Барбара Картленд

Замок мечты

«Розовая серия» Барбары Картленд

Барбара Картленд, скончавшаяся в мае 2000 года в возрасте девяноста девяти лет, по праву считается самым известным автором романов о любви. Она была самой плодовитой писательницей в истории, поскольку за год могла написать больше книг, чем любой другой автор, благодаря чему занесена в Книгу рекордов Гиннесса.

За свою жизнь она написала семьсот двадцать три книги, которые были переведены на тридцать шесть языков, и их общий тираж составил свыше миллиона экземпляров.

После ее смерти неизданными остались сто шестьдесят рукописей — больше, чем у какого-либо другого писателя.

Помимо романов о любви, из-под ее пера вышли исторические биографии, шесть автобиографий, театральные пьесы, практические пособия о жизни, любви, пользе витаминов и поваренные книги. Она также была политическим обозревателем и ведущей радио и телепрограмм.

Свою первую книгу, «Ажурная пила», Барбара Картленд написала в двадцать один год. Книга стала мировым бестселлером и была переведена на шесть языков. Барбара Картленд продолжала писать всю жизнь, на протяжении семидесяти шести лет. Ее романы пользовались потрясающей популярностью в Соединенных Штатах Америки. В 1976 году ее книги заняли первое и второе места в списке бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» — такого успеха не знал никто из авторов ни до, ни после нее.

Барбара Картленд стала легендой еще при жизни и навсегда запомнится нам своими чудесными романами о любви, которыми восторгаются читатели по всему миру.

Моральная чистота и высокие душевные качества героинь ее романов, доблесть и красота мужчин и прежде всего непоколебимая вера писательницы в силу любви — вот за что любят Барбару Картленд читатели.

Всю жизнь мы грезим романтическими замками, выступающими из туманной дымки, которая окутывает земную твердь. Шотландия с ее бурной историей и потрясающим наследием неизменно остается для меня самой романтической страной на всем белом свете.

Глава первая

Персонажи и события, описанные в романе, вымышленные. Все совпадения случайны.

1904 год

Леди Виола Норткомб взглянула на свое отражение в старинном потускневшем большом зеркале в подвижной раме, стоявшей в углу ее спальни, и вздохнула.

Будучи по-ангельски чистой и непритязательной, она не замечала ни красоты своего лица, обрамленного каскадом золотистых локонов, ни глубоких и выразительных глаз невероятного фиолетового оттенка, окаймленных ресницами, темные тени от которых ложились на ее розовые щечки.

Нет, сейчас леди Виола видела лишь свое старомодное, отороченное кружевами бальное платье цвета слоновой кости.

В свои девятнадцать лет Виола не обращала особого внимания на моду.

Ее вполне устраивал костюм для верховой езды или простое полотняное платье, в котором можно было сидеть в саду.

Но сегодняшний вечер был особенным, и ей хотелось выглядеть… чуточку привлекательнее. Да, пожалуй, именно так.

— Нанни, нельзя ли сделать что-нибудь с моим платьем, чтобы оно смотрелось хотя бы немного моднее и современнее? — поинтересовалась она у вошедшей в спальню круглолицей пожилой женщины в черном платье с маленьким ажурным воротничком.

Нанни Барстоу осторожно опустила на комод принесенную стопку свежевыглаженного белья.

Затем, глубоко вздохнув, неторопливо расправила складки на платье и фартуке. Нескончаемые лестничные пролеты, ведущие из подвала высокого лондонского дома, были очень крутыми, а ведь она не становилась моложе.

— Послушайте, миледи, у меня и так хлопот полон рот, мне нужно приготовить вас и вашего брата для поездки в Америку, поэтому мне некогда беспокоиться еще и о красоте вашего бального платья.

Под напускной суровостью Нанни Барстоу скрывалось доброе и любящее сердце.

Она была камеристкой матери Виолы и нянечкой самой девушки и ее брата-близнеца Дэвида с момента их появления на свет и без раздумий отдала бы за обоих свою жизнь.

Нанни было неприятно сознавать, что ее леди Виола вынуждена носить старое бальное платье, некогда принадлежавшее ее пожилой кузине, мисс Эдит Мэттьюз. Мисс Мэттьюз была владелицей дома, в котором они жили, расположенного на большой лондонской площади. Как с иронией сообщила она Виоле, дни, когда сама она бывала на балах, остались в прошлом. Постоянная боль в бедрах и коленях причиняла ей страдания, и она почти не выходила из своей комнаты.

— Перестаньте жаловаться, миледи. Мисс Мэттьюз поступила крайне великодушно, разрешив вам надеть ее платье. Сейчас я обрежу несколько торчащих из-под подола и рукавов ниток, а вы наденете свои чудесные длинные перчатки, и все будет в полном порядке.

Виола вздохнула.

— Лучше бы вместо двух билетов на пароход до Нью-Йорка папа прислал нам больше денег. Не понимаю, почему ему вдруг захотелось, чтобы мы навестили его. Раньше, когда он путешествовал за границу, подобного с ним не случалось.

Нанни Барстоу презрительно фыркнула, но ничего не ответила.

Не такого она была мнения о графе Норткомбе, чтобы высказывать его вслух в присутствии Виолы!

Супруга графа, Елена, скончалась от пневмонии, когда близнецам исполнилось всего по четыре годика.

Нанни полагала, что любой нормальный мужчина перенес бы всю свою привязанность и внимание на детей, но графа, похоже, собственные дети нисколько не интересовали.

Своих денег у него было очень мало, и он целиком и полностью полагался на доходы от инвестиций покойной супруги.

Весь семейный капитал был вложен в ценные бумаги и заморожен, дабы полностью перейти к близнецам по достижении ими двадцати одного года.

На протяжении нескольких последних лет граф, обладая беспокойной натурой, пускался в одну финансовую авантюру за другой — с намерением составить себе капитал, но каким-то образом неизменно терпел неудачи.

Нанни боялась даже представить, что сталось бы с близнецами, если бы не доброта и щедрость мисс Эдит Мэттьюз.

Два года тому назад граф отбыл в Америку, и, не считая нескольких писем, близнецы не получали от родителя никаких известий, вплоть до присланных билетов с прилагаемым посланием, в коем он извещал их о необходимости пересечь Атлантику и присоединиться к нему в Нью-Йорке как можно скорее.

— Я была бы очень вам благодарна, если бы вы позволили мне закончить укладывать ваш пароходный кофр, в противном случае утром вы никуда не поедете, - упрекнула девушку Нанни. - А теперь поспешите, леди Виола. Ваш брат вот уже двадцать минут ожидает вас в гостиной.

Виола ущипнула себя за свои розовые щечки и подхватила меховой палантин.

— Подумать только, Нанни, завтра в это же время мы уже будем в море!

— Гм! По моему скромному разумению, было бы куда лучше, если бы вы вдвоем тихо и мирно сидели дома!

Виола засмеялась.

— Ах, няня! Ты так трясешься над нами! Тебе же прекрасно известно, что Шарлотта лично пригласила нас на бал в честь своего дня рождения. Мы никак не могли отказаться. В конце концов, она — моя лучшая подруга.

Суровые черты Нанни смягчились.

Она и впрямь питала слабость к мисс Шарлотте Брент и вынуждена была признать, что живая и подвижная юная наследница состояния Брентов неизменно оставалась верной своей дружбе с детьми Норткомбов, хотя те, по сравнению с ней, были бедны как церковные мыши.

— Что ж, постарайтесь вернуться домой вовремя. Завтра вам придется встать пораньше, чтобы успеть в Саутгемптон.

Виола поцеловала нянечку в морщинистую щеку, подхватила накидку и сбежала вниз по лестнице.

В гостиной ее брат-близнец — Дэвид, виконт Пауэлл, - распростершись на софе, читал вечернюю газету.

Виола приостановилась в дверях, наблюдая за ним.

Она очень любила Дэвида. Он был высоким и стройным, но его волосы, хотя и светлые, имели более темный оттенок, чем у нее, а глаза были темно-серыми.

Дэвид, застенчивый и склонный к уединению, характером разительно отличался от своей весьма общительной сестры.

Вечеринки и балы его особо не интересовали. Зато он оказался талантливым художником-анималистом, изображенные Дэвидом животные вызывали всеобщее восхищение.

По натуре он был мечтателем и явно унаследовал от отца тягу к перемене мест. Его манили Дальний Восток и богом забытые острова в Тихом океане, где он мог бы с наслаждением рисовать необыкновенных бабочек и птиц.

Он поднял голову и улыбнулся, глядя на сестру.

— Слава богу, сестренка! Ты собиралась так долго, что я уже начал бояться, что мы приедем к Шарлотте как раз к завтрашнему дню!

Виола рассмеялась, и оба выбежали на улицу.

К счастью, Брент-хаус располагался недалеко от дома их кузины — на противоположной стороне площади, так что им не составило труда пройти через сады к тому месту, куда прибывали такси и экипажи, доставлявшие приглашенных представителей лондонской знати.

— Это платье выглядит очень плохо?

Дэвид окинул сестру взглядом с ног до головы.

Собственно, он не очень хорошо представлял себе, что значит в ее представлении «очень плохо» или «не очень».

На Виоле было надето нечто кремовое и кружевное. От наряда исходил едва уловимый запах нафталиновых шариков, но Дэвид решил, что говорить ей об этом было бы неумно.

— Нет, с чего бы вдруг?

Виола вздохнула.

— Потому что оно принадлежит кузине Эдит, вот почему! Няня уже уложила в чемодан то единственное платье, которое я могла бы надеть, хотя, говоря по правде, оно такое же поношенное. Как бы мне хотелось, чтобы вместе с билетами на пароход папа прислал бы и немного денег на карманные расходы! Подметки этих туфелек протерлись до дыр, а ладонь вот этой перчатки уже несколько раз заштопана. Ох, как же я ненавижу нищету!

Дэвид на ходу сорвал розовый бутон с куста, мимо которого они проходили, и воткнул его себе в петлицу. Другой жизни, помимо той, в которой они вынуждены были дорожить каждым пенни, он не знал.

Нахмурившись, он взглянул на Виолу.

— Тебе не кажется странным, что папа пригласил нас к себе в Америку? Нет, я, конечно, рад, что мы едем. Ты сама знаешь, как я мечтаю о том, чтобы странствовать по миру, но ведь раньше он не выказывал желания, чтобы мы к нему приехали.

Выйдя из тенистого сада, Виола остановилась на тротуаре, ожидая возможности перейти на другую сторону улицы к широким мраморным ступеням Брент-хауса.

На верхушках резных колонн Брент-хауса ярко перемигивались газовые фонари, а тяжелые парадные двери были распахнуты настежь, впуская многочисленных гостей.

Мысли об отце вызвали у Виолы грусть.

Она вдруг поняла, что, несмотря на то, что ей исполнилось уже девятнадцать, она совсем не знает своего отца. И действительно, можно было на пальцах одной руки пересчитать те случаи, когда она провела в его присутствии более двух недель.

Но сейчас он почему-то возжелал, чтобы дети приехали к нему, и даже прислал дорогие билеты на быстроходный круизный лайнер.

Все это действительно было очень странно, как справедливо заметил Дэвид.

Впрочем, у нее еще будет время вдоволь поломать над этим голову, после того как они окажутся на борту корабля, направляющегося в Америку.

А сегодня вечером она постарается приятно провести время и получить удовольствие.

Виола любила танцевать и была уверена в том, что, даже приди она в совершенно ужасном платье, Шарлотта постарается что-то предпринять, чтобы та не испытывала недостатка в партнерах.

Большой мраморный аванзал Брент-хауса был переполнен. Джентльмены в вечерних костюмах сопровождали ослепительно наряженных дам, драгоценности которых искрились и переливались в свете гигантской хрустальной люстры, висящей у них над головами.

Дэвид прислонился к импозантной мраморной колонне сбоку от входа, поджидая Виолу.

Сестру увела наверх Шарлотта Брент, которая выглядела потрясающе элегантной в атласном платье цвета темного аметиста, в фамильном бриллиантовом ожерелье на шее и с серьгами в тон.

Внезапно Дэвид заметил, что из-за бело-розовой цветочной композиции на высоком пьедестале по соседству на него устремлен взгляд чьих-то темно-карих глаз.

Он отодвинул в сторону стебель белой лилии и улыбнулся.

Там стояла стройная, высокая, как и его сестра, девушка, гладкие темные волосы которой были заплетены в косу и уложены наподобие короны.

Она явно нервничала, и Дэвид обратил внимание, что она вся дрожит.

— Привет! Вижу, вы прячетесь среди цветов. С вами все в порядке?

— Благодарю вас, да. Со мной все в полном порядке.

Дэвид улыбнулся.

У девушки оказался приятный голосок, в котором явственно слышался шотландский акцент.

Из-за цветов вынырнула маленькая женская ручка в кружевной перчатке и на мгновение коснулась его пальцев.

— Маргарет… леди Маргарет Гленторран.

Дэвид решительно отодвинул цветы в сторону.

— Прошу вас, идите сюда, леди Маргарет. Иначе вы испачкаете свое замечательное платье об эти цветы и листья.

— Здесь так шумно! Я не привыкла к такому количеству людей. Я-я…

— Я прекрасно понимаю, какие чувства вы испытываете. По крайней мере, это — не опасный шум. Просто все присутствующие здесь счастливы и получают удовольствие от жизни. Неужели вы совсем одна?

— О нет! Я приехала сюда вместе со своим братом, герцогом Гленторраном. Мы живем в Шотландии — полагаю, вы уже догадались об этом по моему акценту. Но мой брат ведет в Лондоне дела с мистером Брентом, и потому отец Шарлотты любезно пригласил нас на бал в честь ее дня рождения. Но сейчас Роберт — то есть мой брат — удалился в кабинет для приватной беседы с мистером Брентом и его коллегами из Сити.

— Знаете, леди Маргарет, у вас нет никаких причин стоять здесь, в холле, ожидая его. Моя сестра Виола поднялась наверх вместе с Шарлоттой, и, насколько я знаю обеих, они будут там шептаться и сплетничать целую вечность. Что вы скажете на то, чтобы потанцевать со мной, пока мы с вами дожидаемся наших родственников?

Леди Маргарет взглянула в его ласковые серые глаза и робко улыбнулась.

Вложив свою ладошку в его руку, она пролепетала:

— Друзья называют меня Мэг.

А наверху Шарлотта и Виола сидели в миленькой прихожей, из которой открывался проход в спальню.

Они успели обменяться новостями об общих знакомых, Виола восхитилась многочисленными экстравагантными подарками, полученными подругой на день рождения, а Шарлотта пришла в восторг оттого, что Виола едет в Америку.

— Ой, как бы мне хотелось поехать с тобой! Как это заманчиво! А на борту ты сможешь встретить мужчину своей мечты, Виола!

Виола рассмеялась, и глаза ее засверкали.

Они с Шарлоттой часто разговаривали о том, за каких мужчин хотели бы выйти замуж.

Виола знала, что это будет кто-то особенный. Брак по расчету, которым сочетались некоторые из ее подруг, категорически ее не устраивал.

Она была достаточно благоразумна, чтобы понимать: влиятельные семейства нередко женили между собой своих отпрысков из династических соображений, но ей хотелось изведать чудо любви — влюбиться самой и быть любимой.

— Мужчину моей мечты? Силы небесные! Не думаю, что он существует в действительности. Я еще не встречала никого, кто хотя бы отдаленно напоминал того мужчину, в которого я смогла бы влюбиться!

Шарлотта взяла флакончик с духами и щедро оросила ими свои плечи.

Виола с нескрываемым восхищением окинула взором ее чудесное аметистовое платье.

— Мне очень нравится твое платье, Шарлотта. А я в этих ужасных тряпках кузины Эдит наверняка выгляжу серой мышкой. Ох, как же я устала от нашей нищеты!

Шарлотта нахмурилась.

Девушкой она была прямой и искренней и потому не умела кривить душой и притворяться.

Кремовое кружевное платье Виолы и впрямь выглядело старомодно, да еще и пахло средством от моли!

— Послушай, Виола, у меня есть идея. Почему бы тебе не надеть одно из моих? Хотя бы на сегодняшний вечер. Это будет здорово! Давай посмотрим…

Она вскочила на ноги и распахнула дверцы огромного гардероба, за которыми рядами висели восхитительные платья самых разных цветов и фасонов.

Но Виола лишь покачала головой.

— Нет, не говори глупостей, Шарлотта. Что скажут твои родители?

Но Шарлотта уже деловито перебирала платья.

— Господи, боже мой, Виола, маме нет до этого никакого дела, а папа и вовсе ничего не заметит. Смотри — вот это словно сшито для тебя. Я надевала его всего один раз. Этот цвет — не мой, он слишком бледен для меня, хотя материал мне нравится.

У Виолы перехватило дыхание.

Платье было сшито из чудесного бледно-голубого маркизета, с довольно-таки низким вырезом, украшенным мелким неровным жемчугом и крошечными белыми бутонами роз, которые сбегали вниз на расклешенную юбку.

Виола никогда в жизни не видела платья красивее и, даже не примеряя его, уже не сомневалась, что оно придется ей впору.

— Виола, на тебе оно будет смотреться просто замечательно! Возьми мое коротенькое сапфировое ожерелье. Можешь тоже надеть его. Оно чудесно дополнит твой наряд!

* * *

Роберт, герцог Гленторран, вышел из библиотеки в аванзал и остановился в поисках сестры.

Он знал, что она не любит толпу и шум, и не собирался надолго оставлять ее одну. Однако так получилось, что деловые переговоры с мистером Брентом оказались весьма неотложными и изрядно затянулись.

Высокий и смуглый, герцог выглядел серьезным и хмурым.

Он был весьма встревожен.

Его старинное родовое поместье на западном побережье Шотландии отчаянно нуждалось в деньгах.

Местные жители неизменно именовали его замок «маленьким Гламисом». Он и впрямь походил стилем и архитектурой — хотя и был гораздо меньше — на знаменитый замок близ Данди, где на протяжении нескольких веков властвовали графы Стратморы.

Герцог обожал каждый дюйм, каждый камень, каждую башенку и каждое окно своего старинного родового дома. Он был лично знаком со всеми своими арендаторами — от старика-пастуха, выпасавшего стада на склонах высоких холмов деревушки Гленторран, до только что родившегося у кого-либо из рыбаков малыша.

Но при этом он полностью отдавал себе отчет в том, что без значительных вложений ему придется оставить замок и переселиться во вдовий дом на территории поместья.

Сотни членов его клана целиком и полностью зависели от него в том, что касалось их средств к существованию, а он пока что не видел способа увеличить свои доходы.

Герцог стал оглядываться по сторонам, высматривая сестру.

Бесконечная болтовня, смех и беззаботное веселье на подобных банкетах все сильнее раздражали его.

Он мрачно отметил, что тех драгоценностей, которыми щеголяли нынешние гости, за глаза хватило бы на содержание замка и всего поместья на добрых двадцать лет!

Неужели никто из этих людей не ведает о том, что значит быть бедным?

Или как разместить в одной маленькой классной комнате более пятидесяти ребятишек?

Как быть, если ближайшая больница находится по другую сторону горной гряды на расстоянии многих миль от занемогшего?

Что знают они о его ответственности за тех многочисленных людей, которым повезло в жизни куда меньше и которые не унаследовали при рождении ни титулов, ни иных привилегий?

Роберт сомневался, что те, кто сейчас собрался под крышей этого дома, когда-либо поймут его.

Герцог зашагал через холл и вдруг замер на месте, уголком глаза уловив бледно-голубое сияние.

По широкой лестнице ему навстречу неспешно скользила девушка, самая красивая из всех, которых он когда-либо видел.

Он не замечал ни дорогого платья, ни даже сверкающих сапфиров у нее на шее.

Он видел лишь чарующую красоту ее лица, гордую посадку головы и нарочито растрепанные золотистые локоны, небрежно перехваченные кружевной тесьмой.

Он не знал, кто она такая и кто мог бы его ей представить.

Обыкновенно герцог был весьма сдержан, но сейчас неведомая сила остановила его у подножия лестницы и, когда ангел в голубом поравнялся с ним, он протянул руку и негромко спросил:

— Мадам, не окажете ли вы мне честь, согласившись потанцевать со мной?

Виоле показалось, будто какой-то вихрь закружил ее и стал уносить в доселе незнакомый мир.

Всего лишь мгновение назад она вполне невинно спускалась по лестнице, торопясь продемонстрировать Дэвиду свое чудесное платье, как вдруг откуда ни возьмись перед нею возник высокий привлекательный мужчина и протянул ей руку, властно и одновременно умоляюще глядя на нее своими темно-карими глазами.

Не в состоянии произнести ни звука, она кивнула в знак согласия, а в следующий миг уже оказалась в его объятиях и они полетели в вальсе, окруженные брызгами света и лицами людей, с которыми она когда-нибудь непременно познакомится.

Но Виола не видела никого — только темные, пристально глядящие на нее глаза своего кавалера.

— Вы наверняка сочли меня невежей, мадам, раз я пригласил вас на танец, хотя мы даже не были представлены друг другу. Позвольте мне сделать это самому. Меня зовут Роберт, герцог Гленторран, к вашим услугам.

Виола улыбнулась ему, и он закружил ее так, что ее туфельки едва касались начищенного паркетного пола.

— Ваша светлость… счастлива познакомиться с вами. Я — леди Виола Норткомб.

— Виола — какое…

Он вдруг запнулся, поскольку хотел добавить «какое очаровательное имя», но тут же сообразил, что ведет себя слишком назойливо с молодой леди, с которой едва успел свести знакомство.

— …интересное имя, - сбивчиво закончил он.

— Судя по вашему акценту, вы из Шотландии, ваша светлость.

— Да. С западного побережья, где обветренные и поросшие вереском холмы, где отличные пляжи и где горы, возвышающиеся над горизонтом. На земле не найти места лучше.

Виола вздохнула.

О своей родине он отозвался с душевной теплотой и любовью. А ведь многим мужчинам, которых она знала, было решительно все равно, где они живут, лишь бы их окружали комфорт и роскошь.

— Какая прелесть! Я всегда мечтала о том, чтобы жить в старом деревенском доме. Мне иногда снится, будто я покупаю старинное разрушенное поместье и возвращаю его к жизни. Мне бы хотелось разбить там чудесный сад, в котором было бы хорошо всем.

Она немного помолчала.

— Расскажите мне о Гленторране, пожалуйста.

В это время на другом конце бальной залы леди Маргарет негромко воскликнула:

— Что это за девушка с моим братом? Он же никогда не танцует на балах!

Дэвид быстро обернулся и рассмеялся.

— Хоть она и надела другое платье вместо того, что было на ней, когда мы сюда прибыли, могу с уверенностью сообщить вам, что это моя сестра-близнец, Виола.

— Ваша сестра?

— Да, только, пожалуйста, не говорите, будто мы с ней не похожи. Ей досталась очаровательная внешность — зато из нас двоих я унаследовал ум!

В глазах леди Маргарет заискрились смешинки.

— Да, она умеет развлечь других. Смотрите, мой брат смеется. Как я рада этому! В последнее время он выглядел крайне подавленным.

В эту минуту прозвучали финальные аккорды и музыка смолкла. Хлопая в ладоши и смеясь, пары стали расходиться с танцпола.

Когда герцог подвел Виолу к небольшому позолоченному стулу, она чувствовала себя как во сне. Во сне, пробуждаться от которого она не имела ни малейшего желания.

— Гленторран…

Это оказался Брент, отец Шарлотты.

— Виола, дорогая моя, ты должна извинить меня, но мне необходимо обсудить с герцогом одно неотложное дело.

— Разве оно не может немного подождать? — осведомился герцог.

— Боюсь, что нет. Мои коллеги должны отбыть на континент ночным паромом.

Герцог обернулся, одарил Виолу улыбкой и сказал:

— Подождите меня здесь, прошу вас. Я постараюсь вернуться как можно скорее. Если у вас нет других планов, мы могли бы поужинать вместе.

— А вот и Шарлотта! Она составит тебе компанию, - жизнерадостно воскликнул мистер Брент при виде дочери, направлявшейся к ним.

Виола не сводила глаз с герцога, когда тот поклонился и отошел вместе с хозяином дома.

Перед ее внутренним взором замелькали видения глубоких озер и цветущего вереска, высоких гор и стриженых овец, клетчатых юбок и кишащих форелью ручьев.

Герцог очень любил свою землю и вдобавок оказался очаровательным мужчиной.

Она не могла припомнить никого, кто бы ее так сильно заинтересовал с самой первой минуты знакомства.

Может ли он быть мужчиной ее мечты?

И тут ее сердечко подпрыгнуло и сбилось с ритма…

Ей показалось, что она тоже ему небезразлична.

— Как тебе понравилось голубое платье? — поинтересовалась Шарлотта, опускаясь на стул рядом с Виолой и энергично обмахиваясь веером.

— Голубое… ой, я совсем забыла!

Шарлотта рассмеялась.

— Да, вижу, ты не теряешь времени зря. Это тебя я видела танцующей с герцогом Гленторраном?

Виола наклонила голову и принялась теребить перламутровые пуговички на своих перчатках. Ей не хотелось, чтобы Шарлотта видела запылавший вдруг румянец на ее щеках.

— Да, он пригласил меня на вальс, и мы говорили о Шотландии.

— А, об этом его старом замке, насквозь продуваемом сквозняками! Он больше ни о чем и не говорит. Вчера он был у нас на обеде с сестрой, и с первого взгляда было понятно, что он только и ждет, как бы поскорее вернуться к своим горам.

— А для чего они приехали в Лондон?

Шарлотта окинула взглядом переполненную бальную залу, высматривая очередного партнера.

— Что? А-а, мама говорила мне, что он ищет богатую супругу.

Виола почувствовала, как кровь вдруг отлила у нее от лица.

— Богатую супругу? — прошептала она.

— Ну конечно. Ради бога, Виола, ты же знаешь, что эти огромные шотландские поместья съедают кучу денег. Ему срочно требуется большая сумма, а быстрее всего получить ее можно, женившись на богатой наследнице или девушке, обладающей большим состоянием, дабы он мог воспользоваться им к своей выгоде. Знаешь, а мои сапфиры очень тебе идут. Мама говорит, что я должна носить изумруды, но…

Но Виола уже не слушала ее.

Ее сказочный мир только что разлетелся вдребезги.

Она погладила голубой маркизет «своего» платья, а потом коснулась кончиками пальцев теплых драгоценных камешков, украшавших шею.

Так вот почему ей показалось, что герцог проникся к ней несомненной симпатией! Она произвела на него впечатление состоятельной особы!

Умудренный жизненным опытом герцог должен был сразу же понять, что ее бриллиантовое ожерелье обошлось кому-то в целое состояние.

Кроме того, он должен знать, что ее прелестное платье стоит столько, сколько простому человеку не заработать и за полгода.

Он приехал в Лондон в поисках богатой супруги — и решил, что нашел подходящую пару.

Виола ощутила, как ее с головой накрыла волна горечи и разочарования.

А ведь он так ей понравился. Мужчина ее мечты!

Именно так она уже начала думать о нем.

Какой же дурочкой она была!

Что ж, она покажет ему, что ей нет никакого дела ни до него самого, ни до его шотландского поместья.

Герцог Роберт Гленторран вернулся в бальную залу через полчаса, испытывая немалую досаду от деловой встречи.

У джентльменов из Сити, с коими его только что познакомили, Роберт сумел одолжить лишь жалкую сумму, которой не хватит даже на то, чтобы починить кровлю замка или привести в порядок небольшие участки хотя бы нескольких его арендаторов.

Его визит в Лондон закончился полной неудачей, если не считать одной вещи — его знакомства с леди Виолой Норткомб.

Эта чудесная девушка стоила каждой минуты, которую он вынужден был провести здесь, на юге.

Он посмотрел туда, где оставил Виолу, в надежде, что она его дожидается.

Но позолоченный стул сейчас занимала совершенно другая особа.

Встревожившись, он окинул комнату пристальным взглядом.

Его сестра Маргарет танцевала с каким-то высоким молодым блондином. Она выглядела счастливой, чему он был только рад, сознавая, что на протяжении последнего часа не уделял ей достаточного внимания.

Но сейчас ему хотелось отыскать свою девушку-ангела.

Наверняка заметить голубое платье Виолы будет легко — да вот же она!

Но тут его лицо потемнело, и всплеск эмоций захлестнул его.

Леди Виола сидела в небольшом алькове, окруженная молодыми людьми, которые осыпали ее знаками внимания.

Она пила шампанское, громко смеялась и открыто флиртовала, а великолепное сапфировое ожерелье сверкало и переливалось при каждом ее движении.

Герцог заметил, как несколько пожилых дам, проходя мимо, окинули ее неодобрительными взглядами.

Он просто не мог поверить, что видит ту же самую девушку, которая своей идеальной красотой покорила его в начале вечера.

Лицо его потемнело от гнева, и он принялся протискиваться сквозь толпу.

Сейчас он желал только одного — забрать сестру и немедленно уйти отсюда.

Ему отчаянно хотелось вернуться домой, в свою Шотландию, где богатые молодые женщины не затевают дешевых интриг с мужчинами, с которыми только что познакомились.

Подойдя к Виоле, он заколебался, но потом остановился и коротко кивнул ей, не обращая внимания на краску смущения, которую его бесцеремонный поступок вызвал у нее на щеках, после чего развернулся и направился к Маргарет, дабы увести сестру у ее спутника, невзирая на все ее протесты.

Глядя ему вслед, Виола почувствовала, как у нее оборвалось сердце.

«Скатертью дорога!» — с горечью подумала она, опуская на столик бокал с шампанским и делая вид, будто опустошила его.

Поднявшись, она подала знак Дэвиду.

Сейчас ей хотелось лишь одного — отправиться восвояси, уйти из этого дома, в котором мужчина ее мечты оказался жалким охотником за приданым.

