказали нам, где ближайшая посадочная площадка, – невозмутимо проговорил Танос, – то мы могли бы просто уйти...

– Не все так просто. Нужно заполнить документы. Там столько бюрократии...

Танос кивнул и жестом подозвал Демлу, который подошел и протянул ему пульсирующий сгусток плоти – Блуко.

– Денариан Ро, – Танос протянул ему Блуко, будто предлагая подарок, – мы все зависим от терпения и концентрации внимания этой морфоплазмы. Нельзя ли как-то ускорить бумажные дела?

Ро отпрянул от Блуко, будто ему подали блюдо из живых личинок и драконьих кишок.

– Хорошо... посмотрим, что я могу сделать.

* * *

Ксандарцы не разрешили «Санктуарию» сесть на их драгоценной площадке без обязательного обыска корабля, но быстро организовали лагерь для беженцев за пределами главного административного здания колонии и начали переправлять жертв Его Светлости на поверхность. Танос оставался на борту, пока эвакуацию не закончили, а затем провел на корабле еще два дня, пытаясь выяснить, как отключается симпатическое круговращение, в компаний с техником Корпуса Нова по имени Луриан Оп. Дело пошло бы быстрее, если бы Луриан перестал нудеть об отсталых технологиях и разработках пещерных людей.

И все же с задачей они справились. Танос сел в последний шаттл и спустился на поверхность колонии, которую назвали весьма оригинально – Нова Семь. Там он присоединился к остальной команде «Санктуария» в наспех обустроенном лагере для беженцев. Экипаж древнего корабля впервые за долгое время дышал свежим воздухом, стоял на твердой поверхности и чувствовал тепло солнечного света. А для некоторых – тех, кто родился на борту и никогда не ступал за его пределы – это был по-настоящему новый мир.

Лагерь состоял из разбросанных по полю ступенчатых палаток. Вдалеке огнями и жизнью светились очертания главного в этой колонии торгового центра. Таноса тянуло к нему. Пусть они и находились на задворках космического сектора Корпуса Нова, это все же была цивилизация. Здесь существовали наука и архитектура. Танос уже представлял себе высокоразвитых людей, обсуждающих проблемы импорта или вопросы искусства и культуры. Здесь никто не думает о банальном выживании и не строит планов о том, как поддерживать жизнь старика до тех пор, пока не придумаешь способ его убить. Город был верным признаком того, что он продвигается в нужном направлении; город напомнил ему о доме.

С другой стороны, сейчас Таносу напоминало о доме все, что отличалось от космического корабля.

Днем прошел дождь, и нога ступившего впервые с момента изгнания на твердую землю Таноса утонула в грязи. Он побрел по склону, а потом остановился, заметив Демлу, который сгорбился в одной из палаток и смотрел в небо, будто ожидая, что оттуда посыплются огненные шары.

– Вода! – прохрипел он, увидев Таноса. – Здесь вода падает сверху!

– Это называется дождь, – объяснил Танос. – Ты привыкнешь.

– Это против природы! – жалобно застонал Демла.

Танос протянул ему руку.

– Держи.

Глаза Демлы широко раскрылись, и он тут же забыл о том, как неестественно льется из воздуха вода. Он увидел Блуко, все еще обволакивающего пульсирующее сердце Его Светлости.

– Блуко! – воскликнул Демла, протягивая руку в ответ.

– Спасибо, что одолжил его мне.

В этот момент Блуко решил сменить форму, обратился в некое подобие зеленоватой кошки и по-змеиному заполз по руке на плечо хозяина. Сердце Его Светлости упало на землю.

– Ну вот и все, – заключил Танос и втоптал сердце поглубже в грязь.

ГЛАВА 23

ЛАГЕРЬ, на его взгляд, был немногим лучше корабля. Среди неоспоримых плюсов – атмосфера и надежда, которой манило ксандарианское поселение, но в целом беженцы выглядели такими же подавленными и угнетенными, как и под пятой Его Светлости. Идя по грязным, мокрым переулкам среди наспех поставленных палаток и павильонов, Танос вдруг осознал, что думает о беженцах, будто они – его народ.

Нет, – напомнил он себе. – Мой народ – на Титане. И он под угрозой.

Его народ. Синтаа. Мать. Гвинт, которая все так же являлась к нему во сне и постоянно повторяла одни и те же слова. С каждым сном тело ее все больше увядало и разлагалось, клочьями лезли волосы. И все же он узнавал ее облик, заново изучал свою давнюю подругу.

Он обязан вернуться. Обязан спасти Титан.

В одной из палаток завязалась драка. Танос услышал крик. Вокруг палатки уже собрались зеваки. Их было пятнадцать, двадцать, а может и больше. Они стояли под дождем, топали ногами по грязи и выкрикивали что-то ободряющее, пока двое бывших членов экипажа корабля избивали друг друга.

Танос прорвался сквозь толпу, растолкав собравшихся, и, схватив драчунов за шеи, развел их в стороны.

– Прекратите, – приказал он. – Сейчас же.

– Но он... – возразил один из них.

– Не важно, – отрезал Танос. – Здесь можно начать жизнь с начала. С чистого листа. Не стоит сразу делать глупости. – Он оттолкнул их в разные стороны.

Танос отправился дальше бродить по лагерю. Тут и там раздавались звуки многочисленных ссор и драк. На борту «Санктуария» и даже на «Золотой каюте» у каждого было свое место, и каждый его знал. Старый порядок ушел в прошлое. Теперь никто не знал, кто он и что ему делать. Но у них появилась территория, – пусть даже это были всего несколько квадратных метров сухой земли, на которых стояла палатка, – и они тут же начали ее защищать. У них появились свои вещи – пусть даже это был всего лишь простенький комплект помощи беженцам от правительства Ксандара.

Дай людям, у которых ничего нет, хоть что-нибудь, и они будут защищать это даже ценой своей жизни, подумал Танос. Но одно дело – драки и ссоры. Хуже, что начались самоубийства.

По лагерю прокатилась волна суицидов. Добровольно шли на смерть представители всех каст, видов и обоих полов. В каждом уголке лагеря Танос находил скорбящих друзей и семьи. Причин расстаться с жизнью он насчитал столько же, сколько смертей.

Слишком сильная гравитация. Слишком слабая. У воздуха странный вкус. Еда не так приготовлена.

Но суть всех причин была в одном: страх.

Танос освободил их от страшного жизненного уклада, но кроме этого большинство из них ничего и не ведало. Даже насильно завербованные на корабле свыклись с судьбой, их реальность определял и ограничивал Его Светлость. Оказавшись на свободе, на незнакомой планете, они не знали, как быть. Не умели решать за себя.

Танос стоял под дождем, снова и снова напоминая себе: Это не мой народ. Я за них не отвечаю. Мне нужно домой.

* * *

Позже, когда закончился дождь, к Таносу подошел Даакон Ро. Найти его было нетрудно: фиолетовый титан возвышался над остальными на дециметр, если не больше.

– Вам нужно пройти регистрацию, – сказал ему Ро, рассматривая испачканные ботинки. – Придется заполнить несколько форм.

– Иначе бюрократия изголодается, – ответил Танос.

– Просто умрет с голоду, – с горечью поддержал Ро, скребя один ботинок каблуком другого. – Поверить не могу, что мне поручили отвечать за этот лагерь. Надо было раньше уходить на пенсию.

– Да, стоило послушать своего супруга, – дружелюбно заметил Танос.

– Ох, как вы правы! – Даакон Ро понял безнадежность попытки очистить ботинок и повел Таноса к большой палатке, где разместили администрацию лагеря. Как только они вошли, покрытие палатки изменилось в цвете и плотности и теперь пропускало больше света и воздуха.

Даакон Ро, ворча под нос, листал голограммы, которые производил его планшет.

– Танос с Титана, верно? Капитан корабля?

Танос задумался. Он сомневался, что хочет указывать

свое имя в ксандарианской базе данных.

– Запишите имя, которое мне дали при рождении, – сказал он. – Синтаа Фалар.

Ро поднял бровь.

– То есть Танос – это что, прозвище?

Танос равнодушно пожал плечами:

– Какие у вас еще есть вопросы? Я тороплюсь.

Ро хихикнул.

– И куда спешите? Не думал, что кому-то захочется побыстрее пуститься снова в космос после того, как вы еле добрались сюда на той развалюхе, – сказал он и небрежно махнул рукой в ту сторону, где на орбите завис пустой «Санктуарий».

– С Титана не слышно никаких новостей? – Со дня изгнания прошло уже много, очень много времени – казалось, что целая вечность. Танос опасался худшего.

Ро удивился вопросу и задумчиво помолчал.

– Новости? Нет. По крайней мере, я точно ничего не слышал. На Титане не так часто что-то происходит.

Танос облегченно вздохнул. Раз нет новостей, значит, планета еще цела. И есть время ее спасти.

– Итак, – продолжил Ро, возвращаясь к голографической анкете. – Как давно вы управляете кораблем?

Танос издал стон и заново принялся за объяснения. Сначала Ро нетерпеливо кивал, а потом перебил его.

– Послушайте, мне не важно, как именно или от кого вам достался корабль. Эта ржавая кастрюля занимает место на орбите. Астрономический Совет жалуется, что им теперь через их мегателескоп Венеру не видно или куда там они смотрят.

– И при чем тут я? – спросил Танос.

Ро объяснил ему, что «Санктуарий» угнали так давно, что все возможные сроки давности по преступлению вышли... а законные владельцы преставились. Корабль теперь в любом случае принадлежит Таносу, а значит, именно он и отвечает за него.

Танос продал судно и купил взамен то, на что хватило денег, – небольшой скоростной корабль. На борту этого быстрого, маневренного аппарата не было оружия и щиты оказались очень слабыми, но и такой вариант его устроил.

Само собой, Танос назвал его «Санктуарий».

К его удивлению, когда корабль должен был вот-вот взлететь, на трапе появился Ча, облаченный в свободные брюки, кофту с большим вырезом и в серых сапогах по колено. После нескольких суток в лагере беженцев, который был куда уютнее и удобнее койки на «Золотой каюте», он выглядел посвежевшим и вполне довольным.

– И куда мы летим? – первым делом спросил Ча.

– Я не буду требовать, чтобы ты выполнял свои обещания. Ты уверен, что хочешь со мной? – уточнил Танос. – Можешь остаться и...

– И что?

– Жить своей жизнью.

Ча усмехнулся.

– Танос, ты будешь спасать других. Я занимаюсь этим всю свою жизнь.

Танос хмыкнул. Он никогда не рассказывал Ча, как именно собирается спасать Титан. И не стремился заводить об этом разговор.

Тем не менее он рассчитывал, что рано или поздно его рациональность и фактическое положение вещей возьмут верх над мистическими воззрениями и пацифизмом Ча. Танос хотел что-то ответить, но тут послышался чей-то голос:

– Еще для одного место найдется?

У начала трапа «Санктуария», уперев руки в бедра, стояла Кебби. На ней была ярко-синяя роба, а нижнюю часть лица закрывал новый красный платок. Ксандарианские техники избавили ее, как и Ча с Таносом, от ошейника Его Светлости.

– Кебби, ты свободна. Иди и...

– Живи себе? – издевательски спросила Кебби – Пожинай плоды моего труда?

– Ну да.

Она разразилась громким, гулким смехом, который совсем не вязался с ее небольшим размером.

– Меня зачали и родили на «Золотой каюте». Я понятия не имею, как жить на планете. – Она огляделась по сторонам. – Честно говоря, не уверена, что мне тут нравится. Еда. вкуснее, но... я принадлежу космосу, Танос. Меня манит его пустота.

– Вы оба сумасшедшие, – заявил Танос. – Но добро пожаловать на борт «Санктуария».

* * *

Таносу было неуютно в звездной черноте космоса после того, как он едва спасся от смерти на корабле Его Светлости. Его совсем не тянуло снова путешествовать среди планет; он хотел вернуться на Титан и спасти его народ от слепоты. К тому же Танос с радостью умер бы вместе с ними, если надо.

Если. А может, и нет. Может, есть и другой способ. Возможно, асгардский артефакт сделает эту жертву совсем не обязательной. И, возможно, Таносу даже не придется убивать половину планеты.

– Я поговорила с беженцами в лагере, – сообщила Кебби, усаживаясь в кресло второго пилота, – и кое с кем из Корпуса Нова. – Она осмотрелась. Из основного отсека корабля доносилось ворчание и лязг металла – это Ча разгребал скудное медицинское оборудование, и Кебби пришлось говорить громче. – В западном рукаве, недалеко от Альфхейма, есть застава асгардцев. Ты говорил, тебе нужна внутренняя информация...

Танос ухмыльнулся и включил систему навигации. Четкое, надежное голографическое изображение развернулось перед его глазами. Танос облегченно и радостно вздохнул и начал прокладывать курс к цели.

У двигателя «Санктуария» не было ускорителя, корабль был из тех, что используют для прогулок по ближайшему космосу и круизов к спутникам планеты. Зато судно казалось достаточно прочным, чтобы выдерживать гиперпрыжки. Рядом с Ксандаром располагалась искусственная «кротовая нора», которая должна была выбросить их в точку на расстоянии нескольких световых лет от Альфхейма. А затем придется долго, медленно ползти к самой заставе.

Что было очень кстати. Таносу еще нужно было разработать план, как выведать у асгардцев нужную информацию.

– Спасибо, – сказал он Кебби. – Ты – спутник куда более полезный, чем я заслуживаю.

– Ну, – неуверенно ответила она, – на то есть причины.

Танос ввел координаты в специально разработанную для корабля систему автопилота. «Санктуарий» сам доставит их к «кротовой норе».

– Правда? – спросил он, повернулся к Кебби и тут же забыл, о чем еще хотел спросить. Он заметил ее взгляд... Ее глаза смотрели... так выразительно и ясно. На секунду Таносу показалось, что перед ним Гвинт, и он ощутил то же потрясение, какое испытал, впервые проснувшись на борту «Золотой каюты».

Кебби заглянула ему в глаза, а потом отвела взгляд.

– Я не все тебе рассказала. У меня есть еще одна причина отправиться с тобой. Дело в том, что... я люблю тебя, Танос. Мы оба – уникальные существа, нам нет ровни. Я полюбила тебя, когда ты впервые появился в столовой Его Светлости. Полюбила крепко. Всем своим существом.

Будто громом пораженный, Танос не мог сообразить, что на это ответить. Едва он открыл рот, намереваясь сказать Кебби, что ему сейчас не до того, она рассмеялась.

– Да шучу я, фиолетовое кошмарище. «Крепко полюбила, всем своим существом»... Ты что, поверил в эту ерунду?

– Нет, конечно, – быстро ответил он.

– Нет, конечно, – с издевкой повторила она, копируя его тон и голос, и снова засмеялась. Ее смех длился неестественно долго.

ГЛАВА 24

«САНКТУАРИЙ» вошел в «кротовую нору» близ звезды Уиллита под углом сорок шесть градусов к эклиптике. Для гиперпрыжка был важен угол входа: от него зависело, где корабль окажется, выйдя из червоточины. Градусом больше – и кто знает, в какой точке галактики очутится корабль?

Угол в сорок шесть градусов обеспечил им оптимальную точку прибытия близ Альфхейма, где в них чуть не врезался метеор. Только хорошая реакция и встроенные в корабль системы предотвращения столкновений спасли их от аварии.

– Нас уберегла сама вселенная! – радостно заявил Ча.

– Это были мои рефлексы, – возразил Танос.

Из-за небольшой мощности двигателей прогулочного корабля им предстояло добираться до заставы асгардцев не менее двух месяцев. Согласно давно не обновлявшейся базе данных «Санктуария» застава служила перевалочным пунктом асгардцам, которые намеревались покинуть сияющую столицу богов и отправиться в те жалкие измерения...

– И так далее, и так далее, – закончила читать Кебби, протерла глаза и отвела взгляд от голографического справочника. – В общем, это КПП. Они пересекают его по дороге туда и потом обратно, как вдоволь наиграются со смертными. Учитывая размеры базы, бывают они тут нечасто. Застава на крошечной луне у края планетной системы.

– Конечно, я несколько лет пробыл на корабле Его Светлости, но и до того не помню, когда в последний раз слышал о том, чтобы в этой части галактики объявились асгардцы, – сказал Ча. – Им больше нравится в Асгарде, где они пьют и веселятся, а иногда ходят убивать ледяных и огненных великанов. – Он многозначительно поднял брови и посмотрел на Таноса. – И ты хочешь столкнуться с ними в их же берлоге?

Нахмурившись, Танос развернул изображения и текст на голограмме.

– Асгардцев не просто так считают богами. В любом случае, грубой силой тут не обойдешься.

– Жаль, – огорчилась Кебби. – Как оказалось, действовать таким методом у тебя получается хорошо.

Танос хмыкнул, вспоминая, как сжимал горло Роббо, а потом Его Светлости.

– Я не испытываю от этого гордости и не получил от этого никакого удовольствия. Хитрость и смекалка нам помогут больше, чем грубая сила.

– Надо как-то попасть на саму заставу. Так, чтобы они не заметили.

– У корабля маскировки нет, – заметил Ча. – Я проверил, пока разбирал медицинские принадлежности. В основном тут то, что нужно для первой помощи, средства от похмелья и криококон для серьезных случаев.

– Нас засекут за тысячи километров, – раздосадовано проговорила Кебби. – Если бы тут было больше метеоров вроде того, с которым мы чуть не столкнулись, можно было бы за них спрятаться.

– Если бы их было больше, один в нас бы уже попал, – возразил Танос. – Нет, тут вы правы, незаметно подкрасться не выйдет.

– Тогда надеяться не на что, – пожал плечами Ча. –- Асгардцы шуток не шутят. Как правило, они сначала бьют по черепу молотком, разбрызгивают твои мозги по округе, а потом – какие уж тут вопросы?

Танос задумался.

– Если скрыться не получится... надо использовать преимущество того, что нас видно, а не записывать это в свои недостатки.

– Каким образом? – поинтересовалась Кебби.

– Пока не знаю, – признался Танос. – Но мы еще нескоро попадем в зону действия детекторов. Придумаем что-нибудь. Если я чему и научился у Его Светлости, так это тому, что, хорошенько продумав план, ты можешь преодолеть самые немыслимые обстоятельства и победить даже того, кто держал все под строгим контролем. Получилось тогда – получится и сейчас.

– Если суждено, значит, так и будет, – торжественно заявил Ча.

– Нет, – ответил Танос. – Как всегда, нам придется делать грязную работу самостоятельно.

* * *

«Санктуарий» завис в пространстве в зоне действия датчиков асгардской заставы, затем подался назад и вбок, активно зажигая блоки маневрирования.

Ча Райгор стоял у панели управления, касаясь то одних, то других кнопок устройства связи, и кричал:

– Внимание! Внимание! Всем кораблям и спутникам в двух световых минутах от Альфхейма! Говорит «Санктуарий», идущий по курсу от звезды Уиллита! У нас на борту серьезная травма. Повторяю, серьезная травма на борту, нужна медицинская помощь! Пожалуйста, ответьте!

На самом деле ответа они не ждали, да и не хотели дождаться. Чтобы убедиться, что никого не услышат, они набрали скорость и полетели прямо к спутнику, на котором располагалась застава. Ответ с базы до сих пор не передали, а «Санктуарий» уже совершил неуклюжую посадку у асгардского здания.

Других построек тут не было. Не ошибешься.

Казалось, что здание не построили, а выпилили. От золотого фасада отражался яркий свет далекого солнца. Купола, расположенные вдоль крыши, соединяли гладкие трубчатые конструкции. Две огромные балки окаймляли крышу и опускались к двери, которую украшала гравировка с восьминогой лошадью и двумя воронами по бокам.

Над украшением виднелись слова:

Да здравствует король Один, и да пребудет с ним его мудрость, рожденная в битвах!

Ча уже облачился в скафандр. Большим пальцем он активировал воздушное поле вокруг головы и поспешил на поверхность луны вниз по трапу, таща за собой антигравитационный футляр. Близ входа на заставу включился атмосферный щит. Направляясь к дверям, Ча даже сквозь скафандр ощутил приятное щекотание пригодного для дыхания газа.

Дверь распахнулась. Из нее вышел мужчина с яркорыжими волосами, в стальных, натертых до блеска штанах из отдельных пластин, в черных шипованных сапогах и насыщенно-синей удлиненной тунике. Середина туники была усыпана латунными пуговицами слишком идеальной круглой формы, а сзади, крепясь к двум эполетам на плечах, развевался под порывами несуществующего ветра объемный плащ чистого красного цвета. На открытых мускулистых руках красовались браслеты из грубой кожи.

Он держал огромный боевой топор с обернутым коричневыми кожаными полосками древком и блестящим лезвием. Длинная борода незнакомца сплелась аккуратными узлами.

– Эй, путник! Остановись во имя Одина!

– Нам срочно нужна медицинская помощь! – застонал Ча. – Она умирает!

Асгардец скрестил руки на груди.

– Великий Один позволяет пропускать дальше только сыновей и дочерей асов и ванов.

Ча нажал кнопку на футляре. Крышка на нем едва слышно открылась. Внутри неподвижно лежала Кебби. Вокруг нее мерцали огни.

– По пути сюда она впала в гибернетический сон, – в панике затараторил Ча. – Пожалуйста, разрешите пройти в ваш медицинский отсек!

Асгардец подошел к Ча и заглянул в футляр. Нижняя половина лица Кебби красовалась во всем великолепии своей искаженной формы.

– Клянусь глазом Одина! – воскликнул он. – Что это с ней?

– Ну, не всем же быть такими красавцами, как ты, – проговорила Кебби и распахнула пасть. Асгардец успел лишь моргнуть, как горло Кебби, изогнувшись, выбросило облако ядовитого тумана. Асгардец захрипел, зашелся кашлем и попятился, подняв руки. Впрочем, было слишком поздно. Его легкие уже наполнились ядом, который душил его изнутри.

Ча отпрянул при виде этой картины; асгардец упал на колени и схватился за горло. Дрожа, Ча беспомощно отступил в сторону. Позади из корабля вышел Танос, сцепив руки за спиной.

– Превосходно, – сказал он Ча. – Потом будет легче.

Вместе с Кебби они связали запястья асгардца за спиной крепкими проводами из резервных запасов «Санктуария». Потом затащили его внутрь. Ча недолго постоял снаружи, а затем молча присоединился к друзьям.

Асгардец все еще кашлял. Из зажмуренных глаз сочились слезы и, стекая по бороде, делали ее на несколько тонов темнее. Над ним возвышался Танос.

– Я полагаю, раз нет ни шума, ни криков, ты тут один.

Асгардец выплюнул красный сгусток.

– Безумец, – выдавил он. – Это королевская территория Одина. Он тебя...

– Да, да, знаю. Меня и раньше называли безумцем. Меня это не остановило. Похоже, это не так уж эффектно звучит, как некоторые полагают.

– Танос... – послышался голос Ча из-за спины фиолетового титана. – Ты уверен, что стоит?

– Да. Так вот... – Танос присел на корточки перед асгардцем. – Насколько я понимаю, ваш народ считает себя богами. Вот ты, например, бог чего?

– Вероятно, чего-то кровавого и жестокого, – предположил Ча.

Асгардец открыл глаза. Они воспалились, покраснели и истекали слезами.

– Я Ватлаус, – проскрипел он металлическим голосом. – Больше ничего не скажу.

– Не сомневаюсь, что он бог убийства невинных, – прорычал Ча.

– Или бог попадания на удочку, – предположила Кебби.

– Хватит! – рявкнул Танос. – Это не важно. Меня интересует только артефакт.

Ватлаус кашлянул; по подбородку потекла тонкая струя крови. Он покачал головой и вдохнул воздух, дернувшись и скривившись от боли.

– Я думал, асгардцы выкованы из материала попрочнее, – посетовал Танос. – Возможно, получить нужную информацию будет не так сложно, как мы предполагали.

– Я ничего не скажу, – выпалил Ватлаус и снова зашелся кашлем.

– Все ты расскажешь, – уверенно проговорил Танос.

Он никогда никого не пытал, но концепция была проста для понимания: надо причинять боль, пока субъект не выдаст интересующую вас информацию. На самом деле пытки для этого не лучшее средство. Чем сильнее боль, тем выше вероятность, что пытаемый скажет что угодно, лишь бы ее остановить. Но сейчас это был единственный доступный способ. И действовать нужно осторожно.

– Мы ищем артефакт великой силы, который твой король хранит в Асгарде. Нам нужно узнать, где скрыты подобные предметы и как туда добраться.

Ватлаус задумчиво кивнул.

– Для начала засунь голову себе в задницу... – проговорил он.

Танос хмыкнул.

– Ча, вероятно, тебе лучше выйти.

– Почему это?

Танос испытывал к своему другу самую близкую к нежности эмоцию из своего арсенала.

– Я буду делать кое-что, чем могу оскорбить твои чувства.

– Эй! – возмутилась Кебби. – А мои чувства ты почему не бережешь?

– Не знал, что они у тебя есть, – сказал Танос. Он открыл аптечку и достал оттуда ножницы. – Пожалуй, начнем с этого. – Раздвинув маленькие лезвия, Танос поднес их к левому глазу Ватлауса. – Или не начнем, если ты все же решишь ответить на наши вопросы.

– Вырежи мне глаз! – воскликнул Ватлаус, вскинув голову. – Для меня будет честью потерять его – стану как владыка Один.

– Что ж, как скажешь, – согласился Танос, поняв, что асгардец блефует.

* * *

Через несколько часов Ватлаус рассказал Таносу все, что тот хотел узнать. По крайней мере, все, что ему было известно. Асгардец успел лишиться глаза, нескольких зубов и пальца на левой руке. Танос взялся за палец довольно рано, и в ответ Ватлаус только рассмеялся.

– В пятьсот двадцать седьмой войне с ледяными великанами мне пришлось гораздо хуже! – вскричал он и загоготал.

Танос остановил хохот, сунув палец в его только что опустевшую глазницу.

Теперь титан сидел на полу напротив потерявшего сознание от боли Ватлауса. Танос перепачкал одежду кровью асгардца, такой же красной и густой, как у любого живого существа. Особенно сильно пропитались перчатки, и Таносу казалось, что это неправильно. Он не врач, он не дарит исцеление. Кровь асгардца должна касаться его плоти. Ватлаус заслужил хотя бы этого – в конце концов, он пережил довольно изощренные пытки. Настолько изощренные, что и Ча, и Кебби ретировались под предлогом добычи припасов, которые могли иметься на заставе.

А Танос остался. Остался и продолжал пытать этого несчастного отпрыска богов столько, сколько потребовалось. И за это время он ничего не почувствовал. Ни стыда. Ни вины. Ни тошноты или отвращения. Он делал то, что было необходимо для спасения Титана и его жителей.

Танос снял жесткие, липкие от крови перчатки и провел пальцем по красной жидкости. Чтобы почувствовать ее на коже. Кровь еще прилипала, но успела подсохнуть. Танос растер ее между пальцев, и они окрасились в черный.

Каждая капля – для кого-то спасение, подумал он. Каждая пролитая капля крови – это еще одна сохраненная жизнь.

Танос медленно, напряженно поднялся. По словам Ватлауса, по этой части галактики раз в две недели пролетал корабль – корабль до самого Асгарда. Космическое судно под названием «Кровавая Эдда» могло пересекать, как он это назвал, Биврёст – вероятно, искусственную червоточину, созданную по асгардским технологиям и ведущую к самому королевству.

– В замке находится сокровищница Одина, – сказал Ватлаус, захлебываясь кровью и останавливаясь, чтобы перевести дыхание. – Мимо нее не пройдешь. Это самая большая высотка в королевстве. Если попасть на борт «Кровавой Эдды», то можно пересечь Биврёст и добраться до дворца. Наверняка ты ищешь Этер, –- продолжал Ватлаус. – Камень Бесконечности.

– Камень Бесконечности. – Танос повертел эти два слова в голове, почувствовал, как они притягивают к себе некой психической гравитацией. Он никогда не слышал об этом камне раньше, но нечто в голосе Ватлауса – нерешительность и трепет, с которыми он произнес те слова, – говорило о многом. Камень Бесконечности. Он существует. Артефакт, который искал Его Светлость, не был порождением безумного мозга умирающего. Он и правда существовал.

Танос мечтательно произнес:

– Камень Бесконечности.

– Да. Отец Одина, Бёр, украл его у Темных Эльфов несколько тысячелетий назад.

– И ты считаешь, что он хранится у Одина.

– Никто не знает. Но в сокровищнице...

Ватлаус потерял сознание.

Потом он шевельнулся и откашлял нечто слишком густое для крови. Посмотрел оставшимся глазом на Таноса и прервал его мысли:

– Ты сгинешь там, титан. Ты погибнешь в лучах славы Асгарда.

– Ну, тебе я и этого обещать не могу, – отозвался Танос и, наклонившись, протянул руку к горлу асгардца. Был Ватлаус богом или нет, но он умер.

* * *

До прибытия «Кровавой Эдды» на заставу оставалось шесть дней. Все это время Танос, Ча и Кебби исследовали здание и строили планы.

Тут имелась отменная кладовая, таких Танос никогда раньше не видел. Целые говяжьи туши, соленые, консервированные. Бочонки медовухи. Хрустящее печенье и медовые пироги. Они ели и ели, пока им не стало плохо, потом их рвало, а затем они снова ели – потому что оно того стоило. Танос так вкусно не ел с тех пор, как покинул Титан.

– Будет кровавое месиво, – предупредил Танос, когда они набили животы и неподвижно лежали под весом съеденного.

– Только будет? – спросил Ча. – А как называется то, что ты сотворил с несчастным Ватлаусом?

– Будь у него возможность, несчастный Ватлаус убил бы нас, и глазом не моргнул, – сказал Танос.

Кебби согласно кивнула.

– Твоя склонность к пацифизму очевидна, но контрпродуктивна. Особенно в свете того, что нам придется убивать еще асгардцев.

– Твоя уверенность очаровательна и, возможно, безосновательна, – отметила Кебби.

Танос неуверенно пожал плечами.

– Я же говорил, что вы оба, должно быть, свихнулись, раз отправились со мной.

– Я тебя не брошу, – откликнулась Кебби.

– Я тоже, – помедлив секунду, сказал Ча.

Танос удивленно моргнул.

– Правда? Я думал, расправа с асгардцем тебя переубедит.

Ча надолго задумался, пощипывая себя за кончики острых ушей, как он часто делал, погружаясь в размышления.

– Асгардцы – воинственный народ, склонный к жестокости и кровопролитию. Я не буду оплакивать их смерть.

– Мне нравится твое затейливое лицемерие, – восхищенно проговорил Танос. – А теперь давайте посмотрим, что тут еще полезного.

Помимо кладовой, на заставе обнаружился внушительный арсенал – непонятно, зачем столько всего единственному постояльцу. Еда и оружие – это была основа жизни асгардцев.

Кроме топоров и мечей, тут имелись и более экзотические орудия убийства: безоткатный импульсный жезл, плазменный кастет, электрозарядный лук и даже нечто среднее между винтовкой и рефлектором. Когда Танос направил винтовку-рефлектор на цель и нажал на спусковой крючок, он выпустил невидимые звуковые волны, от которых застучали зубы и закровоточили глаза.

– Визгун! – воскликнул Ча. – Своими глазами ни разу таких не видел!

– Мощная штука! – закричал в ответ Танос.

– Обоих вас ненавижу! – ответила им Кебби, вытирая кровь на левом ухе. – В следующий раз читайте инструкцию!

Они посчитали доступные единицы вооружения, дошли до каждого входа на заставу и забаррикадировали их все, кроме главной входной двери. Сначала хотели снова попробовать действовать хитростью, но Танос сомневался, что им повезет во второй раз.

– Надо готовиться с боем проникать на борт, – сказал он. – Нам удалось ранить бога сохранности, но...

– Кстати, не за что, – перебила его Кебби.

– ... но нельзя полагаться на то, что удача улыбнется нам еще раз. Возможно, придется драться.

– Что ж, ну и хорошо, – отметил Ча. – Ведь у нас отличная команда из титана, который участвовал аж в паре боев, медика, который в жизни не видел войны, и женщины, которая выросла на корабле и никогда не дралась. И эта победоносная команда выйдет против отряда, известного по всей галактике жаждой крови и боевой доблестью. Разве что-то может пойти не так?

– Мы попытаемся их обхитрить, – сказал Танос. – Но если придется, будем сражаться, прорвемся на борт «Кровавой Эдды» и захватим над ней контроль.

Кебби снова его перебила:

– А ее мы тоже назовем «Санктуарием»?

Танос помолчал, обдумывая ответ.

– Название тут не важно. Главное, что мы сможем пересечь Биврёст и войти в Асгард.

– Вот тут план и рассыпается, – протянул Ча.

– Неправда, – возразил Танос. – На этом план не рассыпается, потому что на проникновении в Асгард он заканчивается. А если плана нет, то и рассыпаться он не может.

– Слабое утешение, – вздохнула Кебби. Ча согласно кивнул.

– Пока мы почти ничего не знаем об Асгарде, нет смысла составлять план, – объяснил Танос.

Все было просто. Если надо, он направит «Кровавую Эдду» во дворец, а пока все будут паниковать, отыщет сокровищницу Одина. Пока неразбериха не уляжется, ему надо будет успеть вернуться. Не лучший план, признавал он, но другого придумать не смог. Значит, надо позволить внезапности и хаосу заменить армию, которой у них нет.

