Анютины глазки. Первая любовь и последняя

Любимый Иркутск

Сергей Ленин

Иллюстратор Алексей Яшкин

Дизайнер обложки Мария Брагина

Редактор Светлана Булкина

© Сергей Ленин, 2019

© Алексей Яшкин, иллюстрации, 2019

© Мария Брагина, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4485-8609-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Эти смешные, лиричные и грустные истории не оставят вас равнодушными: обычные люди в житейских ситуациях, славный сибирский город — это и есть жизнь, наша с вами, во всем своем многообразии. Мы живем, радуемся и порой не замечаем, что где-то бурлит водоворот страстей, что рядом кому-то хорошо, а кому-то нужна помощь и сострадание. Так давайте вместе с вами попутешествуем по переулкам судеб, по улицам нашего родного Иркутска. А помогут нам в этом деле замечательные графические произведения иркутского художника Алексея Яшкина. Он тушью и пером написал городские пейзажи, вложив в них свою душу, свое мироощущение, свое необыкновенное мастерство живописца, оживив и украсив это повествование. Он, как великий творец, разложив изображения на мелкие штрихи подобно тому, как ученый-физик или химик расщепляет молекулы на атомы, ядра, электроны и другие элементарные частицы, сделал его удивительно целостным, чтобы ты мог, читая текст, любоваться этой графикой.

sergey.lenin54@mail.ru

***

1. Наваждение

Нимфа из студеных вод Байкала

Василий Петрович проводил свой уикенд на берегу Байкала. Уютная гостиница «У озера» скрасила его душевное одиночество, а прекрасно приготовленные блюда местной кухни ублажали его плоть.

Как хорошо здесь! А какой здесь воздух! Он своей звенящей чистотой опьянял сознание уже не очень молодого инженера-конструктора. А какая здесь бархатная тишина! Она, как любимая женщина, окутывала его ложе пушистым одеялом ласкового тепла и ложилась рядом с ним в постель. Ему хотелось прижать ее и расцеловать, но его земное осязание было не способно ощутить и понять сполна неземную и сказочную энергию добра этой непознанной еще им светлой женщины. Василий Петрович засыпал как младенец. Иногда во сне ему как ребенку из далекой сказки прошлого хотелось прикоснуться к маминой умиротворяющей теплом и заботой груди. Ему хотелось внять то забытое чувство, когда он только начинал знакомиться с бытием этого мира, придя в него из глубин Вселенной из далекой и никому неведомой дали — со звезды по имени Любовь из созвездия Хрустального Добра.

Внезапно он проснулся и начал ощущать в себе зов космоса, зов чего-то непонятного ему до сегодняшнего дня. Василий вышел из своего домика на затуманенную улицу. Кудри седого испарения с поверхности священного озера заполнили собой весь окружающий мир. Они плавно кружились под звуки волшебного танго байкальского прибоя, доносящегося с берега. Они волновали его душу, будоражили сознание и, как оказалось, не напрасно. На берегу Василий просто остолбенел, увидев удивительную, искрящуюся лунными бликами и светом небесных созвездий картину. Из студеных вод Байкала выходила женщина. Она была обнаженной. Ее необыкновенно красивая, чуть полнеющая фигура излучала власть над всем окружающим миром.

Василий Петрович тут же попал под ее волшебные чары. Он почувствовал ее власть над собой. Власть полную и всепоглощающую. Лицо этой нимфы излучало неприступность. Глаза ее сверкали бриллиантовым светом, полным величия и собственного достоинства.

— Ой, это же красавица Фике (Маленькая Фредерика)! София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская, больше известная как великая русская императрица Екатерина II, правившая Россией в XVIII веке.

— Да, это я, Василий Петрович. А не изволите ли пригласить меня к себе в опочивальню? Я немного продрогла. И желаю испить глинтвейна с горячим шоколадом.

— Императрица моя, конечно, конечно, если вы изволите, я приглашаю Ваше Величество в свои апартаменты, — залепетал не на шутку ошарашенный инженер-конструктор.

«Е-мое, че же делать? Я совсем не пью спиртного. Да еще из мини-бара просил убрать весь алкоголь за его ненадобностью. Ой, че же делать? Фике не каждый день можно увидеть. Ох, а вдруг я опарафинюсь и обижу ее. Ну, блин, думай, голова. Все! Решено! Умру, но Иркутск не опозорю! Щас я все устрою. Все организую. Все, все, все».

Василий Петрович под руку галантно проводит обнаженную величественную императрицу в свой домик.

— Ваше Высочество, я сейчас мигом, айн момэнт, — и Василий Петрович суетливо бежит в бар гостиницы.

Двери, как назло, закрыты. Тогда наш очарованный мужчина влезает в помещение через чуть приоткрытое окно бара. Тут же он натыкается на администратора Марину. Она расположилась в зале на импровизированном ложе из надувного матраса. В лунном свете ее тело как сфинкс, величаво и игриво, принимает любовные ласки начальника охраны в соответствующей позе древнего арабского изваяния.

— Мариночка, извините меня, пожалуйста. Вы потом доебе… ой! Довлюбляетесь. Дайте мне бутылку виски, и я побежал.

— Что это такое? Мне Любовь Михайловна, хозяйка гостиницы, отрекомендовала вас как порядочного человека, непьющего к тому же. А вы среди ночи влезаете в бар через окно за алкоголем. Как это понимать? Вы просто пьяница и дебошир! — с гневом в голосе восклицает Марина.

— Ко мне пришла императрица Екатерина II. Я вам потом все объясню. Будьте так любезны, не ругайтесь. Выполните, пожалуйста, мою просьбу. Или я все здесь разнесу нах! — начал закипать Василий Петрович.

— Дай ему пойло от греха подальше, Марина. Че, не видишь, что ли? Он сумасшедший, — начал робко вещать пьяный и не на шутку перепуганный начальник охраны.

Все обошлось без драки. И вот Василий Петрович разливает виски в изысканные бокалы в своем гостиничном номере.

— А у вас неплохой напиток, милый мой Василий, сын Петра. Мне раньше такой не доводилось отведывать. Скажи своим холопам, что они меня порадовали.

— Да, конечно, моя императрица, всенепременно скажу. Велю еще им тринадцатую зарплату начислить и наказания за прогулы, пьянки и гулянки отменить.

— Ты очень щедрый, друг мой. Мне хочется еще проверить, какой ты в постели, не измельчал ли русский мужик, — восклицает императрица.

— Я буду стараться, моя императрица! Умру, но Иркутск не подведу! Мужскую сибирскую половину населения не опозорю. Все силы свои соберу и отдам вам, моя королева.

— Нет, мне все население собирать не надо, советами замучают. Да и с мертвым тобой я что делать-то буду? Давай начинай ты сам, потихоньку, потихоньку, а потом темп нарастим…

— Разрешите исполнять, майне либе.

Ах, какая она была знойная женщина! Ей больше трехсот лет, а выглядит на тридцать. Ее тело упруго, а груди как мячики. Ее темперамент как вулкан, ее ласки обворожительны, как космический ветер, ее поцелуи как сахар. Она, она, она, а-а-а-а!

Василий Петрович улетел в космос наслаждения и неземного восторга. Он летал среди галактик страсти и восторга до изнеможения. Все это время земля под гостиничным комплексом «У озера» ходила ходуном. На байкальском побережье начали зарождаться разрушительные цунами. Природа бушевала!

Когда Василий Петрович очнулся, Фредерика уже крепко спала и только слегка постанывала, как будто бы акт любви все никак не мог завершиться в ее императорском сознании. Потом нежные солнечные лучики начали пронизывать полумрак комнаты. Когда первые лесные птички стали распевать свои утренние мелодии, Василий Петрович окончательно проснулся. Он нежно поцеловал свою Фредерику. Он был полон любви и восторга после сказочной и бурной ночи. От поцелуя Фике открыла глаза.

Боже мой, на Василия Петровича смотрели два огромных, драгоценных, небесной синевы сапфира. Он утонул в этом необыкновенном взгляде. Он не мог и не хотел выбираться из этой волшебной космической пучины.

Потом они на машине поехали домой. Земное воплощение Фредерики оказалось на самом деле девушкой Ольгой. Она прекрасно вела машину, не создавая опасных ситуаций. Хотя вчерашняя ночь была изнуряющей и насыщенной, но ее концентрация как водителя была на высоте. Дома Ольга познакомила Василия Петровича со своим маленьким сыном Алексеем. Они с красавицей мамой были похожи, как две чистые родниковые капли.

Прошло немного времени, Фике и Василий сблизились и подружились. Им было хорошо вместе. Однажды Василий Петрович, не предупредив Ольгу, приобрел билеты в нерпинарий, дельфинарий и цирк для похода вместе с Фике и ее принцем Алешей. Но это мероприятие не состоялось. Ольга, не обсуждая с Василием Петровичем, была занята своими делами. Ей было не до него. У всех свои привычки и своя жизнь.

Василий Петрович был зол сам на себя: «Зачем, дурак, влез в чужую семью? Ты им не очень-то и нужен».

На этом сказка стала затихать. Фике снова ушла в Российскую империю в свой XVIII век, а Василий Петрович остался в веке XX в своей набирающей опыт рыночных отношений России.

Может быть, сказка сможет возродиться, а может быть, время безвозвратно ушло. Всякое может быть. Но гостиница «У озера» живет и процветает. Сколько еще исторических или сказочных героев может выйти из хрустальных вод Байкала к ее посетителям и туристам, никто не знает.

2. Оргазмотерапэут, или Рекомендации по единственно правильному методу лечения

Встреча друзей

Вскоре после очередного бума на смену разным экстрасенсам пришли целители всех мастей. Правда, главной их задачей было не что иное, как выкачивание денег из доверчивых россиян. Так уж повелось, тянутся страждущие наши сограждане к неизведанному таинству. А вдруг повезет, и отступит геморрой мозга в левом полушарии, нежелательная беременность правого желудочка или еще какая-нибудь замысловатая болезнь, найденная потомственным в сорок пятом поколении народным целителем. И несут люди свои кровные сбережения в руки прохиндеев. И процесс этот не убиваем. Глупость бессмертна. Впрочем, как и желание быть здоровым. Новоявленный начинающий целитель, естественно от Бога, не иначе, Вадик Красовский наклеивал у входа в поликлинику на улице 8-й Советской объявление следующего содержания: «Девушкам и женщинам возрастом до тридцати лет опытный целитель гарантирует восстановление здоровья, уверенности в себе и успех у мужчин. При этом используются древние секреты целительства, проверенные в веках, а также достижения кинезиологии (с применением которой лечился Джон Фицджеральд Кеннеди), постизометрической релаксации, точечного массажа, основанного на древних китайских практиках». Ниже указывались адрес и телефон «сенсея от медицины».

Вадик отошел метра на три, чтобы издали обозреть свое красочное произведение рекламного искусства, изготовленное студентками-первокурсницами химического факультета политехнического института — их общага рядом с общежитием металлургического факультета. К ним захаживали студенты-металлурги с разными любовными и иными интересами. Им Вадим и доверил составление заманивающего текста и непосредственное изготовление рекламного объявления. Вообще, студенты иркутского политеха всегда отличались необузданной находчивостью, предприимчивостью и тонким юмором. Но тут не до шуток, все было серьезно. Пятясь назад и любуясь объявлением, Вадик не заметил, как врезался своей кормой в движущийся в здание государственного лечебного заведения эскорт — «инвалида» и врача. Само столкновение было несильным, зато реакция оказалась бурной.

— Ты че жопой прешь, как корабль к причалу, нах?! — послышался грубый окрик.

Вадим остановился, он хотел рявкнуть в ответ что-нибудь хлесткое. Но приглядевшись, заорал радостно во всю глотку:

— Вася Александров, одноклассник мой дорогой, неужели это ты?! Сколько лет, сколько зим. Как я рад. Е-мое, и Гришка Попов с тобой, просто обалдеть.

Он бросился навстречу старым друзьям. Кореша начали обниматься. А прохожие шарахались от них, как от чумных, потому что их восторг от неожиданной встречи сопровождался бурной жестикуляцией и дружескими крепкими мужскими словечками.

— Вадька, ты че здесь? Триппер, что ли, схватил и подался к венерологу? — громко смеялся Гришка.

— Не, Гриша, мне этого счастья не надо. Я объявление развешивал. А вы какого хрена, молодые жеребцы, сюда приперлись? — вопросом на вопрос ответил Вадик.

— Слышь, Вася на футбольной тренировке столкнулся, упал, у него, наверное, осевое смещение позвонка в поясничном отделе. Еле кондыбает, боль острая, пришли на рентген и к неврологу, если понадобится. Или я сам по результатам рентгеноскопического исследования лечение назначу.

Гриша недавно закончил мединститут и работал врачом.

А Вася был профессиональным футболистом. Он выступал за иркутский футбольный клуб. Василий Александров был одним из лучших полузащитников в команде во все времена. Гриша забрал его прямо с тренировки и на своей машине доставил к медицинскому учреждению, чтобы поставить точный диагноз. Вадик остался ждать на крыльце, а парни погрузились в лоно медицинского учреждения, на фасаде которого красовалась эмблема — змея, обвивающая чашу с ядом. Вышли они довольно быстро. Гришка, видимо ужаленный змей, матерился, а Вася слегка постанывал от поясничной боли.

— Блин, невролога нет, уволилась. Блокаду поставить некому, в смысле кому воткнуть есть — это Вася Александров, а втыкальщик отсутствует. Хорошо хоть рентгенолог на месте был. Е-к-л-м-н, мать-перемять.

— Гриха, ты че лаешь, как бультерьер? Поехали ко мне. Мы же бродовские, мы с тобой на 5-й Армии живем. Выпьем за встречу. Я на Васькины проблемы гляну, постараюсь позвонки вправить.

— Вадька, ты че мне мозги вправляешь? Я врач, а ты в политехе на четвертом курсе восстановился после службы в армии. Тебя че, в техническом вузе учат позвоночник лечить? Или в армии с танка свалился, головой ударился и просветлел как целитель?

— Да, Гриха, именно так, просветлел как целитель, хоть с танка и не падал. Я в ракетных войсках служил на Дальнем Востоке.

— Ну поехали, бухнуть с корешами завсегда святое дело, — согласились друзья.

Приземлились в ресторанчике, расположенном в доме №67, что на улице 5-й Армии. Раньше там был первый и единственный в Иркутске ресторан китайской кухни «Дракон». Гурманы, скорее гурманши, могли отведать там разные изыски. Например, бычьи яйца или даже бычий член, приготовленные с разными соусами и пряностями. Говорили, что вкусно, но брезгливость чаще побеждала любознательность у многих иркутских жителей. В целом ресторан пользовался успехом, однако его пришлось закрыть из-за возникшей кровавой разборки среди китайского персонала: один повар в порыве гнева отрубил голову другому китайцу — работнику кухни. На этом китайская история там завершилась. Мне об этом случае рассказывала мама. Она, выйдя на пенсию, временно работала там гардеробщицей. Одной дома скучно было сидеть — привыкла все время работать.

Первый опыт целителя

Друзья сидят и очень умеренно выпивают. Вадиму предстоит диагностировать Васькин недуг с использованием только своих рук. И сверхспособностей, естественно. Заключение рентгенолога Гриша держал в секрете для подведения итогов целительства. После ресторана все подались в дом №71, в третий подъезд, на второй этаж — где и проживал Вадим. И вот началось таинство целительства. Вася Александров лег на диван. Ему уже очень хотелось избавиться от острой боли и восстановиться для участия в чемпионате России. Вадик легкими движениями разогрел мышцы спины друга. При этом он сказал, что сам ничего править не будет, это сделает сам пациент. Задача целителя заключается в том, чтобы снять гипертонус, вызванный воспалением вследствие зажатия нерва остистыми отростками позвонков из-за их смещения, и затем способствовать натяжению, или, другими словами, напряжению, определенных групп мышц с тем, чтобы усилиями самого пациента сместившиеся позвонки потянулись и вернулись на свое место. Потом начал большим пальцем руки и гипотенаром (область костяшки у основания ладони со стороны мизинца) исследовать и разминать поясничный отдел.

Он безошибочно определил гипертонус мышц в области позвонков поясничного отдела L_4—L_5 и произвел соответствующие манипуляции. Иными словами, он воздействовал последовательным надавливанием на точки, расположенные вдоль позвонков, пока узелки перенапряжения групп мышц не исчезли. Потом, после серьезного разогрева массированием паравертебральных мышц (это те, которые идут вдоль всего позвоночника с обеих его сторон) приступил к правке поясничного отдела позвоночника. Для этого они Васю повернули набок. Манипулируя изгибом колена (три положения согнутости: слегка, больше и почти перпендикулярно к корпусу), находящийся сверху ноги пациента (нижняя всегда прямая) целитель небольшим усилием руки, упертой в плечо, разворачивал корпус пациента вдоль оси позвоночника назад. При этом работали разные группы мышц поясничного отдела. Они-то и тянули сместившиеся позвонки, заставляя их вернуться на свое место. Когда послышалось легкое похрустывание, Вадик ликовал. Он говорил, что это позвонок встал на свое родное место. Потом произвел аналогичные действия на другом боку лежащего пациента. Для закрепления результата он потребовал от пациента, лежащего на животе, преодолевать сопротивление его руки, поднимая поочередно вверх свои выпрямленные ноги. При этом ноги раздвигались под тремя разными углами — от минимального до самого большого.

Короче, пораскорячивал наш целитель Васю в разных позах, заставляя его напрягать свои мышцы в определенных позициях. Сам, гад, даже не вспотел. И теперь смеется над традиционной медициной, пока Вася отлеживается на спине в течение предписанных ему целителем двадцати минут. При этом врачевании Александров сначала стонал. А после лечения лежал себе и хохотал, как гимнаст с олимпийской золотой медалью в зубах. Блин, гоготал над Гришкой Поповым — профессиональным врачом.

— Гришка, ты мне че прописывал из пилюль? А на прогревание в физиокабинет десять сеансов тоже? Гы-гы-гы. Плюс всякие там еще медицинские прибамбасы. А Вадик позагибал меня, и вроде все нормалек. И диагноз поставил правильно без рентгена. Че-то я зауважал нашего целителя сильно.

— Рано радуешься, братан, ты еще встань. Потом гыгыкать будешь.

— Вадька, че, вставать можно? Я уже двадцать минут вылежался.

— Ладно, Вася, вставай на свои копыта, только не резко, плавненько.

Вася плавно сполз с дивана. Потом присел несколько раз, сгибая ноги в коленях. Затем встал, развел руки в разные стороны. Ноги раздвинул шире плеч и начал делать вращательные движения корпусом. Сначала плавно. Потом было ускорился. Но Вадим укротил его пыл довольно резко:

— Александров, ты только что раком ползал и кряхтел, как старая бабка, а сейчас как жеребец скакать вздумал. Постепенно надо, постепенно наращивать нагрузку на позвоночный столб.

— Ладно вам вытепываться, — откликнулся представитель традиционной медицины. — Если бы у Александрова была серьезная травма, Вадим со своими дурацкими манипуляциями усугубил бы состояние. Потом и врачам было бы трудно лечить. Не доверяю я всяким целителям, ну хоть убей меня.

Потом успешный целитель и озадаченный доктор выкушали за разговорами и медицинскими спорами целый литр водки. А трезвый Вася Александров решил препроводить опьяневшего Григория через дорогу, напротив, в его дом, который раньше назывался обкомовским. Но Гриша оттолкнул друга, мол, сам доковыляю. Когда обескураженный Григорий шел к себе домой, он вслух разговаривал сам с собой. Прохожие оборачивались и крутили пальцем у виска, полагая, что встретили сумасшедшего, радуясь при этом, что разминулись с придурком без драки и других эксцессов. А Гриша Попов бубнил:

— Ну, позвоночник человека как кубик Рубика, гибкий такой. Его составные части, позвонки, подвижны. При неудачном повороте корпуса, неправильном подъеме тяжести, простуде, стрессе и много еще от чего позвонки могут сместиться и зажать нерв, проходящий вдоль позвоночника. При симптомах люмбалгии — поясничного остеохондроза позвоночника — врачу надо, во-первых, снять у пациента острую боль, уменьшить воспалительный процесс и освободить корешки зажатых нервов, для чего сначала делается новокаиновая блокада уколом в болезненные участки, потом применяют НПВС, миорелаксанты, глюкокортикоиды — препараты, обладающие обезболивающим, противовоспалительным и жаропонижающим действием. Также применяют хондропротекторы, укрепляющие костные ткани и нормализующие обменные процессы в хрящевой ткани. Целесообразно также подключать методы физиотерапии. Это необходимо делать как в период ремиссии, так и в острый. Такие препараты бывают внутреннего применения, ректальные средства и инъекционные. А еще надо применять средства, призванные снимать мышечные спазмы, устраняя при этом боль и снимая скованность позвонков и суставов.

Гришка начал вспоминать названия, вызубренные во время учебы в медицинском институте:

— «Диклофенак», «Диклак», «Диклоберл», «Вольтарен», «Диклобене», «Ибупрофен», «Пироксикам», «Ацеклофенак», «Мелокс», «Алфлутоп», «Декскетопрофен».

При произнесении последнего названия Гриша не заметил препятствия на своем пути. С треском, как падающий самолет-истребитель, он врезался головою в тополь, который рос себе спокойно вот уже более тридцати лет и никому не мешал. Но буйная голова Григория не смогла пройти мимо. В результате тополь оказался крепче, он даже не колыхнулся. А Гришка упал к его «ногам», как подкошенный. Правда, взрыва не последовало. Мочевой пузырь бедолаги и его кишечник смогли удержать свое содержимое внутри хозяина, не выплеснув его наружу от сумасшедшего удара. Хорошо, что Вася Александров остался наблюдать за виражами, описываемыми неуверенно шагающим другом. Он-то и препроводил до дома представителя традиционной медицины, доведенного до отчаяния неожиданно случившимся исцелением пациента без применения медикаментозных препаратов. И уложил его спать в нетрадиционном виде. Снимать брюки и ботинки обиженный не на шутку Гришка наотрез отказался.

Проводив друзей, Вадим вдруг обнаружил, что второпях Вася оставил на вешалке в прихожей свое пальто. Было уже по-весеннему тепло, и Вадим за Василия не переживал.

«Заберет потом, когда захочет сам», — подумал он.

Грустная Ольга

Шло время, а к целителю никто не обращался. Телефон молчал. Вадик начал было горевать, как вдруг раздался звонок.

— Але, меня зовут Ольга Степанова, я хотела бы записаться на прием к целителю. Мне нужна его помощь.

Голос девушки звучал взволнованно. Он был красив и чист, но в его интонациях, в еле уловимых оттенках тембра спрятались безнадега и усталость, неуверенность в себе и что-то еще очень грустное, почти печальное.

— Хорошо, Ольга, я думаю смогу вам помочь. Меня зовут Вадим Алексеевич. Приходите завтра в одиннадцать часов.

С утра Вадиму надо было ехать в политех сдавать застарелый хвост — экзамен по теоретической механике. Он подумал, что к одиннадцати утра успеет управиться в институте.

— Ой, так долго ждать, — в голосе послышалась мелодия разочарования и вселенской тоски. Девушка заплакала.

— Хорошо, Ольга Степановна, приходите ко мне через час.

Вадик посмотрел на свои часы. Была половина седьмого вечера. Приближались сумерки, срывалась подготовка к экзамену по термеху. Но он был несказанно рад первому своему откликнувшемуся на красочное объявление пациенту.

— Ура! — зазвенел голос в трубке телефона. — Только я Ольга Степанова, а отчество у меня Геннадьевна, — взволнованно произнесла девушка.

Вадик в ожидании первой пациентки не находил себе места. Он то сидел на диване, то вскакивал и подходил к зеркалу. Из него на целителя смотрел импозантный мужчина, который уже имел некоторый опыт общения с женщинами. Он уже был один раз женат, но брак распался. Вадим сильно переживал разрыв отношений с бывшей женой. Они вместе учились в школе, и она была его первой любовью и последней. Так думал тогда Вадим. Он запил, бросил институт. Хорошо, что заместитель декана Виктор Яковлевич Баденников настоял на оформлении академического отпуска. Он пояснял, что боль и дурь пройдут, после возвращения из армии надо продолжить учебу. Вадик был талантливым студентом.

Из прошлого, из грустных воспоминаний Вадима вырвал звонок. Но это не телефон, это звенел дверной звонок: тили-тили. Вадим открыл дверь. На пороге стояла очаровательная блондинка с обалденной фигурой. Она переминалась с ноги на ногу и стеснялась пройти в квартиру, даже не могла заговорить. Они молча смотрели друг на друга в течение минуты, может чуть больше. Потом, зачарованный красотой своей первой пациентки, Вадим заговорил:

— Ольга Геннадьевна, проходите, пожалуйста, я уже вас заждался.

— Ой, извините меня, Вадим Алексеевич, но я опоздала всего-то на пятнадцать минут. У меня пациент попался ворчливый и злой. Я врач — мануальный терапевт и массажист одновременно, по совместительству. На одну ставку, одну зарплату прожить трудно, вот и приходится… У меня маленький сын, и воспитываю я его одна.

«Она необыкновенная девушка. Такая открытая и добрая», — подумал, приветливо улыбаясь Ольге, молодой целитель.

После ничего незначащих для дела процедур вежливого знакомства началось общение пациента с целителем.

— Уважаемый Вадим, разъясните мне, пожалуйста, на чем основан ваш подход к целительству, поскольку из текста объявления я не могу создать для себя представление о масштабе вашего профессионализма.

— Хорошо, Ольга, я попробую изложить вам свою позицию. Однако вам придется какое-то время выслушивать меня, и это не будет быстрым процессом.

— Я вся во внимании. При этом я никуда не тороплюсь. Сын мой, Иван, под присмотром няни Ирины. А мне, прежде чем довериться целителю, надо представить себе картину его подхода к врачеванию и его методов лечения. Думаю, это разумно.

— Да, конечно, я с вами полностью согласен, — и Вадим перешел к освещению своих воззрений в области целительства, — собственно, если упрощенно, то сам мой подход можно разбить на две части. Это представление о человеке, в первую очередь, как о высокоорганизованном механизме — машине, в каркасе которой происходят химико-биологические процессы, обеспечивающие жизнь этого организма под управлением программы, возникшей вне этой машины и направленной на сохранение и развитие механизмов и самой машины, а также ее совершенствования в физическом и духовном плане. И вторая часть — это непосредственное врачевание с использованием метода погружения пациента в состояние, благоприятное для восприятия целебных воздействий.

— Ой, как интересно! — воскликнула Ольга.

— Ольга Геннадьевна, очень прошу меня не перебивать, — назидательно сказал Вадим и продолжил свой монолог, — так вот, я рассматриваю болезни человека в первую очередь с позиции состояния здоровья его каркаса, если можно так образно выразиться. Ваша медицинская практика по профилю мануального терапевта и массажиста, наверное, позволит легко понять мой подход. Позвоночник со своей гибкой, своеобразной шарнирной системой, соединяющей звенья — позвонки, и является тем главным каркасом. К позвоночнику определенным образом крепится грудная клетка. Через мудреные мышечные рычажные соединения — руки, через костные соединения — таз, к нему ноги, а венцом позвоночника является голова.

— Вадим Алексеевич, давайте опустим описание анатомии человека. Я это все изучала пять лет в мединституте и потом два года в ординатуре. Лучше расскажите о сути вашего подхода к лечению пациентов от болезней тела и духа. Насколько я поняла, вы обещали в своем рекламном объявлении дать уверенность в себе молодым женщинам.

— Ольга Геннадьевна, вы меня опять перебили, и я начал терять нить разговора, — посетовал Вадим Алексеевич.

— Извините меня, пожалуйста, — игриво, как провинившаяся школьница, произнесла Ольга.

Вадим продолжил.

— Так вот, например, кардиолог начал лечить ваше сердце. А как он лечит? Опять вернусь к образному сравнению. Он будто бы достал сердце, вырвав его из грудной клетки, и начал обследование его состояния — кардиограммы и т. п. В итоге он назначит лечение, пропишет препараты и сделает это все правильно с точки зрения существующего стандартного подхода к лечению. Но это будет сделано не комплексно, в отрыве от каркаса. Другими словами, смещение позвонков Т_5-Т_6 (в грудном) торакальном отделе позвоночника может способствовать изменению той или иной функции работы сердца. Устранив проблему со смещением позвонков, которые своими корешками защемляют нервус кардиалис, мы устраним причину дисфункции сердечной деятельности. А иначе жри таблетки, бегай к кардиологу. При этом все загружены дополнительной работой: и кардиолог, и сопутствующий терапевт, и рентгенолог, и узист и бог знает кто еще. Я же исправляю первопричину — остеохондроз, или, правильнее сказать, торакалгию (боль в грудном отделе) позвоночника. Здоровье и деньги пациента, он сам (все исследования нередко платны и дорогостоящи) при этом не испытывают большой нагрузки и ущерба. Так вот, в первую очередь врачеватель должен обратить внимание на состояние позвоночника. Это и есть основа моего мировоззрения в целительстве. Опять пущусь в образное сравнение. Если каркас твоего дома перекосило, защемило кабели электроснабжения, сливы канализационных труб и тому подобное, ты что, будешь пить закрепляющие таблетки, чтобы не какать, или закупишь грузовик парафиновых свечей для освещения дома? Думаю, нет. Ты примешь меры для устранения деформации дома, чтобы все его системы работали нормально. Это глобальное решение. Так же должен мыслить и врач, занимающийся лечением пациента.

— Звучит очень убедительно. Но как вы будете выправлять эти сместившиеся позвонки? — спросила обомлевшая Ольга. «Как и почему Вадим заговорил именно о грудном (торакальном) отделе позвоночника?» — думала она.

У Ольги с недавних пор побаливало сердце. Она полагала, что это происходит от переживаний, связанных с бракоразводным процессом с мужем Алексеем, дележкой жилья и имущества, совместно нажитого в браке. Нервотрепка была нешуточной.

К тому же Ольга давным-давно не получала положительных эмоций. У нее, у необыкновенной красавицы, уже больше года не было интимных отношений. Она в урагане переживаний и в водовороте печали стала забывать, что такое ласка и близость любимого мужчины. Не было у нее никого. Если бы состояние ее души описывал космонавт-исследователь заброшенных рукотворных межгалактических станций, то он, наверное, написал бы так: «Сюда длительное время не ступала нога человека. В этом прекрасном месте давно не было простого человеческого тепла. Но здесь прекрасный микроклимат. Здесь могут расти цветы, и даже целые их оранжереи. Эти оранжереи могут быть заполнены щебетанием райских птиц. Здесь могут звенеть хрустальные потоки воды из волшебных фонтанов и светить яркие огни, как маленькие солнышки. А пока здесь запустение. Но здесь можно жить, только вот необходимо все обживать по-новому».

Исцеление красавицы Ольги

— Давайте, Ольга, наконец, приступим к обследованию.

Девушка начала раздеваться. Она, медленно снимая с себя одежду, произнесла:

— Вадим, а почему вы упомянули в своем рассказе как пример грудной отдел позвоночника и нервус кардиалис?

— Понимаете, Ольга, в нашем организме все взаимосвязано. Глядя на вас, вернее, на вашу ушную раковину, мне показалось, что именно эта проблема в настоящий момент вас беспокоит. У вас побаливает сердце, и виной тому — смещение позвонков Т_5-Т_6.

— Интересно, как вы это по ушам определили? Я надеюсь, что вы, Вадим, сейчас не ездите мне по ушам, — Ольга засмеялась.

— Нет, конечно, — Вадим заулыбался. — Все очень просто на самом деле. Профиль ушной раковины человека является проекцией позвоночника. Он и отражает все процессы состояния нашего самого главного стержня жизни. Травмы отделов позвоночника отражаются на ушной раковине как зарубки, бугры, уплотнения. А смещения позвонков — как некоторые неровности в соответствующей области проекции.

Девушка уже была полностью обнажена. Она стояла, молча глядя на целителя. Она была заворожена его бархатным голосом и его познаниями человеческого тела. Вадим тем временем внимательно оглядел Ольгу.

«Какая у нее замечательная фигура. Как будто бы скульптор приложил все свое незаурядное мастерство, создавая этот шедевр красоты», — подумал Вадим.

— У вас, Ольга, замечательная фигура, — с восхищением произнес целитель.

— Я знаю, — равнодушно парировала восторг молодого мужчины Ольга. — Давайте перейдем к делу. К тому, за которым я сюда и пришла — к целительству.

— Ольга, — согласился Вадим, — для того, чтобы я мог править спину, вы должны лечь на живот вот на этот диван, застеленный белоснежной простыней. Спина будет предметом моего исследования и воздействия. А когда мы на следующий день будем заниматься другими процессами целительства, вы ляжете на спину, потому что я буду воздействовать на поверхность вашей груди.

— Да, конечно, я понимаю, к проктологу или гинекологу, в принципе, бесполезно поворачиваться ртом, — съязвила Ольга.

— А вы колючая и ироничная девушка, — улыбнулся Вадим.

Потом целитель произвел манипуляции, похожие на те, которые он уже проделывал в эпизоде, описанном выше, с Василием Александровым, с той лишь разницей, что смещение позвонков у девушки было в торакальном (грудном) отделе позвоночника. Целитель также воздействовал на точки акупунктуры, непосредственно связанные с этой проблемой.