Но, молча шагая вслед за Дэвидом по площади, она вдруг поймала себя на мысли, что жалеет о своем фривольном поведении и о том, что не объяснилась с герцогом откровенно и без обиняков.

Виола подавила вздох.

Завтра они отплывают в Америку, и едва ли она когда-либо встретит герцога Гленторрана вновь.

Глава вторая

Роберт, герцог Гленторран, осторожно спускался по крутым ступеням, вырубленным его предками в отвесной скале много веков тому назад.

Для начала июня день выдался слишком уж непогожим.

Море в ярости бросалось на острые черные скалы западного побережья Шотландии и обрушивало на них стены серо-зеленой воды, увенчанные шапками белой пены.

Ранний летний шторм с далекого горизонта гнал тяжелые тучи, через которые уже не могло пробиться солнце.

Именно такой день как нельзя лучше соответствовал настроению герцога — мрачному и унылому.

Острый галечник, устилавший берег маленькой бухточки, мерно хрустел у него под подошвами сапог, когда он подошел к краю воды и подол темно-зеленого килта облепил его колени.

Он невидящим взором уставился вдаль, на бурное море, позволяя соленому ветру беззаботно перебирать своими холодными пальцами его темные локоны.

Высоко над ним, на обрывистых скалах Гленторрана, стоял его дом — замок, который он любил всем сердцем.

Ему был знаком каждый дюйм бесконечных коридоров, башенок и комнат замка. Еще в детстве он облазил все подвалы и чердаки и мог на ощупь распознать каждый камень и черепичную плитку, которые складывались в великолепную и изумительную постройку, так похожую на своего старшего королевского собрата, замок Гламис.

Он унаследовал замок от своего никчемного и ни на что не годного отца, Кеннета.

Поместье Гленторран раскинулось на поросших вереском холмах в сотню миль длиной, на которых паслись большие стада овец и где были разбросаны рыбацкие деревушки и крошечные фермы, тяжким трудом добывавшие себе пропитание на этой суровой земле.

Герцог всегда полагал, что замок и поместье достались ему лишь во временное пользование, перейдя к нему по наследству от многих поколений родового клана Гленторранов.

И он должен был владеть ими до тех пор, пока не сможет передать их своему сыну.

Наклонившись, он поднял с земли горсть камешков и принялся по одному швырять их в волны, с шипением набегавшие на берег.

Он чувствовал на своих плечах неподъемную тяжесть.

Он полагал, что не исполнил свой долг.

Потому что и замку, и поместью грозила опасность навсегда стать потерянными для клана Гленторранов.

Бо́льшая часть денег, оставленных ему отцом, ушла на то, чтобы расплатиться по огромным игорным долгам покойного герцога.

Он понимал, что если не сумеет в ближайшее время найти значительную сумму, то ему придется продать замок и поместье, бросив на произвол судьбы людей, которые доверились ему и полагались на его помощь и поддержку.

Несколько месяцев тому назад он дошел до того, что пытался убедить жестокосердных лондонских дельцов предоставить ему крупный заем, но не преуспел и в этом.

И теперь он не знал, к кому еще обратиться и что предпринять.

Мысли его были такими же угрюмыми и мрачными, как и тучи над головой, но он попытался улыбнуться, заслышав, как заскрипела за его спиной галька под чьими-то легкими шагами.

Набросив на худенькие плечи толстую вязаную шаль, единственную защиту от ветра и дождя, к нему приближалась его любимая и дорогая сестра Маргарет, или Мэг, как он всегда называл ее.

Она взяла его под руку и на мгновение склонила свою темноволосую головку ему на плечо.

— Не унывай, Роберт. Я знаю, что ты обеспокоен, но уверена, что ты найдешь способ спасти поместье.

Брат обнял ее и прижал к себе.

— Если бы я только мог быть уверен в том, что твоя судьба устроена, мне было бы намного легче, Мэг. Я могу постоять за себя, но при этом не желаю видеть, как нищета настигнет тебя.

Она рассмеялась.

— Ох, Роберт, ты преувеличиваешь. Голодная смерть нам не грозит. Мы всегда можем покинуть замок и переселиться во вдовий дом. Я продам свои драгоценности, мы станем ловить рыбу и пахать землю, а я буду выращивать овощи на огороде для нашего стола!

На лбу герцога пролегла глубокая борозда.

Его младшая сестренка до сих пор смотрела на жизнь сквозь розовые очки.

Они и так жили очень экономно, но в случае потери замка им придется распрощаться с остатками былой роскоши.

Положим, замечательные украшения Мэг и впрямь могут принести некоторую сумму, но разве сможет он попросить ее продать собственное наследство?

— Если бы только ты вышла замуж…

Голос у герцога прервался, и он умолк.

«Если бы только…» — как печально звучали эти слова!

Он знал, что никогда не найдет в себе силы заставить сестру выйти замуж без любви, поскольку ничего подобного не собирался совершать и сам.

Едва став взрослым, он начал мечтать о том, как найдет ту единственную девушку, которой сможет отдать свое сердце раз и навсегда.

Роберт знал: его люди надеются, что он найдет себе богатую супругу, деньгами которой воспользуется к своей выгоде. Но подобный шаг он никогда не рассматривал даже в шутку.

Нет, он был убежден, что женится только по любви, но, даже если ему и удастся отыскать свою единственную, он никогда не сможет сделать ей предложение, ведь его будущее выглядит весьма и весьма неопределенным.

Он отогнал от себя мысли о стройной блондинке, с которой танцевал в Лондоне.

Потому что знал — что бы он себе ни говорил, он предложил бы ей руку и сердце вне зависимости от того, что уготовила ему судьба.

Тем не менее, в том, что касалось Виолы, он пал жертвой собственного воображения и не сомневался, что, даже если они когда-либо встретятся вновь, она не пожелает, чтобы их знакомство переросло в нечто большее.

Леди Маргарет глубоко вздохнула и лишь плотнее закуталась в шаль, которую ветер все время пытался сорвать с ее плеч.

Она уже давно смирилась с тем, что не обладает яркой и привлекательной внешностью и обаянием, которых искали в своих будущих женах молодые люди.

Да и все достойные внимания местные холостяки отнюдь не горели желанием сочетаться браком с сестрой обедневшего герцога Гленторрана, дабы им потом не пришлось вкладывать фамильные средства в поместье жены.

При этом Маргарет еще ни разу не встретила того, за кого захотела бы выйти замуж. И вдруг она заколебалась, мысленно вернувшись на несколько месяцев назад, когда она танцевала с Дэвидом, виконтом Пауэллом.

За всю свою жизнь Маргарет еще ни разу не сталкивалась с такими мужчинами, как он, - с человеком, чьи мысли и чувства так походили бы на её собственные.

Она тряхнула головой, отгоняя прочь непрошеные воспоминания.

Тот вечер закончился очень плохо, и у нее не было никаких причин надеяться, что она когда-либо встретит молодого виконта вновь.

А герцог вглядывался в туманную дымку и дождевую пелену, окутавшую море.

— Смотри — вон там большая яхта, Мэг, сразу же за скалами! Слава богу, это не наши рыбаки — их лодки благополучно вытащены на берег в гавани. Не завидую я ее пассажирам в такой день, как сегодня.

— Интересно, куда это они направляются? Ведь мы находимся в стороне от торговых путей.

— Ладно, если мы немедленно не укроемся под крышей, то промокнем так же, как те бедняги. Идем, Мэг, ко мне должны сейчас прийти арендаторы, чтобы обсудить ремонт, который необходим их домам. Встреча не обещает быть приятной.

Повернувшись спиной к штормовому морю и далекому кораблику, они начали крутое восхождение по скользким ступенькам, вырубленным в скале, к замку Гленторран.

* * *

А леди Норткомб, пребывая на борту роскошной моторной яхты «Звезды и полосы», борясь с сильными порывами ветра, пыталась пройти по трапу в шикарный пассажирский салон.

Резкие рывки судна уже давно разогнали остальных пассажиров по каютам, но Виола ни разу не испытала приступа морской болезни, с тех пор как они покинули Нью-Йорк.

Ее брат Дэвид забился в дальний угол одной из длинных скамеек.

Его била крупная дрожь, он был бледным и выглядел больным. Его мягкие светлые волосы, спутанные и влажные, прилипли ко лбу, и в тот момент, когда она взглянула на него, у него начался приступ кашля.

— Дэвид, ты должен сойти вниз! Ложись на койку и постарайся уснуть.

— При таком-то волнении моря? Нет уж, благодарю покорно, сестренка, я предпочту остаться здесь, на свежем воздухе. Боже, как мне холодно! Побыстрее бы добраться до берега. Мне хочется заснуть в постели, которая не качается подо мной. Тогда наверняка мне стало бы лучше и я бы избавился от этого жуткого кашля.

Виола прикусила губу, сняла с себя тяжелое пальто и накрыла им брата.

— Вот, держи — давай я подоткну полы. Капитан Говард заверил меня, что шторм не может длиться долго и скоро мы его обгоним.

Виола присела рядом с Дэвидом и крепко сжала его руку, когда яхта вновь принялась нырять по волнам.

Их путешествие через Атлантику, которое начиналось так хорошо, обернулось сущим кошмаром.

Первая часть пути от Нью-Йорка до Дублина прошла спокойно и гладко.

Пассажиры на судне были людьми тихими и интересными, и Виола наслаждалась их обществом.

Команда оказалась внимательной и вежливой, и Виола лишь укрепилась в собственной правоте — она поступила верно, когда решила отплыть из Нью-Йорка домой на маленьком суденышке, не дожидаясь, пока к брату вернутся силы.

Почти все время Дэвид проводил в своей каюте, и Виола все сильнее беспокоилась о нем. Ей казалось, что на пути к выздоровлению он уже должен был продвинуться намного дальше.

Они сделали короткую остановку в Белфасте, где несколько пассажиров сошли на берег.

После этого яхта немедленно отправилась в короткое путешествие по Ирландскому морю в Ливерпуль.

— Это ничуть не похоже на наше замечательное путешествие в Америку, - негромко проворчал Дэвид охрипшим голосом.

Виола улыбнулась.

Плавание на большом лайнере действительно получилось фантастическим, хотя она все никак не могла прийти в себя после недолгого знакомства с герцогом Гленторраном.

Но она твердо вознамерилась получить от путешествия удовольствие и потому каждый вечер заставляла себя танцевать, несмотря на жгучее желание забиться куда-нибудь в укромный уголок и предаться воспоминаниям о темноволосом шотландце, который вызвал в ней такое негодование.

Однако все восторги, которые они испытали в пути, померкли, после того как близнецы наконец-то прибыли в Америку.

Первым признаком того, что их жизнь должна измениться самым радикальным образом, стал роскошный автомобиль, вместе с шофером поджидавший их на пристани Нью-Йорка.

Молодой человек, представившийся их личным помощником, помог им без задержки пройти полагающиеся таможенные процедуры, после чего отвез их в огромный особняк в фешенебельной части Нью-Йорка.

Внутри их приветствовал высоченный, крепкого сложения американец, мистер Льюис Уайлдер.

Виола моментально отметила, что одет он был в черное и что на его квадратном обветренном лице застыло скорбное выражение.

Но она и представить себе не могла, что им предстояло услышать.

Произошла страшная трагедия — их отец умер от лихорадки всего за четыре дня до их прибытия в Нью-Йорк!

Отныне Дэвид стал новым графом Норткомбом, а этот огромный особняк теперь принадлежал им.

Но это было еще не все.

Остальные новости, которые сообщил им Льюис Уайлдер, оказались столь ошеломляющими, что Виола никак не могла поверить в те кардинальные перемены, которые подбросила им судьба.

В одно мгновение они стали невероятно богатыми людьми — причем настолько, что голова у обоих пошла кру́гом.

Она увидела бумаги, которые показали им в конторе управляющего банком, и поняла, что отныне может покупать себе все, что ей только заблагорассудится, и не считать каждый пенни.

Тем не менее, ей казалось, что все это происходит не наяву, что она уснула в доме кузины Эдит в Лондоне и что все эти невероятные приключения ей только снятся.

* * *

И сейчас, когда моторную яхту, на которой они переплыли океан, безжалостно швыряли волны где-то невдалеке от дома, Виола сказала брату:

— Теперь, сойдя на берег, мы по крайней мере сможем вызвать тебе наилучшего врача.

Дэвид слабо улыбнулся.

— Все, что мне нужно, сестренка, - это покой, отдых, тепло и настоящая английская еда. Америка мне понравилась, но она такая шумная!

— Я до сих пор не могу поверить в то, что папа все-таки составил себе состояние, найдя нефть, ведь все эти годы, пока мы были маленькими, он строил воздушные замки и гонялся за глупыми мечтами, - вздохнула Виола.

— Что ж, по крайней мере, он прожил достаточно долго, чтобы понять, что разбогател и что его дети более ни в чем не будут нуждаться.

— Но он заплатил за это своей жизнью! Вспомни, как Льюис Уайлдер рассказывал нам о том, что бедный папа подхватил смертельную лихорадку, когда был в Техасе на своих нефтяных месторождениях!

Хриплый кашель вновь сотряс Дэвида, и он подтянул к подбородку теплое пальто Виолы, зябко кутаясь в него.

— Как было бы хорошо подставить сейчас лицо жарким солнечным лучам! Послушай, Виола, мне хочется думать, что папа счел, будто завершил главное дело всей жизни. Он достиг всего, о чем мечтал, и реабилитировался наконец в глазах всех тех, кто утверждал, что он — наивный мечтатель!

Виола кивнула в знак согласия.

Ей становилось все труднее припоминать в подробностях их первые недели пребывания в Америке, поскольку они сразу оказались в самом центре настоящего круговорота событий.

Разумеется, она горевала об отце, но, говоря по правде, она так редко виделась с ним, что его смерть стала для девушки сродни утрате дальнего родственника.

Виоле было жаль его, но сердце ее не разрывалось от горя.

— Уайлдеру не понравилось, когда мы заявили ему, что хотим вернуться домой, в Англию, - заметил Дэвид. - Меня не покидает ощущение, что он хотел стать не просто твоим деловым партнером, сестренка! Я несколько раз перехватывал его взгляд, и он смотрел на тебя совсем не так, как подобает обычному компаньону!

Виола покраснела и отвернулась к иллюминатору, сквозь который виднелись сердитые серые волны.

Льюис Уайлдер и впрямь стал изрядно досаждать им своим вниманием в последний месяц их пребывания в Нью-Йорке.

Хотя поначалу они с Дэвидом были чрезвычайно признательны ему за помощь.

Как партнер отца Льюис представил Виолу и Дэвида прислуге их нового дома, адвокатам и управляющим банками, а также ввел близнецов в курс дел, рассказав им о нефтяных месторождениях, которыми они отныне владели совместно.

Мистер Уайлдер поддержал растерянных брата и сестру, помог им организовать похороны отца, распорядился насчет цветов и размещения некрологов в газетах Америки и Англии.

В Нью-Йорке у Льюиса оказалось множество друзей, которые были рады познакомиться с молодыми английскими аристократами.

Словом, после нескольких недель траура Виола и Дэвид оказались в гуще шумной и бурной общественной жизни, чему способствовали деньги, которые теперь они могли тратить без счета.

— Ты совершенно прав. Он действительно просил меня выйти за него замуж, - отозвалась Виола, - и это стало одной из причин того, что мне захотелось как можно скорее вернуться домой. Я вдруг поняла, что общение с Льюисом меня все сильнее утомляет и раздражает.

Дэвид вновь закашлялся.

— Извини, сестренка, что моя болезнь изрядно нас задержала. Надеюсь, Уайлдер не слишком докучал тебе, пока я валялся в постели?

Виола покачала своей светловолосой головкой, не желая расстраивать брата рассказом о том, сколь назойливым и неприятным оказался здоровяк-американец.

Уайлдер совершенно недвусмысленно дал понять, что если они поженятся, то он, располагая ее деньгами, сможет построить огромную нефтяную империю на юго-западе Америки.

Ее отказ вызвал бурную реакцию с его стороны, и, хотя на следующий день он явился в особняк, дабы принести свои извинения, Виола была уверена, что он лишь делает вид, будто сожалеет о своем поведении.

Льюис Уайлдер был из тех людей, которые привыкли всегда получать то, чего хотят. Властный и самоуверенный, он мог быть и весьма обаятельным, если вдруг ему в голову приходила такая блажь.

Виола не могла отделаться от странного ощущения, будто от него исходит угроза, и, хотя девушка понимала, что жениться на ней против ее воли он не сможет, она тем не менее решила немедленно вернуться в Англию.

Но едва только они с братом собрались покинуть Америку, как Дэвид во время зарисовок на природе попал под проливной дождь и подхватил пневмонию.

Снедаемая страхом, что он не выживет, Виола долгую неделю провела у постели брата, изо всех сил помогая докторам и сиделкам.

Но, к счастью, Господь услышал ее жаркие молитвы, и Дэвид в конце концов выкарабкался, хотя и оставался очень слабым.

Убедившись, что худшее осталось позади, Виола немедленно заказала для них билеты на пассажирский лайнер, направлявшийся в Британию.

Узнав об этом, Дэвид с сожалением признался, что вряд ли вынесет такое множество лиц вокруг и всю эту беспорядочную суету и сутолоку во время плавания через Атлантику.

К счастью, тогда же Виола случайно выяснила, что их новый знакомый, мистер ван Эштон, владелец роскошной океанской моторной яхты, готовится с друзьями отплыть в Англию на каникулы.

Компания подобралась небольшая — три пары с прислугой и судовая команда.

Миссис ван Эштон, дородная леди, счастливая лишь от осознания того, что дружна с настоящим английским графом и его сестрой, пришла в восторг, когда Виола поинтересовалась, не найдется ли на яхте места для нее с братом. Место, конечно же, нашлось.

Яхта под парами величественно покинула гавань Нью-Йорка и вышла в Атлантический океан. Пассажиры и команда даже не подозревали о том, какой непредвиденный сюрприз уготовила им коварная весенняя погода.

— Что ж, теперь ты можешь забыть о Льюисе Уайлдере, - сказал Дэвид, когда они с Виолой устроились в укромном уголке грандиозного пассажирского салона яхты, где им не докучали сильный ветер и бурное море за бортом.

— Он продолжит управлять нашим предприятием в Америке, и нам решительно нет нужды встречаться с ним вновь, если только он сам вдруг не заявится в Англию.

— Как только мы окажемся на берегу, то сможем выработать наши собственные планы на будущее. Купить дом — отплатить кузине Эдит за ее доброту — и наконец позаботиться о Нанни!

— А в какой части страны мы будем жить? — мечтательно осведомилась Виола.

Дэвид пожал плечами.

— Оставляю этот вопрос на твое усмотрение, сестренка. Как только я поправлюсь и наберусь сил, то отправлюсь бродить по свету. Я возьму с собой альбом и постараюсь посетить все те необычные и экзотические места, о которых столько слышал, но никогда и мечтать не мог, что смогу побывать там.

Виола ответила ему ласковой улыбкой.

Он чем-то походил на отца, возможно, тем, что не мог долго усидеть на одном месте, предпочитая размеренной жизни все новые занятия и впечатления. К счастью, деловой мир и игорные столы нисколько не прельщали его.

— Я куплю дом в Лондоне и еще один — в деревне, - решительно заявила Виола. - Ты будешь приезжать и уезжать, когда вздумаешь, а я буду вставлять твои рисунки в рамы и развешивать их повсюду, чтобы как можно больше людей могли их видеть, заслуженно восхищаясь твоим талантом.

Едва она успела встать, как яхта тяжело поднялась на волну и закружилась волчком, прежде чем вновь рухнуть в пропасть между валами.

Виолу отшвырнуло к стене; чтобы не упасть, она схватилась за занавески на иллюминаторе.

— Боже милосердный, Дэвид! Я вижу землю!

— Что? Быть того не может, сестренка. Мы никак не могли оказаться рядом с сушей…

Виола вытянула шею, стараясь разглядеть что-либо поверх пены и соленых брызг, заливавших стекло.

— Но я вижу ее! Там темнеют холмы, над которыми вспыхивает огонь. Дэвид, смотри! Это же скалы! Я вижу их совершенно отчетливо.

Брат с трудом поднялся на ноги, сбросил ее пальто на палубу и присоединился к сестре у иллюминатора.

— Бог ты мой! Ты права. Что-то явно пошло не так, Виола, потому что это никак не может быть береговой линией Ливерпуля! Должно быть, шторм отнес нас на много миль в сторону от курса.

Внезапно у них над головами тревожно завыла корабельная сирена и до них донеслись крики и топот множества ног.

Перекрывая вой ветра, раздался оглушительный треск, и яхта вздрогнула всем корпусом.

С ужасающим скрежетом, отчетливо слышимым даже сквозь рев урагана, корабль резко накренился.

— Мы налетели на скалы! — простонал Дэвид. - Быстрее, Виола! Мы должны успеть к спасательной шлюпке!

Они выбрались на палубу, где перекрикивались матросы, ревел, отдавая команды, капитан, где царили хаос и смятение.

Вскоре здесь появилась растрепанная и полуодетая миссис ван Эштон, жалобно причитая и крепко держась за руку супруга.

За ней семенила ее миниатюрная горничная, прижимая к груди большую шкатулку с драгоценностями.

У Виолы вдруг мелькнула мысль, что в ледяной воде, волнами бьющей о борт погибающего корабля, вот-вот утонут бриллианты стоимостью в сотни тысяч фунтов.

Осторожно ступая по накренившейся палубе, к ним подошел капитан Говард.

— Милорд, леди Виола, с сожалением должен сообщить вам, что мы налетели на подводные камни и корабль получил пробоины в нескольких местах! К счастью, люди на берегу заметили нас. Они подали нам сигнал фонарем.

Капитан откашлялся и продолжил:

— В трюм поступает вода, пока еще медленно. Я могу спустить спасательную шлюпку только с левого борта, а вот шлюпка, предназначенная для вас и моих старших офицеров, увы, сейчас недоступна из-за большого крена, лучше ее не трогать. Предлагаю подождать, пока к нам не подойдет лодка с берега…

Виола, крепко держась за латунные поручни, напряженно вглядывалась в береговую линию, которую постепенно окутывал туман.

Сквозь него вдали просвечивали несколько размытых огней.

— Мы поступим так, как вы предлагаете, капитан Говард, - заявил Дэвид. - Мы ведь оказались не очень далеко от суши. Но как такое могло случиться?

Капитан выглядел мрачнее тучи.

— Понятия не имею, милорд, но уверяю вас, что непременно узнаю. А теперь прошу извинить меня, но я должен заняться другими пассажирами.

Виола и Дэвид застыли рядышком на накренившейся палубе, глядя на то, как на воду спустили первую спасательную шлюпку и как в нее перебираются пассажиры.

И вдруг Виола услышала, как с воды, совсем близко, донесся чей-то крик.

Она подалась вперед, вглядываясь в туман, из которого рядом с яхтой вынырнула лодка.

На веслах сидел рыжеволосый молодой человек, его намокшие от дождя волосы прилипли к голове, а мускулистые руки легко толкали лодку вперед.

Еще один мужчина стоял на носу, ловко сохраняя равновесие, пока суденышко прыгало по волнам. На нем были темный дождевик и зюйдвестка, поля которой опускались ему на плечи.

Он властно помахал рукой Виоле и Дэвиду и крикнул:

— Вам придется прыгать! Яхта погружается!

— Ты — первый, Дэвид!

— Еще чего! Прыгай, Виола! А я последую за тобой.

Виола перелезла через поручни, замерла на миг, выбирая момент, а потом прыгнула вниз, прямо на человека в лодке.

Сильные руки подхватили ее, лодка закачалась под ее весом, и на несколько секунд они прижались друг к другу.

— Благодарю вас! Большое вам спасибо!

Виола повернула голову, вглядываясь в лицо своего спасителя, и тихонько ахнула.

Он сдвинул обвисшую шляпу на затылок — и глазам ее предстало суровое и волевое лицо Роберта, герцога Гленторрана.

Глава третья

— Вы?!

Роберт Гленторран смотрел на лицо, которое вот уже многие месяцы преследовало его во сне.

Те же фиалковые глаза и прелестно очерченные губы.

Хотя от дождя и соленых брызг волосы ее потемнели и обрели цвет червонного золота, он узнал бы ее в любом облике.

— Ваша светлость…

Голос Виолы прозвучал едва слышно.

Мысли у нее путались, ведь герцог по-прежнему сжимал ее в объятиях, а утлая лодчонка опасно ныряла в высоких волнах.

Какое-то время они продолжали смотреть друг на друга, затем герцог легонько тряхнул головой.

— Мы поговорим позже, - бросил он, помогая ей присесть на банку.

— Мой брат, сэр. Ему нездоровится. Он очень слаб. Не знаю, сумеет ли он спрыгнуть сюда.

Виола подняла глаза, глядя на Дэвида, который облокотился на поручни высоко у нее над головой. Увы, уже не столь высоко, как мгновением раньше!

Роскошная яхта медленно погружалась в воду.

Не говоря ни слова, герцог вскарабкался по тросу, свисавшему с борта судна, и помог Дэвиду спуститься по этому же тросу.

Роберт бережно усадил Дэвида в лодку и, взглянув в его побледневшее лицо, нахмурился.

Дэвид дрожал всем телом. Он терял сознание и выглядел ужасно больным.

— Сколько еще человек осталось на борту? — обратился герцог к Виоле, стараясь перекричать вой ветра.

Она вытерла соленые брызги с глаз.

— Капитан и несколько человек команды, ваша светлость.

В следующую минуту из тумана вынырнула еще одна лодка, и герцог прокричал что-то на незнакомом языке, обращаясь к ее гребцам.

Затем он обернулся к своему рыжеволосому спутнику:

— Они спасут капитана и его команду. А ты вези нас на берег, Фергус. К замку, а не в гавань. И как можно скорее. Виконту срочно нужно согреться.

— Он более не виконт, - пробормотала Виола. - Наш отец умер, и Дэвид стал теперь графом Норткомбом.

Герцог кивнул.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, леди Виола. Но, каков бы ни был его титул, сейчас ему необходимы теплая постель и доктор, причем как можно скорее. Но почему, ради всего святого, вы позволили ему отправиться в путь в таком состоянии?

Виола дерзко вскинула голову, расслышав упрек в его голосе.

Неужели этот человек будет придираться к ней, предъявляя претензии? Она, по крайней мере, не искала возможности заключить брак из-за денег!

— Я сочла, что в эту пору года, в конце мая, море будет спокойным. Дэвид оправился от пневмонии — наш доктор в Америке сказал, что он может отправляться в дорогу. Но, к несчастью, за последние несколько дней у него произошел рецидив.

Она склонилась над братом, пытаясь своим телом прикрыть его от дождя.

И только сейчас Виола сообразила, что тяжелое пальто осталось на тонущей яхте вместе со всеми остальными ее вещами.

По крайней мере, теперь они были в безопасности, а всё остальное не имело значения.

Пять минут спустя нос лодки со скрежетом уткнулся в галечный берег небольшой бухточки.

Герцог и Фергус подхватили Дэвида и помогли ему выбраться на берег, после чего, взяв его под руки, повели вверх по крутым каменным ступенькам, вырубленным в отвесной скале.

Виола наклонилась, подобрала свою промокшую шерстяную юбку, отяжелевшую от холодной воды, и поплелась за ними, с трудом сохраняя равновесие на скользкой гальке.

На полпути герцог обернулся.

— Вы справитесь, леди Виола?

— Да, разумеется. Помогите Дэвиду, пожалуйста!

Не сказав ни слова, герцог протянул ей загорелую руку и втащил на высокую крутую ступеньку. После чего вновь перенёс всё внимание на молодого графа.

Поднявшись на самый верх скалы, Виола ахнула.

Перед ней, кутаясь в лохмотья тумана, словно в шифоновый шарф, высился замок Гленторран, а его островерхие башенки, высокие дымовые трубы и замечательные глубокие окна придавали ему вид сказочной твердыни.

— Как он прекрасен!

Восторженные слова слетели с губ Виолы раньше, чем она успела прикусить язык.

— Он просто невероятно красив!

Хмурое лицо герцога просветлело. Странно, но её слова несказанно обрадовали герцога.

— Да, приятное местечко. И оно останется пока что таковым! У вас будет вдоволь времени, чтобы осмотреть его. Ага, вот и моя сестра!

По тропинке, ведущей от заросшего грубым кустарником участка, быстрым шагом к ним приближалась леди Маргарет Гленторран, тёмные волосы которой рассыпались по плечам.

— Я уже предупредила миссис Ливси…, что следует приготовить кровати… и… о боже!

Она прижала обе ладошки ко рту.

— Глазам своим не верю! Это же Дэвид! То есть я хотела сказать — виконт Пауэлл и леди Виола!

— Это и впрямь они, Мэг, но сейчас не время для вопросов и объяснений. Этот молодой человек нездоров. Пожалуйста, вернись в дом и немедленно отправь Юэна за доктором.

Леди Маргарет чуть заколебалась, явно не желая отходить от Дэвида, но затем привычка повиноваться брату взяла верх над её первым порывом, и она, повернувшись, бросилась обратно, да так быстро, что клетчатая шаль у неё за плечами, словно наполненный ветром парус, взмыла вверх, невзирая на дождь.

Тем временем герцог и Фергус буквально на руках внесли Дэвида в замок.

Они прошли по высокому каменному коридору со сводчатым потолком мимо кухонь, помещений для слуг и чёрных лестниц к обитой материей двери, разделявшей замок на две половины.

Преодолев ещё один длинный коридор, они оказались в главном зале замка, где их уже поджидали Маргарет и седовласая пожилая женщина в чёрном платье, воротник которого из тонкого белого кружева скрепляла крупная брошка с камеей.

— Ох, бедный молодой джентльмен! Фергус, немедленно отведи его наверх в Зелёную комнату. Леди Маргарет проводит тебя. Я уже послала за доктором, ваша светлость, в кровати лежит горячая железная грелка с углями, а повариха вот-вот пришлёт наверх мясной бульон.