– Преодолеем Биврёст, а там разберемся.

В словах Таноса было больше уверенности, чем он ощущал на самом деле. К счастью, Кебби и Ча не заметили разницы.

ГЛАВА 25

РОВНО через шесть дней после прибытия Таноса на заставу из «кротовой норы» близ Альфхейма появилась «Кровавая Эдда». Асгардцы были пунктуальны.

С их появлением в обозримом космосе на заставе запустилось несколько автоматических систем. Передались коды безопасности, на квантовом уровне заработали криптографические ключи, и оборудование дало разрешение на посадку корабля.

«Кровавая Эдда» стала видна на горизонте. Она напоминала огромную металлическую птицу с застывшими в одном положении блестящими стальными крыльями. Корабль опустился на землю в нескольких метрах от заставы. Через мгновение опустился трап, вспыхнул защитный экран. Из корабля вышли три фигуры. На каждой был металлический панцирь: один ярко-синий, один темно-малиновый и один желтый. В руках виднелись мечи и фотонные винтовки. Прибывшие шли легкой, уверенной походкой воинов, которые видели кровь и не только могли порассказать о сражениях, но и регулярно оказывались в гуще битвы.

Асгардцы вошли в здание заставы и остановились в прихожей. Внутри царила полная тишина.

Они с сомнением посмотрели друг на друга. Командир приложил руки ко рту и закричал:

– Эй, Ватлаус! Мой брат, проверенный в бою! Встречай товарищей по сече, тут Снорри, Бруси и Хромунд! Промочи нам глотки медом и элем!

Его голос эхом разнесся по пустым коридорам. Даже не обменявшись взглядом, все трое поняли: что-то не так, – и одновременно выхватили оружие.

Внезапно погас свет. Освещение осталось только где-то в коридоре, но и его частично заслонила массивная неуклюжая фигура, двинувшаяся по направлению к ним.

– Боюсь, весь мед мы выпили, – сказал Танос.

* * *

– Я предоставлю вам возможность... – начал Танос, но договорить ему не дали.

– Что за дела? – вопросил командир маленького отряда, Снорри.

Видите, братья, чудовище вышло

Лиловое кожей, готовое к бою!

Плечи расправим, ответим на вызов,

Песню услышим битвы и крови!

Возмездье свершим за нашего брата,

Храброго воина, отвагой богатого!

С криком трое асгардцев бросились на Таноса, который отступил на шаг, чтобы направить на них визгуна. У него были беруши. У асгардцев – нет.

И все же они пробивались сквозь удары пульсирующих звуковых волн. Из носа Снорри хлынула кровь и замешалась в его густых усах. Бруси зарычал и прижал руку к кровоточащему левому уху, но упорно шел вперед.

Хромунд издал леденящий кровь боевой клич, который на мгновение перебил импульсы визгуна, и, размахивая мечом, рванул на врага.

Танос удивленно округлил глаза, видя, как на него несется обезумевший от ярости асгардец. Он не ожидал, что кто-то сможет сопротивляться нестерпимым частотам визгуна. Видимо, этот был каким-то богом преодоления невозможного – сейчас, чтобы отрубить руки, держащие оружие, ему оставалось преодолеть всего пару метров.

Кебби спрыгнула со своей позиции над дверью, опустилась на пол между Таносом и Хромундом и выпустила изо рта облако яда. Танос вдохнул совсем немного, но глаза тут же заслезились. Охваченный всепоглощающим гневом Хромунд лишь пригнулся и ринулся сквозь облако. Когда он добрался до Таноса, кровь текла йз его глаз, ушей и носа, но ему было все равно. Асгардец, уже ничего не видя, описал мечом широкую дугу, немного промахнулся по Кебби, но нанес сокрушительный удар визгуну.

Вибрации побежали по рукам Таноса, плечи дрогнули, и оружие рухнуло на пол. Помятый визгун под ногами титана разбрасывал вокруг искры и явно был не способен нормально функционировать.

– За Ватлауса! – крикнул Хромунд.

– За Асгард! – ответил Снорри.

– За Одина! – взревел Бруси.

Танос ударил Хромунда кулаком снизу, попав ему в челюсть. Это был не самый сильный удар, но цели он достиг – остальное не имело значения. Титан надел на руку плазменный кастет, который поразил асгардца взрывной энергией. Танос видел, как подбородок Хромунда раскалывается пополам.

– О-о-о-о Ас-сгрд! – с трудом прорычал Хромунд и – что поразило Таноса и заставило уважать соперника – продолжил бой. Меч соскользнул по бронированной перчатке Таноса, оставив в ней длинный глубокий порез.

– Нам их не победить! – крикнула Кебби, уклоняясь от меча Бруси. Даже пораженные звуковыми волнами визгуна и ее ядом, асгардцы оставались свирепыми воинами.

– Нам и не надо! – напомнил Танос. – Ча! Планы изменились! Давай сейчас!

В наушнике послышался голос Ча:

– Сейчас? Но вы с Кебби...

– Быстрее, черт тебя побери! Сейчас же!

Танос уклонился от меча Снорри, оттолкнул окровавленного асгардца на несколько шагов назад. Быстрым движением схватил Кебби за локоть и потащил за собой в дверь. На его глазах асгардцы, снова даже не переглянувшись, бросили мечи и взвели винтовки. Теперь они в упор целились в Таноса и Кебби.

– Черт! – воскликнула Кебби.

В следующее мгновение произошло сразу два события.

Сперва Танос стукнул кулаком по пульту управления, и, едва дверь успела захлопнуться, в ее обшивку ударили энергетические вспышки асгардских винтовок.

Тогда же распахнулись наружные двери, и асгардцы в безмолвном крике раскрыли рты – воздух и тепло моментально растворились в вакууме космоса. Второй залп из винтовок воины сделать не успели: их сорвало с места и высосало наружу внезапным потоком воздуха. По инерции они высоко подскочили над поверхностью маленькой луны, а затем ее слабая гравитация снова их притянула. Но они уже были мертвы.

В коммуникаторе послышался крик Ча:

– Получилось? Вы живы? Сработало?

Кебби облегченно вздохнула и прислонилась к стене.

– Я же говорила, что просто нужно было перед их прибытием отключить атмосферу.

– Их датчики засекли бы ее отсутствие, и они не стали бы высаживаться. Нужно было действовать так, как мы и сделали.

Он посмотрел на свою левую руку. Хромунд не только порезал мечом перчатку, но и вскрыл до кости его предплечье. Таноса потряс белый цвет собственной кости.

– Ча, осмотри меня, – левой рукой он включил голограмму «Кровавой Эдды», – а потом поднимемся на борт.

* * *

Меньше чем через полчаса они снова включили поле воздушной среды и направились к кораблю. Танос немало удивился, заметив, что Ча захватил с собой винтовку.

– Я смотрю, ты сжимаешь свой пацифистский кулак, – сказал он. – Мне казалось, ты не сможешь так быстро понять всю пользу насилия.

Ча скривил губы.

– Я же говорил, что не особенно сочувствую асгардцам.

Трап все еще был опущен и находился в пределах воздушной среды, так что они направились к нему, а затем вверх, на борт «Кровавой Эдды».

Там они обнаружили женщину в скафандре и с боевым топором. Она закричала: «Месть! Во имя пустой глазницы Одина!» – и по дуге размахнулась топором.

Удар пришелся Таносу по груди, и он увидел, как из раны полилась кровь. Он едва успел перевести дыхание, как топор снова полетел в его сторону. Отпрыгнув в сторону и едва увернувшись от кровавого блеска смертоносного лезвия, он сшиб Ча и откинул его к переборке корабля.

Асгардийка – определенно богиня внезапных атак, подумал Танос, на секунду предавшись мрачному головокружительному сарказму, – казалось, даже не устает, размахивая массивным топором. Она снова бросилась на Таноса, рубанув его по правому плечу. Порез взорвался огнем и кровью. Топор глубоко вошел в плоть и мышцы; Танос одновременно ощущал холод и жар металла.

Ча пытался отстегнуть винтовку, которую взял с собой, но Танос завалился прямо на него, и ничего не получалось. Кебби извергла поток концентрированного яда, но едкая жидкость не могла проникнуть сквозь асгардский скафандр.

– Кровавая судьба! – кричала женщина. – Длань возмездия!

Топор застрял в Таносе, зацепился за кость, и, когда асгардийка потянула на себя рукоять, все его тело пронзила нестерпимая боль. Таносу казалось, будто кто-то пытается вытащить все его внутренности через дыру в подмышке.

Ча с трудом вытащил из-под Таноса руку. Кебби отступила на несколько шагов и выхватила пистолет, который захватила в арсенале. Она нажала на курок, но ничего не произошло...

Сперва не произошло.

Секунду спустя асгардийка запрокинула голову и взвыла, охваченная вспышкой электричества, поразившей ее нейроны. Воительница дергалась, как марионетка, которую неумелыми ручками держит малыш, ее конечности беспорядочно двигались.

Но главное – она выпустила из рук треклятый топор.

Танос застонал и перевернулся на спину, освобождая Ча, который наконец смог прицелиться. Он выстрелил и промахнулся, плазменный заряд ударился об оборудование корабля. Вспыхнул огонь.

– Опасность распространения пожара! – заголосил искусственный интеллект. – Опасность распространения пожара!

Сдвинувшись подальше, чтобы позволить Ча лучше прицелиться, Танос взревел от боли. Все еще торчавший из него топор, пусть и небольшой, с каждым движением вонзался глубже.

Ча снова выстрелил. В тот же момент выстрелила Кебби. Асгардийка попала под перекрестный огонь и закричала, ее скафандр вспыхнул огнем. Искусственный интеллект все настойчивее оглашал корабль предупреждениями, но тут открылись вентиляционные отверстия и громко зашипел невидимый газ.

Сквозь застилающую глаза боль Танос заметил, что трап поднимается. Согласно протоколу корабль должен был сохранять работоспособность и груз. Значит, сейчас герметично закроется выход, а пространство наполнится азотом, который потушит пожар.

Танос какое-то время мог жить на чистом азоте: им была полна атмосфера Титана. Но он понятия не имел, что будет с Ча и Кебби... да и, раз уж на то пошло, с асгардийкой.

Собрав все силы, с криком боли Танос поднялся на ноги. В воздухе пахло огнем и кровью, обугленным мясом и озоном. Сквозь дым он с трудом различал очертания.

С усилием, которого Танос никак от себя не ожидал, он протянул руку и схватился за рукоятку топора. Взвыв в клубах дыма, он вырвал лезвие из плеча. Целый миг он не чувствовал никакой боли, но, едва ощутив блаженство, погрузился в пучину физического страдания, которое отказывалось отступать. Его плоть, образно говоря, пылала так же, как в буквальном смысле горело тело воительницы.

Едва держась на ногах, Танос схватил топор. Из плеча хлынула кровь, стекла по руке и намочила орудие, которое теперь стало скользким. На глазах титана пламя ослабло, а затем погасло. Азот сделал свое дело. Огонь потух, и корабль вновь наполнился кислородом.

Дочь Асгарда приняла горделивую стойку, скафандр оплавился и крепко сжал ее в тиски. Танос с трудом представлял себе, какие муки она испытывает, но в глазах ее светились лишь гнев и жажда мести.

– Ради... красоты Фрейи, – низким срывающимся голосом проговорила она, несколько раз неглубоко вдохнув, – я тебе... за это... яйца отрежу.

Ча еле-еле поднялся на ноги и встал рядом с Таносом. Подошла Кебби. Их было трое, она одна, и все же они сомневались и не на шутку струхнули. Воительница хлопнула в ладоши, и ее плазменные кастеты вспыхнули, объяв руки желтыми всполохами света.

– Остановись, – дрожащим голосом попросил Танос. Он силился стоять твердо, но все было напрасно. Ранение было тяжелое, и он не мог делать вид, что это не так. – Ты ранена. Тебе не победить.

– Ты тоже ранен, – ответила она. – Я пела боевую песню на замерзших пустошах Йотунхейма. Я дышала горячим огнем на лавовых берегах Муспельхейма. Я не боюсь ни человека, ни бога, ни зверя. Я Ирса, дочь Йорунда и Горм. – Ее губы изогнулись в жестокой, проницательной улыбке. – Ты – жалкий смертный комок компоста, который соскребут с моего ботинка. Сдавайся и прими достойную смерть.

Не успел Танос ответить, как Кебби выругалась и бросилась на Ирсу, получив от нее удар плазменным кастетом. Кебби откатилась в сторону и врезалась в панель с рядами переключателей и кнопок.

– Допустимый порог повреждений превышен, – объявил искусственный интеллект. – Приготовиться к экстренной эвакуации.

Двигатели корабля мгновенно включились. Внезапный старт отбросил Таноса к переборке. Ирса дернулась в сторону, но успела ухватиться за ближайший поручень и уперлась ногами в пол. Ча рухнул вниз, а Кебби, спотыкаясь, пересекла помещение и упала в кресло.

От удара об стену в плече Таноса вновь вспыхнула боль и прокатилась по всему телу огненно-красной волной агонии. Он уронил топор и потерял сознание.

Из-под прикрытых век он наблюдал, как Ирса направилась к Ча. Ее руки снова вспыхнули энергией. Она качалась, с трудом двигалась в застывающем скафандре, и все же уверенно подняла кулак.

Удар так и не поразил незащищенную голову цели: сзади на Ирсу набросилась Кебби, схватила воительницу за горло и сжала верхнюю часть ребер. Распахнув пасть, Кебби вцепилась зубами в голову асгардийки и будто иглами разорвала скафандр и кожу на голове. На стену брызнула кровь.

Танос пытался перебороть боль. Он ощупывал пол в поисках топора; его пальцы нашли оружие и со второй попытки сжались вокруг рукояти. С рыком он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к Ирсе и Кебби, которые метались по полу, первая – пытаясь вырваться из хватки и нанести удар, а вторая – отрывая от противницы куски плоти и скафандра.

Ча встал на ноги, придерживаясь за стену.

– Осторожнее! – простонал он. – Не задень Кебби!

Но единственное, что заботило Таноса, – это убийство асгардской ведьмы, которая стояла между ним и окончанием этого безумия. Он занес топор над головой, взревел от боли, пронзившей его плечо, и опустил лезвие. Со всей силой.

Он промахнулся.

В последний момент Ирса неуклюже отпрыгнула, все еще отбиваясь от Кебби. Танос воткнул топор в панель управления; стальные осколки и провода разлетелись во все стороны. Панель взорвалась и закрутилась в воздухе, попав по Ча и сбив его с ног.

– Оценка повреждений: критический уровень! – объявил корабль. – Запущен протокол отступления.

– Не смей! – выкрикнула Ирса, наконец найдя возможность скинуть с себя Кебби. Кебби упала на спину, асгардийка опустила ногу ей на голову и пнула по лицу. Кебби проехала по полу и замерла.

– Ничего не предпринимай! – скомандовала Ирса искусственному интеллекту.

– Принудительное преодоление команды, – ответила система. – Отступление.

С ужасающей скоростью Ирса подбежала к Таносу и ударила его коленом в живот, затем развернула противника и с размаху врезала кулаком в рану, которую нанесла топором.

Он взревел от боли и размахнулся кулаком, заставив ее распластаться на полу.

– Передам асгардцам, – прошипел Танос, – что женщин они вырастили сильных.

Ирса в ответ исторгла на него поток таких вульгарных оскорблений, что Танос не понял и трети.

– Корабль отступает в Асгард. – Танос рассмеялся сквозь боль. Между губ выступила кровь. Он сплюнул. – Туда нам и надо. Ты проиграла.

– Ты убил моих боевых товарищей, – прорычала асгардийка. – Во всей вселенной нет силы, которая помешает мне отомстить.

– Они были слабы, – заявил Танос. Края его поля зрения заволокла тьма. Кебби мертва. Ча без сознания. – А мы сильны. Как и ты. Присоединяйся к нам. Мы будем спасать жизни.

– Убивая людей?

– Да. Именно.

Ирса издала могучий клич и прыгнула на Таноса. Он отступил, зная, что защититься нечем...

С асгардийкой вновь схлестнулась Кебби, и они опять упали на панель управления. Корабль накренился. Раздался сигнал, и новый голос объявил:

– Курс потерян! Курс потерян!

Вместо лица у Кебби сейчас было кровавое месиво из висящих чешуек. Она едва шевелила губами, но ей удалось вцепиться зубами в кожу на лице Ирсы... Кебби потянула на себя и, смяв кожу на лице асгардийки, разорвала ей щеку. В открывшейся полости безумно трепыхался язык, асгардийка выла, как раненый волк.

Кебби бросила асгардийку и подошла к Таносу. Он опустился на пол и заключил ее в объятья. Левый глаз Кебби свисал из глазницы, а череп с одной стороны был проломлен.

– Спасибо, – прошептал Танос.

– Я тебе уже говорила... – почти неразборчиво пробормотала она. – Это была не шутка. Я люблю тебя. Серьезно.

– Правда?

– Нет, наивный, тупоумный..! – возмутилась было она – и умерла у него на руках.

Танос стиснул зубы. Он отпустил Кебби и, упираясь в стену, заставил себя встать. На другом конце помещения Ирса прикрывала рукой истерзанное, кровоточащее лицо; она давила на кнопки панели управления кораблем второй рукой и спорила с программой:

– Отменить!

– Управление заблокировано!

– Протокол «Закат богов»!

А потом снова и снова.

Танос заставил себя идти к асгардийке. На последнем шаге он запнулся, рухнул на нее, и они вместе упали на пол.

– Чертов недоумок! – выругалась она. Изо рта и разорванной щеки во все стороны брызнула кровь. – Мы не полетим...

– Ты убила моего боевого товарища, – хрипя от боли, проговорил Танос. Его глаза почти полностью заволокла тьма, но он все еще видел своего врага и внезапную искру ужаса в ее глазах. – Во всей вселенной нет силы, которая помешает мне отомстить.

Ирса колотила Таноса кулаками, пока не иссяк заряд плазменных кастетов. Он не шелохнулся. Лежа на ней и прижимая ее к полу, Танос взял голову асгардийки своими огромными руками и что есть силы сдавил, зажмурив бесполезные глаза. Он попросил вселенную, судьбу и любые силы, которые только существуют в мире, об одной-единственной милости.

* * *

«Кровавая Эдда» скачками неслась по космосу, двигатели давали осечки, система навигации сломалась, пока внутри шла битва. Согласно протоколам корабль должен был направиться к Биврёсту и вернуться в Асгард, но эти протоколы отменило командование корабля, введя противоположные указания. Система безопасности то ли тоже сломалась, то ли отключилась за время схватки, и теперь двигатели «Кровавой Эдды» отправляли ее то в одну, то в другую сторону, отчаянно пытаясь выполнить все команды разом, пусть они и противоречили друг другу.

Корабль приблизился к червоточине близ Альфхейма, попытался скорректировать курс. И не смог.

«Кровавая Эдда» ворвалась в «кротовую нору» под острым углом и исчезла.

* * *

Очнувшись, Танос увидел мерцание красных огней и услышал голос компьютера, который выдавал объявления о тревоге. Титан с трудом шевелился.

– Танос! Танос!

Это был Ча. Он пришел в себя и пристегнулся ремнями безопасности.

– Вставай! – закричал Ча. – Надо встать и добраться до...

Слова Ча поглотил взрыв света и звука, какого Танос никогда раньше не слышал и не видел.

Они погрузились в «кротовую нору» без должных расчетов и защиты.' «Кровавая Эдда» начала гиперпрыжок сквозь вселенную без направления, цели и мер предосторожности.

Танос вновь потерял сознание.

ГЛАВА 26

ЕМУ снился сон.

Ему снилась она.

Гвинт тянулась к нему. С руки, словно перчатка, слезла гниющая кожа.

Еще рано, сказала она. Рано.

* * *

Он открыл глаза. Их застилал пурпурный дым. Он почувствовал, что рядом что-то горит.

Дышать было можно. Хоть и с трудом. От испарений он закашлялся, тело отозвалось болью. Топор.

Его чуть не порубили на куски.

Дым на мгновение рассеялся, и Танос увидел, что над ним кто-то склонился. Некто двуногий, с серой кожей, в твердом черно-зеленом блестящем доспехе.

К титану потянулась рука, на которой было слишком много больших пальцев, и он снова погрузился в темноту.

* * *

В следующий раз Танос окончательно пришел в себя. Он лежал в коконе из какой-то вязкой субстанции, верхняя половина тела была обмотана липкой паутиной. От нее слегка пахло серой и дегтем. Попытавшись поднять руку, Танос понял, что связан и не может пошевелиться. Он напрягся и порвал несколько нитей.

– Ой! Стой! Не надо! – раздался знакомый голос. Танос склонил голову влево и увидел, как к нему ковыляет Ча – левая нога товарища была обмотана такой же паутиной. – Не делай так!

– Ча, – проговорил Танос слабым голосом. Он понял, что у него пересохло в горле. – Что с нами случилось?

Ча подошел к кокону Таноса, свисавшему с потолка. Помещение напоминало сырую пещеру, где пахло гнилью и протухшей едой. От движений Таноса кокон слегка раскачивался.

– Это целительная повязка, – объяснил Ча. – Тебя заключили в кокон из-за травм. Он лечебный.

– А где Кебби? – требовательно спросил Танос, хотя и так знал ответ.

– Мертва. Как и асгардийка.

Таносу не хватило сил даже вздохнуть. Он надеялся, что в дыму, смятении и боли битвы с Ирсой ошибся в оценке травм, которые получила Кебби.

– Я устроился в аварийном кресле с ремнями безопасности, – рассказал Ча. – Так что удар пережил. А ты...

– Я пока не готов умирать. Я...

– Тебя сохранила великая случайность судьбы, Танос. Даже ты должен это понимать.

– Удача, которая распределяется неравномерно, не может быть поистине великой, – задумчиво проговорил Танос. – Если бы вселенная была так справедлива, как ты думаешь, то Кебби осталась бы в живых. А я не был бы бесформенным мешком костей, который ты сейчас видишь перед собой. Да и ты не был бы привязан ко мне и не страдал бы.

– Я страдал и до того, как мы познакомились. Меня похитил Его Светлость. Я потерял все, что знал. Ты благословение, а не проклятие, Танос. И я счастлив, что они решили найти тебя среди обломков корабля.

– Кто – они? – спросил Танос.

Ча немного замялся.

– Их называют читаури.

РАЗУМ

Одолей себя. Мир сдастся следом.

ГЛАВА 27

ТОЛЬКО спустя несколько месяцев в исцеляющем коконе Танос снова обрел способность поддерживать корпус в прямом положении, а вот с ходьбой было хуже. Минуло больше года, пока он смог встать на ноги и выйти из помещения, которое сначала принял за пещеру.

Но это было нечто другое. Это было существо, живое огромное чудовище, подобных которому Танос никогда не видел, о котором он никогда и не слышал. Его хозяева называли его левиафаном. Как и владельцы, это было отчасти насекомое, отчасти рептилия, отчасти машина. Танос никогда не встречал таких существ, они одновременно отталкивали и поражали.

Кокон, в котором Танос восстанавливался и медленно обретал былую силу, висел во рту левиафана. Теперь зубы гигантского существа раздвинулись, и они с Ча впервые вышли оттуда.

Местное солнце Таноса разочаровало, если не сказать больше.

В небе висел черный диск, излучающий скудные свет и тепло. Танос вдруг понял, зачем читаури встраивали в свою плоть машины: ни насекомые, ни рептилии не выжили бы в таком холоде, но, объединив технологии с биологией, они компенсировали недоработки эволюции.

Ча рассказывал Таносу о читаури все те долгие недели, а потом и месяцы, что друг провел в коконе. Общество этого народа было разделено на касты с разным социальным статусом, каждая из них выполняла свою задачу. Бытовая каста занималась обычной рутиной вроде размножения и заботы о доме, каста ученых искала способы усовершенствовать биологию и технологию читаури, дорабатывая искусственно то, что природа не соизволила им подарить.

Танос узнал, что есть и каста воинов, но она достигла немногого.

– У них общий разум, – объяснил Ча. Он снискал расположение читаури и, пока Танос поправлялся, изучал их жизнь. – Нет выдающихся мыслителей, нет того, кто мог бы посмотреть на них со стороны и разработать тактику и стратегию. Они не умеют творить. У них нет искусства.

Танос, сцепив за спиной руки, стоял на вершине утеса, с которого открывался вид на центральный город читаури. Рядом был Ча. Титан поднялся сюда, чтобы проверить себя, чтобы понять, что от него осталось после битвы на «Кровавой Эдде» и падения на планету читаури.

Он запыхался. Он был слаб. Он никому бы не пригодился. По крайней мере сейчас.

– Им нужен тот, кто укажет путь, – сказал Танос и поджал губы.

– О чем думаешь? – спросил Ча.

– Я думаю, что только эгоист или дурак не учится на своих ошибках. Эгоист обвиняет других, а дурак настолько глуп, что вообще не ищет виноватых. – Танос сел и уставился в даль.

Ча опустился рядом. Черное солнце садилось за горизонт, отбрасывая на горные хребты дрожащие пятна фиолетового света.

– Ты винишь себя в смерти Кебби.

– Я во многом себя виню. Но если извлекать уроки, будет не так горько. Целый год я мог только думать. Вполне... продуктивно.

– И какие уроки ты извлек?

Танос задумался.

– У меня глобальная цель. И, возможно, имеет смысл воплощать ее через посредников. Не подвергать себя опасности. Возможно, если бы кто-то вместо меня сообщил народу Титана о надвигающемся бедствии, кто-то без уродливого фиолетового лица, меня бы послушали. И, возможно, если бы мы отправили кого-то другого на заставу, Кебби была бы жива.

– Но ты ведь не узнаешь наверняка.

– Не узнаю. Но посмотри, и ты поймешь, Ча.

Танос обвел город рукой. Конгломерат левиафанов расположился вокруг центрального корабля – материнского. Аккуратное построение с четкой структурой – как у пчел или муравьев. Читаури действовали как по плану, каждый был частью большего целого.

– Здесь идеальная армия, не хватает только начальника. С ними не надо рисковать ни собой, ни тобой.

Ча медленно кивнул.

– Нужно кое с кем тебя познакомить, – заявил он.

– Ты что, хочешь помочь мне обзавестись армией? – Танос слегка удивился, что Ча, этот вестник мира, внезапно поддержал его идею. – Неужто битва с асгардцами пробудила в сыне Сириуса жажду крови?

– Едва ли, – фыркнул Ча. – Даже наоборот. Но ведь ты хочешь спасти жизнь на Титане. Это достойная цель. И если для того, чтобы заставить твой народ тебя слушать, нужна армия, пусть будет так. Насилие как средство против худшего вполне можно признать этичным.

– Ты невыносимый оптимист, – заметил Танос.

– Как и ты, мой друг.

– Нет. Я прагматик.

Ча пожал плечами.

– В нашей ситуации это одно и то же.

* * *

Они через открытую пасть вошли внутрь маленького левиафана. Танос еще не привык к губчатому языку чудовищ и сомневался, что когда-нибудь привыкнет. Вокруг было влажно и темно, подсвечивала путь только биолюминесцентная слюна, которая стекала по стенам.

В верхней части пищевода у выступа хряща, напоминавшего грубо сделанный стол, сидела фигура. При их приближении фигура встала.

Как и все читаури, существо представляло собой гибрид насекомого и рептилии с большим количеством стальных технических доработок. Оно открыло рот и без выражения зашипело, будто просто доказывая, что умеет. Однако что-то в его поведении отличало его от других соплеменников, которых видел Танос. Все они бегали по своим делам, редко смотрели на него или останавливались поговорить. Но этот...

– Что это? – полушепотом спросил Танос.

– Не что, – тихо поправил Ча, – а кто.

– Добро пожаловать, Танос с Титана, – прошипел читаури. – Меня называют Другой.

– Другой, – повторил Танос. – Другой относительно чего?

Другой поднял руки, выгнул два противоположных больших пальца. Единственный заметный дар эволюции читаури. Особая ловкость рук хоть немного компенсировала невезение, благодаря которому они рождались холоднокровными под холодным солнцем этого мира.

– Нет никакого «чего», – ответил читаури. – Просто Другой. Иной. Отличный. – Он протянул «ч-ч-ч», будто злился на этот звук.

– Он мутант, – объяснил Ча, – хотя такого слова у них нет. Он не часть коллективного разума.

Танос приподнял бровь:

– Уродец. Генетический отщепенец. Как и я. Уникум.

Другой склонил голову в знак согласия.

– Как скажешь.

– Тогда скажу, что очень рад знакомству. – Танос протянул руку.

Другой уставился на нее и смотрел, пока Ча не подсказал:

– Мы учили, как это делается, помнишь?

Два больших пальца причудливо обернулись вокруг руки Таноса, но в целом получилось добротное первое рукопожатие на новой планете.

– За мной должок, – сказал Танос, – за спасение моей жизни и жизни моего спутника. К сожалению, ничего не могу предложить, кроме благодарности.

– У тебя есть нечто большее, – сообщил Другой. Он без предупреждения коснулся виска Таноса. Титан едва сдержал желание отодвинуться. – У тебя есть мозг, – пояснил читаури. – И мы хотим его использовать.

Танос встревоженно взглянул на Ча, тот покачал головой. Это не то, что ты подумал, говорил его жест, все нормально.

– Мой мозг вполне устраивает меня там, где он есть, – ответил Танос. – Он мне неплохо служит.

Другой едва заметно кивнул.

– Прошу прощения. Я пока не привык к твоему языку и неясно выразился. Его не придется вытаскивать, Танос. Мы хотим, чтобы ты пользовался им на свое усмотрение.

– А зачем? – удивился Танос. – Ваше общество, насколько я знаю, вполне процветает. Народ сыт, одет и здоров. Что еще нужно?

– Читаури хотят завоевывать, – сказал Другой без выражения, будто разговор шел о погоде. – Читаури хотят покинуть этот мир и найти другой, с более теплым климатом. У нас есть оружие и навыки. У нас есть технологии и энергия. Но нет лидера. Каста воинов не может быстро ориентироваться в боевой ситуации, потому что каждое решение проходит через общий разум. Очень медленно. Коллективный разум – это наше бремя.

– Значит, нужен тот, кто будет командовать? – проговорил Танос, поглаживая челюсть. – А почему не ты? Ты ведь способен мыслить самостоятельно.

Другой медленно покачал головой.

– У меня нет опыта. Я могу напрямую общаться с коллективным разумом, влиять на него, направлять. Я могу давать команды, но не знаю, что приказывать. – Он замолчал, сложил руки и странным жестом постучал друг об друга четырьмя большими пальцами. – А ты, Танос, настоящий воин. Ты победил выходца из Асгарда. Ты можешь повести нас за собой.

Ча кивнул Таносу.

– Ты ведь говорил, что тебе нужна армия.

Танос потрогал свой подбородок, нащупав борозды, которые разместили там судьба, жестокость и генетика.

– Да. Говорил.

* * *

В тот же день Танос и Другой заключили пакт: титан ищет для читаури новый мир, более подходящий для жизни, а взамен они станут его солдатами, исполнителями его планов по спасению Титана.

– Этих целей не обязательно достигать по очереди, – предупредил Танос. – Действия в обоих направлениях могут пересекаться. Будем работать над ними одновременно.

Другой кивнул.

– Да. Это приемлемый, разумный вариант. Он сэкономит время и быстрее исполнит наши желания.

– Значит, договорились, – заключил Танос.

Стороны сошлись на взаимной эксплуатации, которая всех устраивала. Читаури получат новую планету, а Танос – армию, которая сможет навязать Титану его волю. Каждый раз, когда вселенная подкидывала неприятностей, Танос находил способ обернуть их себе на пользу и использовать во благо конечной цели. Гибкость ума была так же важна, как способность к четкому планированию. Он не смог добраться до Халы. Асгардцы в конечном итоге его обыграли. Ну что ж. Он не собирался полагаться на один-единственный план. Его ум плодотворно работал. Танос умел приспосабливаться.

Прыжок сквозь «кротовую нору» близ Альфхейма не был спланирован, и Танос никак не мог определить, под каким углом «Кровавая Эдда» вошла в червоточину и сколько пробыла в ней. Черное солнце над планетой читаури мешало понять, где какие звезды.

Большую часть следующего года Танос провел на планете полунасекомых в попытках выяснить, как вернуться на Титан. За это время он изучил ресурсы, оружие и боевые навыки читаури. Оказалось, что левиафаны пригодны и для межзвездных перелетов – эти огромные, ужасные звери выживали в безвоздушном космическом пространстве и могли перевозить других внутри самих себя.

Кроме того, читаури разработали базовую технологию телепортации. Танос никогда не видел ничего подобного: похоже, они открывали в пространстве-времени небольшие искусственные червоточины – порталы, которые позволяли не тратить время на перелеты из одного места в другое.

Танос долго экспериментировал с этой технологией. Во время его испытаний читаури умирали в больших количествах, и все же другие выстраивались в очередь, чтобы занять их место. Получив в свое распоряжение сотни тел, он начал исследовать анатомию и биологию читаури, от общего строения до трехчастной структуры, в которой хранились их гены. Отец обучил сына элементарным генетическим манипуляциям, и вскоре Танос вывел более выносливых воинов. Читаури были этому только рады. Наука снова давала им то, чего не дала природа.