Под воздействием целителя гипертонус мышц был снят. Осталось только вправить, переместит, позвонки на их родное место. Для этого Ольга встала лицом к лицу с целителем. Вадим приказал ей крепко обнять его за плечи. А усилиями своих рук, расположившихся в области грудных позвонков, и как бы обнимая пациентку, начал ритмично прижимать ее к себе. Белый халат на мощном торсе целителя затрещал. Хрустнули и позвонки девушки. Они под воздействием целителя встали на свои места. Акт целительства свершился.

Ольга сразу же почувствовала облегчение. Для закрепления результата была проделана схема напряжения и расслабления мышц с помощью разного расположения рук в положении лежа на животе. Это упражнение постизометрической релаксации и завершило первый лечебный сеанс. Ольга чувствовала себя легко. Оттого, что она обнаженной стояла и лежала перед молодым мужчиной, в ее сознании был легкий трепет. Но она же была у врача, притом у очень опытного. Он безошибочно поставил ей диагноз (который она знала по рентгеновскому снимку) и снял все болезненные ощущения. Она прекрасно понимала, что если бы пошла лечиться стандартным методом, то этот процесс затянулся бы надолго. Рентгеновский снимок и эпикриз от невропатолога она тут же выбросила в мусорное ведро за их ненадобностью. Одеваясь, она с удивлением посмотрела на пальто, висящее на вешалке в прихожей, оно было значительно больше по размеру, чем габариты Вадима. Расставаясь с целителем, она пожала ему руку и договорилась о встрече завтра в шестнадцать часов.

Вадим, проводив Ольгу, взялся было за учебник по термеху, но не пошло повторение предмета. Он думал об Ольге. Так и уснул наш студент с учебником в руках. На следующий день Вадим, как и ожидалось, завалил экзамен по теоретической механике. А Ольга щебетала, как весенняя пташка, она рассказала всем подругам на работе о великолепном целителе — враче от Бога, как ей показалось. Новый рентгеновский снимок определил, что у нее исчезли все проблемы с грудным отделом позвоночника. Подруги-врачи были в недоумении. Они тоже записали адрес целителя, чтобы он смог помочь им самим или их родственникам.

И вот Ольга снова у знакомой двери, она нажала кнопку звонка и вошла. Как обнажилась перед целителем, она не помнила, она была погружена в волшебную атмосферу. В ее сознании звучал обволакивающий голос Вадима. Она отдалась ему всецело, она доверилась целителю. Сначала Вадим решил закрепить вчерашний результат. Ольга стояла напротив него и обнимала целителя за плечи. Вадим двумя руками ритмично промассировал грудной отдел позвоночника пациентки, обнимая Ольгу. В один прекрасный момент халат на его могучем торсе от напряжения мышц целителя не выдержал, пуговицы отскочили, и… Обнаженная упругая грудь Ольги прижалась к нагому телу Вадима. Ольга начала судорожно срывать одежды с целителя. И вот они, оба обнаженные, стоят друг против друга.

— Да, Ольга, вы оказывается, очень продвинутый мануальный терапевт. Это в шаманизме есть метод лечения обнаженным телом или с участием обнаженного тела. Шаманки, раздевшись догола, проводили свой обряд, и это лечение было, на удивление, очень эффективным. Я уже не говорю о традициях, когда замерзавшего в снегах якутского охотника было принято отогревать теплом женского тела.

— Я ничего об этом не знаю, — шептала Ольга. — Обними меня, Вадим. Обними еще, ну, пожалуйста.

Целитель бережно отстранил Ольгу и начал свой монолог:

— Понимаешь, Ольга, врач или целитель невольно вступает в интимный контакт со своим пациентом. Пациент раздевается, он раскрывается перед врачевателем. При этом важно удержать нить общения и не перейти грань, за которой интимная связь лекаря и пациента может стать обычным развратом.

Ольга молчала, и только слышно было ее судорожное дыхание.

— Приляг на диван, мой дорогой пациент, — сказал нежно целитель взволнованной не на шутку Ольге, — сейчас мы еще раз закрепим вчерашний результат, но только уже с другой стороны. Сейчас будет работать самое важное, самое главное чувство, властное над всеми людьми, — это оргазм. Вернее, предоргазмическое состояние. Если включается оно, то эффект от лечения будет великолепным. В этом состоянии срабатывают все струны жизни. В этом состоянии возвращаются силы и здоровье. В этом состоянии болезни покидают тело и душу. Оргазм — это высшее чувство, которое возникает, как извержение вулкана при зарождении новой жизни. Оно, это чувство, и помогает исцелить человека от множества недугов, болезней тела и души.

Целитель положил свои огромные ладони на грудь пациентки. Большими пальцами он ритмично разминал точки акупунктуры на грудине — там сходятся все ребрышки. Там заложен огромный энергетический потенциал, управляющий всеми внутренними органами грудной области. Там расположены «смертельные точки», о которых знают гуру восточных единоборств и бойцы элитного спецназа. Если нанести туда удар даже с не очень большой силой, то может наступить паралич дыхания, остановка сердца со всеми вытекающими последствиями. Но Вадим массировал эти точки нежно. А его ладони ласкали трепетные груди Ольги. Она стонала и изнемогала от эротического напряжения.

— Я ощущаю, Ольга, твою сексуальную нераскрытость, твою сексуальную неудовлетворенность при огромном природном женском потенциале, — шептал целитель.

Напряжение у Ольги нарастало как снежный ком, бегущий с вершины Эльбруса. Она уже была не в состоянии терпеть. Ольга соскочила с дивана. Она набросилась на Вадима и начала жарко и жадно целовать целителя.

— Подожди, Ольга, подожди немного. Сначала мы зажжем внизу твоего живота солнышко. Оно своими теплыми лучами растопит все твои недуги в женской сфере, убьет твою неудовлетворенность и окрасит твою жизнь новыми красками — всеми цветами радуги.

— Вадим, Вадим, лечи меня скорее, я изнемогаю. Вадим…

Вадим положил Ольгу на плед, бережно расстеленный им прямо на полу. Ольга лежала на спине и тяжело дышала. Она с изумлением смотрела на обнаженного целителя, который встал между ее раздвинутых ног в области коленей.

— Теперь ты будешь напрягать свои мышцы, как бы сдвигая ноги, упираясь в мои. А я буду этому препятствовать. Это упражнение мы сделаем по три раза с разным углом согнутости твоих коленей. Сначала они будут согнуты чуть-чуть, потом больше и потом почти перпендикулярно телу.

Ольга старалась изо всех сил. При напряжении у нее удивительным образом сжимались интимные мышцы малого таза в интимной зоне. Кровь начала закипать. Потом было упражнение постизометрической релаксации, но уже на сжимание ног, по аналогичному сценарию. Потом она с огромным напряжением поднимала ноги вверх, тоже под тремя разными углами их раздвинутости.

— Вадим, солнышко, которое ты включил во мне, может сжечь все изнутри. Оно горит. Оно сияет. Оно зовет тебя, оно жаждет встречи со своим астрономом. Направь свой космический корабль на нашу орбиту, — нервно и трепетно шептала перевозбужденная Ольга.

И Вадим не сдержался, он нарушил только что придуманное им правило — о тонкой интимной грани между пациентом и лекарем. Он вошел в бурлящий вулкан Ольги.

Глупая размолвка

Когда-то все заканчивается. Закончился процесс нетрадиционного лечения. Молодые люди пили перед расставанием на дорожку чай и молчали. Молчали не от пронесшихся, как ураган, восторгов или стеснительности. Молчали от истомы и усталости. Сегодня они выложились на всю катушку. Сегодняшний целебный сеанс превзошел все ожидания. Ольга была просто ошеломлена. Вадим полностью исцелил ее тело и сознание. Она снова начала ощущать себя женщиной, красивой и желанной, уверенной в себе и своих силах. Меж тем, Ольга ощущала определенное чувство неловкости. Не сдержалась, вступила в интимную связь. Ну да ладно. Чего только в жизни не бывает. Вадим тоже ерзал на стуле. Он подбирал слова, чтобы обратиться к Ольге и извиниться за то, что пошел на поводу ее страсти. Но не мог найти подходящих выражений.

— Оля, вы очень красивая молодая женщина. Вы просто мечта поэта. Но ваш гордый величественный взгляд, полный чувства собственного достоинства, наверное, пугает мужчин. Они чувствуют перед вами свою слабость и пасуют, не могут подойти, чтобы познакомиться и завязать отношения. Вам надо чаще улыбаться.

Ольга обиделась на целителя. Она устало произнесла:

— Вадим, моя личная жизнь — это моя жизнь, и в советах я не нуждаюсь. Спасибо вам за заботу, но все же… Сколько я вам должна за курс сеанса исцеления? — спросила Ольга и полезла в сумочку за кошельком.

Вадим сделал вид, что он не заметил раздражения пациентки и не услышал ее вопроса об оплате.

— Ольга, на завтра я бы попросил вас прочитать книгу Макса Генделя «Эзотерические принципы здоровья и целительства». В ее предисловии говорится, что Христос напутствовал своих учеников так: «Проповедуйте Евангелие и исцеляйте больных». Поддержание здоровья, имеющегося или восстановленного, требует Евангелия, или законов Бога, и в свете этого двоякого предписания Великого Учителя данная книга посвящается страждущему человечеству.

— Вадим, вы не ответили на мой вопрос об оплате, — снова перебила целителя Ольга.

— Ничего вы, Ольга, мне не должны. Я не возьму с вас плату. Я не имею права этого делать, потому как плату может брать человек, специально обучавшийся, несший затраты на свое образование. У меня же дар от Бога. Он достался мне совершенно бесплатно, — начал объяснять Вадим.

— Так вы, Вадим, не доктор? Не имеете медицинского образования? — снова перебила целителя Ольга.

— Да, я не имею медицинского образования. Я учусь в Иркутском политехническом институте на четвертом курсе.

— Так это я здесь перед студентом четвертого курса политеха трясла голыми сиськами и раздвигала ноги?

— Выходит, что так.

— Вы, Вадим, подлец и шарлатан. Я больше не могу вас видеть, — гневно произнесла Ольга и, хлопнув дверью, ушла прочь.

Последнее предупреждение

Лето набирало свою силу зеленеющими листьями на деревьях. Улыбались прохожим, благоухая ароматами, разноцветные лепестки декоративных цветов с городских клумб. Птички вывели свое потомство и учили птенчиков летать. Уличные кошки облизывались, глядя на неумело летающих птенцов. Им грезилась легкая добыча и вкусный завтрак. Жизнь шла своим чередом. Вот и на нашего Вадима Красовского нацелилась одна хищница. Правда, она не помышляла о том, чтобы его съесть. Она задумала бурно завершить с ним сеанс целительства и финализировать свое предоргазмическое состояние, вызванное божественным даром целителя при помощи его мужского дара, путем прозаического соития как это делается обычными мужчиной и женщиной при половом акте. Она, Ирина, — прекрасная жена очень крутого иркутского «перца». Она не привыкла отказывать себе ни в чем. Она всегда получала то, что хотела. Горе тому, кто пытался ей в этом помешать. Но эти свои почти поэтические грезы она хотела реализовать втайне от своего крутого мужа. Он ведь мог запросто прибить ее только за мысли о супружеской измене, а за измену мог вообще растереть в порошок.

Об этом чудо-целителе Ирина узнала от подруги, работающей в больнице на улице 8-й Советской. Там все молодые врачи и медсестры уже были пациентками целителя Вадима. Они получали действительное улучшение своего здоровья и нормализацию психофизического состояния. Находясь в волшебном предоргазмическом состоянии, будучи погруженными в него целителем, девушки просто расцветали, болезни и недуги уходили. Но сам финал сеанса — оргазмический взрыв — они, по распоряжению целителя, достигали самостоятельно, мастурбируя в одиночестве на диване Вадима. Он в это время уходил на кухню пить чай. А когда квартиру начинали сотрясать бурные волны глубокого оргазма, он возвращался, чтобы дать указания для подготовки к следующему сеансу лечения. Девчонки стеснялись попросить его о конкретной мужской помощи в финальной стадии сеанса лечения. А сам он такой услуги не предлагал. Обмениваясь впечатлениями между собой, девушки уже начали подозревать Вадима в хронической, ярко выраженной мужской слабости — импотенции. Сомнения терзали их не на шутку. Однако созвучное английское слово important означало «важный». Это немного успокаивало, потому что Вадим был их Важным мужчиной — Целителем.

Ольга, слушая рассказы подруг, немного тосковала по Вадиму. Она часто думала о нем, о своем первом опыте взаимоотношений с целителем. Все-таки Вадим держал ту невидимую грань, которая отделяет целителя и врачевателя от интимного полового контакта с красивыми и молодым пациентками.

Но Ирина в своем устремлении пошла напролом. Все ее крутые подруги, жены крутых перцев, предлагали целителю деньги, но он их не брал.

— Что за дурак, — балагурили меж собой крутые герлы.

Жизненный принцип в их понимании звучал просто: бабки решают все, за бабло можно купить все что угодно и кого угодно: врача любого, какого захочешь.

Но он, этот принцип, с Вадимом почему-то не срабатывал.

А крутые герлы не могут оставаться в долгу. Поэтому они начали соревноваться между собой — кто будет круче в благодарности к целителю. В тайной благодарности, выраженной в денежном эквиваленте инкогнито.

А Ирина захотела отблагодарить целителя еще и своим знойным телом. Как это сделать, она продумала заранее. Когда Вадим делал ей массаж, Ирина выбрала подходящий момент и, нашарив через белый халат Вадима в его семейных трусах нечто очень важное, ухватилась за него.

— Вадик, дорогой, я хочу попробовать в работе твоего мальчика. Мне очень хочется, чтобы завершающий аккорд в симфонии исцеления прозвучал на волне глубокого всепоглощающего оргазма с участием этого великолепного музыкального инструмента. Нет, нет, не отказывай мне сразу. Пожалей свою преданную пациентку. Я просто истосковалась, я измучила себя в грезах о близком контакте с тобой. Ведь это же лечебный сеанс, он ни к чему нас не обязывает. Побудь во мне, побудь со мной.

Ирина начала ощущать, как аппарат Вадима стал расти в размерах и укрепляться. Как огромные силы стали заполнять этот, безусловно, восхитительный музыкальный инструмент. Как по телу Вадима пробежал ветерок легкой дрожи.

«Вот это аппарат! У моего крутого перца он намного скромнее», — застучало в висках у перевозбужденной и закипающей как вулкан девушки.

— Вадим, я заплачу тебе за эти мгновения десять, нет, двадцать тысяч баксов, только ты исполни мое желание, — стонала вконец разомлевшая Ирина. — Войди в меня, дорогой мой, войди…

Вадим молча положил руку на лобок молодой красавицы… От манипуляций его пальцев точка G Ирины завибрировала, как пульсар в созвездии Ориона. В комнате разлились космические энергии галактического восторга и вселенской истомы. В турбулентном потоке струйного оргазма от руки Вадима Ирина тонула, захлебываясь в клубящейся пене наслаждения. От сладострастия тело девушки трясло, как отбойный молоток строителя. Длинный по продолжительности оргазм Ирины сменялся множеством коротких всплесков, как световыми взрывами зарождающихся во Вселенной звезд, ее крутило в восторженном вихре торнадо восхитительных чувств наслаждения. Затем она, совсем обессилев, потеряла сознание. Как сквозь туман Ирина услышала стон Вадима, и ее рука стала ощущать влажную теплоту его извергнувшегося семени. Потом наступила тишина.

— Ирина, прошу тебя, не сбивай меня с моих же установок. Я не должен иметь и не имею секса с моими пациентками. Пойми меня правильно и не обижайся. Для секса у тебя есть твой муж. Думаю, что его не очень обрадует твое устремление заняться сексом с посторонним мужчиной, хоть и целителем. Успокойся, пожалуйста, красавица, успокойся.

Но Ирина не могла никак успокоиться. Она каждый день продолжала ходить к Вадиму, каждый раз придумывая какие-нибудь недомогания. Она заболела Вадимом. Ей надо было постоянно ощущать руки целителя на своем обнаженном теле.

В итоге Вадим не выдержал и дал серьезную отповедь Ирине. Конечно, Ирина была необыкновенно красивой и стройной девушкой, но в сердце Вадима врезалась горделивая и величественная красавица Ольга.

— Перец мой крутой, посмотри, я красивая? — поглаживая себя по великолепной груди, лежа в постели, ворковала мужу обнаженная Ирина.

— Ну че, блин, спрашивать. Ясен пень, клевая телка у меня жена, значится. Я, е, ваще тащусь, когда на тебя зырю. Твои сиськи, твоя талия и корма у меня крышу сносят. Я такой красоты баб и не видал раньше, хотя сколько их перещупал — тьма-тьмущая. А че спрашиваешь-то? — громыхнул очень популярный и авторитетный в мутных кругах людей бычара — муж Ирины.

— Так спрашиваю потому, что Вадим, целитель, предложил мне заняться с ним анальным сексом, — нагло наврала Ирина и стала смотреть на реакцию своего крутого бандюгана.

— Че-е-е-е?! Я, бля, ему, нах! Это че такое? Моей бабе, как какой-то подзаборной шлюхе, какой-то поц предлагает пое… Я хуею от такого. Да я ему башку снесу на счет раз-два-три. Ирка, я же тебе уже пятьдесят тыщ баков на лечение отслюнявил. Ему че, бабла мало? Решил еще и бабу мою отпердолить, гаденыш. Убью, застрелю суку!

— Не кипятись, мой любимый. Я все равно никому не дам. Только ты мой единственный чувак и мужчина. Да и убивать-то зачем. Только Вадим может лечить кайфово и с клевым результатом. Такого аса уже никогда не найти. Ты просто пугани его маленько. Пусть знает меру в своих желаниях. Да на мои сиськи-писки пусть баллон не катит. Это же не только мое богатство, но и твое сокровище тоже, — начала игриво строить планы Ирина.

— Базара нет. Как скажешь, любимая. А кто на мое сокровище позарится — все, кранты нах, — сказал как отрезал крутой перец и со всей силы ударил кулаком по столу.

С полок соседнего шкафа посыпалось на пол богемское стекло и старинные бокалы времен короля Людовика XIV.

Первое нападение на Вадима произошло возле политехнического института. Прямо на крыльце целителя сзади по голове огрели тупым предметом. Он упал. Но подоспевшие кореша мигом отметелили нападавших спортсменов. Ребята в политехе всегда были дружными. Второе нападение было уже весьма серьезным. Вадима подкараулили в арке, что ведет с переулка Гашека в железнодорожный двор. Опять подло напали сзади. Иначе для агрессоров было опасно. Вадим сам мог срубить целую шайку — крепким он был парнем и бесстрашным. Но тут не повезло нашему герою: с многочисленными травмами он был доставлен в больницу, расположенную на улице 8-й Советской. Может быть, в скорой помощи персонал знал целителя, вот и привезли его в ставшую родной больницу. Там Вадима знали и любили все женщины и девушки, врачи, медсестры, все, все, особенно те, кто возрастом до тридцати лет. Они все проходили курс оргазмотерапии и были безгранично благодарны своему целителю. Медпомощь Вадиму была оказана на высшем уровне в отдельной палате типа люкс.

Светлое будущее

Вадим очнулся от того, что над ним кто-то сквозь слезы читал стихи. Стихи о любви, исходящие из глубины души.

Счастье…

Она стояла у окна,

Закрыв глаза…

Воспоминания неслись,

Как вихрь волшебства, в ее сознанье.

И сердце бешено в груди

Неистово стучало,

«Ты это чувство береги,» —

Душа кричала.

И снова сказка расцвела,

Любовь пришла в сердца людей,

Ожили души и глаза,

Ушла тоска минувших дней.

И никуда не отпущу

Прекрасные мгновенья,

Росток любви я превращу

В розарий счастья и везенья.

Она стояла у окна,

Закрыв глаза…

Воспоминания неслись,

Как вихрь волшебства, в ее сознанье…

Вадим открыл глаза и увидел Ольгу. Его горделивая и величественная красавица вот уже вторые сутки дежурила у постели, пока он находился без сознания. Ольга читала Вадиму свои стихи. Чтобы ее чувства, выраженные в стихотворной форме, придали толчок его жизненным силам. Она четко контролировала все реанимационные мероприятия, все врачебные назначения и их выполнение персоналом. Она протирала капельки пота со лба любимого мужчины. Меняла памперсы, заботливо надетые на молодого мужчину на всякий случай, хотя в них и не было особой необходимости. Она держала его огромную ладонь в своей руке. Она целовала ее и прижимала к своей груди. А сейчас она плакала от того, что наконец-то Вадим открыл глаза. Слезы бежали маленькими ручейками и падали на лицо Вадима. От нахлынувших нежных чувств Ольга бросилась целовать глаза, щеки, губы своего единственного и самого главного целителя во всей Вселенной. Она незаслуженно оскорбила его. А он был прав, обозначив ей лечение при помощи физических упражнений. Ольга, поссорившись с Вадимом, купила себе гимнастический мяч и резиновые жгуты, чтобы делать упражнения на сжатие и раздвигание мышц ног. Эти упражнения ей преподал Целитель — ее самый любимый и родной мужчина. Прошло уже три месяца, и результат оказался ошеломляющий — ни воспалительных, ни эрозии, ничего другого в женской сфере УЗИ не обнаружило. Ольга была безнадежно здоровой. Безнадежно потому, что она не надеялась помириться с Вадимом. У него море молодых пациенток. Он может выбрать кого-нибудь из них себе по душе. А она хоть и чувствовала себя виноватой, но подойти первой не решалась.

Ольга целовала Вадима и причитала:

— Вадик, дорогой мой, любимый мой, прости меня за все. Я виновата, и я из-за этого сильно страдала. Я не могу без тебя жить. Ты мой единственный и самый дорогой мужчина на свете. Я очень хочу, чтобы у моего маленького сына был папа. Вадим, бери меня замуж, пока я не передумала, — выпалила на одном дыхании разгоряченная Ольга.

— Я согласен, Оленька. Я все это время мечтал о тебе. Я не подлец, но я шарлатан. Ты все правильно сказала тогда. Я нисколько не обижаюсь на тебя. Я тебя люблю. Слышишь? Люблю-ю-ю-ю-ю-ю! — заорал Вадим во весь голос.

А я подумал: «Значит, не только оргазм обладает сокрушительной для всех болезней и недугов силой. Но и любовь тоже!»

Наш герой поправлялся стремительно. Как-то после тренировки на стадионе «Труд» в больницу к Вадиму пришел его одноклассник — футболист Василий Александров. Он принес гостинец. Разные диковинные фрукты украсили прикроватную тумбочку Вадима. Вася был на спортивных сборах в Тайланде, вот и привез другу это тропическое богатство. Поболтали. Вадим вспомнил, что с весны у него в прихожке висит Васино пальто. Надвигалась осень, и Вадим беспокоился о друге.

— Вася, возьми ключи от моей квартиры. Забери свою пальтуху, она так и висит в прихожей.

— Ой, а я совсем про него забыл, — заулыбался Василий.

Вечером в ординаторской раздался звонок. Медсестры пригласили Вадима к телефону. Звонил Василий Александров.

— Вадим, я че-то фигею. Там в моем пальто, что висело в твоей прихожей, все карманы набиты стодолларовыми купюрами. И накладные, и внутренние карманы, и потайные. Че делать-то с этими бабками? — поинтересовался Василий.

— Е-мое, это, блин, жены крутых перцев отчебучили, наверное. Давай, Вася, поделим эти деньги пополам, — предложил Вадим.

— Не, я эти деньги не зарабатывал. Я их не возьму, — заявил Вася.

— Да ты меня, братан, не дослушал. Давай разделим эти бабки на две равные части. Одну часть отдадим в детский дом, а другую — в дом престарелых. Понял меня? — заключил Вадим.

— Конечно, понял, братан, — отчеканил Василий.

Так и поступили. Спустя много-много лет зазвонил телефон:

— Вадим, давай поддадим! — слышится веселый голос Василия Александрова.

— Вася, это ты, дорогой мой одноклассник. Приезжай к нам с Ольгой, в наш коттедж.

— Лады, завтра буду. Ждите.

Ольга с любовью смотрела на своего поседевшего, облысевшего и постаревшего Вадима.

«Опять встретятся, напьются до чертиков. Будут вспоминать молодость. Какие же они хорошие, дружные мужики», — с восхищением подумала Ольга.

Она стала великолепным мануальным терапевтом и остеопатом. Попасть к ней на прием очень непросто. Она моложе Вадима, она продолжает напряженно работать и как волшебница лечить пациентов. А толчок и направление ей в профессиональном росте дал ее любимый мужчина — Вадим.

Вадим же целительством больше не занимался. Он, как инженер по автоматике, обустроил их общее гнездышко по последнему слову техники и работал сам у себя домоправителем.

Вот такая история получилась, однако.

3. Анютины глазки. Первая любовь и последняя

Филипок. Посадка по весне

Филипок — так ласково звали Славу Филиппова друзья и подруги. Он был смешливым и озорным парнем, но при этом среди бродовских слыл настоящим бойцом, бесстрашным и непримиримым к проявлению несправедливости. «Бродом» или «Бродвеем» молодежь называла главную улицу города Иркутска — улицу Карла Маркса, а до Октябрьской революции 1917 года, в царскую эпоху, она именовалась Большая улица.

Во все времена на ней происходили замечательные мероприятия. Здесь праздновали различные значимые события. Здесь проходили массовые гулянья, многолюдные шествия. По будням и в выходные дни сюда приходили просто прогуляться — на других посмотреть, себя показать. Здесь вельможи чинно разгуливали с возлюбленными. На старинных фотографиях такие променажи выглядели особенно трогательно. Дамы в длинных платьях, в ажурных шляпках. Наверное, были и другие персонажи, но в истории они не остались запечатленными на фото. Видать, не слишком презентабельными были их рожи и одеяния, вот фотографы и не тратили на них драгоценные негативы. Зато расфуфыренные кавалеры имели очень важный вид. Кареты, запряженные лошадьми, казались верхом совершенства и изящества.

А теперь разные современные баламуты выгуливали своих телок, так называли легкодоступных девушек. Да еще влюбленные, нежно переглядываясь и робко держась за руки, прогуливались среди отдыхающих от работы, от борьбы за выполнение и перевыполнение планов советских пятилеток.

Набережная реки Ангары, названная в советские времена бульваром Гагарина, была еще одним местом культурного отдыха горожан. Здесь, в самом центре Иркутска, нередко проходили и разные разборки, поскольку сталкивались разные люди с различными интересами, помыслами и устремлениями.

Славка Филиппов шел по Броду, непринужденно поглядывая по сторонам. Он никуда не торопился и никого не ожидал встретить. Девушки у него не было. Друзья отдыхали на острове Юность, который тоже находился в самом центре города. Рядом с началом улицы Карла Маркса была перемычка, которая перекрывала течение Ангары в узком месте и открывала доступ к водной прохладе некогда чистого и уютного залива, ставшего уже полуостровом Юность. Но Филипок шел от «железки» (железнодорожного двора) совсем в другую сторону. Он с улицы 5-й Армии свернул влево, в сторону памятника Ленину. Хотел прошвырнуться с «бороды» на «лысину». Так в шутку называли маршрут с улицы Карла Маркса на улицу Ленина.

Внезапно из зарослей кустов, что со стороны газона возле драматического театра, донесся звук плача или, скорее, всхлипывания. Этот звук был тихим и надрывным. В нем было столько горечи и боли… Слава остановился, прислушался и направился к источнику этих нечеловеческих страданий, казалось исходивших из раненого, разрывающегося сердца, захлебывающегося в эмоциях космического горя. Там он увидел полусидящую, опирающуюся одной рукой о землю, молоденькую девушку. Взгляд ее голубых глаз был стеклянным. Слезы беспрерывным ручейком струились, падая на обнаженную девичью грудь. От рыданий и спертого прерывистого дыхания грудь содрогалась в угасающем ритме. Казалось, что девушка была готова умереть, не сходя с этого места. Места насилия и надругательства над ней. Ее новенькое платьице было разодрано. Лицо в побоях. Из носа текла кровь. Кровь также была и на подоле истерзанного платья.

— Боже мой. Что случилось? Меня зовут Слава, можно просто Филипок. А как тебя зовут? — залепетал ошарашенный Филипок, обращаясь к насмерть перепуганной девушке.

Он поднял ее с земли. Поправил как мог то, что еще осталось от платья и могло прикрывать фигуру девушки. Накинул на ее плечи свой пиджак, вытер кровь с ее лица своей рубашкой и начал выслушивать рассказ бедолаги.

— Зовут меня Анюта, — девушка почувствовала заботу и тревогу за нее настоящего мужчины, который был готов оказать ей помощь, защитить. Она грустно улыбнулась. — Филипок звучит забавно.

— Это меня так кореша прозвали еще в детстве. Фамилия у меня Филиппов. Вот и прилипло прозвище на всю жизнь. А че, мне нравится. Совсем даже не обидно, — заулыбался Слава, разглядывая девушку. — А ты красивая, однако. Рассказывай, что случилось?

— Стыдно мне об этом говорить. Да ладно. Я приехала учиться в медицинский институт. Сама я из Тайшета, там живут родители и брат. Вот сегодня пошла погулять. Хотелось на бульваре Гагарина Ангарой полюбоваться. У нас тоже речка есть — Бирюса, только она не такая большая, но тоже очень красивая. Но не дошла я, не успела. Возле драматического театра на меня налетели двое здоровенных парней, им помогали еще двое. Они меня потащили в кусты в палисадник. Я отбивалась, кричала, но никто не пришел мне на помощь, даже милицию не вызвали. От ударов кулаком в лицо я на какое-то время потеряла сознание. Когда очнулась, то меня уже насиловали. Двое пацанов держали руки и зажимали рот, а двое верзил поочередно упражнялись внизу. Гады, сволочи. Какой я теперь мужу достанусь? Что со мной будет? Ведь я была девственницей. Берегла себя для будущего любимого. А теперь позору не оберешься, — Анюта опять горько заплакала и прижалась к Славе.

«Что за народ такой? Моя хата с краю. Никто не вмешался, не спугнул хотя бы этих козлов вонючих», — подумал Филипок. А вслух произнес:

— Куда тебя, Анюта, проводить: в больницу, в милицию или еще куда?

— Не знаю я. В милицию не хочу, боюсь. Допросы, расспросы — это дополнительное унижение. В милиции в основном мужики работают. Будут надо мной насмехаться. Да и защитят-то они вряд ли. У тех гадов нож. Они когда меня волокли, им в левый бок под ребро упирались. Мол, будешь орать и сопротивляться, прирежем. Они ведь могут подкараулить меня на улице и убить. Таким терять нечего. А заступиться за меня в Иркутске некому. Да и в Тайшете тоже. Даже мой родной брат издевался надо мной. Бил и даже пинал ногами, когда я была еще подростком. Одна боль мне от мужчин. Слава, а проводи меня до общежития. Я там переоденусь. Девчонки-старшекурсницы меня осмотрят, помогут по медицинской части. Я тебе пиджак потом или сразу верну. Хорошо, Филипок?

— Хорошо. Пойдем, Анюта. Я тебя провожу и в обиду никому не дам. Не бойся, теперь у тебя есть защита. В моем лице.

Когда подходили к памятнику Ленина, Анюта задрожала и, судорожно вцепившись в руку Славы, стала прятаться за его спину. Было видно, что она жутко напугана.

— Слава, это они, — еле вымолвила девушка, показывая взглядом на группу парней, вальяжно стоявших и о чем-то бурно разговаривавших на перекрестке двух главных улиц города.

— Ну, ты, Анюта, говорила, что за тебя заступиться некому. Сейчас я не только заступлюсь, я отомщу за тебя этим мразям. Они долго будут помнить этот вечер. Подонки гребаные. Сейчас увидишь все своими глазами. Не бойся, ты со мной.

— Эй, разговорчик имеется, — презрительно сплюнув через нижнюю губу, произнес Вячеслав, отпустив из своей ладони руку испуганной Анюты.

Парни опешили. Они вчетвером. Они не могли ожидать такой наглости от пацана, не отличавшегося большими габаритами. Двое насильников были аж на две головы выше Филипка. А двое их пособников, «подсобных рабочих», были невысокими, но коренастыми. Настроены они были круто и жестко. У одного из них в руках сверкнула финка. Атмосфера начала накаляться, как над вулканом, готовящимся к извержению лавы.

— А не пошел бы ты, шибздик, к такой-то матери? — язвительно ответил Филипку один из здоровяков и громогласно захохотал: — Гы-гы-гы. Гы-гы-гы.

«Так, до хлебальника я, пожалуй, не дотянусь. Длинные гаденыши. Тогда ловите, гады», — успел подумать Слава и мощнейшими ударами с двух ног попеременно нанес разящий урон противнику в нижнюю часть тела в область мошонки.

Сейчас бы это назвали запрещенным приемом кикбоксера или бойца ММА. А тогда Филипок просто применил навыки отличного футболиста. Только предметом удара был не мяч, а похотливое плотское естество негодяев-насильников. Гол надо было забивать однозначно. Если промахнешься, тебя самого могут забить до смерти.

Послышался страшный скрежет разрывающейся на части биомассы единственной извилины (органа мышления) этих криминальных индивидов. Ужасающие вопли сотрясли округу. Даже голуби, восседавшие и гадившие на голову вождя мирового пролетариата, испуганно вспорхнули, оставив памятник наедине со стонами, взорвавшими всю округу. Оба амбала скрючились, забившись в конвульсиях. Тут-то их челюсти оказались в зоне досягаемости кулаков Вячеслава. Последовавшие молниеносные удары с обеих рук и скрежет сломанных челюстей завершили акт возмездия. Два парня, совсем еще недавно издевавшиеся над Анютой, уже поверженными и почти бездыханными лежали у ног девушки.