— Благодарю вас, миссис Ливси. Фергус, отведи его наверх, только будь осторожен. Леди Виола, знакомьтесь — миссис Доркас Ливси, наша экономка, она работает в замке всю свою сознательную жизнь. Как до этого работали её мать и бабушка! В Гленторране всегда были свои Ливси.

— Добро пожаловать, миледи. Я уже приготовила для вас комнату по соседству с вашим братом. Я распорядилась разжечь в ней камин, потому что в Шотландии даже летом по вечерам бывает прохладно. Я покажу вам дорогу, если вы соблаговолите проследовать за мной. Вам нужно скорее переодеться во что-нибудь сухое, иначе на руках у нас окажется сразу двое больных!

— Я подожду доктора, — обронил герцог и поймал удивлённый взгляд Виолы. — Боюсь, в последнее время в замке осталось слишком мало прислуги, а Юэн, наш единственный лакей и привратник, отправился за медицинской помощью.

— Мы не хотели бы причинять вам неудобства, — начала было Виола. — Быть может, в местной гостинице…

Но герцог отмёл её возражения небрежным взмахом руки.

— Какие глупости! Никто не посмеет утверждать, будто в Гленторране позабыли, что такое гостеприимство!

В знак благодарности Виола присела в коротком реверансе, затем стала подниматься вслед за экономкой по узкой винтовой лестнице на верхний этаж замка.

Её комната оказалась довольно маленькой, но тёмно-зелёные занавески и ковёр были чистыми, хотя и потрёпанными.

Виола сняла с себя насквозь промокшее платье, с радостью обнаружив, что за дверью висит старомодный стёганый атласный домашний халат.

Вынув из причёски заколки, она насухо вытерла волосы полотенцем, любезно предоставленным хозяевами.

Затем она опустилась на кровать и закрыла лицо руками.

Чувство облегчения оттого, что они наконец-то оказались в безопасности, беспокойство о Дэвиде и неожиданная встреча с герцогом Гленторраном головокружительным ураганом обрушились на неё.

Она с благодарностью закрыла глаза и в изнеможении мгновенно провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснувшись через несколько часов, Виола почувствовала, что силы вернулись к ней.

Должно быть, пока она спала, кто-то побывал у неё в комнате, потому что на туалетном столике неярко горела керосиновая лампа, а в камине уютно потрескивал огонь.

Из коридора до неё доносились звуки приглушённых голосов, и Виола поняла, что прибыл доктор.

Туго затянув на тонкой талии поясок свободного стёганого халата, она отворила дверь и вышла наружу.

В коридоре стоял и разговаривал с леди Маргарет худощавый и жилистый джентльмен, в старомодном сюртуке, с редкими волосами песочного цвета и кустистыми бровями.

— О, леди Виола, вы уже проснулись! Превосходно! Это доктор Монро. Он осматривал вашего брата.

— Добрый вечер, доктор! Как чувствует себя Дэвид? Я так беспокоилась о нём.

Доктор Монро устремил на неё проницательный взгляд своих голубых глаз.

— Добрый вечер, леди Виола! В общем, ваш брат не настолько крепок, как полагается быть молодому человеку в его возрасте, вот что я вам скажу.

— Но ему не грозит опасность?

Виолу переполняло чувство вины.

Она никогда не простит себе, если с её обожаемым Дэвидом что-либо случится. Лучше бы они задержались в Америке ещё немного, пока он окончательно не оправился бы от пневмонии.

И только глупое желание как можно скорее избавиться от Льюиса Уайлдера и его притязаний на женитьбу заставило её столь безрассудно спасаться бегством.

— Не корите себя, миледи. При хорошем уходе и здоровой пище он выкарабкается. Но в течение нескольких недель ему необходимы тепло и покой, иначе я не отвечаю за последствия.

Виола прикусила губу.

— Но, доктор, нам нужно добраться до Лондона. Мы не можем и дальше оставаться здесь, в Шотландии. Откровенно говоря, с собой у нас есть только то, что надето на нас, и больше ничего — ни денег, ни иных вещей.

Доктор Монро подхватил свой чёрный саквояж и взглянул на обеих девушек поверх маленьких очков в квадратной оправе.

— Мне показалось, что я выразился достаточно ясно, леди Виола, но я готов повторить ещё раз. Вашего молодого лорда нельзя перевозить из замка ещё, по крайней мере, месяц! И это — моё последнее слово. А теперь позвольте пожелать вам доброго вечера. Я сам найду дорогу, леди Маргарет, и вернусь осмотреть своего пациента через денёк-другой.

Виола беспомощно уставилась на леди Маргарет, а доктор, не теряя времени, зашагал по коридору к лестнице.

Это ужасно! Мы не можем злоупотреблять гостеприимством вашего брата так долго!

На хорошеньком личике леди Маргарет промелькнула тень беспокойства.

— Вы ничем не злоупотребите! Уверена, что Роберт будет шокирован, узнав, что вы так к этому отнеслись.

Голова у Виолы шла кругом. Умом она понимала, что шотландка права, но разве сможет она целый месяц оставаться под одной крышей с герцогом, учитывая, что в Лондоне они расстались столь скверно?

— И ещё одно, леди Виола…

— Прошу вас, называйте меня просто Виолой.

Леди Маргарет зарделась в смущении.

— Благодарю вас. Здесь все зовут меня Мэг. Когда я была совсем ещё крохой, Маргарет представлялось мне таким длинным именем! В общем, я хотела сказать, чтобы вы не беспокоились насчёт одежды. Хотя вы немного выше меня, я уверена, что кое-какие мои платья можно удлинить совершенно безболезненно, так что они вполне подойдут вам. И я точно знаю, что у Роберта имеется множество килтов. Когда ваш брат встанет на ноги, не сомневаюсь, что в килте он будет выглядеть превосходно!

Виола улыбнулась про себя, представив, как ужаснётся брат, когда узнает, что ему предстоит носить то, что, по его понятиям, является женской юбкой!

— Сейчас с вашим братом сидит миссис Ливси, но, очевидно, вы желаете немедленно увидеться с ним. А я, с вашего позволения, отлучусь и подберу вам что-нибудь из одежды на завтра. Кроме того, я распорядилась, чтобы ужин вам подали в спальню, поскольку сегодня вечером вам наверняка не до официальных приёмов.

Виола рассыпалась перед девушкой в благодарностях. Она с особым удовольствием отметила её предусмотрительность и организованность.

На первый взгляд леди Маргарет производила впечатление робкой серой мышки, но при ближайшем рассмотрении выяснялось, что это далеко не так.

Виола вошла в комнату Дэвида, по-прежнему не зная, что и думать.

Совершенно очевидно, им придётся задержаться в Шотландии по меньшей мере на месяц.

Кроме того, она понятия не имела, как отреагирует на эту новость герцог.

На следующее утро в окно Виолы ворвался свежий весенний ветер.

Она проснулась, ощущая тепло и уют, и, быстро вскочив с кровати, подбежала к створчатому окну полюбоваться раскинувшейся перед нею скалистой береговой линией и другими местными красотами.

Вчерашний шторм утих, не оставив после себя и следа, небо сияло первозданной голубизной, а ровная гладь моря сверкала изумрудной зеленью.

Виола сообразила, что спальня её расположена в одной из башенок и что с такой высоты она может любоваться окрестными видами со всех четырёх сторон.

Одно из окон выходило на просторный, но заброшенный земельный участок, протянувшийся на много акров вплоть до поросших вереском торфяников, за которыми на горизонте синели горы. А из окна на другой стороне комнаты было видно море.

И там, буквально в нескольких ярдах от берега, торчали иззубренные края угрюмых скал, на которые налетела их яхта.

Но следов кораблекрушения нигде не было видно, и Виола решила, что судно затонуло.

Отойдя от окна, она обнаружила, что на крючке за дверью висят нижнее бельё, белая блузка с длинными рукавами и свежевыглаженная твидовая юбка с жакетом.

Очевидно, у кого-то выдалась нелёгкая ночь — оказалось, что юбка пришлась Виоле как раз впору.

Кто-то также высушил и почистил её туфельки. Девушка поспешно умылась и оделась, горя нетерпением узнать, как провёл ночь её брат.

Виоле понадобилось всего несколько секунд, чтобы перевязать свои длинные светлые волосы лентой, которую она обнаружила в одном из ящиков комода. Лента была ярко-красной и, на её вкус, чересчур аляповатой, но Виола решила, что сегодня никто не станет критиковать её внешний вид.

Приоткрыв тихонько дверь спальни Дэвида, она заглянула внутрь и обнаружила, что он ещё крепко спит.

В кресле рядом с его кроватью дремала миссис Ливси.

Дэвид по-прежнему был бледен, но Виола услышала, что дышит он куда легче и ровнее, чем вчера, отчего испытала огромное облегчение.

Она прикрыла дверь и на цыпочках отошла от комнаты, стараясь не разбудить ни сиделку, ни её пациента, затем по ступенькам винтовой лестницы сошла в главный зал замка.

Входная дверь — тяжёлая и устрашающая, добротно сработанная из дуба, обшитого железными полосами, — была распахнута настежь, и Виола, не устояв перед искушением, выскользнула на свежий воздух.

Она не смогла сдержать восхищённого возгласа: перед ней плотной чередой простирались заросшие сады, за которыми тянулись сиреневые вересковые пустоши, постепенно поднимающиеся к подножию гор, едва видимых на самом горизонте.

— Какое необыкновенное зрелище!

— Я рад, что вам нравится.

Виола резко обернулась.

Позади неё стоял герцог Гленторран, и улыбка озаряла его обычно суровое лицо.

Одетый в старый зелёный свитер крупной вязки и бриджи для верховой езды, он протянул Виоле руку.

— Доброе утро, леди Виола. Надеюсь, вы хорошо выспались.

— Благодарю вас, ваша светлость, очень хорошо.

— А ваш брат? У меня ещё не было возможности расспросить о нём миссис Ливси.

— Он ещё спит, но мне показалось, будто выглядит он чуточку лучше. Ваша светлость… мне очень жаль, что нам приходится столь бесцеремонно навязывать вам своё общество и злоупотреблять вашим крайне щедрым гостеприимством. Я бы с удовольствием сегодня же вернулась в Лондон, но доктор заверил меня…

Герцог жестом прервал её.

— Прошу вас, замолчите немедленно! Ни слова более! Я рад тому, что могу оказаться вам полезным. А ещё я знаю, что и Мэг в восторге, оттого что может возобновить знакомство с вашим братом, и мне лишь остаётся сожалеть, что этого не произошло при более благоприятных обстоятельствах.

— Вы не получали никаких известий о наших спутниках и о команде яхты?

Герцог кивнул и щёлкнул пальцами, подзывая двух спаниелей, терпеливо сидящих у подножия лестницы и ожидающих его команды.

— Вчера поздно вечером из деревни пришло сообщение. К счастью, все живы и здоровы. Капитан и его команда намеревались отправиться в Глазго, чтобы отчитаться перед тамошними властями. Остальные, насколько мне известно, сегодня продолжат свой путь в Лондон.

— Слава Богу!

Он улыбнулся.

— Не хотите ли совершить короткую прогулку перед завтраком? Вон с того невысокого холма открывается чудесный вид на замок.

Виола кивнула в знак согласия, и они бок о бок сошли по ступенькам вниз и двинулись вперёд сквозь заросли неухоженных кустов и цветочных клумб.

Здесь ещё повсюду цвели поздние весенние цветы.

Виола нахмурилась, глядя на то, как тюльпаны и лилии пытаются пробиться к свету сквозь переплетение густых сорняков и сухих веток.

Герцог заметил выражение, промелькнувшее в её глазах.

— Да, боюсь, сады в последнее время пришли в достойный всяческого сожаления упадок. Мэг старается изо всех сил — она разбила небольшой огород по другую сторону конюшен, хотя самой большой радостью и гордостью нашей матери был именно этот цветочный сад. Но у нас, к сожалению, попросту не доходят до него руки, а наш садовник уже стар и немощен.

Свистнув собакам, рывшимся под кустом в поисках кроличьей норы, он продолжал:

— Боюсь, для Гленторрана наступили тяжёлые времена. Я более не могу держать штат из четырёх или пяти человек, работающих исключительно в саду.

Виола только-только собралась заметить, как нелегко, должно быть, даётся ему управление таким большим поместьем, как он продолжил напряжённым голосом:

— Я должен извиниться перед вами, леди Виола, за своё неподобающее поведение, когда мы с вами впервые встретились в Лондоне.

— Что вы, я давно забыла об этом! — воскликнула она. — С тех пор произошло столько всего. Видите ли, мой отец…

— На следующий день ваша добрая подруга Шарлотта Брент со всей откровенностью поведала мне о том, что вы с братом находитесь в тех же стеснённых обстоятельствах, что и мы с Мэг! Для двоих братьев и сестёр наступили нелёгкие времена! Она объяснила мне, что вам даже пришлось одолжить то дорогое платье, что было на вас, равно как и прелестное сапфировое ожерелье.

Он внезапно рассмеялся.

— Знаете, если бы это роскошное украшение действительно принадлежало вам, то мне, пожалуй, стоило бы обратиться за займом к вам, а не к лондонским банкирам!

Виола молча слушала его.

Заросший сад остался позади, и теперь они поднимались по тропе, что петляла по склону холма, уводя их к вересковым пустошам.

В лицо ей дул лёгкий прохладный ветерок, и она слышала, как перекликаются кулики и кроншнепы, кружащие над торфяниками.

Воздух Шотландии кружил ей голову, как вино.

Здесь, в Гленторране, ей казалось невероятным то обстоятельство, что они познакомились за много миль отсюда, в душной и сверкающей огнями бальной зале.

Виола отважилась искоса взглянуть на герцога, который свистом подозвал к себе собак.

Хотя для неё и Дэвида всё изменилось самым чудесным образом, жизнь Роберта оставалась прежней, нелёгкой, полной множества проблем.

Как рассказать ему о той удаче, которая выпала им? О том, что отныне граф Норткомб и его сестра Виола стали невероятно богатыми людьми.

И что она, если пожелает, может купить не одно такое сапфировое ожерелье.

«Но я должна признаться ему в этом! — тут же подумала Виола. — Нельзя же целый месяц прожить с ним под одной крышей и обманывать его. Это было бы… нечестно».

Но едва она открыла рот, чтобы заговорить, как герцог схватил её за руку и заставил обернуться.

— Смотрите! Ну, разве это не самое потрясающее зрелище из тех, что вы когда-либо видели?

От восторга и изумления у Виолы перехватило дыхание.

Они поднялись уже достаточно высоко, чтобы увидеть замок Гленторран сверху. Дворец стоял на высоком холме, за ним синело море, и со своими башенками и дымовыми трубами он походил на волшебную крепость из детской сказки.

— От подобной картины действительно захватывает дух. Должно быть, вы очень гордитесь своим замком.

Герцог взъерошил свои чёрные волосы.

— Нас с детства учат тому, что гордыня — дурное чувство. Но я горжусь своей страной и своей землёй. Герцоги Гленторраны жили и работали здесь на протяжении многих столетий. Я сделаю всё возможное, лишь бы сохранить замок и поместье для своих наследников. Всё возможное! Это мой священный долг.

Виола пришла в волнение.

Она вдруг вспомнила слова Шарлотты, которая сказала ей, что герцог охотился на состоятельную супругу — что он должен жениться на деньгах для того, чтобы спасти Гленторран.

А ведь ей так хотелось, чтобы герцог полюбил её ради неё самой, такой, какая она есть, а не ради её богатства.

И как ей теперь узнать, что он действительно о ней думает, если она признается ему в том, что стала состоятельной особой? Она же никогда не поверит в то, что он обратил на неё внимание вовсе не из-за её денег и не из-за того, что можно купить на них.

Они развернулись и зашагали по тропе обратно — герцог то и дело окликал собак, жизнерадостно предвкушал завтрак и вслух раздумывал о том, проснулся ли уже её брат и готов ли он принять гостей.

Виола машинально отвечала ему, думая при этом о своём.

Она приняла решение, и теперь было уже слишком поздно менять его.

Ей с Дэвидом придётся на целый месяц задержаться здесь, в Шотландии, пока брат не оправится настолько, что сможет продолжить путь.

А потом они уедут, и герцогу будет необязательно знать о том богатстве, которое они унаследовали.

Когда они подошли к замку, она ускорила шаг.

Ей совершенно необходимо было поговорить с Дэвидом до того, как он встретится с герцогом.

Виола не сомневалась в том, что прошлой ночью её брат пребывал не в том состоянии, чтобы рассказывать об их жизни в Америке, зато теперь он мог в любой момент открыть правду кому угодно.

А этого она допустить не могла.

Нет, Дэвид должен клятвенно пообещать ей, что не расскажет об их богатстве никому.

Глава четвёртая

Выйдя из спальни брата, Виола поспешила к себе, чтобы привести в порядок растрепавшуюся от ветра причёску, прежде чем сойти вниз по винтовой каменной лестнице и отправиться на поиски позднего завтрака.

К счастью, Дэвид уже проснулся и был один, когда она вошла к нему в комнату.

Миссис Ливси как раз выходила, унося с собой поднос с остатками жидкой каши в миске и тарелкой с тонкими кусочками хлеба с маслом.

Виоле она сообщила, что ночью Дэвид спал хорошо и что сегодня утром температура у него уже не очень высокая. Он легко позавтракал, и вместе со всеми остальными обстоятельствами это было верным признаком того, что он обязательно поправится.

Дэвид заметно расстроился и огорчился, после того как Виола стала настаивать, чтобы он не рассказывал никому в замке Гленторран о том, каким образом они унаследовали от своего отца огромное состояние.

Он никак не мог взять в толк, для чего ей понадобилось скрывать от герцога тот факт, что отныне они стали богатыми людьми.

— Я не хочу лгать никому, особенно Мэг, — упрямо твердил он, беспокойно теребя край льняной простыни. — Я не могу этого обещать, Виола.

— Мне бы и в голову не пришло просить тебя лгать, — решительно ответила она, — но, быть может, ты сумеешь вообще избежать упоминания о деньгах! У тебя наверняка найдётся тысяча более приятных тем для разговора с Мэг. В конце концов, нет ничего необычного в том, что ты не станешь посвящать первого встречного в обстоятельства своего материального положения!

Дэвид нахмурился.

Он чувствовал себя чертовски слабым и больным, но при этом отчётливо сознавал, что этот вопрос почему-то очень важен для Виолы.

В конце концов, он согласился, тем более что не было необходимости рассказывать Мэг про свою жизнь — Дэвид встретился с леди Маргарет всего лишь во второй раз, хотя сам он этого не ощущал.

Ему казалось, что он знает её всю жизнь! Но Дэвид был уверен, что Виола не поймёт его чувств.

Завтрак был подан в маленькой комнатке в восточном крыле замка.

В окна заглядывало яркое утреннее солнце, и, хотя в его лучах вся комната выглядела теплее, они безжалостно высвечивали и протёртый до дыр ковёр, и вылинявшие облезлые занавески.

Виоле стало совершенно ясно, что замок Гленторран и впрямь нуждается в больших денежных вливаниях на восстановление.

Герцог с сестрой пили кофе и читали только что прибывшую утреннюю почту.

— Надеюсь, вашему брату стало лучше? — осведомился герцог, когда Виола тихонько скользнула на своё место.

— Да, немного. Пожалуй, уже через несколько дней он полностью выздоровеет.

Леди Маргарет подняла голову и внимательно взглянула на неё.

— Мы должны быть осторожными, чтобы не торопить его и не вызвать новый рецидив, — заметила она. — Доктор Монро ясно выразился, что спешить Дэвиду в таком нешуточном деле некуда.

Виола отрицательно покачала головой, когда служанка предложила ей кашу, и взяла ломтик свежего хлеба из корзинки, стоявшей посередине стола. Зачерпнув столовой ложкой мёд, она щедро намазала ломоть и откусила, наслаждаясь его бесподобным вкусом.

— Это наш собственный, вересковый мёд, — сообщил ей герцог, отрываясь от длинного письма официального вида.

Его тёмные глаза задорно блеснули.

— Он вам нравится, леди Виола?

Она улыбнулась в ответ.

— Да, ваша светлость. Он обладает потрясающим вкусом и изумительным ароматом.

Герцог вдруг поймал себя на том, что любуется солнечными лучами, ласково играющими в причёске Виолы, в завитках её золотистых волос, трепещущих на задувавшем из приоткрытой двери сквозняке.

Встряхнувшись, он предложил:

— Я подумал, что, быть может, сегодня вы захотите ещё немного осмотреть поместье Гленторран? Не сомневаюсь, что вы ездите верхом.

Виола улыбнулась и кивнула.

Несмотря на то, что они с Дэвидом росли в нищете, их отец настоял на том, чтобы с ранних лет они овладели искусством верховой езды.

— В таком случае прошу простить меня, если я оставлю вас. Заканчивайте свой завтрак, а я распоряжусь, чтобы вам подобрали подходящего скакуна. Скажем, в одиннадцать часов?

Виола рассмеялась.

— Если только леди Маргарет подберёт для меня что-нибудь, в чём можно сесть в седло, то с превеликим удовольствием.

— Прошу вас, называйте меня Мэг. Мы же договорились, помните? Леди Маргарет звучит уж очень тяжеловесно и старомодно!

Подойдя к двери, герцог приостановился и с улыбкой добавил:

— А меня зовут Роберт. Это здорово облегчит жизнь всем нам. Мне не по душе все эти церемонии, которых требует мой титул.

Леди Маргарет улыбнулась, подметив выражение лица Виолы, когда брат вышел из комнаты.

— Роберт придерживается современных взглядов на свой титул, Виола. Он утверждает, что герцог должен заслужить уважение, на которое претендует, а не принимать его как должное.

Виола кивнула, с некоторым удивлением осознав, что согласна с темноволосой шотландкой.

— А теперь, если вы покончили с завтраком, пойдёмте наверх, и я подыщу вам что-нибудь для езды верхом. Слава богу, что мы примерно одного роста и сложения! Когда они пересекали холл, появилась миссис Ливси.

— Леди Виола, в утренней гостиной вас ожидает капитан Говард, чтобы поговорить с вами, если вам это удобно.

— Господи, ну конечно! Я должна знать, как чувствуют себя остальные пассажиры. Вы извините меня, Мэг?

— Разумеется. А я пока устрою ревизию своему гардеробу. Если вы пробудете у нас ещё долго, то и нарядов вам потребуется несколько!

Виола поспешила в утреннюю гостиную, где и обнаружила капитана Говарда. Стоя спиной к окну, он комкал в руках свою фуражку.

— Капитан, рада видеть вас в добром здравии. Как себя чувствуют остальные пассажиры — мистер и миссис ван Эштоны и прочие? Мы получили известие о том, что они пребывают в полной безопасности, но я желала бы знать, оправились ли они ото всех треволнений? И что вы станете делать без своей чудесной яхты?

Капитан Говард, пожилой американец, улыбнулся. Его обветренное и суровое лицо смягчилось при виде этой прелестной юной англичанки, которая была так мила с ним и его командой во время перехода через Атлантику.

— Мы ничуть не пострадали, благодарю вас, миледи. Мистер и миссис ван Эштоны, а также и остальные гости уже находятся на пути в Лондон. Я же направляюсь в Глазго вместе со своим экипажем. Мистеру ван Эштону ещё предстоит встреча с чиновниками страховой компании, но он уверил меня, что при первой же возможности купит новую моторную яхту. Так что мы будем ожидать его указаний.

Виола от радости захлопала в ладоши.

— Ой, какие замечательные новости! А теперь скажите мне, не удалось ли спасти что-либо во время кораблекрушения?

Капитан Говард нахмурился.

— Несколько ящиков груза, пару чемоданов и всё. Остальное пропало.

Виола попыталась придать своему голосу жизнерадостности.

— Печально, конечно, но всё это, в конце концов, дело наживное. Самое главное, что в этом ужасном происшествии никто не погиб. Я сегодня же напишу своей кузине, мисс Мэттьюз, и расскажу ей о случившемся. Она уже довольно пожилая дама, и мне не хочется тревожить её, но она непременно должна узнать, что мы живы и здоровы.

Лицо капитана Говарда помрачнело.

Он не знал, стоит ли ему поверять свои страхи этой очаровательной девушке, но если она остаётся в Шотландии, то он обязан предостеречь её.

— Леди Виола, вы не думали о том, почему корабль налетел на скалы?

Заинтригованная, Виола покачала головой.

— Я решила, что это всё из-за шторма. Сильный ветер погнал нас к побережью.

— Полагаю, такова будет официальная версия, но мои люди говорят, что направили яхту в укрытие, потому что увидели мигающий яркий свет на берегу и решили, что он указывает им путь в гавань.

Глаза Виолы были устремлены на капитана, и они вдруг потемнели, когда их владелица сообразила, на что тот намекает.

— Вы хотите сказать… нет, этого не может быть! Ведь это означает, что…

Капитан Говард мрачно покачал головой.

— Да, миледи. Это означает, что мы столкнулись с грабителями потерпевших кораблекрушение судов! Подлые негодяи намеренно пытаются заманить нас, бедных мореходов, на скалы, чтобы затем похитить груз корабля.

Виола порывисто вскочила на ноги и подошла к окну, глядя на заросли нестриженых кустов и возвышающиеся вдали горы.

— Я просто не могу в это поверить! На дворе 1904 год, капитан. В наше время подобные гнусные преступления уже давно должны быть искоренены.

— Да, миледи, но в глухих уголках на побережье Корнуолла они ещё время от времени случаются. Здесь, в Шотландии, я не слышал о чём-либо подобном, но мои люди вполне уверены в том, что видели свет.

Она не могла подобрать нужных слов, чтобы переубедить его, хотя в глубине души была уверена, что вахтенный матрос попросту заснул на своём посту да к тому же не понимал, насколько далеко на север шторм отнёс яхту.

Кроме того, у неё зародилось подозрение (поскольку однажды она слышала, как отец обсуждал этот вопрос с одним из своих друзей), что если расследование установит, что кораблекрушение стало результатом человеческой ошибки, то мистер ван Эштон не получит полного возмещения ущерба по любому страховому требованию.

Но что, если капитан прав?

По телу Виолы внезапно пробежала холодная дрожь.

Ведь это означает, что какие-то люди в поместье Гленторран хотели намеренно утопить яхту и их ничуть не заботило, что при этом в бурном море кто-либо может погибнуть.

— Я всего лишь хочу сказать, миледи, чтобы вы с его милостью держали ушки на макушке во время своего пребывания здесь, в Шотландии. Просто оставайтесь настороже и, если заметите что-либо, что может подтвердить мои подозрения, немедленно уведомьте об этом местные власти. А теперь позвольте откланяться. Желаю вам хорошего дня, леди Виола, и прошу передать мои наилучшие пожелания вашему брату.

Виола проводила его задумчивым взглядом.

Затем, погруженная в свои мысли, медленно поднялась наверх.

У комнаты Дэвида она приостановилась, спрашивая себя, а не рассказать ли ему о том, что она только что узнала.

Но, услышав доносящийся из комнаты голос Мэг, заколебалась.

Если она сейчас расскажет обо всём Дэвиду, то Мэг наверняка передаст её слова своему брату.

А Виола по какой-то ей самой непонятной причине не хотела, чтобы герцог узнал о том, что в его поместье действуют злоумышленники.

Она юркнула в свою спальню и, обнаружив костюм для верховой езды разложенным на кровати, улыбнулась.

Переодеваясь, она решила, что беспокоится о сущих пустяках, раздувая из мухи слона.

«В конце концов, — сказала она себе, повязывая голову голубым шарфом, — капитан только что пережил ужасное потрясение. Он потерял свой корабль, в чём наверняка обвинят его самого. Полагаю, команда просто пытается спасти его и заодно самих себя от властей! Да, именно так всё и есть».

«Грабители потерпевших крушение судов, надо же! В наше-то время — какая ерунда!»

Виола покинула замок и по тропинке, петляющей меж заросших садов, подошла к конюшне.

Герцог уже ждал её, разговаривая с невысоким худощавым мужчиной, который, как решила Виола, был его старшим грумом.

Две лошади уже были оседланы и готовы к прогулке.

Герцог обернулся, приветствуя улыбкой высокую стройную фигурку в тёмно¬-синем костюме для верховой езды, когда она приблизилась к ним.

— Миледи, вы выглядите очаровательно! Узнаю этот костюм, хотя в последнее время Мэг почти перестала ездить верхом. Герцог указал на своего спутника.

— Леди Виола, это Стюарт Мак-Эндрю. Раньше он помогал своему отцу Энгусу, нашему садовнику, а теперь ухаживает за теми немногими лошадьми, что у нас ещё остались.

— Стюарт, это леди Виола Норткомб, которую, как ты наверняка уже слышал, спасли после кораблекрушения вместе с её братом, графом.

Два ярких карих глаза впились в неё из-под кустистых бровей, и грум приложил ладонь с узловатыми пальцами к воображаемой фуражке.

— Леди Виола, рад видеть, что пережитые злоключения не отразились на вас.

— Благодарю вас, Стюарт. Со мной всё в порядке. Всё произошло так быстро, что я просто не успела испугаться.

Да, в таких случаях зевать никак нельзя, — едва слышно отозвался Стюарт, и, когда Виола уже собралась спросить у него, что он имеет в виду, в разговор вмешался герцог:

— Пора ехать. Позвольте мне помочь вам подняться в седло. Вашу лошадь зовут Бонни. Славная маленькая кобылка. У нас осталось всего три лошади. Мой старина Бренди, вот он, да ещё старый пони, которого Мэг наотрез отказывается продавать. Она запрягает его в небольшую повозку и ездит в деревню, чтобы забрать свежую рыбу, когда флотилия возвращается домой.

Виола прочувствовала силу герцога, когда поставила ногу в его сложенные лодочкой ладони и он с лёгкостью подбросил её в седло.