Таноса преследовало происшествие на «Кровавой Эдде». На «Золотой каюте» его интеллект и размеры позволили ему победить, но против подготовленного, обученного бойца он оказался бессилен. Спарринги с читаури позволили ему научиться множеству приемов как с оружием, так и без. Чем лучше у титана получалось, тем больше читаури погибало от его рук. Но те, похоже, не возражали. Это был плодовитый, многочисленный вид с общим разумом; одна особь легко заменяла другую.

По мере обучения Танос осознавал способности и возможности своего тела. Он всю жизнь ненавидел свой облик и прикрывался умом и рациональностью. Он вел жизнь разума, не тела.

Но теперь он научился метать копье на сотню метров и наносить смертельные удары. Он мог отбиться от четырех обученных воинов читаури и поражался своим скорости движений и выносливости. Он научился предугадывать намерения соперников и противостоять им, его тело и ум впервые в жизни работали вместе. Его тело, его широкие плечи, его рост... все это было преимуществом. И он поверить не мог, что когда-то считал иначе.

Со временем Таносу понравились тренировки. Ударить, парировать, присесть и уклониться. Он превратился в борца и мыслителя. В воина-интеллектуала.

Он стал неудержим и радовался этому.

И все же Танос не забывал, что упустил возможность вторгнуться в Асгард и выкрасть артефакт, который Ватлаус назвал Этером, или Камнем Бесконечности. Хотя, возможно, он и не нужен. Танос вполне мог смириться с тем, что ситуация изменилась. Асгардского оружия не будет, это верно, но все еще может сработать первоначальный план. Если вернуться на Титан с армией, можно заставить себя слушать.

Во время спаррингов, разработки планов и восстановления от травм Ча постоянно был рядом и напоминал Таносу, что необходимо отдохнуть и позаботиться о себе.

– Что толку возвращаться на Титан героем и спасителем, если сам умрешь?

Танос не объяснял Ча, что в его план с самого начала входила смерть на Титане.

– Я удивлен, что ты одобрил это соглашение, Ча. Как с твоим бездеятельным стремлением к миру и покою сочетается армия? Солдаты? Пушечное мясо?

– Они едва ли живут, – ответил Ча. – Я пробыл среди них гораздо дольше, чем ты. Их разум устроен по-другому. У них нет независимых личностей, отдельных душ.

Танос вспомнил Роббо и то, что говорила о нем Кебби. Некоторые ведут. Некоторые хотят, чтобы их вели.

– И только это имеет значение? – спросил он Ча. – Душа, а не разум?

– Пусть кто-то из них умрет, -– принялся объяснять Ча. – В их коллективном разуме останется тысяча составляющих с теми же мыслями, воспоминаниями и порывами. Я не подвергаю сомнению их сознание. Но если у всего сообщества общие мысли, то где свободная личность? Где ее способность различать добро и зло?

Танос и Ча много дискутировали на подобные темы в чернильно-черные ночи на Читаури, усевшись в теплой пасти левиафана. Со временем Танос привык к неприятному запаху зверя.

Он часами просиживал над картами и чертежами, напрягая тот же ум, который помог обнаружить изъян в ядре Титана, чтобы придумать, как вернуться домой. Несколько месяцев спустя удалось установить контакт с некоторыми торговыми путями неподалеку. Вскоре получилось связаться с Ксандаром и Халой, заполучить доступ к каналам связи и начать составление звездной карты, которая поможет добраться от планеты Читаури до Титана.

Однажды ночью Танос очнулся от глубокого сна и увидел, что над ним стоит Ча, дрожит, сжимает губы и едва не плачет.

– Что такое? – спросил Танос.

– Мы восстановили линию связи по обратной дуге вращения галактики, – сказал Ча. – Я получил сообщение с Титана. По крайней мере, мне так кажется.

Танос сел. Он все уже знал. В глубине души он сразу все понял. Но все равно подождал, пока Ча договорит.

– Это случилось, – продолжил Ча. – Мне очень жаль, Танос. Это произошло.

* * *

Танос направился к холмам близ города Читаури. Ему хотелось остаться со своим горем наедине. Его никто не смог бы понять. У читаури в языке не было слов, чтобы описать смерть любимых, потому что у всех были одни и те же мысли. Вся жизнь погибшего читаури оставалась памятью остальных. Что же до Ча...

Танос лег в поле на траву и уставился в ночное небо. Над родной планетой читаури висели три луны, и две из них он сейчас видел. Исходя из динамики приливов и отливов, Танос вычислил, что на орбите одного из известных должен быть еще и четвертый спутник, так что виден только один из них.

Небо было черным и холодным. От дыхания Таноса в воздухе образовывалось облачко пара. Одна луна светила красным, другая ярко белела. Они напомнили Та- носу о разных глазах Его Светлости.

Танос задумался о них лишь на мгновение. Потом, его мысли снова вернулись к Титану.

К Титану, который подал сигнал всей Вселенной и предупредил, что приближаться к планете не стоит. Сигнал подхватили, усилили и распространили по всей галактике – в конечном итоге его поймал Ча.

На планету обрушилось бедствие. Как он и предполагал. Как он и говорил.

До того самого момента, когда Ча сообщил новости, Танос питал слабую надежду, произрастающую из крупицы неуверенности в собственных силах, что он ошибся. Что он просчитался, и Титан на самом деле ждет светлое будущее.

Но его прогнозы сбылись, и слишком скоро.

Синтаа. Гвинт. Двое во всей вселенной, кроме Ча, кого Танос мог назвать друзьями. Возможно, они уже погибли. Они отвернулись от Таноса в критический момент, да, но он легко им это простил. Его друзья были напуганы. И этот страх затуманил им разум. Он надеялся, что они еще живы, хотя и знал, что шансы невелики. Во сне тело Гвинт все явственнее разлагалось. У Таноса мелькала наивная мысль, что, раз она не совсем еще сгнила во сне, значит, может быть, до сих пор жива и ждет, что он спасет ее.

Танос ни с кем не делился этой надеждой. Жалкая, глупая мысль принадлежала только ему, и он тщательно прятал ее.

А еще была его мать... Надежно ли она спрятана от опасности в убежище для безумных титанов? Может, ей лучше оставаться там, с синтетами, которые, скорее всего, переживут первую волну хаоса? Или находиться в этот момент в лечебнице – все равно что быть прикованным к бетонному блоку в резервуаре, в котором поднимается вода?

А его отец...

Танос не желал думать об отце.

Он не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Наверняка еще в детстве. Сейчас он тоже не заплачет.

Хотя очень хотелось.

* * *

На подготовку левиафана к проходу через нестабильную червоточину ушло несколько месяцев. Потом Танос и Ча попрощались с Другим.

– Когда встретимся в следующий раз, Танос, – сказал Другой, – у читаури будет могучая армия, готовая к взаимовыгодной работе.

– Танос с нетерпением ждет возможности ее возглавить, – ровным тоном проговорил Ча. Танос не ответил: углубился в окончательные расчеты маршрута и в попытки запрятать воспоминания о Титане туда, где они не будут его отвлекать.

Его договор с Другим, совместные планы... Все это теперь было не важно. Он хотел лишь убраться с этой стылой планеты. И полететь к. Титану. Ну конечно, кто-то выжил. Естественно, погибли еще не все...

Таносу уже не нужна была армия. Ему требовалось чудо.

«У тебя в запасе есть какие-нибудь чудеса, Танос с Титана? – спросила у него однажды Кебби. – Если нет, то не о чем и думать».

Чудес у Таноса в запасе не было, но сделать что-то было необходимо. Хотя бы попытаться.

В полночь Танос и Ча покинули планету Читаури и вырвались за пределы атмосферы к темным уголкам космоса. Танос впервые увидел планету сверху; когда он попал к читаури, он был без сознания, погибал в горящих обломках «Кровавой Эдды». Планета походила на тусклую черную жемчужину, отражающую мутный свет холодного солнца.

– Каков план? – спросил Ча так, чтобы никто не услышал. Левиафаны были не очень сообразительными, но тоже поддерживали связь с коллективным разумом, и Танос пока не понял, с какого расстояния они способны улавливать мысли.

– Войдем в червоточину под углом тридцать два градуса к плоскости эклиптики, – сказал Танос Ча, включая голограмму с траекторией полета. Ему пришлось установить связанные с корой головного мозга левиафана рычаги управления, чтобы точно суметь выставить правильный угол входа. – В результате мы попадем в освоенную часть космоса. Где, надеюсь, сумеем продать это чудовище и купить на вырученные деньги корабль с медицинским оборудованием.

Искаженный сигнал, который получил Ча, на самом деле представлял собой повторяющееся предупреждение от спутника-маяка, размещенного на орбите Титана:

ГОСТИ ПЛАНЕТЫ,

ОБРАЩАЕМ ВАШЕ ВНИМАНИЕ:

избегайте посадки на Титан.

ПОВТОРЯЕМ: избегайте посадки на Титан.

Экологическая катастрофа. Пандемия.

Возьмите курс на Цети Прайм.

– Экологическая катастрофа, которую вызвало перенаселение, – произнес Танос. – Как и выходило по моим моделям. Мертвые тела наверняка переполнили морги и перегрузили похоронные системы. Если трупы несколько дней пролежали на улице, появились устойчивые к антибиотикам патогены. Отсюда пандемия.

Танос закрыл лицо руками.

– Я предупреждал их, Ча. Я предупреждал, но никто меня не послушал!

Ча положил руку ему на плечо.

– Я знаю, друг мой. Вселенная пыталась говорить твоими устами, но они не прислушались к ее мудрому совету.

– Прекрати! – прорычал Танос и отбросил руку Ча. – Ты видишь равновесие в трупах детей на улицах? Гармонию в невинных существах, которые задыхаются от ядовитого воздуха?!

Ча попятился.

– Понимаю. Прости.

Он отступил глубже в глотку левиафана, оставив Та- носа наедине с его горем.

* * *

Левиафан вошел в червоточину под углом ровно тридцать два градуса.

Он дрожал, извивался и ревел, но дополнительный покров на панцире обеспечивал достаточную защиту для того, чтобы пережить путешествие.

Червоточина вела в сектор, принадлежащий кри. Танос мрачно улыбнулся этому ироничному повороту. Когда его только изгнали, он намеревался попасть сюда, собраться с силами и вернуться на Титан. Теперь именно это он и делал, но было уже поздно.

Удача им улыбнулась, и на окраине одного из миров гибрид насекомого, рептилии и машины под названием «Левиафан» очаровал торговца. Денег как раз хватило, чтобы арендовать грузовое судно средних размеров и установить там десятки медицинских боксов. Большую часть недели Ча провел за настройкой оборудования в соответствии с физиологией жителей Титана, а Танос переоборудовал шаттлы так, чтобы доставлять с поверхности на корабль пострадавших.

Он собирался домой. Наконец. Эта мысль, ее реальность то и дело поражали его внезапным повторяющимся осознанием. В те моменты, когда Танос все силы бросал на поставленную задачу, она из ниоткуда вновь возвращалась, и титан ненадолго бросал работу, грелся в ее лучах, погружался в нее, позволяя радости и горю омыть его тело.

Он гнал от себя надежду на то, что Гвинт или Синтаа еще живы. У них было мало шансов. Но Танос решил спасти всех, кого сможет. Он погрузит их в шаттлы, доставит на оборудованный всем необходимым корабль, который уже переименовал в «Санктуарий». На борту они с Ча помогут всем, кого можно спасти, и облегчат боль тех, кто уже обречен. Они даруют утешение умирающим и жизнь остальным.

А потом...

А потом они найдут новый мир. Корабль, полный беженцев, в большей части галактики никто не ждет с распростертыми объятиями, но Танос найдет место. Новый дом. Убежище для выживших титанов.

Корабль взлетел с окраин Империи Кри спустя полтора года после сигнала об опасности. В секторе Кри не было нужды полагаться на случайные и опасные червоточины. В каждой системе располагались хотя бы одни транспортные ворота, а иногда и несколько. Из остатков вырученных за левиафана денег Танос и Ча уплатили пошлину за пересечение ворот к Титану и получили автоматическое предупреждение:

ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ

Доводим до вашего сведения, что Титан в настоящее время

находится под добровольным карантином.

Вы отправляетесь к планете под свою ответственность.

Корабль завис над воротами. Танос посмотрел на Ча, зашедшего в кабину.

– Последний шанс отказаться от полета Безумного титана, – сказал он.

– Мы им нужны, – коротко ответил Ча.

Танос включил передние двигатели и направил корабль к дому.

ГЛАВА 28

ВПЕРВЫЕ за многие годы Танос увидел оранжевую сферу Титана. С расстояния в тысячи километров планета выглядела точно так же, как в день его изгнания: из-за тумана не проглядывало никаких признаков хаоса.

Предупреждающие буи дрейфовали по орбитам вокруг планеты, издавая сигнал тревоги:

Внимание! Вы приближаетесь к планете на карантине!

Посадка осуществляется под вашу ответственность!

Так они и задумывали.

При движении на субсветовой скорости казалось, что подходящее место на орбите придется искать целую вечность. Танос ожидал, что уже получит сигналы от выживших, но местный канал связи молчал.

Он вывел корабль на орбиту, находящуюся как можно ближе к атмосфере планеты. Шаттлы должны были долетать максимально быстро.

«Санктуарий» представлял собой грузовой корабль, не предназначенный для посадок на планеты во избежание лишнего воздействия гравитации. Для полетов на поверхность имелся шаттл, подходящий для перемещения грузов, но Танос превратил его в некое подобие скорой помощи и больницы. Автоматизированная система пилотирования, по его оценкам, могла за один раз поднимать на борт по четыре тысячи титанов.

Они ждали. Танос полагал, что выжившие должны были собраться в Вечном городе, но не хотел отправлять шаттл, пока не будет в этом уверен. Существовала вероятность, пусть и небольшая, что народ бросил забитые телами, охваченные болезненным воздухом городские улицы и сбежал в предгорья криовулканов.

– Есть какой-то сигнал, – внезапно сказал Ча, указывая на голографический индикатор. – Слабый, но это не фоновый шум. Определенно сигнал. Идет отсюда.

Глаза Таноса расширились.

– Из центра Вечного города, – пророкотал он. – Из Менторплекса.

– Из чего?

С тех пор, как Танос и Синтаа смотрели на парящих андроидов, возводящих по воле А’Ларса Менторплекс, прошло много лет.

– Неважно, – отозвался Танос. – Логично, что выжившие сбежались туда. – Он резко встал с кресла и вышел из кабины, выкрикивая приказы через плечо: – Отправь туда шаттл. Командный модуль спущу сам.

– Ты сядешь на планету? – Ча вскочил и последовал за другом. – Танос, ты же не знаешь, что там происходит! Внизу... пандемия...

– Надену защитный костюм.

Они прошли по коридору к месту спуска командного модуля.

– А вдруг он не поможет? – возразил Ча. – Ты ведь не знаешь, что там за патогены. Тебе нельзя рисковать собой.

Танос остановился у входа в командный модуль.

– Они жили в страхе и растерянности много лет, – пояснил он. – Если мы просто отправим шаттлы и прикажем подняться на борт, они не послушают. Им нужен кто-то, кто скажет, что это безопасно.

– Ты можешь умереть, – предупредил Ча.

Его беспокойство было трогательным, хотя и не к месту. Танос натянуто улыбнулся.

– Ну, пока не умер.

* * *

Танос нажал большим пальцем на кнопку и открыл дверь. За ней показалось просторное помещение, в центре которого стоял маленький гладкий аппарат с камерой. Командный модуль. Отсюда капитан «Санктуария» мог управлять кораблем, находясь за его пределами. В грузовых судах для экономии энергии на время погрузки и разгрузки часто отключали жизнеобеспечение, а капитан следил за процессом, перемещаясь в командном модуле, пока роботы и искусственный интеллект выполняют его распоряжения.

Танос поискал в шкафчике защитный костюм. Обычные варианты, которые были на «Санктуарии», оказались слишком малы, поэтому пришлось разобрать и сварить вместе два костюма. Танос проверил спайки. Они хорошо скрепляли части.

– Возьми хотя бы это, – раздраженно произнес Ча, повернувшись к другу. Из другого шкафчика он вытащил длинный посох с пылающим изогнутым шипом на конце.

– Откуда ты это взял? – спросил Танос.

– Оставил себе вместе с парой других вещей после продажи левиафана. Бери.

Танос с сомнением глянул на боевой посох читаури.

– Мне не нужно оружие. Это мой народ.

– На них обрушились болезни и бедствия, – возразил Ча. – Это уже не те, кого ты покинул. И позволь напомнить, они тебя всегда недолюбливали.

Танос разозлился в ответ на эти слова, но не из-за их жесткости, а из-за их правдивости. Время умеет притуплять память. Отвращение народа Титана стерлось в его сознании, ушло на задний план, уступив место заботе о своем доме. Любовь Таноса к обитателям планеты обернулась их любовью к нему. Он редко вспоминал о своем отце или о взглядах, в которых сквозили шок и презрение, сопровождавшие фиолетового титана все его детство. Подсознательно он позволял себе вспоминать только о Синтаа, Гвинт и синтетах, которые заботились о его матери.

Мать. Он думал о ней, а не о ее безумии.

– Жители титана гордые, но не глупые, – ответил он Ча. – Они поняли, что я был прав. Они встретят меня с распростертыми объятиями.

– Меня беспокоит, что это могут быть за объятия, – не сдавался Ча. – Не порти репутацию своего народа, не глупи. Возьми эту чертову штуковину. На всякий случай.

Танос с покорным вздохом взял оружие и сложил его в удобную для переноски форму.

– Только потому, что забавно смотреть, как истинный пацифист настаивает на том, чтобы вооружиться, – сказал Танос.

– Этот посох тебе протянул не пацифист, а друг, – откликнулся Ча.

* * *

Танос повел командный модуль сквозь густую дымку атмосферы Титана, стараясь не думать о том, как летел сквозь нее в прошлый раз. Тогда он двигался в противоположном направлении на корабле с временным названием «Изгнанник-1». Он был уверен, что его народ обречен, а теперь получил доказательства своей правоты.

Прорвавшись сквозь покров облаков, он увидел полную разруху.

С высоты километров он рассмотрел очертания Вечного города. Они еле-еле виднелись под разлившимся озером криомагмы. Повсюду была оранжевая пыль – твердые соединения из криовулканов. Криомагма, должно быть, вырвалась на поверхность, затопила город и почти сразу затвердела. Тех, кого накрыло первым взрывом, мгновенно заморозило.

От внезапного падения температуры городские системы контроля климата переборщили. Криомагма расплавилась, а потом снова замерзла... В городе началась паника.

Что еще хуже, Танос заметил новые возвышенности в западной части города. Тектоника плит в действии. Криомагма под корой пришла в движение, нарушив хрупкое подземное равновесие. Плиты под городом сдвинулись, и западный край вздыбился, создав новый ландшафт и одновременно, вероятно, уничтожив половину поселения одним махом.

Танос стиснул зубы и старался не сводить глаз с голограммы, наведенной туда, откуда на орбиту пришел сигнал. Он стал отчетливее, когда модуль опустился в атмосферу, и определенно исходил из Менторплекса.

Я и вправду возвращаюсь домой.

* * *

Танос нашел площадку в десяти километрах от Менторплекса, на месте бывшего торгового рынка. Ларьки и киоски были заброшены, многие рухнули, оставив достаточно места для посадки командного модуля.

Датчики окружающей среды показывали, что воздух пригоден для дыхания, но содержит высокий уровень канцерогенов и не меньше четырех видов неизвестных патогенов. Танос надел защитный костюм и проверил его герметичность. Все было в порядке.

Когда открылся люк модуля и столкнулись, подчиняясь законам физики, потоки воздуха изнутри и снаружи, поднялся ветер. В летательном аппарате закружилась оранжевая пыль, а затем вся она тонким слоем осела на панели управления. Танос стоял в двери и мялся, глядя на опустевшую площадь. Он никогда не видел, чтобы где-то на Титане было так пусто. Будто это вовсе не та планета.

Через мгновение он вернулся внутрь и сунул посох читаури в кобуру на боку. А затем впервые за много лет ступил на поверхность планеты Титан.

В воздухе кружилась пыль.

Было холодно, почти так же, как на планете Читаури, хотя здесь солнце светило ярко и дарило тепло. Танос осмотрелся, отчасти ожидая, что к нему кто-нибудь подойдет, а отчасти – что увидит сложенные в десять рядов тела. Но ни того, ни другого не случилось. На рынке было пусто.

– Ча, – сказал он по рации, – я ступил на поверхность.

Ему ответили помехи. Атмосфера была слишком загрязнена. Маломощный блок связи не мог через нее пробиться. Значит, на некоторое время Танос остался без Ча.

Глянув на портативный сканер, Танос убедился, что сигнал идет от Менторплекса. Здание возвышалось на фоне города, верхние этажи скрывались в пыли и облаках. Башня немного погнулась, и отклонилась в сторону и теперь стояла не под прямым углом к земле. Землетрясения, которые разрушили западную часть города, не пощадили и великое создание А’Ларса.

Танос перепроверил уровень кислородно-азотной смеси в баллонах и направился к дому. В скафандре он был вынужден продвигаться по улицам медленно, к тому же по мере приближения к Менторплексу пространство все больше заполнялось мусором, а затем и телами.

Первое тело, которое он заметил, принадлежало девочке лет восьмидесяти. Казалось, она просто устала и решила вздремнуть прямо на дороге. Танос присел перед ней на колени. Девочка казалась такой умиротворенной, что титану не верилось, что это и правда труп. Но когда он прикоснулся к телу, оно не шелохнулось и оказалось скользким.

Девочка умерла здесь, на улице, а холод и сухость сохранили ее в целости. Уж лучше было найти гниющую плоть или скелет. Это же была пародия на жизнь и смерть одновременно.

– Спи спокойно, дитя мое, – пробормотал Танос и пошел дальше.

Он вспоминал Гвинт, какой она являлась ему во сне. Ее плоть гнила. Она выглядела совсем не так, как эти жуткие нетронутые тела. Сон был совсем не похож на реальность. Возможно, это значило, что Гвинт еще жива...

Он отругал себя, поймав на этой суеверной мыслишке. Отругал за то, что поддался мистике и магическому мышлению. Сны не более чем видения. Гвинт либо жива, либо нет, и реальное положение дел не имеет никакого отношения к тому, как работают нейроны в спящем мозге.

Пока Танос добирался до Менторплекса, он успел привыкнуть к виду трупов. Он перестал считать их на сотне, решив, что это бессмысленное занятие. Когда-то он предложил убить половину Титана, теперь же погибло много больше. Догадка Таноса была вернее, чем он мог предположить.

Сколько же титанов выжило? Вероятно, несколько тысяч, которые остались в Менторплексе, и вдвое больше в убежищах на окраине города... В лучшем случае процентов десять от всего населения.

Он мог бы спасти половину.

Если бы только они его послушались.

В полукилометре от Менторплекса дороги были так плотно завалены телами и мусором, что Таносу пришлось вытащить посох. Он развернул его на всю длину, чтобы опираться, огибая очередную кучу или проходя прямо по телам. Он больше не останавливался, чтобы оплакать мертвых. Их было слишком много. Запах просочился в рециркуляторы воздуха на скафандре, и вскоре вонь от высохших мертвецов заполнила шлем. Танос повысил содержание смеси антибиотиков и противовирусных веществ, чтобы перебить неприятный запах.

Чем ближе он подходил, тем лучше было видно, как сильно накренился Менторплекс. Танос задался вопросом, как здание вообще устояло – настолько большим был угол наклона. Одно это демонстрировало блестящие познания А’Ларса в архитектуре и материаловедении.

Главный вход завалило обломками стали. На то чтобы вдоль восточной стены добраться до запасного, у Таноса ушел час. Кнопки пульта управления дверью работали, но из-за короткого замыкания сигнал не проходил к самой двери. Каждый раз, когда он нажимал кнопку, раздавался звон и загорался зеленый огонек, но дверь открывалась лишь на пару сантиметров, а потом снова захлопывалась.

Когда дверь снова приоткрылась, Танос воткнул в щель посох читаури и навалился на него всем своим весом. Металл и его грубая сила победили, дверь отворилась сильнее и застряла. Танос как раз смог пролезть в оставшееся отверстие.

Он оказался в вестибюле Менторплекса, через который жильцы и посетители попадали к лифтам. Свет не горел. Явно благодаря протоколу на случай ЧП. Необходимо было сохранять энергию для работы системы жизнеобеспечения в жилых зонах Менторплекса. Обычно на стенах ярко горели абстрактные фотонные картины, но без света это помещение было всего лишь небольшой темной комнатой с полом, запорошенным оранжевой пылью. Как показывал портативный сканер, источник сигнала находился внизу. Помимо пятисот этажей над землей, Менторплекс уходил на пятьдесят вниз. Идеальное убежище от экологических катастроф и буйства эпидемии.

В скафандре имелся встроенный фонарь, который Танос и включил. Оранжевая пыль вихрилась в воздухе от его шагов. Здесь никаких тел не было.

Танос ходил по этому вестибюлю больше раз, чем мог вспомнить. Тут постоянно было много народу, кто-то приходил, кто-то уходил. Сейчас жизнь покинула это место.

Электричество отключилось, и антигравитационные лифты не работали. С помощью посоха читаури Танос выломал дверь одного из них и заглянул в черную бездну пустой шахты. Судя по сканеру, сигнал исходил именно оттуда.

Спуск на пятьдесят этажей. Или падение, если он вдруг сорвется.

Танос вышел на улицу, порылся в обломках вокруг здания, нашел несколько длинных толстых кабелей и сплавил их между собой, поджарив концы вспышками боевого посоха.

Затащив новый длинный кабель внутрь, Танос привязал один конец к изогнутому стальному выступу. Подергал, проверяя узел.

Боясь передумать, титан поскорее бросил свободный конец кабеля в шахту и начал спуск.

Через десять этажей заныли руки и плечо. Через тридцать они уже горели от его собственного веса. Для дальнейшего продвижения приходилось время от времени разворачивать фонарь и смотреть внизу, проверяя, чтобы ничего не мешало спуску. Таносу казалось, что это бесконечный колодец. Конец кабеля едва достал до дна шахты. Плечи у Таноса горели, пальцы затекли и вспотели под перчатками. Датчики показали отсутствие в воздухе патогенов и других опасностей. Титан снял шлем и вытер пот тыльной стороной ладони.

Он стоял на черном полу шахты, которая тянулась вверх почти на километр. Над головой шептал ветер. Повсюду раздавались эхо и скрип. Казалось, Ментор- плекс может рухнуть на него в любую секунду.

Тем больше причин не мешкать. Справа от него была дверь лифта. Танос бился об нее, понимая, что этими звуками, вероятно, пугает выживших. Но для сантиментов было не время.

Когда он пробился в коридор, вспыхнуло несколько лампочек, тускло осветивших старый служебный ход. Большая часть энергии хранилась для последних нескольких метров коридора, ближе к выжившим.

Танос шел вперед, лампы загорались дальше по коридору и гасли позади. Он быстро добрался до большой крепкой двери. Слишком крепкой, чтобы ее пробить. Слегка дрожащей рукой Танос коснулся ее поверхности. Она оказалась холодной и липкой.

За дверью лежали останки его народа. Возможно, титаны провели в этой ловушке много лет. Он надеялся, что выживут лучшие из лучших, но был готов увидеть страшную картину. После стихийной катастрофы в бедственных условиях с психикой даже самых добрых из них могло произойти много ужасного.

Он постучал, дверь отозвалась глухим звуком. Едва он подумал, что никто не откроет, как в потолке отворился маленький люк. Оттуда опустился шар, осветивший его зелеными лучами. Сканер тела.

Дверь тихо открылась, будто ее только что установили и смазали маслом. Танос собрался с духом и вошел внутрь.

* * *

Над головой вспыхнули огни, дверь тут же захлопнулась.

Танос ожидал увидеть полную комнату титанов, в хаосе и грязи оттого, что столько народу вынуждено долгое время сидеть в единственном безопасном месте.

Но в помещении было светло и чисто. Исключительно чисто: нигде не было ни пылинки. На глаз, это была комната десять на десять, обшитая блестящей полированной сталью и со стальными же полами и потолком, отражающими свет. Помещение напоминало пустую коробку, в дальнем конце которой стоял единственный продолговатый ящик.

Танос еще раз глянул на сканер. Здесь сигнал был сильнее всего. Здесь его источник. Но ведь никого нет...

Продолговатый ящик зашипел, открылась крышка. Лежавшая внутри фигура приняла сидячее положение, затем встала. Танос неуклюже повертел в руках сканер, проиграл эту битву и с грохотом уронил его на пол.

Перед ним стоял А’Ларс.

Его отец.

Он выжил.

При виде отца у Таноса отвисла челюсть – его он меньше всего ожидал увидеть.

– Отец! – воскликнул Танос и тут же мысленно отругал себя за столь бессмысленный выкрик.

Пусть он многое сделал со времени изгнания, перед лицом отца Танос снова превращался в ребенка. Какая глупость.

Танос смотрел, как его отец плавно и грациозно вылезает из ящика, выпрямляется и, глядя на фиолетового титана, начинает говорить:

– Приветствую. Я – А’Ларс, архитектор Вечного города Титана. Вы говорите с моей разумной синтетической копией. Я трагически погиб в ходе природной катастрофы, погубившей все население Титана.

– Постой, – Танос шагнул вперед. – Повтори еще раз.

Синтет с лицом А’Ларса наклонил голову и снисходительно улыбнулся.

– Я запрограммирован проявлять различные качества личности в зависимости от собеседника. Пожалуйста, не двигайтесь во время биосканирования.

Синтет запустил анализ, а Танос неподвижно стоял перед отцом, ближе и дальше одновременно, чем когда бы то ни было. Когда сканирование было окончено, выражение лица синтета немного смягчилось.

– Танос, – произнес он. – Мой сын.

– Отец. Что случилось? Где выжившие?

Синтет грустно улыбнулся.

– Никто не выжил. Экологические катастрофы в сочетании с пандемией создали условия, гарантирующие вымирание. На Титане не осталось живых существ.

Робот сообщил эту новость мягким тоном, который только еще больше разозлил Таноса. Отец никогда так с ним не говорил, но синтету на всякий случай дал такую способность. А раз А’Ларс решил это сделать, значит...

– Ты знал, что я приду, – прошептал Танос. – Ты выгнал меня из дома, но знал, что я вернусь. Ты надеялся, что я спасу тебя, хотя сам ничего для этого не сделал.

– Сын... – Синтет распахнул объятия все с той же грустной улыбкой. – Я не ошибся, поверив в тебя. Ты вернулся. Мы спасены.

– Спасены? – Биотехнические схемы синтета, должно быть, испортились за прошедшие годы, несмотря на чистоту помещения, в которой он «жил». – Спасать уже некого, все погибли.

Танос вдруг осознал, что сжимает кулаки и зубы, что в уголках губ от злости собралась слюна и стекает по бороздам на подбородке.

– Сын, – продолжал условно живой синтетический А’Ларс с теплотой, которую оригинал никогда не выражал при жизни. – У нас есть выход. Позволь, покажу.

Синтет улыбнулся. Уже не грустно. Лицо А’Ларса обрело неузнаваемое выражение – озарилось радостью, которую настоящий отец Таноса ни разу не демонстрировал.

– Ты позволил всем им умереть! – Танос отступил назад. – Я же говорил, что так и будет, а ты не обратил на это внимания! Нет, ты не просто не обратил внимания. Если бы только это, я бы тебя простил. Потому что тогда, по крайней мере, у тебя было бы оправдание, ты бы просто не заметил моего предупреждения. Но ты выслушал. Выслушал все, что я хотел сказать. А потом все равно изгнал меня!

– Танос, это все в прошлом. Но для тебя и для Титана есть дорога в будущее. Пожалуйста. Выслушай меня. Весь наш народ умер, но может вернуться к жизни.

Танос покачал головой, чувствуя, как его будто сдавливает комната. Он прекрасно понимал, что находится на глубине пятидесяти этажей, в пятидесяти этажах от открытого пространства и воздуха, какими бы скверными они ни были. Он на глубине пятидесяти этажей, под огромной башней, которая может обрушиться в любой момент. Он никогда не страдал клаустрофобией, но теперь стены, казалось, сдвигаются, а потолок ползет вниз.

– Ты с ума сошел, – голос титана дрожал от ярости и страха.

– Нет, Танос. Смотри! Генное хранилище! – После этих слов под ногами Таноса открылся люк, откуда поднялась сфера размером с голову и зависла между Таносом и синтетом.

– Генное хранилище?

– Мое величайшее изобретение, – сказала копия А’Ларса. – Много времени спустя после твоего изгнания я взялся за твои данные и прогнозы. И пришел к тем же выводам с расхождениями в пределах статистической погрешности. Как только я понял, что экологическая катастрофа, которую ты предсказывал, вполне вероятна, я взял на себя ответственность получить образцы ДНК у лучших титанов. Я заморозил и сохранил их в идеальном состоянии в ожидании спасения. Ты сможешь клонировать титанов. Танос, наш народ снова будет жить!

Глядя на гладкую поверхность хранилища генов, Танос с удивлением поймал себя на том, что считает в уме. Образцы ДНК совсем небольшие по размеру. Сфера в диаметре не больше полуметра, но в ней могли уместиться в* целости и сохранности сотни тысяч образцов.