Филипок, улыбаясь от азарта и успеха, обернулся в сторону девушки. Его глаза кричали: «Зло не должно оставаться безнаказанным. Вот, смотри, Анюта, смотри, я отомстил за тебя. Враг повержен». Девушка была близка к шоковому состоянию от ужаса, но ее глаза были переполнены благодарностью этому почти незнакомому парню, бесстрашно вставшему на ее защиту.

В этот момент последовал удар ножа в спину Славы, отвлекшегося от поединка всего на долю секунды. Филипок вскрикнул. Затем он, обернувшись, как вертушка, к которой был привязан кузнечный молот, сокрушительным ураганом ударов уложил на асфальт рядышком с их хозяевами оставшихся двух противников. Как выяснилось позже, рана у Филипка оказалась неопасной. Нападавший парень, с ножом в руке, упал плашмя. Рожа агрессора со всего маха врезалась в дорожное полотно улицы, окрасив его красной жижей. Слава в горячке выхватил нож из руки своего несостоявшегося убийцы и всадил ему в ягодицу. Рукоятка ножа заиграла, завибрировала. Сегодня, наконец-то, нож нашел себе достойные ножны — футляр для безопасного хранения. А что, в этой жопе ему и место…

Сизые облака играли в закатных лучах солнца. Казалось, что они тоже ликовали победе добра над злом. Они радовались, глядя на Филипка, и грустили, переживая за Анюту. Им с высоты видно далеко, но они не смогли предупредить нашего молодого человека о надвигающейся опасности. Хотя очень старались. Облака закручивались в вихре, потом опускались низко к земле и стремительно взлетали вверх. Они становились темнее и темнее. Они уже совсем почернели. Казалось, что облака с тревогой кричали парню: «Филипок, берегись! Славка, спасайся! Убега-а-ай!» Но наш молодой боец ничего не слышал. Он любовался Анютиными глазками. Они уже не были теми стеклянными, которые он увидел в первое мгновение их встречи. Ее глаза светились в этой опускающейся темноте синими сапфирными лучами. Их свет преломлялся в сознании нашего героя всеми цветами радуги, согревая и лаская его взволнованное юношеское непорочное сердце.

«Какие же они, эти глаза, прекрасные и добрые, — думал, восхищаясь их красотой, Филипок. — Какая необыкновенная эта девушка Анюта. Я без нее, кажется, уже не смогу жить. Да, да, не смогу, не смогу!»

Чувство притяжения и любви стало вытеснять в его мыслях ощущения сострадания и жалости к этой безвинной и недавно еще беззащитной девчонке. Он стал ощущать непреодолимое влечение к своей новой знакомой. Только эти светлые силы притяжения внезапно встретили сопротивление, жесткое и грубое противодействие. С четырех сторон — и по «бороде», и по «лысине» — к месту события подъехали четыре милицейских воронка. Славке выкручивали руки, его душили крепким хватом сзади. Потом повалили на асфальт и заковали в наручники.

Анюта кричала:

— Отпустите его, я не позволю, не отдам…

Хотя Слава не оказывал сопротивления милиции, его несколько раз пнули в живот и по печени и забросили в клетку автомобиля, предназначенную для бандитов, жуликов и других арестантов. Немудрено, по сложившейся на местности обстановке и по всем приметам именно он больше всего напоминал бандита. Рубаха Филипка была вся в крови. Откуда им знать, что это была кровь Анюты. У Славки не было носового платка, и разбитый нос и лицо девушки он бережно обтирал своей рубахой, которую потом просто застегнул, отдав пиджак Анюте. Но милиционеры этого знать не могли. Они видели только кровь на асфальте, кровь на рубахе, плюс четыре лежащих тела с ножом, воткнутым в задницу одного из них. Картина однозначная. Пазлы сложились так: доблестные охранники порядка по сигналу внимательных и бдительных граждан обезвредили и задержали вооруженного и опасного преступника.

Девушку прогнали. Четверых пострадавших на машинах скорой помощи увезли в Третью кировскую больницу, в травматологию, что возле Центрального рынка. Там всегда принимали раненых, переломанных, искалеченных и побитых граждан.

В Кировском РОВД дежурный следователь майор Злобин похвалил сотрудников милиции за задержание преступника. Разбираться долго он не стал. Показаниям Вячеслава, что тот защищал девушку, он не поверил. Девушки-то нет, значит, и не защищал никого. Разыскивать свидетельницу происшествия он тоже заморачиваться не стал. Зачем ему суетиться? Лишняя это работа, что ему больше делать нечего, что ли? План надо выполнять.

«Если сама придет, буду вынужден допросить. А так…» — думал доблестный майор милиции, а по сути бездушный чинуша.

Недавно Кировский районный отдел милиции подвергли жесткой критике, что в нынешнем году раскрываемость преступлений по статье «хулиганство» ниже на двадцать восемь процентов, чем за аналогичный период прошлого года. Стало быть, нужно для поправки показателей статистики посадить вполне определенное количество хулиганов. Виноват человек или нет, большого значения не имеет. В суде тоже к этому вопросу относились философски: дыма без огня не бывает, раз попался, значит, виноват. Такая порочная система работы и оценки результатов деятельности правоохранительной системы имеет место и по сей день. Отсюда и другая статистика, что по тюрьмам и по зонам парятся без вины виноватыми до пятидесяти процентов «сидельцев».

Анюта, если бы знала, то обязательно бы пришла в милицию выручать Филипка. Но не срослось… При ознакомлении Вячеслава с обвинительным заключением в кабинете следователя Злобина зазвонил телефон.

— Алло, это из Третьей кировской больницы по делу Филиппова.

— А, понял. Как там пострадавшие от рук преступника себя чувствуют? Все живы остались или как?

— У двоих половые органы отбиты. Все хозяйство аж фиолетового цвета. Говорили про них, что, типа, они насильники. Вот и получили по заслугам…

— Нуихерсними, — скороговоркой протрещал Злобин.

— Он-то с ними, но по назначению уже вряд ли понадобится. Разве что писать, и то с трудом, через катетер. Челюсти еще у всех четверых сломаны. Да сотрясение мозга вдобавок ко всему и кровопотеря, небольшая, но все же…

— Нуихерсними, — снова, но уже многозначительно, процедил сквозь зубы Злобин, всем своим видом дистанционно показывая, что разговор закончен.

Суд был скорым. Славе дали шесть лет заключения в колонии. Судья, расфуфыренная тетка, Славкины доводы и не слушала. У нее, разведенки, вечером было свидание с возлюбленным. Он работник системы — следователь. Надо успеть к парикмахеру сходить. Прическу, маникюр сделать, потом рожу накрасить. А то ведь он может свое кобелиное внимание на молодую секретаршу переключить. Вон как он заглядывает в вырез ее платья, на томно вздымающиеся при дыхании груди. Да на длинные ножки, когда та идет, покачивая телесами. Это ж надо так, все мужики — кобели.

«Блин, сколько раз ей говорила, что на работу надо ходить в закупоренном виде, ничего такого не выпячивая», — сердито думала судья о своем, наболевшем и злободневном.

Когда ей было слушать доводы арестанта, не до него ей. Это все рутина повседневной работы. А ее личная жизнь важнее всего. Годы-то уходят, можно остаться одинокой и никому не нужной.

А Славкина мама Вера Ивановна в стареньком платье и черном платочке проплакала, затравленно сидя на лавочке, на всех судебных заседаниях. Она, простая труженица, батрачившая всю свою жизнь на швейной фабрике, растила сына в одиночку, без мужа, стойко перенося все лишения. Очень хотела, старалась, чтобы мальчик стал хорошим человеком. Он и был смелым, неравнодушным и справедливым. Иначе не сидел бы здесь на скамье подсудимых, вступившись за беззащитную девушку. Мама все никак не могла понять, за что же судят сына.

«Так, как он, поступил бы любой настоящий мужик, — думала убитая горем простая русская женщина. — Как же так? Что же это такое?»

— Сыночек мой дорогой. Я буду ждать тебя. Я всегда с тобой, мой любимый, мой единственный, — плача, причитала мама, выслушивая суровый и несправедливый, неправосудный приговор.

А зона строгая

Вот этап доставил нашего Вячеслава на железнодорожный вокзал города Тулуна. Этот город, в 380 километрах от Иркутска, славился наличием многочисленных исправительно-трудовых колоний. Угрюмые охранники затолкали вновь прибывших в автозаки, и понеслась жизнь осужденных ребят на новом месте, вдали от родных, вдали от друзей. Начальник колонии, пожилой полковник Федоренко, поприветствовал вновь прибывших после карантина зэков. Рассказал о распорядке в колонии, предостерег от необдуманных и противоправных действий.

Зэков развели по баракам. Филипок попал в барак, или его еще называли отряд, под номером двенадцать. Вот он переступил порог нового незнакомого мира. К нему тут же подбежал шустрый пацан из сидельцев и вкрадчиво, участливо спросил:

— Что, мать продашь или в задницу дашь?

— Мать не продается, жопа не дается, — отчеканил в ответ Слава.

Он был научен премудростям так называемой «тюремной прописки» еще во время предварительного заключения, когда ожидал завершения следствия в иркутском «белом лебеде». Там Филипка зауважали сокамерники за его крутой нрав и лютую ненависть к несправедливости. Статью свою в делюге Слава заработал кулаками. Бил насильников и их пособников. А это по любым понятиям дело правильное, мужицкое.

— Тебе привет от Прасковьи Федоровны передали (тюр. жарг.: «привет от параши»).

— Что будешь кушать: мыло со стола или хлеб с параши? — все никак не мог угомониться самозваный проверяющий.

— Ссу стоя, сру сидя. Стол не мыльница, параша не хлебница, — снова непринужденно, но четко ответил Вячеслав.

— Угомонись, Шустрик, — грубо окрикнул пытливого зэка Хриплый — смотрящий по бараку. — Это Филипок. Он мужик правильный. Хоть и первоходок, но законы наши уже знает. Мне о нем вчера маляву (письмо) прислали.

Исторически сам обряд прописки возник в тридцатых годах прошлого столетия и применялся для того, чтобы выяснить, что из себя представляет вновь прибывший зэк. В результате прописки, как правило, пришельцу присваивалась масть «мужика», но в отдельных случаях он мог попасть в немилость и стать «обиженным» или «опущенным».

Итак, прописка пройдена. Начали течь резиновые дни. Шконка (кровать), подъем, перекличка, зарядка. Потом завтрак, работа в промзоне, отбой, сон. Опытные сидельцы считали, что режим в колонии достаточно спокойный. «Хозяин» Сергей Анатольевич Федоренко был уравновешенным и справедливым. Может, поэтому вертухаи, дубаки и пупкари (охрана и сотрудники колонии) не лютовали. А зэки жили, типа, как в санатории, если можно так выразиться. Ну это, конечно, если есть с чем сравнивать. В обычных развлечениях заключенных не ограничивали. Правда, оно было всего одно — телевизор. Он был как островок свободы. Благодаря ему получали новостные сообщения, смотрели фильмы. В общем, принимали информацию из внешнего, свободного, мира через этот ящик.

Но было и еще одно развлечение — это общение по переписке с «заочницами». Но об этом чуть позже. А сейчас про жизнь в зоне, которая резко изменилась после трех лет отсидки Вячеслава. А изменилась она по двум важным параметрам. Ужесточился режим, и Славка влюбился в загадочную «заоху». Дело было так.

В колонию пришел новый заместитель по оперативной работе. Плешивцев Аркадий Гедеонович. Был он худощавым дрищем, имел крысиное лицо, вернее, рожу. Его худосочное тело было вертким, а все ужимки в отсутствие начальника колонии были наполеоновскими. При «хозяине» колонии Федоренко он был раболепствующим и заискивающим служакой. Казалось, что он всячески хотел угодить Сергею Анатольевичу. А на самом деле, за спиной шефа он тайно писал на него разные пасквили вышестоящему начальству в Иркутск. Главной целью Плешивого, так прозвали его зэки, было подсидеть Федоренко и стать «хозяином» или, на крайняк, перевестись в Иркутск и стать главнюком, курирующим зоны. Для реализации своих корыстных планов он открыл новое направление в деятельности исправительно-трудового учреждения, нелегально, конечно. В колонию зачастил следователь из областного управления внутренних дел по фамилии Курочкин. Внешне они с Плешивым были похожи как два брата. И оба были мерзкими и жутко страшными для беззащитных перед ними зэков. В результате, в Иркутской области резко пошла в гору раскрываемость «висяков» — давних преступлений, которые оставались долгое время нераскрытыми.

А делалось это незамысловатым образом. В зоне находили добровольцев из числа подонков, которые за послабление по отношению к ним режима содержания шли на беспредел. Они прессовали зэков, подвернувшихся им под руку. В результате зверских побоев и издевательств многие не выдерживали, становясь «цыплятами» Курочкина, брали на себя чужие давние преступления, которых не совершали. Срабатывал список следователя Курочкина. Признаваясь в чужих грехах, они наматывали себе дополнительный срок, чему, впрочем, многие были рады. Ведь они отвязывались от систематических побоев и истязаний, которые были невыносимыми. А «труженики» -прессовщики взамен получали алкоголь, дурь и удовлетворение некоторых других нехитрых потребностей. А как иначе, труд-то не из легких. Плешивый держал свое слово, поощрял иуд. Зэки боялись выходить на территорию колонии, из промзоны сразу старались попасть в свой отряд. В отряде сто человек, туда соваться беспредельщикам опасно. Можно и на заточку нарваться.

Особенно отличались в этих «раскрытиях» преступлений матерые зэки — Копченый и Соленый. Сами по себе они были ничем не примечательными людишками с невысоким уровнем интеллекта. Главными их чертами были жадность, подлость и тщеславие. С ними невозможно было вести диалог ни о чем. Их ограниченность была такой же яркой, как гений и талант Эйнштейна. Их жадность была безграничной как сама Вселенная. Сумел как-то Плешивый рассмотреть в этих биологических субстанциях необходимое для собственного возможного продвижения по службе. Он, как заместитель по оперативной работе, обладал огромной властью над сидельцами и стремился ее использовать сполна, в первую очередь в своих корыстных интересах.

Так бывает. Пацан, который в детстве получал щелбаны да пендели за свою никчемность, трусость и подлость, получив образование и власть, став начальником, отыгрывался на людях. Они все были ему ненавистны. Он мстил за унижения, полученные в детстве, юности и студенчестве. Именно такими и были Плешивцев и его коллега — следователь Курочкин.

Однажды в столовке к Филипку подкатил Копченый.

— Слышь, пацан, базар к тебе имеется. Перетереть одну тему надо. Мы с Соленым хотим обкашлять с тобой возможное сотрудничество. С нами, крутыми зэками, будешь работать, будет тебе щастье, и даже с бабами перепих устроить могем. Истосковался, небось, по бабскому-то теплу, — сказал Копченый и скабрезно загыгыкал, сверля своим взглядом Вячеслава.

— Не на того нарвался, Копченый. Ты хуже пидора. Я тебе руки не подам. Для меня это стремно. Помогать тебе в твоих грязных делах и стать ментовским холуем я никогда не буду. Катись от меня куда подальше, — сверкнув глазами, презрительно произнес Слава и показал ему оскорбительный и унижающий жест.

Слова молодого зэка обожгли блатаря, как огненная лава извергающегося вулкана. Он покраснел, позеленел, но ответить не посмел. Струсил. У Филипка был такой угрожающий вид, что казалось, он порвет сейчас на части собеседника, «как Тузик грелку». Копченый отступил, но затаенная злоба стала сверлить и разъедать уркагана. Он уже не мог спокойно спать. Испортился аппетит. Случай для отмщения вскоре подвернулся. На очередной разнарядке в кабинете у подполковника Плешивцева, где рассматривалась фабрикация признаний для раскрытия преступлений, Копченый сделал деловое предложение по новой теме раскрытия мокрухи:

— Есть тут один зеленый огурчик, Филипком кличут. Ему и надо подвесить иркутскую поножовщину пятилетней давности, которую предложил раскрутить и раскрыть Курочкин. У него и статья подходит. За подобное художество он срок и мотает.

— Ну хорошо. Завтра я его в карцер прикажу закинуть. Дальше вы уже действуйте сами. Чтобы послезавтра у меня на столе было чистосердечное признание от Филиппова. Я обещал следователю Курочкину, что все будет сделано. Если не сделаете как надо, я вас самих сгною. Будете просить о смерти. Такую жизнь я вам устрою, что ад покажется раем. Сами напросились. А сейчас пошли вон. Уже больше трех дел за вами нераскрытых по согласованному графику числится в этом месяце. Я что, трепачом должен выглядеть перед Иркутском? — гневно заорал заместитель начальника колонии Плешивый и затопал своими кривыми ножками. — Вон отсюда, гады. Работать разучились! Размажу! Сгною! Уничтожу!

В тридцатиградусный мороз Славка возвращался из столовки в отряд. Навстречу ему откуда ни возьмись выскочил ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) майор Буш.

— Заключенный Филиппов, почему не по форме одеты?! Мать вашу так! Безобразие. Нарушаем, значит. Совсем уже оборзел!

— Виноват, гражданин начальник, я у шапки-ушанки уши опустил, чтобы свои не отморозить, — отчитался наш зэк.

— Я, плять, тебе сейчас яйца отморожу, жопу опущу. Почему нарушаем форму одежды? Опускать уши у шапки-ушанки не положено! Распорядок нарушать не позволю!

— Так ведь холодно, гражданин начальник.

— Пятнадцать суток тебе карцера, понял? Там погреешься, — ухмыльнулся ДПНК. — Ты у меня еще попляшешь, гаденыш.

— Понял, гражданин начальник, — отчеканил Филипок.

Так Славка загремел в ШИЗО.

Примечание: ШИЗО — штрафной изолятор; ПКТ, бур — помещение камерного типа, или, по-старому, барак усиленного режима; СУС — строгие условия содержания; ЕПКТ — единое помещение камерного типа или, попросту, карцер; кича — так называют тюрьму в тюрьме, это темница, маленькое неотапливаемое помещение.

Здесь Филипку предстояло провести пятнадцать суток. Ужаснее ситуацию себе представить сложно, особенно если вспомнить о кольщиках, которые должны были выбить необходимые признания от невиновного и ничего не подозревающего зэка. Бушлат и шапку у Славки охрана отобрала при входе в карцер. Зачем? Да просто издевались поступив на службу в систему ИТК на зону быдлаки-вертухаи, получившие власть над людьми. А может быть, это сделали намеренно, для того чтобы зэк стал посговорчивее и быстрее сломался. Сейчас уже не узнаешь. А тогда продрогший и замерзающий Славка, покрываясь инеем, сидел на корточках и желал только одного — уснуть и не проснуться.

Его, общительного и жизнерадостного парня, колония со своими тотальными, порой бесчеловечными ограничениями надломила, но еще не сломала. Он долго не мог смириться с тем, что сидит из-за уродов, насильников. Он защищался сам от ножа и защищал поруганную честь безвинной и беззащитной девушки. Он не сделал ничего такого, за что могло быть стыдно. Он был и оставался настоящим мужиком. Он стойко переносил все тяготы и лишения жизни на зоне. Славка любил жизнь, но сейчас он понимал, что никому он не нужен. Только маме. В его сознании всплыли слова старинной песни «Бежал бродяга с Сахалина», которую он слышал от бабушек, когда маленьким отдыхал в деревне. У этих бабушек с Великой Отечественной войны не вернулись сыновья. Воспоминания о своих любимых и дорогих мальчиках, своих кровиночках, вселенской тоской и печалью окрашивались в интонациях распеваемой песни. Эти незамысловатые и в то же время мудрые слова врезались в его детскую память.

Они, как струйки чистой родниковой воды, зажурчали в его угасающем от мороза сознании. Они на каком-то энергетическом, тонком уровне побуждали его еще сильнее любить свою маму, свою самую дорогую женщину.

Глухой, неведомой тайгой,

Сибирской дальней стороной

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой.

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой.

Шумит, бушует непогода,

Далек, далек бродяги путь.

Укрой, тайга, его, глухая,

Бродяга хочет отдохнуть.

Укрой, тайга, его, глухая,

Бродяга хочет отдохнуть.

Там, далеко за темным бором,

Оставил родину свою,

Оставил мать свою родную,

Детей и милую жену.

Оставил мать свою родную,

Детей и милую жену.

Умру, в чужой земле зароют,

Заплачет маменька моя.

Жена найдет себе другого,

А мать сыночка — никогда.

Жена найдет себе другого,

А мать сыночка — никогда.

Не было у Филипка жены. Да и женщин он еще по-настоящему и не знал. Он всего один раз был близок с девчонкой. Но так неумело. Получился форменный конфуз, из-за которого он долго и искренне переживал. Все это произошло, когда Славка, ученик 10 класса школы №15 г. Иркутска, провожал домой девчонку — отличницу из параллельного класса. Вечерний Иркутск был прекрасен. Кругом зеленело, в кронах деревьев какие-то птички вили гнезда. Они готовились к выводу своего потомства. Они заботились о продолжении жизни, продолжении своего вида. Их голоса с высоты звучали трепетно и звонко. Казалось, что они призывали к такому же процессу всю окружающую природу, все живое и неживое.

— Размножайтесь, любите друг друга, — кричали они.

И природа откликалась раскатистыми звуками грома ранней июньской грозы. Мимо пробегали стаи собачек — у них была свадебная церемония. Кобели тяжело дышали, высунув языки, семеня за неуклюжей невестой. Каждый из них хотел по зову природы спариться с маленькой и облезлой сучкой. А она, прижав хвост, бежала прочь. Наверное, в этой стае для нее не было подходящего, а может, любимого мужчины.

Но, так или иначе, этот настрой передался Славе и его спутнице Ирине. Они долго целовались и обжимались в темном подъезде. Лампочки давно перегорели, их никто не спешил заменить на работоспособные. А нашим ребятам это было на руку. Темнота — друг молодежи! Когда накал страстей начал доходить до кипения, Ирина как бы случайно толкнула дверь в подвал. Дверь заговорщицки заскрипела и отворила для наших героев загадочное пространство для любви, пахнущее гниющей картошкой из кладовых и вековой пылью подземелья. Ирина судорожно сбрасывала с себя одежду. Потом она дрожащими руками стала расстегивать ширинку брюк Филипка. Очумевший Славка щупал девичью грудь. Он не мог насладиться ее свежестью и упругостью. И вот, его мужская гордость, напряженная, как канат буксира, в нежных девичьих руках. Ирина трогает этот неведомый ей ранее предмет. Она исследует его своими любознательными пальчиками.

— Ой, как интересно, он такой большой. Как же ты ходишь с таким… Это же неудобно? — игриво и нелепо спрашивает она.

— А-а-а, — ураганным воем вырывается из уст Славы крик внезапно нахлынувшего сексуального наслаждения.

Канат обмяк. Он превратился в веревочку, которую очень даже удобно носить с собой, и она нисколечко не мешает. Славка густо покраснел. Даже в темноте пунцовый цвет его лица был подобен огромному светлячку, который вызвался освещать молодым людям обратную дорогу из подвала. Ирина быстро оделась. Она не знала, что делать в таких случаях. Но она оказалась мудрой не по годам и рассудительной.

— Ничего, Славка, не переживай. В следующий раз все получится. Все будет хорошо. Мы ведь еще совсем неопытны в этом деле, — и она нежно поцеловала своего возлюбленного в щечку.

Но другого раза не случилось. Славка попал в тюрьму, вернее, в следственный изолятор из-за события, описанного в начале этой истории. А Ирка, окончив школу с золотой медалью, выскочила замуж за студента-старшекурсника из Иркутского политехнического института со строительного факультета.

Славка замерзал. Его дыхание замедлилось. Сердце стало биться все медленнее и медленнее. Вдруг он увидел образ своей любимой мамы Веры. Затем он услышал воркующий звук. Филипок открыл глаза. На малюсеньком окошке с выбитыми стеклами, которое располагалась под потолком карцера, сидел белый голубь. Он, воркуя, переминался с ноги на ногу, если так можно назвать его озябшие лапки. Он что-то хотел сказать Славе. Он не случайно прилетел! Это был, наверное, знак свыше. Это было предупреждение.

Заскрипела тяжелая металлическая дверь камеры. Славка воспрянул, но перед ним, как два демона темноты, возникли зловещие фигуры Копченого и Соленого. Затем послышался хриплый и ужасающий, как будто бы загробный, голос.

— Ну че, фраерок, будешь с нами сотрудничать? Все это зэчье — мусор поганый, это инструмент, материал, который надо использовать для достижения своих, наших целей.

Похоже, это были слова подполковника Плешивцева.

— Только мы являемся элитой этой зоны. Только наша власть даст нам все блага: от водки до баб. Только нас должны слушаться все обитатели колонии! Если подпишешь чистуху по поножовщине, то считай, что ты наш человек. Тебе немного добавят срок. Зато с нами ты будешь как сыр в масле кататься. А потом, когда мы уйдем, сможешь стать королем зоны. Соглашайся, пацанчик, иначе хуже будет.

— Да пошли вы нах, козлы вонючие. Я скорее вам глотки перегрызу, чем стану сукой. Мне терять уже нечего: или вас замочу, или сам ласты заверну. Понятно, гады?!

Сверкнула заточка в руках озверевшего Копченого. Он со всей своей дури кинулся на Филипка. Но Славка перехватив его запястье, вывернул нож назад, по направлению к груди нападавшего. Сделал полушаг вбок и потянул вооруженную руку противника вниз. При этом вся энергия нападавшего агрессора с сокрушительной силой опустила его тело со всего маха на его же перо. Следующим аналогичным движением Слава погасил порыв Соленого. Сейчас бы сказали, что искусный боец айкидо направил энергию противника против него самого. А Филипок не знал тогда таких премудростей восточных единоборств. Не было в СССР в те времена подобных знаний. Да и восточные единоборства были тогда под строгим запретом. За их пропаганду, тем более применение в жизни, могли посадить в тюрьму.

И вот на полу уже лежат бездыханные тела двух прессовщиков, нашампуренные на собственные заточки. Отпечатков пальцев Славы на этих ножах нет. Перья находятся в ладонях «писателей». А их острые наконечники вонзились в сердца своих хозяев, навсегда освободив белый свет от мерзких и гнусных ублюдков, несших в этот мир боль, страдания и ужас.

— Ну что, признаваться будем или как? — сверлил Филипка проницательным взглядом следователь по особо важным делам, приехавший из московского главка МВД.

— Или как, гражданин начальник, я ничего вам говорить не буду, не хочу, и все, — отвечал, глядя в глаза важняку, Слава.

— Хочешь, тогда я тебе расскажу, как было дело. Как все происходило и почему, — продолжал следак.

— Ну, валяйте, рассказывайте, гражданин начальник.

— Ты сидел на корточках, укутанный в бушлат. От жары тебя разморило. Ты закемарил и уже почти стал засыпать.

— Ну, так и было, гражданин начальник.

— Че ты забубнил «гражданин начальник, гражданин начальник»? — глаза высокого московского гостя, казалось, потеплели. — Зови Меня Леонид Петрович. Ты меня понял? Хорошо, Филипок?

— Хорошо, граждан… ой, извините, Леонид Петрович.

— Потом грохот, шум. Ты просыпаешься и видишь, что два зэка воткнули каждый себе в область сердца по ножу и стали, естественно, помирать. Ты испугался, что на тебя могут повесить убийство двух человек. Подходить и оказывать первую помощь побоялся из-за того, что на ножах могут оказаться твои отпечатки пальцев. Тем более, этим двум помощь была и не нужна. Они умерли. Причины, по котором они попали в карцер для совершения самоубийства, тебе неизвестны. Зачем им это понадобилось, ты не догадываешься. Неприязненных отношений ты к этим зэкам не имел. Больше ничего сообщить не можешь.

— Ну, да, граж… ой, извините, оговорился, Леонид Петрович.

— Так и запишем в протокол. Вот, теперь прочитай и под каждой страницей и там, где стоят галочки на первом листе, распишись и сделай надпись в конце каждой страницы: «С моих слов записано верно, мною прочитано». И еще вот здесь: «Замечаний не имею, об ответственности за дачу заведомо ложных показаний предупрежден». Подписывай везде, где стоят галочки.

Славка нервно отодвинул протокол и вопросительно посмотрел на следователя. Он невольно ожидал подвоха от этого офицера.

— Подписывай, Слава, не бойся. Ты настоящий мужик. Тебе ничего не угрожает. Я не враг тебе, поверь.

Только потом Славка узнал, что этот следователь, Леонид Петрович Григорьев, был однокашником Сергея Анатольевича Федоренко — начальника колонии. В результате расследования Григорьев выяснил, как два зэка попали в совершенно закрытую от любого постороннего присутствия камеру хорошо охраняемого штрафного изолятора, какими делами занимались Копченый и Соленый, под чьим руководством.

Затем полетели головы. ДПНК Буша отдали под суд. Плешивцева уволили. Правда, потом он всплыл где-то во вневедомственной охране. Говно не тонет. Слишком много у него было заслуг перед областным УВД. Как-никак показатель раскрываемости преступлений помог поднять на высокий уровень. А какой ценой, начальников не очень беспокоило.

«Подумаешь, страдали невинные зэки. Они же нелюди, отбросы общества, раз попались, значит, виноваты», — думали золотопогонники, а ведь по сути они сами и были отбросами своей милицейской профессии.

Слава не знал, что ему может грозить из-за этого случая. Может, срок добавят, может, еще чего-нибудь приключится. Но того, что случилось на самом деле, он не ожидал. Такое и во сне не могло присниться. Это чудо, посланное, наверное, небесами. Короче, Славку вызвали к начальнику колонии. «Хозяин» Сергей Анатольевич Федоренко сидел нахмурившись. На нескрываемое удивление Филипка он сразу же предложил ему сесть на стул за его начальствующий приставной столик, напротив себя.

— Филипок, я все знаю. Как было, и из-за чего это случилось. Поверь мне, все-все. Знаю я и то, что сидишь ты, будучи невиновным. Я внимательно изучил материалы твоего уголовного дела. Попал ты под раздачу. Я также внимательно наблюдал за тобой все три года, которые ты отбываешь наказание в нашей зоне, и могу с уверенностью сказать, что ты человек неиспорченный. Ты настоящий мужик. Тюрьма и зона не исправляют заключенных по определению. Это невозможно в наших условиях. Неволя в нормального человека может вселить только страх и включить инстинкт самосохранения, чтобы опять сюда не попасть. А для прожженных уголовников здесь дом родной. Вот Копченый и Соленый, например. Сколько же зла исходило от этих заключенных.

Славка напрягся и заерзал на стуле. Федоренко заметил навалившийся на парня ужас воспоминаний. Ему действительно пришлось пережить многое.

— Да не напрягайся ты, Филипок, эти мрази уже далеко и в нашу жизнь не вернутся. Не вернется в нашу систему и Плешивцев. Ох, сколько крови они выпили из своих жертв, не говоря уже обо мне. К сожалению, бывают такие мерзавцы на руководящих постах. В семье не без урода. Мне не удавалось справиться с их деятельностью, как я ни старался. А вот ты сумел, справился. Невольно и, может быть, неосознанно это произошло, но справился. Спасибо тебе за это. Ты молодец.

Федоренко достал из холодильника бутылку водки «Столичная» в элитной упаковке. На столе она сразу начала покрываться инеем. Изморозь замысловатыми узорами расползалась по ее поверхности, покрывая бутылку сверху донизу.

— Это мне следователь Григорьев подарил. Из Москвы привез, из кремлевской коллекции. Сказал в шутку, чтобы я выпил с Филипком, с тобой — избавителем колонии от негодяев. А я не в шутку, я наяву хочу с тобой, сынок, выпить. У меня тоже был сын. Он погиб в Афганистане. На той войне погибло много молодых ребят. Он был такого же возраста, как ты сейчас. Был, и его уже нет, — в глазах полковника заблестели слезы.

Лицо старого офицера сразу осунулось. Глубокие морщины стали заметнее, а седые волосы, казалось, еще сильнее побелели.

Мужчины молча опустошили граненые стаканы. Славка молчал. Он не знал, что сказать. Он хотел поблагодарить полковника, который был ему по возрасту как отец. Но Филипок не мог подобрать нужных слов. Своего отца он не знал. Не видел ни разу. А от этого седого и умудренного житейским опытом человека веяло отцовским теплом, как-то по-особому, спокойно и мягко, совсем необъяснимым образом.

— Слава, я не знаю, как тебя отблагодарить. Я решил немного исправить ту ситуацию, которая несправедливо возникла в твоей судьбе. Документы на твое освобождение «по половинке» уже отправлены в соответствующие инстанции. Будем ждать судебного акта о твоем освобождении. Думаю, месяца два, а может быть три, для этого понадобится. Система по-бюрократически инерционна.

Славка поперхнулся.

«Вместо пожизненного срока за убийство двоих, пусть и негодяев, что ожидаемо, свобода — это фантастика. Это же нереально. Это какая-то сказка. Неужели это происходит со мной? Как такое может быть? Непостижимо».

Славка заплакал горькими слезами. Он не мог сдержаться. Он плакал и причитал как молитву, как мантру, как заклинание:

— Спасибо, Сергей Анатольевич. Спасибо, гражданин начальник. Спасибо. Я скоро смогу увидеть свою маму. Она, только она ждет меня. Она меня любит. Какое чудо. Я не мог ожидать подобного исхода событий. Спасибо, спасибо, спасибо.