Когда он разбирал поводья, чтобы убедиться, что ей вполне комфортно сидеть верхом, его длинные загорелые пальцы на миг накрыли её ладошку.

Подняв голову, он взглянул на неё и улыбнулся, взгляд его тёмных глаз потеплел.

Виола почувствовала, что краснеет.

Почему она нервничает, не находя себе места?

Герцог ведь никогда не будет что-либо значить для неё.

Она увидела, как Роберт одним прыжком взлетел в седло и, коротко кивнув груму, направил своего коня вниз по тропинке, идущей через пустырь и выходящей на вересковую пустошь.

Покачиваясь в седле, Виола во все глаза смотрела по сторонам, при этом подставляя своё лицо лёгонькому ветерку с моря.

Бонни охотно слушалась её, и вскоре всадница ускорилась, послав лошадку лёгкой рысью. Как только тропа стала шире, она поравнялась с герцогом и поехала с ним бок о бок.

— Это всё — земли Гленторранов?

— Да, именно так.

Герцог в отчаянии покачал головой.

— Но, как вы сами видите, они пребывают в запустении. А ведь во времена моего деда здесь всё было безупречно. Подстриженные лужайки изящно сбегали вниз во все стороны от террасы, и на них в огромном множестве росли самые разные деревья и кусты.

— Должна признать, что Стюарт выглядит достаточно пожилым для того, чтобы целыми днями работать в саду, — заметила Виола, не желая, впрочем, чтобы слова её прозвучали критически.

Герцог рассмеялся, но его смех не был радостным.

— Видели бы вы его отца! Старый Энгус долгие годы работал старшим садовником в Гленторране. У него имеется небольшая ферма на вересковых пустошах, но он наотрез отказывается покидать свой дом на территории замка.

Тропа теперь шла вверх, петляя среди зарослей вереска.

Повсюду деловито жужжали пчёлы. Откуда-то сверху доносилась трель жаворонка — он вовсю радовался погожему деньку.

— Я была бы счастлива жить среди такой величественной красоты!

Герцог улыбался, глядя на прелестную девушку. Светлые пряди её волос выбились из-под шарфа и упали ей на лицо.

— Согласен, сейчас здесь очень красиво, но зимой с гор сходят снега и пустоши выглядят холодными и унылыми. Нет, они по-прежнему красивы, но и смертельно опасны.

— О! Это ведь овцы вон там, на склоне горы?

Герцог кивнул и повёл хлыстом в том направлении.

— Вы правы. Большую часть своего дохода поместье получает как раз от овец, точнее, от их шерсти. К счастью для овец, их образ жизни не способствует преобразованию их в лакомое блюдо! От постоянной беготни по пустошам и торфяникам мясо у них становится жёстким. Если вы пробудете в Гленторране достаточно долго, то непременно встретитесь с кем-нибудь из пастухов. Они ни с кем не считаются, и у них — свои законы, но при этом они — хорошие люди.

Виола заколебалась. Ей не хотелось, чтобы её слова были восприняты как оскорбление, но врождённая честность взяла верх и она, наконец, не выдержала:

— Разумеется, меня это не касается, но я слышала, что сейчас для Гленторрана наступили нелёгкие времена.

Герцог долго молчал, прежде чем ответить.

Ему пришлось потрудиться, укрощая Бренди, который испугался и едва не понёс, когда из-под самых его копыт выскочил кролик.

Наконец Роберт заговорил:

— Тому, кто сам пребывает в подобном положении, это видно с первого взгляда. Все признаки налицо. Нехватка прислуги, простая и непритязательная еда, потрёпанный внешний вид замка, а что касается территории… Да, Виола, я уверен, что вы со своим братом, как никто другой, осознаёте то затруднительное положение, в котором оказался Гленторран. Мой отец… нет, о мёртвых нельзя говорить дурно! Поэтому я ограничусь тем, что скажу: титул я унаследовал вместе с долгами, кои подлежали немедленному погашению, и некоторые из них я выплачиваю до сих пор!

— Мой отец…

Виола сделала паузу, но потом медленно продолжила:

— Мой отец был из тех, кто всю жизнь гоняется за несбыточной мечтой. А это дорого обходится. Мы с Дэвидом никогда не голодали и не мёрзли, но жизнь наша была бы куда легче, если бы папа оставался с нами.

Герцог вздохнул.

— Я бы, пожалуй, даже смирился с пороками моего отца, если бы он желал превратить Гленторран в лучшее на земле место для жизни — в Замок мечты. Но ведь он почти никогда не бывал в Шотландии. Всё своё время он проводил в Англии, за игорным столом. В небрежении пребывал не только замок. Подобная участь постигла всех, кто жил на окружающих землях. А известно ли вам, что здесь в радиусе ста миль нет ни одной больницы? Мои люди часто умирают, прежде чем им успевают оказать помощь. Наш единственный доктор старается изо всех сил, но беднякам попросту нечем платить ему, а одной рыбой с овощами сыт не будешь! Будь у меня достаточно денег, я бы построил больницу где-нибудь поблизости. Место, где можно накладывать гипс на сломанные кости, делать операции и спасать жизни.

Не добавив более ни слова, он послал своего жеребца с места в карьер, и лошадь Виолы рысью последовала за ними.

Они вместе въехали на крутой гребень и одновременно натянули поводья, остановив лошадей, чтобы полюбоваться протянувшейся внизу береговой линией.

В это утро море походило на бледно-голубой атлас, гладь которого не могли нарушить даже скалистые рифы, торчащие из воды рядом с берегом. Трудно было поверить, что это, то же самое море, которое ещё вчера буйствовало так, что погубило роскошную яхту ван Эштонов.

Герцог вновь вытянул руку с хлыстом.

— Виола, видите вдали дом пастора и несколько коттеджей, что окружают его? Если проехать дальше по тропе, то перед вами откроется бухта, где стоит на якоре рыбацкая флотилия. Всё это — часть поместья Гленторран.

— А, так это те самые лодки, что так храбро спасли нас вчера?

— Да, они самые.

— Мне будет позволено поблагодарить их владельцев?

Герцог улыбнулся.

— Разумеется. Хотя они не ожидают благодарности за то, что пришли вам на помощь. Люди они в высшей степени независимые, эти наши рыбаки. Но, если хотите, можем спуститься туда.

Они бок обок направили коней вниз по тропе в сторону гавани.

— А кем был тот человек, что сидел на вёслах и так ловко доставил на берег меня и Дэвида? — осведомилась Виола.

Герцог рассмеялся.

— А, это был Фергус — Фергус Лайалл. Я знаю его всю свою жизнь. Понимаете, когда я был маленьким, то жил вместе с родителями и малышкой Мэг в Эдинбурге. Но городская жизнь мне не нравилась, и меня частенько отправляли сюда, в Гленторран, к деду. Он был уже в возрасте и более всего любил тишину и покой библиотеки. Бедный старик, я постоянно испытывал его терпение своими выходками! Большую часть времени я проводил на свежем воздухе и вскоре обзавёлся друзьями в рыбацкой деревушке. Мы с Фергусом росли вместе, то есть до тех пор, пока меня не отправили в интернат.

Виола живо представила юного Роберта в своём воображении.

Маленький темноволосый мальчуган в старом килте и, скорее всего, в грязном рваном свитере, бегущий по вересковой пустоши наперегонки с собакой, полный юношеского задора, не ведающий о том, что ждёт его впереди.

Дорога в деревню стала каменистой, и по обеим сторонам её встали скалистые утёсы.

Виоле понадобилось всё её мастерство наездницы, чтобы усидеть в седле, когда Бонни, поскальзываясь и спотыкаясь, направилась вниз по склону, высекая копытами искры из дорожной гальки.

В конце концов, они всё-таки добрались до гавани, врезающейся в берег небольшим полукругом, словно оставленным зубами какого-то великана, вгрызшегося в сушу, как в ломоть хлеба.

К выходу из гавани тянулась каменная пристань, вдоль которой стояла на якоре вся рыбацкая флотилия Гленторрана. Лодки сверкали и переливались всеми оттенками красного, синего, изумрудно-зелёного и чёрного цветов.

Над головой хрипло кричали чайки, бросаясь вниз, чтобы подобрать съедобные крошки, когда с одной из лодок начали выгружать на пристань улов.

Несколько женщин с шалями на головах сортировали рыбу, отделяя от неё крабов.

— А мне нравится, что лодки такие разноцветные, — восторженно воскликнула Виола.

— По традиции каждой семье принадлежит свой цвет. Только никому не говорите, но я предпочитаю ярко-красный, а вот Фергусу принадлежит вон та тёмно-синяя посудина, пришвартованная у самого края пирса. Его отец научил нас ходить под парусом, когда мы оба были ещё мальчишками.

Виола восхищалась флотилией, думая о том, как, должно быть, неловко чувствовал себя герцог, когда понял, что с годами он унаследует поместье Гленторран, в то время, как его друг так и останется рыбаком.

— Вы остались друзьями? — неуверенно поинтересовалась она, пытаясь понять его чувства.

Герцог коротко рассмеялся.

— Конечно да! Здесь, в Шотландии, люди по-другому относятся к титулам. Я могу быть герцогом Гленторраном, но для Фергуса я по-прежнему остаюсь Робом, мальчишкой, который плавал гораздо хуже него самого. Кроме того, я — крёстный отец его сына, Иэна. Мы надеялись, что и наши сыновья будут расти вместе, но…

Он оборвал себя на полуслове, и лицо его потемнело.

— Ладно, не будем об этом. Пойдёмте, я познакомлю вас с ним самим и его женой Хитер. Уверен, они будут рады видеть вас.

Двое всадников лёгкой рысью проехали по деревне, и Виола заметила, что мужчины и женщины с уважением приветствовали герцога, но в их поведении не было подобострастия.

Это произвело на неё большое впечатление — она видела слишком много поместий, в которых прислуга и арендаторы буквально до дрожи боялись своего лорда и владетеля.

Целью герцога был последний дом в длинном ряду коттеджей.

Они натянули поводья, останавливая лошадей напротив дома Фергуса.

В окнах коттеджа виднелись яркие ящики с таким разнообразием распустившихся цветов, что их вид привёл Виолу в восторг.

— Фергус! Хитер! Есть там кто-нибудь? — громко спросил герцог.

Выкрашенная в тёмно-синий цвет дверь распахнулась, и наружу вышел рыжеволосый мужчина, тот самый, который в шторм сидел на вёслах и благополучно доставил Виолу с Дэвидом на берег.

На его загорелом лице играла широкая улыбка.

Герцог спешился, забросил поводья на коновязь и помог Виоле слезть с седла.

— Фергус, позволь представить тебе леди Виолу Норткомб. Виола, это мой друг Фергус Лайалл.

— От всего сердца благодарю вас за наше спасение! — с чувством воскликнула Виола, пожимая протянутую ей твёрдую ладонь. — Вы выказали настоящую храбрость, Фергус, усмирив бушующее море.

— Не стоит благодарности, миледи. Рад был прийти на помощь. Хитер! Скорее иди сюда, герцог привёл к нам гостью. Извините мою жену, миледи. Она как раз укладывает нашего малыша спать.

Дверь дома вновь отворилась, и на пороге в шали, наброшенной на плечи, появилась розовощёкая и симпатичная молодая женщина с блестящими каштановыми волосами.

Виола протянула ей руку и вдруг оцепенела, как будто увидела нечто ужасное. Она не могла отвести глаз от броши, которой была заколота шаль шотландки. Большая и вычурная, она сверкала и переливалась на ярком весеннем солнце. Кому-то она могла показаться пустой безделицей, не имеющей особой ценности. Только не Виоле, которая знала, что это не так.

В последний раз эту гроздь бриллиантов она видела, когда та сверкала на лифе вечернего платья миссис ван Эштон!

Глава пятая

Леди Маргарет взбежала по винтовой каменной лестнице, поднимающейся из главного зала замка, быстрым шагом прошла по коридору и постучала в дверь спальни Дэвида.

— Входите, Мэг!

Она с удивлением перешагнула порог и улыбнулась при виде Дэвида, сидящего в большом кресле подле открытого окна.

Он по-прежнему выглядел исхудавшим и бледным, но глаза его блестели, а улыбка была весёлой и жизнерадостной.

— Как вы догадались, что это я?

Улыбка Дэвида стала шире.

— Все стучат в дверь по-разному. Моя сестра делает два быстрых удара костяшками пальцев, а миссис Ливси и горничные просто скребутся. Ваш брат ударяет в дверь три раза через равные промежутки, а вы, Мэг…

— Да?

— А вы издаёте негромкий перестук. Словно маленькая птичка, которая стучит клювиком и просит, чтобы её впустили!

Мэг засмеялась.

— Какие глупости вы говорите! Очевидно, Дэвид, что вы чувствуете себя намного лучше!

Дэвид приглашающе похлопал по широкому сиденью, и Мэг послушно присела напротив, мимоходом разгладив складки на своей зелёной юбке, всей душой желая, чтобы та не выглядела ужасно поношенной в заливавшем комнату ярком солнечном свете.

— Да, вы правы. Благодаря вам и той трогательной заботе, которой окружила меня ваша прислуга, я уже завтра надеюсь сойти вниз. Я бы с радостью присоединился к вам за ужином уже сегодня вечером, но миссис Ливси пришла в ужас, стоило мне заикнуться об этом!

— Узнаю свою дорогую миссис Ливси! Я знаю её всю свою жизнь. Признаюсь вам, что маленькой я страшно боялась её, но теперь, когда я выросла, то поняла: она просто выглядит такой грозной и неприступной, но под напускной суровостью бьётся очень доброе сердце.

Дэвид кивнул.

— Для меня она — сама доброта, и, полагаю, без её попечения моё выздоровление продвигалось бы гораздо медленней. Хотя, как мне представляется, за последние пару дней я съел каши больше, чем за всю жизнь!

Леди Маргарет выглянула в открытое окно.

Оно выходило на далёкие горы, величественные и поросшие вереском, и она, сама того не сознавая, тихонько вздохнула, глядя на них.

Дэвид пытливо посмотрел на неё.

— Сегодня вы сами на себя не похожи, Мэг. Куда подевалась ваша жизнерадостность? У вас неприятности? Или моё с сестрой пребывание в вашем замке причиняет вам слишком много хлопот?

Она повернулась к нему, и в её больших тёмных глазах отразилась тревога.

— Нет, нет, что вы! Прошу вас, даже не думайте об этом! Я очень рада видеть вас обоих у нас. Вы даже не представляете себе, Дэвид, как это замечательно — иметь возможность поговорить со своим ровесником, который побывал в дальних странах, пересёк океан и видел то, чего я никогда не увижу.

— Я всего лишь съездил в Америку, а там жил только в Нью-Йорке. Я не видел ни Ниагарского водопада, ни Большого каньона, ни других замечательных мест. А на обратном пути домой я видел лишь стены собственной каюты! Признаюсь вам, что мечтаю о том, чтобы странствовать по свету, но…

— Подобно мне, у вас нет на это денег! — прервала его леди Маргарет. — О, я очень хорошо понимаю ваши чувства. Иногда я смотрю на линию гор и вместо красоты вижу шеренгу тюремщиков, которые заперли меня здесь, в замке, словно в темнице!

Дэвид мысленно ругал себя последними словами.

Как легко было бы сейчас признаться в том, что денег-то у него как раз много. Что он может позволить себе дважды объехать земной шар, и притом его банковский счёт этого даже не заметит.

Но он пообещал Виоле, что будет молчать о том огромном состоянии, которое они унаследовали от отца.

И теперь он начал сожалеть о том, что дал сестре слово.

— Здесь, в Гленторране, вы чувствуете себя оторванной от мира? — негромко и участливо осведомился он.

Мэг принялась теребить нитку, торчавшую из обтрёпанного рукава платья.

— Ой, прошу вас, Дэвид, не надо меня жалеть! Я люблю своего брата и Гленторран. Но путешествовать мне хочется сильнее! Я была в Глазго, Эдинбурге и Лондоне. В трёх больших городах. Но мне не нравятся шумные места. Я хочу увидеть пустыни, океаны и огромные равнины Африки! И понимаю, что никогда их не увижу.

Хотя там, за этими стенами, таится восхитительный другой мир, и мне очень хочется побывать в нём.

Дэвид потянулся к ней и взял её руки в свои.

Оторвав торчащую нитку, он намотал её себе на палец.

— Я сочувствую вам, Мэг. Честное слово! Виола всегда хотела жить в Англии, иметь домик в деревне и разбить подле него замечательный сад. Она любит собак, лошадей и прочие деревенские развлечения. Но, хоть мы с ней и близнецы, я ничуть не помешан на той здоровой жизни на свежем воздухе, которую так любит она. Дайте мне альбом, коробочку акварельных красок и потрясающий вид — и я уже буду счастлив. Но больше всего мне хочется путешествовать. Полагаю, что в этом я очень похож на своего отца. Он никогда не мог долго усидеть на одном месте. Мне так же, как и вам, хочется увидеть аравийские пустыни, джунгли Борнео, необычных животных и прекрасные цветы на островах южных морей.

Роберт кое-что рассказал мне об истории вашей семьи, — вздохнула леди Маргарет. — Мы, все четверо, как мне представляется, стали жертвами беззаботного и безответственного поведения наших отцов.

Дэвид предпочёл промолчать.

Он затянул нитку ещё туже, не обращая внимания на боль в пальце.

Разве мог он сейчас согласиться с этой замечательной девушкой?

То, что она только что сказала, было бы правдой год тому назад, когда они впервые встретились в Лондоне на балу в честь дня рождения Шарлотты Брент.

Тогда он был просто Дэвидом, виконтом Пауэллом, не имеющим ни забот, ни тревог, ни пенни за душой.

Но сейчас он стал графом Норткомбом, причём очень богатым графом Норткомбом!

Теперь ему принадлежали месторождения нефти и несколько компаний в Соединённых Штатах. Ему даже пришлось давать деловые указания своему партнёру, Льюису Уайлдеру, и принять на себя часть ответственности за многомиллионный бизнес.

Как только он окончательно поправится и, они вернутся в Лондон, ему предстоит с головой окунуться в мир финансов, о котором он ничего не знал и который его решительно не интересовал.

— Быть может, нынешнее положение дел когда-нибудь изменится? — робко предположил он, но девушка лишь засмеялась в ответ.

— Ну да, быть может, на нас свалится целое состояние! На минувшее Рождество в замке побывала старая цыганка, которая нагадала мне, что я выйду замуж за очень богатого мужчину. Я спросила, где он сейчас, но она смогла лишь ответить, что он обитает «по ту сторону большой воды»! Но, насколько мне известно, подобных кандидатов, живущих на Гебридских островах и добивающихся моего расположения, не наблюдается!

Дэвид коротко рассмеялся.

— А что она нагадала вашему брату?

В комнате вновь зазвучал звонкий смех леди Маргарет.

— Ох, Роберт был крайне ошеломлён.

Цыганка предрекла, что сердце брата будет разбито каким-то мужчиной из-за моря! Как заявил Роберт, он бы не возражал, если бы сердце ему разбила женщина, но он не представляет себе мужчину, способного своими словами достичь того же результата!

Дэвид решил сменить тему.

— Скажите мне вот что, Мэг. Я обратил внимание, что сегодня утром Виола, когда зашла навестить меня, была чересчур молчаливой. Это решительно на неё не похоже. Я спросил, понравилась ли ей вчерашняя верховая прогулка с вашим братом, и она заверила меня, что очень довольна вылазкой. Вы не заметили ничего необычного в её поведении вчера за ужином?

На лице Мэг отобразилось беспокойство.

— Теперь, когда вы заговорили об этом, могу сказать, что мне действительно показалось, будто ваша сестра выглядела подавленной. Создалось впечатление, будто её что-то гнетёт. Во время ужина Роберту пришлось отлучиться — в поместье что-то случилось, и потребовалось его немедленное вмешательство. Виола отказалась от кофе и предпочла пораньше уйти к себе. Быть может, это всего лишь реакция на несколько последних суматошных дней. В конце концов, Дэвид, вы оба только позавчера потерпели кораблекрушение!

Молодой граф рассмеялся и согласился с нею, но перед его внутренним взором неотступно стояло серьёзное и опечаленное лицо сестры.

Они всегда были очень близки, и Дэвид понимал, что расстроить Виолу до такой степени могло только нечто, чрезвычайное, и теперь его беспокоило, расскажет ли она ему, что именно произошло.

А пока ему оставалось лишь надеяться, что это не омрачит их пребывания в замке Гленторран.

* * *

Виола позавтракала в своей комнате. Покончив с едой, она надела тёплый твидовый жакет — подарок Мэг, — ненадолго заглянула к Дэвиду, чтобы узнать, как у него дела, и поспешила выйти во двор замка.

После завтрака она не видела ни герцога, ни его сестру, а служанка, которую она встретила в главном зале, сообщила ей, что герцог ушёл из дому ещё в шесть часов утра.

День был ясным и тёплым, свежий воздух кружил голову, как молодое вино. С моря задувал лёгкий ветерок, и над головой наперегонки мчались маленькие облака.

Ночью Виола так и не сомкнула глаз.

Она беспокойно вертелась и металась на кровати, а перед её внутренним взором то и дело вставала бриллиантовая брошь на шали Хитер Лайалл — брошь, принадлежавшая миссис ван Эштон, которую та часто носила во время их путешествия через Атлантику.

«Это украшение никак не могло уцелеть после кораблекрушения», — размышляла Виола, бродя по заросшему саду.

«Даже если бы миссис ван Эштон надела в тот вечер брошь (а я уверена в обратном), та непременно бы пошла на дно, если бы оторвалась от её корсажа».

«Наверняка один из рыбаков нашёл её в обломках яхты. Но почему они отдали её Фергусу? Или он главный у них? Если так, то не он ли стоит за трагической гибелью яхты? Быть может, капитан Говард всё-таки прав? И мародёры действительно стали причиной того, что корабль налетел на рифы?»

Но тут Виола случайно коснулась крапивы, обожглась и вскрикнула от боли.

Опасность подстерегала даже в этом тихом и заброшенном саду!

«Но ведь Фергус — друг детства герцога! Разве могу я обвинить его в подобном вероломстве?» — мысли у неё путались.

Она начала понемногу понимать, что её чувства к герцогу крепнут день ото дня.

Хотя Виола и не видела своего будущего рядом с Робертом, поскольку судьба самым невероятным образом превратила её из бедной девушки в богатую невесту, она знала, что никогда не сможет причинить ему боль.

А ещё она подметила, с какой беззаботной лёгкостью он разговаривал с Фергусом и Хитер, справлялся о здоровье их первенца, своего крестника, и поняла, что эти рыбаки много значат для него.

Она была убеждена, что герцог дорожил их дружбой.

Роберт безоглядно доверял Лайаллам.

И разве смогла бы она разрушить его картину мира?

Погружённая в свои мысли, она куда-то свернула и замерла как вкопанная.

Прямо перед её глазами каменная лестница спускалась в огороженный кирпичными стенами квадратный розариум.

В нём повсюду живописно и буйно цвели розовые, жёлтые и алые розы, разбрасывая во все стороны брызги цвета, особенно яркие на фоне старого кирпича.

На ветру покачивались высокие стебли, унизанные пунцовыми, белыми и абрикосовыми цветками, топорщились шипами кусты старых роз, усеянные белыми, розовыми и жёлтыми бутонами, а также красными — настолько тёмными, что их багряный цвет казался чёрным. Воздух наполнял совершенно неповторимый чарующий аромат.

От всего этого Виола на миг застыла в изумлении.

Сбежав по грубым каменным ступенькам, она осторожно взяла в ладони благоухающую розу и наклонилась, чтобы вдохнуть её божественный запах.

— Любите цветы, красавица?

Виола резко обернулась.

Позади, стоял и внимательно смотрел на неё древний старик, опиравшийся на суковатую палку. Одет он был в старые плисовые штаны и тяжёлые сапоги, а его волосы были седыми и редкими.

У этих роз — просто изумительный запах! Никогда не видела столь удивительного розового сада. Я бы никогда не поверила, что так далеко на севере можно выращивать такие чудесные сорта.

— Энгус подтвердит вам, что он может разводить розы где угодно!

Услышав знакомый голос, Виола в удивлении обернулась и подняла голову.

На каменных ступенях стоял герцог, и летний ветер трепал его тёмные волосы.

— Ваша светлость, — хрипло выдохнул старик и поднёс ладонь к испещрённому морщинами лбу.

— Не обращайте внимания на манеры Энгуса Мак-Эндрю, Виола, — улыбнулся герцог. — Он начал работать садовником в Гленторране ещё тогда, когда был молод мой покойный дед. Энгус научил меня ловить рыбу и ездить верхом. И однажды даже надрал мне уши, когда мы с Фергусом случайно разбили окно в одной из его теплиц!

Глаза старика задорно блеснули из-под белых кустистых бровей.

— От этого рыжего дьяволёнка Фергуса вечно были одни неприятности, ваша светлость, и, помнится мне, он повсюду таскал вас за собой. А наказывали за его проказы вас, потому что он убегал, а вы не могли этого сделать!

Герцог коротко рассмеялся.

— Виола, это Энгус Мак-Эндрю. С его сыном, Стюартом, вы познакомились вчера. Энгус, это леди Виола Норткомб. Она с братом…

— Да, попали в кораблекрушение, как мне говорили. А вы красивая девушка, точно вам говорю, миледи. И любите розы, как я вижу.

Виола держала в ладонях бутон белой розы, лепестки которой отливали розовым. Цветок выглядел настолько безупречным, что девушка готова была расплакаться от счастья.

— Роза чудесная. Но как вы разводите их в столь суровом климате, мистер Мак-Эндрю?

— Энгус у нас — настоящий волшебник. Ну и Гольфстрим ему помогает, куда же без него! — пояснил герцог. — Он приносит тёплые воздух и воду на это побережье. Здесь температура никогда не опускается так низко, как в других частях Шотландии.

Наклонившись, он сорвал цветок.

Энгус протянул герцогу длинный нож, и тот быстро обрезал шипы и продел стебелёк в петлицу жакета Виолы.

— Этот сорт розы называется «Любимица герцога», — пробормотал Роберт, а Виола почувствовала, как на её щеках заиграл жаркий румянец, когда его пальцы на миг коснулись её шеи.

— Благодарю вас! Она чудесная, — с трудом прошептала она, усмиряя своё воображение, разыгравшееся после слов «любимица герцога».

Энгус забрал свой нож, покосился на Виолу, обронил что-то на непонятном языке герцогу и, посмеиваясь себе под нос, заковылял прочь из сада.

— Ради всего святого, что он сказал? — спросила Виола, отчаянно нащупывая безопасную тему для разговора. — Я не поняла ни словечка.

— Это гэльский, язык шотландских горцев. В Гленторране на нём говорят все. А теперь позвольте мне проводить вас обратно в замок. Уверен, что после долгой прогулки вы не откажетесь выпить чего-нибудь прохладительного.

Роберт предложил Виоле руку, на которую она с благодарностью оперлась, хотя и отметила про себя, что он так и не сказал ей, что означала фраза старого садовника, отпущенная в её адрес.

Герцог отвёл в сторону длинную ветвь, протянувшуюся поперёк заросшей тропинки.

— Мужчины, подобные Энгусу и его сыну, — кровь и плоть Гленторрана, источник его жизненной силы, — сказал он. — Оба они проработали в поместье всю свою жизнь. Я не имею ни малейшего понятия, сколько лет Энгусу, но и его отец, и его дед работали на Гленторранов. То же самое, кстати, можно сказать и почти о каждом окрестном семействе. Поэтому, полагаю, вы легко можете себе представить, что одна только мысль о том, чтобы отказаться от поместья и предоставить их своей судьбе, мне невыносима. Впрочем, ваша семья наверняка испытывает те же чувства.

Он невесело рассмеялся и добавил:

— Деньги, конечно, могут быть источником вселенского зла, зато сколько добра я бы сделал, если бы располагал хоть малой их толикой!

Виола метнула на него быстрый взгляд — его лицо выражало тревогу и беспокойство.

В его голосе она явственно различала страстные нотки отчаяния, и ей очень хотелось признаться ему в том, что она нежданно-негаданно разбогатела.

Она вдруг со всей отчётливостью поняла, что обманывает его, пользуясь его гостеприимством.

Ей не понадобится много времени, чтобы рассказать ему обо всём, — но она колебалась, потому что в этот краткий миг поняла, что может навсегда потерять его дружбу.

Он станет презирать девушку, которая только притворялась бедной, когда на самом деле таковой не была. Он будет относиться к ней как к существу, начисто лишённому моральных устоев и достоинства, не понимающему, что такое хорошо, а что такое плохо.

— Американцы мне говорили, что пытаются искоренить систему, в которой от одного человека может зависеть благосостояние целого района, — заметила она, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

Герцог протиснулся между двумя разросшимися кустами, и Виола последовала за ним, даже не подозревая о том, что цветы осыпали её каскадом белых лепестков, невесомо опустившихся на её волосы.

Роберт обернулся и едва не вскрикнул от восхищения, поражённый её совершенной красотой.

Ему очень хотелось так много рассказать Виоле о своих чувствах, но усилием воли он взял себя в руки и придал своему лицу спокойное и даже равнодушное выражение.

С леди Виолой Норткомб у него не могло быть никакого будущего.

Ему просто нечего было ей предложить — только полную лишений жизнь, а он был уверен, что этого лиха она уже успела хлебнуть сполна.

Нет, он был уверен, что совсем скоро Виола встретит какого-нибудь состоятельного выскочку, который заточит её у себя в имении, и Роберту никогда более не удастся её повидать.

Он с трудом заставил себя сосредоточиться на последних её словах.

— Да, разумеется, можно много рассуждать о том, что мои арендаторы должны больше полагаться на себя самих. Как, например, рыбаки — они могут прокормить свои семьи, продавая улов на рынке. Они не пострадают, если Гленторран будет продан. Но в поместье есть и сотни других людей, которым небо покажется с овчинку, если мне придется расстаться с Гленторраном.