Включая... Его мать? Синтаа? Гвинт? Стоит ли на это надеяться?

Нет. Танос знал своего отца. А’Ларс ведь сохранил «лучшие» образцы. Синтаа и Гвинт не потянули бы стандарты элитных титанов. Ни они, ни несчастная, безумная Сьюи-Сан.

Танос протянул руку и потрогал холодную, идеально гладкую поверхность генного хранилища. Функциональный, красивый дизайн, истинное свидетельство мастерства и внимания к деталям, свойственных его отцу.

Внимание к деталям. Да. Ко всем деталям, кроме по-настоящему важных.

– Не брал ты на себя никакой ответственности, – тихо произнес он.

– Прости, я не расслышал, – ровным тоном произнес А’Ларс.

Танос скривил верхнюю губу. Он отдернул руку от генного хранилища.

– Я сказал, не брал ты на себя ни за что ответственности! Ты – синтет. Неживой объект. Ты считаешь себя А’Ларсом, но ты всего лишь его призрак. Ты – то, чем он себя возомнил, вложенное в искусственный череп.

– Ты расстроен, – примиряюще проговорил синтет. – Это вполне объяснимо. Ты пережил серьезную травму. Могу предложить тебе стабилизатор настроения, если хочешь. А потом забери генное хранилище. Отправляйся в безопасное место и воскреси Титан при помощи собранного материала.

– Что, не удержался и вложил в синтета свою манеру командовать, да, отец? – язвительно спросил Танос. – Даже из могилы говоришь мне, что делать?

Синтет щелкнул языком, но совсем не похоже на А’Ларса, хотя, возможно, ему казалось, что выглядит этот жест так.

– Танос. Подумай хорошенько, и ты согласишься, что так для всех будет лучше.

– Убеди меня! – Танос крикнул. – Покажи, что ты прав, а я нет! Может, тогда я поверю, что ты А’Ларс, и выполню твой приказ!

Синтет снисходительно улыбнулся.

– Я не запрограммирован вступать с тобой в конфликты, Танос.

Почему-то эта фраза еще больше разозлила титана.

Не запрограммирован. Не запрограммирован вступать с тобой в конфликт, Танос?

С ревом он выхватил боевой посох читаури. Тот раскрылся на всю длину. Титан размахнулся и провел напитанным электричеством лезвием по шее синтета. На мгновение выражение его лица безобразно исказилось от страха, и Танос на секунду подумал, что отец вернулся к жизни, что он совершил роковую ошибку.

Но лезвие прошло сквозь череп, и Танос увидел не настоящую кровь, а уже знакомое ему вязкое биотопливо, наполнявшее искусственные вены синтета. Голова робота один раз отскочила от пола и остановилась. Тело застыло на месте, будто его перебили на полуслове.

Почему-то поразительное спокойствие безголового туловища вызвало у Таноса новый прилив ярости. Он снова занес посох и опустил его, рассекая туловище синтета пополам.

– Вот тебе конфликт! – кричал он. – Вот что такое конфликт с Таносом!

Выдернув посох, Танос задел парящее в воздухе хранилище генов, которое отлетело в сторону и отскочило от стены. Теперь сфера с вмятиной сбоку зависла немного ниже. Танос приблизился к ней и услышал, как изнутри с шипением утекает газ. Жидкий азот, с помощью которого А’Ларс заморозил образцы ДНК, выходил через трещину.

– Отлично! – протянул Танос. – Замечательно! Именно это ты и заслужил!

Он поднял посох над головой и опустил его на генное хранилище. От удара вспыхнули искры, шар ударился об пол, отскочил в воздух и завращался вокруг своей оси. На поверхности появилась еще одна трещина.

– Так-то! – снова проговорил Танос. – Ты заслужил смерть! Вы все заслужили!

На каждом слове Танос бил и бил посохом по сфере. Она рикошетила от стен, тряслась, отлетала, зависала в воздухе, но не могла подняться на нормальную высоту.

Танос ударил снова.

– Надо было меня слушать!

Удар!

– Почему меня никто не слушал?!

Еще удар! Шар отскочил от пола, упал и покатился. Больше он не поднимался в воздух.

– Вы могли выжить! Я мог вас спасти! – ревел Танос, отбрасывая в сторону посох и пиная сферу. Та пролетела через комнату и врезалась в стену. Танос подхватил ее и увидел в одной из трещин замок.

Он рывком раскрыл хранилище генов. Повсюду разлился жидкий азот. Пол покрылся инеем, в помещении поднялся холодный туман. Брызги попали на голую кожу Таноса, и она мгновенно заледенела, но титан едва это заметил.

Тонкие пробирки плотно стояли в маленьких пазах внутри сферы. Танос вырывал их одну за другой, а потом, когда ему это показалось чересчур медленным, начал хватать горстями.

Безумный титан долго уничтожал все, что осталось от его народа. В какой-то момент синтет, копия А’Ларса, медленно осел на пол и опрокинулся – так выглядела его механическая смерть.

– Вы могли выжить, – прошептал Танос. – Половина из вас могла выжить.

Слезы катились по его лицу и шипели, попадая в лужи жидкого азота.

– У меня с собой не было чудес, Кебби, – произнес Танос. – Зачем я вообще пытался?

ГЛАВА 29

СПУСТЯ несколько часов Танос сел в командный модуль и, пока летел до «Санктуария», успел вновь обрести самообладание. Казалось, события в убежище под Менторплексом случились много лет назад. Будто это была древняя легенда, которую ему рассказал тот, кто ее где-то вычитал.

Они умерли. Все умерли. Безумный титан остался один. Последний выживший сын мертвого мира.

Как только в стыковочном отсеке включилась внутренняя атмосфера, Ча поспешил к командному модулю.

– Шаттлы готовы. Жду отмашки.

Танос почувствовал к Ча некоторую жалость. Он не поймет. Никогда не поймет. Ча верил, что у всего есть цель, даже у страданий. Но Танос знал правду: никакой цели нет. Нет никакого глобального плана. Есть только удача и трагические совпадения.

И глупость. И высокомерие.

– Никто не выжил, – сказал ему Танос.

– Но сигнал...

– Автоматическая система. Выживших нет. – Танос прошел мимо Ча к шлюзу стыковочного блока «Санктуария».

– Но, Танос!.. – крикнул ему вслед Ча. – Что же нам тогда делать? Что теперь? Танос? Танос!

ДУША

Мы – сумма наших решении, не убеждений.

ГЛАВА 30

ДЕПРЕССИЯ часто порождает усталость и подавляет чувство голода.

Но на Таноса она подействовала с точностью до наоборот.

Он вернулся с поверхности Титана и с того самого дня испытывал сильнейшее чувство голода. Ча приносил ему подносы с горами свежей горячей еды из репликаторов корабля, и казалось, столько съесть невозможно, по крайней мере, без последствий для желудка. Но Танос расправлялся со всей этой пищей и просил добавки.

Он переоборудовал один из грузовых отсеков корабля в тренажерный зал и с таким рвением занимался, будто пот и физические упражнения могли воскресить мертвых. Закончив с едой, он нагружал тело до предела и даже больше, а затем снова брался за пищу.

«Санктуарий» плыл по орбите Титана недели и месяцы, а Танос сквозь горе и ярость накачивал мышцы. Ча мало с ним говорил, потому что в этом не было смысла. Танос не отвечал.

Точнее, ответил только раз. Один раз. Ча осмелился сказать ему, что не стоит думать о себе лишь через призму гибели Титана, что его жизнь может наполниться новым смыслом и...

Танос повернулся и посмотрел на Ча тяжелым взглядом.

– Хватит.

Одно слово. Два слога. Этого было достаточно. Ча больше с ним не заговаривал.

Срок аренды судна истек. Ча перехватывал вызовы от хозяина корабля, надеясь, что рано или поздно Танос придет в себя – лучше бы рано. Он подумывал о том, чтобы самому отвести корабль в обитаемый космос. Но зачем? Чтобы их обоих арестовали и бросили в долговую тюрьму на задворках галактики?

Ча верил в Таноса, потому что был убежден: у каждого, как и у него, во вселенной есть собственное место. Что все не случайно, не из-за простого совпадения. И если его место – рядом с Таносом, то миссия титана нужна и верна.

Но что теперь? Когда миссия обратилась в ничто? Может, это конец? Неужели их с Таносом путь уперся в тупик?

Или – Ча подозревал об этом, но не говорил другу, – у вселенной на них более грандиозные планы? И тогда гибель Титана – это несчастье, которое приведет к более значительной победе.

Звонки владельца «Санктуария» раздавались все чаще – его терпение кончалось. Когда он требовал выйти на связь, Ча уже не трудился отвечать. Таносу ничем не поможет шквал ярости от гневного кри, да и самому Ча это было не надо.

Наконец Танос решил выйти из импровизированного тренажерного зала. Он подошел к мостику, откуда Ча бесстрастно смотрел, как под ними вращается Титан, могила целого народа, обернутая в оранжевую дымку. Этот кошмар было сложно представить.

– Ча, – впервые за несколько месяцев обратился Танос к другу.

– Да?

– Выкинь в космос все, что в правом грузовом отсеке. Потом проложим новый маршрут.

Ча моргнул. Последние месяцы Танос провел как раз в правом грузовом отсеке.

– Выкинуть..?

Танос пожал плечами и сел в командирское кресло.

– Мне все там отвратительно. И ничего нужного нет. Сбрось все в космос.

Ча пожал плечами и ввел команду на панели управления. Шлюз по правому борту судна открылся, и все, что там было, –: остатки еды, пропотевшая одежда и тренажеры – исчезло в темном пространстве космоса.

– Куда направимся?.– поинтересовался он.

Заняв место штурмана, Танос тем не менее не собирался вводить координаты, поэтому Ча нажал на кнопку, и перед ним загорелась голографическая звездная карта.

– Обратно к читаури.

– Но владелец корабля...

– Владелец корабля – я, – перебил его Танос. – А если его предыдущий хозяин хочет поспорить, пусть разбирается с армией читаури.

– То есть... теперь мы воры?

Танос посмотрел на Ча без гнева и раздражения. Он смерил друга взглядом, в котором сквозила теплота.

– Мне нужен этот корабль. У меня на него более важные планы, чем перевозка фруктов и запчастей.

– Да? Перевозить армию?

– Нет, Ча. Мы везем на борту две важные для тебя вещи: надежду и спасение.

* * *

На планете Читаури они собрали две эскадрильи вооруженных бронированных воинов; то же сделал и Другой. Затем Танос повелел Ча взять курс на планету Фенилоп XI в трех световых часах от ворот при Цети Бета.

– Почему туда? – спросил Ча.

– Я изучил эту планету, – ответил Танос. – Там такая же динамика экологической обстановки и развития демографической ситуации, как на Титане. Мы спасем их от самих себя, Ча. Ты был прав. Гибель Титана – это не конец моей миссии. Но и я не ошибся: чтобы спасти местных жителей, половину придется убить. Теперь у меня все получится. У меня есть доказательства: бедствие на моей планете. На этот раз мы добьемся своего.

Помня о неудаче, которая постигла их на заставе Асгарда, Танос остался на борту «Санктуария» и направил Другого в качестве посланника к королю Фени- лопа XI.

На самом деле называть местного правителя королем было не совсем верно. Престол не наследовался, монарха избирали на срок в тридцать местных лет. Но все это время он или она занимали место верховного правителя, которому помогал, но не подчинялся законодательный орган. В отличие от ни на что не годной демократии Титана, эта форма правления работала просто: убеди одного человека, и твоя воля станет законом.

Другого снабдили микрофоном и передатчиком, чтобы с корабля следить за ходом переговоров.

Жители Фенилопа XI были рослыми почти до неприличия – в среднем около двух с половиной метров. При этом они отличались худощавым телосложением, внешней хрупкостью и серебристой, искрящейся даже под слабым освещением кожей. Другой никогда так сильно не напоминал насекомое, как в тот момент, когда подходил к престолу Его Величества Лоруфа I.

– Ваше Величество, – проговорил Другой, когда его подвели к королю, – для меня честь говорить с вами от имени моего господина Таноса.

– Я о нем никогда не слышал, – ответил король. –- Какой мир он называет своим домом?

– Никакой, Ваше Величество. Он бродяга, лишенный дома. Его народ и планета погибли от тех же несчастий, что поразили и ваш благословенный мир. Вы слышали о Титане?

Советник наклонился, чтобы что-то шепнуть королю на ухо, но Его Величество оттолкнул подданного.

– Да. Его постигло великое горе. Танос родом с Титана?

– Он последний из своего народа, Ваше Величество. И эта трагедия положила начало его миссии: не дать бедам Титана обрушиться на другие миры.

На борту «Санктуария» Танос прислушивался к их разговору, затаив дыхание. Они с Ча обменялись взглядами, полными надежды.

– Это верно, – вздохнул король. – Мои ученые утверждают, что над нами нависла серьезная опасность экологической катастрофы. Вся моя сила и власть не могут ее предотвратить. Я способен на многое, но только не заставить своих людей прекратить размножаться. – Он откинулся на спинку трона. – Так ты говоришь, у твоего господина, этого Таноса, есть решение?

– Да. Пусть он сам все объяснит.

Другой активировал голографический приемник, встроенный в броню, и в тронном зале вспыхнула проекция Таноса. Голограмму отрегулировали так, чтобы глаза фиолетового спасителя миров оказались на одном уровне с лицом короля.

Танос решил, что если кивнет, то не покажется слабым – скорее вежливым. Он слегка поклонился королю Фенилопа XI.

– Ваше Величество, господа, приветствую вас с корабля на орбите вашей планеты. Простите, что опускаю формальности, положенные при первой встрече: нам нужно обсудить неотложные вопросы.

– Продолжайте, – сказал ему король, взмахнув рукой.

– Много лет назад я предложил способ предотвратить неминуемую гибель Титана, но мой народ отверг его, что привело к горю и разрушению. Я надеюсь, вы так не поступите.

– Расскажите, что это за способ, господин Танос.

Это был первый раз, когда Таноса назвали господином. До крайности довольный, он помолчал секунду, наслаждаясь новым статусом, а затем продолжил.

– Способ простой, безжалостный и бескомпромиссный, – сказал Танос. – Уничтожьте пятьдесят процентов населения планеты немедля.

Танос смотрел в голопроектор на борту «Санктуария». В тронном зале воцарилась тишина. Может, подвели приемники? Они не успели снабдить Другого камерами. Таноса во дворце видели; он же мог только слышать, что там говорят.

Наконец король прервал молчание.

– Простите, господин Танос. Я плохо понимаю юмор выходцев с Титана. Это была шутка?

Танос вскипел, но старался не показать свой гнев в выражении лица, огромная голографическая проекция которого висела в тронном зале.

– Нет, не шутка. Я предложил сделать то же самое на Титане, но меня не послушали. Вы знаете, чем это кончилось. Там, где можно было спасти половину, погибли все. Вы можете избежать этой участи. Я разработал технологию безболезненной эвтаназии, которую легко изменить с учетом соответствия биологическим особенностям вашего вида.

Снова повисла тишина.

– Любое промедление, Ваше Величество, – с жаром проговорил Танос, – на мгновение приближает вас к катастрофе, которая приведет к полному вымиранию.

– И как мне убедить свой народ, что это правильное решение? Я их правитель, но я не стану убивать тех, кто не желает умирать.

Это был простой вопрос. С очевидным ответом.

– Вам нужно первым вызваться в качестве добровольца, – объяснил Танос. – Подать пример.

Следом Танос услышал звук, похожий на короткий смешок.

– Его Величество покинул зал, Танос с Титана, – произнес еще один голос. – С вами говорит вице-король Лондро. Кто-то наверняка оценит ваш юмор, но, боюсь, Его Величество – нет. Если у вас есть какое-то разумное предложение, я готов его выслушать.

– Вы его только что выслушали! – Ярость подкралась к Таносу, набросилась на него и вонзила когти в плечи. Он не видел тронный зал, но перед глазами стоял опустошенный, усыпанный оранжевой пылью Титан, лежащий в руинах. В нос бил трупный запах. – Предупреждаю: если вы не предпримете решительных действий, ваши улицы будут усыпаны мертвыми телами. Монументы рухнут. Вы обратитесь в прах, в мертвый мир без спасителя, истории, воспоминаний. Вы...

– Господин, – раздался ровный голос Другого. – Меня выпроводили на улицу. Они не пожелали слушать.

* * *

Ча прибыл на капитанский мостик вместе с Другим, только что благополучно вернувшимся на «Санктуарий». Танос сидел в одиночестве, откинувшись на спинку кресла, и через иллюминатор смотрел на округлые очертания Фенилопа XI. Перед его глазами медленно поворачивалась чудесная полосатая радуга суши и воды.

– Они все умрут, – тихо проговорил Танос.

Ча положил руку ему на плечо.

– Это не единственная планета, над которой нависла опасность, Танос. Мы их обязательно найдем. Мы продумаем, как лучше преподнести наше сообщение. Мы спасем их.

– Да. Спасем. Но сначала надо закончить с Фенилопом XI. – Танос встал и жестом привлек внимание Другого. – В течение часа собери свои войска и приготовься к бою. Начнем со столицы и ее защитных отрядов. Потом займемся отдаленными военными базами.

Другой кивнул и покинул мостик. Ча с отвисшей челюстью уставился на Таноса.

– Закрой рот, Ча. Твоя разинутая пасть – не самое приятное зрелище.

– Что ты задумал? Зачем на них нападать?

– Они все равно умрут, Ча. Мы ведь видели, что произошло на Титане. – Танос снова опустился в кресло. – Если ускорить этот процесс, часть ресурсов останется и в будущем планету можно будет заселить более мудрым видом. К тому же я избавлю их от мучений и медленной гибели от болезней и геологической активности, подарю быструю, милосердную смерть. – Он приподнял бровь. – Неужели ты против?

– Я... Но... – Ча попробовал подобрать слова. – Но они ни в чем не виноваты! Что ты там говорил на Титане? «Не вижу никакого баланса вселенной в трупах детей на улицах»!

– Именно. Этим все и закончится, если мы ничего не сделаем. Не вспоминай о вине, Ча. Это естественный порядок вещей. Речь идет не о невинности или вине, а о жизни и смерти. Одно порождает другое. Как я и говорил... все они обречены. Научные доказательства этому неопровержимы. – Он на мгновение замолчал. – Если сорняк мешает цветку, вырываешь сорняк и спасаешь растение. Не так ли?

Ча замялся.

– Видимо... видимо, так.

– В саду вселенной много сорняков, которые надо вырвать. Если не хочешь в этом участвовать... – Танос постучал кончиками пальцев по креслу, – шаттл к твоим услугам.

Ча закрыл рот. Потом открыл. Снова закрыл и открыл. Наконец он пожал плечами.

– Я верю в нашу миссию, Танос.

– Хорошо. По моим данным, у армии Фенилопа нет надатмосферного оружия дальнего действия, так что до нас не достанут. Но на всякий случай задай маршрут экстренного отступления.

Ча подошел к навигационному пульту и выполнил просьбу Таноса. Другой готовил войска к наступлению.

ГЛАВА 31

ШТУРМ Фенилопа XI прошел гладко. Король и его советники считали, что Танос – безумец, у которого нет ни ресурсов, ни возможности отреагировать на их отказ. Тем больше они поразились, увидев, как корабли читаури поливают землю молниями и огнем.

На Фенилопе XI никогда не видели ничего сравнимого с армией читаури. Никто не видел. Солдаты читаури, ведомые единым разумом, двигались четко, ровно и слаженно и в мгновение ока захватили столицу. Близлежащие военные базы пали под напором отрядов левиафанов.

Приказы Таноса были просты настолько, что даже безмозглый читаури без труда им следовал: убивать все живое на своем пути. Не понадобилось грандиозной проработанной тактики наступления и контрнаступления, захвата ключевых территорий и удержания заложников на случай переговоров. Мирного соглашения никто достигать не собирался.

Это было простое и незамысловатое избиение невинных. Танос знал, что так гуманнее, чем оставить их на милость капризному неудержимому хаосу, в который погрузится Фенилоп XI.

Война велась с одной стороны. Танос променял обычные для военных конфликтов уловки и правила на слепую безжалостность, воспользовался элементом неожиданности – и выжал из этих преимуществ все, что мог. А благодаря телепортам с читаури невозможно было бороться.

Тем не менее на третьей неделе боя, глядя на планету из иллюминатора, Танос сказал Ча:

– Нужно больше читаури. Больше левиафанов. Больше оружия.

Ча, который почти не спал с самого начала бойни, оторвал взгляд от установки наблюдения, показывавшей, куда необходимо направить войска, и ответил:

– Больше? По моим прогнозам, мы уничтожим – или захватим – всю их армию к завтрашнему вечеру. Тогда останется только операция по зачистке. Пока прибудет подкрепление, мы уже закончим.

Танос позволил себе улыбку, услышав эти слова.

– Ча, ты так забавно наивен. Я не про этот конфликт, а про следующий.

Ответ Таноса не сразу пробился сквозь сонный туман в голове Ча.

– Следующий? – растерянно и тупо проговорил он.

Однако Ча был совсем не туп. Танос пожалел уставшего друга:

– Ты хорошо поработал, Ча. Иди поспи. Читаури знают, что делать, а при необходимости я могу передать команды через Другого.

– Следующий? – снова повторил Ча, направляясь к двери. – Следующий?

Да, подумал Танос. Следующий.

* * *

Отряд «уборщиков» из полков читаури прокатился волной по Фенилопу XI, собирая ресурсы и материалы. Это диктовал здравый смысл. На планете запасы никому уже не понадобятся, так что можно и забрать.

Танос был рад, что у него есть грузовой корабль. Большинство солдат читаури разместилось в левиафанах, которые бороздили космос бок о бок с «Санктуарием», свободным для перевозки необработанной руды, запасов продовольствия и технических средств, разработанных обитателями планеты.

Завернув на планету Читаури, Танос набрал новых солдат, чтобы заменить мертвых и дополнительно увеличить армию. А затем без лишних раздумий повел судно к другой планете, которой, по его расчетам, грозила судьба Титана.

ГЛАВА 32

НА ЭТОТ раз Танос решил не обращаться к правителям. Тем более планета Денегар была поделена больше чем на тридцать владений с шестнадцатью разными формами правления. Общего органа власти, которому можно было бы передать объявление Таноса, у них не было, а переговоры со всеми представителями территорий заняли бы слишком много времени и в любом случае ни к чему бы не привели. Даже если бы большинство местных лидеров вняли Таносу, любое возражение со стороны оставшихся означало бы отсутствие согласия. Пустая трата времени.

Вместо этого Танос избрал тот вариант, который настроил против него весь Титан, но мог сработать здесь: огромная голограмма загорелась над поверхностью и принялась рассказывать о сложившейся обстановке и возможном решении. На родной планете недоверие населения к Таносу обрекло его на неудачу, но на Денегаре его никто не знал, а значит, не имел причин ему не доверять.

Голограмма проецировалась в реальном времени, Танос говорил с народом планеты спокойным, размеренным тоном. Ча советовал ему почаще улыбаться:

– Люди доверяют тем, у кого на лице улыбка.

Танос и радовался, и удивлялся тому, что Ча остался с ним. Он ожидал, что, вырезав Фенилоп XI, окончательно оттолкнет от себя мирного философа из системы Сириуса. Но через несколько дней после того, как «Санктуарий» вышел на орбиту над планетой, Ча прервал свою долгую медитацию и показался из покоев.

– У нас с тобой общая цель, Танос. Мы оба стремимся к миру, гармонии и равновесию. Я готов изучать средства, которыми ты пользуешься.

Танос не мог, да и не хотел показывать этого, но был рад, что друг рядом, пусть и заставляет его улыбаться.

– Это какое-то новое откровение, которое послала тебе вселенная?

– Нет, Танос. Это просто часть жизни.

Танос неохотно согласился. Он перемежал мольбы улыбками и дружелюбными жестами.

Уговаривал. Заставлял. Показывал диаграммы и графики в доказательство аргументов в пользу того, что...

...в течение трех поколений объем использования природных ресурсов Денегара превзойдет допустимый. Вода загрязнится настолько, что современные технологии фильтрации перестанут справляться с очисткой. Редкий вариант гриппа, который сейчас встречается только на дальнем восточном континенте, эволюционирует и начнет распространяться воздушно-капельным путем. Загрязнение атмосферы достигнет таких масштабов, что глобальное изменение климата вызовет сильные перепады в погодных условиях. Населению придется страдать от мощнейших ураганов, к которым не готова местная цивилизация, а повышение уровня океана приведет к затоплению прибрежных поселений.

Вы можете подумать: кто это и почему мы должны его слушать? – продолжал он. – Я Танос с Титана, и я уже дважды делал это объявление на двух разных планетах. Обе они погибли, в живых не осталось никого. Одна из этих планет – мой родной дом, Титан, мир непревзойденной красоты, высоких технологий и щедрых сердец. Однако мой народ не внял предостережению, и теперь на Титане царит мертвенная пустота сродни вакууму космоса.

Народ Денегара, взываю к тебе: услышь мои слова. Я знаю, что предлагаю решение, которое кажется радикальным и бессердечным, но поверь: ЭТО СРАБОТАЕТ. Жертва велика, это верно, но польза от нее еще больше.

Я обращаюсь к народу, а не к правителям, чтобы каждый знал правду и искал мудрость, которой часто не хватает власть предержащим.

Я оставляю канал связи открытым. Жду вашего ответа.

Он выключил звук и посмотрел на Ча.

– Ну что? – спросил он.

Ча провел рукой по панели управления, выводя голограмму поверхности Денегара. «Санктуарий» виднелся точкой на орбите. Пока они смотрели, с Денегара к кораблю устремились белые полосы.

– Они запустили надатмосферные термоядерные боеголовки, – вздохнул Ча.

– Готовься к маневрам! – рявкнул Танос. – Выпускай читаури!

* * *

Битва с жителями планеты Денегар была короче и гораздо кровавее, чем резня на Фенилопе XI. Здесь войск было много, и их смело пускали в дело. Обдумывая произошедшее, Танос решил, что его долгая речь дала денегарцам возможность подготовиться и пойти в нападение. Он отметил уровень интеллекта и рациональности со стороны обитателей этой планеты.

На следующей он не допустит таких огрехов.

К счастью, читаури были готовы выполнить свою задачу. С подкреплением и опытом, полученным в предыдущей битве (который благодаря коллективному разуму сразу передался всем воинам), читаури налетели на Денегар, как рой личинок на мертвое тело. Планета пока не умерла, но осталось ей совсем не долго.

Танос наблюдал за ходом битвы из безопасного места – с борта «Санктуария», который Ча отвел на более высокую орбиту вне зоны поражения ракет. Фиолетовый безумец стоял на капитанском мостике, сцепив руки за спиной, и наблюдал за медленным вращением планеты, иногда как будто замечая отблески взрывов на поверхности.

– Они могли бы выжить, Ча, – процедил он сквозь зубы. – Половина из них могла бы выжить! Могла бы процветать! Рождать новые поколения! Черт возьми, Ча, почему они не хотят жить?! – Танос ударил кулаком по закаленной кристальной панели большого лобового иллюминатора. – Почему?

– Нам не дано знать замысел вселенной, – ответил Ча. – Мы можем только идти ее путями.

– Я продолжу идти этим путем, – яростно прорычал Танос, и от его дыхания на иллюминаторе образовалось запотевшее пятно. – Пока в нем не отпадет необходимость. Отправь на поверхность шаттл с «уборщиками», пусть соберут все, что может нам пригодиться.

Ча кивнул и повернулся на каблуках.

– Ах да, Ча...

– Что?

– Я устал бороздить космос на этом чудесном грузовом судне. Посмотри, нет ли там неповрежденного боевого корабля, который можно присвоить.

* * *

Когда они добрались до третьей планеты, Вишалаи, и обратились к ней с той же речью, молва уже разнеслась. Пришел Безумный титан Танос, военачальник Танос. На краю планетной системы их встретили маневренные артиллерийские военные корабли. Танос надеялся, что кровопролития на Фенилопе и Денегаре послужат предупреждением для других планет, наведут на мысли о том, что лучше прислушаться к его совету.

Но если судить по военным кораблям, которые мелькали на радарах дальнего действия... то этого, видимо, не случилось.

Новым «Санктуарием» назначили целый и невредимый военный корабль, который не поднимался в воздух при битве на Денегаре. Сидя в командирском кресле, Танос наконец чувствовал: у него есть все, что нужно для исполнения своей воли.

– Внимание, «Санктуарий», – раздался голос на частоте, открытой для связи. – Это корабль службы безопасности военно-морского флота Ее Величества Кат’Ар «Вершительница». Удалитесь, или мы откроем огонь.

Танос вздохнул. Другой сидел слева от него, Ча справа. Танос помахал рукой в воздухе, будто разгоняя неприятный запах.

– Убейте их, – сказал он, – а потом посмотрим, не согласится ли Ее Величество Кат’Ар обсудить кошмары, которые грозят ее народу.

Танос посмотрел на голограмму, которая показывала, как левиафаны выплыли из-за «Санктуария» и врезались в «Вершительницу». По большей части эти огромные существа состояли из живой плоти, а значит, не отражались на большинстве обычных датчиков. В космических битвах они, пожалуй, были самым совершенным невидимым оружием.

Левиафаны быстро лишили королевский корабль возможности действовать и теперь вспарывали его обшивку. В космос летели тела. Другие корабли королевского флота спешили им на помощь, но фотонные пушки «Санктуария» отгоняли их, задерживая до тех пор, пока левиафаны смогут вступить в новый бой.

– Слишком просто, – пробормотал Танос.

– Может быть, легкость нашей победы заставит королеву Кат’Ар нас послушать, – предположил Ча. – Воспринять твои слова всерьез.

– В этой ситуации мне нравится твой оптимизм, но, боюсь, он необоснован. Тот, кто начинает с демонстрации силы, вряд ли собирается слушать нас с открытым сердцем. Подготовь войска к зачистке планеты. – Танос поднялся со стула. – Я буду в своей каюте. Позови, если королева решит попросить меня о пощаде.

* * *

Королева вскоре действительно вышла на связь и попросила о пощаде. Танос объяснил, в чем его милосердие: убить половину ее подданных. И ее саму.

– Вы, должно быть, с ума сошли, – ответила голографическая проекция Таносу, который рассматривал правительницу с вялым спокойствием змеи под полуденным солнцем. На планете жил вид двуногих существ с характерным наростом на лбу, который начинался ниже линии волос и спускался почти до глаз. Это зрелище завораживало.

– Надеюсь, математика дается вам лучше, чем военное ремесло, Ваше Величество. Половина населения лучше, чем ничего.

– Мы не слабаки вроде Фенилопа. И не лоботрясы наподобие денегарцев. Всех нас вы не убьете, полководец Танос.

Он наклонился вперед. Этот нарост... Казалось, он живет собственной жизнью.

– Я и не хочу вас всех убивать, Ваше Величество. Но я не могу смириться с мыслью, что ваш мир продолжит страдать от безрассудного идиотизма. Сдайтесь и пожертвуйте половиной своего народа. Посчитать выгоду несложно.

– Не стоит нас недооценивать, – отрезала королева и отключила связь.

Танос вышел из своей каюты и направился по коридору к капитанскому мостику. Его ждали Другой и Ча.

– Вы ее слышали? – спросил Танос.

– Конечно, – ответил Ча.

– Начинайте штурм.

– Как прикажете, – откликнулся Другой.

* * *

Из зависшего на парковочной орбите Вишалаи «Санктуария» Танос смотрел, как к его грузовому кораблю, которому он дал новое название, «Милосердие», с поверхности планеты возвращается бесконечный рой шаттлов.

Он больше времени потратил на то, чтобы пополнить ряды армии читаури, чем на нападение и уничтожение обитателей Вишалаи.

В иллюминаторе отразился приближающийся со спины Ча.

– Три планеты, Ча. Три. Сколько времени мы потратили? Когда мы улетели с Титана?

Ча секунду подумал, а затем ответил. Его расчеты совпали с подсчетами Таноса.

– Почти год назад.

– Три планеты в год. С такой скоростью... – Танос покачал головой. – Слишком медленно. Нужно придумать способ быстрее найти все подобные миры и обратиться к ним разом. И подобрать более убедительные слова.

– Да. Постоянное кровопролитие... обессиливает.

– Обессиливает? – спросил Танос.

– Массовые убийства...– Ча пожал плечами. – Даже если они необходимы, они, без сомнения, тяжким грузом ложатся тебе на душу. По крайней мере, со мной так.

Танос искренне рассмеялся.

– Ложатся грузом на душу? Нет, Ча. Когда-то, возможно, я и решил, что убийство – простая необходимость, лучший из двух вариантов. Трезвый, прагматичный расчет. – Он задумался, а потом снова заговорил: – Это и сейчас так. Но знаешь, Ча, теперь я думаю, – Танос наклонился вперед, уперев руки в иллюминатор, – что убийство – это всеобщее благо. Убийство отделяет зерна от плевел. Убийство сокращает то, что, умножившись, создаст опасность. Убийство разрешает кризис. Так или иначе, неправильно сосредотачиваться на убийстве. Наша цель – не уничтожить половину, а спасти половину.

– Если убийство – это всеобщее благо... – медленно проговорил Ча, ожидая, что Танос его перебьет. Когда этого не произошло, он продолжил: – У всего в мире есть цель. Эти смерти не просто так. Просто пока мы этого не видим. – Он похлопал друга по плечу. – Нас ведет сама вселенная и ее всепоглощающее стремление к гармонии. И мы продолжим идти по верной дороге.