— Не за что пока меня благодарить. Слава, жизнь в колонии тебя не сломала. Но надломила, это точно. Ты стал злым и неоправданно вспыльчивым. Ты можешь вспыхнуть и загореться в одно мгновение. Может быть на зоне такая реакция сродни защитной, но на свободе таким быть нельзя. Попомни мои слова, сынок. Дай тебе Бог счастья и настоящей любви.

Заказал письмо грамотею

Вернемся немного назад во времени. В рутинной жизни сидельцев, кроме телевизора, были и другие развлечения. Я уже упоминал переписку с «заочницами». Теперь раскроем эту тему поподробнее, ведь она сыграла в жизни Филипка главную роль.

Чтобы заполнить тягучее время отсидки, зэки зачастую вступают в переписку с незнакомыми женщинами. Зачем им это нужно?

Во-первых, тоска по женскому теплу не дает покоя мужикам. А времени для переписки хоть отбавляй.

Во-вторых, если говорить о современности с сотиками и интернетом, то зэки ждут обнаженных изображений своих «заох» на смартфоны. Во времена отсидки Филипка интернета еще не было. Поэтому этот пункт отпадает, т. к. он актуален только для сегодняшнего дня.

В-третьих, «заоха» может делать денежные переводы. А это бесценно. Можно в местном магазинчике отовариваться жратвой, сигаретами.

В-четвертых, на своей заочной пассии можно жениться. Она будет приезжать к тебе на свидания, носить передачки. Это вообще высший пилотаж.

Правда, от заочных отношений практически не бывает ничего хорошего, в первую очередь для женщин. Браки распадаются почти сразу после освобождения мужчины из зоны. К «заохам», как правило, относятся легко. Они нужны только на период отсидки, по крайней мере в большинстве случаев. Сидельцы нередко обмениваются их адресами, фотографиями.

Зачем нужны такие отношения женщинам, надо спрашивать у них. Может быть, от безысходности серых будней и отсутствия какого-либо мало-мальского праздника для души и для изнывающего, тоскующего без мужских ласк женского тела. Может быть еще чего.

Но у нашего Филипка была совсем другая история. Она в корне отличалась от описанной мною выше. Она была сродни той, из старинного романа о любви.

В их отряде был грамотей — Ромка Лаптев с погонялом Профессор. Он мотал срок за мошенничество. Был он человек образованный, с высоким интеллектом. Он закончил Иркутский политех и через год попался на какой-то афере. Если к Славке на свиданку могла приехать мама, она и передачки направляла единственному сыну, то от Ромки родители отреклись. Они из профессорско-преподавательского состава. Их карьере такой сынок только мешал. Да и не нужен он им был никогда. Они погрязли в своих доцентских научных делах по самые уши.

Ромка в колонии был востребован на все 299 процентов. Он диктовал любовные письма для зэков, вставляя в тексты стихи Пушкина. От этих писем женщины млели. Многие из них никогда в своей жизни не слышали в свой адрес столько теплых и поэтичных слов. Им хотелось верить, и они верили, что эти слова звучат в их адрес искренне, от всего сердца. Многие попадались в ловушки: их разводили на бабки, выкачивали все их возможности, а потом банально и просто забывали.

«Без лоха жизнь плоха», — пошучивали бывалые сидельцы.

По средам в вечернее время грамотей проводил коллективные занятия с зэками по написанию любовных писем своим заочницам. Многие из молодых сидельцев и двух слов не могли связать. А общаться с женским полом ох как охота. Сейчас такие уроки назвали бы мастер-классом. А тогда Профессор просто сочинял тексты, а зэки их старательно записывали. А потом отправляли письма возлюбленным. Тексты тиражировали и меняли на сигареты, сало или другие нужные вещи с заключенными из других отрядов, где грамотеев не было и в помине.

Приведу пример одного такого занятия.

— Так, пишем «дорогая моя и любимая…», дальше каждый вставляет свое имя, — начал свой урок грамотей Ромка Лаптев по кличке Профессор, почесывая клешней свою лысеющую репу.

Заскрипели авторучки, зэки старательно выводили буквы, соединяя их в слова. Каждый старался, как первоклассник.

— Слышь, профессор, а дятел Кулибердыев, мой сосед, написал имя Нурик. Он вообще получается тупорылый баран.

— Сам ты дятэл и баран, Сика. Провессар сказаль писат дальша свое имя. Я Нурик, панимашь, вот я писаль имя. Я же не Сика, понымашь. Нурик я, Нурик, че тут нэпонатного?

— Балбес ты, Нурик, чурка неотесанная. Каждый пишет имя своей женщины. Че тут непонятного? Ты че, Нурику письмо пишешь? Нурику в любви признаешься? Дебил ты конченый!

— Э, Чика, зачэм слэва абыдны гаваришь. Наша зона интернацианальный. Нильзя нацианальные мэншинства абыжат.

— Ладно, Хулибердыев, тебе хорохориться. Будешь мужикам любовные письма писать, быстро сексуальным меньшинством сделаешься. Кукареку-у-у. Кукареку-у-у. Кукареку-у-у.

Все ученики зашлись в истошном ржании, ну прямо как жеребцы. Нурик нахмурился и замолчал, сверкая глазами. Он искоса злобно поглядывал на своего обидчика — Чику.

— Пацаны, харэ ржать, пишем дальше, — прервал этот ураган смеха Профессор Ромка. — «Целая вечность тянулась в ожидании твоего, моя любимая, ответного письма. Наконец я его получил. Ты спрашиваешь, за что я сижу? Я расскажу тебе свою грустную историю. Я боевой десантник, служил в горячей точке (где точно, сказать не могу, это военная тайна). Каждый день, рискуя своей жизнью, я отстаивал интересы нашей Родины. Во время отдыха в кишлаке местные шурави украли у меня автомат. Из-за этого, несмотря на то, что я ранее был представлен к боевому ордену, меня отдали под трибунал. Хотя пацаны, разгромив на следующий день банду душманов, принесли взамен утраченного восемь таких же автоматов. Но наш замполит Шестеркин был на меня зол за то, что я отправил его на три буквы, когда он, не давая нам отдохнуть после боя, зазывал всех солдат на политинформацию. Вот он и воспользовался случаем, чтобы отомстить и подставить меня».

Скрип перьев заглушили всхлипывания. Плакал по-детски наивный Нурик Кулибердыев:

— Какой казол этот Шыстеркин. Зачэм хароший пацан трибуналь отдаль. Вах-вах-вах, какой казол. Разви так можна?

Пацаны снова зашлись хохотом. Они потешались над откровенной наивностью азиата Нурика Кулибердыева. А грамотей продолжил дальше диктовать текст:

— «Дорогая, я никак не могу забыть твой завораживающий взгляд, которым ты смотришь на меня с фотографии. Это взгляд богини, даровавшей мне надежду на любовь, которая придала мне сил жить дальше и преодолевать все тяготы и лишения неволи. Твои письма согревают мне душу. Мое сердце оттаивает, даже когда на улице сорокаградусный мороз, а мы валим лес в непроходимой тайге. Любимая, здесь в магазинчике есть сигареты, а мне их не на что купить. Если сможешь, пришли мне немного денег. Это будет очень кстати. Я в долгу не останусь. Я буду любить тебя всю свою жизнь. Ты будешь счастливой».

— Э, какой хароший дэвушка. Дажи дэнэг ей нэ жалко. Я ее вапще палубиль ужэ. Таких лудэй паискать еще нада. А он тут ужэ есть. Ах, какой дэвушка, какой красавыц, — восхищенно бормотал добродушный балбес Нурик.

— Слышь, ты, чурка, заткнись нах. Не мешай писать. Это мы только просим денег, а дадут или нет, это еще бабушка надвое сказала. Это еще не свершившийся факт, — снова приземлил джигита саркастичный и грубый зэк Сика.

И все продолжалось в том же духе. И смех и грех.

Но наш Филипок, в отличие от других заключенных, по-серьезному переписывался с девушкой из Тайшета. Географически она была почти рядом. Их разделял 271 километр. А объединяло многое. А начиналось все так.

Как-то вечером в бараке профессор зачитывал имена и адреса будущих возможных заочниц. Славка услышал адрес Тайшет и имя Анюта. Это же чудо. Он затрепетал невероятным образом, обалдел. А потом обомлел. Сердце его ускоренно забилось в предчувствии чего-то необыкновенного. Он отобрал у грамотея Ромки Лаптева газету. Здесь, в помятом источнике будущего счастья, на последней странице, в объявлении о знакомствах была маленькая заметка: «Стройная, голубоглазая девушка Анюта, студентка, незаконченное высшее медицинское образование, познакомится с надежным парнем без вредных привычек для длительных и серьезных отношений». И далее ее адрес: г. Тайшет…

«Моя девушка Анюта, ну, из-за которой я сижу, тоже стройная и голубоглазая. Она студентка мединститута и тоже родом из Тайшета. Что это? Подарок судьбы или случайное совпадение? Нет, таких случайностей быть не может», — подумал Слава и аккуратно вырвал текст объявления, чтобы тот никому из обитателей их барака никогда не попался на глаза.

Зэки смотрели на Филипка и посмеивались. Мол, что за конспирация такая? Штирлиц тут нашелся!

Славку переполняли чувства, он в своем сознании снова видел ту девушку, брошенную насильниками в кустах палисадника у Драмтеатра в городе Иркутске три года назад. Он видел сначала ее остекленевшие от ужаса голубые глаза. Он снова видел ее обнаженную, упругую девичью грудь. Потом перед ним засияли лазурным светом лучики ее сапфирового взгляда. Глаз такой голубизны он еще никогда не встречал. Потом он услышал ее крик в адрес ментов, бесцеремонно скрутивших Славку: «Отпустите его, я не позволю, я его не отдам». И что-то еще, звучащее в этом роде. При этом он видел испуг в глазах Анюты. Она испугалась за него, за почти незнакомого парня, Филипка.

После отбоя в темноте наш герой сел писать письмо Анюте. Через окошко свет от раскачиваемого ветром уличного фонаря периодически наезжал на шконку Вячеслава, вырывая из власти ночи огрызок бумаги — будущей малявы. Славка, как тот фонарь, тоже метался в периодически всплывающих образах и мыслях о той девушке, которую он видел всего несколько минут. В которую успел влюбиться и из-за которой попал на эту зону.

— Филипок, пойдем в каптерку. Там есть свет. Там я тебе помогу составить текст малявы. Я напишу тебе все, что ты только пожелаешь. За это возьму с тебя две пачки болгарских сигарет Opal, которые в передачке тебе отправила мама.

— Хорошо, Рома, пойдем. Для меня очень важно написать это первое письмо. Только писать я буду своей рукой. Ты мне только поможешь с содержанием письма. Умеешь ты правильно сказать то, что у меня на душе, то, что я словами сказать не смогу. Ты же «профессор». Хорошо?

— Лады, бери сигареты и поперли в каптерку работать над письмом. Че тянуть-то. Вместе будем обкашливать текст.

Потом Славка рассказал Ромке всю историю своей любви от начала и до конца. Ничего не скрывая. Он доверился этому пучеглазому ботанику. А куда деваться-то? Тем более что Ромка умел хранить чужие секреты и не слыл в среде зэков болтуном или балаболом. Его за это и уважали. Хоть и не принято в тюремном обществе раскрывать свою душу напоказ, но это был особый случай. Да и не был он стремным, этот рассказ. Скрывать-то особенно от любого общества здесь было нечего. Стыдиться тоже не приходилось. Жизнь как жизнь, ничего особенного. Они вместе обсуждали слова и словесные обороты, излагая текст малявы на листочке в клеточку старой школьной тетради. Ромка слямзил ее из библиотеки. Не зря, значит. Вот и пригодилась. Наконец стратегия согласована. Поехали…

«Здравствуй, Анюта. Пишет тебе Слава Филиппов. Может, помнишь Филипка. Три года назад (это было в Иркутске на улице Карла Маркса) в трудную минуту я пришел тебе на помощь. За избиение твоих обидчиков я сижу на зоне в г. Тулун. Если ты меня узнала, ответь мне, пожалуйста. Буду ждать с нетерпением. До свидания. Филипок. Адрес на конверте».

Ромка говорил, что в первом письме много писать не надо:

— Вдруг это совсем другая девушка, не имеющая никакого отношения к той истории. А ты растележишься… И че тогда? Конфуз. Тебе это надо?

Да уж. Разумные доводы.

Вот письмо уже в почтовом ящике. Начался период нетерпеливого ожидания ответа и свободы по половинке. Славку терзали сомнения. Правильно ли он поступил, написав письмо малознакомой девушке. А может, Ромка прав, и она и вправду совсем чужая, посторонняя. А он полез к ней в душу. Время тянулось, как назло, медленно. Зато у Филипка появилось новое занятие — ждать ответа. И это занятие захватило всю его сущность.

Во сне он начинал видеть свет глаз своей возлюбленной. Во сне он целовал ее глаза, губы и грудь… Он грезил Анютой. И под утро она приходила к нему. Но не сама, конечно. А белый голубь, который, воркуя, на восходе солнца заглядывал в окошко барака. Раньше он, этот голубь, никогда не прилетал. Только один раз, когда Слава сидел в злополучном карцере, случилось такое видение. А сейчас это случалось каждое утро. Славка уже приноровился ночью насыпать на узенькую полоску за окном хлебные крошки. Иногда кто-то из заключенных приносил из столовки крупу. Филипок ее тоже насыпал для прикормки этого белого божественного создания. Ему думалось, что это Анюта каким-то эзотерическим способом передает ему привет с воли. И вот, спустя неделю, пришел не мистический, а самый настоящий ответ от Анюты. Славка положил конверт в левый нагрудный карман своей робы. Он полдня таскал письмо по зоне не вскрывая. Думал, пусть сначала это письмо прочитает его взволнованное сердце, а уже потом глаза. Сердце действительно трепетало. От письма исходило волшебное тепло. Оно, это тепло, наверное от Анюты, согревая душу Филипка, будоражило его сознание, заставляло сердце биться громче.

И вот конверт открыт. На Славу с листа бумаги смотрел ровный почерк. Некоторые буквы в отдельных строках были слегка размыты. Только потом наш герой догадался, что это от слез Анюты, слез его любимой на всю жизнь девушки. Славка читал и тоже плакал. Он не стеснялся своих слез. Ведь он плакал от счастья. «Значит, я не зря живу. Значит, не зря мучаюсь и терплю лишения, ограничение свободы и унижения от вертухаев. Оказывается, я счастливый человек. Меня любит красивая девушка. И я ее люблю тоже».

«Слава! — писала взволнованная Анюта. — Ты нашелся! Ура! Ура! Как я счастлива! Я искала тебя после случившегося на улице Карла Маркса. Я каждый день с девчонками прогуливалась там и на бульваре Гагарина. Я все глаза проплакала и проглядела в надежде снова увидеть тебя, моего спасителя и защитника, моего самого настоящего мужчину. Ты — мой единственный, кому я могу довериться. Ты — мой самый дорогой человек. Потом я, дура, послушала моих старших подруг. Они убеждали меня, что я тебе не нужна. Что я грязная, ведь меня изнасиловали. И мне не стоит искать счастья с тобой. Тебя все не было, ты не появлялся. Я не могла даже представить себе, что тебя могут посадить. О, если бы я знала… Все бы было иначе. Я бы пошла в милицию и суд. Я бы доказывала, что ты самый настоящий мужчина — защитник. Мы бы могли быть вместе. Мы бы могли быть счастливы. Ой, чего это я так расчувствовалась. Твое письмо было достаточно сдержанным. Может, мои чувства тебя не тревожат? Напиши мне, мой самый дорогой мужчина. Я буду очень, очень ждать твоего письма.

Обнимаю и целую. Люблю, люблю. Твоя Анюта».

От прочитанного текста наш Славка обалдел. От счастья он был на седьмом небе. Неужели он нашел свою судьбу?

Не зря ему было послано испытание тюрьмой. Иначе он бы не смог испытать столько радости и счастья. Наш светящийся от восторга влюбленный заключенный ликовал.

Больше грамотей Славке был не нужен. Он сам уже писал своей любимой. Может быть, не очень умело, но писал чувствами и душой. А это намного важнее грамматики, пунктуации, орфографии и других лингвистических и литературных премудростей.

Завязавшаяся переписка была бурной, как французский роман XVIII века. Славка писал о том, как он любит Анюту. Как мечтает об их встрече. Анюта писала о любви к своему Филипку и рассказывала о своей жизни. О том, что этим летом будет проходить практику в поселке Шумском, что рядом со станцией Уда-2. И совсем рядом с его колонией. Она писала, что будет ждать своего любимого и будет любить его всю оставшуюся жизнь. Молодые люди были искренними, они верили в общее светлое будущее.

Анюта по фамилии Солнышко

Анюта имела украинские корни. Дальние родственники когда-то были сосланы в Сибирь. Здесь они осели, ассимилировались с местными жителями — «бурундуками», старожилами, и уже их потомки стали настоящими чалдонами с присущими сибирякам голубыми глазами. Ее старшего брата Александра в семье называли Сашко. А фамилия у них была папина, оканчивалась она, как и многие другие украинские фамилии, на -ко. Только их фамилия была необычная, яркая и теплая — Солнышко. Слава любил начинать свои письма к Анюте с обращения: «Здравствуй, мое любимое Солнышко». Сама Анюта и мысли о ней действительно согревали душу парня, как настоящее ласковое небесное светило.

«Девушка — чудо, с волшебной фамилией. Какое счастье, что я ее повстречал», — думал наш влюбленный зэк.

«Интересно, а когда мы поженимся, ты возьмешь мою фамилию или останешься Солнышком?» — спрашивал Слава.

«Я буду Солнышком Филипка», — в ответ в своем письме задорно смеялась Анюта.

А Филипок, читая строчки от девушки, действительно слышал ее звонкий голос.

В Шумском, где она должна была проходить практику, а по сути быть настоящим врачом широкого профиля, ее ждали. Ведь в медпункте была всего одна медсестра на весь околоток. Найти врача на постоянное место работы было трудно, поэтому Анюту ждали с нетерпением и молили Бога, чтобы молодой специалист не передумал ехать в эту глушь, в далекую провинцию. Но Анюта ничего такого и не думала. Она ехала в родной поселок своих предков — бабушки и дедушки. Там они родились и прожили всю свою жизнь, там они и похоронены на деревенском кладбище.

Анюта вспоминала рассказы селян о том, как ее дед Иван вернулся с Великой Отечественной войны, вернее не вернулся, а его нашла и привезла домой бабушка. Наверное, похожий сюжет лег в основу самого длинного советского сериала 1973 года «Вечный зов», где играл великолепный актерский состав, вот там был такой герой — фронтовик Кирьян.

Иван был храбрым воином. За боевые заслуги был отмечен орденами и медалями. Но в 1943 году 4 сентября он получил многочисленные осколочные ранения. Было это под Смоленском. Наш рядовой солдат-связист восстанавливал телефонную линию связи, оборванную в нескольких местах разрывами вражеских снарядов. Без связи управление нашими войсками было парализовано. При выполнении боевого задания Иван был ранен, но продолжил свою работу, истекая кровью.

Он все-таки восстановил связь, предотвратив тем самым большие потери живой силы Красной Армии на этом участке фронта. Когда санитары под шквалистым огнем противника вынесли бойца-героя с поля боя, фронтовые врачи долго боролись за его жизнь. В результате жизнь-то спасли, а одну ногу пришлось отнять, иначе гангрена и смерть. Комиссовали Ивана и отправили домой в Сибирь. Ивану еще повезло, он остался живым. А вот его младший брат Игнат погиб в бою 23 августа 1943 года, защищая Ленинград. Игнат был награжден Орденом Отечественной войны I степени.

Но тогда Иван не считал себя счастливчиком. Как ему, безногому инвалиду, возвращаться в родной колхоз? В мирное время он был лучшим механизатором на всю округу. А сейчас он кто? Обуза всем, и в первую очередь, семье и его любимой жене. Не хотел он быть иждивенцем. Запил горькую и промышлял подаяниями в поездах. Ездил на самодельной деревянной тележке по вокзалам вдоль стоянки поездов или на перегонах внутри пассажирских вагонов. Колесики смастерил из подшипников. Мастер он был на все руки. Ему подавали сердобольные люди. Денежки, кто сколько мог, бросали в нагрудную сумку. Да не только ему одному. Таких бедолаг в послевоенное время было немало. А государственная машина еще не имела отлаженных механизмов социальной защиты. Государство и весь народ восстанавливали страну после военной разрухи. До одиноких инвалидов руки не всегда доходили. И не просили они, эти гордые люди, герои и простые бойцы, потерявшие здоровье на войне, к себе какого-то особого внимания и отношения. Они сами, своими силами, пусть и попрошайничеством да людской жалостью, но зарабатывали себе на хлеб.

Люди в деревне часто вспоминали Ивана. Уж больно приметным он был мужиком. И в деревенской жизни нужным человеком для всех. Помощник, одним словом. А как он раньше плясал — просто загляденье! Все девки считали за счастье, если Иван брался их провожать до дома с вечеринок. Провожал он многих. А вот в жены выбрал Марью Иваненко — голубоглазую русскую красавицу.

Жили они дружно, деток растили. Вот только проклятая война их разлучила. Марья после окончания войны искала своего Ивана. Глаза все проплакала. Во все военкоматы и другие инстанции письма писаны да переписаны. Никто не знает, где Иван Тимофеевич Солнышко. Никто не видел его убитым. Следы солдата затерялись после госпиталя в 1943 году. А что там было, какое ранение, информация в архивах не сохранилась. Некогда было тогда писаниной заниматься. Людей надо было спасать. Время шло, а вестей от Ивана так и не поступало. Извелась вся Марья, да только ждала она своего мужа, надеялась, что свидятся еще. Сердцем ощущала, что он живой.

«Похоронки-то не приходило. Значит, живой наш Ваня», — думала жена и односельчане, и не ошиблись.

Крутились вокруг нее мужички, но все получали от ворот поворот. Не было для нее мужика краше мужа Ивана. И вдруг сарафанное радио приносит новость, что на станции Нижнеудинск по поездам просит милостыню безногий мужик, очень похожий на нашего Ивана. Бросила Марья все дела и заботы и помчалась на перекладных в Нижнеудинск на железнодорожную станцию. Три дня она расспрашивала людей, проводников поездов о муже. Три дня не ела толком и не пила. Три дня моталась из поезда в поезд. Отъезжала на одну две станции и на встречном поезде снова возвращалась назад. За билеты с нее денег не брали. Все, и проводники, и контролеры, относились к Марии с сочувствием и пониманием. И вот наконец ей повезло. Она, измученная и изнуренная, сидела на лавочке в поезде Москва — Владивосток. От усталости глаза ее закрывались. Очень хотелось спать. Как вдруг она услышала до боли знакомый голос. Он был похож, как две капли воды, на голос ее Ивана. В сознании Марьи запели львовские соловьи, и, одновременно, закаркали нижнеудинские вороны. Она как бы летела по небу над украинскими и сибирскими полями и лесами. Она очень хотела вернуться на землю, но ничего не получалось. Что-то неведомое не давало ей прийти в себя, очнуться.

— Люди добрые, подайте, Христа ради, герою войны, — снова зазвучал хрипловатый голос.

По проходу вдоль вагона на самодельной тележке ехал искалеченный безногий человек. На груди у него блестели боевые награды, ордена и медали. В руках он держал две деревянные колотушки, похожие по форме на гантели. Они служили ему толчковыми инструментами. Руки и ладони были все изодраны, в царапинах, а эти палки помогали отталкиваться как на лыжах. Только они, эти палки, были короткими и толстыми, а вместо лыж — маленькая тележка. Зато в толкучке никто ладошки не оттопчет ненароком. Марья думала, что это ей только снится. Но голос звучал все ближе и ближе.

Вдруг Марья из грез вернулась на землю в горькую и одновременно радостную реальность. Она быстро соскочила со своего места. Она упала на пол. И так неуклюже на коленях поковыляла навстречу искалеченному войной мужу. Иван не сразу признал свою жену. Они некоторое время продвигались навстречу друг другу. Потом, разглядев Марью, Иван опешил. Затем они долго и пронзительно смотрели друг другу в глаза.

Сапфировый, небесной голубизны, взгляд Марьи был переполнен добротой, сочувствием, любовью и хрустальными слезами. Синий, с бирюзовым отливом, взгляд Ивана был напряженным и в то же время каким-то печальным. Они, встретившись после долгой разлуки, разговаривали друг с другом молча — одними глазами, только взглядом. Слова в этот момент были просто не нужны. Они были лишними.

Весь вагон замер в ожидании развязки этого драматического события. Потом пронзительным, навзрыд криком Марьи разметало, как взрывом гранаты, воцарившуюся в вагоне мертвую тишину. Тишину, которую модулировало безразличное к происходящему монотонное постукивание колес железнодорожного состава, бегущего равнодушно по своему обычному и неукоснительному расписанию движения поездов.

— Иванушка, миленький, родненький мой. Живой! Живой! Ты живой, и это самое главное. Мы с детками соскучились, истосковались по тебе. Я все глаза проплакала. Я за два года после окончания войны, разыскивая тебя, обошла все инстанции. Наконец, наконец я тебя нашла. Дорогой ты мой, самый любимый и родной. Поехали домой, Ванечка. Тебя там все ждут не дождутся. Поехали, не противься, мой милый. Ванечка-а-а. Как я тебя ждала-а-а. Как я страдала-а-а. Любимый, дорого-о-ой.

Она обняла своего Ивана и горько, горько заплакала. Прерывисто и жалобно рыдая, сбивчиво дыша, она прижимала к груди своего искалеченного войной мужа. Рыдала она от боли разлуки и от радости встречи. Она была счастлива и не могла выразить свои чувства словами. Да разве можно найти нужные фразы в такую минуту. Ее глаза, ее слезы, ее объятия говорили больше, чем любые слова. Через минуту уже все женщины в вагоне рыдали. Эта сцена встречи двух людей, разлученных войной, не могла оставить равнодушным никого. Иван не выдержал и тоже разрыдался. Он крепко обнял свою жену и сквозь слезы срывающимся голосом прохрипел:

— Машенька, моя милая, я не хотел быть обузой никому. Лучше бы я погиб в эту проклятую войну. Кому я нужен такой — калека безногий? Мне больно только от одной этой мысли. Я не такой, каким был до отправки на фронт. Я друго-о-ой!

Теперь уже и все мужчины в вагоне не выдержали и тоже стали тайком смахивать слезинки со своих глаз, отводя взгляд в сторону от этой пронзительной душераздирающей сцены.

— Ванечка, живой мой, живой, — причитала Марья. — Как ты можешь такое думать и говорить. Ты нужен мне, ты нужен детям. У нас еще с тобой будут детки, мы же молоды. Ты сильный, мужественный. Ты никогда не сдавался и не пасовал перед трудностями. Мы научимся с тобой жить по-новому. Мы справимся. Давай попробуем, мой дорогой. Как я счастлива, что нашла тебя, Ванечка, Ванечка, мой любимый, мой родной.

Благодаря заботе и любви, царившей в их семье, Иван прожил долгую жизнь и умер в возрасте 81 года. Хоронили его всем поселком. Любили Ивана односельчане. Был он мастером на все руки. Помогал всем безотказно. А еще он шил тапочки для всех шумовских. Эти произведения его золотых рук были в каждом доме. Марья прожила потом еще с десяток лет. Правда, уже последние два года она сильно болела. Стала терять память и уже не узнавала родных и близких. А отправилась она на небеса для встречи с мужем аж на 91-м году жизни.

В совместной жизни Марьи Васильевны с Иваном Тимофеевичем к имеющимся до войны двум деткам добавилось еще четыре, в их числе и мама Анюты — Людмила. Потом и внуки пошли. Особенно Иван любил свою внучку Анютку.

Она была необыкновенной. Эта голубоглазая девочка напоминала ему молодую Марью. А еще она была доброй и нежной. Дед мог часами ей читать книжки. Анютка сидела, внимательно слушая сказки, у него на колене. Когда в книжке были страшные сюжеты, например, выходил из леса Серый Волк, Анютка прижималась к дедушке, как бы ища защиту. А когда три поросенка обдуривали волка, находясь в каменной избушке Наф-Нафа, внучка звонко хохотала и зацеловывала деда. В эти моменты Иван был на седьмом небе от счастья. А еще он научил маленькую Анюту полоть грядки, очищать их от сорняков. Он смастерил две табуретки. Одну, побольше, себе. Не мог он, будучи на одной ноге, заниматься сельскохозяйственными делами как обычные люди. Для внучки была сделана маленькая табуреточка. Так, вдвоем, они могли целый день заниматься делами в огороде.

Если бабка начинала ворчать на деда Ивана, Анютка выходила вперед, заслоняя деда своей детской спинкой, и, подбоченившись, давала резкую отповедь бабушке.

— Бабуля, это мой дорогой дедушка. Я его сильно-сильно люблю. И никому его в обиду не дам, понятно! — глазки девочки блестели озорными огоньками, она бабушку любила тоже.

Мария Васильевна отступала, трогательно смахивая слезинки, непроизвольно наворачивавшиеся на глаза. Дед умилялся. Он боготворил свою внучку, свою Анютку.

Когда дед ушел на небеса, весь мир перевернулся для Анюты. Она испытала вселенскую горечь своей первой и такой тяжелой утраты самого светлого и горячо любимого человека — ее дедушки Ивана.

Вот в этих места доктору Анне Николаевне Солнышко предстояло проходить свою преддипломную практику. Здесь она будет оказывать медицинскую помощь, лечить людей. Маленьких и взрослых, стариков и детей, может быть и тех, кто еще помнит ее бабушку и деда. Здесь она во второй раз и повстречается со своим возлюбленным — Славкой Филипком, который когда-то заступился за нее, за ее честь. Здесь и развернутся те события, которые потом уже не вернуть назад.

Время не остановишь, вспять не повернешь. Как ни старайся. События разворачивались по своему сценарию.

Свобода, блин

Провожали Славку на свободу всем отрядом. Сидельцы давали поручения, с кем нужно связаться на воле, кому передать приветы, кому напомнить о том, что «братан мотает срок». Кто-то передавал малявы, чтобы Филипок их заныкал в потайные места, подсказывая в какие именно, и передал адресатам по прибытии в Иркутск.

Пригласил его на прощальный разговор и начальник колонии полковник Федоренко. Он был в парадном мундире. На груди блестели государственные награды. Обстановка была торжественной, а его голос звучал по-отечески тепло.

— Слава, сынок, я тебе уже говорил слова напутствия. Но хотел еще раз с тобой повстречаться и поговорить о жизни на свободе. Ты хороший человек. Ты добрый, и это главное. Наверное, тебе будет нелегко на свободе в первое время. Ярлык зэка может мешать устроиться на работу или учебу. Но ты не сдавайся. Ты сильный и справишься с любыми трудностями. Люби свою маму. Дороже мамы нет никого на свете. Женщин много, а мама одна. Папа тоже важен, если он есть, конечно. Помни об этом всегда. И еще я хочу тебе пожелать, чтобы ты никогда не возвращался на зону. Умей сдерживать свой огонь. Будь терпимее, Слава. А ты матери сообщил, что освобождаешься досрочно?

— Нет, гражданин начальник, ой, простите, Сергей Анатольевич. Если она узнает, то поедет меня встречать, а это денег стоит. Билеты, переезды и все такое. А у нее и так материально не очень благополучно. Я уже сам доберусь и ее порадую. Работать буду, помогать во всем. Женюсь на своей девушке. Ребятишек заведу. Все ей забота будет и внимание. Глядишь, о болезнях забудет да помолодеет, нянчась с детворой. Я ее, правда, очень люблю. А отца так и не знал никогда. Не интересовался он моей судьбой. Да ладно, проехали. Зато я буду хорошим и ответственным папой!

— Успехов тебе, сынок. До свидания, — седовласый полковник обнял молодого парня, освобожденного его стараниями от отбывания наказания по половинке уже отсиженного срока.

На этом они расстались. Но Славка не поехал к родной матери. Сыновьи чувства оказались слабее сил притяжения к возлюбленной женщине — его Анюте. Силы продолжения рода оказались приоритетнее. Так уж сложилось, так уж устроена природа мужчины.

А я опять вспомнил древнюю притчу.

Когда-то в древности молодой человек безумно полюбил коварную и жестокую женщину. Она потребовала от него, чтобы в подтверждение своей любви мужчина вырвал из груди и принес ей сердце своей матери. Одурманенный любовью, он выполнил требование своей возлюбленной. И побежал на встречу с ней, неся перед собой в своих руках сердце матери. Он торопился и не заметил препятствия. Запнувшись, он со всего маха упал и сильно ударился о землю, чуть не разбился. Он корчился от боли, а материнское сердце нежно и заботливо произнесло: «Сыночек, дорогой, а ты не сильно ушибся? Будь внимательнее, мой милый. Будь осторожнее, мой единственный».

Наш герой Филипок был совсем не таким ужасным, как в этой притче, но, покинув колонию, направился первым делом к своей Анюте. Вот он уже на Тулунском железнодорожном вокзале. Предъявив справку об освобождении, свой единственный на этот период времени документ, уже взял билет до Нижнеудинска. Это совсем рядом. Там на попутке он доедет до поселка Шумский. Он не предупреждал свою Анюту. Пусть это будет сюрпризом для любимой. Пусть это будет началом их новой, уже семейной, жизни. С ней, Анютой, он связывал всю свою дальнейшую жизнь. С ней у него будет долгожданное и огромное семейное счастье. С ней у него родятся детки, которым он и посвятит всю свою жизнь. С такими мыслями он добрался на перекладных до поселка, где его любимая была медицинским божеством — единственным врачом. Пусть еще не с оформленным дипломом об образовании, но нужным и уважаемым человеком. Она, как Айболит, помогала всем. Об этом он знал из писем Анюты, и этим он гордился. Он радовался, что Анюта была Ангелом для него.