Он попытался придать своему голосу хоть немного жизнерадостности.

— Послушайте, что за мрачную тему для разговора мы с вами выбрали в такой погожий денёк! Не стоит беспокоиться о моих проблемах, Виола. Скоро я снова поеду в Лондон. Я уверен, что мои банкиры найдут кого-либо, кому будет интересно вложить немного денег в обедневшее шотландское герцогство!

Виола развернулась к нему лицом.

Она более не могла выносить этого!

Она расскажет ему правду о своём отце, о нефтяных месторождениях и огромных деньгах, которые они с Дэвидом унаследовали после его смерти.

Она прямо сейчас предложит, чтобы семья Норткомбов инвестировала в поместье Гленторран, и тогда положение дел обязательно изменится к лучшему.

Она сделала глубокий вдох и начала:

— Роберт…

Но в этот самый момент герцог резко отвернулся от неё и воскликнул:

— Смотрите! Это же Мэг! Она, без сомнения, ищет нас. Привет, сестрёнка! Ты решила, что я почему-то пренебрегаю своими обязанностями? Боюсь, что хмурое выражение твоего личика не обещает мне приятных известий.

Леди Маргарет привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

— Роберт, из города приехал мистер Кэмпбелл. Он опять беспокоится относительно твоего чека на корм для овец! Я попросила его подождать в библиотеке и пообещала, что немедленно разыщу тебя. Но, если мы будем идти медленно, у него может лопнуть терпение и он уйдёт!

Герцог тяжело вздохнул, и этот скорбный вздох едва не надорвал сердце Виоле.

Теперь она ясно видела, насколько сильно он тревожится о своём наследстве и о тех обязательствах, которые оно на него налагало.

Должно быть, ему было невероятно тяжело просить торговца подождать немного, прежде чем он сможет оплатить счёт.

Виола хранила молчание, пока они втроём возвращались в замок.

Она упустила шанс объясниться, но пообещала себе, что в самое ближайшее время постарается найти возможность поговорить с герцогом начистоту и исправить положение.

Помимо всего прочего, требовала своего разрешения и непонятная история с Фергусом и бриллиантовой брошью!

Виола чуть не застонала от безысходности.

Боже милостивый, как несказанно осложнилась её жизнь за столь короткое время!

Глава шестая

Утро выдалось ясным и безоблачным, и фиолетовые зубцы далёких гор были отчётливо видны на фоне бледно-голубого неба.

На мелководье у берега тихонько плескались волны, глядя на которые невозможно было поверить, что это же море способно разбушеваться настолько, чтобы потопить корабль и подвергнуть смертельной опасности человеческие жизни.

Местные жители могли бы подсказать Виоле и Дэвиду, что эта картина обманчива и что после обеда погода непременно испортится, но пока она оставалась тёплой и ясной.

Виола опять провела бессонную ночь, не находя себе места от беспокойства и пытаясь угадать, когда же подвернётся возможность рассказать герцогу о том, что она более не нищенка, а вместе с Дэвидом стала владелицей огромного состояния.

Будучи не в силах заснуть, она встала с постели и, подойдя к окну, принялась рассматривать залитый лунным светом пейзаж.

В конце концов, девушка решила, что вечером после ужина наступит идеальное время для разговора, которого она так страшилась.

Она попросит герцога уделить ей несколько минут для приватной беседы в его кабинете, где и признается ему в том, что сохранила в тайне факт радикальных перемен в своём финансовом положении.

«И я легко могу представить себе, какой окажется его реакция!» — с оттенком иронии подумала она, высовываясь наружу из створчатого французского окна, чтобы глотнуть свежего ночного воздуха.

«Причём я не могу его винить. Как бы я повела себя, если бы оказалась на его месте? Я бы сочла, что он обманул моё доверие!»

Но всё-таки Виола почувствовала себя чуть лучше, приняв окончательное решение во всём признаться, отчего, вернувшись в постель, тотчас заснула.

После завтрака она с удивлением обнаружила, что с моря наплывает густой туман, скрывая от глаз высокие горы и наполняя воздух мелкой моросью.

Прогулка, естественно, исключалась, и потому Виола решила перешить кое-что в одежде, которой поделилась с ней леди Маргарет.

Виоле уже надоело выходить к столу в одной и той же старой простой блузке и такой же поношенной юбке. Тем более что у неё появилось премиленькое бледно-жёлтого цвета, с высоким воротом и длинными рукавами, отороченное кружевом платье, которое после совсем маленькой переделки должно прийтись ей впору.

Герцог за завтраком не появился — без сомнения, он вновь уехал с утра пораньше по делам.

Виола работала в малой гостиной, разложив на коленях платье и разглядывая его переливающиеся складки, когда дверь отворилась и в комнату, пошатываясь, медленно вошёл её брат. Серые глаза его смеялись.

На нём был старинный килт клана Гленторран, и Виола от восторга захлопала в ладоши.

— Дэвид! Какая прелесть! Ты окреп настолько, что уже сошёл вниз. Ты уверен в своих силах? Смотри не переусердствуй. А ещё мне кажется, что тебе понадобилось слишком много душевных сил, чтобы переодеться в этот килт! Видели бы тебя сейчас твои друзья в Нью-Йорке и Лондоне!

Молодой граф подошёл к стулу рядом с Виолой и с лёгким кряхтением опустился на него.

— Боже милостивый, эти ступеньки оказались куда круче, нежели я предполагал! Ты, конечно, можешь смеяться и подшучивать надо мной, Виола, но, как ни странно, килт оказался очень удобным, и, хотя ноги у меня уже побаливают, не думаю, что своим видом я так уж опозорил сей предмет одежды! Кстати, я уже твёрдо встал на путь к выздоровлению, Виола. Собственно говоря, я думаю, что, если и дальше так быстро будет идти процесс выздоровления, мы сможем уехать отсюда уже к концу недели.

— Уехать?

Виола ничего не смогла с собой поделать — при мысли об отъезде её обдало холодом.

Дэвид вздохнул.

— Я знаю, какие чувства ты сейчас испытываешь. Мне тоже очень не хочется прощаться с Гленторраном. Но жизнь продолжается, сестрёнка. Нам нужно возвращаться в Лондон и брать свою судьбу в собственные руки. Да и Мэг с Робертом, несмотря на всё своё гостеприимство, будут рады избавиться от обязанностей радушных хозяев. Мы и так злоупотребляем их и без того небогатыми припасами. Но, — Дэвид замялся, и стало видно, что он, в сущности, совсем ещё молод и неопытен, — прежде чем мы уедем, я хочу, чтобы ты освободила меня от моего обещания. Я должен рассказать Мэг о том, что наши обстоятельства переменились. Я не могу оставить её в ложной уверенности, что я столь же беден, как и они с Робертом.

Виола склонила свою златовласую головку над атласным платьем, пряча слёзы, уже готовые пролиться ручьём.

Её брат-близнец был не единственным, кто хотел сделать признание.

— Дэвид, позволь мне первой рассказать обо всём герцогу. Этого требуют правила приличия. Прошу тебя, дай мне время, и я обещаю тебе, что объяснюсь с ним до завтрашнего вечера.

Дэвид внимательно посмотрел на прекрасное лицо сестры.

Оба часто мыслили одинаково, и потому он понимал, какие чувства сейчас испытывает Виола.

— Тебе нравится герцог? И, наверное, не просто нравится, а?

Виола покраснела и тряхнула головой. Отвернувшись, она уставилась в окно. Ей не хотелось, чтобы брат увидел боль в её глазах.

— Какие глупости ты говоришь, Дэвид! Разумеется, мне нравится герцог. Роберт — приятный мужчина, но я совсем не знаю его, как и он — меня. Мы с ним всего лишь друзья… знакомые. Я для него — гостья, которую он вынужден был приютить в силу обстоятельств. Уверена, что, как только мы уедем из Шотландии, он и думать забудет обо мне.

Дэвид уже собрался возразить, когда на пороге гостиной появилась леди Маргарет.

Она нерешительно остановилась у дверей, моментально уловив повисшее в воздухе напряжение.

— Прошу прощения, — чуть смущённо произнесла она, — надеюсь, что не слишком помешала вам. Дэвид, как я рада, что вы встали с постели! И килт у вас чудесный! У меня просто нет слов!

Дэвид встал, позабыв о своей усталости, на которую только что жаловался.

— Мэг, доброе утро! Да, как видите, я крепну с каждой минутой. А ещё я надеюсь, что вы обопрётесь о мою руку и устроите мне экскурсию по замку. Ваша славная экономка, миссис Ливси, отыскала для меня старый альбом для рисования. Я пообещал, что буду с ним очень острожен, потому что некоторые его страницы уже содержат изображения. Но, если вы покажете мне какое-нибудь уютное местечко, где можно присесть, я намерен сделать наброски видов вашего чудесного замка.

Глаза леди Маргарет засверкали, а щёки порозовели.

— Я с удовольствием помогу вам. Дождь прекратился столь же быстро, как и начался, и на небе вновь выглянуло солнышко, приглашая нас выйти наружу.

Дэвид подошёл к Мэг и остановился рядом с ней, но, когда он обернулся к Виоле, от его сиюминутной весёлости не осталось и следа.

— Я останусь верным своему слову и твоим пожеланиям, Виола, но только до завтрашнего дня.

С этими словами они ушли, а Виола осталась сидеть неподвижно, глотая слёзы, готовые вот-вот хлынуть ручьём.

Мэг и Дэвид медленно вышли из замка и спустились по ступенькам в сад.

Беглого взгляда на побледневшее лицо молодого человека оказалось достаточно, чтобы Мэг поняла: Дэвид чувствует себя далеко не так хорошо, как хочет показать, и под первым же попавшимся предлогом она усадила его на каменную скамью, с которой поверх горных вершин хорошо просматривался горизонт, где море тёмно-синей полосой встречалось с небом.

— Как бы мне хотелось иметь свой корабль, на котором я мог бы уплыть, — заговорил наконец Дэвид, раскрывая альбом и доставая один из многочисленных карандашей, коими снабдила его миссис Ливси.

— В дальние края?

— Да, разумеется! И повидать все те экзотические места, о которых я столько мечтал. Но всё это — напрасные надежды. Вместо этого в конце недели мне предстоит отправиться в Лондон!

Мэг сделала глубокий вдох. Она видела, что его что-то беспокоит, но посчитала дерзостью со своей стороны спросить, что именно. Впрочем, наверняка они достаточно близкие друзья, чтобы он был честен с нею.

— Иногда вы выглядите так, Дэвид, словно вас очень беспокоит будущее, — начала она.

Он вдруг отложил карандаш и взял её за руку.

Мэг едва слышно охнула, но ладошку не отняла.

— Мэг, можете ли вы мне довериться? Вы правы, я должен сказать вам нечто очень важное, но я пообещал Виоле, что…

Она быстро прервала его, и на её обычно спокойном личике мелькнула тень раздражения.

— Дэвид, вы всегда делаете то, чего требует от вас сестра? Иногда мне кажется, что она распоряжается вашей жизнью.

Молодой граф покачал головой.

— Это не так. Я согласен с тем, что мы росли и воспитывались в особых условиях, и потому мы с нею очень близки и нередко совершаем одинаковые поступки, но во многих вопросах расходимся во взглядах настолько, насколько это вообще возможно. Но в данном случае моё молчание объясняется обещанием, которое я дал, и, пока меня не освободят от него, я, разумеется, связан словом чести и не могу говорить свободно. Приходите на эту скамью завтра утром, если вам по-прежнему будет интересно, и я расскажу вам всё!

Мэг почувствовала, как щёки у неё заалели.

Она так мало знала о реальном мире, а о мужчинах — и того меньше. Должна ли она поощрять его? Девушка понятия не имела, как отнесётся к её поведению старший брат.

Опустив взгляд на свою ладошку, которая по-прежнему покоилась у него в руке, она поразилась увиденному.

На его мизинце всё ещё была намотана та нитка, которую Дэвид вчера оторвал от рукава её платья!

Мэг устремила на него строгий взгляд своих тёмных глаз, в глубине которых, впрочем, теплилась улыбка.

— Если вас в Лондоне ждут супруга и дети, то, полагаю, с вашей стороны было бы учтиво сказать мне об этом прямо сейчас! В ином случае я подожду до завтра, Дэвид.

И она, затаив дыхание, принялась наблюдать, как ловкие пальцы Дэвида порхают по листу бумаги, набрасывая открывшуюся перед ним картину; при этом вслух он мечтал о тропических странах, где вместо чаек, что кружили над суровыми утёсами Гленторрана, в небесах летают попугайчики в ярком оперении.

* * *

А в замке Виола закончила перешивать лимонное платье и задумалась над тем, как провести остаток утра.

Она с тоской выглянула в окно, спрашивая себя, а не прогуляться ли ей по берегу.

Наступил отлив, так что время для прогулки было самым подходящим.

Вдруг она улыбнулась, так как вдалеке разглядела Дэвида и Мэг, сидящих рядышком на скамье.

Увидев их вдвоём, она решила остаться в замке, поскольку не хотела столкнуться с ними во время прогулки.

Виола подумала, что оказаться третьей лишней — не очень-то здорово.

Но при этом ей было непривычно видеть, что её брат столь уверенно и покойно чувствует себя в обществе молодой женщины.

Он был не из тех, кто легко заводит друзей, предпочитая общению карандашные наброски и акварельные рисунки.

Но, очевидно, леди Маргарет Гленторран подобрала ключик к его обычной сдержанности.

«Но есть ли надежда у подобного союза?»

Виола шёпотом разговаривала сама с собой, бродя по каменным переходам замка.

«Боюсь, что Мэг столь же горда, как и её брат. Она не допустит, чтобы люди думали, будто Дэвид понравился ей только потому, что он очень богат».

Задумавшись, она и сама не заметила, как оказалась в самом конце прямого коридора на третьем этаже высокой башни на северной стороне замка.

Распахнув какую-то дверь, она вскрикнула от восторга.

Её взору открылась большая музыкальная комната, и, хотя ковёр и занавески были старыми и потёртыми, огромное пианино в её центре сверкало свежей полировкой, а когда Виола коснулась одной из клавиш, оказалось, что оно настроено.

Опустившись на обитый клетчатой тканью стульчик, она сыграла коротенькую колыбельную, ноты которой запомнила много лет тому назад.

— У вас прекрасный слух, Виола.

Она резко обернулась.

В дальнем конце комнаты, в кресле с высокой спинкой, не замеченный ею, сидел герцог Гленторран.

Он встал, держа в руке стопку бумаг. Тёмные волосы его пребывали в беспорядке.

— Ой, как вы меня напугали! Мне очень жаль. Я помешала вам? Мне показалось, что комната пуста.

— Не извиняйтесь. Я бесконечно рад возможности отвлечься от этих опостылевших цифр. Они лишь портят такой славный денёк.

Он улыбнулся Виоле, и улыбка оживила и смягчила его мрачное лицо.

— Кстати, пианино принадлежит Мэг, а не мне. Она играет очень хорошо, но в последнее время настолько занята хозяйственными хлопотами, учитывая нашу катастрофическую нехватку прислуги, что ей просто некогда практиковаться.

Он встал, подошёл к пианино и застыл, глядя на Виолу.

Признаюсь, я удивлён тем, что застал вас в четырёх стенах, Виола. Я полагал, что вы бродите по диким садам или прогуливаетесь по пляжу.

Виола зарделась.

Не могла же она сказать ему, что не хотела мешать своему брату и его сестре!

— Я действительно собиралась на прогулку, но чуть позже, — пролепетала она. — А сегодня утром мне захотелось осмотреть замок. До сих пор я его почти не видела, а мне бы не хотелось уезжать из Шотландии, не познакомившись поближе с его красотами и сюрпризами.

Он рассмеялся, и обычно суровое его лицо преобразилось.

— Ох, Виола, полагаю, что по Гленторрану можно бродить долгими месяцами и всё равно так и не узнать всех его тайн. Вот, кстати, совсем недавно я разыскивал одну древнюю книгу на чердаке, а обнаружил шкаф, полный старых рисунков. Очевидно, их сложили туда много лет назад и попросту забыли.

— Они вам понравились?

Герцог улыбнулся.

— Трудно сказать. Они очень грязные от наслоившейся пыли. Полагаю, их собирал один из моих предков. Как-нибудь вечером я, пожалуй, покажу их вашему брату. Быть может, он сумеет определить их происхождение.

Виола отвернулась, чтобы он не смог увидеть выражение её лица.

— Значит, у замка имеются собственные тайны. А как насчёт вас, Роберт? У вас тоже есть свои секреты?

— У меня?

Судя по голосу, герцог был явно удивлён.

— Нет, я не верю в тайны. Они приносят лишь беды и разочарования.

— Но иногда люди утаивают какие-либо сведения или собственное мнение от своих друзей и членов семьи, потому что боятся задеть их чувства.

Но герцог лишь упрямо покачал головой.

— Нет, Виола. Согласен, иногда люди в своих поступках руководствуются неверно истолкованным чувством заботы. Но у меня для этого нет времени. «Говори правду и посрами дьявола» — вот мой девиз, который был и останется неизменным.

Виола резко встала, задев рукой клавиши, которые издали неприятный хриплый звук.

Она поморщилась.

— Прошу извинить меня, мне нужно переодеться к обеду и собраться на прогулку, — выпалила она, поспешно направляясь к двери.

Герцог с недоумением посмотрел ей вслед.

Очевидно, он сказал что-то такое, что расстроило девушку, поскольку после его слов настроение её, несомненно, изменилось.

— Прежде чем вы уйдёте, я хочу спросить вас кое о чём, Виола. Сегодня рыбаки устраивают в деревне Гленторран кейли. И мне стало интересно: не желаете ли вы принять в этом участие?

Виола обернулась и взглянула на него с любопытством.

— Кейли?

Роберт улыбнулся.

— Вечеринка с шотландскими танцами. Они не похожи на все те танцы, что вы видели до сих пор! Музыка будет громкой и заводной, но я уверен, что вам понравится. Разумеется, я бы пригласил и вашего брата, но Мэг сказала мне, что он ещё недостаточно окреп для столь бурных развлечений, поэтому она согласилась остаться в замке и составить ему компанию.

А вы всегда бываете на деревенских праздниках?

— Видите ли, я полагаю своим долгом проявлять интерес ко всему, что происходит в поместье Гленторран, но, говоря по правде, туда я пошёл бы в любом случае! Ещё мальчишкой мне очень нравилось ходить на кейли. Нет, здесь, в замке, с дедом было, конечно, здорово, но мне не хватало развлечений. По вечерам он часто читал мне книги, или рассказывал леденящие душу истории о коварных предках, или объяснял, в чём будут заключаться мои обязанности, когда я унаследую замок.

— Скучное занятие для маленького мальчика, — негромко заметила Виола, сочувственно глядя на него.

— Ещё бы! Разве что легенды о жестоких предках мне всегда нравились!

Тёмные глаза герцога засверкали.

— Младшего брата моего деда изгнали из страны и отправили за границу, потому что его поведение было попросту скандальным! Впрочем, подобные разговоры с дедом не были долгими. Как вы, наверное, легко можете себе представить, при первой же возможности я удирал в деревню, чтобы поиграть со своим другом Фергусом. Те многочисленные вечера, когда деревенские жители устраивали кейли, по-прежнему свежи в моей памяти. Мы сидели на полу и, охваченные всеобщим азартом, любовались топающими ногами, жадно впитывая окружающие звуки и цвета. Разумеется, став взрослым, я научился танцевать шотландские танцы. Они разительно отличаются от тех степенных мероприятий, которые вы посещали в Лондоне!

Он вновь улыбнулся Виоле, отчего сердце у неё в груди замерло.

— Я бы хотел, чтобы вы узнали, что такое кейли, перед тем как покинете Шотландию. Танцы совершенно несложные. «Обдери иву», «Весёлые Гордоны» и «Хоровод ввосьмером». Если нам очень повезёт, то мужчины исполнят для нас танец с мечами.

Виола заколебалась.

Она чувствовала, что должна отказаться.

Всякий раз, оказываясь в обществе герцога и не признаваясь ему в том, что отныне они с Дэвидом стали владельцами целого состояния, она лишь усугубляла положение вещей. Кроме того, она так до сих пор и не решила, как подступиться к больному вопросу о броши, которую, несомненно, его друг Фергус похитил с затонувшей яхты.

Капитан Говард был совершенно уверен в том, что на этом участке шотландского побережья орудуют мародёры, устраивающие кораблекрушения.

И Фергус мог запросто оказаться их главарём.

Но разве могла она оказаться вовлечённой в раскрытие подобного заговора, если во главе его стоял один из друзей Роберта?

В то же время не могла она и остаться в стороне и допустить, чтобы подобное происходило снова и снова.

Зато как славно было бы провести целый вечер в обществе герцога, хоть одним глазком увидеть тот мир, который он так любил, мир, в котором, как начала понимать Виола, и она могла бы жить счастливо!

При этом она прекрасно понимала, что обязана до завтрашнего дня рассказать герцогу всю правду о себе, после чего, разумеется, он порвёт с нею навсегда.

Но Виоле отчаянно хотелось заполучить ещё одно, последнее воспоминание, которое она могла бы лелеять всю оставшуюся жизнь, — как они с герцогом вместе танцуют кейли. Это стало бы завершающим дополнением к их совместным танцам на далёком уже теперь дне рождения Шарлотты.

— Если вы полагаете, что моё присутствие не будет нежеланным… — начала было она.

Но герцог быстро прервал её.

— Я знаю, что мои люди будут рады видеть вас на своём празднике.

Он протянул ей руку.

— И я тоже!

Дрожь возбуждения и радости пробежала по телу Виолы, когда она на миг вложила свою ладонь в его.

Крепкие сильные пальцы на несколько секунд сомкнулись вокруг её пальчиков, но за этот краткий миг Виола успела понять, что навсегда потеряла своё сердце.

Она полюбила Роберта, герцога Гленторрана!

Человека чести, которому, похоже, и она была небезразлична.

Их руки ещё касались друг друга, а Виола уже думала о том, что эта любовь обречена.

Как только герцог узнает всю правду, то станет презирать её, с нетерпением ожидая того дня, когда они с братом покинут его дом.

Глава седьмая

К восьми часам вечера с гор спустились тяжёлые тучи, закрыв собой луну и звёзды.

Медленно спускаясь по каменным ступеням из главного зала замка к тому месту, где её поджидал герцог, Виола уже ощущала в воздухе запах дождя.

Герцог выглядел необычайно благородно и внушительно в тяжёлом килте и тёмно-зелёной куртке, со сверкающими пряжками на башмаках и в безукоризненно выглаженной белой сорочке с кружевными манжетами.

Протянув Виоле руку, герцог улыбнулся, и взгляд его тёмных глаз смягчился.

— Вы выглядите превосходно! А я всё время спрашивал себя, что же вы наденете? Я и забыл, что у Мэг было такое платье.

Виола напряжённо рассмеялась.

Чудесное белое платье с пледом через плечо было ей тесновато, и она знала, что мягкий белый материал подчёркивает каждый изгиб её фигуры.

— Оно изумительно. Самое красивое платье из тех, что я когда-либо носила!

Герцог покачал головой.

— Нет, лучшим, без сомнения, было голубое платье, которое вы надели в тот давний вечер на балу у Шарлотты Брент. В нём вы были похожи на Снежную королеву.

— Звучит очень холодно!

— Нет, просто вы выглядели недосягаемой!

Виола ощутила, как кровь прилила к её щекам, и потому поспешно перенесла внимание на небольшой двухместный кабриолет.

Стюарт Мак-Эндрю держал под уздцы толстого серого пони, который то и дело с любопытством оглядывался, словно пытаясь понять, чем вызвана задержка.

— Это и есть то средство передвижения, которое отвезёт нас на кейли? — с улыбкой осведомилась Виола.

— Да. Идти пешком далековато — во всяком случае, спускаться вниз, к деревне, будет легко, а вот подниматься в гору, да ещё поздним вечером, — это может оказаться утомительным. Полагаю, что после танцев вы немного устанете.

Герцог потрепал серого пони по холке.

— Больстер безо всякой спешки доставит нас в Гленторран, если только мы не станем подгонять его!

Герцог помог Виоле подняться в кабриолет, одним прыжком занял место рядом с ней, принял вожжи у грума и щёлкнул ими по широкой спине лошадки.

Больстер на секунду заколебался, после чего неохотно потрусил вперёд. Колёса застучали по тропе, выложенной крупной галькой, кабриолет покатил по крутому спуску вниз, к рыбацкой деревушке. Виолу резко качнуло в сторону, и герцог, чтобы поддержать её, подставил руки, затем обнял её за плечи и привлёк к себе.

Она удовлетворённо вздохнула и на мгновение даже опустила голову на плечо герцога.

Виола не могла припомнить, когда в последний раз была так счастлива, и одновременно она опасалась разом лишиться всего, что было ей дорого.

Больстер трусил очень медленно, но Виоле всё равно казалось, что он движется слишком быстро.

Наконец, когда уже пошел дождь, маленький кабриолет достиг деревни и герцог направил их экипаж к дверям амбара, стоявшего неподалёку от крайних жилых домов.

Откуда-то выскочил мальчуган и подбежал к ним, чтобы принять вожжи.

Ладони герцога обожгли талию Виолы, когда он помог ей спуститься на землю. На миг он прижал её к себе, потом с явной неохотой отпустил.

Виола ощутила землю под подошвами тонких атласных туфелек, одолженных у Мэг, но испугалась, что ноги не удержат её.

Неужели она сможет покинуть это место?

Жизнь, оказывается, очень несправедливая штука.

Лучше бы она по-прежнему оставалась бедной девушкой, не имеющей никаких перспектив в жизни, отец которой пропадал незнамо где! Тогда, пожалуй, она могла бы надеяться, что когда-нибудь герцог ответит ей взаимностью.

Он предложил Виоле руку, и они вместе вошли в амбар.

Тепло и шум, сразу окутавшие их, стали приятным контрастом сырому и дождливому вечеру.

С потолочных балок свисали, покачиваясь, керосиновые лампы, отчего на стенах плясали изломанные тени танцующих.

У одной стены амбара, на возвышении, сложенном из соломенных тюков, стоял пожилой мужчина и играл на скрипке, отбивая ритм ногой.

В дальнем углу какой-то молодой парень настраивал волынку.

Музыка была живой и задорной, и в середине амбара несколько пар уже энергично отплясывали какой-то зажигательный танец. Килты мужчин порхали из стороны в сторону, женщины в своих лучших платьях выделывали коленца и смеялись, музыка периодически то заставляла их менять направление, то повелевала парами пройтись по помещению. Здесь царили шум, смех и веселье. Виола обнаружила, что крепко вцепилась в руку герцога.

— О, как чудесно! — воскликнула она.

Герцог кивнул, и его тёмные глаза удовлетворённо блеснули при виде её наивного восторга.

— Я очень надеялся, что вам здесь понравится. А теперь предлагаю вам оставить свою накидку вон на том стуле и потанцевать со мной!

— Но я же не знаю па этого танца!

Герцог рассмеялся, и его обычно суровое лицо расслабилось.

На мгновение из-под маски взрослого мужчины проглянул образ совсем молодого юноши, того, который приезжал в гости к деду, наперегонки бегая по вересковым пустошам вместе со своими друзьями из рыбацкой деревни.

Тогда он ещё не знал в жизни ни забот, ни тревог.

В те времена он ничуть не походил на герцога Гленторрана, которому грозила опасность лишиться своего любимого замка и поместья.

— Ничего, вы быстро научитесь. Итак, возьмите меня за руку! Вы согласны довериться мне, Виола?

— Да, всегда! — выдохнула она и уже через несколько секунд обнаружила, что вихрем кружится в центре амбара. Задыхаясь от волнения и восторга, она подпрыгивала на одной ноге и стремительно перемещалась по кругу, в то время как остальные женщины старались сделать всё возможное, чтобы она оказывалась в нужном месте в нужное время.

Выучив в скорости несложные па, она отдалась безудержной радости танца с герцогом, ощущая прикосновение его тёплой и сильной руки и восхищаясь широким разворотом его плеч под старой зелёной курткой.

Герцог пришёл в неистовство, он проявлял своё ликование столь восторженно и громко, как и остальные мужчины, отправлявшие своих женщин в центр круга вертеться волчком, чтобы потом, подгоняемые настойчивым ритмом скрипки, одним прыжком оказаться рядом со своими дамами и, сомкнув ладони на их стройных талиях, парами разойтись по разным концам площадки. Роберт не отрывал глаз от раскрасневшегося лица Виолы.

Она была красива настолько, что у него сбивалось дыхание. Голубые глаза девушки сверкали, золотистые волосы растеряли ленты и водопадом обрушились на её плечи.

Герцог понял, что его уже вовсе не заботит тот факт, что он не мог предложить ей ничего, кроме обнищавшего поместья и медленно разрушающегося замка.

Он желал жениться на леди Виоле Норткомб, будучи практически уверенным, что она готова ответить ему взаимностью.

* * *

А в замке Гленторран Дэвид бродил по верхним этажам просторного здания, заглядывая во все попадавшиеся ему на пути пыльные и пустые комнаты, в которых некогда обитали многочисленные слуги.

Ныне закрытые и заброшенные, верхние этажи замка являли собой запутанный лабиринт тёмных чердачных помещений, потайных лестниц и неожиданных коридоров.

— Дэвид! Что вы здесь делаете? Миссис Ливси сказала мне, что вы поднялись сюда, и я встревожилась. Вы ведь ещё не до конца оправились от своей лихорадки. И, поднимаясь на такую высоту, вы могли почувствовать слабость и даже лишиться чувств!

На пороге одного из чердачных помещений стояла Мэг, ласково глядя на него своими тёмными глазами.