Таноса поразило услышанное.

– Спустя столько лет, после всего, что ты сделал и увидел... Ты все еще веришь, что есть путь к всеобщей гармонии. Невероятно.

– В глубине души, Танос... ты тоже в это веришь. Иначе зачем я тебе, как не затем, чтобы напоминать об этом?

Танос хмыкнул, его верхняя губа натянулась. Затем, не говоря больше ни слова, он покинул мостик.

ГЛАВА 33

ТАНОС знал, что у него благая цель, что он идет праведным путем, но при этом осознавал: у большинства не хватает силы ума и просвещенности, чтобы разделить ее. Он смирился с жизнью, полной непонимания, ненужного, грубого и ожесточенного сопротивления очевидным фактам.

И потому был приятно удивлен, что по мере того, как пугающая весть о нем неслась по миру, находились те, кто не только с ним соглашался, но и искал его после разрушения их собственного дома. Да, это были жалкие единицы среди миллиардов погибших, но Танос не ожидал, что хотя бы один из жителей планет прислушается к его словам.

Танос принимал этих одиночек и с помощью генетических разработок, проверенных на читаури, модифицировал их тела, наделял сверхсилами и ставил в авангард своей космической армии.

Они, в свою очередь, полюбили его как отца. Они даже назвались по-новому, чтобы выразить свое почтение. Взяли себе имена, порожденные бездной лихорадочных снов и мрачных знамений: Эбеновый Зоб, Корвус Глейв, Проксима Полночь, Кулл Обсидиан. Танос во имя своей воли отправил их во вселенную нести его страшную весть, искать другие миры и новые просторы, которые можно завоевать.

Они называли себя его детьми. Но все обстояло иначе. Они стали его инструментами, его оружием. Парами или группой, его приверженцы отправлялись в пустоту и возвещали, что грядет Танос, вели войска на планеты, безжалостно навязывали его волю.

А еще вдохновляли.

– Мы слишком старательно зачищали планеты, – сказал Танос однажды, когда они с Ча мчались среди планетных систем. Его приемные дети отправились на планету Зеоберей, которая как раз подходила для глобальных изменений по плану Таноса. – Если на планете найдется хоть один житель, который верит в нашу миссию, его стоит спасти и использовать в своих целях.

– Так что же... на этот раз массовых убийств не будет? – спросил Ча, слишком заметно воодушевившись.

– Наши нападения обеспечили нас ресурсами, которых хватит еще на сотню лет. Возможно, стоит попробовать установить равновесие в мировом масштабе.

Ча приподнял бровь.

– Танос готов проявить милосердие?

– Милосердие особого рода, – с упреком проговорил Танос. – Дисбаланс все еще существует. Пока хватало того, что мы превращали планеты в братские могилы, но настало время более рассудительно приниматься за зачистки. Раньше безопаснее было не оставлять в живых никого, чтобы нам не пытались отомстить. Но теперь... теперь пора попробовать кое-что новое. Мы запустим протокол, согласно которому должны были развиваться события на Титане: умерщвление половины населения каждой планеты. И когда эти планеты оправятся от потерь и восстановят баланс, они наглядно покажут другим, что наш метод решения проблемы перенаселения эффективен.

Ча обдумал слова Таноса.

– При этом нам следует уничтожать боевой потенциал местных армий, – заметил он. – Иначе придется прикрывать себя с тыла.

Танос довольно усмехнулся.

– Какой прагматичный подход от идеалиста. Я еще смогу обратить тебя в свою веру, Ча.

* * *

Танос и его армия приближались с той стороны, откуда крошечная планета Зеоберей казалась блестящей зелено-голубой жемчужиной на черном бархате беззвездной туманности. Корабли вошли в систему Кремниевой звезды, из двадцати планет которой только одна была обитаема.

Зеоберей. Дом трех миллиардов разумных существ. И через несколько поколений они все погибнут, если не подчинятся Таносу.

Они не подчинились.

Он напал.

Танос наблюдал за штурмом из большого иллюминатора, как делал это и прежде. Отсюда взрывы и огни казались световым шоу: на поверхности то тут, то там загорались желтые и оранжевые вспышки. Ядерные удары взрывали побережье, окатывая, как лавой, близлежащие полоски суши.

Танос оценил свои военные схемы и понял, что они не нуждаются в доработке. Войска планеты Зеоберей не предприняли ни одного шага, ни одной контратаки, которых бы Танос не ожидал. Исход был предрешен. И Танос, к своему изумлению, понял, что в самом разгаре битвы... ему стало скучно.

– Когда геноцид успел стать рутиной? – спросил он Ча.

Стоявший неподалеку у небольшого голографического проектора, который передавал данные от левиафанов, Ча поднял взгляд.

– У тебя появились какие-то сомнения, Танос?

– А что, если да?

Ча щелкнул языком и дернул кончиками своих заостренных ушей, как он обычно делал, когда глубоко о чем-то задумывался.

– Массовый геноцид – это чистое зло, – сказал он наконец. – Только если он не служит великому благу. Но к победе ведет множество путей. Всегда можно выбрать другой.

Танос фыркнул.

– Меня не интересует как таковая победа. Я просто хочу помочь.

Ча сжал губы и всем лицом выразил беспокойство.

– Я знаю, к чему ты клонишь. Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты сам вместе с читаури идешь в бой. Это опасно.

– Дистанция между мной и самим сражением опаснее. Она может вырасти и превратиться в дистанцию между мной и нашей конечной целью. Мне нужно на себе чувствовать, каково это, Ча. Мне нужно своими глазами видеть разрушения и опустошение. Так же, как и на Титане. Чтобы подпитывать решимость. Чтобы напоминать себе, за что мы боремся.

Ча посмотрел на голограмму и кивнул сам себе.

– Ну что ж. На западном континенте только что зачистили определенную область. Можешь...

– Не то. Мне, как и всегда, нужно видеть страдания. – Танос понял, что картина зачистки, оставшаяся от штурма читаури, ничего в нем не пробудит. С тем же успехом можно было смотреть на результат работы хирурга. По шрамам и швам после операции ничего толком не разберешь. Чтобы понять, как работает медик, нужно смотреть, как врач орудует скальпелем во внутренних органах и разливах крови.

– Иначе нет смысла, раз я сам ничего не испытаю, – объяснил он Ча.

Танос вспомнил события перед схваткой на борту «Кровавой Эдды». Вспомнил, как собственными руками пытал и убивал Ватлауса. Вспомнил, как кровь асгардца липкой и скользкой жижей обволокла пролившие ее пальцы.

– Ни за что, – уверенным тоном возразил Ча. – Ты уже участвовал в боях, и каждый раз приходилось излишне полагаться на удачу. Нам нельзя так рисковать.

Танос повернулся к другу и насмешливо скривил губы.

– Я не спрашиваю у тебя разрешения, Ча.

– Риск слишком велик, – с усилием сглатывая, настаивал Ча – он явно не собирался сдаваться. – Мы не можем позволить, чтобы с тобой что-то случилось.

– На этом корабле, – низким, пугающим голосом сказал Танос, – решения принимаем не мы.

Ча с вызовом выпятил грудь и отвел назад плечи. Они с Таносом долго смотрели друг на друга.

Ча еще раз сглотнул.

– Танос, пожалуйста! Подумай, на что ты идешь! Подумай, каковы риски!

– Я к этому готов. Я долго обучался с воинами читаури. Мне выковали доспехи с учетом строгих характеристик, которые я сам разработал. Со мной ничего страшного не случится, друг мой.

В конце концов Ча сдался. Как Танос и предполагал с самого начала. В своем друге Танос ценил именно это: он всегда настаивал на своем, но никогда не перегибал палку.

* * *

Танос опустился на поверхность планеты Зеоберей и теперь шел по руинам деревни на одном из северных континентов. Сюда пришло теплое лето, и жара давила на титана, лишь иногда отступая в тени обломков и столбов дыма, взметавшихся в небо каждый раз, когда взрывалась одна из многочисленных бомб, которыми читаури поражали планету.

От деревни мало что уцелело: жилые и общественные дома, объекты инфраструктуры рушились под напором левиафанов и воинов читаури. Над головой свистели маленькие военные корабли, а по земле шел Танос в окружении до смешного бесполезного живого щита: титан в сине-золотых доспехах на полметра возвышался над своими солдатами.

На изрытых взрывами улицах валялись обожженные, окровавленные тела, которые оттаскивал с дороги отряд читаури, когда мимо проходил Танос со своей боевой свитой. Вдоль дороги, по обеим сторонам, по стойке смирно стояло войско. Вдалеке виднелась массивная, искусно построенная арка. Танос обрадовался, что ее не успели разрушить. Во вселенной есть место для красоты, и ее стоит сохранять, когда это возможно.

Воздух пропитался запахом крови. И обугленной плоти. И ужаса – особенного запаха, который разливают слишком активно работающие надпочечники.

На Зеоберее жил вид зеленокожих высоких худощавых существ. Складывать в кучи их тела было так же удобно, как и любые другие.

За баррикадой из досок испуганная женщина прижимала к себе ребенка. Свою дочь, догадался Танос. Когда их окружили читаури, произошло нечто удивительное, и Танос был счастлив, что ему довелось это увидеть.

Девочка, повинуясь неизвестному Таносу инстинкту, встала между матерью и воинами.

Изумившись ее порыву, он едва не опоздал: лишь в последний момент Танос приказал читаури отступить.

Ребенок. Жертвует собой ради матери. Должно было быть наоборот. Презрение Таноса к женщине могло сравниться только с восхищением девочкой.

В ней было что-то особенное. Он не мог понять что. Не знал, как это называется, и уже это заставляло его застыть на месте. Девочка молча, без страха и гнева, смотрела на него.

– Как тебя зовут? – спросил Танос, протягивая руку.

– Гамора, – ответила та.

И тут произошло чудо: девочка взяла фиолетового гиганта за руку.

Он едва ли мог вспомнить, когда к нему последний раз кто-то прикасался, не желая причинить вреда. Внутри разлилось тепло.

Танос осознал, что ее мать вот-вот умрет. Читаури двинулись вперед, где-то позади отдавал распоряжения Эбеновый Зоб (который так и не научился молчать, когда надо). Читаури напоминали компьютерные программы: они бесперебойно выполняли свою задачу, пока их не остановишь.

Танос увел Гамору подальше от места, где убивали ее мать, к арке. Девочка вытянула шею и попыталась извернуться так, чтобы не потерять родительницу из виду.

Мать Гаморы была существом жалким и бесполезным, но Танос все равно не мог позволить девочке смотреть на ее смерть. Он достал из кармана в броне небольшую темную рукоять, которая развернулась в стороны двумя короткими лезвиями. Вещицу нашла в каком-то отсталом мире Проксима Полночь, а потом подарила Таносу. В настоящем бою нож был почти бесполезен, но Танос носил его с собой как напоминание.

Не о щедрости Проксимы. Кое о чем другом.

– Смотри, – обратился он к Гаморе, раскрыв лезвия. – Нужно идеальное равновесие. – Танос протянул в сторону Гаморы палец, на конце которого устойчиво балансировал нож.

Она повернулась посмотреть на него и широко распахнула глаза от удивления. Танос взял, ее за руку и приладил нож ровно серединкой на ее палец. Орудие качнулось, но не упало.

– Видишь? – сказал он. – У тебя сразу получилось.

Гамора довольно улыбнулась своему успеху.

Позади читаури убили ее мать, но девочка этого не заметила.

ГЛАВА 34

НА БОРТУ «Санктуария» Танос включил голограмму, на которой в комнате близ его собственной каюты спала Гамора. Ча вломился без предупреждения, проявляя неучтивость, которая обычно по меньшей мере раздражала капитана. Сегодня он этого даже не заметил. Все его внимание было приковано к спящей девочке и мыслям о том, что будет дальше.

– Ты что творишь? – накинулся на него Ча. – Мало массовых убийств, теперь ты еще и... детей похищаешь?

– Ты странно оцениваешь степень серьезности прегрешений, Ча Райгор. –Танос не отрывал взгляда от голограммы. Он хотел увидеть, как проснется Гамора.

– Одно дело – быстрое аккуратное убийство, и совсем другое – похищение и... что ты собрался с ней делать потом?

Танос вздохнул. Ча регулярно забывал, с кем разговаривает. Но их долгая дружба придавала Таносу определенную терпимость к нарушению личных границ. К тому же он ценил бесконечные часы работы, которые Ча посвящал спасению жизней. Но бесцеремонность мирного философа начинала утомлять. Одно дело, когда это происходит наедине. Но если Ча позволит себе такое поведение на глазах у Другого...

Или девочки...

– Она не поддалась собственному инстинкту самосохранения, – сказал Танос с ноткой почтения в голосе, не сводя глаз с крошечной дремлющей фигурки. – Ее мать вся съежилась от страха, когда могла бы встать на ее защиту, и выставила дочь как живой щит. А Гамора, вопреки всякой логике и здравому смыслу, бросилась ее спасать. А ведь на нее шла армия, явно более сильный противник. Такому не научишь, Ча. Такое сердце искусственно не создать.

– Может, ты наконец ко мне повернешься? – поинтересовался Ча.

– Нет. Я смотрю... на свою дочь.

Ча обошел вокруг Таноса. Он не стал трогать голограмму, но остановился сбоку – так, чтобы попасть в поле зрения Таноса.

– Она тебе не дочь, Танос. У нее были родители.

– Она сирота. Я ее удочерил. Ничего сложного.

– Не откажешься объяснить зачем? – раздраженно спросил Ча.

Танос вздохнул. Ему не хотелось объяснять ничего ни Ча, ни кому бы то ни было еще.

У него была целая армия. Дисциплинированная, смертоносная, послушная армия. Одно его слово – и эта армия осаждала планеты, уничтожала бесчисленные полки, истребляла целые виды. Но это слово всегда приходилось произносить. Приходилось командовать. Всем. Всегда. Читаури едва умели думать самостоятельно. Они не могли планировать, продумывать, разрабатывать стратегию. А Ча, пусть и был умен, совсем не умел мыслить тактически. Он следил за кораблями и контролировал работу каналов снабжения, но воевать не мог. Ему не хватало смелости позволить себе жесткость, которая необходима, чтобы спланировать военные действия. Эбеновый Зоб и остальные пали жертвами собственной преданности и восхищения и подспудно отказывались строить за Таноса глобальные планы.

Но эта девочка... Ее богатый, живой потенциал... О, чему только он может ее научить!

– Ты всерьез захотел стать отцом? – мягким голосом спросил Ча.

– Я не вечен. Если я умру, не выполнив миссию – а это вполне вероятно, – кто-то должен будет взять ее на себя.

– Почему она? Есть ведь Эбеновый Зоб...

– Они присоединились к нам уже взрослыми. А она – все еще ребенок. Я могу лепить ее, растить по своему образу и подобию. Мы разрушили Зеоберей. И забрали единственное, что там было ценного. Она – лучшая, и ее стоит сохранить. Мы воспитаем ее. Научим руководить войсками. У нас сильнейшая армия в галактике, а возможно, и во вселенной. И мы поставим эту девочку во главе нее.

– Но читаури не умеют обучать, – возразил Ча. – У них коллективный разум, они мгновенно учатся друг у друга, и им никогда не нужно было разрабатывать методики обучения.

– Тогда я буду учить ее сам. – Танос улыбнулся. – Смотри, Ча. Она проснулась.

* * *

Они сели друг напротив друга в покоях Таноса. Стол специально принесли и накрыли два читаури – обычно Танос ел на капитанском мостике, в командирском кресле. Сидеть за столом, особенно когда кто-то устроился напротив, было странно.

Девочку волнами накрывали страх и неуверенность.

Танос подождал, пока она доест. Гамора была голодна и быстро поглощала все, что ей принесли.

– Ты меня убьешь? – в конце концов спросила она.

– Нет! – Танос сам удивился ужасу, который прозвучал в его голосе. Он, получается, и не осознавал, насколько ей дорожит. – Я спас тебе жизнь. И не намерен ее отбирать.

Она тщательно обдумала его слова и сказала:

– Не спас. Пощадил. Это совсем другое дело.

Он усмехнулся. Такой гибкий ум в столь юном возрасте... Он сделал правильный выбор.

– Мне нравится, как хорошо ты владеешь речью. Это говорит о силе разума. Ты мудра не по годам.

– Зачем ты это сделал? – спросила Гамора. – Неужели обязательно было их убивать?

Он печально кивнул.

– Жаль, но это так. Правда жаль. Но равновесие во вселенной пошатнулось, дорогая Гамора. Будь по- другому, я бы нашел уголок на затерянной планете в забытой части галактики и счастливо там зажил. Принялся бы за что-нибудь простое и ясное. Скажем, фермерством занялся. Но на мне лежит важная миссия, от которой я не могу отказаться.

Обдумывая то, что он сказал, Гамора смотрела то в одну сторону, то в другую.

– Что ты имеешь в виду?

– Я восстанавливаю баланс там, где его нет, – объяснил Танос. – Я приношу милосердие и облегчение планетам и существам, которые попали в беду. – Он помолчал. – Не буду лгать тебе, дитя мое. Я очень многих убиваю. Я не хочу этого делать. Мне это не нравится. Но таков мой долг.

– Почему именно ты?

Танос позволил себе полюбоваться девочкой. Она спокойно выслушала рассказ о том, чем он занимается, и приняла это как необходимость. Чудо, а не ребенок.

– Потому что на это способен только я.

– А я?

– Я хочу предложить тебе кое-что. Присоединиться ко мне. Стать моей правой рукой. У твоего вида много интересных и полезных физических характеристик. Эпидермис прочнее и долговечнее, чем у типичных двуногих млекопитающих, а значит, до некоторой степени лучше защита от физического вреда. Мышечная ткань тоже плотнее обычного, благодаря чему вы проявляете большую силу даже в таком юном возрасте. Благодаря этому ты для меня – идеальный кандидат в союзники. Ты можешь научиться военному ремеслу, искусству убивать и проявлять необходимую жестокость. Ты можешь стать моей правой рукой, продолжить мое дело по всей галактике, дело, которым я занимаюсь, потому что остальные глупы и трусливы.

– И что это за дело?

– Спасение будущего. Желательно силой разума. Но если потребуется – огнем и мечом.

– Ты хочешь, чтобы я стала солдатом?

Его глаза широко раскрылись.

– Нет! – воскликнул он. – Нет, нет! Я хочу, чтобы ты... стала... моей наследницей. Будь рядом. Меняй миры вместе со мной. Ох, что это будет за жизнь, дитя мое!

– У меня вопрос, – сказала она робко.

– Какой?

– Как тебя зовут? – спросила Гамора.

Он практически не сомневался:

– Для тебя я – отец.

* * *

Девочка оказалась умной и зрелой не по годам, но, пока они сблизятся и она начнет ему доверять, должно было пройти еще много времени.

Ничего страшного. Времени им хватало. Расстояния между планетными системами огромны, и даже при скорости света от одной до другой нужно было добираться недели и даже месяцы.

Танос сразу же расчистил место под стрельбище, ринг и спортивный комплекс на грузовом судне «Милосердие» и принялся за тренировки. У Гаморы были талант от природы, юный возраст и эволюционные преимущества, но Танос ее не жалел. По его приказу на занятиях на нее нападали читаури с боевыми посохами, а их заданием было ее убить.

– Это слишком опасно, – предупредил его Ча перед первой тренировкой.

– Она либо выживет, либо нет, – с напускным равнодушием ответил Танос. – Если справится, то станет сильнее. Если нет, значит, не заслужила быть на моей стороне.

Первым заданием Гаморы стало выбраться из запертого помещения; во время выполнения она убила двух взрослых читаури и ранила третьего. Получив несколько травм и ожог от боевого посоха, она добралась до двери, разобралась, как управляться с кнопками замка, и открыла ее. Раненый читаури в последний раз попытался ее остановить, но она хлопнула дверью, размозжила ему голову и рухнула на пол во внешнем коридоре.

– Видишь? – довольным тоном произнес Танос.

– Просто повезло, – фыркнул в ответ Ча.

– Если так, ее везение быстро закончится.

Везения оказалось достаточно, чтобы Гамора освоила все нужные навыки. Танос продолжал обучение все время путешествий от планеты к планете, на каждой из которых читаури проводили зачистку. Гамора становилась сильнее и увереннее.

После каждой тренировки Танос сам залечивал ее раны, удивляясь собственной нежности. Он думал, это чувство в нем исчерпалось много лет назад. Но о Гаморе ему хотелось заботиться.

– Я знаю, что на первый взгляд это вопиющая жестокость, – не раз говорил он ей. – Я знаю, что и сам кажусь жестоким. Но все, что я делаю, – для тебя, для твоего поколения и потомков. Эта жестокость победит отчаяние и воскресит надежду.

– Я верю тебе, отец, – отвечала она.

Танос не мог сдержать широкую улыбку.

– Чему ты улыбаешься? – спросила она однажды, сгибая руку. Один из лучших воинов читаури вспорол ее левое предплечье едва ли не до кости. Гаморе почти исполнилось десять, и ее тело уже покрывали шрамы, как у ветерана.

– Мне мало что приносит удовольствие. Но одно из них – слышать, как ты называешь меня отцом.

Гамора взяла его за руку. Ее ладонь выросла с того дня на Зеоберей, когда она могла обхватить лишь один его палец. Танос сжал ее руку и почувствовал жар плоти, жар крови. Это его дочь.

Его дочь.

– Она возненавидит тебя, – предупредил его Ча, когда они остались одни. – Ты убил ее семью. Сейчас она заворожена. Твоя сила приводит ее в восторг. Твоя щедрость ее ослепляет. Но ее силы растут, и потом она начнет задаваться вопросом, зачем позволять тебе жить.

– Она меня по-своему любит, – ответил Танос. – Она учится и тренируется, чтобы быть достойной стать моей правой рукой.

– Присматривай за ней, – колко подметил Ча. – Не то твоя правая рука полоснет тебя ножом по горлу.

Танос понимающе ухмыльнулся. Если когда-нибудь Гамора решит, что может убить его, значит, она и вправду достойна той роли, которую он ей приготовил.

Вскоре сражения с полчищами читаури и слабаками на планетах, куда Танос нес смерть и разрушения, стали для нее слишком простым испытанием. Пришло время для чего-то большего.

– Пожалуй, ей нужен брат или сестра, – решил Танос.

* * *

Танос объявил Эбеновому Зобу и остальным, что ему нужен еще один ребенок, желательно ровесник Гаморы. Согласно его исследованию, так им будет проще завязать общение.

Зоб и его команда предоставили Таносу множество детей, найденных в руинах погубленных миров. Проксима Полночь обнаружила девчушку с поразительно яркой фиолетово-синей кожей. Оттенок был не тот, что у Таноса, но похожий, и титан задумался, какой была бы его жизнь, родись он на ее планете вместо своей.

Поначалу девочка Таносу не понравилась. Она выглядела слабой и не способной составить Гаморе хоть какую-то конкуренцию, а той нужен был более честолюбивый спарринг-партнер, чем вечная череда читаури, которых она, не утруждаясь, убивала во время тренировок.

Но эта кожа... Танос не мог отвести от нее взгляд. Девочка была маленькой, с лысой головой и глазами без зрачков, а почти фиолетовая кожа наводила Безумного титана на мысли, что это могла быть... его родная дочь.

Он присел рядом с ней и приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами так, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Добро пожаловать на «Санктуарий», малышка, – сказал Танос.

ГЛАВА 35

ДЕВОЧКИ, Гамора и Небула – новенькая, – подружились, как и стоило ожидать. Поначалу Танос радовался, видя, как между ними появляются сестринские узы, как они привязываются друг к другу, занимаясь общими делами.

Но через месяц или около того Танос осознал, что если они будут видеть друг в друге союзниц, то рано или поздно объединятся против него. А это принципиально противоречило целям, с которыми он взял девочек на корабль. Танос хотел, чтобы они были преданы ему, а не друг другу.

Теперь с подачи отца они бросались друг на друга, поддавались его манипуляциям, начинали враждовать каждый раз, когда он придумывал новый повод. Никто, к его радости, не мог одержать верх. Их силы были практически равны. Гамора почти всегда оставляла преимущество за собой, но смертельного удара нанести не могла.

Лучшей тренировки нельзя было и придумать.

– Хочешь взять еще одну сироту? – резким тоном спросил Ча, когда Танос наблюдал за очередной стычкой дочерей. – Может, мне переделать «Санктуарий» в детский дом?

Танос хмыкнул.

– Серьезно, Танос. Я тебя понял, когда ты решил удочерить Гамору. Ты ее неожиданно увидел, был под впечатлением. Такие случайности часто указывают нам путь. И все же...

Танос жестом попросил друга замолчать.

– Пока хватит и двух, – согласился он. – Посмотри, как они дерутся. Будто родились в самом аду.

– Да, ты создал пару отличных демонов, Танос.

Танос щелкнул языком.

– Нет, Ча. Демоны тут ни при чем. Это мои дочери. И они всегда будут рядом со мной.

– Они могут как защищать твое сердце, так и вырвать его из твоей груди, – предупредил Ча.

– Со временем это изменится.

– Мне бы твою уверенность, друг. Пока что мне кажется, ты точишь лезвие, которое потом вскроет тебе яремную вену.

Танос засмеялся и повернулся лицом к спортзалу.

– Поверь мне, Ча, я все обдумал. Лучший способ промыть мозги – позволить хоть немного думать за себя. Пусть Гамора и Небула меня ненавидят – так они думают, что у них есть выбор и свобода воли. Но они уже привыкли к такой жизни. Они прониклись моей философией и признали меня главным, осознают они это или нет. Они мои дети, а дети, хоть и ненавидят иногда своих родителей, редко поднимают на них руку.

– Ну да, редко, – сухо ответил Ча.

Вдруг Танос, неожиданно для себя, вспомнил об А’Ларсе впервые... за...

Впервые с тех пор, как отрубил голову синтету и уничтожил последнюю надежду Титана на глубине пятидесяти этажей под высокой башней.

Он убил синтета с лицом и голосом своего отца, но понимал, что никогда не смог бы сделать того же со своим настоящим отцом. Неважно, насколько он его ненавидел, насколько он презирал А’Ларса, который обрек Гвинт, Синтаа, Сьюи-Сан и миллионы других на ненужную смерть, но убить его Танос не смог бы. Ведь он же этого не сделал. Даже столкнувшись с упрямством отца, он не убил его, чтобы беспрепятственно воплотить свои планы. Он был моложе и не успел привыкнуть к войне и жестокости. Но ведь и в юности Танос знал, что такое смерть. И насколько убийство может быть целесообразным. И все-таки А’Ларса он не тронул.

– Я буду... – начал было Танос, но замолчал, засмотревшись на драку своих дочерей. Гамора сломала Небуле боевой посох и левую ногу. Но та забралась на груду ящиков, где ее было не достать. Каждый раз, когда Гамора наводила посох на Небулу, та отступала ровно настолько, чтобы ее не задело ударом. Они зашли в тупик.

Так всегда и заканчивались их бои. Гамора вроде бы одержала верх, но Небула не давала ей получить безоговорочную победу. Сама же она никогда не проигрывала, но и выиграть даже не надеялась.

– У нас остались биотермофиксаторы, которыми мы в последний раз обновляли оснащение читаури? – спросил Танос.

Ча захлопал глазами.

– Да, конечно. Но нам пока не нужно...

– Иди за мной. – Танос открыл дверь и вошел внутрь.

Небула заметила его первой и облегченно вздохнула. Ему не понравилось, что она ожидает его помощи, а не полагается на себя. Гамора почувствовала его присутствие мгновение спустя. Она повернулась, сложила боевой посох и выпрямилась по стойке смирно.

– Танос, – сухо произнесла она.

– Не бойся, дочь моя.

Он протянул руку, чтобы помочь раненой Небуле слезть на пол из своего убежища. Она взяла его за руку, прихрамывая, спустилась вниз и повисла на приемном отце.

– Что случилось, дитя мое? Как же она тебя одолела?

– Я не увидела...

– Ах, вот как, – протянул Танос и воткнул большой палец ей в левый глаз.

– Танос! – вскрикнул Ча и бросился к Небуле. Она упала на колени и прижала руки к пустой кровоточащей глазнице.

Не переводя взгляд с неподвижной Гаморы, Танос заговорил:

– Она сказала, что чего-то не увидела. Поставим ей глаз получше. Возможно, ей это поможет. Ча, отведи Небулу в медицинский отсек.

Он не двигался с места и не сводил глаз с Гаморы, пока Ча выводил из помещения Небулу, которая хромала на сломанной ноге и рукой закрывала глазницу. За ней тянулся след из пятен крови.

За все это время выражение лица Гаморы ничуть не изменилось. Танос смотрел на нее в опустившейся тишине, а она намеренно не оглядывалась и все это время глядела куда-то поверх его плеча, как будто Таноса здесь вовсе не было.

– Ты думаешь, я жесток? – спросил он.

Она долго раздумывала, а потом наконец посмотрела ему в глаза и ответила:

– Да.

Танос улыбнулся. Пока Гамора обдумывала ответ, он решил убить ее, если она скажет «нет» или не поднимет на него взгляд.

– Я тобой так горжусь, – произнес он. Эти слова он никогда прежде не говорил – и не слышал.

Привыкнув к новому глазу, Небула лучше сражалась против Гаморы. Но все равно выиграть не могла.

– Давай посмотрим, как пойдет дело с новым коленом, – сказал Танос, отдавая распоряжение Ча.

ГЛАВА 36

ТАНОС сидел за столом у себя в покоях и готовил план следующего нападения. Его армия больше не перемещалась сквозь ворота для гиперпрыжков, если только им не попадались старые Врата Калами: служба охраны не обрадовалась бы приближению такой печально известной личности, как Танос. Поэтому большую часть дороги приходилось перемещаться на сверхсветовых скоростях. Но даже так расстояния между планетными системами оставляли очень много времени на размышления и разработку стратегий.

Танос тщательно прорабатывал убедительное обращение к каждой планете, куда они подлетали. И в то же время готовился к войне. Ну, потому что...

В этот раз, прежде чем войти, Ча постучал. Когда открылась дверь, Танос не поднял на него взгляда. Ча завис над плечом друга, но ничего не говорил.

– Что такое, друг мой?

Ча помолчал еще, а затем спросил:

– Танос, тебе нравится то, что ты делаешь?

– О чем ты?

– Девочки. То, что ты с ними делаешь.

– Нравится ли мне быть отцом этих девочек? – Танос надолго задумался над вопросом. Потом подумал еще. – Да.

– Может, тогда пора подумать о том, что нам делать дальше?

Танос оторвал взгляд от стола. Ча давно стал частью корабля, еще одним фрагментом головоломки, которую Танос регулярно разбирал и собирал в попытке понять вселенную и направить ее развитие в нужное русло. Однако теперь, глядя на своего старого друга, он подумал, что на лице решительного пацифиста морщинками и впадинами написана вся их история. Они много лет провели на войне – точнее, в войнах.

Танос в каждой из них становился сильнее и все больше верил в свою миссию. Что же до Ча... Танос видел, что его одолевает слабость, что его уверенность пошатнулась, как и их дружба, которая делала новый виток с каждым миллиардом убитых.

– Ты рассчитываешь, что я успокоюсь, Ча? Что я соглашусь ограничиться радостью родительства, когда вселенная отчаянно нуждается в помощи, которую могу оказать только я?

– Ну, я...

– Я не собираюсь пренебрегать своим долгом. Я не брошу свою миссию, дело своей жизни. Мне нравится заниматься с детьми, потому что они – мои лучшие орудия, лучшее отражение моих способностей и знаний, продолжатели моей судьбы. Без миссии у нас нет цели, нет дома, Ча. Не думай больше об этом. Крепись.

Ча собирался что-то сказать, но вдруг раздался сигнал тревоги. Танос и Ча уставились друг на друга. Этот сигнал не срабатывал еще ни разу.

Танос вскочил из-за стола, и они вместе бросились к капитанскому мостику, где в кресле сидел Другой и что-то шипел. Заметив Таноса, он встал и указал на главный экран.

– Мы окружены, господин Танос, – медленно и четко проговорил Другой. – Пятнадцать старбластеров Корпуса Нова.

– Стоило ожидать, что это когда-нибудь произойдет, – пробормотал Танос. – Но до ксандарского сектора космоса так далеко.

– Видимо, решили перехватить инициативу, – сказал Ча. – Подготовить левиафанов?

– Да. И выйдите на связь с главным кораблем ксандарцев. Я потяну время.

Мгновение спустя большой экран замерцал и ожил. Загорелась голограмма, явив Таносу знакомое лицо из давно забытого прошлого.

– Даакон Ро, – почти радостно произнес Танос. – Ты так и не ушел на пенсию. Твой муж, должно быть, крайне раздосадован.

За прошедшие годы лицо Ро не сильно изменилось, если не считать морщин вокруг глаз. Только лоб выступил немного явственнее. Даакон Ро нахмурился.

– Мой муж умер три года назад, Танос.

– Прими мои искренние соболезнования.

– Почему-то я верю, что они действительно искренние.

– Я редко лгу.

– Верно, но с нашей последней встречи ты умудрился убить чертовски много существ. Число жертв где-то в районе полутора триллионов.

Танос пожал плечами.