Когда зацвела черемуха

На окраине поселка Филипок выпрыгнул из кузова притормозившего грузовика. Отсюда он решил добираться своим ходом. Вся округа была заполнена дурманящим запахом черемухи. Ее бурное цветение в это время было обычным делом, но Славе это явление казалось подарком природы, посвященным его освобождению из колонии. И никак иначе.

Он наломал огромную охапку этих цветущих веток. Филипок шагал и весь светился от счастья. Ему чудилось, что все птицы: и вертлявые синицы, и хулиганистые воробьи — любуются им, красивым и счастливым парнем, идущим навстречу своему счастью. Проезжающие мимо редкие машины, казалось, тоже улыбаются в ответ солнечной и сияющей улыбке Филипка. А собаки сворачивают шеи, оборачиваясь в след цветущему парню с роскошным букетом волшебной черемухи. Он и вправду потом сыграл свою роль, защитив Славку от ножа.

Молодой мужчина считал уже себя неотразимым героем старинного, умопомрачительного, голливудского фильма о страстной и вечной любви. Он, как Ален Делон, да что там, как Наполеон, шел к своей Жозефине. И не беда, что у него короткая прическа. Через пару месяцев он уже будет лохмаче самого Карла Маркса. Вся природа вокруг пела вместе с нашим молодым героем. Коровы переставали жевать траву, когда Филипок проходил мимо них. Они устремляли свои печальные взоры в сторону проходящего мимо мужчины. И их глаза начинали светиться необыкновенным и божественным огнем вселенской любви. Только два белых кучерявых барана встали в воинственную позу, завидев Филипка. Они уже приготовились к боевому прыжку, чтобы помешать Славе войти на нужную улицу, на ту, где снимала жилье его любимая девушка Анюта. Бараны стали действовать согласованно. Один зашел со спины Вячеслава, другой намеревался напасть спереди. Нападения было не избежать. Как вдруг из калитки двора двухэтажного дома вышла бабулька. Видимо, хозяйка этих животных.

— Ах вы ироды рогатые, — закричала она на баранов. — Вам бы все драться да задираться на хороших людей. Че, не видите, гаденыши, што у чилавека радость на лице? Ну-ка, кыш отседова, окаянные! — и бабулька хворостиной погнала прочь баранье войско. — А ты, мил человек, к кому путь-дорогу держишь? Не местный ты, однако, я вижу. Может, подсказать тебе чаво? — начала интересоваться заботливая и сердобольная бабушка.

— Вот, бабушка, ищу дом, где проживает ваш доктор Анюта.

— А, ты Солнышко, паря, ищешь. Так вона дом, и ее квартира номер шесть на втором этаже будет, — и бабушка показала на приоткрытые окна дома, из двора которого только что вышла сама.

Сердце Филипка забилось в бешеном ритме. Вот он уже поднялся на второй этаж. Дрожащей от волнения рукой звонит в заветную дверь Анютиной квартиры. Послышались шаги.

— Кто там? — журчит, как горный ручеек, голос его Солнышка.

— Это я, Слава Филипок, — говорит в ответ взволнованный Ромео. Его трясет от счастья, он на седьмом небе от своего неописуемого восторга. Восторга чистой и непорочной любви.

— Ой! Ура! Как здорово! — кричит Анюта, и дверь распахивается.

Она с размаху бросается в объятия своего любимого. Она целует его. Она плачет от восторга. Она ликует. Она не может поверить в свое счастье, обрушившееся на нее, как ураган, как водопад, как лавина. Славка заходит в квартиру. В одной руке он продолжает удерживать огромный букет черемухи. Другой рукой он нежно прижимает к себе трепетное тело девушки. Он не может отпустить свое Солнышко. А Солнышко обжигает его своими жаркими лучами, погружая в зной и пыл своей нерастраченной энергии.

Ее необыкновенные, сапфировой чистоты глаза искрились всем многообразием лучей счастья, преломленных драгоценными гранями этого божественного ювелирного шедевра, созданного Всевышним. Как будто бы бриллиантовые волны Байкала осветились космической энергией человеческого восторга. И эти голубые брызги окутали все существо нашего Филипка, покрыв его бархатной пеной душевного и телесного восторга, земного счастья. Счастья, о котором можно только мечтать.

Как вдруг Слава увидел, словно в зеркальном отражении этих нежных глаз, внезапно появившийся звериный оскал. В распахнувшуюся за спиной Филипка дверь ворвался «черный демон разлуки». В спину нашего Ромео полетел стремительный удар ножа. Не простого ножа, а огромного тесака. С такими ходят на медведя, таким можно рубить гвозди, а человека зарезать проще простого. Анюта попыталась молниеносно развернуть Славу. Она хотела спасти любимого, жертвуя своей жизнью. Она пыталась принять разящий удар холодного металла на себя. Но Слава оттолкнул ее, и, резко развернувшись, выставил навстречу смерти букет черемухи. Энергия удара погашена. Нож запутался в мелких древесных стеблях. Слава отбил первую атаку. Но соперник был физически очень крепок. Он начал повторять свои атаки. На полу квартиры завязалась драка, переходящая в смертельную борьбу с удушающими приемами. Потом нападающий опять размахивал ножом. Он рычал, как взбесившийся бультерьер, и матерился.

А кто же этот агрессор и откуда он взялся? Все оказалось очень просто. Это бывший уголовник и нынешний авторитет Нижнеудинского района — Федя Паленый. Он сразу обратил свой хищный взор на молоденькую девушку. Девки ему не отказывали никогда, боясь за свою жизнь, отдавались бандиту.

«А че, с нас-то не убудет. Зато живыми останемся. Паленый мужик хоть и суровый, но не болтливый. Язык за зубами держать умеет. Когда-нибудь он все равно нарвется, найдет на свою пятую точку приключение из-за своей любвеобильности», — так думали и продолжали терпеть надругательства над собой его жертвы — молоденькие женщины, проживающие в Нижнеудинске и его огромном по протяженности околотке.

А Анюта его сразу послала подальше. Вот он и озверел. Начал преследовать девушку. Но не знал урка, что Филипок филигранно владеет боевой техникой, использующей силу удара нападающего против него же самого. Это помогло Славе выжить в карцере колонии, когда на него нападали Соленый и Копченый. Как-то даже клички у них, у этих подонков, оказались созвучными. Да и участь их, получилось, аналогичная и незавидная. Сколько продолжалась драка и борьба в этой квартире, я не знаю. Как там развивались события, описать не могу. Об этом можно лишь догадываться. Только закончилось все грустно и печально, как и у английского поэта и драматурга эпохи Возрождения Уильяма Шекспира в его пьесе о Ромео и Джульетте. Его повесть, написанная по мотивам поэмы-легенды и новеллы Артура Брука, Маттео Банделло и Луиджи Да Порто в ХVI веке, была пронизана светлым чувством любви, которое побеждает не только многолетнюю вражду между людьми, но и саму смерть. Но смерть победить непросто, она сильна и коварна.

Мамка, мамочка, прости меня

Летняя ночь в Иркутске была как обычно тихой и теплой. Только соседские собаки отчего-то завывали. Их стоны были жалобны и тоскливы. Может быть, собакам было голодно. А может быть, они чувствовали чье-то горе. Теперь уже не узнаешь.

Вере Ивановне было одиноко. С тех пор, как посадили ее любимого сыночка Славу, она плохо засыпала. Часто до полуночи она сидела у окна и грустно смотрела на дорогу. По этой дороге Слава ушел на прогулку в центр города. По ней он и должен вернуться назад. Но не сейчас, а когда отсидит отмеренные ему судом шесть лет колонии общего режима за то, что заступился за незнакомую девушку и дал отпор матерым упырям, уголовникам, насильникам. Как же это несправедливо — сажать за благородный и смелый поступок. Мама и сейчас сидела, ссутулившись, и смотрела, как лунные блики приплясывают, проникая сквозь раскачиваемые ветром кроны деревьев на темно-серый, потрескавшийся местами асфальт. Вдруг она увидела перед собой лик своего сыночка. Он был светящимся, как слабая угасающая свеча, и неотчетливым. Только печальные глаза ясно высвечивались в ночной темноте.

— Мамка, мамочка, прости меня, — послышался тихий шепот Вячеслава. — Я не хотел умирать. Я хотел для себя сына и дочку, а для тебя внука и внучку, чтобы они любили тебя и радовали, скрашивая твою старость. Но я не смог этого сделать. Почему так получилось, я не знаю, не могу объяснить ни тебе, ни себе самому. Я любил жизнь. Я любил тебя. Но я еще и полюбил прекрасную девушку, встреча с которой изменила ход моей жизни, — и Слава горько заплакал, причитая. — Мама, мамочка, родная моя, любимая моя, нежная моя. Прости меня, прости, прости-и-и-и. Анюта, родная, тоже прости меня, прости-и-и.

На подоконник залетел белый голубь. Он перетаптывался с ноги на ногу и ворковал, ворковал, как будто бы хотел что-то сообщить, рассказать пожилой женщине о чем-то трепетном и важном.

Вера Ивановна очнулась и пришла в себя от звука дверного звонка. Кто-то нажал на его кнопку, и в прихожей послышалось: бим-бом, бим-бом. Пожилая женщина встала и, шаркая ногами по полу, медленно проковыляла к входной двери.

— Кто там в такой поздний час? — предчувствуя неладное, произнесла она. — Кого ночью Бог послал ко мне?

— Это почтальон, примите срочную телеграмму, — послышался из-за двери усталый женский голос работницы почтамта.

— Откуда может быть телеграмма? Мне и письма-то никто не пишет. Разве только раз в два-три месяца сынок Слава черкнет несколько теплых строк.

Он таким образом подбадривал свою маму. Как будто бы не он сидит на зоне, а она «мотает срок» в разлуке с любимым и единственным родным на всей Земле человеком.

Заскрипела дверь. Вошедшая пожилая почтальонша грустно обвела взглядом хозяйку квартиры и, опустив глаза, протянула ей листок, сложенный пополам. Она знала содержание этого послания. Но заклеила этот лист, чтобы не видеть горя матери. Горя, которое должно обрушиться на хрупкие плечи женщины, в один момент превратив ее в старушку. Она, эта почтальонша, сохранила в памяти детские воспоминания о том, когда ее мама получала похоронки с Великой Отечественной войны на мужа и трех сыновей. Как такие скорбные почтовые листочки вызывали боль и страдания у мамы и у соседок, которых такое горе тоже не обошло стороной. Женщины протяжно выли. Даже не плакали, а именно выли, по-звериному страшно и жутко. Почтальон не хотела услышать вновь эти ужасающие звуки разрывающих душу эмоций. Она до смерти боялась возвращения боли утраты в свою жизнь. Даже в своих воспоминаниях она не могла перемещаться в то далекое военное время, возрождающее эти неизлечимые и горькие чувства потери родных и близких людей.

— Распишитесь вот здесь. Спасибо, моя хорошая, — и почтальон спешно покинула квартиру, в которой должны были начать разгораться скорбные и печальные эмоции.

Но почтальон ошиблась. Ничего такого не последовало. Вера Ивановна раскрыла листок и стала читать текст телеграммы. Она перечитывала его снова и снова. И все никак не могла понять сути содержания телеграммы. Там было написано: «Вере Ивановне Филипповой тчк Вам надлежит срочно прибыть в Нижнеудинск тчк Забрать тело своего сына Филиппова Вячеслава Сергеевича тчк Находится два дня в морге железнодорожной больницы тчк Подпись главный врач Иванов В А тчк Заверено печатью почтового отделения Иркутска тчк». От невозможности осознать и принять содержание телеграммы Вера Ивановна стала впадать в ступор. Она уселась на старенький диван в Славкиной комнате и почему-то начала жалобным голосом петь колыбельные песни. Голос ее срывался и дрожал, но она продолжала петь:

Ой, лю-лю,

Мое дитятко,

Спи-тко, усни,

Дитя материно!

Все ласточки спят,

И касатки спят,

Куницы спят,

И лисицы спят,

Нашему Славику

Спать велят.

Для чего, зачем

Славику не спать?

Ласточки спят

Все по гнездышкам.

Касаточки спят

Все по кусточкам.

Лисицы спят

Все под кусточком.

Куницы спят

Все по норочкам.

Соколы спят

Все по гнездышкам.

Соболи спят,

Где им вздумалось.

Маленькие детки

В колыбелях спят.

Спи-тко, Славик,

Спи-тко, дитятко родное!

Ой, бай да побай,

Поди, бука, на сарай,

Бука, в избу не ходи,

Наше дитя не буди!

Баю-бай.

При этом она достала старый семейный альбом и стала под эти теплые мелодии и звуки раскладывать фотографии. Вот Славику один месяц от рождения. Вот полгодика. Вот семь лет. Вот фотография класса по окончании восьмилетки. А с выпускного вечера десятого класса фотографий нет. Слава уже был под следствием. Вот фотография из зоны, это третий год отсидки.

«А-а-а! — взорвались мысли надежды в сознании матери. — Эта телеграмма ошибочная. Она, наверное, не мне. Мало ли Филипповых на белом свете. Мой-то Славик, моя кровиночка, сидит в Тулуне. Ему еще три года отбывать наказание. А тут про Нижнеудинск написано. Это точно ошибка. Да по-другому и быть не может. Конечно, как же я сразу-то не догадалась, — начала сама себя окрылять робкой надеждой уже было почти сникшая от горя женщина. — Надо срочно бежать на почтамт, на телеграф и заказывать разговор с начальником колонии. Точно. Бегу-у-у-у».

Ветер раздувал края косынки, спешно повязанной на седую голову пожилой женщины. Она целеустремленно шагала по ночному Иркутску. Ей надо было срочно попасть в центр. Там, возле здания цирка, находится Центральный телеграф с переговорным междугородним телефонным пунктом. Она спешила, чтобы скорее узнать радостную весть о том, что ее Филипок жив и здоров. Она очень надеялась на это. Что же произошло потом?

Чуда не случилось. Послышался монотонный, скрипучий и прокуренный женский голос оператора телефонной связи:

— Тулун заказывали. Абонент, пажаста, пройдите в кабину номер восемь. Тулун уже ответил. Ну чаво вы ждете-то?

— Алло-алло! Это Филиппова Вера Ивановна. Я с кем разговариваю? Представьтесь, пожалуйста, алло, — зазвучал взволнованный голос ожидающей чуда, убеленной сединами, пожилой женщины.

— Алло, это Сергей Анатольевич Федоренко, начальник колонии. Слушаю вас внимательно, Вера Ивановна, — из трубки телефона послышался по-военному четкий голос самого главного офицера тулунского исправительно-трудового учреждения.

— Сергей Анатольевич, дорогой, мне пришла срочная телеграмма, чтобы я забирала тело моего сына Вячеслава из нижнеудинского морга. Как такое может быть? Он же отбывает срок в вашем учреждении. Ему еще три года осталось до окончания времени наказания, — голос матери задрожал, из глаз полились слезы.

Слезы надежды на разрешение этого, как ей казалось, недоразумения. Воцарилась пауза. На том конце телефонного провода собеседник замолчал, тяжело дыша в трубку. Рыдания Веры Ивановны усилились. Она уже не могла сдержаться.

Наконец, Сергей Анатольевич начал говорить:

— Вера Ивановна, ваш сын Вячеслав Сергеевич Филиппов освободился из колонии три дня назад. Как говорят, по половинке, досрочно, за хорошее поведение. Он был прекрасным парнем. Я к нему последнее время относился как к родному сыну. Конечно, настолько, насколько это позволяет мое служебное положение. Я сейчас расскажу вам все, что мне стало известно на этот час из оперативной информации. Так вот, Слава завел переписку с заочницей родом из Тайшета. Она студентка-выпускница Иркутского медицинского института. По переписке ли он узнал, или это выяснилось сразу, но именно за эту девушку он попал под суд и получил наказание. У них завязалась трогательное чувство, которое быстро переросло в страстную любовь. Такое случается иногда. Такое бывает. Вот, освободившись, он и поехал к ней в гости в поселок Шумский Нижнеудинского района. Там она начала проходить преддипломную медицинскую практику. С места происшествия пришла информация, что в квартире, снимаемой Анютой Солнышко, так звали его возлюбленную, обнаружили три трупа. Один мужчина, бывший уголовник, по-видимому, сам себя зарезал огромным ножом в сердце. На рукоятке ножа были только его отпечатки пальцев. К ножу никто другой и ваш Вячеслав не прикасался. Это однозначно установила криминалистическая экспертиза. Анюта Солнышко умерла от асфиксии, то есть была задушена кем-то. Пока не понятно кем. Следов борьбы не установлено, и сопротивления она не оказывала. Биологического материала под ее ногтями, принадлежащего кому-либо, обнаружено не было. Ваш сын Вячеслав умер от удара в сердце кухонным ножом. Рукоятка его была в правой руке самого Славы. На ноже было множество отпечатков пальцев, в том числе всех убитых, находившихся в комнате. Мне очень жаль. Если бы Слава продолжал отбывать свой срок и не вышел досрочно по половинке, он бы был сейчас живым. Что там получилось на самом деле, предстоит установить следствию. А может быть, этого с полной достоверностью мы уже не узнаем никогда. Я рассказал вам, Вера Ивановна, все, что знаю. Простите старика, если посчитаете меня вольно или невольно виноватым в гибели вашего сына.

Голос полковника дрожал, казалось, что у него тоже разрывается сердце.

Мир рухнул.

Все, что держало Веру Ивановну на этом свете, исчезло. Зачем жить, она уже не понимала. Соседи уговаривали ее взять себя в руки. Ведь надо достойно предать земле, похоронить тело ее сыночка. Уже ничего не вернуть, ничего не исправить. И Вера Ивановна смогла. Какие же сильные духом наши женщины!

Тела своих детей они вместе с мамой Анюты забирали из морга Нижнеудинска. Они не разговаривали друг с другом. Каждая была подавлена и как будто бы потоплена в своем горе. Кого винить в смерти сына и дочки, они не знали. Следователи отдали им все письма, которыми обменивались пылко полюбившие друг друга наши Ромео и Джульетта. Это все, что у них осталось в память о детях. Да еще кресты на их могилах напоминали им о безвременно ушедших детях. О Славке и об Анюте.

Я уже почти дописал эти последние строки. Как вдруг на мое окно прилетел белый голубь. Он прохаживался вдоль подоконника. Воркуя, переминался с ноги на ногу. Приостановился, уставил на меня взгляд своих проницательных глаз, осторожно вошел в мой дом. Я зачарованно смотрел за продвижением этой птицы. Затем я взял буханку белого хлеба и накрошил его прямо на своем письменном столе. Голубь немного подозрительно посмотрел в мою сторону. Но голод оказался сильнее инстинкта самосохранения. Он начал суетливо и жадно клевать хлебные крошки. Потом через открытое окно к нему присоединился еще один грациозный белый голубь. Наверное, это была супруга первого моего гостя, которую он выбрал однажды и на всю свою голубиную жизнь. Вслед за ней в мою обитель впорхнул белоснежный маленький голубок. Видать, это был сыночек или дочка этой милой птичьей пары. Я не мог оторвать взгляд от этого зрелища. На мои глаза навернулись слезы. Наверное, это Филипок прилетел ко мне со своей Анютой и их маленьким ребеночком, чтобы попрощаться и вернуться в свою птичью жизнь. Время шло своим чередом. Жизнь на Земле продолжалась…

4. Маленькие рассказы для одиноких мамочек

Вступление

Сколько радостей и больших проблем обрушивается на плечи маленького человека, совсем недавно научившегося самостоятельно ходить: любовь и размолвка родителей, взаимоотношения со сверстниками в яслях и детском садике. Вхождение в социум — дело непростое. А если родители разошлись, тогда проблем и страданий, которые испытывает ребенок, взрослым не понять. Это слишком тонкая материя. А мам, воспитывающих детей самостоятельно, без поддержки отцов, у нас принято почему-то называть обидными словами: мать-одиночка, разведенка. Как это жестоко. Многие из них Матери-героини. Они посвящают всю свою жизнь, без остатка, детям. На такое самопожертвование готовы не все люди, а только мамы и некоторые одинокие отцы.

Я это знаю не понаслышке. Именно такой была моя мама Надя. Надя — Надежда. Мне в малолетстве пришлось испытать на себе все связанные с размолвкой родителей переживания, страдания и проблемы. Мои родители, в отличие от событий, описанных в рассказе ниже, расходились без ругани, без взаимных оскорблений и без драки. Мой папа Алексей ушел в чем был, оставив нам с мамой и сестренкой квартиру и разные вещи. Он не взял себе ничего. Они даже с мамой не оформляли официально развод. Жили до конца своих дней, не создавая новой семьи. Я видел страдания моей тогда молодой и очень красивой мамы и тоже переживал.

Компания моя на улице была в основном хулиганской. Я рано научился драться и ругаться матом. Как-то, играя на дворовой спортплощадке, я заорал на провинившегося друга, грязно выматерившись:

— Ты че, не видишь, куда нужно пасовать мяч?

Мимо к маме шла ее подруга, Кадникова Вера Иннокентьевна, воспитательница из детского сада. Она меня одернула и пристыдила. А вообще, я не понимал значение произнесенной фразы — так смачно ругались старшие пацаны, а я спопугайничал.

«Что же скажет мама, как отреагируют бабушка и тетя Ира, сестра отца», — думал с огромным страхом я.

Но мама меня не ругала, она была сильно усталой. А может, ей меня просто не заложили. Сейчас уже не узнаешь. Но ругаться и драться, как забияка, я не перестал.

— Папочка, наш любимый папочка! — кричали мы со старшей сестренкой Галей, выбегая навстречу к отцу.

Он приезжал иногда навестить нас из другого города. Моему вселенскому счастью не было предела. Я ликовал, общаясь с папой. Мы играли в шахматы, он читал нам книги. Потом уходил. А я горько плакал в подушку. Мои страдания зашкаливали, они оказывались сильнее радости и восторга от встречи с отцом. Потом эти встречи прекратились. Папа заболел неизлечимой болезнью.

Я ни на что не претендую, но хочется верить, что эти маленькие рассказы помогут кому-то стать добрее. Помогут понять переживания маленького мальчика, мамы и взрослого мужчины. А маленькому мальчику помогут стать настоящим мужчиной, настоящим мужиком.

1. Болезни развода и страдание ребенка

Катя ехала в вагоне туристического поезда по легендарной Кругобайкальской железной дороге. Эта сказочной красоты дорога протяженностью 260 километров была построена в начале двадцатого века. Строительство первого пути велось с 1899 по 1905 год, второй путь ввели в эксплуатацию в 1915 году. Данный участок дороги до 1949 года был частью Транссибирской магистрали. Потом, после прокладки нового железнодорожного пути через Олхинское плато, расстояние от Слюдянки до Иркутска сократилось почти вдвое до 126 километров, и эта ветка оказалась практически невостребованной, тупиковой. На КБЖД второй путь разобрали из-за его ненадобности и дороговизны обслуживания. Участок, проходивший по левому берегу Ангары от порта Байкал до Иркутска был затоплен в связи с заполнением Иркутского водохранилища в 1959 году при введении в эксплуатацию Иркутской ГЭС. Какая же сложная судьба у этой дроги — КБЖД. В годы революции она была местом боевых сражений. По ней вывозили часть золотого запаса царской России, впоследствии названного золотом адмирала Колчака.

И у Кати тоже была непростая судьба. А сейчас она ехала по этой тупиковой железнодорожной ветке из Слюдянки в порт Байкал в полном тупиковом состоянии своей души. Когда-то, еще совсем недавно, ее жизнь была полна планов и надежд. Она бурлила потоками жизненной энергии, полной движения, как Транссибирская магистраль. А потом все изменилось, эту легкую непринужденность счастливых будней полоснул холодный нож хирурга — такого злого врача, который не жалел ничего живого. И этим врачом была необузданная и неоправданная ревность, постепенно перерастающая в ненависть, причиняя ноющую боль и страдания. Правда, этот доктор все же вылечил Катю. Он, в конце концов, забрал ее переживания с собой. Только этот процесс был долгим и изнурительным. Но главным Катиным целителем был, конечно, Байкал — это священное море, которое воспето во многих старинных песнях. Рядом с Байкалом Екатерина чувствовала приток жизненной энергии. А когда она сама погружалась в его студеные хрустальные воды на промежуточных остановках туристического поезда, то к ней приходило чувство заживления всех ссадин и ран души, нанесенных бывшим мужем.

Мир обрушился. Вчера брак Кати с Игорем был официально расторгнут. Старая канцелярская крыса в ЗАГСе равнодушно внесла запись в соответствующую государственную книгу о гражданском состоянии двух людей, двух иркутян, еще совсем недавно бывших мужем и женой. Ей все равно, рушится мир, или бушует торнадо в чьей-то жизни, работа у нее такая — делать записи. А в Екатеринином зоопарке сквозь взломанные решетчатые двери убежали все зайчики, кисоньки, даже рыбки уплыли. Не спешили только покидать эту семейную клетку козлы, бараны и другие персонажи, не относящиеся к зоологическому животному миру: мрази, ублюдки, твари и им подобные существа. Что же случилось? Да ничего особенного. Браки создаются и распадаются. Никто от этого не застрахован, никто от этого не умирает. Жизнь так устроена, и ничего тут не поделаешь.

Проснувшись на следующее утро, Игорь по привычке начал шарить в постели справа. Он искал свою бывшую любимую жену.

— Катя, котенок, — шептал он.

Но игривого и ласкового «Мяу» в ответ не последовало, тишина… Никто не откликался, там никого не было.

Игорю стало больно. Он вспомнил вчерашний поход в ЗАГС, равнодушный взгляд его Кати. Да, теперь уже не его Кати.

Она теперь свободная молодая женщина. Как же она все-таки красива. Мужики засматривались на нее, когда в зале ожидания они сидели в очереди к регистратору. «У, сука, щас, наверное, с каким-нибудь кобелем, — подумал обиженный мужчина. — Все бабы проститутки. Ненавижу их. Трамтарарам», — дальше была тирада не очень литературного формата.

— Милый мой, Алешенька, солнышко ты мое ненаглядное, — нежно шептала Катя, прижимая к себе вихрастую русоволосую голову.

Да, Игорь был прав, Катя действительно была в постели с мужчиной. С самым дорогим, самым любимым, самым значимым и самым главным в ее жизни. Это был их с Игорем сыночек. Красивый голубоглазый сорванец Алешка. Мама в первый раз на его памяти ложится в постель одна, без папы Игоря. Ему стало страшно. Он залез к маме под одеяло и прижался к ней нежно, с огромным удовольствием ощущая материнское тепло.

— Мама, мамочка, а почему папы нету дома? Он что, на работе?

— Нет, сыночек. Мы с твоим папой развелись.

— Мамочка, а как это развелись? Это что, игра такая?

— Нет, сыночек, это жизнь такая, — грустно, со слезами на глазах ответила сыну Катя. — Папа ушел от нас. Теперь мы будем жить с тобой вдвоем. Нам же хорошо с тобой, мой дорогой.

— Как ушел? Что, теперь у меня нет папы?

— Нет, конечно, папа у тебя есть. Но только жить он будет отдельно.

Алеша начал рассуждать:

— Мама, но я ведь люблю тебя и папу тоже люблю. Давайте обратно сведемся. Я больше не буду хулиганить, я буду слушаться. И в садике кусаться и материться не буду. Я полы сам мыть буду и посуду. Только я хочу, чтобы мы все были вместе.

Мама заплакала навзрыд, она прижимала к себе Алешку, целовала его и причитала:

— Любимый мой, дело не в тебе, мой дорогой. Как же я люблю тебя, мой единственный. Ты у меня самое главное богатство. Ты самый настоящий мужчина. Ты моя опора, ты моя защита, ты мой смысл жизни.

Алеша не все мог понять в этой взрослой жизни, он до конца не мог понять, почему мама так горько плачет. Смысл ее слов не мог быть доступен малышу. Ему было всего лишь четыре годика, но он уже высказывал свою твердую позицию.

— Если вы не хотите меня слушать, я убегу из дома.

— Никуда я тебя не отпущу! Ишь, убегальщик какой нашелся! Ты обязательно будешь встречаться с папой, когда у него будет свободное время. Папа будет помогать нам. Он тебя никогда не забудет. Он ведь тоже любит тебя. Это у взрослых бывает такое, они могут разлюбить друг друга. А дети в этом не виноваты. Детей любят всегда, несмотря ни на какие житейские трудности.

— Мама, а что такое житейские трудности?

— Да они разные бывают, сынок, с жильем, например, с работой, с деньгами, с непослушанием детей, с болезнями.

— Я, когда вырасту большой, буду работать и много зарабатывать. Куплю тебе все, что ты захочешь, — шептал маленький мужчина.

Потом Алеша поцеловал маму и потихонечку стал засыпать, посапывая. Жизнь шла своим чередом. Алеша встречался с отцом. При этом он из атмосферы строгих правил, материнской любви и заботы погружался в мутную пену вседозволенности, мелких подарков и лютой озлобленности отца к бывшей супруге — Алешиной маме.

И после этих встреч мальчик начинал произносить грязные ругательства в адрес мамы. Конечно же, смысл этих слов он не понимал, ему нравилась мелодика твердой папиной речи в этих словах. Еще эти слова производили очень сильное впечатление на воспитателей в детском садике, когда Алеша обращал на них свой матерный спич, почерпнутый от отца. Воспиталки соскакивали и вопили, потом высказывали претензии маме. Алешка был в центре внимания, и это ему очень нравилось. Папа не всегда помогал деньгами, ему казалось, что помогает он Кате — бывшей жене, а не сыну.

А этой — ух, … мать-перемять — он помогать не хотел. Обида на бывшую жену не покидала его сердце. Заблуждался он, конечно. Во все времена было трудно мамам в одиночку поднимать своих детей. Катя требовала от бывшего мужа, и вполне справедливо, материального участия в воспитании сына. Дело доходило до скандалов, ругани и взаимных оскорблений. А подача документов в суд на оформление алиментов вообще вызвала шквал негативных эмоций отца ребенка. Но ребенок-то не виноват, что появился на свет. Родителей не выбирают. Но и родители должны нести реальную ответственность за свое произведение, за свое потомство. А Игоря захлестывала обида. Он не обладал женой, она бывшая. Она красивая, она, она.… А он остался один…

«Блин, Катя свободна, она может шариться с кем попало, … А я должен ей платить бабки… Накося, выкуси!» — с горечью думал молодой мужчина.

Утрата обладания женщиной является главной разрушительной силой в мужском сознании, которая терзает его, подобно жестокой пытке. Как же глуп такой подход мужчины! Надо отпустить бывшую супругу из своего сердца, не рвать его на части, оно же твое, это сердце.

Да, ты не обладаешь этой женщиной, да, у нее может быть другой мужчина, но ребенок-то твой, кровный. Ты же уже сделал свой выбор сам, ты не сохранил семью. Чего ты добиваешься руганью и унижением бывшей жены? Остановись. Образумься. Успокойся, наконец. Стать заклятыми врагами с женой может любой дурак, но сохранить дружественные, уважительные отношения — удел умных и незаурядных людей. В конце-то концов, надо оставаться мужиком! Ведь для женщины-мамы главнее всех мужчин на свете ее сыночек, ее кровиночка. Это чувство материнства заложено в женскую природу Божественным перстом. Это чувство приоритетно для подавляющего большинства женщин. Мужчины должны знать это и быть выше любых своих обид и амбиций. Потому что твой ребенок даст жизнь своему ребенку, заботясь о нем, сея добро, он будет вносить свой вклад в сохранение света, семейного тепла и жизни на Земле. Иначе наш мир давно бы сгинул, и силы тьмы праздновали бы победу.

Но этого не случилось в масштабе планеты, не случится и в ее с сыном маленькой Вселенной. И как мудро Катя смогла найти подход к решению вечной проблемы разведенной женщины с отцом своего ребенка. Молодая женщина начала понимать, что даже умный мужчина может попасть под управление дьявольских амбиций. А встречная грубость и агрессия жены являются питательной средой, распаляющей эти амбиции. Надо помочь ему и себе справиться с этим темным и тягостным состоянием ради благополучия сына. Ее терпение, терпимость и настойчивость на основе доброты — это все, что нужно сейчас.

Только женщина, только она может стать доктором этих безнадежно больных отношений. А она по воле судьбы и сама была доктором. Она лечила посторонних, совсем чужих ей людей. А тут на кону благополучие сына, их с Игорем мальчика. Ведь делить-то нечего. Надо растить и воспитывать сына. Надо собрать свою волю в кулак и еще раз попробовать нормализовать отношения с бывшим мужем. И она стала действовать.

Во-первых, Катя сказала себе: «Никаких грубостей и скандалов. Хватит собачиться».

Во-вторых, она поговорила с мужем:

— Игорь, Алешка появился на свет в результате нашей любви, наших нежных отношений. Давай с тобой при общении с ребенком и в его присутствии ради него самого, ради его психического здоровья включим машину времени (ты же шофер, можешь управлять сложной техникой) и вернемся в те светлые времена, когда наш сын был окружен любовью и заботой. Пусть эта атмосфера продолжает окружать его. Он ведь ни в чем не виноват.