Дэвид откинул со лба волосы, оставив на лице мазок от пыльной руки.

— Мэг! Простите меня. У меня не было намерения напугать вас или миссис Ливси. Я решил устроить себе экскурсию и только теперь начинаю понимать, сколь огромен и великолепен ваш замок.

Мэг рассмеялась.

— Да, это правда. Здесь, на чердаке, хранится наша знаменитая и блистательная история. Целые поколения Гленторранов оставляли здесь не нужные им сокровища.

Дэвид взял в руку стоявшую на шатком столике грязную вазу.

— Откровенно говоря, Мэг, не представляю, чтобы кто-нибудь гордился обладанием подобного уродства!

Шотландка вновь весело рассмеялась.

— На этом чердаке мой дедушка хранил все трофеи, которые члены семьи привозили из своих странствий по миру. Полагаю, эта ваза — египетская.

Дэвид пристально рассматривал её.

— В таком случае, она может оказаться каким-нибудь стоящим целое состояние древним артефактом, который поможет вашему брату сохранить и спасти поместье.

Она вздохнула и провела тоненьким пальчиком по слою грязи и пыли, покрывавшему поверхность вазы.

— Нет, Дэвид, такие вещи случаются только в сказках. Смотрите, вон там, в шкафу, лежат несколько жалких и запыленных картин из Италии. Они написаны маслом. В сказке вы бы взглянули на них и сразу же сказали мне, что они стоят многие тысячи гиней. Но это — не сказка, это — реальная жизнь, в которой мы можем потерять свой Гленторран!

Дэвид отставил в сторону вазу и инстинктивно потянулся к Мэг, чтобы заключить её в объятия.

Ему было невыносимо видеть слёзы на щеках этой замечательной девушки, равно как и грусть, и отчаяние в её выразительных глазах.

— Мэг, моя дорогая Мэг! Прошу вас, не плачьте! Хоть мы и знакомы совсем недолго, но должен признаться, что я успел полюбить вас. Я не рассчитываю на вашу взаимность, но позвольте мне хотя бы заботиться о вас.

Он наклонил голову и бережно поцеловал её в губы.

К полному его изумлению, она не отстранилась, а, напротив, обвила его руками за шею и ответила на его поцелуй.

— Ох, Дэвид. Я тоже люблю вас. Думаю, что полюбила вас ещё тогда, когда вы заставили меня выйти из своего убежища за цветочной композицией на балу у Брентов!

— Мэг, дорогая, вы согласны выйти за меня замуж?

— О да, Дэвид! Да!

Он нежно наклонился к ней, чтобы поцеловать, но она вдруг отпрянула.

— Всё это — лишь пустые мечты! Разве мы можем пожениться? Вы не в состоянии содержать жену, а у меня нет приданого, которое я могла бы принести вам.

Дэвид вновь привлёк её в свои объятия и крепко прижал к себе её стройную фигурку.

— Выслушайте меня, Мэг, — начал он. — Не отчаивайтесь. Всё будет хорошо, обещаю вам. Поверьте мне, уже завтра вечером я смогу открыть вам некую тайну. Это признание облегчит вам душу и сердце, и будет означать, что мы будем вместе всегда!

* * *

А на танцах в рыбацкой деревне скрипичный напев завершился на бравурной ноте, танцоры засмеялись и захлопали в ладоши, направляясь к той стене амбара, где на длинных раскладных столах их поджидали лёгкие закуски и освежающие напитки.

Герцог протянул Виоле бокал с домашним лимонадом и с нежной улыбкой стал разглядывать её раскрасневшиеся щёки и спутанные волосы.

— Видите, танцы наши не настолько трудны, хотя, пожалуй, и несколько шумноваты для чопорных бальных зал Лондона!

Виола подняла на него свои полные лукавства глаза.

— Припоминаю, что на одном таком балу мы с вами уже танцевали! И тогда вы были куда менее энергичны, нежели сегодня!

— Только потому, что тогда меня загипнотизировала пара синих глаз, и я с трудом мог припомнить, как танцуют вальс. Но я и сейчас не могу оторвать от вас взгляда!

У Виолы перехватило дыхание, когда она обнаружила, что с головой погружается в его тёмные глаза, полные той страсти и той любви, о которых она мечтала всю свою сознательную жизнь.

С тех самых пор, когда она, повзрослев, начала думать о делах сердечных, ей хотелось встретить мужчину, который смотрел бы на неё так, как смотрел сейчас Роберт, герцог Гленторран.

В словах не было нужды.

Всё, что он испытывал к ней, сосредоточилось в его глазах, и она знала, что и он с такой же лёгкостью читает в её глазах вспыхнувшие в её сердце чувства.

Герцог с трудом оторвался от созерцания своей любимой и обвёл взглядом душную переполненную комнату.

Он понял, что они с Виолой привлекли к себе всеобщее внимание, и на мгновение ему отчаянно захотелось оказаться где-нибудь в укромном уголке, где он мог бы рассказать Виоле о том, какие чувства к ней испытывает. Он взял у неё из рук бокал с лимонадом и поставил его на ближайший стол.

— Я приглашаю вас на берег моря, — сказал он. — Мне нужно поговорить с вами, а то, что я хочу вам сказать, предназначено только и исключительно для ваших ушей.

Взяв её под руку, герцог повернулся к дверям.

В эту самую минуту к ним подошёл один из рыбаков и, приложив ладонь ко лбу, поприветствовал Роберта.

Рыбак прошептал что-то герцогу на ухо, отчего тот недовольно поморщился, а затем повернулся к Виоле и негромко сказал:

— Девочка моя, позвольте мне оставить вас на минуту-другую. Между двумя семействами в деревне разгорелся глупый спор — они никак не могут решить, как назвать свою лодку, и вполне способны затеять по этому поводу кулачный бой. Моё вмешательство может обеспечить им куда более мирную атмосферу завтра утром, равно как и поможет избежать разбитых губ и подбитых глаз!

Виоле с величайшим трудом удалось скрыть своё разочарование. Она уже знала, что он принадлежит к тем мужчинам, для которых долг всегда будет превыше собственных желаний. Именно это качество Роберта было одной из главных причин её отчаянной влюбленности в него.

— Разумеется. Я всё понимаю. Пожалуй, будет лучше, если вы сами выберете название лодки.

Герцог крепко сжал её руку.

— В таком случае я буду настаивать, чтобы они назвали лодку «Леди Виола», — ответил он с широкой улыбкой, при виде которой девушка запылала жарким румянцем.

— Подождите меня здесь, дорогая Виола. Я ненадолго. Обещаю.

Она смотрела, как он стремительно выходит из амбара.

Высокий, атлетически сложенный, в развевающемся на ходу килте, он выглядел просто великолепно.

Повернувшись к столу, Виола обнаружила, что подле него стоит Хитер Лайалл и раздаёт проголодавшимся танцорам песочное печенье и огромные куски горячих пирогов.

Но взгляд Виолы был прикован к пледу, который Хитер набросила поверх своего светло-серого танцевального платья.

Вот она!

Яркими брызгами среди зелёных и голубых полос сверкала бриллиантовая брошь, принадлежавшая миссис ван Эштон.

Казалось, минула целая вечность с тех пор, как она видела её на груди у громкоголосой и добродушной американки на борту злополучной яхты «Звёзды и полосы».

Виола закусила губу и решила, что ей не остаётся ничего иного, кроме как заговорить с молодой женщиной. При этом она вполне отчётливо понимала, что может совершить ошибку, но если семейство Лайаллов вовлечено в преступный замысел по организации умышленных крушений кораблей, оказавшихся в опасной близости от побережья, то другого выхода у неё нет, и она должна действовать.

Она не смогла бы спокойно жить дальше, зная, что из-за её безразличия кто-то может погибнуть.

— Надеюсь, вам здесь нравится, миледи? — жизнерадостно осведомилась Хитер. — Как славно видеть вас на нашем кейли! А заодно и наблюдать, как радуется жизни наш лорд Роберт. В последнее время он выглядел таким печальным и обеспокоенным. Могу я спросить у вас, как поживает ваш брат? Он уже оправился от своей болезни?

— Дэвид уже почти выздоровел, благодарю вас.

— Рада слышать. Фергус боялся, что он умрёт. Он выглядел таким больным и немощным, когда его снимали с тонущей яхты. Но теперь я скажу мужу, что с вашим братом всё в порядке.

— А что, вашего мужа сегодня здесь нет? — спросила Виола, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать рыжую шевелюру рыбака в толпе деревенских жителей.

Хитер покачала головой.

— Нет, миледи. Сегодня — отличная ночь для ловли рыбы. Сплошная облачность, и нет луны. Он вышел в море пару часов тому назад. За малышом приглядывает моя мать, так что я могу немножко отдохнуть и развеяться.

Она отвернулась, чтобы угостить песочным печеньем ещё одного проголодавшегося танцора.

Виола осталась стоять на месте. Она никак не могла сообразить, что делать дальше, и уже собралась уходить, когда Хитер обернулась к ней:

— Могу я предложить вам немного песочного коржа, миледи? Я сама испекла его.

Виола покачала головой.

— Нет, спасибо. Но выглядит он очень аппетитно, Хитер, — надеюсь, я могу называть вас так, — знаете, меня заинтересовала…

Сделав глубокий вдох, она продолжала:

— Я не могла не обратить внимания на эту чудесную брошь на вашей шали.

Хитер густо покраснела и провела пальцами по сверкающим камешкам.

— О да, я понимаю, что для такой важной леди, как вы, она выглядит обыкновенной побрякушкой, но её подарил мне мой Фергус, и потому она мне очень дорога.

Женщина понизила голос, чтобы никто более не мог её услышать.

— В последнее время улов бывает очень скудный, и потому денег на всякую мишуру почти не остаётся, миледи. Должно быть, он долго копил на неё, чтобы купить для меня этот гостинец у бродячего торговца, ежегодно захаживающего к нам в деревню.

Виола прикусила губу.

Брошь явно не была дешёвой побрякушкой, значит, Фергус солгал Хитер.

Он похитил её на месте кораблекрушения из багажа, который выбросило на берег во время шторма.

Но должна ли она предавать этот факт огласке?

И что тогда будет с Фергусом?

Не посадят ли его в тюрьму за кражу? Нет, это было бы ужасно. Что тогда станется с его женой и ребёнком?

Но, с другой стороны, эта роскошная бриллиантовая брошь никак не могла и далее оставаться в этой рыбацкой деревушке.

Она стоила больших денег, и её следовало вернуть её законной владелице, миссис ван Эштон.

«Но даже если Фергус действительно нашёл брошь, то он виновен лишь в том, что не передал её властям. Это ничуть не доказывает, что он и остальные рыбаки — мародёры, подстроившие кораблекрушение! Эти нелепые подозрения капитана Говарда лежат на его совести».

Она развернулась и в полном смятении направилась к выходу из амбара.

За какие-то несколько секунд с вершины счастья она рухнула в бездну отчаяния.

Она любила герцога, но при этом обманывала его, проживая под его крышей и не говоря ему ни слова об огромном состоянии, свалившемся на неё. А теперь могла ещё и вдребезги разбить веру Роберта в честность и искренность друга его детства.

Дождь стих, и ночь запахла свежестью, принесённой с гор налетевшим ветром.

Виола поёжилась от сырости.

Её тёплая накидка по-прежнему оставалась в амбаре, но у неё не было особого желания возвращаться за нею.

Запрокинув голову, она немигающе смотрела на звёзды, которые здесь, на севере, светили куда ярче, чем в Лондоне.

Она уже успела полюбить Шотландию и понимала, что предстоящий отъезд из Гленторрана разобьёт её сердце.

Но уехать ей всё равно придётся.

Издалека до неё донеслись голоса, и она догадалась, что где-то там герцог вершит суд относительно того, какое название должна носить рыбацкая лодка.

И вдруг она поняла, что не может больше ждать, пока он объявит ей о своих чувствах. О чувствах, которые она с лёгкостью прочитала в его глазах.

Потому что как только прозвучат эти слова, как только он признается, что любит её, то всё запутается окончательно, а она этого никак не хотела.

Нет, сегодняшний вечер решительно не подходил для чьих-либо признаний — ни её, ни его.

А вот завтра утром она первым делом попросит его уделить ей время для приватного разговора и расскажет ему обо всём, что произошло с нею и Дэвидом после их первой встречи с герцогом в Лондоне.

И тогда уже только от него будет зависеть, что случится далее, хотя Виола почти не сомневалась в том, как он отреагирует. У неё защемило сердце.

Герцог и впрямь был очень гордым мужчиной, и потому он наверняка сочтёт её нежелание посвящать его в такие подробности предательством с её стороны.

«Но тут уж ничего не поделаешь», — сказала себе Виола.

Герцог должен услышать правду, прежде чем признается ей в любви, потому что, будучи человеком чести, он сочтёт себя обязанным сдержать данное им слово.

Но как прикажете сделать это, если женщина, на которой он остановил свой выбор, окажется обманщицей?

Она быстро зашагала прочь от амбара туда, где был привязан серый пони. Маленький мальчик возник словно из ниоткуда.

— Хотите, я приведу к вам герцога, миледи? — тоненьким голосом протянул он, когда она забралась в кабриолет и потянулась за вожжами.

— Нет! Не нужно ему мешать. Но, когда он освободится, передай ему, что леди Виола почувствовала себя усталой и вернулась в замок. Уверена, он не станет возражать против пешей прогулки вверх по склону.

— Хотите, я отвезу вас, миледи?

Малыш, кажется, не на шутку обеспокоился, когда Виола щёлкнула вожжами, посылая Больстера вперёд.

— Эта животина себе на уме! предостерёг он.

Как ни расстроена была Виола, она не смогла сдержать улыбку.

Малыш был совсем ещё маленьким, но уже в полной мере демонстрировал то желание помочь, какое она успела подметить у всех горцев, которых здесь встретила.

— Спасибо, — мягко отказалась она, — но я вполне справлюсь сама. Полагаю, пони поймёт, что возвращается обратно в своё стойло! Он будет меня слушаться, если только мне удастся направить его в сторону замка.

Вскоре рыбацкая деревушка осталась позади, и, как она и предполагала, Больстер ускорил шаг, когда они стали подниматься по тропе к воротам замка.

Когда кабриолет подкатил к парадной двери, Виола с удивлением увидела, что во многих комнатах горит свет.

Было уже поздно, и она полагала, что её брат и Мэг уже легли спать.

По спине у неё пробежал холодок — неужели у Дэвида случился рецидив? Лихорадка вернулась?

Когда она спрыгнула с облучка на землю, из темноты появился Стюарт и взял пони под уздцы.

— В доме вас ждёт посетитель, леди Виола, — сказал он. Акцент его прозвучал особенно заметно, и у Виолы сложилось впечатление, что визитёр, кем бы он ни был, пришёлся ему не по нраву.

— Меня?

— Да. Он явился пару часов назад. Насколько я знаю, миссис Ливси распорядилась подать ему горячий обед. Но, сдаётся мне, на кухне были не особенно счастливы оттого, что он съел всего цыплёнка, который предназначался для завтрашнего обеда герцога.

Виола пропустила мимо ушей сплетни прислуги, не реагировать на которые она привыкла ещё с детских лет.

Озадаченная, она приподняла юбки и взбежала по широким каменным ступеням в замок.

Она могла лишь предполагать, что визитёр прибыл из Лондона. Быть может, его прислала кузина, Эдит Мэттьюз, дабы удостовериться, что с близнецами всё в порядке, именно так, как Виола описала ей в письме.

* * *

Получасом позже по тем же самым ступеням легко и проворно взбежал герцог.

Ему не терпелось вновь увидеть Виолу. В руках он нёс накидку, которую она оставила в амбаре.

Он улыбался, представляя, как она погоняла толстого серого пони на обратном пути в замок, гордясь тем, что оказалась достаточно независимой, чтобы проделать весь путь самостоятельно.

В холле ему встретилась миссис Ливси, но он промчался мимо, так что она даже не успела и рта раскрыть, и широким шагом вошёл в гостиную.

И замер как вкопанный.

У камина стоял какой-то незнакомец, держа Виолу за руки.

Это был высокий коренастый джентльмен в кричащем клетчатом костюме, который с первого же взгляда выдавал в нём иностранца.

— Добрый вечер, милорд!

Явственный акцент имел американское происхождение.

— Прошу извинить меня за то, что я явился в столь неурочный час, но я спешил догнать леди Виолу. О том, где она находится, я узнал только недавно.

Виола отняла у мужчины свои руки и повернула бледное, лишённое всяческого выражения лицо к герцогу.

— Ваша светлость, позвольте представить вам мистера Льюиса Уайлдера. Мистер Уайлдер — американский бизнесмен, который помогал Дэвиду и мне, когда мы оказались в Америке.

Льюис Уайлдер громко расхохотался.

— Бизнесмен? Как оригинально вы представили меня, милая!

Герцог нахмурился, глядя на него, и стал яростно мять принесённую накидку Виолы.

Как смеет этот человек называть её «милой»?

— Я — равноправный партнёр леди Виолы и графа Норткомба, — продолжал Льюис, очевидно, нимало не смущённый тем, что герцог не заметил его протянутой руки.

— Я и не подозревал, что у вас в Штатах имеются деловые интересы, Виола, — озадаченно протянул герцог. — Они как-то связаны с вашим покойным отцом?

— В самую точку! К слову, покойный граф оказался счастливчиком, точно вам говорю! На эту минуту леди Виола и её брат являются двумя богатейшими людьми в Англии!

Американец метнул быстрый взгляд на побледневшее лицо герцога и злорадно оскалился:

— О чём вы, я уверен, прекрасно осведомлены, ваша милость!

Глава восьмая

На следующее утро над замком Гленторран нависли тёмные тучи. В сумраке над далёкими горами рокотал гром, и небо то и дело рассекали вспышки молний.

Воздух был насыщен предчувствием грозы, которая наверняка должна была разразиться ещё до наступления вечера.

Виола сидела у створчатого французского окна, глядя на неухоженный двор замка.

Но она не видела ни сорняков, ни разросшихся кустов, ни зарослей чертополоха в переплетении сухих ветвей.

Перед её глазами стояло лицо герцога, на миг отразившее боль человека, который только что пережил предательство, прежде чем воспитание и умение управлять собой взяли верх — и на его лице застыла маска холодной вежливости.

Он любезно заговорил с Льюисом Уайлдером, расспрашивал его о путешествии и поинтересовался, достаточно ли комфортно тот разместился в деревенской гостинице.

Затем он пожелал им обоим доброй ночи и, прощаясь, впервые с момента их встречи постарался избежать её взгляда.

Напрасно она пыталась заглянуть в его чудесные тёмные глаза и взглядом передать ему своё сожаление и свои искренние извинения за то, что скрыла от него правду.

Всё было тщетно.

Герцог устремил невидящий взгляд куда-то поверх её плеча, вежливо поклонился обоим и вышел из комнаты.

Виола не могла не заметить, как потяжелела его поступь, и как он ссутулился, словно все беды мира разом легли ему на плечи.

— Похоже, этот парень не слишком-то доволен своей судьбой, — бросил Льюис Уайлдер.

— У него достаточно сил, — ответила Виола.

— Что ж, полагаю, вы будете счастливы, вырваться отсюда и вернуться домой в Лондон, леди Виола. Вы никогда не узнаете, какое счастье я испытал, узнав, что вы с братом пребываете в полной безопасности!

И он одарил её тёплой улыбкой, искренность которой показалась Виоле наигранной.

Она вспомнила, как он пытался флиртовать с ней в Америке, — это последнее, что ей сейчас было нужно здесь, в Шотландии!

Льюис Уайлдер собрался было подойти к ней ближе, но, заметив отсутствующее выражение её лица, изменил свои намерения.

— Теперь, когда я знаю, что с вами обоими всё в порядке, мы вновь можем вернуться к нашим делам. Нужно принять ряд решений относительно нефтяных месторождений в Техасе.

Виола делала вид, будто слушает его, хотя на самом деле мысли её были обращены к герцогу, её беспокоило то, что он не пожелал взглянуть ей в глаза.

— Итак, завтра вечером я отправляюсь в Лондон, — говорил между тем Льюис Уайлдер. — Я только что нанял авто, которое доставит меня в Глазго, откуда на следующее утро я уеду поездом. Приглашаю вас с Дэвидом составить мне компанию.

Виола пробормотала в ответ, что сначала она должна узнать, в состоянии ли Дэвид проделать столь долгий путь, хотя в глубине души была уверена, что брат достаточно окреп.

Уже собираясь уйти, Льюис Уайлдер вдруг обернулся к Виоле и сказал:

— Кстати, леди Виола, капитан Говард рассказал мне странную историю. О мародёрах, которые обманом завлекли его корабль на прибрежные рифы.

— Всё это выдумки и досужие сплетни, — быстро отозвалась она. — На мой взгляд, в кораблекрушении виновны сам капитан и его команда, потому они и выдумали эту историю, чтобы отвести от себя подозрения страховой компании.

Американец надел пальто.

— Как говорят, нет дыма без огня. Когда вы столь отчаянно нуждаетесь в деньгах, как этот, с позволения сказать, герцог, то полакомиться со специально утопленных у берега кораблей — не такая уж плохая идея!

Виола ужаснулась.

— Сэр, вы говорите неподобающие вещи! Герцог Гленторран — самый честный и достойный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала!

— Как скажете, леди Виола, как скажете. Окрутить такую состоятельную девушку, как вы, многие сочтут ловким ходом!

Льюис Уайлдер пренебрежительно улыбнулся:

— Сдаётся мне, дорогая Виола, что совсем скоро вы поймёте, что избежать подобных разговоров можно, лишь выйдя замуж за кого-либо столь же богатого, как вы сами! Что ж, засим позвольте пожелать вам покойной ночи! Надеюсь, утром вы дадите мне знать, готовы ли отправиться со мной на юг.

После того как Льюис наконец ушёл, Виола легла в постель, но заснуть не смогла.

Через некоторое время она поднялась и оделась в костюм для верховой езды, любезно предоставленный ей сестрой герцога.

Сейчас Виоле ничего так не хотелось, как вырваться из замка и убежать от всех навалившихся на неё бед и несчастий.

Но сделать это посреди ночи было, естественно, невозможно, и потому она уселась у двустворчатого французского окна, ожидая восхода солнца, вновь и вновь мысленно проговаривая то, что скажет герцогу при следующей их встрече.

* * *

Когда, наконец, забрезжил рассвет пасмурного и дождливого дня, Виола спустилась по широкой каменной лестнице в главный зал замка.

Дженни, невысокая служанка, была занята тем, что мыла каменный пол, и при появлении Виолы приветствовала её коротким книксеном.

— Она была похожа на привидение! — позже шепталась она с поварихой на кухне. — Была бледная как мел и не сказала мне ни слова. Но это не было грубостью, точно вам говорю. Она просто не видела меня, потому что думала о чём-то своём.

Виола предполагала, где в это время может находиться герцог, и оказалась права.

В самом дальнем конце коридора первого этажа замка из-под двери маленькой комнаты, которую Роберт использовал в качестве кабинета, пробивался лучик света.

Она знала, что именно там он ведёт все дела поместья, чтобы арендаторы и рыбаки могли заходить к нему со двора, не беспокоясь о том, что принесут с собой грязь и рыбью чешую в большую библиотеку.

Виола застыла перед дверью комнаты с поднятой рукой, не находя в себе сил постучать.

Она понимала, что пришёл конец всем её мечтам.

Следующие несколько минут навсегда определят её судьбу, и уже через неделю она уедет из этого замечательного замка, навсегда оставит человека, которого любит, и вернётся в безумную сутолоку и суету Лондона, дабы вести там скучный и одинокий образ жизни.

«Но ведь я сама во всём виновата, — печально думала Виола. — Здесь нет вины герцога. Мне следовало довериться ему, и с самого начала рассказать всю правду о деньгах».

Глубоко вдохнув и собрав всё своё мужество, она резко постучала в дверь и услышала негромкое «Войдите!» от человека, которого любила больше жизни.

Герцог сидел за письменным столом, подперев щёку кулаком.

Занавески были ещё задёрнуты, и керосиновая лампа отбрасывала золотистые отблески на его тёмные взъерошенные волосы.

Он резко вскинул голову, когда Виола вошла, и она едва не ахнула при виде боли, отразившейся у него на лице.

Она отчаянно надеялась, что и он заметит, как сильно она страдает.

— Роберт!

Она порывисто протянула к нему руку, но тут же устало уронила её.

— Я бы хотела объяснить…

— Моя дорогая леди Виола, в объяснениях нет нужды, — решительно прервал её герцог. — Я был счастлив узнать о вашем богатстве и жалею лишь о том, что вы с братом сочли возможным столь долго разыгрывать нас, словно деревенских дурачков.

Виола лишь застонала.

— Роберт, милорд, я никогда… мы никогда… прошу вас, не вините в случившемся Дэвида! Он хотел немедленно рассказать обо всём Мэг, но я упросила его подождать.

— Чтобы вволю посмеяться над нами…

Он встал с искажённым от гнева лицом, обойдя стол, подошёл к Виоле и схватил её за плечи.

— Чего вы добивались, леди Виола? Вернуться в Лондон и рассказывать своим знакомым о вашей последней победе? Тайком посмеиваться над нами и сплетничать о том, как бедно мы живём здесь, в Гленторране, и что только глупец одолжит нам деньги для того, чтобы отремонтировать замок?

— Нет!

Виола застонала — его пальцы, впившиеся ей в плечи, причиняли сильную боль.

— Как вы могли так обо мне подумать, Роберт? Я поступила глупо, теперь я это понимаю. Но мне было нелегко выбрать подходящий момент и рассказать вам о деньгах.

— Что? И это после того, как мы столько раз оставались с вами наедине? Неужели это было так трудно — хотя бы намекнуть на то, что вы с братом стали миллионерами?

Виола больше не могла сдерживать слёзы, и они ручьём потекли у неё по щекам.

— Я хотела, Роберт, честное слово, очень хотела. Но я подумала, что вы… вы…

Она не могла заставить себя договорить: «…что вы не полюбите меня, потому что люди станут говорить, что вам нужны лишь мои деньги».

— Это — всего лишь деньги, Роберт, — жалобно всхлипнула она. — Я по-прежнему остаюсь такой же, какой была тогда, когда вы впервые встретили меня на балу у Шарлотты.

— И когда же вы намеревались рассказать мне обо всём? — насмешливо спросил герцог. — Клянусь богом, Виола, вчера вечером я собирался сделать вам предложение! Вы, наверное, признались бы мне, когда объявление о помолвке появилось бы в «Таймс» и я стал бы объектом всеобщего порицания и насмешки?

Он с жаром наклонился и поцеловал её, сердито и жадно.

Виоле показалось, будто земля ускользает у неё из-под ног, но вдруг она поняла, что в его поцелуе не было любви — одно лишь отчаяние.

Всхлипывая, она отпрянула, разорвала его объятия и в слезах выбежала из комнаты.

«О, как он мог быть таким жестоким!» — мысленно причитала она, глотая слёзы и бегом мчась к себе в комнату. На ходу она прижимала ладонь к губам, столь безжалостно смятым его поцелуем. Сейчас ей хотелось только одного — как можно скорее уехать отсюда.

Но сначала ей нужно было поговорить со своим братом, поскольку эта проблема касалась его ничуть не меньше, чем её.

Она резко постучала в дверь Дэвида, но ответа не получила. Повернув ручку, она вошла. Комната была пуста. Виола сразу заметила, что альбом, с которым он никогда не расставался, исчез.

Тогда она поспешила к себе, благо её спальня располагалась по соседству, и в отчаянии бросилась на кровать. Эмоции душили её и туманили разум, так что она не могла мыслить связно.

Они с Дэвидом должны немедленно покинуть замок!

Сейчас она отправится в деревню, разыщет Льюиса Уайлдера и скажет, что они готовы присоединиться к нему в долгом путешествии на юг.

Она обвела взглядом комнату.

Собирать ей было нечего, поскольку все вещи, естественно, принадлежали Мэг. Когда она прибудет в Лондон и купит себе новую одежду, то обязательно пришлёт обратно костюм, который сейчас был на ней.

Подойдя к окну, Виола стала смотреть на горы вдали. Тучи всё ещё лежали тяжёлыми складками на их иззубренных вершинах, и она услышала, как где-то вдалеке раздался раскат грома.

Между башнями замка Гленторран с воем метался ветер.

Приближалась сокрушительная буря.

В такой день, как сегодня, лучше оставаться в замке, читать у пышущего жаром камина, поедая лепёшки с маслом и сдобные пышки.

Но даже промокший и продуваемый насквозь всеми ветрами Гленторран оставался дорог её сердцу. Виола успела полюбить каждый его дюйм и каждый камень, и сейчас ей было невыносимо больно думать о том, что она больше никогда его не увидит.

Ей страстно хотелось оказаться здесь в самый разгар зимы, когда на склонах гор лежит снег, в огромных каминах жарко горят целые поленья, а в главном зале гордо возвышается рождественская ёлка.

Но ещё сильнее она мечтала о том, чтобы встретить здесь Новый год и провести новогоднюю ночь. Hogmanay по-шотландски!

Герцог много рассказывал ей о том, как замечательно отмечают этот праздник в Шотландии.

Виола сознавала, что теперь, где бы она ни находилась, как только часы пробьют полночь и наступит Новый год, она всегда будет вспоминать замок Гленторран и мужчину, которого любила сильнее всего на свете. Она ладошкой смахнула с глаз слёзы.

Что ж, перед отъездом ей оставалось сделать только одно дело.

Поговорив с Льюисом, она разыщет Фергуса Лайалла и потребует от него объяснений относительно бриллиантовой броши, которую он подарил своей жене, той самой броши, что принадлежала миссис ван Эштон. На какой-то миг она вспомнила слова Льюиса Уайлдера.

Герцог говорил ей о том, что сделает что угодно, только бы сохранить своё поместье для потомков.