– Я не считал. И не покушался на Ксандар: на вашей планете идеальное равновесие. И, насколько я помню, Денариан Ро, я ни разу не вторгался на вашу территорию. Корпус Нова не имеет права предъявлять мне претензии.

Ро покачал головой.

– Другие планетные системы и космические территории обеспокоены. Они обратились к нам за помощью в соответствии с положениями Мазарского договора. Не стоит удивляться: подписали его десять тысяч лет назад, но силы он не терял.

– И вы здесь, чтобы меня убить?

– Арестовать, если получится. Сдавайтесь. – Ро помолчал. Облизнул губы. – Я слышал о Титане. О том, что там произошло. Ужасная катастрофа. Но тех, кто погиб, не вернуть разрушением и убийствами.

– Я и не пытаюсь этого сделать. –Танос краем глаза уловил знак Ча – левиафаны вышли на позиции. – Я пытаюсь спасти тех, кого могу.

– Как по мне, это не особенно заметно.

– Ро, ты был добр ко мне, когда я в этом нуждался. А потому даю тридцать секунд на то, чтобы вы изменили курс и направились обратно на Ксандар.

Ро ухмыльнулся.

– Во-первых, боюсь, я не могу этого сделать. Во- вторых, у меня пятнадцать кораблей Корпуса Нова, на которых установлены солнечные пушки, нацеленные на ваши защитные установки и двигатели.

– Двадцать секунд, – сказал Танос.

– Каким образом это благодарность за мою доброту? – поинтересовался Ро. – Если хочешь, досчитай до нуля, а потом уж я взорву твой кораблик.

– Десять секунд. – Танос жестом велел Ча начинать атаку.

В ожидании дня, когда какая-нибудь неразумная планета, отчаянная система или самонадеянный космический пират решит напасть на него, Танос предпринял меры предосторожности: десять левиафанов всегда следовали за остальным флотом на расстоянии около световой минуты.

Они были рассредоточены в пространстве, так что обычные датчики распознавали их как космический мусор.

За время разговора с Дааконом Ро десять живых орудий как раз преодолели расстояние, которое отделяло их от кораблей Корпуса Нова. За десять секунд до конца отсчета они пошли в наступление.

Голограмма Даакона Ро ахнула и повернулась. Через устройство связи донеслись крики паникующего экипажа.

– Что за черт! – воскликнул Ро, пытаясь рассмотреть, что случилось. –Танос! Какого черта?!

Левиафаны не столько нападали, сколько наползали на вражеский флот. Они быстро оказались среди кораблей Корпуса Нова, и теперь боевые орудия не могли стрелять: слишком высок был риск попасть по своим. Из пушек в боках левиафанов вырывались молнии, огромные звери подергивали мускулистыми лапами, выполняя наступательные маневры. Затвердевшие в вакууме панцири прорезали металлическую обшивку кораблей, впуская внутрь смертельную пустоту космоса.

Голографическое лицо Даакона Ро дернулось, заискрилось и потухло, оставив лишь белый шум.

Штурм занял всего несколько минут. Танос потерял одного левиафана, еще двое получили ранения. Корпус Нова лишился всех кораблей. В гробнице космического пространства плыли обломки, тела и капли крови.

– Если я редко лгу, – сказал Танос пустому экрану, – это не значит, что такого вообще не случается.

Танос откинулся на спинку стула и сцепил пальцы.

– Как я и сказал, Ча. Я не отступлюсь. Я не собираюсь сдаваться. Жизнь нуждается в моей защите.

Ча щелкнул языком и указал в космос за иллюминатором из пульсопластика. Мимо проплывал разорванный взрывом труп ксандарца-воина, который притянуло микрогравитацией «Санктуария».

Тело кровавой луной останется вращаться вокруг корабля, пока они не разгонятся до такой степени, что его сожжет трением.

– Да. Жизнь в тебе нуждается, – произнес Ча без тени сарказма.

– Я тебя услышал. – Танос поднялся со стула. – Возможно, есть другой способ. Только глупец или фанатик цепляется за первоначальный план и не ищет новых методов достижения цели.

– Я рад, что ты видишь разницу между глупцами и фанатиками, – довольно проговорил Ча.

– Такой ошибки я больше не допущу, – пробормотал Танос, покидая мостик.

* * *

Танос проводил дни в своих покоях, занимаясь исследованиями. Пока Ча развлекал его дочерей, титан мог погрузиться в изучение имеющихся в его распоряжении данных. Его комната стала напоминать тишину силен- курия: здесь не было слышно ни звука, кроме его собственного дыхания да иногда колотящегося сердца, если он вдруг улавливал новую мысль.

Танос собирал статистику и данные со спутников, вращающихся вокруг далеких миров в далеких планетных системах. Он изучал информацию из неизвестных трактатов и тайных хранилищ знаний. Он проводил расчеты, разминал ум, применял всю свою интеллектуальную мощь, чтобы выяснить, сколько планет придется спасать. И как лучше за это взяться?

Конечные результаты удручали. Танос был так подавлен, что еще неделю не покидал своей каюты. Он лежал в постели и смотрел прямо перед собой. В никуда.

Он осознал, что перед ним стоит не вопрос спасения отдельных планет. Он был слишком близорук и не понимал, насколько чудовищны масштабы бедствия. Конечно, опасность угрожала и отдельным планетам. Но ведь все они были частью вселенной.

Сама вселенная находилась в опасности – ее могла постичь та же участь, что и Титан.

Вселенная огромна, но не бесконечна. В ней ограниченное количество обитаемых миров и, следовательно, ограниченный запас ресурсов для поддержания жизни. Количество их во вселенной выражается огромным числом, почти невообразимым.

Но все же – числом. А число ограниченно и конечно, а значит...

Согласно новым расчетам и моделям, которые он. успел проверить на сотне планет, ресурсы для обеспечения жизни во вселенной грозили закончиться в течение ста миллиардов лет.

Выяснив это, Танос с облегчением рассмеялся. Сто миллиардов лет – это невообразимо долгий срок. Возмутительно долгий.

И все же...

И все же время неумолимо. Через год или сто миллиардов лет, но тот самый день наступит. А разве те, кто будет жить через сто миллиардов лет, не заслуживают того же, чего и живущие ныне? И кто он такой, чтобы говорить, что сейчас жизнь более достойна спасения или более ценна, чем через сто миллиардов лет, – кто вообще мог бы такое сказать?

К тому времени во вселенной будут обитать секстиллионы живых существ. Невообразимое количество.

И все они будут обречены.

Почему ребенок, который родится когда-нибудь потом, должен страдать, голодать и умирать страшной смертью из-за ребенка, который сейчас живет в достатке?

Можно и дальше лететь сквозь вселенную и пытаться спасать планету за планетой, но...

– Чертова гигантская вселенная, – прошептал он.

В ту же ночь Танос впервые за много лет снова увидел тот самый сон.

* * *

– Помни, что я тебе говорила, – произнесла Гвинт. Плоть ее почти полностью истлела, остался лишь скелет с высохшими суставами, с которого свисали остатки кожи и обрывки мышц, которые никак не опадали. Ее челюсть хрустела на каждом слове.

Проснувшись, Танос помнил ее слова. Теперь он их не забывал. С тех самых пор, как солгал Ча.

«Она просила меня спасти всех». Вот что поведал он своему другу много лет назад на «Золотой каюте», где они жили под пятой Его Светлости.

Но это было не все, а буквально часть, вырванная из предложения.

– Ты не можешь спасти всех, – сказала она на самом деле.

Теперь эти слова обрели смысл. Его вычисления надо применять не к планетам, а ко всей вселенной разом. Чтобы спасти вселенную для будущих поколений, половину нужно убить. Убить половину вселенной.

Он рассмеялся от этой мысли. Он смеялся очень, очень долго.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, Гвинт, за то, что снова указала мне верный путь.

* * *

Танос позвал Ча, своих дочерей-воительниц и Другого на капитанский мостик. Из всей его армии только они умели самостоятельно размышлять. И хоть его интеллект превосходил их всех вместе взятых по всем показателям, он думал, что другой взгляд, пусть и ошибочный, пойдет ему на пользу.

Ча устроился у панели навигации и развернулся на кресле к Таносу. Другой вытянулся по струнке рядом с Гаморой и Небулой.

Некогда маленькие девочки, они уже потихоньку превращались во взрослых женщин. Надменные и полные ненависти, они настолько погрузились в презрение к Таносу, что сами не понимали, как стали его идеальным оружием. Скоро придет время дать им собственные армии и смотреть, как они убивают по его приказу, обманывая себя мыслью о том, что просто ждут и ищут его слабости.

Слабостей у Таноса не было. А значит, его дочери будут убивать снова и снова, кипя ненавистью, но выполняя приказы, которые он дает из любви.

Небула уселась на панель управления орудиями, опершись спиной на один подлокотник кресла и закинув ноги на другой. Гамора сидела на консоли неподалеку. Они спорили между собой, но не отходили друг от друга, будто их держало вместе некое неназванное, но ощутимое напряжение, которое они неосознанно поддерживали, черпая из него силы.

– Вы знаете, в чем дело, – сказал им Танос. – Мы уже долгое время перемещаемся от планеты к планете в поисках тех, кому, подобно Титану, грозит катастрофа. Но под угрозой вся вселенная. И раньше проблемы поражали масштабами. Сейчас же они вовсе невообразимы. Буду рад выслушать ваши предложения.

– Ну и дела, отец, – сказала Небула. – А что бы нам не собрать бомбу, которая взорвет полвселенной? Разом все и решим.

– Глупость какая, -– проворчала Гамора.

– Ну, я хотя бы пытаюсь, – огрызнулась Небула. В глазу, который не заменили на механическую копию, вспыхнул гнев.

– Лучше промолчать, чем пытаться и говорить глупости.

Небула резко развернулась в кресле, так что даже Танос не рассмотрел толком ее движение. Но фиолетовокожая девушка не успела больше ничего сделать: Гамора уже прижала лезвие к ее горлу.

– Не сейчас, – недовольно проговорил Танос;

Гамора зарычала и убрала клинок. Небула отодвинулась, погладив горло рукой. Ее искусственный глаз судорожно открывался и закрывался – такое происходило, когда она теряла самообладание. Танос свирепо посмотрел на нее, и девушка притихла.

– Бомба, мощности которой хватит, чтобы убить половину вселенной, – продолжил Танос, когда все успокоились, – это интересное предложение, но непрактичное и непредсказуемое. У меня не получится создать нужное устройство щелчком пальцев. Но что-то сделать надо. Неизбежная смерть – печальный исход для отдельного существа, да и для отдельного мира. Непростительно печальная.

Ча сложил руки на груди и задумчиво помычал.

– Нельзя понять все повороты судьбы.

– Как удобно, правда? – заметил Танос.

– Эта идея всегда была безумной, – угрюмо произнесла Небула. – Она и теперь безумна, только в большем масштабе. Носиться по вселенной и убивать людей, чтобы спасти их... Сумасшествие.

– Психическое здоровье – это вопрос точки зрения, которую определяют социальные нормы, – объяснил ей Танос. Говоря эти слова, он смотрел не на Небулу, а на Гамору. По ее лицу, как всегда, было неясно, что она думает. Эта ее способность раздражала и впечатляла одновременно. – Социальные нормы на меня не распространяются. Так что мое психическое здоровье не подвергается сомнению.

– Ну это ты так решил, – фыркнула Небула.

– Именно. – Танос развел руки в стороны. – Я все еще жду ваших предложений.

Все молчали.

– Мы так далеко продвинулись. Неужели только для того, чтобы на этом остановиться?

– Далеко продвинулись? – Гамора слегка подняла уголки губ. В подростковом возрасте у обеих дочерей Таноса проявились бунтарские черты. Гамора говорила реже, но язвительнее. – А как далеко мы продвинулись? Во вселенной миллиард обитаемых миров, в каждом миллиарды душ. Ты в общей сложности уничтожил меньше триллиона. – Она медленно, с издевкой, похлопала в ладоши. – Молодец, великий Танос, Танос-главнокомандующий. Воистину, звезды содрогаются от твоих шагов.

– Одно твое слово, – прошипела Небула, – и я вырежу ей язык.

– И тогда мне вставят механический, как у тебя? – сладко прошипела Гамора. Небула вскочила с места и бросилась на сестру, которая в последний момент увернулась и пнула ее в бок. Небула вскрикнула от боли, пролетела над панелью управления и врезалась в перекладину. Гамора грациозно перепрыгнула через панель управления и выхватила нож.

– Гамора! Небула! – рявкнул Танос, но его призыв прервал сдавленный всхлип Небулы, которая получила удар в солнечное сплетение. – Сейчас не до этого!

Где-то за панелью управления, вне поля зрения Та- носа, сестры, кряхтя и ругаясь, еще продолжали драться. Наконец титан поднялся со своего места, перегнулся, схватил дочерей и поднял их за плечи, что не помешало им дальше замахиваться друг на друга.

– Вы выводите меня из себя, – сообщил он им, сжимая пальцы с такой силой, что кости Гаморы болезненно заныли, а искусственный плечевой сустав Небулы откликнулся механическим скрипом. – Не бесите меня.

Он бросил их на пол.

– Хорошо, отец, – угрюмо подчинилась Небула.

– Как скажешь, – сказала Гамора, равнодушно расправив волосы.

Танос подождал, пока они снова усядутся – опять рядом друг с другом; эти двое едва выносили одна другую, но и разлучиться не могли, – и вернулся на свое место.

– Огромная проблема не всегда требует равно глобальных способов решения, – заявил он. – Иногда там, где не справляется грубая сила, достаточно гибкого ума, критического мышления и грамотного планирования.

– Как в том случае, когда мы победили трех асгардских воинов близ Альфхейма, – напомнил Ча.

Упоминание об асгардцах неожиданно заставило Та- носа вспомнить о Кебби. Он много лет не думал о ней и удивился, поняв, что в памяти она сохранилась болезненной яркой вспышкой, будто заточенной по краям настолько, что воспоминание отзывалось болью, стоило только попробовать повертеть его в уме. Кебби стала первой жертвой во имя его миссии, первой, кому пришлось собственной кровью расплатиться за веру в него.

Танос не оплакивал ее гибель. Только то, что ее больше не было рядом. Они с ней не были одинаковыми, хотя, вероятно, их различие трудно давалось постороннему глазу.

– Асгардцы... – проговорил он. – Артефакт Одина.

Ча покачал головой.

– Танос, это было много лет назад. Я уверен, что они усилили охрану... как там это называлось? Технология врат...

– Биврёст, – рассеянно бросил Танос.

– Точно. – Ча уставился на Таноса, склоняя голову то в одну, то в другую сторону. – Танос? Ты всерьез об этом думаешь? Опять? Ты что, забыл, чем это кончилось в прошлый раз?

Танос закрыл глаза и на мгновение перенесся на борт «Кровавой Эдды». Из панелей управления вырывался дым. Кебби умирала у него на руках, а его собственная кровь хлестала из ран.

За свою жизнь он разрушил много планет, вырезал целые виды. В последние несколько лет его существование превратилось в череду войн. И все же в те минуты на «Кровавой Эдде», бок о бок с Ча и Кебби, он был ближе всего к смерти.

– Прекрасно помню, – ответил он Ча, открывая глаза. Дочери Таноса, сидевшие напротив, уставились на него так, будто наконец нащупали ту слабость, что искали все эти годы. Он решил разобраться с этим потом. – Я помню, как мы вплотную подошли к победе, хотя были молоды, истощены и не имели ресурсов.

– Ты хочешь вторгнуться в Асгард? – пронзительным, испуганным голосом спросил Ча. – Ты это серьезно? Только ради того, чтобы найти артефакт, который, может быть, даже не существует? Его Светлость был не совсем...

– Вменяемым?

– Я хотел сказать: не всему, что он говорил, стоит верить. Но твой вариант тоже годится.

– Вспомни асгардца на заставе, – задумчиво проговорил Танос. – Ватлауса.

– Того, которого ты пытал, – сказал Ча, стараясь не показать осуждения.

– Да, его. Он, кажется, всерьез верил, что у Одина есть нечто подобное. Предмет невероятной мощи.

Ча всплеснул руками.

– Это сумасшествие. Танос, с тех пор как мы с тобой познакомились, я многое повидал. Но напасть на дом самого Одина? В погоне за тем, что, может быть, существует, а может быть, и нет?

– Этер, – пробормотал Танос. – Он назвал это Этер. Камень Бесконечности.

Ча собрался продолжить спор, но буквально застыл, услышав о Камне Бесконечности. Через мгновение он взял себя в руки и спросил:

– Так вот что он тебе сказал? Он сказал, что у Одина есть один из Камней? Ты мне раньше об этом не говорил.

Танос пожал плечами.

– Это не имело значения. Мы потеряли возможность проникнуть в Асгард. Но... – Вдруг у него мелькнула мысль. – Один из? А что, есть другие?

– Не знаю... – Ча растерянно почесал в затылке. – Я не знаю. Всякое рассказывают. Ходят слухи. Кое-что слышишь. Кривотолки. Космические легенды. Особенно на окраинах, где я работал до того, как Его Светлость взял меня на борт и захватил в рабство. Поговаривают всякое. В любом случае... напасть на Асгард, руководствуясь бредом умирающего, – это безумие.

– Согласен. Это было бы безумием. Сначала нам нужно выяснить, существует ли артефакт. А также что он из себя представляет и на что способен. И тогда, если это стоит того, мы перероем весь Асгард и найдем его.

Ча покачал головой.

– А как ты собираешься что-то о нем выяснять? Поймать и запытать каких-нибудь асгардцев в надежде, что на этот раз все получится?

– Сказитель.

Это было первое слово, которое за все совещание произнес Другой.

– Что? – повернулся к нему Танос.

В ту же секунду Ча издал громкий стон.

– О, нет!

– Сказитель, – четко повторил Другой. – Он наверняка знает. Он знает все.

– Не неси чепуху! – взвыл Ча, тыча пальцем в Другого.

Танос кивнул Гаморе, которая подошла к Ча сзади и положила ему на плечо свою сильную руку. Философ из системы Сириуса тут же сник.

– Что за сказитель? – спросил Танос.

– Не что. Кто, – объяснил Другой. – Сказитель знает все, что стоит знать. Каждую быль. Сказитель слышит все и все знает. Все легенды. Все мифы. Все сказки.

– Почему я раньше ничего о нем не слышал?

Ча ерзал в кресле, сложив руки на груди.

– Потому что это все сказки, Танос.

Когда читаури пожимали плечами, что бывало нечасто, их панцири скрипели по кибер-имплантам. Другой как раз произвел этот странный глухой звук.

– Вселенная большая, господин Танос. Никто не знает о ней всего. Никто, кроме Сказителя.

Танос поднял руку, показывая Ча, что тому не стоит перебивать. Тот хотел вскочить с места, но вспомнил, что сзади стоит Гамора. Сквозь сжатые зубы он проговорил:

– Сказитель – шарлатан. Сколько он знает правды, столько и вымысла, и выдает их в равных количествах. – Он поднял глаза на Таноса. – Не слушай это... насекомое. Сказитель отправит тебя по пути, который ведет к черной дыре, а потом столкнет в бездну.

Танос задумался.

– А что плохого в том, чтобы с ним поговорить? Скажет правду – хорошо. Если нет – ничего не потеряем.

– Сказитель обитает в Келдимовой Скорби, – умоляющим тоном проговорил Ча. – Отправиться туда – сумасшествие!

– Келдимова Скорбь? – Танос сдвинул брови. – Что-то знакомое.

Он поднял руку в знак того, чтобы все молчали, пока сам силился вспомнить это название. У него была почти идеальная память, но и воспоминаний столько, что нужные приходили в голову не сразу.

И вдруг его осенило. Его Светлость. В первый раз Танос встретил его, когда Роббо заставил титана против воли преклонить колени...

«И куда ты направишься? – спросил Его Светлость. – Мы в Вороньем углу, ближайшая система – Келдимова Скорбь».

– Его Светлость знал, – пробормотал Танос, – знал про Келдимову Скорбь.

«Да и до нее отсюда несколько парсеков, – добавил тогда Его Светлость, – а там ни единой формы жизни, ни одного обитаемого угла».

И вдруг он понял. Танос стиснул зубы и проклял себя за то, что был так слеп, туп и невежественен и не рассмотрел путь, будто специально проложенный для него.

Его Светлость искал асгардский артефакт. Потому он направил «Золотую каюту» прямиком в Вороний угол, через который можно попасть в Келдимову Скорбь. Это было не безумие и не глупость.

– Таков был его план, – громко произнес Танос.

– Какой план, отец? – спросила Небула.

Танос открыл глаза и внимательно посмотрел на Ча.

– Его Светлость не случайно кружил по Вороньему углу. Он искал Сказителя, так ведь? Хотел узнать, правда ли то, что ему известно об асгардском артефакте.

Ча не шевельнулся и не отвел глаз.

– Не знаю. Возможно. Он не посвящал меня в свои планы. В конце концов, это ты был в его свите, не я.

– О, все боги ада, – выругалась Небула. – Как же скучно, когда старики начинают говорить о прошлом.

Это был редкий случай, когда сестра с ней согласилась.

– Кто-нибудь, давайте ближе к делу, – дернув головой, сказала Гамора. – Ближе к сути.

Танос указал пальцем на дверь.

– Вы обе можете идти. Ты тоже. – Он повернулся к Другому. – Нам с Ча нужно поговорить.

Как только они остались одни, Ча стукнул ладонью по столу.

– Да ладно тебе, Танос. Это же я. Ча. Никто не знает тебя так, как я. Они не видели, как тебя, в коматозе, вытащили из корабля, и ты едва выжил. Они не видели, как ты чистил иллюминаторы на «Золотой каюте».

– Это верно, – Танос встал и угрожающе выпрямился во весь рост. – Они боятся меня. Уважают. А ты? Может, ты думаешь, что я все тот же беспомощный щенок, которого Его Светлость извлек из обломков корабля? Или изломанный недоумок, которого ты выхаживал после схватки на «Кровавой Эдде»?

Ча застонал и потер руками лицо.

– Танос, я пытаюсь спасти тебя от тебя самого. Мы оба чуть не погибли в Вороньем углу. Это же много- много парсеков беззвездного ничего во все стороны. Нам повезло, ты нашел магнетар и старые Врата Калами. Но ты ведь не думаешь, что нам так же повезет еще раз?

– Теперь у нас другой корабль. Другие двигатели. Мы можем распланировать операцию.

– Когда попадаешь в Вороний угол, – медленно начал Ча, – проблемы только начинаются. Келдимова Скорбь – это целая мертвая планетная система. Мертвая не в том смысле, в каком ты себе это представляешь, – твои зачистки оставляют нетронутыми биом и другие виды. А там – безжизненные миры. Ни птиц. Ни бабочек. Ни единой травинки, Танос. Пятнадцать мертвых планет обращаются вокруг останков давно погибшей звезды. – Ча наклонился над столом, широко раскрыл глаза и продолжил низким, полным боли голосом: – Там нет ни света. Ни тепла. Ничего. Только ходят слухи, что каким-то образом на одной из планет выжило существо, которое бормочет себе под нос сказания, только ему известные и только ему и нужные.

Танос минуту подумал. Для кого-то с его интеллектом минута раздумий – все равно что вечность.

– Ничего из того, что ты сказал, – ответил он Ча, – ничуть меня не пугает. Ни в малейшей степени.

– Это же безумие! – Ча вскочил с места. – Ты правда хочешь отправить корабль и команду в многолетнее путешествие по самой зловещей части галактики только ради сокровища, которое, возможно, даже не существует?!

– У тебя есть идеи получше? – требовательно спросил Танос. – Мы в тупике. Мы не можем действовать по старому плану.

– О, и значит, нужно вслепую броситься в глубины вселенной? Поздравляю, Танос, – с горечью сказал Ча. – На это ушло много лет, но ты наконец превратился в Его Светлость.

С этими словами Ча вышел из помещения, оставив Таноса наедине с собой. Слова Ча висели в воздухе гораздо дольше, чем он мог предположить.

Ты превратился в Его Светлость.

Танос обернулся и посмотрел на свое отражение в огромном иллюминаторе из пульсопластика. Глазами, которые не застилали ни эгоизм, ни предрассудки, он увидел уверенность. Силу. Надежность.

Его Светлость был слабым, беспринципным негодяем, который слонялся у дверей смерти и был готов тащить за собой других в ее объятья.

Я не Его Светлость. Я Танос с Титана. Спаситель, который восстановит равновесие во вселенной.

И я никому не позволю меня остановить.

* * *

Позже Ча зашел в покои к Таносу, где тот склонился над интерфейсом навигационной системы и прокладывал новый маршрут.

– Другой сказал, что ты отправил большую часть флота на планету Читаури, – без вступлений сказал Ча.

Не отрываясь от дела, Танос ответил:

– Да. Им давно пора заняться обустройством своего дома. Они уже сделали больше, чем должны были по условиям сделки.

– Ясно. Значит, ты все решил. Решил отправиться на поиски Сказителя.

– Узнать правду о Камне Бесконечности. Или камнях, как получится. Да.

– Но ведь можно найти и другие источники знаний...

– Я не собираюсь скитаться по вселенной, отыскивая информацию по крупицам из тысячи источников, когда вполне могу получить все из одного.

– Тогда я не могу оставаться с тобой, Танос. Я позволил тебе втянуть меня в твою миссию и безумие, но на сей раз я не уступлю! Твой новый план – сумасшествие в квадрате. Остановись. Прямо здесь и сейчас. Поверни назад.

Танос в задумчивости склонил голову.

– Ты просишь меня повернуть не потому, что это безумие. Ты просишь меня об этом, потому что знаешь: у меня все получится.

– Нет, ничего подобного я не знаю.

Во время этого разговора Танос разглядывал свои руки и пальцы, которые ловко управлялись со звездными картами, выстраивая маршрут к Вороньему углу. Там уже не будет звезд, по которым можно идти. Чтобы попасть в Келдимову Скорбь, нужно идеально точно проложить курс через Вороний угол. Когда-то Танос там чуть не погиб. Он не боялся умереть, но осторожность и страх не одно и то же.

– Не беспокойся. Я соблюдаю осторожность, Ча. Я усвоил уроки Его Светлости.

– Усвоил? Или просто подогнал их под свои потребности?

Танос развернулся в кресле. Ему вдруг показалось, что он впервые видит Ча: открывает глаза в медицинском отсеке «Золотой каюты», а над ним склоняется некто с ярко-оранжевой кожей и острыми ушами. В дурацком килте. Почему-то это воспоминание навело Таноса на мысль о Синтаа, о котором он забыл на долгие годы – он ни разу не задумывался о старом друге с тех пор, как поднялся с поверхности мертвого, разоренного катастрофой Титана. Синтаа, друг, который пытался сделать Таноса частью чего-то большего.

Теперь Танос сам стал чем-то значительным. Его миссия важнее, чем его или любая другая жизнь. Его миссия стала важнее всего во вселенной.

Он вдруг понял, какой удачей обернулась гибель Титана. Невнимание народа планеты к его предупреждению. Если бы они прислушались к Таносу, он уже давно покончил бы с собой – и некому было бы возвращать вселенной равновесие.

Танос не мог разделить убеждений Ча о судьбе и предопределении, но счастливое стечение обстоятельств вполне признавал.

– Это моя задача, Ча. И я ее выполню. Вот так просто.

– В том, что ты предлагаешь, нет ничего простого. Убить половину вселенной. Это безумие.

– Ты, кажется, не имел ничего против истребления половины жителей отдельных планет.

Ча прикусил нижнюю губу и начал расхаживать взад- вперед.

– Это происходило постепенно... и звучало разумно... Сначала – мысль о том, что ты можешь спасти один-другой мир... Бесспорно, это достойная цель. Но сейчас...

Танос некоторое время молча смотрел на старого друга. Он точно знал, к чему ведет Ча, и понял, что тот уже давно сомневается.

– Твои хождения нервируют. Пойдем нормально прогуляемся.

Танос. встал и повел Ча к коридору. Они пошли по проходам корабля. Большинство читаури отправились домой на левиафанах, и «Санктуарий» опустел, если не считать Таноса, Ча, Другого и парочку демонов, которых титан называл дочерьми.

– Я много думал об этом, Танос, – сказал ему Ча во время прогулки. – Я пытаюсь поставить себя на твое место. Я знаю, как много для тебя значит тот сон. Спасти всех. Благородная цель. Но ты зашел слишком далеко.

– Ты придаешь моему сну слишком большое значение, – отозвался Танос, хлопнув друга по плечу. Он знал, что однажды ему придется рассказать Ча всю правду. Его друг заслужил это. Таноса можно было называть по-разному, но реже всего – лжецом, в чем недавно на своей шкуре убедился Даакон Ро. – Я не рассказывал тебе всей правды о том сне, Ча, – заговорил Танос, остановившись посреди коридора. Он облокотился на люк шлюзовой камеры. – Та женщина не просила меня спасать всех. Это была лишь часть ее слов.

Ча в недоумении склонил голову.

– Что же еще она сказала?

– Что невозможно спасти всех.

Ча повторил эти слова один раз, потом еще и еще. С каждым разом его глаза открывались все шире.

– Это... это было не руководство к действию, – медленно проговорил он. – Просто... констатация факта. Но ты все равно взялся за дело. Хотя и знал, что не сможешь спасти всех.

– Да. Потому что, – мягко сказал Танос, – это единственный путь. Бросить вызов смерти и спасти жизнь.

– Бросить вызов смерти? – Ча издал короткий горький смешок. – Проклятый лицемер! Ты не бросаешь никакого вызова смерти – ты ее сеешь! Ты убил миллиарды существ! – Он схватился руками за голову. – Ты... Как я раньше этого не заметил? Как я мог этого не знать?

– Тебя ослепляли собственные убеждения и приверженность мировоззрению. Ты стремился к равновесию во вселенной, к тому, чтобы воцарился мир. Тебе так сильно этого хотелось, что ты отказался от своих принципов и примкнул к тому, кто, на первый взгляд, служил твоей цели. Но мир и покой – всего лишь побочный продукт равновесия, Ча. А равновесие требует жертв.

– Нет! – простонал Ча и без сил прислонился к стене. – Когда мы познакомились, ты решился на убийство от отчаяния, и чтобы спасти Титан. А теперь убиваешь, потому что не смог этого сделать. Твоя судьба – убивать.

Танос глубоко вздохнул.

– Не надо рассказывать мне, что я смог, а чего нет, Ча. Я мог бы спасти Титан, если бы захотел.

Ча уставился на Таноса, округлив глаза.

– Ты с ума сошел? Что ты такое говоришь? Там же все погибли. Еще до того, как мы прибыли.

Танос рассказал Ча о том, что нашел в чистой комнате в подземных помещениях Менторплекса. Он рассказал о синтете с лицом и голосом А’Ларса, о хранилище генов и о том, что с ним сделал.

Ча раскрыл глаза до самых пределов. Его веки дрожали, слезы текли по лицу.

– Ты не спаситель, – говорил он, повышая голос. – Ты просто убийца. Тебе нравится убивать. Ты сеешь смерть, как никто другой, но в глубине души ты обычный трус, Танос! Трус! Ты прячешься за этим кораблем, за Другим и читаури, а теперь и за этими девочками! – Ча схватил Таноса за руку. – Послушай. Еще не поздно. Сойди с этого пути! Покайся и обрети покой...

Танос вытянул руку и схватил Ча за голову. Одним простым движением титан свернул ему шею.

Лицо Ча сразу стало вялым, глаза потухли. Танос знал, что рано или поздно до этого дойдет, что искренняя вера Ча в доброту вселенной неизбежно разрушит их дружбу, преданность и здравый смысл. Это была не первая жертва Таноса во имя миссии. Но он надеялся, что последняя.

– У меня не было выбора, – прошептал Танос. – Может быть, ты это даже понимаешь.

Затем он открыл шлюз, засунул туда тело Ча и переключил замки. Внутренний люк закрылся; внешний открылся. Тело Ча выбросило в безжизненную темноту космоса.

Танос на секунду задумался, глядя на невыразительную поверхность закрытого шлюза.

Он сделал единственное, что было возможно.

Он поступил правильно.

Да. Правильно.

* * *

На капитанском мостике Танос заявил:

– Ча Райгор далее не участвует в нашей миссии. Другой молча кивнул.

ВЛАСТЬ

Настоящая сила не нуждается в оправданиях и не придумывает их.

ГЛАВА 37

«САНКТУАРИЙ» вошел в Вороний угол с Таносом и его дочерьми на борту. Другой вместе с остальными читаури отправился на родную планету готовиться к переселению в новый дом. Любая из разоренных Таносом планет вполне для этого годилась – условия там подходили им гораздо больше; читаури было из чего выбирать.

Танос тщательно построил маршрут через Вороний угол. На сверхсветовой скорости они могли пересечь его меньше чем за год. Но именно тут и крылась ошибка Его Светлости: он думал, что важна только скорость и его корабль успеет пробиться сквозь Вороний угол.

Он был неправ.

Большое расстояние гарантировало истощение двигателей, и потому «Золотая каюта» – как случилось бы и с любым другим кораблем – осталась дрейфовать в открытом космосе, не имея возможности обновить запасы топлива.

Танос не стал полагаться на возможность найти еще один магнетар.

Он наметил курс, по которому корабль будет идти около двух лет, зато топлива хватит и на обратную дорогу.