Игорь слушал и молчал. Он же не пацан, он же не дурак, он все понимал. В нем происходила внутренняя борьба.

В-третьих, Катя купила три билета на цирковое представление, и это был ее решающий шаг. В Иркутск на гастроли приехала цирковая труппа с львами и тиграми. Алеша очень любознательный мальчишка. Он с нетерпением ждал дня, когда он с мамой пойдет в цирк. Он не знал о том, что мама купила три билета. Он не мог знать, что в цирк вместе с ним пойдет и его папа Игорь. Он не мог предполагать, что вместе с яркими впечатлениями от циркового представления на него обрушится праздник общения с родителями. Общения без криков и оскорблений, без ругани и взаимных претензий, без драки и побоев. Лешка шел весь сияющий. В одной своей руке он держал папину богатырскую ладонь. В другой его руке была теплая мамина ладошка. Леха гордо и с восторгом поглядывал то на маму, то на папу. Игорь, охваченный ликованием сына, растаял, он тоже улыбался. А маленький Алеша окидывал искрящимся взглядом окружающих людей.

Его глаза кричали: «Люди, смотрите, я с мамой и папой! Порадуйтесь вместе со мной моему вселенскому, неземному, космическому счастью. Видите, я иду с родителями, они такие нарядные и улыбаются вам, друг другу и мне. Это я заставил их помириться. Это я у них самый любимый сыночек. Я их очень-очень люблю, пусть даже мы живем не вместе. Но мы дружим и уважаем друг друга! Меня любят, меня любят. Меня любят. Ура-а-а!»

Когда цирковое представление закончилось, мама пошла в женскую комнату, чтобы надеть рейтузы и зимние сапоги вместо туфелек-лодочек. Алексей с папой остались одни.

— Папа, а давай о маме говорить только теплые слова. Она у нас хорошая, красивая и добрая. Мы ведь с тобой настоящие мужики, правда, папа?

Игорь обомлел. Он не ожидал такого взрослого разговора от пятилетнего сына.

— Конечно, Алеша, давай говорить только хорошее, — он нежно поцеловал своего умницу-сыночка.

Потом вечером перед сном Катя читала сыну сказки, которые специально для Алешки написал ее брат Иван. Алеша внимательно их слушал. А потом сладко засыпал. Наверное, всю ночь его детское сознание переваривало услышанное. Он делал первые свои самостоятельные выводы о поведении в этой жизни.

А теперь у Кати с сыночком каждое утро становится маленьким и одновременно необъятным праздником.

— Алешенька, сыночек мой любимый, просыпайся. Надо в детский садик собираться, — нежно целуя сына, говорит мама.

— Мамочка, с добрым утром, любимая. Ты у меня самая красивая, самая добрая, самая-самая. Солнышко ты мое, — журчит, как ручеек, звонкий голосок Алексея.

А расставаясь в детском садике Алеша целует маме руку и говорит:

— До скорой встречи, моя любимая девочка.

Мама вся сияет, она правда, как солнышко, несет радость и тепло на свою работу. Прохожие любуются ею, оглядываясь и улыбаясь вослед.

«Какая красивая и счастливая женщина!» — невольно думают они.

Потом брат Екатерины Иван в воспитательных целях написал для маленького Алеши разные сказки.

Сейчас мы перейдем к их волшебному содержанию.

2. Детские сказки-страшилки с добрым финалом

Поучительное перевоплощение

Жил-был мальчик Вася Александров с мамой и папой. Потом родители разлюбили друг друга и разошлись. Вася остался с мамой, а папа уехал в другой город. Когда к Васе приезжал папа, они катались на машине. Папа был обижен на маму и часто в присутствии сына говорил в ее адрес разные матерные слова. А Вася не знал, что эти слова поганые и вонючие. Еще Вася слышал ругательства от взрослых пацанов и от пьяниц на улице, когда проходил мимо гастронома. А еще могли грязно ругаться соседи по дому. Там некоторые женщины и мужчины любили пить водку, и от этого у них «съезжала крыша».

Потом в детском садике он попробовал адресовать такие слова своей воспитательнице. При этом она очень обижалась и, расстроившись, начинала горько плакать. Вася не мог понять, почему так происходит, но ему нравилось, что все стали обращать на него внимание.

Однако, внимание-то обращали на него не как на хорошего мальчика, а как на противную вонючку. А Вася этого пока что не понимал.

Однажды он с мамой поехал гулять в центр города Иркутска. Там было, где хорошо отдохнуть, покататься на горках и каруселях, на игрушечных электрических машинках. Вася отдыхал и радовался. А мама любовалась своим любимым сыночком. Вдруг Васе захотелось, чтобы все обратили на него внимание. Он вспомнил те слова, которые помогали ему быть в центре внимания в детском садике. Вася начал орать и повторять эти слова как попугай. Мама сразу покраснела от стыда за своего мальчика.

Другие тетеньки стали уводить своих сыновей подальше от Васи. В результате Вася остался совсем один в этом игровом зале.

Все ушли, никто не захотел смотреть на Васю и слушать грязные ругательства, которые он произносил, как повторюшка-чушка.

Но не остался без внимания к словам-какашкам, вылетающим изо рта Васи, только один человек — волшебник. Он взял и превратил маленького мальчика Васю в обыкновенный унитаз и унес его в туалет. Вася смотрел на свое окружение в туалетной комнате. Там были раковины с кранами для горячей и холодной воды, электрические устройства для сушки мокрых рук после их мытья и несколько больших и маленьких унитазов. Большие были обычными фаянсовыми, а маленькими унитазами являлись маленькие мальчики, которые не слушались мам и ругались взрослыми грязными словами. Их тоже волшебник превратил за это, как и Васю, в унитазы. Пока Вася рассматривал интерьер, к нему подошел пацан и пописал в него. Ведь Вася же был унитазом. Другой мальчик взгромоздился на унитаз-Васю и, громко пукая, навалил целую кучу в этот маленький унитаз. Вася сильно обиделся, ему было противно от того, что он был весь в нечистотах. Вася стал громко плакать и звать на помощь маму. Потом заплакали и другие мальчики-унитазы. Они тоже были все обосраны, и им было тоже противно и неприятно. Они тоже звали своих мам на помощь. Но мамы не слышали голосов мальчиков-унитазов, потому что они находились в мужском туалете, а мамы бегали и искали своих сыночков в разных игровых залах.

На этот громкий плач в туалетную комнату зашел тот самый волшебник, который и наказал непослушных мальчиков.

— Дяденька волшебник, расколдуй нас, пожалуйста, — взмолились мальчики-унитазы. — Мы больше не будем произносить эти грязные слова. Мы будем всегда слушаться наших мам. Нам противно находиться в говне, мы не хотим так жить.

— А разбрасываться словами-какашками вы могли? Почему вы не спросили у мам, что означают эти слова, и можно ли их произносить вообще? — задал им вопрос волшебник.

Мальчики не знали, что сказать в ответ. Но они уже четко уяснили, что не все слова можно употреблять в своей речи, если сам не хочешь захлебнуться испражнениями. Они продолжали горько плакать и извиняться. Они просили, чтобы волшебник отдал их мамам.

Тогда волшебник пригласил мам этих мальчиков и спросил их:

— Мамы, как вы считаете, что делать с вашими сыновьями?

Мамы, все как одна, стали просить волшебника расколдовать мальчиков и сделать их обратно пацанами. Они верили, что ребятишки все поняли, и что они исправятся.

Тогда волшебник из унитазов снова вернул мальчиков в их прежнее обличье. Мамы стали отмывать своих чад мылом и чистящими растворами. Потом мамы стали плакать от радости возвращения им сыновей. А мальчики больше никогда не матерились и не повторяли, как попугаи за взрослыми, незнакомые им слова.

— Намного лучше спросить у любимых мамочек, какие слова можно говорить, а какие нельзя, — сделали правильный вывод пацаны.

На этом сказке конец, а кто слушал — молодец, если уловил смысл.

Как-то к Алеше пришла его подружка Маша. Ах, какая она была непослушная! Она дурачилась и никого не слушалась. Тогда Алеша попросил дядю Ивана придумать и рассказать Маше сказку.

Чтобы она подумала и исправилась.

Вот что из этого получилось.

Для маленькой девочки

В городе Иркутске жила девочка, звали ее Маша. Маша очень любила себя — больше всех. Она считала себя самой умной, самой красивой и самой главной в семье и в садике. Поэтому она никого не слушала и никого не уважала. Дома она совсем не помогала маме. Она не умела мыть посуду. А пол она принципиально не мыла. Фу, там маленький братишка с сестренкой описались. Будет она еще за сопливыми убирать.

— Кукиш тебе, мамулечка, убирай сама, — кричала Маша в ответ на просьбу мамы о помощи по домашнему хозяйству.

А когда она хотела кушать, то прибегала и орала:

— Мамка, дай мне сейчас же кушать. И еще я хочу конфеты и разные вкусности, — требовала Маша у уставшей от заботы о доме мамы.

Мама любила Машу и не знала, как научить ее помогать по домашнему хозяйству, заботиться о братике и сестренке.

Однажды Маша грубо потребовала у мамы:

— Мамка, я хочу мандаринов и апельсинов. Немедленно принеси мне эти фрукты, а то я рассержусь на тебя.

Мама ответила:

— Сейчас надо варить суп для всей семьи. Если Маша останется работать по кухне и варить суп, то мама сходит в магазин и купит Маше фрукты.

Но Маша сильно рассердилась и убежала из дома на улицу.

А на улице бродячая Баба-яга увидела одинокую девочку, гуляющую по двору, и очень обрадовалась: «Я очень люблю непослушных девочек. Какая она вкусная девочка, наверное. Сегодня у меня будет вкусный суп со свеженьким мясом. Нарублю Машу на кусочки. Поджарю в печке или сварю суп».

Она подскочила к Маше, засунула ее в мешок и потащила в лес. Потом в своей избушке вытряхнула Машу из мешка и говорит:

— Ну что, непослушная, противная девчонка. Раз ты убежала из дома, не слушалась маму, я тебя съем. Вот только печку затоплю, картошку начищу, кастрюлю подготовлю, — сказала Баба-яга, да и свалилась на свою кровать и уснула крепким сном. Намаялась, старая кочерга, пока ходила по городу и высматривала непослушных детей. Вот и разморило ее.

Маша слышит, что злая бабка захрапела, и решает убежать от Яги. Не хотела она погибать. Не хотела она, чтобы ее съели. Звать на помощь и кричать опасно — Баба-яга может проснуться. И Маша давай дергать дверь, пытаться открыть окно. Но все бесполезно. Тогда Маша взяла кастрюлю. А окно чуть-чуть приоткрылось. Тогда Маша взяла в руки картошку, окно еще, как по волшебству, приоткрылось. Но пролезть в него было невозможно, слишком маленьким был просвет. Маша начала чистить картошку ножом. Она видела, как это делает мама. Окно заскрипело и еще сильнее приоткрылось. Маша видела, как мама варит суп, и она поставила кастрюлю на огонь. Перед этим она растопила печку, она видела, как это делала мама. В суп она бросила мороженую рыбу, которая лежала у Бабы-яги в холодильнике. Маша подумала: «Когда Баба-яга проснется, она увидит приготовленную уху, благоухающую ароматом на печи. Набросится на нее и станет жадно жрать. А я тем временем убегу подальше от избушки». Маша вымыла пол, вытерла пыль со шкафа, помыла всю посуду. И каждый раз, когда Маша делала что-то по дому, окно поскрипывало приоткрываясь. Но чего-то не хватало ему, чтобы отвориться.

Как только вода в кастрюле начала закипать, окно отворилось ровно настолько, чтобы Маша могла пролезть в него и выскочить на улицу. Маша со всех сил бросилась бежать по сумрачному лесу. Приближалась ночь, и было очень страшно. Маша начала горько плакать и звать маму на помощь:

— Мама, моя любимая мамочка, забери меня из этого ужасного леса. Я буду слушаться тебя. Я не буду баловаться. Я буду помогать по домашним делам. Я буду мыть посуду и пол. Я буду помогать в приготовлении еды на кухне. Я буду любить и заботиться о моих родных братике и сестренке. Я буду хорошей. Я поняла, что была неправа и своим дурацким поведением накликала беду.

А в это время по лесу шли папа и мама. Они искали свою доченьку. Они очень переживали. Мама плакала и причитала:

— Доченька моя, Машенька моя любимая, где же ты?

Потом на опушке леса они увидели свою доченьку. Маша уже начала замерзать. Но папа не дал погибнуть своему чаду. Он взял Машеньку на руки. Мама завернула дочку в теплый плед, и они пошли домой. Вот так Машенька поняла, что умение выполнять домашнюю работу может помочь даже в самую трудную минуту. Дома от радости скакали и кричали ура братик и сестренка.

Все закончилось хорошо, Машенька была спасена.

Вот и сказке конец, а кто слушал и понял — молодец.

Алеша сидел, широко раскрыв глаза. «Да, много поучительного и для меня в этой сказке», — подумал он.

— Дядя Иван, расскажи что-нибудь еще, ну пожалуйста.

О том, как стать настоящим мужчиной

Дядя Иван беседует с маленьким мальчиком Алешей: «Леха, а ты кем бы хотел стать по жизни: бздюлявкой или настоящим мужиком»?

— Гы-гы-гы, бздюлявка — это вообще, что такое? — заинтересовался Алеша.

— Это хорошо, что ты спрашиваешь о смысле незнакомого слова. Это правильно, потому что незнание одного слова в тексте по изучаемой проблеме обязательно приведет к серьезному затруднению в понимании всей темы. Поэтому мы с тобой разберем сначала значение слова «бздюлявка».

Звучит на самом деле очень обидно и противно. А почему?

В народном общении есть такой оборот: «Ты что, собздел?» Другими словами, это можно изобразить так: «Ты что, испугался?» Но в первом варианте значение этого вопроса унижает собеседника. Потому что «собздел» означает следующее. «Бздеть» значит пукать или пердеть, вонять. Тогда смысл вопроса можно раскрыть следующим содержанием: «Что, страшно тебе, трусливая вонючка?» — заключил свои лингвистические изыски дядя Иван.

— Не-не-не, Ваня, я бздюлявкой быть не хочу. Я лучше буду настоящим мужиком, — заволновался маленький Алеша.

— Но настоящим мужиком может стать не каждый мальчик.

— А я стану, стану обязательно. А что это такое — настоящий мужик? — начал расспрашивать своего дядю Алексей.

— Настоящим мужиком может стать мальчик, если он соответствует определенным требованиям. Первое из них — он должен уважать и любить своих родителей. Вот покажи мне, пожалуйста, как ты любишь папу.

— Но папы с нами нету.

— Ну, ты все равно покажи на маме.

Леша бросился на шею мамы и поцеловал ее.

— А теперь покажи, как любишь маму.

Леша нежно обнял маму, он гладил ее по спине, целовал и твердил: «Мама, мамочка моя любимая».

— Второе: мальчик должен быть смелым и честным.

— А это как, Ваня, расскажи.

— Нет, это ты мне должен рассказать. Что ты сегодня натворил в детском садике? Маме жаловались воспитатели на твое поведение.

— Я подрался с Мишкой, а еще я матерился.

— Это нехорошо с твоей стороны — так себя вести. Но здорово, что ты об этом мне честно рассказал. А почему ты подрался с Мишкой?

— Я хотел поиграть машинкой, а Мишка мне ее не отдавал.

— А ты просил у Миши эту машинку?

— Нет, я ему просто дал по морде, он заплакал, а я отобрал машинку и начал ей играть.

— Вот, Леша, могу тебя огорчить, настоящие мужчины так не поступают. Слабых обижать нельзя. Слабых нужно защищать. А с людьми нужно научиться договариваться. Сквернословить тоже некрасиво. Пойми, мой дорогой, что слова могут быть добрыми и ласковыми, а могут быть страшными и ужасными. Они могут быть опаснее самых настоящих пуль и боевых снарядов. Словами можно ранить и даже убить. Вот ты ругался, произносил грязные слова, пусть и не понимая их значения, а мама плакала. Почему такое происходит? Да потому, что ты делал этими словами маме больно.

— Ой, а я думал больно — это когда дашь кому-нибудь по морде или, когда тебя по попе ремешком шлепнули. Тогда это понятно. Я сам такое ощущал.

— А теперь ты знаешь о необыкновенной силе слов. Я тебе уже об этом написал сказку про превращения непослушных пацанов в мальчиков-унитазов.

— Хи-хи-хи, да. Я знаю, что нельзя материться.

— Ладно, слушай сказку.

В городе Иркутске жил-был мальчик Вася Александров. Он ходил в садик. Однажды на прогулке на территорию садика забежала злая собака. Все дети и даже воспитатели сильно испугались. А собака подбежала близко к маленькой девочке Даше и хотела укусить ее за ногу. Но Вася один не испугался. Он подобрал с земли ветку, которая валялась в сугробе, и как дал этой веткой собаке по заднице. Собака завизжала и бросилась наутек. Все хвалили Васю за то, что он смелый и не дал в обиду девочку. Потом дети играли в группе в кубики. Девочки построили дом, а Мишка взял и пнул его ногой. Домик разлетелся, а девочки заплакали. Вася не стал бить Мишку. Он объяснил ему, что так себя вести некрасиво. Потом они вместе с ним собрали домик обратно. Девочки радовались и хвалили Васю. А Миша сказал, что больше так вести себя не будет.

Когда Васю из садика забрала мама, они пошли домой.

Вася смотрит, а над их домом на облаке сидит добрый волшебник. Он улыбнулся Василию и говорит:

«Привет, пацан. Я вижу, что ты постепенно становишься настоящим мужиком!»

«Да, дяденька волшебник, я люблю свою маму, я слушаюсь и веду себя прилично», — гордо заявил волшебнику Вася.

«Ну, если так, то настоящие пацаны должны ездить на машине!»

Волшебник взмахнул волшебной палочкой, которая почему-то была похожа на жезл гаишника, и… Возле Васи оказалась красивая-прикрасивая машина «Фунтик», так ласково люди называют машину «Фун Карго». Вася сел в салон автомобиля, и они с мамой поехали в центр города Иркутска в торгово-развлекательный комплекс «Комсомолл».

Но иногда у Васи все равно прорывалась несдержанность. Он начинал придуриваться, говорить грязные слова и смотреть на окружающих. Он оценивал реакцию взрослых. И очень радовался от того, что чужие люди возмущались, но не трогали Васю, не ставили его в угол и не шлепали ремешком по попе. От этого ему было будто бы хорошо. Однажды Вася в присутствии мамы специально сматерился. Ему было любопытно, как отреагирует на это она. В ответ мама слегка треснула сыночка по губам газетой, свернутой в трубочку. Васе стало обидно, он начал реветь, как девчонка, и повторять нехорошие слова, как попугай. Мама хотела строго наказать своего мальчика. Но вдруг в комнате появился волшебник. Он все знал о происходящем. Поскольку волшебник был добрым, он тихим голосом обратился к маме, а Васю он будто бы не замечал:

— Понимаешь, мама, в каждом человеке от рождения может поселиться маленькая вонючка. Она сидит внутри и дожидается, когда придет ее время, когда она сможет проявить свои поганые качества. Настает такой момент и тут она стремится вырасти, расправить плечи и завладеть человеком полностью. А грязные слова и плохое поведение ребенка являются ее питательной средой. Если мальчик или девочка продолжают ругаться, то вонючка укрепляется. Она растет и, в итоге, может стать в размере больше, чем сам ребенок. Тогда получается, что в вашем доме будет жить большущая вонючка, а внутри ее будет находиться маленький ребенок. При этом вонючка будет продолжать расти и взрослеть, а ребенок так и останется малышом. Он никогда уже не вырастет и не станет большим.

— Нет, дорогой, волшебник. Нам такое развитие событий не нужно. Зачем мне в доме огромная вонючка? Она мне не нужна. Что же, я с вонючкой должна жить и целовать не своего ребеночка, а какую-то вонючку? Я так не согласна!

Вася слушал разговор мамы с волшебником, широко раскрыв свои голубые глаза. Он стал понимать, что ведет себя неправильно. Он не хотел сидеть внутри большой вонючки. Не хотел вскармливать ее своим дурацким поведением и ругательствами. Вася перестал плакать. Он поцеловал свою маму, поблагодарил волшебника за визит и больше никогда не вел себя безобразно и не ругался. Потому что Вася был умным мальчиком. Он любил свою маму и не хотел ее больше огорчать. Для настоящего мужчины плохое поведение недопустимо. Это он твердо усвоил.

Вот и сказке конец, а кто слушал и понял — молодец.

— А еще, Алеша, надо любить свою Родину. Но об этом я тебе расскажу в следующий раз, — закончил свое общение с племянником дядя Иван. Ему надо было срочно ехать домой к своим деткам.

Про Славу и его язык

Дядя Иван на следующий день продолжил общение с маленьким мальчиком Алешей.

Утро. Ласковое солнышко постучалось в окно спальни маленького Гриши. Гриша открыл глазки. В розовых лучах восходящего утреннего солнышка он увидел свою маму. Мама ласково смотрела на Гришу и улыбалась. Гриша протянул к маме свои ручки:

— Мама, мамочка моя любимая, с добрым утром тебя! Ты у меня самая красивая, самая добрая!

Гриша понимал, что еще не может как взрослый мужчина решать семейные проблемы. Он еще не может купить для мамы новую квартиру или машину. Он не может еще много чего, зато он может горячо любить мамочку и говорить ей теплые и нежные слова, от которых мамочка целый день сияет как солнышко, ее глаза светятся лучиками любви и добра. Ведь эти волшебные слова ей сказал самый главный мужчина в ее жизни — ее сыночек.

Гриша обнял и нежно поцеловал самого дорогого и самого близкого человека на всей Земле — свою мамочку.

Потом Гриша самостоятельно почистил зубы, умылся, позавтракал, и они с мамой пошли в детский садик.

А в это время в другой квартире происходили другие события. Маленький мальчик Слава был непослушным. Он часто огорчал и даже оскорблял маму. А вчера он выбросил в унитаз свои игрушки. От этого канализация засорилась и не работала. Мама с утра вызвала сантехника, и тот начал ремонт и очистку труб от засора.

Мама подошла к Славе, нежно поцеловала сына. Она его сильно любила. Потом мама ласково сказала:

— Слава, просыпайся, надо вставать и собираться в детский садик. Просыпайся, сынок, а то мы опять опоздаем.

— Отвяжись от меня, задолбала уже, — гневно, как змея, прошипел Слава.

Солнышко услышало эти ужасные слова, произнесенные маленьким мальчиком, и не стало заглядывать к нему в окно.

— Мамка, катись ты от меня в жопу, — Слава рассвирепел.

Мама заплакала. Этими мерзкими словами и грязным ругательством Слава как будто бы обмазал маму какашками.

Такими словами можно обидеть кого угодно. Они недостойны настоящего мужчины. Их могут произносить только подлые и гадкие бздюлявки.

Сантехник тоже услышал эти грязные ругательства от Славы. Поскольку он пришел наводить порядок и очищать квартиру от нечистот, он взял в руки щипчики-плоскогубцы.

— Кто тут грязно ругался на маму? Ну-ка высовывай свой язык.

Слава решил подразнить сантехника и высунул язык:

— Бе-бе-бе! И ты катись отсюда, — закричал он сантехнику.

А сантехник взял и плоскогубцами вырвал Славе язык.

— Му, бэ, у, а, — Слава не мог выговорить ни одного слова.

Он сильно испугался и заплакал. А сантехник спрашивает мальчика, глядя ему прямо в глаза:

— Что, Слава, мне выбросить твой язык в унитаз или оставить его в своей волшебной сумке, чтобы потом обратно его приколдовать, когда ты исправишься?

Слава мычал и пальцем показывал на волшебную сумку.

В садике над Славой смеялись все дети, потому что он не мог ничего сказать. Слава мычал как корова и плакал как девчонка. Он очень хотел попасть домой, чтобы извиниться перед мамой. Он хотел, чтобы мама опять вызвала волшебного сантехника. Слава очень хотел попросить прощения и у него. Слава очень хотел снова говорить по-человечески.

И вот сантехник с волшебной сумкой снова у них в квартире.

— Му-му-му-му, — начал говорить Слава. — Му-му-му.

Сантехник все понял, потому что он был волшебником.

Он достал из своей сумки Славкин язык и приколдовал его обратно. Слава кинулся на шею к своей мамочке, он крепко обнял ее и закричал человеческим голосом:

— Мама, мамочка, я люблю тебя. Я никогда не буду на тебя говорить плохие слова. Ты мое самое главное богатство. А с теми ребятами, которые меня научили плохим словам, я больше играть не буду, пока они сами не исправятся. Дорогой волшебник-сантехник, прости меня тоже. Я не знал значения тех слов, которые говорил маме спросонья. Я не хочу мазать мамочку грязью, извини меня.

Все закончилось хорошо. Слава, почти как Гриша, стал вовремя вставать, и в садик он уже никогда не опаздывал.

А мамочке говорил только добрые слова. От этого у мамы глаза светились солнечным светом. А еще ей хорошо работалось в ее поликлинике. Солнышко каждое утро стало заглядывать в спальню Славы и осыпать его своими теплыми утренними лучами.

Вот и сказке конец, а кто слушал и понял — молодец.

— Мамочку надо любить. А еще, Алеша, очень важно, чтобы мальчик научился побеждать. И в первую очередь побеждать самого себя, свою трусость, свою лень. Я тебе расскажу еще две истории, чтобы ты понял смысл этих слов, — дядя Иван продолжил свой рассказ.

Про то, как Федя стал хорошим

Мальчик Федя очень любил спать. Он просто обожал валяться в постели под теплым одеялом. Он был, как трусливый солдат, в плену своей собственной лени. Со стороны могло показаться, что старенький беспомощный дедушка лежит в кровати, и ему надо принести горшочек, чтобы он пописал и покакал. А иначе он может навалить целую кучу прямо на простыни и промочить насквозь всю постель. А еще ему надо приносить к кровати покушать.

Ведь «старенькому пердуну» Феде очень трудно передвигаться. Мама очень любила своего сыночка и всячески потакала его прихотям. Она приносила ему в постель смартфон, подключенный к Интернету, и Федя, не вылезая из кровати, смотрел на нем разные мультики.

Однажды смартфон самопроизвольно начал показывать следующее не очень приятное Феде зрелище:

— Ну-ка быстро давай нам деньги и всякие богатства, — злобно кричал страшный голос.

«Что же случилось?» — подумал Федя.

А на самом деле в квартиру, где жили Федя с мамой, ворвались бандиты. Они приставили ножик к шее Фединой мамы и под угрозой смерти требовали отдать им самые дорогие вещи, которые только были в их доме. Мама молила бандитов о пощаде, но они ее не слушали. Федя от страха описался и обкакался, он посильнее натянул на себя одеяло.

«Только бы бандиты не заметили меня», — стуча зубами от жути, думал Федя.

В доме у них никаких особенных богатств не было. Значит, отдать бандитам было нечего. Значит, мама подвергалась реальной смертельной опасности. Федя это понимал, но свою трусость он преодолеть не мог. Так и лежал в постели, затаившись под одеялом, весь обсиканный и в собственном дерьме. Один из бандитов почувствовал вонючий запах и сказал:

— Это что такое у вас тут воняет? Что за вонючка появилась? Может быть, это и есть самое главное богатство в вашем доме?

После этих слов бандит откинул одеяло с кровати, где прятался Федя, и обомлел. Он впервые видел всего обгаженого от страха мальчика, в руках которого был смартфон. Бандит оказался прав. Для мамы Феденька был самым главным богатством. Она его сильно любила.

Но бандит поморщился и произнес:

— Нет, я этого говнюка забирать с собой не буду. Я лучше заберу его смартфон и буду дома сам смотреть мультики.

Потом бандиты ушли. Мама вызвала милицию. А приехавшие милиционеры стыдили Федю. Они говорили:

— Ты же подрастающий мужчина. Ты же должен быть защитником мамы и своего собственного дома. А ты струсил. Это очень нехорошо. Тебе надо ходить в спортивные секции. Развивать в себе силу и выносливость. Выгнать из дома лень. Поганой метлой ее, да со всей силы вышвырнуть на помойку.

Федя пообещал милиционерам, что он исправится, что он научится побеждать в себе и лень, и страх, и другие чувства, которые недостойны настоящего мужчины.

Потом Федя проснулся. Это, оказывается, ему все приснилось. А на самом деле он не лентяй и не трус. Федя вылез из-под одеяла и начал делать зарядку. А потом как закричит:

— Мамочка, я пойду, выброшу на помойку свою лень, она не смогла меня победить. А заодно и выброшу все из мусорного ведра. Тебе не надо больше этим заниматься, я буду делать по дому все сам. И мусор выброшу, и пол помою, и посуду. И тебя, моя мамочка, буду защищать.

Мама улыбалась, с любовью глядя на своего сыночка.

— А мы пойдем сегодня в секцию борьбы? — спросил Федя маму.

Мама снова заулыбалась сыну:

— Пойдем, конечно, мой дорогой сыночек. Ведь защищать, надо тоже учиться. Надо расти и становиться сильным и смелым.

На этом сказке конец, а кто слушал и понял — молодец.

И вот дядя Иван рассказывает Алеше, когда тот немного повзрослел, про то, как мальчик по имени Иван любил и защищал свою Родину.

3. Проклятая война

Велика Россия. Раскинулась она от Балтийского и Черного морей, от Северного ледовитого аж до Тихого океана. Просторы необъятные. Никогда и ни на кого Россия с захватническими целями не нападала. Только во все времена находились силы окаянные желающие ей погибели. Вот и в 1941 году вероломно на Советский Союз напала гитлеровская Германия. Это не злая блоха, которая набросилась на собаку, вцепившись ей в загривок. Это хорошо вооруженная армия шакалов лютых вцепилась в горло русского медведя, стремясь поразить его сердце, да народы России многонациональные со свету извести стремилась. Громыхали бои в европейской части страны, да отголоски войны разносились по всей земле российской. Чувствовались они и в далекой Сибири.

Завывала метель сквозь лютую стужу. Плакала вся деревня Качуг, что расположена у истока сибирской реки Лены. Выли собаки во дворах. Их вой подхватывали волки на таежных тропинках, устремив свой взгляд на неполную, откушенную с края луну. Эта какофония звуков ужасающим гулом, как пикирующий бомбардировщик, опускалась вниз на заснеженную деревню. Свет от фонарных столбов вертикально поднимался ввысь, а вверху у него появлялась горизонтальная перекладина от светового преломления в нависшем полотне тумана. Казалось, что несколько православных крестов из световых потоков электрических лам выстроились, как солдаты, вдоль улиц деревни. А почтальон тем временем принес обычную для этого периода — Великой Отечественной войны — новость. Погиб Ванька Зыков.

Ванька, Ванечка, Иван Георгиевич — любимый всеми мальчишка, который в свои неполные тринадцать лет сбежал на войну. Сбежал, потому что не мог он отсиживаться в глухой деревне под Иркутском. Дед Федот и отец Георгий уже год как были призваны в ряды Красной Армии. От них иногда приходили весточки с фронтов. Писали они, что будут бить фашистов до последнего вздоха, до последней капли крови, не щадя своих сил и самой жизни. Вот и оборвались их жизни в борьбе с лютым врагом. Мамка Александра померла, подкосила ее болезнь простудная. Ванька остался один, не было у него больше никого из родных и близких. Подолгу уходил он в тайгу. А когда возвращался в деревню, то раздавал всем нуждающимся добытое мясо кабана, сохатого, изюбря. Однажды он добыл медведя, жир и сало которого помогли справиться с тяжелым воспалением легких многим односельчанам. Помогло бы оно и маме Ивана, но тогда он не мог оставить ее одну и уйти в лес. Да и завалить медведя не каждому охотнику дано. Некоторые сами становились добычей хозяина тайги. Вот и на этот раз Иван снова собрался и ушел. Никому ничего не сказал. Деревенские жители думали, что опять в тайгу пацан подался.

Но Иван ушел, и не было от него вестей, местные уж начали думать, что сгинул малец. Пропал в непроходимой северной тайге. Только извещение от почтальона рассказало селянам о подвиге их земляка Ивана Зыкова, погибшего смертью героя при выполнении важного задания командования.

А было это так. Немецкое командование определило стратегический участок для прорыва обороны советских войск для последующего наступления и взятия в кольцо вооруженных формирований противника с целью нанесения сокрушительного урона и обеспечения продвижения войск вермахта вглубь российской территории. Для реализации поставленной задачи на место предстоящих боевых действий выехали представители верховного командования. Все командиры фронтовых подразделений и резервной армии были собраны на совет в секретном укрепрайоне.

Под пронзительным ветром переминался с ноги на ногу немецкий часовой. Он почти замерзал. Этот совсем неприспособленный к самостоятельной жизни молодой человек по имени Клаус ушел на восточный фронт добровольцем, поддавшись на массированную нацистскую пропаганду. Воевать и убивать он не умел, хоть и прошел начальную военную подготовку. Его и поставили охранять вход в штаб, поскольку вокруг была расставлена бригада профессиональных головорезов — охранников из элитного гитлеровского спецназа. Клаус ранее был по жизни начинающим ученым. Все свои молодые годы посвятил липидотерологии. Это раздел энтомологии, изучающий представителей отряда чешуекрылых насекомых (бабочек).