Она никогда не поверит, что он является соучастником преступления, но не мог ли он притвориться, будто не замечает, что его люди зарабатывают себе на жизнь, в том числе и таким вот способом?

Виола прекрасно помнила все те безумные планы, которые строил её покойный отец.

Некоторые из них находились на грани законности.

Отец тоже отчаянно нуждался в деньгах, и она часто спрашивала себя: а не переступал ли он время от времени грань, отделяющую законопослушного гражданина от преступника?

* * *

Дэвид, граф Норткомб, сидел на своём излюбленном месте и любовался морем.

Воротник куртки, которую одолжил ему герцог после кораблекрушения, был поднят, защищая молодого человека от ветра, гонящего над вересковыми пустошами тяжёлые грозовые тучи с гор у него за спиной. Порывы ветра ерошили его волосы, превращая их в спутанную массу мелких кудрей, но сегодня утром ему не было решительно никакого дела до своей внешности.

Почти заполненный альбом был раскрыт на чистой странице, и Дэвид отчаянно пытался запечатлеть бурные валы, с грохотом разбивающиеся об острые скалы, и чёрные тучи, застилающие горизонт.

Чьё-то мягкое прикосновение к плечу заставило его обернуться.

Рядом стояла Мэг в наброшенном на голову пледе.

— Дэвид?

— Мэг! Что вы здесь делаете в такую ужасную погоду? Вы же простудитесь и умрёте!

Мэг рассмеялась.

— Ох, Дэвид, по сравнению с тем, что бывает здесь зимой, это сущие пустяки. Всего лишь очередная летняя гроза. После обеда она усилится, но потом ветер разгонит тучи, и уже завтра наступит ясный солнечный день.

Она присела на скамью рядом с ним и наклонилась, заглядывая в альбом.

— Как много вы нарисовали с тех пор, как появились здесь. Ой, а вот этот рисунок замка мне очень нравится… и вот этот тоже… а это где? Ах да, это на нашем чердаке! Он похож на иллюстрацию к книге ужасов!

— А мне понравилось, как на протяжении многих веков ваши предки аккуратно складывали и хранили старые вещи, невзирая на то, что сейчас они и покрыты сетью паутины. Хороший художник, пожалуй, куда выразительнее отобразил бы глубину и контраст, но мне нравится рисовать быстро — мгновенно уловить вкус и запах того, что я вижу в данную минуту.

Мэг продолжала перелистывать страницы и тихонько улыбалась каждый раз, когда натыкалась на портреты Роберта, Виолы или на свои собственные.

— О, а вот и натюрморты! Как они мне нравятся, Дэвид! А вот те старые рисунки маслом и ваза из Египта, которую мои предки привезли в Шотландию. Ваши эскизы — просто чудо, Дэвид. У вас, несомненно, есть талант.

Он покосился на страницу, затем перевёл встревоженный взгляд на свою любимую.

— Должен признаться, что весьма удивлён тем, что вы разговариваете со мной сегодня утром, Мэг. Я уверен, что до вас уже дошли новости, которые стали известны накануне, после появления Льюиса Уайлдера. Тайна, которую хранили мы с Виолой, раскрыта, но вы, по крайней мере, знаете, что я поклялся рассказать вам всю правду сегодня.

Мэг невозмутимо кивнула.

— На самом деле я не очень понимаю, отчего Роберт так расстроился. Ну и что, что вы с Виолой богаты? Это не делает вас другими. Вы — по-прежнему тот самый Дэвид, прекрасный художник, который не любит наш шотландский бараний рубец с потрохами! Разве могут большие деньги изменить привычный уклад?

Мы никогда за ними не гнались, — сказал Дэвид, беря её ладошку в свои руки. — Я бы охотно расстался с ними завтра, если бы был уверен, что поступаю правильно.

— Но, Дэвид, подумайте о том, сколько добрых дел вы можете совершить с их помощью!

— Знаю. Ни о чём другом мы с Виолой и не говорили, когда возвращались домой из Америки.

Мэг придвинулась к нему поближе и удовлетворённо вздохнула, когда он обнял её за плечи.

— Мэг, деньги значат для меня только одно. Отныне я могу странствовать по миру. Взять с собой краски и просто уплыть, куда глаза глядят.

Он почувствовал, как её стройное тело напряглось от отчаяния.

— Мне будет недоставать вас, Дэвид.

— Но, Мэг, я не могу уехать без вас! Выходите за меня замуж. Пожалуйста, Мэг, будьте моей женой. Вы не можете позволить мне отплыть в южные моря одному!

Он наклонился и поцеловал её.

Мэг обвила руками его шею и на какой-то волшебный миг отдалась неземному блаженству его объятий.

Затем она нехотя отстранилась, и глаза её наполнились слезами.

— Ох, Дэвид! Я так сильно люблю вас! Я почла бы за честь стать вашей женой и была бы счастлива, даже если бы мы оба были бедны, как церковные мыши и нам пришлось бы питаться одними орехами и рыбой, а жить в травяной хижине на необитаемом острове! Я бы охотно последовала за вами на край света, но я не могу.

Дэвид побледнел.

Он крепче прижал её к себе, отказываясь отпускать.

— Но почему, Мэг? Что может помешать нам? Или вы беспокоитесь о том, что скажут люди?

Она покачала головой, и плед соскользнул ей на плечи.

— Нет, общественное мнение меня нисколько не заботит, Дэвид, но разве могу я позволить Роберту одному нести на себе столь тяжкую ношу, как Гленторран?

— Но ведь теперь у меня много денег. Мы могли бы дать Роберту столько, что…

— Тише, дорогой мой!

Она прижала свои изящные пальчики к его губам.

— Роберту никогда и в голову не придёт взять у меня хоть пенни, особенно если он будет знать, что деньги — ваши. Даже ради того, чтобы спасти поместье и замок!

Мэг встала и набросила на голову клетчатую ткань, чтобы укрыться от сильного ветра, который уже швырял мелкую морось в острые скалы Гленторрана.

Дэвид вскочил на ноги, пытаясь удержать её.

— Не уходите, Мэг!

Но она лишь покачала головой, из последних сил сдерживая слёзы, которые уже блестели в её тёмных глазах.

— Нам больше не о чем разговаривать, Дэвид. Я — леди Маргарет Гленторран и знаю, что если предам своё право первородства и не останусь помочь своему брату спасти замок и поместье, то никогда не смогу быть счастлива, даже с вами, с тем, кого люблю!

И, не сказав более ни слова, она резко развернулась и убежала по извилистой тропинке обратно в замок.

* * *

Виола надела жакет для верховой езды и медленно спустилась по каменным ступеням, ведущим из замка.

Теперь ей надо было срочно увидеться с Льюисом Уайлдером, поскольку она уже приняла решение и должна была без промедления претворить его в жизнь.

Американец снял комнату в местной деревенской гостинице под названием «Гленторран Армс».

Явившись в замок, он объяснил Виоле, что близнецам следует как можно быстрее вернуться в Лондон, дабы просмотреть документы и принять необходимые решения. Виола тяжело вздохнула.

Она всё время забывала, что более не была той вольной птицей, которая беспокоилась лишь о том, может ли она позволить себе новое бальное платье или починку танцевальных туфелек.

Отныне она превратилась в совладелицу огромной бизнес-империи с тысячами наёмных рабочих, чьё благополучие зависело от решений, которые должны будут принимать они с братом.

Она более не могла уклоняться от этой ответственности.

Волшебное и сказочное пребывание в Шотландии подошло к концу.

Она зашагала по заброшенному саду. Ветер наклонял ветки, загораживая ей дорогу, а длинные усики неподстриженных роз хватали её за рукава и юбку.

Подойдя к деревянной калитке, за которой начиналась горная тропинка, Виола удивлённо замерла на месте: из калитки опрометью выбежала Мэг и, не проронив ни слова, закрывая лицо клетчатым пледом, промчалась мимо.

Через несколько секунд появился Дэвид, бледный и расстроенный, прижимая к груди альбом с рисунками.

— Виола! Ты не видела Мэг?

— Видела. Она только что пробежала мимо. Мне показалось, что она была очень расстроена. Неужели вы поссорились? Этого не может быть!

Дэвид рассмеялся, но его смех был отнюдь не радостным, а скорее горьким и нервным.

— Нет, мы не поссорились. Я хочу жениться на Мэг, но она, хотя и не видит ничего дурного в моём богатстве, уверена, что Роберт не примет ни единого пенни от неё, если это будут мои деньги. Мэг не может покинуть брата, пока у него такие проблемы с замком. А я думал, что унаследованное нами состояние принесёт нам только счастье. Как же я ошибался!

Виола содрогнулась.

— Боюсь, что Гленторраны будут только рады, когда мы уедем отсюда, — с тоской проговорила она. — Что ж, им не придётся ждать долго. Сейчас я направляюсь в деревню, чтобы поговорить с Льюисом Уайлдером и попросить его взять нас с собой в Лондон. Он уезжает уже сегодня вечером. Все деловые вопросы, требующие наших с тобой решений, можно будет уладить незамедлительно, как только мы вернёмся к кузине Эдит.

— Сегодня вечером!

— Да, Дэвид. Чем быстрее мы уедем отсюда, тем лучше. Всякий раз, когда Роберт смотрит на меня с такой откровенной неприязнью и презрением, я…

Она умолкла, оборвав себя на полуслове, — комок подступил к её горлу.

Брат окинул её строгим взглядом и заявил:

— Виола, я не поеду с тобой в Лондон.

— Не поедешь?

Дэвид вдруг показался ей выше ростом и старше. Перед ней стоял настоящий потомственный граф, юношеская нерешительность которого растаяла без следа.

— Виола, что бы ни произошло между тобой и герцогом — это твоё дело. Я не стану вмешиваться. Но я люблю Мэг и знаю, что как только уеду отсюда, то у меня уже более никогда не будет возможности доказать ей свою любовь.

— Но между вами всегда будут стоять деньги!

Дэвид кивнул, рассеянно перелистывая альбом и разглядывая рисунки девушки, которую полюбил.

— Если мне придётся отказаться от них, значит, так тому и быть! Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы завоевать сердце женщины, которую люблю.

— Но ты же не можешь остаться здесь, в замке? Где, ради всего святого, ты будешь жить?

Он улыбнулся.

— Не сомневаюсь, что смогу найти себе пристанище в деревне. Я буду рисовать, и продавать свои картины гостям. Я не трону ни пенни из своего наследства, и, в конце концов, моя любимая Мэг поймёт, что я никуда не собираюсь уезжать от неё.

Виола вздохнула.

Она не могла винить Дэвида за его решение.

Она знала, что ему всегда претила карьера бизнесмена. Та ответственность, которую собиралась взвалить на свои плечи она, его наверняка убьёт.

Ах, если бы она могла последовать его примеру! Но она знала, что это невозможно.

Разве могла она хоть на миг подумать о том, чтобы жить на расстоянии какой-нибудь мили от Роберта, регулярно, быть может, видеться с ним в деревне, наблюдать, как он отчаянно борется за то, чтобы сохранить поместье, и при этом не иметь возможности прийти ему на помощь?

Нет, она этого не вынесет.

Шагнув вперёд, она поцеловала Дэвида в щёку.

— Мэг очень повезло, — прошептала она. — И я уверена, что уже очень скоро она поймёт это сама.

Виола отвернулась.

— Пожалуйста, передай миссис Ливси, Дэвид, чтобы она не ждала меня к обеду.

Он с тревогой поднял глаза на тёмные тучи, наперегонки несущиеся по свинцовому мрачному небу.

— Ты промокнешь, Виола! Подожди хотя бы пару минут, пока пройдёт этот шквал. Мне не нравится погода, наплывающая с гор. Мэг говорит, что летние грозы бывают здесь весьма сильными.

Но Виола в ответ лишь сердито тряхнула головой.

Сейчас ей хотелось только одного — оказаться как можно дальше от замка, прежде чем появится герцог, и она снова увидит холодное презрение на его лице.

— Это — всего лишь вода. Не растаю же я, в конце концов. Господи, неужели ты забыл, как сильно мы промокли, когда затонул корабль? Я буду бежать всю дорогу! Если начнут сверкать молнии, обещаю, что укроюсь где-нибудь, не беспокойся. Отсюда до деревни совсем недалеко, так что ничего со мной не случится.

Дэвид долго смотрел ей вслед, и, когда сестра исчезла за поворотом подъездной дороги, за которым начиналась тропинка в скалах, он повернулся и стал подниматься по крутым каменным ступеням, ведущим к дверям замка.

Глава девятая

Роберт, герцог Гленторран, был очень зол — зол на Виолу, но более всего на себя самого!

Он поцеловал девушку против её воли!

Так мог бы поступить какой-нибудь подлец или мерзавец, человек, которого в приличном обществе не пустили бы и на порог.

Свистом подозвав собак, он в бешенстве выбежал вон из замка, промчался через сад и выскочил на вересковую пустошь.

Не обращая внимания на дождь, который уже лил как из ведра, он устремился вперёд, раздвигая ногами вереск, сбивая тростью головки чертополоха и сухие ветки, осмелившиеся вцепиться ему в килт.

Да, он бесцеремонно поцеловал её, но она заслужила подобного с собой обращения!

Он ведь любил её, а она вздумала играть его чувствами, выставила его на посмешище и причинила ему душевную боль, вселившую в нём уверенность, что эта рана не заживёт никогда.

Он вдруг вспомнил старую цыганку, которая однажды забрела в замок на Рождество и стала гадать на судьбы — его, Мэг и их гостей.

Гадалка предсказала, что сердце Роберта разобьёт мужчина, живущий по ту сторону большой воды.

Тогда он лишь посмеялся и заплатил цыганке какую-то мелочь, думая, что большей нелепицы ещё в жизни не слышал.

Но теперь…

Герцог отбросил со лба промокшие волосы и стал всматриваться сквозь пелену дождя на бурное море.

Что ж, старая ворожея оказалась права! Когда вчера вечером этот американец, Льюис Уайлдер, рассказал ему об огромном состоянии Виолы и её брата, он почувствовал, как сердце его разбилось на тысячу острых осколков. Он ведь только собрался сделать ей предложение, но разве теперь мог он просить её руки?

Весь мир сочтёт его авантюристом, человеком, готовым жить за счёт собственной жены. Общество никогда не поверит, что он влюбился в прелестную молоденькую девушку, у которой, по его мнению, не было за душой ни гроша — как и у него самого.

Нет, они все станут злорадно посмеиваться и перешёптываться за спинами Роберта и Виолы, да так, что в любой компании ему будет трудно высоко держать голову.

Он был слишком горд, чтобы хоть на миг всерьёз задуматься о подобной возможности.

Эх, если бы он не любил Виолу так сильно!

Всё в ней казалось ему безупречным и совершенным. Её улыбка, её чувство юмора, то, как живо она интересовалась всем, что видела вокруг, её длинные золотистые волосы и яркие синие глаза, её способность сопереживать людям из самых разных социальных слоёв.

Да, она была для него идеальной женщиной, и в тот момент, когда он уже думал, что она станет его женой, выяснилось, что для неё всё это было лишь игрой.

Ведь Виола после появления в замке могла просто сказать ему, что обстоятельства в её семье изменились. Разве не было бы это самым естественным и порядочным поступком?

Вздохнув, он свистом подозвал собак, с довольным видом вынюхивавших кроликов в мокром вереске, и повернул обратно к замку.

Он не мог отвести взгляд от потрясающего здания — даже когда оно было окутано туманом, он отчётливо различал все его волшебные башенки и шпили.

Это было его наследство, и он с горечью спрашивал себя, как долго ему ещё предстоит бороться с нищетой и отгонять волков от дверей.

Выражение лица герцога было печальным.

«Пожалуй, мне следует сделать следующий шаг и попросить Виолу выйти за меня замуж, — размышлял он. — Именно так на моём месте поступило бы большинство мужчин, и плевать они хотели на сплетни. Я ведь сам говорил, что пойду на что угодно, лишь бы спасти Гленторран, — но нет, такой мотив был бы просто безнравственным».

Внезапный раскат грома, прозвучавший прямо над головой, заставил его осознать, что гроза, собиравшаяся всё утро, наконец-то достигла Гленторрана.

Небеса обрели угрожающе лиловый оттенок, а свинцовая поверхность моря вздыбилась, испещрённая белыми барашками, — это ветер срывал пену с бурных волн.

Будучи мрачнее тучи, герцог развернулся и зашагал вниз по склону к замку.

Он ничуть не сомневался в том, что Виола с братом в самом скором времени покинут Гленторран.

Он знал, что его сестра будет очень расстроена, но сейчас ему было не до этого.

— Чем скорее они уедут, тем лучше, — огрызнулся он на собак, и те повернули к нему свои изумлённые морды. — Дрянная девчонка!

Промокший до нитки, роняя капли воды на чёрно-белую плитку, герцог ворвался в главный зал замка.

Ему навстречу спешила миссис Ливси.

— О, ваша светлость! Вы промокли насквозь!

Но герцог небрежно отмахнулся от её причитаний.

— Это всего лишь вода, миссис Ливси. Полноте, не суетитесь! Прошу вас уведомить леди Виолу о том, что я хотел бы немедленно побеседовать с ней у себя в кабинете.

Миссис Ливси нахмурилась.

— Леди Виола ушла в деревню, ваша светлость.

Он непонимающе вскинул брови.

— Что? Когда она ушла?

— Н-не знаю в точности, ваша светлость.

— Она уехала верхом или поехала на кабриолете?

Миссис Ливси покачала головой.

— Полагаю, она ушла пешком, ваша светлость.

Герцог резко развернулся и направился обратно к обитой железными полосами входной двери.

Распахнув её, он с ужасом посмотрел на сплошную пелену дождя.

Зигзаги молний полосовали небо, а над головой оглушительно рокотал гром. Его вдруг охватило предчувствие беды. Внезапно он понял, что сейчас для него не имеет никакого значения, что Виола не сказала ему правду о своём богатстве.

Сейчас самым важным для него было то, что женщина, которую он любил, оказалась одна в самом центре разразившейся бури.

Не сказав более ни слова, он велел собакам оставаться на месте, а сам выскочил за дверь и со всех ног бросился по подъездной дорожке в сторону горной тропинки, ведущей в деревушку Гленторран.

* * *

Гроза, надвигавшаяся с гор, ещё только приближалась, когда Виола добралась до окраины рыбацкой деревушки. Она с опаской покосилась на быстро темнеющее небо, но в душе её бушевал такой ад, что тёмные тучи ничуть не испугали её.

Она сказала себе, что не станет оборачиваться, чтобы взглянуть на холм, на котором возвышался замок со своими затейливыми башенками и шпилями, пронзающими небо. Нет, отныне замок стал тем местом, любоваться и любить которое она не имела никакого права.

Это был дом Роберта, его Замок мечты, который к ней более не имел никакого отношения.

Сейчас ей хотелось лишь поскорее добраться до гостиницы «Гленторран Армс», отыскать Льюиса Уайлдера и договориться с ним о совместном возвращении в Лондон.

Она уедет одна, потому что Дэвид вознамерился остаться здесь, в Шотландии, и бороться за Мэг, девушку, которую полюбил.

На глаза Виоле навернулись жгучие слёзы, и она смахнула их ладошкой. Во всём была виновата только она одна.

Ей надо было сразу же сказать Роберту правду, а не растягивать изо дня в день удовольствие от их, не омрачённого деньгами общения.

Обогнув последний поворот, она остановилась.

На обочине дороги стояла Хитер Лайалл, жена Фергуса, с большой плетеной корзиной у ног.

— Хитер! Доброе утро!

Шотландка присела перед нею в коротком реверансе.

— Леди Виола! Что вы здесь делаете в такую погоду? Этот мелкий дождик очень скоро перейдёт в ужасную грозу, и вы промокнете насквозь!

Виола растерянно засмеялась.

— Ничего, я не сахарная, не растаю! Кроме того, очень скоро я рассчитываю оказаться под крышей. А что здесь делаете вы?

Хитер поправила плед, покрывавший её волосы, защищая от дождя.

— А я жду местный омнибус. Он раз в неделю проходит через Гленторран. Сегодня в нашем местном городке, Корреге, базарный день. И мне нужно купить кое-что, чего нет в наших деревенских лавках.

Виола понимающе кивнула.

— А за Иэном присматривает Фергус?

Хитер громко расхохоталась.

— О, нет, конечно! Фергус отправился поставить лодку на якорь подальше от берега, на глубокую воду, где она будет в большей безопасности, когда начнётся шторм. А с Иэном осталась моя мать.

Шотландка вздохнула, и радость исчезла из её глаз, когда она продолжила:

— Наша лодка уже старая — она принадлежала ещё отцу Фергуса и её столько раз чинили, что на ней страшно выходить в море. Я всё время боюсь, что рано или поздно, когда муж будет рыбачить, она зачерпнёт воды и пойдёт ко дну. Лодке срочно нужен новый руль, и Фергус не сможет заниматься ловлей рыбы до тех пор, пока его не установят.

— А денег на новую лодку нет?

Хитер покачала головой.

— Нет, конечно. Продажей рыбы мы едва сводим концы с концами, а новая лодка стоит целое состояние, которого у нас просто нет!

Виола заколебалась.

Она посмотрела на большую бриллиантовую брошь, который был заколот плед Хитер.

Если Фергус украл её у ван Эштонов, то наверняка знал её настоящую стоимость и не отдал бы жене в качестве подарка.

Внезапно Виола приняла решение. Совсем недавно ей уже пришлось пожалеть о том, что она хранила непозволительное молчание там, где должна была заговорить. И повторять однажды сделанную ошибку она не станет.

— Хитер… надеюсь, мой вопрос не оскорбит вас, но…

На лице шотландки отобразилось беспокойство.

— Можете спрашивать меня, о чём хотите, леди Виола.

— Та брошь, которую вы носите…

Симпатичное личико Хитер расплылось в широкой улыбке.

— Хотите, угадаю, что вы собираетесь сказать?

— В самом деле?

Виола даже опешила.

— Ну, да. Я говорила вам, что Фергус купил эту безделушку у бродячего торговца, верно? Так вот, я ошиблась. Вчера вечером он обмолвился, что у него не было денег даже на пустяковый подарок для меня, но он хотел, чтобы я думала иначе. Глупыш! Можно подумать, это имеет для меня какое-то значение, когда рыбная ловля идёт не слишком удачно!

Виола нахмурилась.

— Значит, вам известно, откуда у него эта брошь?

— О да. Это подарок той американской леди, миссис ван Эштон, за то, что в ту ужасную ночь он спас её и её мужа с тонущего корабля. Он не сказал мне об этом сразу, потому что боялся, что я рассержусь, потому, как негоже принимать подарки за то, что спасаешь чью-либо жизнь.

У Виолы от облегчения едва не подкосились ноги.

Подарок!

Ну почему мысль об этом даже не пришла ей в голову?

Хитер овладело смятение.

— Не волнуйтесь вы так, леди Виола! Это всего лишь побрякушка с искусственными камешками. Смотрите — а вот и омнибус. Как славно будет сесть в него и укрыться от дождя.

И она помахала рукой автобусу, битком набитому женщинами, которые ехали на рынок, когда тот, пыхтя, показался из-за поворота, шумно отплёвываясь чёрным дымом из выхлопной трубы.

Прежде чем Виола успела открыть рот, Хитер ловко прыгнула на подножку и залезла внутрь. Дождь усилился, и автобус, переваливаясь на ухабах, со стоном и скрежетом пополз дальше вверх по склону и вскоре скрылся из виду.

Виола поймала себя на том, что улыбается, хотя сердце её разрывалось от горя.

Она решила, что, перед тем как уехать из Гленторрана, обязательно напишет Фергусу и Хитер письмо о том, что если они продадут брошь, то у них окажется столько денег, что их с лихвой хватит на новую лодку!

«Что ж, по крайней мере, я смогу сделать для Гленторрана хоть что-то хорошее», — подумала она, поднимая воротник своего жакета и кутаясь в него.

Дождь усилился, и Виола направила свои стопы в сторону гостиницы «Гленторран Армс».

Теперь ей предстояло разыскать Льюиса Уайлдера и договориться о том, чтобы он увёз её прочь от этого волшебного места и от человека, который, несомненно, презирал её всей душой.

* * *

Дэвид сидел в библиотеке замка, угрюмо перелистывая альбом со своими рисунками.

Раскаты грома доносились всё ближе и ближе, и оконные рамы задрожали, когда гроза стала набирать силу.

Он надеялся, что Виола добралась до «Гленторран Армс» целой и невредимой. Впрочем, он не особенно сомневался в этом, поскольку у неё был большой запас времени, чтобы укрыться от непогоды.

Дэвид знал, что ему следовало бы подняться к себе наверх и начать укладывать вещи, поскольку он осознавал, что не сможет оставаться в замке после отъезда сестры.

«Ох, моя дорогая Мэг, как же мне покорить твоё сердце и добиться того, чтобы ты стала моей женой?» — размышлял он. «Если я откажусь от своего состояния вплоть до последнего пенни, поможет ли мне это? Позволит ли тебе твой брат выйти за меня замуж, если я не смогу предложить тебе хотя бы крышу над головой? Полагаю, что нет!»

Но и сдаваться он не собирался.

Дэвид уже начал разрабатывать план действий.

Он продаст большую часть своих акций — или Льюису Уайлдеру, или кому-нибудь другому.

Он не сомневался в том, что недостатка в покупателях не будет.

Себе он оставит ровно столько денег, чтобы на них можно было безбедно жить, подыскать жильё в Гленторране и сосредоточиться на своём искусстве.

На время ему придётся отказаться от своей мечты странствовать по миру.

Впрочем, он был уверен, что когда-нибудь обязательно наступит такой день, когда они вдвоём с Мэг отправятся на поиски приключений и вместе посетят южные моря.

Он решил просмотреть первые страницы альбома.

Когда миссис Ливси нашла для него этот альбом, она попросила его быть осторожным, поскольку в самом его начале уже имелись чужие наброски. До сих пор Дэвид не видел их. Он мельком подумал, что их, скорее всего, нарисовал кто-то из гостей, побывавших в замке до него, и потому они не вызывали у него особого интереса.

Но теперь, перелистывая страницы, он понял, что видит перед собой наброски со старых картин.

Очень странно! Кто бы это стал столь тщательно перерисовать чьи-то чужие произведения искусства?

— Но ведь я узнаю их! — вдруг громко воскликнул он. — Это же те самые покрытые пылью и грязью картины, которые я видел на чердаке замка!

Он быстро нашёл в альбоме свои первые рисунки, сделанные на чердаке несколько дней назад. Да, на них были те же самые картины, что и на первых страницах альбома, только сам он лишь очертил контуры изображений. Он даже не потрудился снять слой пыли с картин, которые зарисовал в альбом.

Простые смутные сюжеты картин пришлись ему по вкусу, и он стремительными линиями зарисовал ближайшие к себе полотна.

Эскиз египетской вазы, которую показала ему Мэг, получился у него отчётливее, но сейчас это не имело значения.

Чужие рисунки были очень выразительны, и, внимательно разглядывая их, он стал ощущать всё нарастающее волнение.

Цвета, силуэты — все они явно были нарисованы не рукой любителя. Теперь он уже не сомневался в том, что эти прелестные картины были написаны кем-то из старых мастеров итальянской школы живописи.

Дэвид вскочил на ноги и направился к двери, громко окликая Мэг.

Он должен немедленно подняться на чердак!

* * *

Виоле оставалось пройти лишь несколько ярдов до «Гленторран Армс», когда гроза, наконец, накрыла деревню.

Гостиница располагалась чуть в стороне от пристани, тянувшейся вдоль всей бухты.

Волны начали вздыматься, с грохотом накатываясь на волнолом и выбрасывая вверх по крутой дуге фонтаны брызг.

К счастью, рыбацкой флотилии в бухте уже не было.

Она встала на якорь в открытом море.

Теперь Виола вполне понимала, почему Фергус решил увести свою лодку подальше от берега.

К стенке набережной был привязан небольшой ялик, и всякий раз, когда с моря накатывалась очередная волна, он с треском ударялся о каменную стенку пристани.

Виола приставила ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от секущих струй дождя, и окинула взглядом бухту. В полумраке смутно виднелись очертания лодки Фергуса, благополучно стоящей на якоре на безопасном удалении от берега.

Очередной раскат грома заставил её поморщиться.

Гроза бушевала уже над самой деревней.

Но, поспешно подходя к гостинице, она знала, что никакая непогода не заставит её разлюбить Гленторран.

— Но ведь я люблю не только этот волшебный край, — прошептала она. — Гленторран — это ещё и герцог, душа и сердце поместья. О, Роберт, я люблю тебя всем своим существом! Ты никогда не узнаешь о том, как глубоко и искренне я уважаю тебя и как мне горько оттого, что ты дурно думаешь обо мне.

Жгучие слёзы смешивались с холодными каплями дождя и ручьём текли у неё по лицу. Виола ещё раз обернулась, чтобы бросить последний взгляд на море.

И в этот самый миг ослепительная вспышка молнии зигзагом расчертила затянутое тучами небо.

На мгновение на пристани стало светло, как днём, и Виола краем глаза уловила какое-то движение.

Когда свет молнии погас, вокруг стало ещё темнее, чем прежде.

Девушка заколебалась.

Она промокла до нитки и страстно желала быстрее оказаться в тепле. Движение это было очень странным — и совершенно неуместным.

«Это всего лишь бродячая собака», — попыталась убедить она себя, напрягая зрение и пытаясь разглядеть что-либо за струями дождя.

Но это промелькнувшее нечто было слишком маленьким для бегущей в укрытие бродячей собаки и слишком большим для кошки или птицы, пытающихся спастись от непогоды.

Над её головой с громким треском, заставившим её поморщиться, вновь прогремел гром, опять сверкнула молния, огненной змейкой озарив клубящиеся тучи.