Он проводил дни, продолжая обучение Небулы и Гаморы и наблюдая, как растет их взаимная ненависть и, что парадоксально, как укрепляется их связь. Их эмоции превратились в причудливые пародии на любовь, ненависть и преданность. Они мечтали убить Таноса, друг друга, возможно, даже самих себя, но все эти желания перевешивала тяга доказать свое превосходство. Они не могли убить его, потому что жаждали его одобрения. Они не могли убить друг друга, потому что над кем-то нужно было одерживать верх. Они не рисковали убить себя, потому что это не даст им исполнить свои остальные желания.

Девушки превратились в идеальных убийц.

Танос узнал обо всем этом однажды ночью: он открыл глаза и увидел, что над ним нависает Гамора. В руках она держала боевой посох читаури, и, как он заметил... она небрежно, но значительно его доработала. К оружию было приделано дуло для импульсной атаки, заряженное смесью из примотанного к посоху контейнера. Приспособление потрескивало энергией. Малозаметное и эффективное оружие.

Он ей гордился.

– Давай же, – сказал Танос.

Она замешкалась. Потом в ее глазах мелькнула грусть. Она отключила импульсную пушку и пошла к выходу.

Утром он назначил ей наказание за проваленную проверку. Но с тех пор начал перед сном запирать дверь в каюту на два замка. Да, острые, извращенные чувства между ними действовали как своего рода щит, но никакая защита не вечна.

Обучение дочерей занимало не весь день Таноса. Он вернулся к своим исследованиям, в том числе к генной инженерии, и продолжил эксперименты с того места, на котором остановился еще в лабораториях читаури. У этого вида были отличные солдаты, но Танос задался целью сделать их еще лучше. Используя образцы их ДНК, собственной ДНК и гены, собранные на побежденных планетах, он приступил к работе над особым отрядом свиты, бесконечно преданной и пригодной исключительно для борьбы. Он решил вывести тысячи, миллионы бойцов, которые волной прокатятся по галактике. В конце концов они заменят читаури, хороших воинов с ограниченным умом. Танос мечтал об армии с внутренними установками, которые он задаст солдатам еще до рождения.

Однажды, прилежно работая в своей биохимической кузнице, Танос почувствовал, что за его спиной кто-то появился, и быстро обернулся. Он по-своему любил дочерей, но никогда им полностью не доверял.

К нему пришла Гамора; она стояла без оружия, на приемлемом расстоянии и нервно перебирала пальцами.

– Чего тебе? – спросил он, недовольный тем, что его отвлекают.

– Почему ты убил Ча Райгора? – спросила она.

Танос с шумом втянул воздух в легкие.

– Честно говоря, я и не думал, что ты его замечаешь.

– Он был единственным взрослым на корабле. И ты думал, что мы не заметим, если он исчезнет?

И то верно. Он кивнул в знак того, что понял вопрос.

– Почему ты думаешь, что я его убил?

Она фыркнула так, как умеют только дети, едва достигшие подросткового возраста.

– Все спасательные капсулы на месте. Со стартовой площадки не вылетало ни одного корабля.

– Вот как.

– Мы с Небулой осмотрели весь корабль. Даже машинное отделение. Мы ничего не нашли. И решили, что ты убил его и выбросил тело в космос.

Она говорила спокойным тоном, почти безразличным, но ее нижняя губа слегка дрожала.

– Вы с Небулой объединили усилия? – уточнил он.

– Не меняй тему, – она сжала губы. – Читаури не обращали на нас внимания. Другой едва терпел. И только Ча был с нами добр. Он нам нравился. За что ты его убил?

Танос глубоко задумался, прежде чем ответить. Он не собирался лгать Гаморе, напротив, хотел ответить как можно более правдиво. В этом вопросе, как и в других, у отца не было причин обманывать дочерей.

– Он подверг мои планы сомнению, – наконец ответил титан.

– Он всегда так делал, – сказала Гамора, опустив подбородок. Однажды она станет невероятной красавицей, и выполнять миссию ей будет еще проще. Мало кто разглядит смертельную опасность за привлекательной оберткой. – Почему сейчас?

Тяжело вздохнув, Танос встал, сцепил руки за спиной и отвернулся от нее, обратив взгляд в беззвездное пространство Вороньего угла.

– Мы достигли критически важной стадии выполнения миссии. Мне нужно абсолютное послушание.

– Мы с Небулой тоже не всегда тебя слушаемся. Когда ты убьешь нас?

Он слегка повернулся и посмотрел на дочь. В выражении ее лица не было ни страха, ни беспокойства. Она идеально умела скрывать свои эмоции.

– Ча был мне другом. Вы – мои дети. Это не одно и то же. Детям иногда полагается быть своевольными и непослушными.

Перед глазами у Таноса впервые за много лет встал образ отца. Не синтета, который играл его роль, а самого А’Ларса. Танос никогда не решался с такой прямотой, как Гамора, задавать ему вопросы. Почему ты меня терпишь? Почему миришься с моим существованием? Почему ты не поместил меня в лечебницу вместе с матерью? Но Танос был уверен, что получил бы примерно такой же ответ, который сейчас дал Гаморе.

– Мы ведь на самом деле не твои дочери, – с ноткой недовольства в голосе произнесла она.

– С точки зрения того, что по-настоящему важно, – мои.

ГЛАВА 38

КЕЛДИМОВА Скорбь оказалась именно такой, какой ее описывал Ча, – мрачной и пустой. В первый день Танос даже не понимал, что они миновали Вороний угол – настолько черным и безжизненным было пространство за иллюминаторами.

Но затем сенсоры корабля обнаружили твердое тело размером с планету. «Санктуарий» автоматически скомпенсировал гравитационный колодец и прошел мимо, не попавшись в ловушку и не столкнувшись с мертвой планетой.

Она была мертва в самом прямом смысле слова. Танос убил миллиарды существ, но миры оставлял настолько нетронутыми, насколько позволяла война. Годы спустя после штурма на планетах росли деревья, поля покрывала трава. Хищники преследовали добычу под ветвями зеленых джунглей и среди холмов. Флора и фауна плодилась и размножалась.

В этой планетной системе нигде не было даже микробов. Только камни, песок, выступы тектонических плит и озера замерзшей магмы. Безжизненные комки тверди, разбросанные на черном фоне космоса.

Мертвые планеты обращались вокруг единого центра, в котором находилась идущая трещинами умирающая звезда, от которой было больше тени, чем света; лишь иногда из ядра в просторы космоса вырывался фонтан ярких искр.

Келдимова Скорбь была настолько безжизненна, насколько это возможно. Таноса печалил ее вид, но вместе с тем восхищал.

В систему входили пятнадцать планет с шестьюдесятью лунами достаточно внушительных размеров, чтобы заняться их изучением. Танос включил трехмерный чертеж системы и наметил наиболее подходящий маршрут, который позволил бы «Санктуарию» подойти на достаточное расстояние для сканирования каждого из обнаруженных объектов.

По его расчетам, на их анализ должно было уйти не более трех недель и шести дней.

* * *

Таносу повезло. В середине второй недели сканеры обнаружили, что на крупном спутнике четвертой планеты от далекого погасшего солнца что-то есть. Тепловой рисунок, указывающий на наличие жизни. Танос едва не пропустил сигнал – настолько маленькой была теплая точка посреди мрака и холода.

По спине побежали мурашки. Что было бы, если бы он его не заметил? Что, если бы он продолжил свой путь, анализировал бы каждую планету, в конечном итоге ничего не нашел бы и решил, что пора заканчивать поиски? А потом покинул бы Келдимову Скорбь, не захватив даже маленького сувенира в знак того, что вообще побывал здесь, и без сведений, в которых он так отчаянно нуждался?

Но, напомнил себе Танос, этого не произошло. Он все же заметил маячок на датчиках и повел «Санктуарий» на орбиту.

Ча сейчас сказал бы, что «при гармонии во вселенной все оказывается на своем месте». И еще: «Ничего удивительного, что ты нашел то, что искал, Танос».

Титан напомнил себе: Ча был суеверным простаком, и даже к лучшему, что его больше нет.

Дочери Таноса подошли к стартовой площадке корабля. Шаттлы «Санктуария» были оборудованы не самыми передовыми двигателями, и для взлета им нужен был портал, из которого их, как камешек, выбрасывало в космос, а затем всасывало обратно, будто через соломинку. После того как на шаттле включались двигатели, открывались створки портала, и при изменении давления летательный аппарат вырывался в космос.

Танос надел защитный костюм, стараясь не вспоминать, когда он делал это в последний раз – перед спуском на поверхность Титана. Тогда он сварил себе скафандр из двух не подходящих ему по размеру. Теперь у него был подогнанный под него костюм, который читаури усовершенствовали с помощью собственных разработок.

– А что помешает нам угнать корабль и бросить тебя здесь? – дерзко спросила Небула.

– Два обстоятельства, – ответил Танос и начал отсчитывать их по пальцам. – Во-первых, вы не умеете поддерживать мощность двигателей, поэтому вам не хватит энергии, чтобы добраться до обжитой части космоса. Во-вторых, на текущем этапе подготовки вы – без меня в качестве уравновешивающей силы – поубиваете друг друга, не успев даже покинуть орбиту.

Девочки обменялись проницательными взглядами. Гамора ничего не сказала. Небула фыркнула, будто знала, что проиграла этот раунд, но не хотела этого признавать.

– Может, оно того стоит, – заявила она.

Пожав плечами, Танос направился в шаттл, но затем остановился, словно припоминая что-то из давнего прошлого, и снова обернулся к дочерям.

– Ах да. Есть еще одна причина, – сказал он. – На корабле установлена доработанная версия симпатического круговращения. Корабль взорвется, если улетит от меня дальше чем на световой год.

– Шах и мат, – констатировала Гамора. Она невольно улыбнулась.

Танос забрался в шаттл. Напоследок он бросил взгляд на Небулу, которая, нахмурившись, стояла в корабле. Открылся внешний шлюз, и шаттл бесцеремонно высосало наружу, где между Таносом и вакуумом остался лишь тонкий слой металла.

* * *

Шаттл скорее спикировал, чем долетел до поверхности спутника. Его слабые двигатели лучше всего подходили для маневрирования. Спутник был крупный и массивный, с сильной гравитацией, и шаттл стремительно несся ему навстречу.

Танос сел недалеко от строения, которое заметил еще с орбиты. Если предположить, что здесь живет гуманоид средних размеров, это должно было быть низкое здание, не более одного-двух этажей.

Строение казалось маленьким, но у Таноса не было никакого представления о размерах жильца.

Сколько-нибудь плотной атмосферы за пределами шаттла не обнаружилось.

Танос застегнул скафандр и осторожно вышел наружу. Даже такое утонченное имя, как Сказитель, совсем не гарантировало радушный прием. Большинство существ, которые селились в такой изоляции, с заметным рвением охраняли свою отшельническую жизнь.

Вдруг со всех сторон зажегся яркий свет и раздался свистящий звук. Танос понял, что это включился атмосферный щит. Теперь, судя по показаниям скафандра, окружающая местность стала пригодной для жизни.

Когда-то Танос убил трех асгардцев, отключив в нужный момент такое же поле, поэтому сейчас он решил оставить все системы в активном режиме. Он отправился к окутанному мраком входу в здание.

Когда Танос подошел поближе, из темноты появилась фигура и медленным, но уверенным шагом двинулась ему навстречу. На фигуре был плащ с красно-серым рисунком и капюшоном, закрывавшим лицо. Живот обтягивал плотный пояс, а мягкие серые сапоги по колено при каждом шаге поднимали облако пыли. В руке у местного обитателя был то ли короткий посох, то ли большой жезл около метра в длину и изогнутый в сторону. С верхней его части свисали концы намотанных на посох полосок кожи.

Танос остановился и решил не подпускать незнакомца ближе, чем на два метра. Иначе придется вступать в бой.

Будто прочитав его мысли, незнакомец тоже остановился, не доходя ровно двух метров до Таноса. Помолчав, он откинул капюшон, и Танос увидел лицо, похожее на перевернутый треугольник со скругленными углами, с пучками голубоватых волос над ушами и остроконечной бородкой того же оттенка.

Танос ожидал увидеть сморщенного, согбенного старика, однако Сказитель на вид казался не намного старше его самого.

Но ниже ростом. Он улыбнулся Таносу и заговорил голосом, в котором звучали долгие годы жизни, проведенные в созерцании:

– Добро пожаловать! Судя по выражению лица, предположу, что ты ожидал увидеть кого-то постарше.

– Ты Сказитель? – Танос подумал, что это может быть его помощник или слуга.

– Да. Думаю, тебе интересно знать, сколько мне лет. Я намного старше, чем кажусь. Мой народ живет крайне долго.

– И что же это за народ?

Сказитель пожал плечами.

– Другие вроде меня. Скажи-ка мне вот что. Тебе очень хочется постоять снаружи? Тут мало интересного... – Он обвел руками серые скалы и плоские песчаные равнины.

Танос с ним согласился и проследовал в здание.

Внутри все было завалено старой, очень старой техникой. Танос с трудом узнал некоторые устройства: печка, какой-то аппарат с плоским экраном для развлекательных и информационных программ, морозильник. Танос задумался, сколько же лет прожил здесь Сказитель.

– Здесь постоянно поддерживается внутренняя атмосфера, – сообщил ему хозяин дома. – Можешь снять скафандр.

Сказитель, похоже, не испытывал проблем с дыханием, да и датчики скафандра подтверждали, что с атмосферой все в порядке. Танос снял шлем и вдохнул немного застоявшийся воздух.

Будто внезапно вспомнив о чем-то, Сказитель улыбнулся:

– Хочешь чаю?

В помещении Таноса одолела клаустрофобия. Тут было тесно, потолок давил. Он согласился выпить чаю и осмотрелся в поисках места, куда можно сесть.

– Присаживайся, где больше нравится, – предложил ему Сказитель, положил свой посох на стол и принялся рыться в ящичках. – Есть у меня чай, который я открываю только в честь гостей. Давно не доставал, подожди, сейчас поищу.

Танос заметил диван, который казался достаточно прочным и широким, чтобы его выдержать. В доме было чисто, на полках стояли ровные ряды дисковых накопителей и старых чипов и лежали стопки совсем уж старомодных вещей, в которых Танос с удивлением узнал настоящие печатные издания. Он видел нечто подобное только в музее.

Если у Сказителя не было никакой техники для телепортации по галактике, то он не мог пополнять запасы. Откуда он берет еду, если нет и репликаторов... и негде ее выращивать? Чем он занимается ради развлечения, отдыха? Как получает информацию?

Таносу стало неуютно. Что-то здесь казалось неправильным. Совсем неправильным. Но он никак не мог понять что...

– О! Нашел! – воскликнул Сказитель, подняв небольшую жестянку. – Так и знал, что он тут. Сейчас поставлю чайник…

Танос проследил за тем, как Сказитель зажег печку. На ней загорелось красное кольцо, на которое хозяин дома поставил широкий сосуд.

– Скоро будет отличный чай, – сказал он. – Самое то в такую прохладную ночку, правда? – Он улыбнулся. – Это я так пошутил, Танос. Я давно уже не шутил. Я как-то не так это сделал?

Танос моргнул.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Сказитель взял свой посох и уселся в кресло напротив титана.

– Мое благословение и мое проклятие – своего рода... космическое зрение. Хотя у него есть свои пределы. Я знаю обо всем, что происходит на расстоянии примерно трех парсеков.

Танос поднял бровь – так он в полной мере выразил степень своего недоверия.

Сказитель захихикал.

– Я пойму, если ты мне не поверишь. Позволь докажу. На орбите над этой планетой находится корабль, на котором ты прибыл. На борту две девушки, одна с планеты Зеоберей...

Танос изогнул вторую бровь, на сей раз удивленно:

– Я знаю, откуда они.

– Я помню много легенд и мифов Зеоберея. И с радостью бы... – Он на мгновение замолчал и уставился вдаль. Едва Танос решил что-то сказать, Сказитель стряхнул с себя грезы. – Я бы с радостью ими с ней поделился.

– Ты этим тут и живешь? – спросил Танос. – Хранишь в памяти истории?

– Не истории – сказания. Мифы. Легенды. Знание, Танос. Что-то из них правда, а что-то – ложь; некоторые правдивы, только потому что придуманы.

– Почему ты живешь здесь? Так далеко от тех, чьи сказания хранишь?

– В любой обжитой системе, – принялся медленно объяснять Сказитель, – слишком много вводных данных. Постоянный поток информации. Там я едва успеваю ее осознать и упорядочить. Там я постоянно забывал есть, мыться, спать... А по ночам видел сны миллиардов душ, живущих вокруг. – Он вздохнул. – Очень неудобно. Пришлось уехать в тихое место.

– Ты стал отшельником.

– Дело не в том, что я отверг цивилизацию. Просто не получалось в ней жить. Я более чем счастлив принимать гостей, если они сюда доберутся. Мне повезло, что Келдимова Скорбь и Вороний угол расположены рядом. Тишина на много парсеков вокруг. Абсолютная изоляция. – Он усмехнулся и приподнял руку в приветственном жесте. – А иногда ко мне заходят самоотверженные гости.

– И часто такое бывает?

– Нет. Несколько лет назад пролетал корабль, потерявшийся в Вороньем углу, прямо на границе моего восприятия. Я думал, что он направляется сюда, но ошибся. Я мог бы рассказать подробнее, но, похоже, картина ясна. Чаю? – Чайник, как называл емкость Сказитель, засвистел, из отверстия в верхней части валил пар.

Танос кивнул. Он никогда не видел, чтобы чай готовили таким чудным образом, и внимательно наблюдал за ритуалом, который проводил Сказитель. Хозяин дома поместил высушенные листья в ситечко. Потом сквозь него налил в чашку кипяток. Наполнив ее до краев, он окунул ситечко внутрь, затем повторил этот процесс со второй чашкой. Очень долго.

– Пусть заварится. – Сказитель улыбнулся и снова сел напротив Таноса. Он удовлетворенно вздохнул и хлопнул в ладоши. – Так чем я могу помочь?

Глядя на кружки, от которых поднимался пар, Танос поинтересовался:

– А сколько будет завариваться?

– Несколько минут. Ты приехал, чтобы это выяснить?

– Нет, – сухо ответил Танос.

– Вот и я так думаю. – Сказитель наклонился над кружками и глубоко вдохнул. – Ах! Ягода и гибискус! Ты только понюхай! Разве не восхитительно?

Покорно вздохнув, Танос, как было велено, наклонился вперед и втянул носом пар.

– Восхитительно, – согласился он. – Мы можем поговорить?

Сказитель уставился на Таноса долгим взглядом. Едва Танос собрался заговорить, отшельник вздрогнул и вернулся в реальность оттуда, где блуждал его ум.

– Конечно, можем. Я помешал сказать? Если да, то прошу прощения. Я так давно ни с кем не разговаривал, что, возможно, забыл, как это делается. А может, сейчас все изменилось. Как люди сейчас разговаривают?

Танос молча посмотрел на него.

– У меня об этом спрашивать бесполезно.

– Хм. Ну, попробуем, как на вкус, – проговорил отшельник, поднял кружки и протянул одну Таносу. Чай оказался удивительно сладким и оставлял во рту яркое послевкусие. – Вкусно, да? – Похоже, Сказителю было важно услышать ответ.

– Да. Очень, – ответил Танос и сделал еще глоток. – А теперь хотелось бы перейти к цели моего визита...

– Конечно. Возможно, сначала нужно объяснить, как все это работает, – на этих словах Сказитель постучал пальцем по голове. – Специфика работы моего мозга такова, что, как только я что-то узнал, я уже не могу это забыть... но информацию вспоминаю только в виде рассказов. Само собой, меня недолюбливали барды, оракулы и сказители по всей вселенной. Хотя, полагаю, мой уход несколько уменьшил их враждебность.

Танос нетерпеливо кашлянул. Он не привык ждать, когда ему дадут слово.

– О, прошу прощения, – извинился Сказитель, поняв намек. – Как я и говорил, гости у меня бывают нечасто. Навыки светского общения несколько заржавели.

– Ну, я ими и вовсе никогда не владел. Возможно, нам стоит пропустить этот этап и перейти к главному. Я ищу артефакт, – сообщил Танос. – Артефакт великой силы. По слухам, он принадлежит правителю Асгарда.

Сказитель сдвинул брови, впервые проявив какие-то эмоции, кроме довольства или радости. Его голубоватые усы дрогнули.

– Один. Ты замахнулся на силы за пределами твоего понимания, Танос. Отчаянный шаг.

– У меня есть на то причины. Я ищу Камень Бесконечности.

Сказитель пожал плечами.

– Какой из?

На мгновение, как внезапный укол в глубинах мозга, в голове Таноса вспыхнул образ Ча Райгора.

– Так значит, их больше одного. Я слышал, тот, что у Одина, называется Этер.

Сказитель издал звук, который Танос принял за смех, и тут же закашлялся.

– Прошу прощения, – извинился хозяин дома, отхлебнул чая и заговорил: – У Одина много артефактов. Ходят слухи о гномьем металле и молотах, которые могут поднять только боги, о ящике, в котором хранится зима. Ты точно знаешь, что ищешь?

– Честно? Нет. Но я думаю, что асгардцам есть что прятать. – Танос как можно короче поведал историю о «Золотой каюте» и Его Светлости и рассказал, что узнал из накопленных им данных. Вдобавок он поделился и тем, что выпытал у Ватлауса... А поскольку казалось, что логично после всего этого спросить, почему он не продвинулся дальше в своих поисках, Танос рассказал о нападении на заставу близ Альфхейма и о схватке с Ирсой на борту «Кровавой Эдды».

Услышав ее имя, Сказитель ободрился, его губы изогнулись в легкой улыбке.

– А, Ирса! Знаю такую. Богиня схваток лицом к лицу.

Исход кровавой драки на борту асгардского корабля внезапно стал гораздо более понятным.

– Так или иначе, – произнес Танос, прочистив горло, – у меня есть все основания полагать, что в сокровищнице Одина хранится Этер.

Сказитель расплылся в улыбке.

– Есть одно предание... даже больше одного. Про темного эльфа Малекита. О планете Земля. И другое – о планете Мораг и ее судьбе.

– Меня не интересуют предания. Только сухая информация.

Сказитель цокнул языком и погрозил пальцем.

– Ну-ну, Танос! Я ведь объяснял, как работает моя память. Если бы я мог просто сообщить тебе то, что нужно, я бы это сделал. Но я могу лишь рассказывать были и небылицы.

Сложив руки на груди, Танос откинулся на спинку стула.

– Ну что ж, хорошо. Тогда рассказывай.

Губы Сказителя скривились. Он почему-то заставлял Таноса нервничать. Титан напрягся, сжал пальцы. Но лишь на мгновение – может, обычный тик. Неверный сигнал от нейрона к нейрону. Странная гримаса Сказителя исчезла так же быстро, как появилась, сменившись более серьезным и спокойным выражением.

– Погоди. Не все так просто. Сначала ты должен мне что-нибудь отдать, Танос. Это цена моих знаний.

Танос разжал кулаки и провел руками по гладким очертаниям скафандра.

– Мне нечего тебе дать. Я пришел с пустыми руками.

Сказитель покачал головой.

– Не что-то материальное. Дары мне не нужны. Расскажи мне что-нибудь. Какое-нибудь воспоминание. Честное и глубоко спрятанное. Не о том, что ты ел сегодня на завтрак. Хотя... честно говоря, это довольно интересно. Ничего не могу с собой поделать. Когда у тебя память, как у меня, жаждешь знаний.

– Омлет из яиц кроворла и тосты с джемом из жмуриники, – ответил Танос. – У нас на борту полная кладовая с запасами продовольствия из множества разграбленных планет. Я с радостью предложил бы тебе...

Танос осекся. Сказитель его не слушал. Он неподвижно сидел с закрытыми глазами и только облизывал губы. Под веками дрожали глазные яблоки. Танос представил себе, как биохимические процессы этого невероятно сложного мозга сохраняют в памяти Сказителя его простенький завтрак.

– Хорошо. Отлично! – воскликнул Сказитель, открыв глаза и лучезарно улыбнувшись. – А теперь расскажи мне о каком-нибудь важном воспоминании. О чем-то значительном. Вспомни что-нибудь стоящее, Танос, и я поведаю тебе все, что нужно знать о древнем Бёре и сокровище, которое он отнял у темных эльфов. И которое на самом деле даже больше не в Асгарде. – Он лукаво улыбнулся. – Тебе ведь интересно?

Таносу было запредельно интересно, но он понятия не имел, какое воспоминание может удовлетворить любопытство Сказителя. Он сжал кулаки и слегка постучал ими по коленкам. Нужные знания так близко! В черепной коробке в нескольких десятках сантиметров от него, и, если бы это было возможно, Танос просто вырвал бы их оттуда.

– Спешить некуда, – успокоил его Сказитель. – По крайней мере мне. Так что не торопись. Хорошо подумай.

У Таноса промелькнула мысль, что можно схватить Сказителя и доставить на «Санктуарий», а там поручить Небуле и Гаморе заняться скучной рутиной пыток, которые помогут извлечь нужную информацию из живого мозга этого чудака. Но титан отказался от этой идеи: столь мощный, сложный и непостижимо чуждый мозг мог оказаться устойчив к обычным пыткам и выдать на них нетипичную реакцию. Нельзя было так рисковать.

ГЛАВА 39

ТАНОС перебрал в уме события своей жизни: великие битвы, планетные войны. Принятые решения, которые переламывали ход событий против него или в его пользу. Триумфы, недавние и оставшиеся в далеком прошлом. Танос не мог вспомнить ничего, что показалось бы хоть сколько-то интересным существу, которое хранило воспоминания о величайших военных конфликтах в истории вселенной.

Может, он и правда ничего особенного не достиг? Может, он проиграл в погоне за величием и не поднялся выше середнячка? Кто он, Танос: спаситель или просто агрессивный завоеватель, который безо всякой высшей цели путешествует по галактике и забирает то, что хочет?

Сказитель провел посохом по широкой дуге.

– Я поставил тебя в тупик, Танос?

Танос промямлил что-то невнятное. Сказитель предложил перекусить, пока его гость размышляет.

Танос подумал.

– Откуда у тебя свежая пища? Ведь во всей Келдимовой Скорби нет ничего живого.

– У меня под этим зданием гидропонный сад, – объяснил Сказитель. – Если хочешь, покажу.

Танос понял, что хочет еще о многом расспросить хозяина. Заодно и подумает, какую же историю из жизни подарить Сказителю.

– Как тебе удается жить тут одному, в полной изоляции, и не сходить с ума?

– О, иногда я схожу с ума! – искренне признался Сказитель бодрым тоном. – Раз в несколько лет я ненадолго теряю рассудок.

– А потом?

Сказитель одарил Таноса широкой улыбкой.

– А потом я его нахожу.

– А как ты отдыхаешь? Как учишься новому?

Сказитель постучал по виску.

– Ты забываешь, я – нет. Я помню все, что когда-либо видел, слышал или узнавал. У меня в голове почти бесконечный запас данных, которые можно исследовать. Я постоянно ищу новые связи и закономерности. Если захочу отдохнуть и развлечься, я могу просто вспомнить одну из бесчисленных историй, которыми со мной поделились. – Сказитель посмотрел на Таноса и облизнул губы. – К слову, об историях... Пока ничего не вспомнил? Я-то сам тебя не тороплю. Оставайся здесь, сколько захочешь, я только рад. Но мне кажется, у тебя есть срочные дела.

– Да. Передо мной стоит задача, с которой нужно справиться в ближайшие сто миллиардов лет.

Сказитель не засмеялся и не ответил на шутку даже улыбкой. Напротив, он кивнул с серьезным видом и сказал:

– Что ж, тогда пора начинать рассказ.

Дальше тянуть время было нельзя.

– Я не знаю, что тебе рассказать, – признался Танос. – События моей жизни кажутся мне сейчас уникальными и банальными одновременно. Я всегда был изгоем. Я родился таким, и такое место определило мне общество, а потом к тому же вели мои решения и действия. Я держал высокую планку, верил в самые благородные дела, я пожертвовал всем, чтобы в итоге оказаться здесь. Но теперь все это кажется бессмысленным. Моя миссия настолько глобальна, что даже мой несравненный ум не может ее охватить в полной мере. Мне выпало спасать вселенную от самой себя, но, похоже, весь мир ополчился против меня. – Танос замолчал, ожидая, что Сказитель его высмеет и прогонит из своего жилища. Но тот посмотрел на него, сложив руки и сказал:

– Понимаю.

– Неужели?

– Ты считаешь, что должен спасти вселенную. Это сложное дело. Кто тебе его поручил?

– Я сам. Я понял то, чего не осознавали другие. И не осознают.

– Ты не все сказал. Ты чего-то не договариваешь.

Вздохнув, Танос рассказал о повторяющемся сне.

– Нельзя спасти всех, – проговорил Сказитель.

– Но кого-то все же возможно.

– Ты думаешь, это больше чем сон?

Громкий смех Таноса заполнил дом Сказителя.

– Нет. Что за глупости? Просто мои собственные размышления преломляются в голове и прямым текстом сообщают то, что мне нужно знать.

– При рождении тебе выпал не лучший расклад, – проговорил Сказитель. – Ты оказался чудовищем, аномалией в мире, где ценили сходство и порядок. Ты усвоил важный урок: тех, кто выделяется, кто может больше других, при любом поводе норовит сбить с ног толпа посредственностей.

– Не все были такими, – сказал Танос, вспомнив слова Гвинт: мы – не наши родители. Мы не боимся и не ненавидим то, что отличается от нас. Он вдруг понял, о чем нужно рассказывать Сказителю. Это было личное, не связанное с войной, смертью и кровью. Это был момент его становления, миг света и любви.

– Я поцеловал женщину, – медленно проговорил он. – Особенную женщину.

Сказитель просиял.

– Так в груди у великого военачальника бьется сердце. Что ж, продолжай.

С тех пор прошло много лет. С какой стороны ни посмотреть, несколько жизней, не меньше. Поначалу Танос сомневался, что сможет четко вспомнить тот поцелуй. На него накатил ужас: титан осознал, что не может вспомнить лицо подруги. Его вытеснил из памяти гниющий призрак из сна, который преследовал его с самого дня изгнания.

Через секунду это прошло. Танос понял, что едва нащупал один кусочек воспоминания, как вокруг проступили другие. Он вспомнил, как шел по грязным, влажным улицам Вечного города, пробиваясь через толпу тех, кто теперь мертв. Синтаа, тоже погибший, тянул упрямого и неохотно бредущего друга в силен- курий.

Он вспомнил девушку. Девушку с короткими ярко-рыжими волосами. Ее бледно-желтую кожу, покрытую веснушками светло-зеленого цвета. И ее первую застенчивую улыбку, с которой она отодвинулась, освобождая ему место на диване.

Больше он никогда не забудет ее лица. Он не позволит себе забыть.

Танос вспомнил, что пил в ту ночь: зеленый, шипучий, слишком сладкий напиток с дыней, бузиной и этиловым спиртом. Он опять почувствовал его вкус, будто только что сделал глоток.

А потом был поцелуй. Первый поцелуй, после которого он понял, как ему не хватает общения, связи, необходимости разобраться в себе, чтобы обрести общность с другими людьми. Этот поцелуй показал ему, что такое нежность, что значит сливаться с близкой душой.

– Я не чувствовал себя цельным, – объяснял Танос Сказителю. – Но после того поцелуя я понял, что если поднажму и стану тем, кем должен быть, то поймаю ощущение, которого мне так не хватало. Тогда этот поцелуй будет что-то значить. Я понял это и уже давно к этому иду. Если я спасу вселенную, то стану Таносом, который заслужил тот поцелуй.

Из всего защитного костюма Танос снял только шлем, и все же чувствовал себя как никогда уязвимым. Такого не было даже в тот момент, когда из него торчал боевой топор Ирсы и кровь потоком хлестала из раны на плече.

Если бы понадобилось, Танос мог бы рассказать и больше. Как он нашел в себе мужество наконец пойти к матери. Стыд и разочарование, которое он испытал от той встречи. Все это было живо в его памяти, и он готов был говорить, пусть и станет еще более беззащитным. Это стоит того, если взамен он обретет способ спасти вселенную.

Сказитель улыбнулся с искренней радостью, свойственной детям.

– Какая чудесная история. Спасибо тебе, Танос.

– Этого достаточно? – прохрипел титан. Он вдруг почувствовал собственные конечности, мышцы в которых напрягались и расслаблялись. Все-таки Танос не был влюбленным, охваченным чувствами и замученным эмоциями хлюпиком. Он был завоевателем. Он разворошил свои воспоминания и свободно дал им вылиться наружу, не позволяя себе в них погрязнуть. Перед ним стояли более важные задачи, а прошлое должно оставаться в прошлом.

Медленно склонив голову, Сказитель ответил:

– Вполне.

– Тогда расскажи мне об артефакте.

– Не все так просто...

Танос резко встал и выпрямился во весь свой огромный рост. Он хрустнул костяшками пальцев и навис над хозяином дома.

–      Не шути со мной, Сказитель. Не стоит думать, что я слаб, раз предался сентиментальным воспоминаниям. Я уничтожал целые миры. И не побрезгую тем, чтобы пролить еще полведра крови.

Сказитель, ничуть не испугавшись, засмеялся и встал, постукивая Таноса посохом по груди.

– Танос, Танос! Мы же друзья! Не надо мне угрожать. Я все тебе расскажу, просто в форме сказания, понимаешь? Ведь меня и зовут Сказитель. – Он тронул себя за ухо указательным пальцем. – Так работает мой мозг, помнишь? В нем не собрание фактов и цифр, а клубок персонажей, понятий и сюжетов.

– Только покороче, – попросил Танос.

– Попробую урезать на ходу, насколько получится, – пообещал Сказитель. – Назовем первое предание... так, посмотрим... о, «Сказание о Мораге»! Готов слушать?

Недовольно скривив губы, Танос откинулся на спинку дивана, который заскрипел под его весом.

– Вряд ли у меня есть выбор.

– Отлично! – Сказитель хлопнул в ладоши и радостно потер их друг о друга. – Тогда начинаю!

ГЛАВА 40

Сказание о Мораге

ПЛАНЕТА Мораг обращалась – да и сейчас обращается – вокруг двойной звезды М3 IV в одном из рукавов западной части галактики Андромеды. В этой галактике триллионы звезд и планет, но в нашей истории это неважно.

Мораг мертва, но не так, как Келдимова Скорбь. Там зеленеют растения, бегают грызуны и особо опасные земноводные хищники. Но вот разумная жизнь вымерла несколько тысячелетий назад, и не в последнюю очередь из-за гордыни местных обитателей.

Потому что, хотя на планете Мораг создали массу технологических чудес, ее жители больше верили своим глазам, чем науке. Исследования говорили, что природе угрожает опасность; они же только и знали, что зимой стало чуть холоднее, а летом чуть жарче, и ни о чем не беспокоились.

Вскоре они поняли, как сильно ошиблись. Резкие перепады температуры из-за глобальных изменений климата привели к таянию ледников, вода от которых затопила всю планету. Никто не выжил.

Кроме грызунов Орлони, причудливых крокодилоподобных существ, которым неплохо жилось в воде, и тому подобного.

Но перед гибелью народ Морага построил храм и поместил туда свой самый мощный артефакт: Камень Бесконечности.

Да, Камень Бесконечности! Народ Морага удостоили чести – или прокляли, – даровав один из самых могущественных артефактов во всей известной вселенной!

* * *

– Если он так силен, почему они не спаслись с его помощью?

– Помолчи! Сейчас расскажу!

* * *

Камень и правда был пропитан силой... и все. Сила. Это был Камень Силы. По легенде, это была фиолетовая безделушка, которая умножала физические способности носителя, наделяя его, ее, их, его-ее, ее-его и кого угодно еще невероятной силой. С ним можно было управлять энергией! Поднимать здания! Уничтожать целые миры!

Но, к сожалению, не спасать. Не защищать. Камень Силы был пригоден только для насилия и разрушения. И перед лицом глобальной катастрофы он был бесполезен.

И все же люди Морага знали, что Камень Силы нужно хранить и защищать. Они заключили его великую силу в сферу, а вокруг нее построили целый храм, где с тех пор, как в укрытии, и оставался Камень.

Как и всю планету, храм затопили холодные воды Морага. Но, говорят, раз в триста лет моря отступают и храм показывается над водой. Возможно, какой-нибудь смельчак…

Или глупец...

Или и то, и другое...

Однажды войдет в этот храм и завладеет потерянным наследием народа Мораг: Камнем Силы!

ГЛАВА 41

– НИКОГДА о таком не слышал, – сказал Танос. – И не понимаю, чем мне это поможет. Я и так умею опустошать миры силой.

– Да, но подумай, откуда он мог взяться, Танос!

– И откуда же?..

– У тебя острый и сильный ум, но не хватает знаний. Ты когда-нибудь слышал о Целестиалах?

– Нет.

Сказитель блеснул глазами, будто внезапно что-то понял. Он облизнул губы и торжественно поднял вверх палец.

ГЛАВА 42

Сказание о силах вселенной

Едва возникла вселенная, родились Целестиалы. Существа огромной силы, роста и могущества. Для нас они – все равно что боги для муравьев, они сильнее, чем сами асгардцы. Одни говорят, что их породил Большой Взрыв. Другие считают, что они появились спустя несколько миллиардов лет. Так или иначе, Целестиалы стали первым огоньком разума и цивилизации во вселенной.

Откуда бы они ни взялись, это были великие существа, путешественники среди звезд. И они были способны использовать Камни Бесконечности.

Эти Камни остались от вселенной, которая погибла, дав дорогу нашей: шесть сущностей, переживших Большой Взрыв и превращенных в слитки невероятными существами. Каждый из них отражал одно из качеств вселенной: время, пространство, реальность, разум, душу и, конечно же, силу.

Шло время, старела вселенная, и слитки попали в руки могущественных существ: Целестиалов и им подобных. Те обрабатывали слитки, пока они не превратились в шесть больших камней, каждый из которых наделял своего обладателя безграничными способностями в соответствии с тем качеством, которое вмещал в себе.

Сила Камней была так велика, что никто не мог удержать над ними полного контроля. Время шло, Камни терялись один за другим, сохраняясь в легендах и мифах, а потом и вовсе стирались из памяти. Сегодня мало кто знает, на что похожи Камни Бесконечности, а те, кто знает, не всегда верят в их существование.

Но они существуют, Танос.

Они существуют.

ГЛАВА 43

ВО ВРЕМЯ второго сказания, которое больше говорило о Камнях, чем о Целестиалах, Танос наклонился вперед, поставив локти на колени и опустив подбородок на согнутые пальцы. Он сосредоточенно нахмурил брови.

История была глупейшая. Абсурдная. Он принципиально не верил в эти сказки. Им не было места в той разумной вселенной, которую он знал. Это были...

Дурацкие небылицы.

Сказка на ночь для доверчивых детей, которые еще могли бы поверить, что нечто подобное существует. Но...

– Шесть Камней, – медленно проговорил Танос, пытаясь понять, насколько это правдоподобно. – Каждый воплощает и контролирует одно качество, присущее вселенной.

– Именно! – взволнованно проговорил Сказитель. Он вдруг начал активно размахивать руками. – Например, Камень Пространства – голубой. Я думаю, как раз он был у Одина, хотя мне рассказывали, что он оставил его на планете под названием Земля. Что-то вроде космической глубинки. Ничего примечательного, кроме того, что среди разумных прямоходящих обезьянок затесался Камень Бесконечности. А еще есть Камень Душ. Он оранжевый, и я точно знаю, где он. Сейчас расскажу тебе...

– Не стоит.

Увидев, как оскорбился Сказитель, Танос чуть не передумал, но все-таки сдержался. На небылицы у него больше не было времени.

Но Сказитель продолжал лепетать, помахивая своим посохом, как дубинкой. Он вдруг вспотел и лихорадочно затараторил:

– Темный эльф Малекит обрел Камень Реальности во время одной из многочисленных войн Свартальфхейма с Асгардом. Это поистине потрясающие легенды, и я их, Танос, тебе сейчас расскажу. Так или иначе, Этер, о котором ты говорил, и есть Камень Реальности. Бёр, отец Одина, выкрал его у темных эльфов и спрятал подальше от всех живых существ, потому что такую силу никому нельзя было доверить. Так что нет, я не верю, что ты сможешь его отыскать, даже если прорвешь оборону Асгарда.

Камень Времени был утерян тысячи лет назад, но потом нашелся в Камар-Тадже, во владении Древнего. Напомни, расскажу тебе про него потом – столько историй! А Камень Разума... Ты не поверишь...

– Я ничему из этих россказней не верю, – перебил его Танос. – Камни, которые родились раньше вселенной? И контролируют все фундаментальные силы реальности?

– Не хочешь – не верь, – огрызнулся Сказитель. – Вселенной это неважно.

Речи хозяина дома начинали подозрительно напоминать сентенции Ча.

Танос поджал нижнюю губу и потер рукой подбородок.

– Если эти Камни и правда существуют, почему бы не использовать их чаще?

Сказитель издал невеселый короткий смешок. Что-то изменилось. В самом воздухе.

– Они сокрыты, Танос, – принялся объяснять отшельник, будто малому ребенку. – Потому что слишком сильны. И потому что Целестиалы и те, кого они сами страшатся, присматривают за этими обломками предыдущей вселенной.

– Безумие какое-то.

Сказитель снисходительно улыбнулся.

– Именно. Поднимись, господин Танос.

Танос поднялся.

– Ты пытаешься мне что-то доказать?

– Почему бы не попрыгать на одной ноге?

Танос хмыкнул.

– Я не собираюсь тебя развлекать.

– Не собираешься, но развлекаешь.

Танос опустил глаза и с ужасом понял, что прыгает на одной ноге.

Он резко перевел взгляд на Сказителя. Пока Танос прыгал, не в силах остановиться, Сказитель медленно разматывал клочки кожи, которыми был обмотан посох. Его верхняя часть раскалывалась надвое и расходилась в стороны двумя изогнутыми зубцами. Между ними блестел голубой камень, немного напоминавший по форме яйцо.

Камень...

Танос порылся в памяти.

– Я думал, голубой – Камень Пространства. – Танос потерял контроль над своими конечностями. Он все еще прыгал на одной ноге, как марионетка в руках кукловода, которому не хватает пальцев.

– Что? – рассеянно спросил Сказитель, а потом взглянул на посох, будто впервые его видит, и... захихикал. Этот потусторонний звук вызывал ужас, от него стыла кровь в жилах. – О. Нет-нет. Это всего лишь защитная оболочка, чтобы сила Камня не... Хватит прыгать. Раздражаешь.

Танос остановился. Он безуспешно силился пошевелить руками. Титан застыл на месте.

– Это Камень Разума, Танос, –- произнес Сказитель, склонив голову и глянув на своего гостя. – Камень Разума.

Танос не потерял власти над своими глазами и потому смог перевести взгляд на Камень Бесконечности, освещавший помещение ярким мерцанием. Танос не понимал, как это возможно, но только что на себе почувствовал силу артефакта. Камни Бесконечности действительно существовали.

– Но откуда? – спросил Титан.

Сказитель сердито всплеснул руками и начал медленно ходить вокруг Таноса, изредка касаясь его руки или спины. Теперь он вел себя по-другому. От любопытства и обходительности не осталось и следа; даже веселость стала какой-то нервной и натянутой.

– О, не хочу утомлять тебя подробностями. Да и не уверен, что верно их запомнил. Камень... появился у меня тысячелетия назад. Я не успел его толком задействовать: мои кузены устроили засаду и бросили меня на этой богом забытой космической песчинке. Представь себе, Танос, что такое оказаться в ловушке на комке земли с одним из самых мощных артефактов в истории вселенной... а вокруг никого, на ком можно его испытать. – Сказитель неожиданно истошно завопил в мертвое небо за пределами дома, а потом резко перевел взгляд на Таноса и расплылся в счастливой улыбке. – Но потом появился ты.

– Ладно, да, я здесь. – Сердце Таноса бешено колотилось, он старался унять дрожь в голосе. – И что теперь?

Сказитель не обратил внимания на его вопрос. Он встал поодаль и направил кончик посоха на Таноса.

– Твои глаза... они всегда светятся синим?

– Что?.. Нет.

– Я пока не до конца понял, как он работает, – признался Сказитель. – Ты мой первый подопытный за долгие годы изгнания. Честно говоря, я даже не знаю, как он будет работать в чужих руках. С моим устройством мозга он позволяет тебя контролировать. Читать мысли. Но ты и так это знаешь, так ведь?

Таносу приходилось отвечать на вопросы Сказителя, даже на риторические.

– Да.

– Как это, Танос? – подходя ближе, прошептал хозяин Камня. – Похоже на то, как будто твой мозг пожирают изнутри пауки? Похоже... будто в черепе крутится колесо, перемалывая в порошок свободу воли? Мне и правда очень интересно.

Вообще по ощущениям было похоже и на то, и на другое, но кроме того, Таносу казалось, что он попал в огромный океан спокойствия и качается на волнах. Его независимость и индивидуальность подавляли Сказитель и Камень Разума; психика страдала под их напором. Но при этом в голове разливались тепло и покой. Казалось, будто из его собственного тела вырвали самую суть и заменили чем-то другим. И сопротивляться этому не хотелось.

Сказитель подался ближе и прошептал:

– Я ведь говорил, Танос, что иногда схожу с ума. Всегда по-разному. На этот раз – так.

Он отошел в сторону и вытащил из складок одежды длинный острый нож.

– А вот теперь проверим!

С леденящим кровь смехом сумасшедший вонзил нож Таносу в грудь.

Каждая клетка мозга и тела титана кричала, что нужно пошевелиться, увернуться, уклониться, пригнуться, а потом кинуться на врага, чтобы нанести ответный удар. Тысячи импульсов реакции – и все их подавил Камень Разума. Танос застыл и не мог двинуться с места, а лезвие вонзилось в него, порвало одежду, разрезало его плоть и мышцы... И уперлось в грудную клетку. Танос услышал треск от удара стального острия о кость, а потом по ребрам, через ключицу и дальше, в череп, пробежала вибрация.

Сказитель отпустил рукоятку, оставив нож в ране. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– О. Да, да. Останься в тебе хоть капля свободы воли, ты бы, по крайней мере, постарался уйти от удара. Я думаю... Думаю, если бы я чуть больше использовал силу Камня, ты бы моментально потерял самосознание. – Сказитель улыбнулся. – Но должен признаться, Танос: мне нравится, что он действует постепенно. Мне нравится мысль о том, что ты будешь страдать, пока твоя личность ускользает по крупицам.

– Ты и правда сошел с ума.

– Мои кузены тоже так говорили, – мечтательно ответил Сказитель, не открывая глаз. Он вспомнил что-то и захихикал. – Кузены. Мои глупые, глупые братья... Двое из них сговорились бросить меня в этом пустынном уголке. Хотели отобрать Камень, но не решались подойти, чтобы отнять его. Так мы и зашли в тупик... – Он задумался и недовольно вздохнул. – Ну хватит об этом. Они думали, что я здесь умру. А я жив. Не умер. – Сказитель открыл глаза, ухмыльнулся, оскалив зубы, и продолжил жутким протяжным тоном: – И не умру. А все благодаря тебе, Танос. Мой спаситель.

Нервные окончания, которые задел нож, на минуту потеряли чувствительность, но сейчас она вернулась, и рана заныла. Таносу оставалось только стискивать зубы. Ему приходилось терпеть и худшую боль – например, в схватке с Ирсой, – но сейчас он не мог двигаться, из-за чего страдания были невыносимы. Впервые в жизни Танос ощутил полную беспомощность.

– Мне хватило времени, чтобы продумать план, – говорил Сказитель. – И вот, когда ты тут, я наконец... О, тебе мешает нож? Так вытащи его.

Не по велению собственного разума Танос протянул руку к ножу и вытащил его. С лезвия капала кровь. Она стекала по его груди и собиралась в лужу на полу.

– Я не могу позволить тебе умереть. Пока не могу. Но ты же выносливый, не так ли? Большой и крепкий, жесткий и непримиримый. То, что надо. Настоящая сила не нуждается в оправданиях и не придумывает их. Тебе понадобится твоя собственная. Процесс будет долгий и болезненный, но я все равно выясню, как перенести свое сознание в твое тело.

Танос с трудом не выдал удивления.

– Что?

Сказитель ухмыльнулся.

– У тебя потрясающе невозмутимое лицо, но я могу читать твои мысли. Теперь у нас двусторонняя связь. Я знаю, о чем ты думаешь. Знаю с тех пор, как ты сел на спутник. Нет никакого «космического зрения». Это все Камень. Он столько всего может! – Отшельник развернулся и выставил посох вперед. Из Камня вырвался луч энергии и вышиб часть стены. – Видишь? Он сделал меня умнее. Позволил заглянуть в твой разум. Позволяет контролировать тебя... Мне кажется, он может даже сам создавать жизнь, Танос.

– Он лишает тебя рассудка, – заявил Танос.

– Вероятно. Но это не страшно. Безумие не помешает тому, у кого есть Камень Бесконечности. Я всегда смотрел на мир по-другому. Столько сказаний и мифов, и все перемешаны друг с другом... – Он с беспокойством покачал головой. – Когда у тебя тут, – он постучал себя по лбу, – столько историй, трудно в них не запутаться. Я воспринимаю мир не так, как ты. У меня в голове одновременно все предания в мире, и я могу проживать их в любом порядке. Наша жизнь – не линия, а призма.

Танос понял, что единственное его оружие сейчас – его голос. Вероятно, уставший от долгого изгнания Сказитель позволил себе оставить Таносу хоть немного способности мыслить. Но это ненадолго. Нужно использовать свой шанс. Тянуть время. Отвлекать. Пока... Пока...

Пока что-нибудь не случится. Может быть. Осталась лишь надежда. Ча был бы доволен.

– Ты меня не одолеешь, – сказал ему Танос.

– Так ведь уже! За время, которое я провел здесь, я одолел себя. Я всегда говорю: одолей себя; мир сдастся следом.

– Вселенная велика, времени много, – заметил Танос. – И застряв тут, непонятно, как ты с этим справишься.

– Она меня не пугает. Вселенная не бесконечна. Она притворяется. – Он протянул руку к ножу, который держал Танос, подумал и сказал: – Порежь себе лицо. Не глубоко, но так, чтобы пошла кровь.

Не в силах противиться его команде, Танос поднял руку. Он смотрел, как приближается окровавленное лезвие, поблескивая металлом. Острие клинка уперлось в кожу под правым глазом и двинулось вниз, оставляя неглубокий разрез на щеке. Танос невольно вздрогнул. Хотя сейчас он все делал невольно.

– Теперь режь руку, – скомандовал Сказитель. – Тоже неглубоко. Ты мне нужен живым.

Танос провел лезвием вниз по руке, острием разделяя плоть. За ним потянулся огненный след крови. Затем, по приказу безумца с Камнем, лезвие скользнуло по старой ране на груди.

– Зачем меня пытать? – спросил Танос. – Ты ведь можешь просто прочитать мои мысли.

– Хочу посмотреть, полностью ли ты в моей власти. Как я уже говорил, мне не на ком было проверить. Я долгие столетия искал способ выбраться из этой ямы и обрушить на вселенную свою злобу. Я всегда был уверен, что это возможно, но ни разу не достигал успеха, пока не начинал действовать, Танос. Мы – сумма наших решений, не убеждений. Это правда. А правда – госпожа суровее смерти. Вселенная это поймет, когда я буду ступать по ней твоими ногами.

Танос с усилием хихикнул. Для любого другого действия нужно было больше контроля над горлом, чем у него сейчас.

– Я думаю, тебя удивит, какой прием ты встретишь с таким-то лицом. Я в некотором смысле знаменит.

– Не надо меня отговаривать! – Сказитель сжал кулак и ударил титана в нос.

Не сломал, но Таносу показалось, что нос сместился. По нижней половине лица ручьями потекла кровь.

– Не надо меня отговаривать! – рычал Сказитель, прижимая к себе поврежденную ударом руку. – Я так долго строил планы... – Он запрокинул голову и зашевелил губами. – Больше веков, чем я могу сосчитать. Как только выберусь отсюда, я с твоей помощью начну захватывать все больше умов... и скоро смогу контролировать всех. Целые миры! И наконец... – глаза Сказителя загорелись, дыхание становилось все чаще и чаще, он тараторил: – ...наконец я подчиню себе всю вселенную, Танос! Я проникну в каждое живое мыслящее существо в мире!

– На это уйдет целая вечность, – тихо произнес Танос. – Поверь мне, я все посчитал.

Он с трудом проговорил эти слова. Вокруг него разливался теплый океан, колесо в голове крутилось все быстрее и быстрее. Танос терял последние частицы себя. Скоро его сущность растворится.

– Я исключительно долго живу, – мягко проговорил Сказитель. – Вечность так вечность. – Конец посоха описал широкую дугу и оказался у лица отшельника. Тот поцеловал Камень. – Я наконец все пойму. Все мироздание. Объединю отдельные главы в единую историю, где будет только один персонаж – я сам.

Теряясь в собственном мозгу, пока его тело пылало от боли, Танос старался ухватиться за что-нибудь – за что угодно.

Улыбка Синтаа... Нет, там лишь боль и чувство потери.

Мать... она тоже погибла. Как и Гвинт. И Ча.

И вдруг...

Его дочери.

– Связь между нами сейчас очень сильна... – Сказитель глубоко вздохнул, будто плененный чарующим ароматом. – Ты думаешь о тех девчонках на корабле. О, Танос! Танос! Что ты с ними сделал? И ты думаешь, это любовь? Бедная Небула, она больше машина, чем живое существо. Ты их не заслуживаешь. Да и вообще ничего не заслуживаешь. А теперь ты думаешь об атомной структуре вещества, чтобы не дать мне больше ничего узнать о твоих дочерях. Волнуешься за них, да? Не волнуйся, «отец». Когда мы поднимемся на корабль, я возьму на себя заботы о них. Они будут и моими дочерьми.

Танос сжал губы и издал низкий, скрежещущий стон, который заставил Сказителя склонить голову набок.

– А тебе... тебе... и правда так больно, Танос? Звезды над головой, титан, – я думал, что воин вроде тебя не боится время от времени пролить кровь. Должен сказать, я немного разочарован.

– Привыкай к разочарованию, пока можешь. Жить тебе осталось недолго, – собрав все силы, проговорил Танос.

Сказитель откинул голову и захохотал. Это был веселый, разнузданный смех, не знающий приличий.

– Мои аплодисменты, Танос! Храбрец до самого конца! Почему же ты так в этом уверен, расскажи мне?

Танос обрадовался, что может ухмыльнуться. Он раздвинул губы, и засохшая корка крови треснула.

– Потому что я перестал думать о своих дочерях.

– Что? –удивился Сказитель, и тут Небула выстрелила ему в спину из боевого посоха читаури.

* * *

Сказитель качнулся вперед, едва сохранив равновесие. Он чуть не столкнулся с Таносом, но удержался.

– Этого мало, – сказал Танос дочерям, стоявшим позади отшельника.

Сказитель открыл рот. Без сомнения, он собирался приказать Таносу убить девочек. И Танос сделал бы это. Но в глазах Сказителя загорелась паника, лицо исказилось болью, и он не мог выговорить слова, которые рвались из горла.

Прежде чем безумец успел произнести приказ, Га- мора одним ударом боевого посоха снесла ему голову. Танос мог бы увидеть, как она отскочила от шеи и упала на пол, но его ослепила струя крови, попавшая прямо в лицо и помешавшая оценить это зрелище.

Однако он услышал глухой шлепок, с которым голова ударилась об пол. Приятный звук.

Через мгновение его конечности обвисли, и он снова обрел контроль над ними. Связь между телом Та- носа и чужим разумом разорвалась так же быстро и аккуратно, как живая ткань в шее Сказителя. Танос отер кровь с глаз и увидел перед собой дочерей, своих демонов, совершенных убийц.

– Молодцы, девочки, – похвалил он их.

– Спасибо, отец, – проговорила Небула таким тоном, что было ясно: она слишком презирает его, чтобы ценить такую похвалу, но все равно ценит.

– Особенно ты, Гамора.

У Небулы отвисла челюсть.

– А чего это особенно она?!

– Потому что Гамора его убила. – Танос прикрыл рукой рану на груди – самую глубокую за сегодня. Кровь уже начала свертываться. – Уходим сейчас же. Захватите с собой. – Он указал на голову, которая прокатилась по комнате и остановилась у морозильника.

Небула и Гамора бросились туда. Небула едва обогнала сестру, прыгнула вперед и схватила голову за волосы.

– А вот эта штука? – спросила Гамора, показав на посох с камнем, который лежал рядом с телом Сказителя.

– Не трогай его, – приказал Танос. Гамора замешкалась, но потом все-таки отошла в сторону.

Танос сосредоточенно сжал губы и опустился рядом с Камнем Бесконечности. Артефакт светился. Танос отчасти ожидал удара током, когда собирался дотронуться до посоха, но ощутил только его гладкую поверхность. Титан поднял его в руке.

Такая маленькая вещица. И такая бесконечно большая.

– Кхм, – прокашлялась Небула, держа в руках голову. С отрубленной шеи капала кровь. – А зачем нам она?

– У него исключительно интересный мозг. Хочу изучить его, вдруг окажется полезным. Что до всего остального, взорвем это место с орбиты. – Танос подошел к двери и там повернулся к дочерям. – Почему вы пошли за мной?

Они обменялись почти незаметными, но определенно растерянными взглядами.

– Ты не выходил на связь, – медленно заговорила Гамора. – Мы так долго еще никогда не оставались... – Она замолчала, не зная, как продолжить.

Кажется, промывка мозгов успешно закончилась.

Небула решила объяснить:

– Ты всегда говорил, что, если что-то вызывает беспокойство, на то есть причина. И мы...

– Верно. А еще я учил тебя всегда целиться в голову. Когда вернемся на «Санктуарий», я на неделю ограничу твой рацион, Небула.

ГЛАВА 44

С БОРТА «Санктуария» Танос смотрел, как две ракеты класса «орбита – поверхность» оставляют за собой белые полосы в пространстве по направлению к жилищу Сказителя. Из-за вращения спутника они исчезли из поля зрения где-то за краем сферы.

Мгновение спустя на той стороне выросли два грибовидных облака: сила взрывов была такая, что раскаты пыли и газа Танос рассмотрел даже с орбиты. Спутник вздрогнул, и на «Санктуарии» сработал сигнал тревоги.

– Похоже, спутник сошел с орбиты, – сообщила Гамора.

Небула стояла напротив, оперевшись на перекладину и скрестив руки на груди, и скучающим тоном отметила:

– Я же говорила, что две ракеты – это перебор.

– Что будем делать дальше? – спросила Гамора.

У Таноса не было ответа. Он смотрел, как огни от взрывов вырываются в космос, как дрожит и срывается со своей орбиты небольшое небесное тело. Скорее всего, его притянет ближайшая планета. Возможно, они столкнутся, и оно даже вытеснит ее со старой орбиты. Определенно, будет иметь место каскадный эффект. Он посчитал в уме орбитальные скорости, вспомнил эллиптические орбиты, апогеи и перигеи. Если он не ошибся, то в конечном итоге планеты Келдимовой Скорби либо обратятся в пыль, либо притянутся к остаткам потухшего солнца.

Неплохой исход.

– Что будем делать дальше? – серьезным тоном повторила Гамора.

– То, что у меня получается лучше всего.

– Убьем еще больше народу?

– Нет. Я собираюсь подумать.

Он оставил девочек вдвоем и удалился в свои покои.

* * *

Большую часть пути из Келдимовой Скорби и Вороньего угла к обжитым территориям галактики Танос провел за размышлениями в своей каюте. Он составлял схемы. Придумывал планы. Посох с Камнем Разума он положил на подставку на стене и часами смотрел на него, пожирая глазами. Сила Камня пульсировала и, казалось, плавила воздух. Танос тянулся к ней и боялся ее в равной мере.

Он знал, что так и должно быть. Нельзя, чтобы использовать артефакт такой силы было легко и просто.

Камни Бесконечности занимали весь его ум. Танос считал: Камень сможет решить его главную задачу, но столкновение с силой Камня Разума показало, что, несмотря на название, силы их все же не бесконечны. Так некогда народ планеты Морага осознал, что мало одной силы. Нужно правильно ее применять.

Камень Разума заставит людей согласиться с ним, это верно, но не решит проблему постоянной необходимости летать от планеты к планете. Возможно, если раздобыть Камень Пространства, то расстояние между мирами получится сократить... И все равно придется завоевывать каждый.

Значит, нужен Камень Времени. Повернуть годы вспять, спасти погибших... но и он будет работать только на ограниченном расстоянии.

Так рассуждал Танос про каждый из Камней.

И тогда он придумал решение. Это было так просто и при этом настолько сложно, что он впервые за долгие годы искренне рассмеялся.

* * *

Появившись из своих покоев, едва «Санктуарий» вышел из Вороньего угла, Танос наткнулся на Небулу, которая казалась стройнее и злее из-за ограничения на еду. Он довольно улыбнулся. Помимо того, что Танос наказал ее, урезав порцию, он добавил к ее обязанностям мытье пульсопластиковых иллюминаторов по всему периметру корабля. На недовольство дочери Танос ответил, что сам он когда-то именно с этого начинал службу на корабле и надеется, она успешно справится.

Иллюминаторы сияли.

– Мы вышли из Вороньего угла в одном световом месяце от Мистифира, – сообщила Небула. – Чистое везение. Они на грани экологической катастрофы. Они послушаются, если взять с собой...

– Может, попозже, – сказал Танос, когда они вышли на капитанский мостик. Гамора вскочила с командирского кресла.

– Теперь мы охотники, – объявил он. – И ищем особенную добычу.

– За кем будем охотиться? – спросила его любимица.

– Не за кем, дорогая моя Гамора, а за чем. За Камнями Бесконечности.

Девушки уставились друг на друга, затем повернулись к отцу.

– За которым?

– Нам нужен не один. Нам нужны все. Но нам нельзя никому говорить, что я их собираю. Вы двое будете моим авангардом. – Он довольно вздохнул и погладил их по лицам. – Через несколько лет вы будете в том возрасте, в котором меня изгнали с Титана. Но вам не придется скитаться в поисках цели и смысла. Вам повезло быть моими дочерьми, мои дорогие. Мы соберем все Камни, а когда хоть кто-то поймет, что они у меня, будет уже слишком поздно.

Гамора молчала. Небула толкнула сестру локтем, но, когда Гамора все равно не сказала ни слова, заговорила сама:

– Ты хочешь, чтобы мы двое бороздили вселенную в поисках светящихся камушков? Ты хоть представляешь, сколько времени это займет?

– Да. Поэтому вы не будете работать одни. У вас в подчинении будут отряды военных. – Он в задумчивости потер подбородок. – Мы уничтожили взвод Корпуса Нова, так что они точно встретят нас ненавистью и оружием. Зато кри могут оказаться сговорчивыми. Будут и другие.

Танос вплотную подошел к иллюминатору и уставился на яркие искорки звезд. Вороний угол удалялся. Прошлое оставалось позади. Впереди ждали Камни, будущее и блестящие возможности.

Камень Времени, Души, Разума, Реальности, Пространства и Силы.

Ни один из них по отдельности не исполнит его планов. Но все вместе...

С такой мощью он мог бы срывать с неба планеты.

И вдруг у него в голове раздался голос. Голос Ча. Или, может быть, Синтаа. Он уже не мог точно отделить их друг от друга, прошлое стремительно перемешивалось в единую массу, которая не могла его остановить.

Не стоит слишком спешить. Перед тем как срывать с небес планеты, найди остальные Камни. И к тому же...

Нужно обеспечить себе защиту от такой силы, не то она его уничтожит. Если один из камней у Одина, значит, ответ в Асгарде. Танос решил вернуться на планету Читаури и обыскать остатки «Кровавой Эдды» на предмет металла, который сможет защитить его от Камней.

Пространство проносилось мимо. Скорость смазывала искры звезд.

Всех спасти нельзя, говорила она во сне. И с этими словами он изгнал ее из памяти, стер воспоминание. Теперь он больше не был Таносом с Титана или Таносом, военачальником.

Он стал просто Таносом. Спасителем вселенной. Танос сжал кулак, воображая, как на него сядет перчатка, и улыбнулся.

Нет, он не мог спасти всех. И даже не мог спасти большинство.

Но это никогда и не входило в его планы. Он спасет половину. Ровно половину.

Пока Небула дулась на него, подошла Гамора. Ей не хватило смелости дотронуться до отца, но она встала совсем рядом, и их отражения вместе парили над краем иллюминатора.

– О чем думаешь? – спросила она.

Он замялся, но потом ответил:

– Об асгардцах.

– Почему?

– Они назвали себя богами. – Танос фыркнул и рассмеялся. Он бился с ними, когда не обладал и тысячной долей нынешней силы, и победил. А уж с Камнями Бесконечности...

Танос растянул губы в улыбке, открыв хитрый и грозный оскал.

– Я покажу им, что такое настоящая сила. Я сам стану богом...

ВРЕМЯ

Наша жизнь – не линия, а призма.

ГЛАВА 45

ВРЕМЯ – не абстрактное понятие.

Время – это Камень.

– Ты трус, Танос! – кричит Ча. – Трус! Ты прячешься за этим кораблем, за Другим и читаури, а теперь и за этими девочками!

Прошло много лет. Ча мертв. Титан погиб. Скоро погибнет половина вселенной. Я на борту «Санктуария». Бронированные двери моего хранилища открываются, и в полумраке поблескивает едва ли золотая Перчатка Бесконечности.

Я уже это видел. Я уже это прожил. Это происходит в первый, во второй, в миллионный раз.

Я тянусь к ним. Я тянусь к своей правде, своей судьбе, тянусь к неизбежному.

(Гамора падает со скалы. Шея Ча хрустит у меня в руках. Я одинок, одинок в прошлом, настоящем и будущем. Так и должно было случиться. Так и надо.)

– Ладно, – звучит мой голос. – Я сам все сделаю.

Литературно-художественное издание

Для широкого круга читателей

Серия «ВСЕЛЕННАЯ MARVEL»

Барри Лига

ТАНОС

ТИТАН-РАЗРУШИТЕЛЬ

Заведующий редакцией Сергей Тишков

Ответственный редактор Софья Боярская

Литературный редактор Оксана Другова

Корректор Надежда Власенко

Верстка Игоря Гришина

Content

Лига Барри Танос. Титан-разрушитель