В старославянских понятиях «бабочка» происходило от слова «бабъка» или «старуха», «бабка». В верованиях древних славян считалось, что бабочки — это души умерших, поэтому люди с почтением относились к ним. Клаус это знал, знал он и то, что делают бабочки зимой. А зимовку бабочки проводят по-разному. Некоторые из них, покинув куколку, живут только на протяжении лета, а с наступлением холодов погибают. Некоторые переживают неблагоприятный холодный период в стадии яйца, но большая часть делает это будучи куколкой. Есть виды — репейница, лимонница, крапивница, которые встречают холода взрослыми насекомыми, прячась в глубоких трещинах коры деревьев, дуплах.

От переохлаждения на морозе Клаусу в нахлынувших галлюцинациях начинало казаться, что зимние бабочки, покинув свои укрытия, вместе со снежинками кружились в волшебном и замысловатом танце, заполняя собой весь окружающий мир, наполняя его гармонией вечного покоя. Немецкий мальчишка-солдат переставал ощущать окружающий мир. Толстые стекла его очков заиндевели, покрывшись причудливыми узорами инея, которые сказочный художник-мороз оставлял на любом стекле, попавшем к нему в плен.

От удара ножом в сердце Клаус всхлипнул и начал медленно сползать в сугроб. Он на мгновение увидел перед собой лицо Ивана Зыкова — русского разведчика, вынырнувшего как из-под земли и лишившего его жизни, освободив от обязанности выполнять распоряжение кровавого фюрера. Два мальчишки — русский и немецкий — еще несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Потом Клаус начал угасать. Перед его взором медленно порхали крохотные бабочки — это его умершие в младенчестве маленькие братишка и сестренки из Мюнхена, где осталась его семья. Потом вдруг появилась яркая и огромная мадагаскарская бабочка — урания. Помахав крыльями, она стала превращаться в любимую бабушку Клауса Марту.

— Бабушка, милая бабушка Марта, не уходи. Побудь со мной. Мне больно. Мне очень больно, — стонал Клаус.

Но бабушка Марта, грустно улыбаясь, растаяла в надвигающейся темноте. Потом хоровод бабочек — душ умерших родственников древнего рода Клауса: вельмож, герцогов, дворян, придворных, ученых и военных — закружил свой вихрь и, подхватив молодую душу Клауса, понес ее на небеса.

Иван, перешагнув тело поверженного им вражеского солдата, звериным прыжком подлетел к немецкому блиндажу. Открыв дверь, он зашвырнул туда две гранаты. Одну за другой. Фрицы не ожидали такого удара. Блиндаж был настолько крепким, что его не мог взять ни пушечный выстрел, ни фугасный снаряд или бомба. Но это со стороны противника, а вот со своего тыла… Недосмотрели фашисты и поплатились. Внутри сдетонировали заряды. Весь штаб вместе с немецким командованием был уничтожен сибирским мальчишкой — сыном полка, потомственным таежным охотником.

И уже совсем другой рой ядовитых бабочек — златогузок, медведиц и других черных и мерзких тварей понесся уже в горнила ада вместе с душами фашистов, чьи кровожадные тела присутствовали на фронтовом военном совете. Взрывной волной нашего разведчика отбросило лицом в глубокий сугроб.

От контузии в висках стучали стальные молотки. Сирена пикирующего бомбардировщика заполнила всё его сознание. Иван уже не чувствовал, как его тело прошила фашистская автоматная очередь. А прозевавшая русского разведчика элитная эшелонированная охрана разряжала свои автоматные рожки в спину лежащего в сугробе молодого солдата. Когда звериная злость немного спала, немцы развернули изрешеченное тело бойца и обомлели.

На снегу лежал растерзанный пулями тринадцатилетний мальчишка. Его белый маскировочный халат от крови стал алым. Его губы улыбались, а широко раскрытые голубые глаза смотрели в небесную высь.

Ивану виделось, как его дед Федот из своего укрытия задаёт работу снайперской винтовке, косит фрицев. Как деда накрывает вражеская мина, как замолкает старый сибирский снайпер… Как отец Георгий, раненый и оглохший от контузии, озверевший от праведной ярости к врагу, из противотанковой пушки прямой наводкой крушит немецкие танки один за другим. Как вступает в неравный рукопашный бой, как погибает…

Вдруг с неба к Ивану спускается самая красивая в мире бабочка — парусник королевы Александры. Она начинает мягко улыбаться, касаясь крыльями лица молодого воина.

— Иванушка, мой любимый, — слышится голос мамы. — Я так скучала по тебе, мой дорогой сыночек. Теперь мы с тобой будем всегда вместе. И никто и ничто уже никогда не сможет нас разлучить.

— Мама, мамочка, моя родная. Прости меня, за то, что я не смог уберечь тебя. Тебе бы жира да сала медвежьего, тогда и воспаление лёгких и все осложнения могли бы отступить. И ты бы осталась жить. Но я не смог, не сумел, не успел. Прости меня, моя милая мамочка. Я так ругаю себя за это, не успе-е-ел, — прошептал Иван и заплакал.

— Не плачь, мой сыночек, ведь ты уже большой. Вон какой ты сильный и красивый, — успокаивала сына мать.

— Мамочка, прости меня за то, что я не смогу родить дочку и назвать твоим именем — Александра. У меня не будет никогда сыночка, которого я бы мог назвать именем Федот или Георгий, как деда или отца. Прости меня, мамочка. Я так любил жизнь, так любил тайгу…

С неба стали спускаться бабочки, самые красивые во всём мире. Они плавно кружились. Потом подхватили своими лёгкими и нежными крыльями мальчишескую душу Ивана и бережно понесли её в небесные выси. Там, где всегда мир и покой. Там, где поют райские птицы, где нет злости, корысти, зависти и войны.

А на земле подоспевшая разведгруппа отомстила за смерть сына полка, уничтожив всю охрану фашистского штаба. И с секретными документами немецкого командования вернулась в распоряжение своей части. Тело Ивана бойцы бережно пронесли через линию фронта, преодолев все препятствия. Когда хоронили Ивана, плакали все без исключения — от новобранцев и седых ветеранов, от санинструкторов, солдат до командира полка. Иван, лишив немцев управления войсками, ценою своей жизни обеспечил без больших потерь наступление нашей армии пусть на небольшом, но всё же очень важном участке фронта.

Прошло много времени. Уже распался Советский Союз. Выросли дети и внуки тех, кто, не жалея сил и собственной жизни, защищал нашу Родину. И благодарная память о временах войны в сознании россиян и других народов, пострадавших от немецкого фашизма, не стёрлась. Она живёт. Её нельзя уничтожить. И не родившиеся дети от безвременно ушедших храбрых бойцов и простых мирных людей, сгинувших в годы этого лихолетья, наверное, белыми ангелочками парят в бездонной синеве безграничного космоса. Их земные воплощения в виде очаровательных по своей красоте бабочек беспечно обмахивают тонкими хрустальными крылышками медоносные соцветия божественных цветов. Жизнь продолжается.

А зимой, как и раньше, сквозь лютую стужу, завывает метель. Плачет, вспоминая Ивана Зыкова, вся деревня Качуг, что расположена у истока сибирской реки Лены. Воют собаки во дворах. Их вой подхватывают волки на таёжных тропинках, устремив свой взгляд на неполную, откушенную с края луну. Свет от фонарных столбов вертикально поднимается ввысь, а вверху появляется горизонтальные перекладины от его преломления в нависшем полотне тумана. Кажется, что несколько православных крестов из световых потоков электрических лам выстроились, как солдаты, вдоль улиц деревни. Наш Иван и его не родившиеся дети, к великому сожалению, уже никогда не ступят на родную землю, не пойдут на охоту по звериным тропам.

Иван погиб, он пожертвовал своей жизнью, чтобы жили другие люди. Так уж устроен русский человек. Так устроена загадочная для иностранцев Русская Душа.

5. Адвокат Ефремов

Размышления в Прощёное воскресенье

Евангелие от Матфея, Глава 6 (п.п. 14, 16, 19):

«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.

Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твоё, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют, и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют, и где воры не подкапывают и не крадут, ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше».

Владимир Николаевич Ефремов, руководитель успешной и уважаемой адвокатской компании «Байкальская коллегия адвокатов», что расположена на улице Тимирязева 27, после тяжёлого судебного процесса решил немного расслабиться.

Он, как опытный юрист, уже и не сильно надеялся помочь своему подзащитному. События развивались круто. Давление, угрозы, маски-шоу с применением вооружённого до зубов спецназа УФСБ, фальсификации документов, искажение фактов, применялись все или почти все ментовские способы, чтобы сломить свидетелей и самого невиновного подсудимого. Ему вменялся целый букет уголовных статей за преступления, которые он не совершал, да и не мог совершить, даже если бы этого очень захотел. А причиной такого наезда стал обыкновенный передел собственности и сфер влияния в Иркутске. Вернее, действия, вызванные необходимостью скомпрометировать одного из влиятельных бизнесменов за счёт оговоров, клеветы, наветов, чтобы положить добытые таким путём от третьих лиц «доказательства» в материалы уголовного дела для подтверждения его вины в совершении ряда других преступлений.

Одним из объектов такого пристального внимания стал доверитель защитника Ефремова — Евгений Митяков. Однако он на первом же помпезном устрашающем действии, типа собеседования, применённом к нему скоординированной группой представителей разных силовых ведомств, однозначно заявил:

— Клеветать и лжесвидетельствовать против своего друга детства не собираюсь и не буду. Поищите подонка где-нибудь в другом месте. Давать «правильные», необходимые вам, показания я не стану ни при каких обстоятельствах. Для меня такое мерзкое поведение неприемлемо.

Тем самым он сильно расстроил означенных особ. На угрозы в расправе он ответил тоже однозначно, послав их куда подальше.

Оперативные группы по особо важным делам, созданные из сотрудников МВД, ФСБ, следственного комитета, старались, старались, да так и обосрались. Как-то в рифму и, в общем-то, по существу получилось это высказывание, однако. Особенно старались выслужиться в этом деле молодой следователь по особо важным делам тщедушный Адольф Карлович Забулдыгин и боец невидимого фронта Абрам Феликсович Горемыченко, а ещё заплывший жиром прокурорский чиновник Феликс Лаврентьевич Бздюшинский. Подключались к процессу и разные «дети лейтенанта Шмидта», если так можно назвать других исполнителей мелких «особо важных поручений». Им очень нужно было выслужится, чтобы непременно удовлетворить амбиции начальствующих придурков.

Обычно для реализации подлых и мерзких по своей сути планов подключают соответствующих по своей натуре людей. Нет, неправильно выразился. Не людей, а человекообразные гнилостные субстанции. Вот теперь правильно. Немного саркастично получилось, ну да ладно. Я же не собирался обидеть всю правоохранительную систему, в которой работает великое множество честных, порядочных людей, высоких профессионалов своего дела. Перед которыми надо снять шляпу и низко поклониться до самой земли.

Для Метлякова всё впоследствии обошлось. Страшное осталось позади. Судья из Октябрьского района г. Иркутска Тамара Матылевская, несмотря ни на что, вместо посадки на нары, вынесла в приговоре наказание подсудимому в виде денежного штрафа. Что само по себе можно было расценивать как адвокатскую победу. Хотя по имеющимся в шести томах бестолкового уголовного дела материалам любой другой судья вынес бы безусловно оправдательный приговор. Но Тамара Матылевская метила стать и стала потом судьёй областного уровня. Нарываться на конфликт с системой она не хотела. Не имела желания и брать грех на душу тоже. Выносить жёсткое неправосудное решение в угоду сложившимся отношениям со следствием и прокуратурой не стала. Её подход можно описать так: в судебном процессе, выражаясь образно, недобросовестные следователь и другие хмыри по особо важным делам вывалили на стол судьи кучу испражнений для оценки их вкусовых качеств по двум статьям. Говно-то одно, а оценить аромат надо по двум разным статьям. Задача не простая, но выполнимая. По одной малозначимой статье судья как бы чайной ложечкой вкушала дерьмо и нахваливала, как будто бы это халва. По другой тяжёлой статье оценка была противоположной — фу, говно и есть говно. Не очень принципиальная, но всё же оценка.

За что ей всё равно спасибо. Хоть не посадила. Ведь уголовное дело было липовым и вчистую заказным. Это потом, спустя несколько лет, адвокат Ефремов вышел на полную реабилитацию своего настырного подзащитного, не желающего давать спуску противоправным действиям некоторых представителей правоохранительной системы. Он-то, как опытный адвокат, прекрасно понимал, что для наказания следователей и оперативников найдут, скорее всего, мелких сошек. Если вообще будут кого-то наказывать за привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновного человека. Такая уж практика сложилась у нас в стране на протяжении многих десятилетий: украл пирожок — садись на нары, украл миллионы — ты бизнесмен, украл миллиард — можешь баллотироваться в губернаторы. Посадил на нары невиновного: «Ай-я-яй, ошибочка вышла досадная. Но меры приняты. Подсудимому разъяснено, что его освобождение из-под стражи — это не его заслуга, а недоработка правоохранительных органов. Разработаны мероприятия, проведены беседы, исправляемся».

За этими размышлениями Ефремов совсем не заметил, как подошёл к прекрасному пивному заведению «Ланч Хаус Чили», что на улице Карла Маркса. Владимир Николаевич не злоупотреблял алкоголем. При его напряжённом графике работы такое по определению недопустимо и невозможно в принципе. Но после прошедшего тягучего уголовного процесса в жаркую летнюю погоду хотелось выпить прохладного терпкого пива.

Зал питейного заведения был переполнен, все столики заняты. Владимир Николаевич совсем было расстроился, как в углу, в укромном месте, он увидел, что освободилось местечко.

— Здравствуйте, разрешите я вам составлю компанию, — обратился он к мужику, восседающему за двухместным столиком.

— Чё спрашиваешь? Освободилось место — садись, — не очень приветливо отозвался мужик.

— Не садись, а присаживайтесь, — поправил Владимир мужика.

— Во, блин, умник. Это ты мне будешь жевать, как базарить надо? — осерчал собеседник Владимира Николаевича. — Ладно, давай накатим, бери из моего заказа вот эту кружку. Меня кличут Пашей, а на зоне звали Лютым, я вообще-то из Бодайбо, туда и путь свой держу, хоть, значит, родом сам я из Москвы — столицы нашей, — мужик протянул в приветствии нашему адвокату для рукопожатия свою татуированную руку.

Владимир пожал клешню, они начали корефаниться.

— Меня зовут Владимир Николаевич, я тоже родом из Бодайбо, — отрекомендовался адвокат.

— Вовка, значит. — Глаза Паши изучающе сверлили Владимира.

Взгляд его был хоть и пристальным, но без злости, даже доброжелательным, видимо от принятого лёгкого алкогольного напитка.

— Пусть будет Вовка. Мы, наверное, почти что ровесники, — засмеялся адвокат и поднял предложенную ему кружку.

— Володя, чё-то морда у тебя какая-то неправильная, — добродушно, глядя в глаза собеседнику, заявил Паша Лютый.

— Паша, ты чё, мне предъяву делаешь? Рылом, значит, я не вышел? — шутливо поинтересовался Владимир.

— Не, не в том смысле. Глаза у тебя голубые, профиль мужественный, таких девки любят. А неправильная потому, что взгляд твой не похож на взгляд человека сидевшего, срок мотавшего. Понимаешь, только сидевший человек может претендовать на знание жизни. Только трудности тюрьмы и зоны могут закалить. Конечно, если у тебя есть твёрдый и правильный стержень в характере. Только там он, как бесформенный алмаз, может ограниться и стать сверкающим бриллиантом в короне самого справедливого, по нашим понятиями, родного уголовного мира. Это нас судят и сажают по законам, писанным депутатами. А сами-то они меж собой живут по понятиям. По нашим понятиям. Потому что понятия формировались годами и столетиями. Потому что они, понятия, выдержали проверку временем. А не сидевшие люди жизни не знают совсем. Нет у них закалки, твёрдости и чувства братской справедливости, — разразился в дипломатически-филасофском спиче Павел.

— Я с тобой полностью согласиться не могу, — ответил Владимир Николаевич. — Ты, Паша, совсем не лютый, ты поэт по своей натуре?

— Не, я в натуре Лютый и поэт одновременно, — улыбнулся Паша Бодайбинский. — Слухай мой стих:

Ветер дул на зоне,

Мужики в бушлатах.

Греет нас общак,

Скоро будем в хатах.

В хатах и малинах…

Поэтический порыв Павла прервал официант, который на огромном разносе принёс заказ Владимира Николаевича. Там было: несколько кружек самого дорогого баварского пива, рыба красная, рыба копчёная, румяные свеженькие свиные рульки, издающие аппетитный аромат свежеприготовленного мяса, бутерброды с красной икрой, придающие этому съестному натюрморту гармонию цвета, как на картине художника. А ещё — пузатенький и заиндевевший графинчик студёной водочки.

Пашка заглотнул слюну:

— Селёдочки сюда солёненькой не хватает. Привык я к ней на зоне. Официант, притащи ещё селёдки. Понял, чё говорю?! — взорвался Лютый.

— Паша, давай бухать и закусывать, — улыбаясь необычному новому другу, сказал Владимир Николаевич.

— А ты, ты, блин, богатый пацанчик, однако, — засмеялся Павел, лаская взглядом изысканные закуски. — Я такого давненько не видал, красивого и вкусного. Понимаешь, Вовка, я только что откинулся, — мечтательно, с тюремным пафосом произнёс Паша. — Пятнашку от звонка до звонка отмотал.

Он достал и положил перед Володей справку об освобождении из места заключения. Потом посмотрел Владимиру в глаза и тоном не допускающим возражения громогласно заявил:

— Сегодня за всё рассчитываюсь я. Лютый первый день на воле, может позволить себе праздник после пятнадцатилетней отсидки!

Он действительно был первый день на воле. Пацаны собрали бабки ему на билет в родной северный город Бодайбо. Эти деньги он и пропивал сегодня в баре. Этими деньгами он и собирался рассчитываться за спонтанно устроенный пир.

Когда Паша пошёл в туалет, сбросить гидравлическое давление в своих трубах, Володя сфотографировал на смартфон справку об освобождении Павла из мест заключения — его единственный на сегодня документ, удостоверяющий личность, и переправил фотку в свой офис Александру Юнеку.

— Александр Виленович, — обратился он по телефону к своему заместителю, — отправь, пожалуйста, референта Кристину в авиакассу за билетом до Бодайбо для человека, документ которого я выслал тебе по интернету на смартфон.

Владимир Николаевич отчётливо понимал, что его земляк Паша не даст ему расплатиться за заказанное пиво и закусон. На его запястье красовалось татуировка с изображением ножа в кандалах (означает убийство на зоне), на его мускулистом плече (был он в обычной, спортивного типа, чёрной майке) череп, пробитый кинжалом, роза, змея, обвивающая кинжал, с короной над головой. Что свидетельствовало о его нешуточном авторитете в уголовном мире. Такие мужики слов на ветер не бросают. Но он понимал также, что Лютый не очень богат, по крайней мере на настоящий момент. Ну и быть обязанным Паше Ефремов не хотел: «С чего ради? Не халявщик я, а успешный адвокат».

Выпивали и разговаривали собеседники аж до трёх часов ночи, до самого закрытия пивного заведения. Лютый, обычно молчаливый и замкнутый человек, разбушлатился. Он читал свои неуклюжие стихи и философствовал о жизни и её смысле. Собеседником он был своеобразным. У него уже сложились свои твёрдые убеждения, которые он бурно отстаивал. Переубедить его, хоть на самую малость, было невозможно. При этом он всегда внимательно выслушивал своего визави и не имел привычки перебивать и одёргивать его. Что в разговоре очень важно.

Когда расставались, они по-мужски крепко обнялись, Владимир Николаевич вручил Павлу билет на самолёт в Бодайбо и свою визитную карточку адвоката.

Адвокатов Паша Лютый уважал, они защищают людей от ментовского произвола и помогают снизить срок или просто защищают пацанов в судебных процессах, приезжают в крытку, организуют свиданки с родными сидельцев. Короче, есть за что уважать. Билету на самолёт он не обрадовался, может быть сделал такой вид, типа не рад он. На самом деле он пропил все деньги, а билет ему был нужен очень. Визитную карточку сразу спрятал в бумажник.

— Я очень рад нашему случайному знакомству, Володя. Может, жизнь повернётся так, что ещё пересечёмся. Может, твои юридические услуги мне понадобятся. Может, ещё чего. Земля круглая.

Но не понадобились Паше услуги адвоката Владимира Николаевича Ефремова. Они понадобились его родственникам. Потому что Паша умер мучительной смертью в иркутском СИЗО. Умер от истязаний допрашивающих и мучающих его в пресс-хате чудовищ по заданию сотрудников силовых структур, которые реализовывали схему по переделу финансовых потоков в бодайбинском золотодобывающем районе. Передел этот требовал замены несговорчивых уголовных авторитетов на лояльных и управляемых. Паша оказался под ударом, и никто ему помочь уже не мог. Не смогли и менты сломить железный характер Паши Лютого.

Тело его в цинковом гробу отправили по железной дороге в Москву. Адвокаты добились снятия груза 200 с маршрута в Свердловске. Там была проведена независимая судебно-медицинская экспертиза. Она установила, вопреки официальной версии, что смерть Паши Лютого случилась не от простуды, а она была насильственной. Паша подвергался лютым и чудовищным истязаниям. На его теле не было ни одного живого места. Оно представляло собой сплошную гематому — кровавый синяк. Левая почка была удалена ещё при жизни, по причине её отрыва вследствие мощных ударов тупым предметом. Кровоизлияние в брюшную полость было купировано врачами. Паша какое-то время продолжал жить в адских муках с непереносимой болью. Адвокаты настойчиво пытались привлечь ментов-садистов к ответственности, но московские родственники отказались от их помощи. Может быть, их запугали, а может быть потому, что Пашку уже не вернёшь.

«Так что Евгению Митякову ещё несказанно повезло. Его не посадили, да ещё и оправдали, состоялась реабилитация. Хотя он бы всё равно не испугался. Не такой он человек, — подумал Владимир Николаевич Ефремов. — Господи, прости нас всех грешных».

Блин, проблемы в Научно-исследовательском институте

Сексуально-лингвистическая загадка

— Ирина, че ты говоришь? Повтори, пожалуйста, — кричала Маша. — Слышно че-то плохо, але-але.

— Вася, ну отвяжись, пожалуйста, дай с Иркой переговорить, — обратилась она к своему другу, сидя у него на коленях.

А Вася как будто бы ничего не слышал. Он жадно целовал Машину грудь. Массировал ее своими могучими ладонями, дыша и бурля при этом, как паровозный котел.

— Че, ты ему не дала? А, ну правильно. Козел он конченый. Че-че говорил? Что со мной спал? Вот гад. Але, але. Не расслышала, повтори, че сказала, Ирка. Не, если он имел в виду, что я спала с ним, ну, в этом прямом смысле, то да. Я ведь ему сказала: «Не лапай, все равно тебе не дам». А он, козлина, своими слюнявыми губами лез целоваться. Фу, блин. Потом до него доперло, что не светит секса со мной. Так он нажрался водяры, как свинья, и вырубился. Его хоть самого трахай. А мне ночью через весь Иркутск кондыбать не очень-то привлекало. Вот и спали на одном диване. А утром я слиняла, пока он не одыбался. Вот и все дела. Не, не, не дала я ему, клянусь.

А ты че так допытываешься? Влюбилась, что ли, в энтого дебила или как? А, просто понравился, значит. Ну-ну. А дала хоть ему или нет?

Тут Вася вырвал телефон из рук Маши, оторвавшись от ее груди.

— Маш, ну ты, блин, задолбала уже. Дала, не дала, дала. Что это за хрень? Что за терминология ваще?

— А че тебе не нравится? Это наш женский разговор. Че лезешь-то? Будешь так себя вести, я тебе тоже не дам. Нашелся тут командир.

— Да ладно, Машка, не обижайся на меня. Я же любя.

Затем Вася глубокомысленно хмыкнул и начал философское исследование с присущей ему пытливостью и рассудительностью:

— Вот вы, Маша, с Иркой в разговоре использовали термин «дала». Давай рассмотрим этот посыл с лингвистической и прикладной, сексуальной точки зрения, — завелся Вася.

— Во, Васька, ты завернул, однако, — вставая с колен друга, на которых она уже более получаса восседала, сказала Мария, поправляя при этом бюстгальтер и блузку. — Чё ты имеешь в виду? Только не говори: «Что имею, то и введу». Задолбал своими шуточками.

— Я по существу буду говорить, не беспокойся, Маша. Вот перед занятием сексом ты же целуешь и ласкаешь моего дружка своим ротиком, язычком, а?

— Ну, ласкаю. Это же как прелюдия, эротическая игра, что ли. Да и дружок твой от этого веселее становится. Что тут такого?

— А вот в этом-то и весь смысл. Кто кому дает? Это же я тебе дал своего дружка. Это я дал, понимаешь? А ты долдонишь: дам, не дам. Так кто кому дает, если ты мне делаешь минет? Значит, это я тебе дал! Я дал! Ха-ха-ха!

— Блин, да… — озадачилась Маша. — Получается, вроде ты как бы прав, что ли. Нет, я лучше с девчонками эту тему перетру. А то ты меня че-то совсем запутал. Чувствую подвох какой-то.

В этот вечер из-за сексуально-лингвистических разногласий никто никому ничего не дал. Вася уже начал горевать, что затеял этот спор с Машей. «Спор есть, а секса-то нет. Нахрена завелся?»

Вот уже две недели в Иркутском НИИПА (Научно-исследовательском институте промышленной автоматики) лаборатория по проектированию аппаратов высокого давления не занимается производственными вопросами. Девушки ломают головы над сексуально-лингвистической загадкой, которую сформулировала на малом ученом совете лаборантка Маша Проскурина. Споры идут не на шутку. Все по-разному относятся к этой тематике. Кто-то развязно и раскрепощенно, кто-то по-пуритански непримиримо. Маша тем временем ходит чернее тучи. Она уже вторую неделю не спит со своим любимым парнем Василием. Василий тоже весь как на иголках, нервничает парень.

— Девчонки, пойдемте-ка мы к Фире Соломоновне Ватман, заместителю директора института по науке. Может быть, она подскажет решение этой проблемы, — призвала девушек заведующая лабораторией Кира Сергеевна.

И вот уже девичий десант в кабинете у зама по науке.

— Фира Соломоновна, у нас тут вопрос неразрешенный стоит. Помогите разобраться. Мы уже все измучились, не можем догадаться, как на него ответить. А вопрос звучит так: «Во время минета кто кому дает: женщина мужчине или наоборот?»

После заслушивания этого очень «важного и злободневного» вопроса Фира Соломоновна поморщилась и погрузилась, как обычно при решении научных задач, в свои размышления:

— Ну, если он стоит, то это здорово, просто замечательно. Я имею в виду не вопрос, а сам предмет, понимаете. Что касается этого самого, ну, минета, так я по видеомагнитофону смотрела как-то это действо. Выглядит оно — под эротичную музыку, да среди пальм, да на берегу моря, — можно сказать, довольно эротично. Но, но…, — многозначительная пауза. — Я как-то не очень себе представляю, зачем брать в рот эту штуку. Ну, эту, из которой ссут. Что за необходимость такая? В этой связи я по понятным причинам в некоторой степени несколько затрудняюсь в формулировке результирующего ответа. Поскольку сам процесс, рассматриваемый вами, мне не очень известен, не очень понятен, не очень привлекателен и не очень интересен. Фу, какая гадость.

— Что вы, Фира Соломоновна, вы же целуете своего любимого мужа в его прекрасную лысину, — включилась в разговор Нина Новгородцева — старший научный сотрудник.

— О чем вы говорите, девочка? Это же мой муж — Яков Львович. Я его люблю. Мы с ним прожили уже сорок пять лет, — рассудительно парировала аргументацию Нины Фира Соломоновна.

— Так вот представьте, что его дружок — это ваш Яшенька, только в очень уменьшенном виде. Почему бы его не поцеловать? — не могла угомониться Нина Новгородцева, кандидат технических наук.

— Хорошо, девочки, мы обсудим этот вопрос с Яковом Львовичем на семейном совете. А вам предлагаю обратиться к нашему директору института. Он знает все. Он вам поможет, — закрыла волнительную и трепетную дискуссию заместитель директора по науке.

Директор института Абрам Моисеевич Кульман был маленьким и плешивеньким дядечкой. Очень он походил на вождя мирового пролетариата Владимира Ульянова (Ленина). Носил такую же бородку и усики, в разговоре картавил. При всем не очень внушительном виде, любой его собеседник через пару минут разговора начинал видеть перед собой гиганта мысли, великолепного специалиста и наиприятнейшего собеседника. Сотрудники его очень любили и уважали. А девчонки относились к нему как к родному отцу. Всегда можно было поделиться своим горем, семейными проблемами. Абрам Моисеевич всегда внимательно выслушивал, давал дельные советы, помогал всем, чем только мог.

Девчонки уже галдели в приемной директора. Весь институт знал, над какой проблемой работает лаборатория проектирования аппаратов высокого давления. Знала и секретарша. Не знал об этом только директор, и вот ему представилась возможность ознакомиться с этой злободневной темой.

Кира Сергеевна, краснея, выпалила директору вопрос, который волновал уже весь коллектив научно-исследовательского института. Директор задумался. Он молчал несколько минут, потом вдруг начал протяжно говорить:

— Так, догогие девушки, тепегь я пониманию, что ваша лабогатогия не заггужена габотой. Тема вашего вопгоса никак не коггесподигуется с тематикой габоты лабогатогии пгоектигования аппагатов высокого давления.

— Что вы, Абрам Моисеевич, работой мы загружены, производственные задания всегда перевыполняем. Просто Машенька наша может из-за неразрешенности этого вопроса расстаться со своим парнем, они уже две недели, ну, это самое, не спят вместе. Жалко девчонку. Помочь как-то надо ей.

— Ну, это, пожалуй, дгугое дело. Так, что вы там говогили? В сексе женщина всегда дает мужчине. И значение этого глагола, вегнее его напгавленность, является пгедметом газногласий. Пгавильно я вас понял?

— Да, Абрам Моисеевич, именно так.

— Так вот, извольте. Можно на этот пгедмет посмотгеть таким обгазом. Уже гимское пгаво довольно ясно обозначило, что женщина отдается и в том случае, когда дело даже не дошло до совокупления, а последовало удовлетвогение полового инстинкта клиента дгугими газвгатными действиями и актами. Гечь идет, следовательно, не только о совокуплении, но и о всяком дгугом виде полового возбуждения и полового удовлетвогения. В этом случае пги огальных ласках — минете, так сказать, женщина дагит мужчине удовольствие. Можно пегефгазировать этот тезис — даёт удовольствие. Иными словами, подтвегждается пгидуманная вами аксиома, что пги любом сексе, во всех газнообгазиях его пгоявления женщина всегда дает мужчине. Вас устгаивает такое гешение вопгоса?

— Да, Абрам Моисеевич, вы просто гений. Все, мы побежали к Машке, чтобы ее обрадовать.

— Хогошо, только пгодолжайте габотать по тематике лабогатогии.

— Маша, Маша, мы нашли решение твоему спору с Василием! — кричали подруги, залетая в лабораторию. — Женщина дагит мужчине удовольствие, значит, это она ему дает. Так нам Абрам Моисеевич газьяснил. Ура-а-а-а!

— Девки, все, я пулей побежала домой к Василию.

— Дуй быстрее, если че, мы тебя прикроем.

Василий сидел дома на диване и смотрел телевизор. Там показывали Жириновского. Василий трудился на заводе имени Куйбышева. До ночной смены было еще шесть часов, он не знал, как скоротать время. «Вот бы с Машенькой моей покувыркаться, но мы с ней в контрах», — подумал молодой человек.

Маша как бы уловила мысли своего парня. Она подошла к нему, присела на его колени. И загадочно, глядя ему в глаза произнесла:

— «При огальных ласках женщина дагит удовольствие мужчине, или, дгугими словами, дает ему удовольствие». Значит, женщина дает! Ну? Че скажешь?

При этом Маша начала ликовать. Она смогла прищучить своего Василия. Она смогла разбить в клочья его дурацкую философскую придирку. Она была на высоте. Василий не сопротивлялся и не возражал. Он обнял свою Машу за плечи и грустно, но твердо начал говорить:

— Маша, я без тебя не могу. Ты моя самая, самая любимая девушка. Мне никого не надо, кроме тебя одной. Я люблю тебя сильно-сильно. Будь, пожалуйста, моей женой. Роди мне сына и дочку.

Он смотрел в глаза подруге нежно и трепетно. Он ждал ответа. Маша была ошарашена. Она сначала не могла прийти в себя. Потом с восторженным визгом соскочила с колен своего парня. Василий испугался и встал перед Машей. А девушка бросилась к нему на шею. Из ее глаз ручьем текли слезы. Она судорожно целовала своего возлюбленного, поливая при этом его солеными потоками влаги. Василий начал целовать свою любимую — самую, самую. Самую любимую, самую красивую девушку. Он своими губами снимал слезы с порозовевшего лица Марии. А она все плакала от радости и причитала, и причитала:

— Васенька, любимый мой Василечек, я безумно тебя люблю. Я два года ждала от тебя этих заветных слов. Ты их произнес, мой любимый. Как мне хорошо. Как хорошо.

Василий тоже расчувствовался, его глаза тоже стали влажными. Он нежно обнимал свою подругу и шептал:

— Машенька, любимая моя. Девочка моя. Солнышко мое.

Он не заметил, как самопроизвольно начал судорожно расстегивать пуговки на ее кофте. Он целовал и целовал ее миниатюрные и такие родные, такие любимые груди.

Он целовал глаза, губы. Он весь дрожал от страсти и нежности. Наконец Маша вырвалась из его рук. Она озорно засмеялась.

— Не сейчас, Василек, не сейчас, потерпи минуточку.

И она бросилась на кухню, по пути срывая с себя одежду. Потом из холодильника она достала бутылку шампанского.

— Милый, давай отпразднуем это наше замечательное событие. Давай выпьем с тобой по глоточку этого вина. А потом уже выпьем друг друга до дна, до последней капельки.

— Машенька, я буду любить тебя всю жизнь. Давай только никогда не ссориться. А то на ровном месте придумали себе дурацкую проблему и чуть не расстались навсегда. Давай ценить друг друга.

— Давай, давай…

Потом они предались таинству любви. На работу Василий поехал с подкашивающимися ногами. От любви это было, от любви. «Давай» было ключевым словом этой сцены, научной загадкой интеллигентного спора и всего этого рассказа. Но оно не имело никакого отношения к реальной жизни и чувствам этих молодых людей, любящих друга.

Удивительный собеседник

Осенние тучи зацепились за крышу нашего НИИПА (Иркутского научно-исследовательского института промышленной автоматики), они стали обволакивать здание. От соприкосновения теплого воздуха с холодным стали зарождаться слезы конденсата. Потом потоки водных осадков пролились вниз на кустарники акации, серый асфальт и припаркованные автомобили наших начальников, понуро стоящих у главного входа. Настроение было мерзкое, природа плакала. Плакал и Николай Сергеевич. Он вчера был на свадьбе.

Но эта свадьба была не его. Он был гостем на свадьбе своей невесты. Ах, как это тяжело. Сердце ныло, и оно было готово разорваться на части.

«Моя Катенька, мой котенок — чужая жена. Моя любимая уже не моя», — стучало в виски и корежило сознание молодого инженера.

Он поднялся на лифте на шестой этаж в свою аудиторию №617. Широко распахнул окно, встал на подоконник и приготовился выброситься вниз. Как вдруг его порыв охладил голос Прокофия Рудольфовича:

— Колян, я уже всю паутину с окна убрал, можешь не беспокоиться. Пойдем лучше накатим по пятнадцать капель спирта-ректификата.

Весь состав их лаборатории был отправлен в колхоз на уборку урожая, из рядовых на институтском хозяйстве они остались вдвоем. Николай Сергеевич сделал движение рукой, типа проверил заоконную чистоту, и направился в аудиторию следом за Прокофием Рудольфовичем.

— Прокофий, ты когда-нибудь гулял на свадьбе своей невесты? — с надрывом в голосе, чуть не рыдая, вопрошал Николай Сергеевич, разливая спирт из колбы в граненые стаканы.

Глаза Прокофия Рудольфовича уставились на собеседника пристально. Казалось, что они как два темно-коричневых паука, моргая мохнатыми ресницами-лапками, начали подтягивать нить разговора к себе.

— Хмм, — послышался выдох его обожженных спиртовыми парами легких.

Захрустел маринованный огурец.

— Понимаешь, Рудольфыч, я смотрел как ее, моей Катеньки, глаза выискивали в толпе мое лицо. А когда наши взгляды встречались… Ой, как мне больно. Ведь это я должен быть на этой свадьбе женихом. Это я дружил с Катенькой три года. Это я был ее первым мужчиной. Это со мной она, моя любимая Катя, строила планы на всю последующую жизнь. Это она меня целовала ласково и нежно… Как дальше жить? Ничего не понимаю. Это я должен был сказать моему Котеночку: «Выходи за меня замуж». Но не сказал, все тянул и тянул время. А он сказал, он позвал, и она, уставшая ждать этих сокровенных слов от меня, пошла за ним. Теперь он жених, а не я. Ах, как мне тяжело. Как тяжело. — Николай Сергеевич горько заплакал, как маленький ребенок, у которого злые люди отобрали любимую игрушку.

— Уфф, — раздался снова выдох Прокофия Рудольфовича, проглотившего очередную дозу спирта.

Казалось, что его глаза, как две сороконожки, моргали длинными ресницами-ножками, подбираясь в сочувствии все ближе и ближе к душевной боли собеседника.

«Какой же он внимательный и чуткий, этот наш Рудольфович, — подумал Николай Сергеевич. — Зря его все считают черствым бирюком. Он вон какой чувственный и заботливый».

— Ах, какие глаза у моей Катеньки, — снова застонал Николай Сергеевич. — Как же я буду жить завтра без этого изумрудного драгоценного света ее милого и любимого взора? Как я смогу существовать завтра без легкого прикосновения ее губ, без ее трепетных и нежных объятий? Как жить завтра-а-а? — Слезы сильнее мрачных дождевых вихрей захлестнули нашего молодого инженера.

Теперь и на улице, и в нашей лаборатории бушевал осенний дождь. Николай Сергеевич, исповедавшись, вопрошающе смотрел на своего собеседника. Казалось, что глаза Прокофия Рудольфовича, как две букашки, поползли навстречу завтрашнему дню.

Его хрипловатый голос начал вещать:

— Т-а-а-к, завтра у нас будет пятница. Опять с Лехой Дулиным поедем на рыбалку. Прошлый раз клев был на мормышку. Блин, два раза угадать поклевки будет очень сложно. Наверное, прикупим на Бестужева свеженьких опарышей и немного мотыля. Там фирма для рыбаков «Клевый продукт» находится. Короче, завтра все будет зашибись! — заключил свою речь Прокофий Рудольфович, зычно выдыхая после принятия очередной дозы спирта. — Уф-ф-ф, хорошо пошла, родимая. Жисть прекрасна!

Жениться на жене любовника своей собственной жены

Какая-то, блин, сложная формула в названии получилась. В реальной жизни все намного проще. Попробую рассказать о такой житейской истории. Однажды Геннадий Павлович пригласил к себе домой на празднование Нового года сослуживцев. Красавица Клавдия Петровна Хлебникова работала в нашей лаборатории дробильных установок Научно-исследовательского института промышленной автоматики (НИИ ПА). А ее муж, Аркадий Соломонович Штепсель, был профессором Иркутского государственного университета. Такой долговязый ботаник. «Извольте, позвольте, будьте так любезны, милостивый государь», — тьфу, противно слушать речи этого слюнявого гада.

«Правда, сначала я им восхищался, как гигантом мысли, отцом современного математического анализа тонких структур межгалактического газа и плотности термодинамических энергий белых карликов», — размышлял наш герой. Что такое белые карлики? Нет, это не блондинистые человечки среди здоровенных негритянских амбалов в джунглях Африки. В нашей Вселенной, помимо молодых звезд видимого спектра, существует огромное количество звезд, горящих едва заметным тусклым светом. Это и есть белые карлики — звезды, уже прошедшие практически полный цикл эволюции, звездная карьера которых катится к закату. Так вот, вскоре после совместного семейного новогоднего пиршества я вдруг начал ощущать охлаждение моей красавицы жены к своей скромной персоне. Другими словами, наша, некогда полная страстей, идиллия покатилась в сторону заката. «Межгалактический газ между нашими с Галочкой галактиками стал припахивать сероводородной гнилью — запахом супружеской измены, — продолжал размышлять уже не очень молодой ученый. — Успокаивает, в некоторой степени, то, что в нашей галактике существует до полутора тысяч белых карликов. Полторы тысячи — это довольно много, учитывая возраст Вселенной, то есть за 13—14 миллиардов лет существования нашей галактики Млечный путь в ней скопилось уже внушительное количество звезд в преклонном возрасте, ожидая своей дальнейшей участи. Если брать в расчет сотни, десятки сотен других галактик, то это число соответственно многократно увеличится. Учитывая небольшие размеры, которые свойственны таким звездам, в действительности их может оказаться значительно больше. Такая же судьба белых карликов ожидает и наше Солнышко, которое сейчас своим теплом согревает планету Земля, давая жизнь огромному многообразию представителей флоры и фауны. Вот и я уже не являюсь яркой звездой на небосклоне нашей с Галиной Васильевной семейной жизни. Потух я, потяжелел и измельчал. Хорошо, что хоть не протух и не отчаялся совсем. Так, к сожалению, бывает. Любовь может тоже умереть раньше, чем сам человек».

Что теперь делать со своим окурком, оставшимся от яркого и лучезарного факела общей супружеской любви, он не понимал.

— Что вы, Геннадий Павлович, такой грустный в последнее время? — с чувством полного и трогательного участия в судьбе сослуживца произнесла Клавдия Петровна, когда они очередной раз пересеклись в институтской курилке.

— Не знаю, что и сказать вам, уважаемая Клавдия Петровна. Но в нашей лаборатория дробильных установок в последнее время я чувствую себя полным дятлом, вибрирующим на краюшке пропасти между жизнью и смертью. Меня трясет от того, что я не могу понять — чем же я плох? Что же еще нужно женщине от мужчины? Я ласков и неконфликтен. Я здоров морально. Правда, это, наверное, было уже в прошлом. Я крепок физически. Я неплохой любовник. Я нисколечко не жаден. Ну что еще надо-то? Как можно верить женщинам? Ой, тяжело мне, тяжел-о-о-о.

— Что случилось, дорогой мой, Геннадий Павлович? Что произошло? Я вас существенным образом не узнаю. Вы чернее тучи, а клубы табачного дыма, вьющиеся вокруг вашей головы, начинают напоминать мне лезвие гильотины. Я привыкла видеть вас жизнерадостным, полным энергии, тепла и добра. Куда все это подевалось? Объясните, пожалуйста. Может вам нужна моя помощь?

— Да не хочу я вас впутывать в свои проблемы, Клавдия Петровна. Зачем вам лишние переживания и страдания?

— Нет, вы мне не чужой человек. Мы знакомы уже четыре года. А это приличный срок, чтобы неплохо узнать друг друга.

— Узнать друг друга? Четыре года? Да я со своей женой Галиной Васильевной прожил двенадцать лет. А выходит, что ее совсем не знал.

— Так вас обидела жена. Что же произошло?

— Ой, не пытайте вы меня, дорогая Клавдия Петровна. Тошно мне.

— Нет, я это так не оставлю. Я пойду в профсоюзный комитет на работе вашей жены. Пусть общественность принимает меры по сохранению семьи — первичной ячейки нашего государства.

— И что вы им скажите?

— Ну, не знаю пока…

— Боюсь, что мы оба можем стать посмешищем.

— Почему мы оба?

— Ох, Клавдия Петровна, не рвите душу.

— Вы что-то от меня скрываете. Я чувствую…

— Зачем вам знать все?

— У меня стало тревожно на сердце.

— Так меньше знаешь — спокойнее спишь.

— Нет, говорите мне все, как есть.

— Не буду я ничего говорить, чтобы еще одному человеку было больно. Чтобы еще одно сердце полосонула кровавая бритва измены. Нет, не буду.

— Слышите вы, Геннадий Павлович, говорите немедленно или я вас сейчас ударю.

— Ударьте, Клавдия Петровна. Бейте меня все и пинайте ногами. Я рогоносец. Моя жена мне изменяет. Ох, как это больно. Как больно-о-о.

Глаза испуганной женщины увлажнились. Она с мольбой глядела на Геннадия Павловича. Ноги ее стали подкашиваться в предчувствии страшной вести. Клавдия прижалась к Геннадию. Она вцепилась руками в его широкие плечи и горько заплакала. Слезы катились по щекам зрелой женщины и, падая на рубаху собеседника, пропитывали ее теплой и соленой влагой. Душа женщины кричала, ревела от боли сострадания и предчувствия собственного горя. Она где-то на подсознательном уровне, среди семейных забот и хлопот, не задумывалась об измене своего мужа, но иногда, где-то в дальнем уголочке подсознания, уже испытывала холодный ветерок тревожного чувства.

— Геннадий, говори все как есть на самом деле.

— Не мучь меня, Клавдия.

— Это ты не издевайся надо мной.

— Хорошо, но это ты меня вынудила, — они непроизвольно перешли на «ты».

— Слушай, Клавдия. На майские праздники меня отправили в командировку в Железногорск-Илимский на Коршуновский горно-обогатительный комбинат. Там проходит промышленное испытание оборудования, изготовленного по моей научной разработке. Дробление и мелкодисперсное измельчение компонентов — это тема моей докторской диссертации.

Я купил билет на самолет, попрощался с женой, сынишкой и поехал в аэропорт. Вылет рейса откладывали несколько раз. Мой сотовый телефон был недостаточно заряжен — к ночи батарея полностью разрядилась. В конце концов, вылет назначили на шесть часов утра. Я взял такси, чтобы немного отдохнуть дома от аэровокзальной духоты и суеты и без предупреждения поехал домой. А чего мне было предупреждать-то? Я жене доверял. Телефон разрядился. Тьфу. Вообще, несу какую-то чушь. Поехал домой и все дела. Открыл дверь, а там… Сына Галина сплавила к своей мамочке, моей теще, а сама кувыркалась в постели с посторонним мужичком…

«Слава Богу, с посторонним мужичком», — пронеслось в голове у Клавдии Петровны. А в слух она поинтересовалась: «Кто же был этот мужчина?»

— А мужчина этот был знакомым мне ранее человеком. Он был у нас в гостях со своею женой. Мы праздновали наступление Нового года.

— Это был Аркадий Соломонович Штепсель? — дрожащим голосом произнесла Клавдия Петровна.

— Да, Клавдия, это был твой муж, — скорбно ответил Геннадий Павлович.

— Как же так? Аркашенька, мой Аркашенька…

— Вот и я не пойму. Как же так?

— А мне он сказал, что поехал на дачу.

— Ага, картошку в мае окучивать…

— И что ты сделал?

— Повернулся и уехал назад в аэропорт.

— Вот почему мой тогда вернулся среди ночи.

— Так я же им невольно весь кайф обломал.

Сознание Клавдии вдруг отделилось от тела. Черным дьявольским вихрем его закружило и понесло в космический холод жуткой обиды.

— Почему, почему так получилось. Зачем мой Аркаша стал искать женской ласки в чужой постели? — звучал тревожный набат колокола супружеской измены в кромешной тьме леденящей галактической пустоты.

«Я же люблю его. Я была верна. Я была настоящей королевой нашего безумного секса, — закипали скорбные мысли обиды в женском сердце, — мои груди были как мячики. И после рождения нашего первенца Алешеньки они не утратили своей привлекательности. Они, наоборот, стали женственнее и роскошнее. А после вторых родов нашей доченьки Танечки я сделала пластику, и они опять стали упругими, уже как большие мячики. Я перед вторыми родами занималась тренировкой интимных мышц. Доктор сексолог — наш наставник, говорила: „Тренировка мускулатуры, так называемого, тазового дна, включая мышцы того самого сакрального места, очень полезна при интимной близости и благотворно влияет на последующее протекание родов и периода восстановления женского здоровья после. А главное, искусство владения этими мышцами во время половой близости позволяет женщине управлять ими для достижения партнером большего удовольствия. Хорошо натренированные мышцы обеспечивают получение оргазма даже в неподвижном состоянии обоих партнеров, это называется бесфрикционным половым актом. Во время него запущены в работу только мышцы женских половых органов. Женщины, владеющие таким искусством, имеют большой успех в отношениях с представителями сильного пола. Поэтому, женщина, которая может вносить оригинальность и разнообразность в интимные отношения, несомненно, будет уверена в верности супруга“. Я же старалась, я же вносила это разнообразие, но ничего не помогло. Кому верить? Кому верить в этой жизни?»

Клавдия рыдала, обнимая стоящего рядом, обманутого своей женой с ее мужем мужчину. И вдруг она почувствовала некое шевеление у Геннадия там… Эрекция…

«Ой, я же не хотела ему, коллеге по несчастью, понравиться…» — пронесся в голове женщины теплый ветерок какой-то робкой зарождающейся надежды.

«Какая она замечательная женщина! Какая она чувственная. Я не только по причине родства душ, как обманутый супруг, так близко ощущаю Клавдию. Ее тело начинает меня будоражить, оно заставляет меня волноваться», — начал думать наш герой.

«Интересно, а Геннадий испытывал удовольствие от таинства интимного акта без традиционных возвратно-поступательных движений, когда его красавчик, погрузившись в закипающий вулкан страсти, оставался бы неподвижным. А стенки огнедышащего лона сами бы ласкали и массировали его до потери сознания, до безумия…?» — сознание зрелой женщины под воздействием магии какой-то гипнотической мужской энергии стало возвращаться обратно на Землю из созвездия Горя и Обиды.

— А ты любишь этого, своего облезлого петуха? Эту бледную поганку? Это ученое чудовище? — шепот Геннадия окончательно вернул обманутую собственным мужем женщину в реальность.

— Да люблю, люблю… любила…

— А ты изменяла своему мужу?

— Нет, никогда. И мыслей таких не было.

— А ты, Гена, изменял своей жене?

— Бывало, если честно. Но любил я ее одну.

— Так может вы квиты, так сказать?

— Да, она мне в тот вечер в аэропорт двадцать три раза на сотовый телефон звонила. Это я потом увидел, когда зарядил телефон. Она подумала, наверное, что я уже в полете. Она не хотела меня огорчать. Она была предусмотрительной, — запричитал Геннадий.

— Ну вот, ты и оправдание предательства придумал. Молодец, крепкий семьянин получается, — прошептала плачущая Клавдия.

— Ой, нет, я ее простить не могу, — встрепенулся наш герой.

Потом Геннадий Павлович горько заплакал. Его слезы текли по щекам и падали на черные, как смоль, локоны Клавдии Петровны.

— Так сам же изменял жене. У тебя у самого рыло в пуху.

Клавдия продолжала плакать. А ее слезы, как промокашка, впитывала рубашка утонувшего в смешанных чувствах скорби и новой любви Геннадия.

— Понимаешь, это как бы не измена. Это для разжижения загустевшей крови. Для какого-то эмоционально-физиологического разнообразия, — пролепетал Геннадий.

— Ты и мне изменять будешь, Гена?

— Нет, во всяком случае, ты об этом никогда не узнаешь.

— Ага, и это самое разнообразие у тебя уже есть. Я ведь жгучая брюнетка с огромными карими глазами. А Галина блондинка с голубыми…

— Да, да, ты необыкновенно красивая женщина. Мечта поэта. О такой красотке можно только грезить во снах. Ты богиня. Ты Шахеризада!

В сознании Клавдии закружился ураган противоречивых чувств и разнополярных мыслей. Не могу. Нельзя. На старости лет… Это же глупо. А чего собственно глупого-то? С чего это вдруг нельзя? Я рождена для счастья! Все люди должны быть счастливыми! Правду говорит народ: «У женщины есть только дни рождения, годов рождения у женщин нет! Переживала, страдала, ревела, думала, что бросил… Умылась, оделась, улыбнулась, глянула в зеркало, опаньки… Нет, потерял! В каждой женщине живет стерва, дура, ведьма, ангел и прекрасная принцесса. Что разбудите, то и получите. Когда женщина перестает быть юной и прелестной, она становится мудрой и шикарной. Оказывается, иногда надо просто сменить мужчину, и ты снова умница, красавица, и офигеть как вкусно готовишь! Замужество — это не семейное положение. Это медаль! Она так и называется — За мужество! У настоящей женщины три возраста: Молодость, вторая молодость и Вечная молодость!»

От этих мыслей Клавдии вдруг стало легко, она воспламенилась.

— Таких слов, я не слышала никогда. Генка, любимый мой… Ой, только тысяча одну ночь я не буду рассказывать тебе сказки. Я хочу любви. Бурного, страстного и сумасшедшего секса.

— Клавочка, родная моя, мы будем счастливы с тобой назло судьбе.

— Да, да, да, Геночка, мой дорогой, — Клавдия перестала плакать.

Она начала порывисто целовать губы, щеки, глаза Геннадия Павловича.

Он в свою очередь, воспылав страстью, ласкал Клавдию Петровну.

Вся черная энергия их общего горя преобразовалась в светлую энергетику любви и добра.

Вдруг они услышали позади сдержанный кашель. В курилку зашел Иван Иванович Ксенофонтов, председатель профкома НИИПА.

— Что-то я не понял, с чего тут юношеские обжималки устроили зрелые сотрудники НИИПА? Идите лучше в комнату отдыха или в лабораторию аппаратов высокого давления. Там никого не будет до 17 часов. Все сотрудницы у директора обсуждают какую-то сексуально-лингвистическую загадку. Свихнулись чего-то у нас все на сексе. Не пойму, что вообще происходит?

— Мы с Клавдией Петровной решили пожениться. Чего тут странного?

— Так ведь у вас же есть семьи?

— Были семьи. Но жена Геннадия Павловича сошлась с моим мужем Аркадием Соломоновичем…

— Вы все совсем сдурели. Семейную рокировочку устроили. Может и мне тоже, чего-нибудь отчебучить-замутить, если, конечно, за это дело партком не вздрючит?

7. Хмурая осень

Угрюмые тучи окутали тяжелой пеленой небосклон. Их злые темно-серые кудри плотно закрыли доступ ласковых солнечных лучей к увядающей природе. По пожухлым листьям деревьев стекали теплые слезы дождя и падали на еще недавно звенящий жизненной энергией зеленый травяной ковер. Каждая травинка знала, что уже скоро выпадет первый снег, что неумолимо и безвозвратно уходит сезон лета, приближается зима.

— Всех замочу, — сердито кричал дождь, сбрасывая потоки влаги на головы прохожих.

Люди, ежась от промозглого ветра и поправляя свои плащи и капюшоны, плелись каждый по своим мирским делам. Кого-то ждали на работе, а кто-то, находясь на заслуженном отдыхе, шагал в аптеку, чтобы купить себе лекарства.

Помирать неохота. А как выживать в этом прозябании, в этой сложившейся обстановке, которую им устроило нынешнее правительство, никто не знал. И тяжелые мысли, как чугунные гири, тяготили затуманенное сознание пенсионеров, еще недавно верящих в светлое будущее.

Они, отдавая молодость и все свои силы, честно трудились на благо Родины, а теперь остались один на один со своими жизненными проблемами. Они, их отцы и деды, проливая пот и кровь, защищали родину от фашистских захватчиков, восстанавливали и поднимали индустриальную и военную мощь страны, строили гидростанции, фабрики, заводы. А теперь результатами их труда, их подвигов по итогам варварской приватизации стали владеть и пользоваться отдельные индивиды. У них, этих нуворишей, теперь один Бог — деньги. Получение прибыли любой ценой и, в первую очередь, за счет обнищания народа — их главная цель. На их стороне законы, которые принимаются высокооплачиваемыми депутатами, обслуживающими интересы власть имущих.

Вся политическая система страны построена по американским лекалам во благо финансовых и промышленно-торговых магнатов. Государство управляется правителями, избрание и назначение которых обеспечивают олигархи через тотальное оболванивание людей подконтрольными им и щедро финансируемыми средствами массовой информации. Послушная верхам коррумпированная управленческая вертикаль, благодаря вельможным руководителям силовых структур, блокирует инакомыслие. Правоохранительная система на местах обеспечивает неукоснительное исполнение законов, написанных для исполнения простыми людьми, прежде всего в интересах властелинов жизни. Для них же самих закон не писан, им можно все!

Кто-то, и их ничтожно малое число, владея бесчисленными финансовыми возможностями, является хозяином жизни, может покупать за рубежом замки, гигантские яхты, спортивные команды и прочие блага, имея законные льготы и государственную защиту. Кто-то, и их большинство, влачит жалкое, а порой и нищенское существование, постоянно думая о выживании. Такое мироустройство навязано нам западом и успешно реализовано после «перестройки» в нашей стране. Оно, наверное, призвано сократить количество жителей России. Так сказать, «замочить лишних на всем пространстве».

Эти тяжелые мысли, пришедшие по осознании существующих реалий действительности, осиным роем кружились в голове пенсионера Ивана Ивановича. Наконец он доковылял до аптеки. Жизненно необходимые лекарства потянули на сумму в восемь тысяч рублей.

— Так, от пенсии в одиннадцать тысяч рублей осталось на прожитье три тысячи. Коммуналку за квартиру оплачивает сын. Надо как-то остаток от пенсии растянуть на целый месяц, — начал размышлять пожилой человек.

В соседнем супермаркете он купил две коробочки лапши быстрого приготовления «Доширак» производителя из Кореи «Палдо», заплатив около трехсот рублей. Потом Иван Иванович решил шикануть и купил килограмм куриных желудков. За эти потроха, за этот субпродукт, он отдал еще сто рублей.

— Так, запирую, на два-три дня еды хватит, — прикинул пенсионер.

Рядом с ним у кассы супермаркета стояла бабушка. Она судорожно ковырялась в своем стареньком кошельке. Внутренности ее нехитрого портмоне были вывернуты наизнанку. Но двух рублей и пятнадцати копеек, чтобы рассчитаться за скромное приобретение продуктов в магазине ей не хватало. На старушке было пальто, которое в семидесятые годы прошлого столетия, наверное, было писком моды. А сейчас оно выглядело жалко, как воспоминание о социалистических реалиях. Впрочем, эти реалии были не такими уж плохими. Тогда, как говорилось, у людей была уверенность в завтрашнем дне. Бабушка была слегка начепуренной. Жирным черным карандашом были обозначены брови. Губы накрашены какой-то бордовой помадой. Щеки слегка нарумянены. Эдакий моложавый мейкап неумелого визажиста смотрелся забавно и немного грустно. Сам Иван Иванович был одет опрятно, но без изысков. Его плащ достался старику от старшего внука. А ноги были обуты в кроссовки, которые ему отдал его сын. Пенсионер не разрешил их выбрасывать, сгодятся еще, послужат.

Глядя на печаль и растерянность пожилой женщины, Иван Иванович инстинктивно достал из своего кошелька три рубля и протянул их старушке:

— Возьмите, пожалуйста, денежки. У меня еще есть, а вам сейчас нужнее, — сказал он, печально улыбаясь, глядя в глаза своей нечаянной знакомой.

— Нет, что вы. Я не могу у вас взять деньги, — мрачно ответила старушка, ее щеки начал покрывать какой-то фиолетово-розовый румянец.

— Возьмите, не обижайте меня, — искренне произнес Иван Иванович. — Люди должны помогать друг другу. Или иначе мы не люди, — наш пенсионер был полон решимости.

Он протянул эту недостающую сумму денег кассиру супермаркета.

Та отбила чек и отдала сдачу.

Старушка взяла свою убогую покупку молча, положив ее в старенькую, видавшую виды котомку, и робко, опустив взгляд, произнесла:

— Спасибо, вам, добрый человек. У меня нет никого, кто бы мог мне помочь.

Глаза ее наполнились слезами.

Потом бабушка, улыбаясь и тихо всхлипывая, заплакала.

Она была похожа на маленькую девочку, на которую внезапно обрушилось счастье.

Молоденькая кассирша супермаркета, глядя на эту пронзительную сцену, не выдержала и тоже заплакала, как маленький ребенок, так искренне и горько. Ей было обидно и стыдно за отношение государства к пожилым людям, оставившего своих ветеранов один на один с бедностью, обрекшего стариков влачить жалкое нищенское существование.

8. Скромные мысли о финансах

Сегодня выхожу из «Совкомбанка», что на улице Литвинова 17 в Иркутске, и в задумчивости ковыляю на центральную улицу Карла Маркса. Тяжело иду, еле копыта передвигаю от смешанных чувств.

Это же надыть, 19% с меня срубили за автокредит. Во барыги! Мне горбатиться, а им навар! Конешна, не хошь, не бери… Но уж шибко на своей бибике охота покататься. Так, от мяса откажусь, от водки тоже придеца… Ой, ой, куды качусь-то я. И про баб теперя забыть надо, если сами на машину не клюнут, канешна.

Иду, а скорбные мысли меня терзают. Бьют, понимашь, по тыкве. Как вдруг летит мне по башке вроде как удар. Бойцовские качества помогли. Полшага вправо, уклон, пронесло… Е-мое! Это же я сам чуть лысиной о тополь сдуру не шибанулся, задумавшись о жисти.

Глядь, а впереди стройная девушка, раскачивая бедрами, идет мимо гастронома. Ножки стройные такие, попка аппетитная… Вдруг порыв ветра. Седня, 24 июля 2017 года, погода меняется. Место тропической жары хочет занять ненастье. Этим ветреным потоком платье девушки задирается, и весь цветастый абажур сарафана выворачивается вверх. Ба, а девушка-то совсем без плавочек…

«Ничесебе-бе-бе-бе», — проносится в моей занятой всякими банковскими процентами голове.

Потом вдруг трамтарам! Бух! Трах! Бздынь! Это красивая машина, иномарка, врезается в фонарный столб. Абажур вместе с, ну, этими прелестями резко на звук аварии оборачивается. Теперь то, что было у девушки при ходьбе спереди, повернулось для обозрения назад. Ну, она, видать, обозреть хотела, чаво там сзади на дороге бздынькнуло.

А тут по новой. Би-би! Трах! Тарарах! Бздынь!.. Короче, еще четыре машины в зад первой иномарке паровозиком еб…, ну, это самое, ой, ударились.

Девушка грустно улыбнулась и, направив свои лыжи вперед, в сторону улицы Ленина, пошла по своим делам. Абажур сдулся, скрыв от окружающих все, ну, эти прелести. Девушка при этом нисколько не смутилась.

А че смущаться-то? Я тоже один раз видел обнаженную женщину, правда, полностью обнаженную, но в полумраке, и давненько это было, но по телевизору, и голову не потерял, однако. Че тут суетица? Че за невидаль такая? Не понимаю! С меня 19% годовых срубили, и я ничего, живой еще. Может, вправду говорят, что красота — это ужасная сила? Но девятнадцать-то процентов… это не красиво.

Это чертовщина какая-то. Нельзя так издеваться над людьми. Девушка, видать, заплатила проценты, вот без штанов и осталась. Так ваще голышом можно остаца.

9. Счастливый конец

Девушка подруге в иркутском трамвае:

— С моим бойфрендом было очень клево, такие яркие и бурные ночи. Но все завершилось грустным концом.

— Ну а признания в любви или подарки-то были на худой конец? — спрашивает другая.

— Девчонки, вы о любви или об анатомии? — заинтересовался стоящий рядом старенький дедушка. — Я че-то уже вконец запутался.

— Да отвяжись ты, старый пень, от девушек, в конце-то концов, — сказала пожилая женщина.

— Гы-гы-гы, — засмеялись двое пацанов в конце трамвая.

— Да ты понимаешь, — продолжила первая девушка, — я тут ваще не могу свести концы с концами.

— И не надо, милая, — забеспокоилась бабушка. — Если у тебя их двое, поберегись, разодраться могут, изувечиться из-за ревности.

— Гы-гы-гы, — засмеялись пацаны в конце трамвая.

— Да пошли вы все нах! — гневно произнес угрюмый мужик. — Разгундосились тут, конца и края не видно, думать мешают гады.

— А ты, мил человек, иди в депутаты и думай там себе сколько хошь. Или в библиотеку подавайся, наконец. Материться тут вздумал, окаянный, — заворчала бабка.

— Гы-гы-гы, — засмеялись пацаны в конце трамвая.

Вконец разгневанный мужик стал корчить устрашающую рожу. Концы его губ вздрагивали и тряслись, как хвост у трясогузки. Морда покраснела, как солнце в конце дня на закате. Вот-вот должна кончиться спокойная болтовня и начаться драка.

— Конечная остановка «Студгородок», — прохрипел в динамиках голос вагоновожатой. — Все выходим, выходим, выходим, чаво расселись тута, — сердитый голос вагоновожатой возвещал о конце поездки.

Наступил конец напряженности, люди начали покидать вагон. Пацаны, стоящие в конце вагона, предложили девчонкам прогуляться.

«Наконец мечты сбываются. А что, в конце-то концов, может, чувства появятся? Любовь вспыхнет, и придет конец холостой и одинокой жизни», — подумали девчонки.

«Наконец-то красивых девчонок закадрили», — подумали парни.

С хорошим концом любая история оптимистичнее становится. Всегда веселее, приятнее, теплее и прикольнее, наконец, когда конец хороший и запоминающийся.

Content

Анютины глазки. Первая любовь и последняя
Любимый Иркутск
Сергей Ленин

От автора

1. Наваждение Нимфа из студеных вод Байкала

2. Оргазмотерапэут, или Рекомендации по единственно правильному методу лечения

Встреча друзей

Первый опыт целителя

Грустная Ольга

Исцеление красавицы Ольги

Глупая размолвка

Последнее предупреждение

Светлое будущее

3. Анютины глазки. Первая любовь и последняя

Филипок. Посадка по весне

А зона строгая

Заказал письмо грамотею

Анюта по фамилии Солнышко

Свобода, блин

Когда зацвела черемуха

Мамка, мамочка, прости меня

4. Маленькие рассказы для одиноких мамочек

Вступление

1. Болезни развода и страдание ребенка

2. Детские сказки-страшилки с добрым финалом

Поучительное перевоплощение

Для маленькой девочки

О том, как стать настоящим мужчиной

Про Славу и его язык

Про то, как Федя стал хорошим

3. Проклятая война

5. Адвокат Ефремов

Размышления в Прощёное воскресенье

Блин, проблемы в Научно-исследовательском институте

Сексуально-лингвистическая загадка

Удивительный собеседник

Жениться на жене любовника своей собственной жены

7. Хмурая осень

8. Скромные мысли о финансах

9. Счастливый конец