И тут Виола, к своему ужасу, увидела, что движущейся точкой был маленький мальчик, бодро вышагивающий под проливным дождём к ступеням, что вели вниз, от края пристани к срезу воды.

Очень маленький мальчик, которому на вид можно было дать годика три, не больше.

Ахнув от страха, Виола поняла, что это маленький Иэн Лайалл, крестник герцога.

— Иэн! Стой! Иэн! Эй, кто-нибудь, помогите!

Но деревенская улица и гавань, разумеется, были пусты. Мужчины вышли в море, а большинство женщин оставались дома или же, как и Хитер, отправились на рынок.

Виола со всех ног бросилась к малышу. Куда подевалась его бабушка?

Но сейчас было не время задаваться подобными вопросами.

Уже на бегу она поняла, что не успеет спасти малыша.

Он медленно перебирался со ступеньки на ступеньку, спускаясь вниз, и скрылся из виду.

Всхлипывая, в отчаянии Виола собрала последние силы и прыгнула вперёд, заскользив по мокрым, покрытым водорослями ступеням.

К своему облегчению, она увидела, что малыш не упал в воду, а залез в ялик, который она приметила несколькими минутами ранее.

Счастливо улыбаясь и не обращая никакого внимания на проливной дождь, он явно играл в какую-то глупую игру, очевидно, подражая отцу и делая вид, будто ловит рыбу.

— Иэн… малыш… дай мне руку, — взмолилась она, пытаясь сделать так, чтобы голос у неё не задрожал и не напугал рыжеволосого мальчугана.

Она наклонилась вперёд, стараясь сохранить равновесие на скользких ступеньках, но дотянуться до ялика не могла, уж слишком резво тот скакал на волнах, обрушивающихся на стенку пристани.

Иэн обернулся и широко улыбнулся. Очевидно, ему совсем не было страшно, и выбираться из утлой лодчонки он не имел ни малейшего желания.

— Иэн! Вылезай оттуда немедленно. Господи, что же мне делать? Куда все подевались?

Виола поняла, что никто не придёт ей на помощь, и она решилась.

Стараясь не сорваться в воду, она осторожно шагнула в ялик.

Ей придётся подхватить малыша на руки, а уже потом попытаться вновь выбраться на твёрдую землю.

Мальчуган засмеялся и радостно захлопал в ладоши, когда она робко шагнула вперёд и испуганно вскрикнула — нога её поскользнулась на рыбьей чешуе и она с шумом шёпнулась на дно ялика.

На мгновение левую ногу Виолы пронзила острая боль, но она всё же встала на колени и потянулась к Иэну.

В следующий миг вновь загрохотал гром, налетел сильный порыв ветра, и ялик затанцевал, словно необъезженный мустанг.

Протянув руки, Виола схватила Иэна и прижала его к груди.

Она развернулась, чтобы вылезти из лодки, и у неё вырвался протяжный стон отчаяния.

Последний рывок скачущего ялика ослабил узел верёвки, которой тот был привязан к железному кольцу, вделанному в стенку набережной, и верёвка развязалась.

Виола в ужасе смотрела, как конец верёвки выскользнул из кольца и с плеском упал в воду. Словно лошадь, сорвавшаяся с привязи, ялик развернулся вокруг своей оси и уже через несколько мгновений рванул прочь от берега, направляясь в открытое море.

Глава десятая

Виола застонала, когда ялик бодро запрыгал по бурным волнам. Она принялась отчаянно озираться по сторонам в поисках вёсел, но вскоре сообразила, что в лодочке их нет.

Волны уже начали захлёстывать утлую посудину, и маленький Иэн сообразил, что его замечательное приключение — вовсе не такое забавное, как ему представлялось.

Виола заметила, как предательски задрожала у него нижняя губка, и испугалась того, что у малыша может начаться истерика.

Она быстро подалась к нему, подхватила его на руки и усадила себе на колени, пытаясь своим телом закрыть от ветра и дождя.

— Тише, Иэн. Не плачь, родной мой. Всё будет в порядке. Посиди тихонько, будь хорошим мальчиком.

Виола с ужасом огляделась по сторонам.

Движимый отливом ялик медленно, но неотвратимо шёл к выходу из гавани.

Виола в отчаянии оглянулась на береговую линию, но там по-прежнему никого не было.

Разве что… да, сквозь пелену дождя она разглядела чью-то фигуру, бегущую по горной тропе вдоль обрыва. Дождь на мгновение ослабел, и она увидела, что это был мужчина.

Это был герцог!

Пока она оцепенело смотрела на него, герцог сорвал с себя куртку и с разбегу прыгнул в серую взбаламученную воду.

— О, Роберт! Любовь моя! Будь очень осторожен! Господи, молю Тебя, позаботься о нём в бесконечной милости Своей и не дай погибнуть Роберту Гленторрану!

Виола молилась так горячо и неистово, как ещё никогда в жизни не молилась. Она со страхом следила за тем, как голова герцога всё чаще скрывается под водой, но сильные руки вновь и вновь выталкивали его на поверхность, приподнимая над белыми гребнями бушующих волн, пока он пробивался к ней сквозь бурные воды.

Она знала, что ничем не сможет ему помочь.

Ей оставалось лишь смирно сидеть и удерживать на ровном киле ялик, швыряемый из стороны в сторону сталкивающимися валами волн.

И ещё ей надо было заботиться об Иэне. Как она сможет посмотреть в глаза Хитер и Фергусу, если позволит случиться беде с их единственным сыном?

Но ведь и Роберту грозила смертельная опасность.

Разве сможет она жить дальше, если что-нибудь случится с ним?

А потом, когда ей стало казаться, что герцог уже безнадёжно проигрывает свою битву со стихией, когда она всерьёз испугалась, что море вот-вот поглотит его, её молитвы были услышаны.

Чёрные тучи разошлись — всего на миг — солнечный луч коснулся воды, словно золотой палец, и сильный ветер в мгновение ока сменился лёгким бризом.

Волнение тут же утихло, и герцог сделал последний стремительный рывок к маленькой лодчонке.

Он ухватился за плавающий в воде швартовый конец верёвки и, подтянувшись, вцепился руками в борт лодки, в которой сейчас сосредоточилось всё, что было дорого его сердцу.

Он взглянул на Виолу, и, к своему невероятному изумлению, она увидела, что он улыбается!

— Леди Виола, вы позволите задать вопрос? Могу я поинтересоваться, что заставляет вас с завидной регулярностью барахтаться со своими друзьями в морской пучине?

— О, Роберт, я так боялась, что вы утонете!

Герцог вновь улыбнулся. Он выглядел невероятно привлекательным с тёмными промокшими волосами, прилипшими ко лбу.

— В этой гавани? Не думаю. Мы с Фергусом на спор переплывали её всякий раз, когда я приезжал в Гленторран, будучи совсем ещё мальчишкой. А в прошлом году мы купались здесь даже на Рождество, когда нам пришлось проламывать лёд! А теперь слушайте меня, Виола, и делайте, как я скажу. Я хочу, чтобы вы пересели к другому борту лодки и крепко прижали к себе Иэна.

Герцог обратился к Иэну:

— А ты, молодой человек, и дальше оставайся храбрым маленьким парнишкой, скоро мы вернём тебя домой.

Виола осторожно передвинулась на самый край деревянной скамьи, и, когда солнце вновь скрылось за тучами, а ветер с рёвом стал набирать силу, герцог подтянулся на руках и перевалился через борт ялика.

Промокшая рубашка облепила его тело, словно вторая кожа.

На мгновение Виола забыла о том, что они с герцогом уже не друзья, и протянула руку, чтобы убрать мокрые волосы, упавшие ему на лоб.

Одновременно с ней он поднял правую руку, чтобы сделать то же самое, и пальцы их встретились и переплелись.

У Виолы перехватило дыхание, когда она заглянула в тёмные глаза человека, которого так страстно любила.

Но сейчас было не самое подходящее время для разговоров, равно как и для выяснений того, почему сердце вдруг замерло у неё в груди.

Ялик вдруг резко повело в сторону, когда очередной шквальный порыв ветра принял его в свои объятия.

Виола оглянулась и со страхом отметила, что выход из гавани стал ещё ближе.

Даже здесь, под прикрытием скал, море было бурным, но там, за пределами гавани, творился сущий кошмар.

— Роберт, что нам делать? Как мы вернёмся на берег?

Герцог нахмурился.

— Смотрите, вон там — рыбацкая лодка Фергуса. На время шторма он всегда ставит её на якорь на глубине. Он должен быть на борту. Если мы сумеем добраться туда, то окажемся в безопасности!

— Да-да! — вдруг закричал Иэн и стал тыкать куда-то ручонкой.

Обернувшись, они действительно увидели Фергуса. Стоя у поручней, тот с ужасом смотрел на сына, которого уносили прочь прилив и ветер.

— Если бы только у нас были вёсла!

Герцог негромко выругался себе под нос, затем, подавшись вперёд, сжал руки в кулаки и резко ударил ими по соседней скамье.

Виола негромко вскрикнула, когда щепки полетели в разные стороны, но доска, очевидно, и так полусгнившая, с лёгкостью переломилась, и Роберт ухватил кусок скамьи, чтобы использовать его как весло.

Мощным движением рук герцог послал лодчонку в сторону Фергуса.

— Отличная работа, Роберт! Вы спасли нас!

Герцог упрямо покачал головой, не прекращая ожесточённо работать импровизированным веслом и пытаясь удержать ялик на прямом курсе.

— Ещё нет, моя дорогая девочка, ещё нет. Смотрите! Видите водовороты у рыбачьей лодки? Это подводные течения, сильные и предательские. Боюсь, у нас будет только одна попытка передать Иэна на борт.

Виола сжала губы так, что они превратились в прямую линию, и застыла, крепко прижимая к груди мальчугана.

Она понимала, что им грозит смертельная опасность, но сердце её пело от счастья, потому что герцог назвал её «своей дорогой девочкой»!

— Просто скажите, что я должна делать.

— Смотрите, Фергус сбросил через борт верёвочную лестницу. Как только мы окажемся рядом с ней, я попытаюсь удержать ялик на одном месте, а Фергус быстро спустится по лестнице. Передайте ему Иэна, а потом Фергус поможет подняться на борт и вам.

— А как же вы, Роберт? Нет, я вас не оставлю, я никогда не брошу вас одного!

Казалось, что взгляд его тёмных глаз проникал ей в самую душу.

— Виола, любимая, вы должны спастись. Доверьтесь мне. Если вы испытываете ко мне хоть какие-либо чувства, сделайте так, как я прошу.

— Я всегда буду верить вам, — прошептала Виола и подобралась, потому что времени для разговоров уже не осталось.

Течение подхватило ялик, и тот поравнялся с рыбацкой лодкой.

А там Фергус, балансируя на конце верёвочной лестницы с ловкостью человека, всю жизнь проведшего в море, уже протягивал к ней руку. И Виола, уже не думая ни о чём, встала, покачнувшись, подняла малыша на вытянутых руках и передала отцу.

Облегчённо вздохнув, она смотрела, как Фергус в мгновение ока поднялся по верёвочной лестнице и передал сына кому-то на палубе.

Затем он быстро спустился по штормтрапу и вновь протянул к ней руку:

— Быстрее, леди Виола! Хватайтесь за меня!

— Виола! Прыгайте! Немедленно!

В голосе герцога прозвучала неприкрытая тревога.

Но, когда она выпрямилась, готовясь прыгнуть на раскачивающуюся лестницу, яростный порыв ветра подхватил ялик и понёс его, кружа и подбрасывая, прочь от рыбачьей лодки.

А Виола с криком опрокинулась на спину в ледяную воду, уже наполнившую утлую посудину.

Следующие несколько мгновений отложились в памяти Виолы бесконечным кошмаром.

Ураган, словно разъярившись оттого, что у него отобрали одну жертву, вознамерился, во что бы то ни стало отыграться на других, и ветер и дождь яростно набросились на ялик, закружили его и погнали к выходу из гавани, подставляя под удары гигантских волн.

Виола почувствовала, как своими сильными руками герцог прижал её к себе.

Она ощутила прикосновение его чувственных губ к своему лбу и перед тем, как очередная волна перевернула ялик, услышала, как он прошептал:

— Я буду любить тебя до конца своих дней.

В это мгновение ялик перевернулся.

Герцог вынырнул на поверхность, задыхаясь и хватая воздух широко раскрытым ртом.

— Виола!

Проплыв несколько ярдов, он стал в изнеможении озираться по сторонам.

Вот она!

Виола лежала на воде, и волосы золотистым ореолом окружали её голову. Несколько мощных гребков — и герцог оказался возле неё.

Она была без сознания, на лбу у неё красовалась свежая ссадина, и он понял, что она получила травму во время падения с лодки.

— Господи милосердный, помоги мне спасти её! — взмолился он и, поддерживая её безжизненное тело на плаву, из последних сил стал грести к далёкому берегу, позволив течению подхватить себя и нести в безопасное, как он полагал, место.

Сейчас он был уверен лишь в одном — то, что произошло в течение этих нескольких секунд, открыло перед ним одну простую истину: он понял, что больше никуда и никогда не отпустит от себя любимую.

* * *

Виола спала, и ей снился удивительный сон.

Стояла зима, и она каталась на коньках по льду замёрзшего озера. Она ощущала порывы ледяного ветра на своём лице, а ноги и руки у неё онемели от холода. Но она чувствовала себя совершенно счастливой, потому что рядом, держа её за руку, был мужчина, которого она любила.

А ещё она знала, что если поедет чуть быстрее, то немедленно окажется в раю, где никто и ничто не сможет причинить ей зла…

Ресницы Виолы затрепетали, и она открыла глаза.

Она лежала на усыпанном галькой берегу, и голова её покоилась на руках герцога.

Виола закашлялась, закашлялась, застонала, попытавшись сесть, и задрожала как осиновый лист, когда холод вцепился в неё ледяными пальцами, забираясь под насквозь промокшую одежду.

В следующий миг над ней склонилось встревоженное лицо герцога.

— Виола! Любимая, с тобой всё в порядке? Не двигайся. Ты ударилась головой о борт, когда падала в воду. Господи боже, Виола, я уже подумал, что потерял тебя!

Она ощутила, как его сильные руки приподнимают её раскалывающуюся от боли голову.

Их поцелуй стал воплощением её мечты, настоящим объяснением и признанием искренних чувств, которые они питали друг к другу.

— Роберт, любовь моя, где мы?

Герцог, ласково убирая с её висков промокшие пряди золотистых волос, поднял голову и огляделся.

— На маленьком пляже неподалёку от замка. Я хорошо знаю это место. Мальчишкой я часто играл здесь. Когда ялик перевернулся, течение вынесло нас сюда. Ты совсем замёрзла! Но не волнуйся, Фергус наверняка поднял тревогу, так что помощь уже идёт к нам. Совсем скоро мы доставим тебя целой и невредимой обратно в Гленторран.

Виола не моргая смотрела в его тёмные глаза.

— Ты спас мне жизнь, — прошептала она.

— Твоя жизнь — это и моя жизнь тоже, — ответил герцог срывающимся от обуревавших его чувств голосом.

Он никогда не расскажет ей, какое жуткое чувство беспомощности и безысходности он испытал, глядя с обрыва на то, как его любимую девушку уносят вдаль волны.

Он из последних сил боролся за то, чтобы целой и невредимой вытащить её на берег и не позволить разбушевавшемуся морю завладеть ею.

— Виола, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за мою дурацкую гордыню? За то, что разрушил нашу дружбу своими нелепыми суждениями о том, что правильно, а что неправильно. Когда я увидел тебя бездыханной в воде, когда представил, что могу потерять тебя навсегда, то понял, что в мире нет ничего, что могло бы заставить меня принести в жертву мою любовь к тебе. Как я мог быть таким упрямым идиотом? Виола, девочка моя дорогая, сможешь ли ты когда-нибудь полюбить такого глупца, как я?

Герцог поцеловал её вновь, и Виола, с трудом отрываясь от его губ, счастливо всхлипнула:

— Это я должна просить у тебя прощения! Почему, ради всего святого, я не рассказала тебе об этом злосчастном наследстве, когда мы вновь встретились после кораблекрушения? Это было так глупо, так по-детски. У Дэвида оказалось куда больше здравого смысла, чем у меня.

Он хотел немедленно рассказать обо всём тебе и Мэг, но я упросила его подождать. Мне так нужна была… наша дружба. Оказалось, что без неё мне незачем жить. Но я не верила, что ты сможешь полюбить меня, если узнаешь о том, что я стала богатой. А потом, когда я поняла, что должна признаться тебе во всём, потому что живу во лжи, мне так и не представилось возможности сделать это. Итак, мой дорогой мужчина, сможешь ли ты полюбить такую безмозглую курицу, как я?

Герцог громко рассмеялся, и впервые за последнее время морщинки в уголках его глаз и губ разгладились.

— Глупый мужчина и бестолковая женщина! Знаешь, мне кажется, что мы с тобой составим достойную пару, Виола. Не думаю, что мы подойдём кому-то ещё и потому должны пожениться как можно скорее!

Он опустился на колени рядом с ней, и Виола улыбнулась.

Промокший до нитки, он по-прежнему выглядел невероятно привлекательным.

— Леди Виола Норткомб, я, Роберт, шестой герцог Гленторран, прошу вашей руки. Вы — моя жизнь и моё сердце. Прошу вас, сделайте меня счастливейшим из смертных и скажите «да»!

Виола опустилась перед ним на колени, не обращая внимания на острые камешки, впившиеся ей в кожу, и взяла его за руки. Её большие синие глаза сияли, как звёзды.

— Я, Виола Норткомб, вручаю себя вам, Роберт, герцог Гленторран, отныне и навсегда. Аминь!

Стоя друг перед другом под проливным дождем, на продуваемом всеми ветрами галечном пляже, они поцеловались, зная, что отныне больше никто и никогда не сможет их разлучить.

* * *

Три месяца спустя, в солнечный осенний день, двое всадников галопом мчались по пурпурным вересковым пустошам, на которых пчёлы деловито собирали мёд знаменитого сорта «Гленторран»

Над всадниками раскинулось прозрачное голубое небо, в вышине которого затерялся жаворонок, и его трели едва слышно доносились до их слуха.

Когда они достигли гребня холма, то остановили своих коней и стали внимательно осматривать горную долину внизу.

— Вон там!

Герцог хлыстом указал направление.

— Видишь, моя дорогая, вон там строится новая больница. Под неё уже выкопали фундамент, и к следующему году там будет возведён и открыт первый корпус Больницы герцогини Гленторран.

Виола счастливо улыбнулась. Её золотистые локоны выбились из-под маленькой голубой шляпки, перо которой, изогнувшись, ласково касалось щеки.

Она пришла в полный восторг, когда герцог согласился с тем, чтобы она профинансировала строительство больницы для местных жителей. Она до сих пор не могла забыть выражения величайшего изумления, отобразившегося на лице Льюиса Уайлдера, когда тот услышал о её планах.

— Но финансирование больницы, леди Виола! Для этого же потребуется куча денег, причём из года в год! Подумайте хорошенько — это же не только строительство, но и жалованье врачей и медсестёр, причём, судя по тем планам, что вы мне предоставили, вам нужна ещё и операционная!

— Разумеется! — решительно отозвалась Виола.

Теперь жителям Гленторрана и его окрестностей больше не понадобится ездить за много миль, чтобы получить необходимое лечение.

И никто больше не умрёт оттого, что вовремя не получил медицинскую помощь, во всяком случае, до тех пор, пока у неё на счету в банке остаётся хоть один пенни.

Льюис Уайлдер был изумлён и сбит с толку, но, видя, что переубедить Виолу не удастся, а главное, ошеломлённый усыпанным изумрудами и бриллиантами обручальным кольцом у неё на пальце, он признал поражение. Уайлдер вернулся в Америку, но Виола не сомневалась, что в глубине души он весьма доволен тем, что сохранил единоличное управление нефтяным бизнесом в Техасе.

Коммерческий управляющий герцога согласился присматривать за тем, как идут дела у компании «Норткомб Ойл Филдз», и Виола была уверена, что передаёт дело в надёжные руки.

Она понимала, что ей самой будет не до этого.

Она и без того будет слишком занята, помогая Роберту управиться с поместьем.

У них были грандиозные планы на будущее.

На следующий год в деревушке Гленторран должно было начаться строительство второй школы, чтобы дети постарше при желании могли продолжить обучение.

Унаследованные ею деньги шли на благое для окрестных жителей дело, и это было воплощением её мечты.

На обратном пути, по дороге в замок, Виола протянула руку, и герцог сжал её в своей ладони.

Даже во время верховой прогулки они пользовались любой возможностью, чтобы быть как можно ближе друг к другу.

Стремя в стремя они съехали с холма и оказались на территории замка, которая теперь походила на растревоженный улей.

Все старые сады возрождались к жизни, а на соседних участках разбивались новые клумбы

Заодно рабочие сооружали и большой фонтан.

Вода из маленького источника на пустоши проходила по длинной сети каналов и озёр, после чего каскадом обрушивалась в глубокий пруд, куда они планировали запустить больших зеркальных карпов.

В Гленторране с утра до ночи не покладая рук работали окрестные архитекторы, дизайнеры и строители.

Реновация и расширение поместья оказывали благотворное влияние на всё местное население. Повсюду создавались рабочие места, особенно в самом замке.

Миссис Ливси походила на кошку, которая дорвалась до сметаны, — унылое выражение исчезло с её лица, поскольку теперь в её распоряжении оказался большой и всё увеличивающийся штат прислуги.

Те комнаты, что долгие годы стояли запертыми, вновь открывались, проветривались и ремонтировались.

На огромных кухнях снова кипела жизнь, а повариха без конца распевала арии из оперетт — настолько она была счастлива произошедшими переменами.

Герцог уже строил восхитительные планы о том, чтобы в определённые дни года замок был открыт для всех желающих посетителей.

Люди получат возможность приехать и своими глазами увидеть, насколько прекрасен Гленторран, а заодно и купить растения, цветы, мёд и другие товары, которые изготавливали арендаторы и местные жители.

— Старый добрый Энгус Мак-Эндрю оказался в своей стихии, возрождая итальянский сад и украшая территорию поместья, — с восторгом заметила Виола. — Ты поступил очень мудро, Роберт, дав ему возможность реализовать свои амбиции. Я уверена, что он расстроился бы до невозможности, если бы в его садах стали работать «чужаки».

Герцог улыбнулся.

— Итальянский сад! Хорошее название. Я до сих пор не могу поверить в то, сколько денег мы выручили за картины старых итальянских мастеров, которые Дэвид обнаружил на чердаке! Целое состояние, пусть и небольшое.

— Подумать только, сколько лет они пролежали в полном забвении!

Виола звонко рассмеялась.

Она вспомнила выражение неописуемого блаженства на лице брата, когда Роберт привёз её обратно в замок после их приключений в гавани.

Впрочем, известие об их помолвке обрадовало его меньше, нежели собственное открытие целой коллекции редких и очень ценных картин, заброшенных на чердаке замка.

— Роберт, твой дед явно полагал, что его брат, твой двоюродный дедушка, приобрёл кучу бесполезного хлама во время путешествия в Италию. Боже мой, он же мог запросто сжечь их или попросту выбросить картины!

Герцог коротко рассмеялся.

— Нет, он был слишком осмотрительным и практичным пожилым джентльменом, чтобы выбросить что-либо, будь то бесценные картины или старые кресла с поломанными ножками. Всё это добро хранилось на чердаке на всякий случай. И теперь Гленторран выражает дедушке благодарность за такую благоразумную предусмотрительность!

Они подъехали к подъездной дорожке, в конце которой высился замок со всеми своими башенками и устремлёнными в небо шпилями.

Герцог натянул поводья, останавливая скакуна, и обернулся, чтобы взглянуть на свою красавицу невесту. Лицо его вдруг стало серьёзным.

— На будущей неделе, моя дорогая Виола, ты станешь герцогиней Гленторран. И я обеспокоен. Не слишком ли тяжкую ношу я прошу тебя взвалить на свои плечи? Жизнь не будет лёгкой даже с теми деньгами, которыми мы располагаем, и ты вскоре обнаружишь, что у тебя почти не остаётся времени на себя. Ты будешь принадлежать людям Гленторрана в той же мере, что и мне.

Виола подняла глаза на огромный замок.

И впрямь, один вид его мог внушить страх. Зрелище было жутковатым, а ответственность, которую она собиралась принять на свои хрупкие плечи, — огромной.

Она повернулась и взглянула Роберту прямо в глаза.

— Я с нетерпением жду этого дня, любовь моя, — просто ответила она, — да и ты будешь рядом, так что моя ноша окажется вовсе не такой тяжёлой, потому что мы разделим её на двоих.

* * *

Ровно через семь дней весь Гленторран вырядился в клетчатую шотландскую ткань и украсился флагами в честь свадьбы любимого герцога и леди Виолы Норткомб.

Герцог провозгласил, что церемония бракосочетания состоится в замковой часовне, а не в церкви отдалённого городка, в котором они никого не знали.

Он хотел, чтобы на их торжестве, по возможности, присутствовали все обитатели поместья.

И потому многочисленные гости, весь цвет Шотландии — графы и графини, герцоги и принцессы, рыбаки и все, кто восхищался молодой четой, — собрались вместе, чтобы стать свидетелями единения двух людей, глубоко и искренне любящих друг друга.

На передней скамье, сияя великолепием в платье насыщенных оттенков винного цвета, сидела леди Маргарет, ныне — новая графиня Норткомб, и её милое личико светилось счастьем.

Её свадьба с обожаемым Дэвидом состоялась месяцем ранее.

Оба без колебаний отвергли предложение устроить пышное торжество, и Мэг заявила, что поскольку они с Дэвидом отличаются застенчивостью, то и свадьба у них должна быть тихой и скромной.

Сейчас Мэг буквально распирало от восторга, поскольку по окончании свадебной церемонии Виолы и Роберта ей с Дэвидом, наконец, предстояло отправиться в своё свадебное, а вернее, в полное приключений большое путешествие по местам, о которых они так долго мечтали.

Молодожёны должны были пересечь всю Европу, потом Африку, побывать в Индии и уже оттуда наведаться на острова южных морей. Они собирались рисовать и вести простую жизнь, не желая для себя ничего иного, кроме как до конца дней своих наслаждаться обществом друг друга.

Накануне вечером Мэг лукаво заметила, обращаясь к зардевшейся Виоле:

— На каникулы мы будем присылать своих детей в Гленторран, чтобы они знали и понимали свои корни. А заодно и познакомились бы со своими многочисленными двоюродными братьями и сёстрами, которых, в чём я не сомневаюсь, вы с Робертом им подарите!

Да, все мечты Мэг сбывались, и она полагала, что на свете просто не может быть семейной четы счастливее, чем их пара с Дэвидом.

Впрочем, не все бы согласились с нею, к примеру, муж и жена, сидящие в замковой часовне несколькими рядами далее.

Фергус и Хитер Лайаллы блистали среди присутствующих в своих новых нарядах, а огненно-рыжие волосы Фергуса горели, подобно факелу, над его тёмно-синей курткой и килтом в цветах Гленторрана. Эта пара была уверена, что самыми счастливыми людьми на всём белом свете были именно они.

Герцог по их поручению продал в Лондоне бриллиантовую брошь, которую миссис ван Эштон столь щедро презентовала Фергусу, и на вырученные деньги они приобрели современную рыбачью лодку.

И теперь «Леди Виола» гордо стояла на якоре в гавани Гленторрана, и Фергус знал, что его маленького сына ожидает достойное будущее, если он решит пойти по стопам отца.

* * *

Нетерпеливо ожидая начала подле алтаря, герцог не слышал ничего, кроме гулкого стука собственного сердца.

В часовне играл орган, но он ни за что не сказал бы, что это была за мелодия. Но тут музыка изменилась, и он услышал, как все собравшиеся поднялись на ноги.

Обернувшись, он благоговейно наблюдал, как по проходу к нему плывёт небесное видение в белом атласе и дымчатой шифоновой вуали, украшенной крошечными серебряными звёздочками.

Букет Виолы ослепительным каскадом рассыпался в её руках, затянутых в перчатки, — настоящее буйство белых лилий и розовых гвоздик, среди, которых тут и там угнездились несколько розовых и белых роз сорта «Любимица герцога», которыми она ещё недавно так восторгалась.

Один только старик Энгус Мак-Эндрю знал, сколько долгих часов ему пришлось провести, ухаживая за розовыми кустами в оранжерее, чтобы вырастить именно те цветы, которые она хотела увидеть в своём букете в этот знаменательный день.

А позади Виолы, придерживая конец её длинного атласного шлейфа, в гордом одиночестве выступал единственный паж, рыжеволосый Иэн Лайалл, который был настолько горд своим крошечным килтом и кожаной сумкой мехом наружу, что едва мог дышать.

Виола обернулась, чтобы послать обворожительную улыбку своему брату-близнецу, ведь именно он выдавал её замуж.

Он добродушно подмигнул ей и бережно вложил её ладошку в руку герцога.

Вместе с Робертом Виола повернулась к священнику, и, когда под сводами часовни разнеслись торжественные слова брачного обряда, леди Виола Норткомб стала герцогиней Гленторран.

Приподняв свою атласную вуаль, она с обожанием взглянула на мужчину, которого любила больше жизни.

Он наклонился, чтобы поцеловать её, и, когда его губы коснулись её губ, она всем своим существом осознала, что их любовь явилась для них даром небес и, потому будет длиться вечно. Оба ощутили, как души их возносятся к звёздам, когда хор ангелов запел осанну их любви.

— Моя любовь и сердце всегда принадлежали тебе. Но теперь ты завладела и моей душой — отныне и навсегда, и в этом мире, и в следующем, — прошептал ей Роберт.

И Виола поняла, что её новая жизнь в Замке мечты и впрямь станет райским наслаждением.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Барбара Картленд
Замок мечты

«Розовая серия» Барбары Картленд

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая