Бизнес-фэнтези и другие истории

Наивные тексты

Алексей Кулаков

© Алексей Кулаков, 2017

ISBN 978-5-4474-8747-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бизнес-фэнтези

Пафосные заумные телеги

Про леммингов

Я ненавижу леммингов. На всякий случай, для тех кто не в курсе: лемминги это такие маленькие паскудные зверушки, которые отличаются тем, что сжирают всё, на что натыкаются по дороге. Вообще всё! Потому что у них считается, что есть — это круто. И «экологии» после них не остается.

Но главное не это. Главное: «по дороге» — это не по дороге куда-нибудь там вообще. Это — по дороге в пропасть. Они туда всей толпой идут. При этом каждый лемминг знает, что идет он в пропасть. И не то чтобы у него такая любовь к пропастям. Или там он умереть собрался. А просто вот сказали «идти в пропасть», и вот он идет в пропасть. И соседи его тоже. Или еще хуже: даже и не сказал никто идти в пропасть. А только вот предположение такое есть, что скажет. И вот всей толпой лемминги идут в пропасть. И падают. А не люблю я их за то, что я-то, естественно, один из них.

КОРПОРАТИВНОЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ

Теперь развернем метафору. Я все это к тому, что так работает любое хоть сколько-нибудь крупное объединение людей. Что-то такое происходит с людьми в больших организациях, что они превращаются в леммингов. Перестают думать за себя. У них, понимаете, включается такая штука, которая заставляет их вести себя так.

Первые симптомы болезни — это когда человек понимает, что можно ведь и не думать. Потом обнаруживается, что человек перестает возражать и переспрашивать когда не понимает, что делает (догадываясь при этом, что делает он не слишком-то и правильно, и в общем указатель, который показывает на гранд-каньон, в который мы все идем, уже вот. Обычно к этому моменту мутирования популяции это просто неправильно понятый приказ.

Дальше это существо начинает предполагать, что «начальство» хочет от него каких-то действий, которые тоже туда — все ниже и ниже. (Все, это уже диагноз: лемминг!)

А еще дальше он уже просто привыкает идти по наклонной. Так проще. Все туда идут, так ведь? 100 000 мух не могут ошибаться, правда?

Ну и наконец полным апофеозом всего этого становится ситуация, когда уже и «начальство» такое поведение начинает считать нормой, и просто уже ручным отбором превращает всех вокруг в леммингов, потому что зачем ему в такой послушной популяции кто-то, идущий против течения?

Так вот. Единственное что можно сделать — просто не идти в пропасть. НИКОГДА.

Для этого нужно, конечно, немножечко везения.

Тут я немножко напишу сбоку, что такое вообще везение и кому у нас везет. Для этого мне потребуются два лирических отступления.

КОМУ В ЖИЗНИ ВЕЗЕТ

Первое. Переехали мы тут в новый офис. И в этом вот новом офисе есть острый угол. И я в этот острый угол сел. И девушки наши (много у нас девушек) ходят вокруг и говорят: «Ах какой тут плохой фэн-шуй». Это потому что в книжках написано: для того чтобы человеку сопутствовала удача и вообще чтобы жизнь у него удалась, нужно чтоб энергетический баланс помещения был какой-то там. И вот в остром угле он — негармоничный. И если я значит в этом вот углу сижу, то везти мне не должно. Видимо.

Или вот еще. Лет 8 назад я пришел в госте к одной своей знакомой девушке-журналистке. И говорю:

— Поздравляю тебя, Лариса, с праздником!

— Каким — говорит — праздником?

— Как это каким?! Сегодня же 9 февраля, день рождения Василия Ивановича Чапаева.

— Так он Водолеееей?!

— Василий Иванович Чапаев, Лариса, не водолей, а командир Красной Армии.

Занавес.

Так вот. Фэн-шуй и астрология к удаче отношения не имеют! Чтоб везло, надо соблюдать несколько простых условий и переть будет по жизни напропалую:

Один. Нужно знать чего хочешь по большому-то счету. (Иначе вообще технически невозможно понять, повезло или нет).

Два. Нельзя врать. Для начала себе. Для «сразу потом» — всем остальным. Для особо могучих мужиков есть еще вариант говорить не только правду и ничего кроме правды, но еще и всю правду. Но это уже так, чтоб мало не показалось никому.

Три. Не бояться ничего. И в первую очередь не бояться делать не того, чего от тебя ждут.

Четыре. Чтобы везло надо вообще действовать. Иначе на удачу просто не наткнешься.

И всё. И этого хватает за глаза и за уши.

Так вот: как быть человеком и не идти в пропасть? Я для себя завел такое мысленное упражнение: всякий раз собираясь что-нибудь сделать, решать, что это за действие. Всего их получается 4 типа:

1. То, что я делаю, потому что по большому счету хочу.

2. То, что я делаю не потому что хочу, а потому что понимаю, что это действительно надо сделать.

3. То, что я и не хочу делать и не надо делать, но вот приходится. Это называется «вынужденные действия». Это либо прямой приказ, с которым я не согласен (но тут мне, слава богу, везёт), либо когда того требует ситуация. Так вот, возвращаясь к леммингам, ситуация не требует. Это просто зов пропасти.

4. И наконец, то что я и не хочу делать, и нужным не считаю, и даже и не заставляет меня никто и ничто, а просто я это делаю по привычке.

Ну и все становится просто: не делать действий второго и третьего вида. НИКОГДА. И соседям по возможности не давать.

P.S.

А леммингам по жизни не везет. Даже с хорошим фэн-шуем.

Метод д'Артаньянов

Вообще-то это должна была быть статья про любовь. Уже второй раз подряд. Но тут я съездил на игру. И знаете, меня на ней шлёпнули. Убили то есть. Говоря простым языком, я проиграл — не смог прыгнуть выше головы.

А потом я посмотрел, про что говорят и пишут парни, которые были со мной рядом, и которых я собственно и видел героями моего ругательного эпоса. Так вот, господи же боже ж ты ж мой, сколько вокруг меня д'Артаньянов! Просто в кого ни плюнь — обязательно победитель.

Ну и тошно мне как-то стало на себя глядеть и не стал я писать статью про то, что я тоже Д'Артаньян. Знаете, как-то сама постановка вопроса порочна — «тоже» Д'Артаньяном быть нельзя. В том смысле, что проигравшие таки есть.

Так вот, размышляя про этих вот голубых мушкетеров, я наткнулся на два совершенно противоположных верования, мирно уживающихся в моей голове. Вскрытие окружающих голов подтвердило тенденцию: соседи тоже одновременно верят в то, что:

В своих неудачах никого кроме себя винить нельзя.

Наши личные проигрыши, если и случаются, то вызваны объективными внешними причинами.

Нет, я не про ханжество. Я вот про что: оказалось, что известные мне лидеры (владельцы, руководители) бизнесов не проигрывают очень во многом потому, что просто не признают себя проигравшими. Во всяком случае, до следующей честной победы.

Получается странная фигня: с одной стороны, не признавая свои ошибки, человек не научается. С другой стороны, если посмотреть вокруг — успешные люди, ошибаясь, ошибок не признают. Точнее у них (у нас, у нас) очень хорошая получается мина при любой игре. И «ваши выговоры нам как медали». А то, что признается собственной ошибкой, все равно гораздо более великое, чем любая победа окружающих. Как-то так. Стоим, значит, как благородные скалы, о которые разбиваются мелкие барашки волн. Бараны, блин.

Ну и чтоб как-то и из мушкетеров не выгнали, и совсем тошно не было, вывел я себе еще пяток правил в катехизис личный:

Чтобы выигрывать, надо устанавливать правила самому. Тогда их никто не поменяет в середине игры, и ты точно будешь уверен, что делаешь то, что должен.

До того как подсчитан выигрыш, правила не менять. Чтоб не быть полным д'Артаньяном.

Судить себя самому по тем правилам, которые себе назначил в самом начале.

В середине этапа (забега, дела, войны, проекта) не рефлексировать. Запрещено.

После того как этап (забег, дело, война, проект) закончен, опыт обобщить.

И таки да, не винить в проигрыше никого кроме себя.

А теперь: как же быть победителем, не теряя адекватности? На самом деле очень просто. И как-то мне это объяснил один сильно мозговитый дядька, после того, как мы с ним в течение четырех часов рубились в очень тупую игру. Игра была такая: настольный футбол. Знаете, такой ящик, из которого в каждую из сторон торчат ручки, которые надо крутить. Играется в игру так: с каждой стороны два мужика, каждый за ручки крутит и орет. Потому что азарт же! Так вот — я в этой игре проиграл 4 раза подряд (ну это у нас ведь такая статья — про д'Артаньянов, вы помните?). И все потому, что нарушал главное правило этой игры — тупая энергия и упорство всегда побеждают технику и тактику. Просто проламывают ее. Собственно это и есть то самое правило.

Да, я знаю, что игры бывают разные. Да, я знаю, что эта максима — злая самоирония. И вообще, я очень ценю собственную голову. К сожалению, не за навык проламывать ею стену. А так бы хотелось ценить ее именно за это… Тогда бы не было этой статьи про мушкетеров.

А в следующий раз я напишу про любовь. Честно.

Упертые и ограниченные

«Больше всего на свете не люблю упертых и ограниченных». С этим подходом я когда-то начинал работать руководителем. Я ненавидел заказчиков с такими качествами. У нас даже были специальные жесты, демонстрирующие упертость и ограниченность. Человек, способный по новому смотреть на вещи, свежим глазом озирать собственные пОтуги, творчески и весело подходящий к любому делу — вот образ того, с кем хотелось нам работать.

ПОПЫТКА ОПРЕДЕЛИТЬСЯ

Упёртый — негибкий в восприятии цели человек. Не способен посмотреть на проблему с другой стороны, сменить ракурс.

Ограниченный — узколобый, нелюбопытный человек. Как следствие — неэрудированный, не имеющий представления о многообразии средств, подходов и интерпретаций.

Иными словами, человек ограниченный просто не знает об альтернативных вариантах, а человек упертый знает, но не желает замечать.

Себя я представлял антиподом означенной породы, и народ вокруг себя собирал такой же — «безбашенный». Слово «креатив» еще не казалось нам ругательным. Мы очень ценили себя за оригинальность идей и их количество. Столкновение с «косной массой заказчиков»™ провоцировало в нас естественный снобизм квалифицированных специалистов.

ЕЩЕ ПАРА ОПРЕДЕЛЕНИЙ

Косный заказчик. Он же — тупой заказчик. Мифологический персонаж, встречается в преданиях народа, занятого в сфере услуг. Обыкновенно наделяется такими качествами как невменяемость неспособность к мышлению, эксперименту и самоиронии. Не знает, чего хочет, но активно настаивает на своём, невзирая. Ни на что. Да.

Нормальный сервис. Он же европейский сервис, он же нормальный менеджмент, он же ответственный исполнитель и т. д. Мифологический персонаж, встречается в преданиях народа, взаимодействующего со сферой бизнес-услуг. Способен воспринять пожелания заказчика как стимул к действию, предложить нечто, что, несмотря на неточную постановку вопроса, реально поможет бизнесу. Умен, талантлив, дьявольски компетентен и, вместе с тем, относится к заказчику по-человечески.

Между тем мы резвились и рожали что-то нестандартное ровно потому что не имели рамок. А рамок не имели, потому что опыта было с гулькин нос. У нас. А уж у наших заказчиков его и вовсе не было — как у заказчиков того, что мы делали.

Со временем стало понятно, что выходить за рамки гораздо сложнее, чем просто шастать где попало, рамок не имея. Но нам как будто бы удавалось. Во всяком случае, мы продолжали верить, что хуже нет, чем быть упертыми и ограниченными.

СТРАШНАЯ ПРАВДА

Долгое время факты расходились с вышеозначенным подходом. Но я мирился с ними, как с неизбежной «платой за талант». Думал я примерно так — если человек способен рОдить, ничего страшного, если он раздолбай. Но, оглядываясь назад, понимал, что уже давно требую от людей предсказуемости. Почему? Потому что появилась ответственность за результат.

ДЛЯ ПРИМЕРА

Как только дизайн или программирование начинает восприниматься как часть бизнес-процесса, так сразу же от профессионала начинают требовать вовсе не таланта, или там креатива. А, напротив — заданного качества в заданные сроки. Т.е. упереться рогом в задачу, и самоограничиться в новаторских решениях.

Видите здесь слова «оригинальный», «уникальный», «самовыражение»? Я тоже не вижу. Что меня, как человека творческого, расстраивает. А навык самоограничения в том, собственно, и состоит — расстраивает тебя или не расстраивает, а задачу решаешь.

Я далеко не оригинален в выборе между предсказуемостью и суперкачеством — большинство интересует не способность найти нетривиальный путь решения задачи, а чтобы задача была решена.

Вру. Не большинство. Менеджеров. В роли специалиста я бы тоже сделал совершенно другой выбор — потому что «путь плотника — строить малые храмы». Это как «наместника провинции» меня интересует, чтобы храм вообще был построен. А как «плотник» я тоже стремлюсь все сделать талантливо и безупречно.

ДО ЧЕГО ДОШЁЛ ПРОГРЕСС

В конце концов, как и любой другой на моем месте, я мало-помалу стал руководствоваться совсем другим принципом. Я стал искать управляемых, целеустремленных, ответственных и квалифицированных. Чувствуете, да? При смене ракурса обнаружилось, что упёртость — ничто иное, как концентрация на цели. А ограниченность — прямое следствие специализации на одной предметной области, которое обыкновенно дает опыт колоссальной концентрации. Но сужающее, естественно, кругозор. Потому так и называется. Самое забавное во всей этой истории — я продолжал декларировать, что нельзя быть упертыми и ограниченными.

До тех пор пока год назад до меня внезапно не дошло: неспособность ограничить себя и упереться в проблему ничуть не лучше, чем неспособность увидеть задачу во всей полноте, свежим взглядом и вместе с альтернативами.

И вот тут-то я и понял, что упертость и ограниченность — совершенно необходимые навыки, а не только досадные свойства. Они, конечно, отвратительны, когда проистекают из неспособности мыслить и природной нелюбознательности. Но вот тех самых парней, которые любознательны, фонтанируют идеями и просто-таки «вгрызаются в грунт», потому что не умеют делать что-то не на пять с плюсом, надо принудительно обучать умению упереться и самоограничиться.

P.S.

Идеи — самое ценное, что у нас есть. Это я слышал миллион раз в разных сочетаниях. «Современный бизнес создает в первую очередь идеи»… «Именно идеи создают прибавленную стоимость»… «Капитал пляшет под дудку таланта»… И, конечно же, «Вот у Них-то идеи ценят, там бы за ЭТО дали (произвольная сумма)». И ни разу не слышал, чтобы кто-то сказал, что идеи — это не ценно.

Но я никогда не видел, чтобы «оригинальные» идеи не только называли ценными, но и применяли. В реальности опытные специалисты опираются на проверенное, а не на оригинальное. На готовые методики — без «отсебятины». Несмотря на тривиальность и тиражность этих решений.

…Но те же опытные специалисты продолжают верить, что ценят идеи. В первую и главную очередь. Как бы.

Почему я проживу в 4 раза дольше, чем наемный работник

Однажды, мне пришло в голову что деньги — это просто чужое время. Не буду погружаться в дебри экономической теории — мысль, кажется, и так понятна: на деньги можно купить немножечко чужого времени в разных формах. Или не немножечко, если денег много.

Кроме чужого времени есть еще личное время. Собственно, любая осмысленная человеческая деятельность сводится к тому, что этот самый осмысленный человек тратит время (свое или чужое). В результате… В результате или добивается каких-то целей или просто… гм… живет. Т. е. время проводит, транжирит: в общем убивает. Самое грустное, что заработанное чужое время (деньги) в таких случаях тратится именно на «убийство» времени.

ТЕПЕРЬ ПРО РАЗНИЦУ МЕЖДУ ЧУЖИМ И ЛИЧНЫМ ВРЕМЕНЕМ

Личное время отличается от чужого всего двумя свойствами:

Во-первых, личное время невосполнимо. Каждому из нас от рождения дано что-то между 50 и 80 обычных российских человеко-лет. Мы этим ресурсом как-то распоряжаемся, пока ресурс не закончится. Потом наступает состояние «вот и жизнь прошла» и кто-то, уже после нас может подвести итог того, насколько эффективно мы эти самые 50—80 человеко-лет истратили.

Во-вторых, личное время можно тратить не только на то, чтобы получать чужое время, но и на то, чтобы просто жить.

Если попробовать все свои действия: работу, досуг, покупки, время в транспорте и сон оценивать в таком вот двояковыпуклом эквиваленте «чужое время / личное время» сразу замечаешь несколько очевидных вещей:

Во-первых, имея альтернативу потратить чужое или личное время нужно тратить чужое.

Во-вторых, есть такой любопытный параметр: когда мы работаем, и получаем вознаграждение за труд за один час личного времени мы получаем сколько-то часов времени других людей. При этом, ежу понятно, что одни люди получают меньше, чем тратят. Просто потому, что у других людей все наоборот.

НЕСКОЛЬКО ЛОГИК, В КОТОРЫХ МОЖНО ПРО ВСЕ ЭТО ДУМАТЬ

1. «Мерилом работы считают усталость»

Если рассматривать человека, который работает просто за денежное вознаграждение в логике деньги-время, получается вот что.

Из 168 часов в неделю он 56 часов спит, 10 часов едет на работу, 40 часов вынужденно тратит личное время, чтобы получить в конце месяца чужое время. А на чужое время он потом получит возможность оставшиеся 58 часов пожить лучше, чем если бы чужого времени ему не досталось.

На самом деле все гораздо хуже, потому что еще 30—70 часов у него уходит на другие вынужденные, не приносящие никакой радости действия: пробуждение, общение с властью, хождение по продуктовым магазинам, больницам и так далее.

2. Логика инвестирования

Это когда сначала человек все личное время инвестирует в то, чтобы его час личного времени стоил как можно больше в сравнении с окружающими. Т. е. учится, приобретает опыт связи и т. п. Делает из себя и своего окружения инструмент для достижения своих целей и учится этим инструментом владеть. Потом он в как можно более короткие сроки зарабатывает как можно больше чужого времени, чтобы всю оставшуюся жизнь (лет, например, 15) прожить личное время с лучшим качеством. То есть все можно свести к простому: пожить плохо сейчас, чтобы потом пожить хорошо. Легко заметить, что эта логика гораздо разумнее первой.

Минус в том, что обе эти логики предполагают, что сначала готовишься к жизни, а потом живешь. А правда в том, что будущее не наступает. Живем мы в настоящем. Поэтому мне гораздо больше нравится третья логика.

3. Всю свою жизнь тратить на то, что считаешь ценным прямо сейчас

То есть вообще не рассматривать вознаграждение за труд как мотив для действия, работать только потому, что работать нравится (раз) и ради того, чтобы то, что делаешь, было сделано (два). То есть просто не делать разницы между «работой» и «жизнью». Тогда получается, что живешь все свои 60 лет, а не только тогда, когда тратишь чужое время на собственный досуг.

В третьей логике жизнь в 4 раза длиннее, чем в первой. И примерно в два раза длиннее, чем во второй. Во всяком случае, та жизнь, которая живется человеком не вынужденно, а ради того, что он по-настоящему ценит.

Перестаешь тратить время на ерунду.

Если каждое свое действие оценивать в таком ракурсе. Для того чтобы в каждый момент понимать, ради чего живешь и сколько времени на это тратишь.

Вот, например — сижу я пишу вот этот текст. Если я его пишу, потому что мне важно, чтобы он был (а это так и есть), то все в порядке: я живу, трачу личное время на то что мне действительно важно. Если я его пишу, чтоб поднять свою стоимость на рынке — то лично для меня получается, что время трачу уже чуть менее эффективно. А вот если я работаю за гонорар и только — дурак я и больше ничего.

Кстати, поэтому я терпеть не могу слово «хобби». Оно предполагает, что я что-то делаю потому, что мне это нравится. Мне почему-то кажется, что у нормального человека границы между работой и хобби вообще быть не может: нормальное хобби — такой же труд, он точно так же направлен на достижение цели.

И поэтому же я терпеть не могу представление о том, что слово «работа» означает труд, за который платят деньги. Работа — это когда человек личное время тратит на достижение цели. Трудится ради того, чтобы что-то из несуществующего сделать существующим. Что-то важное для жизни — его или кого-то, кто ему важен.

P.S.

Чтобы меня не поняли превратно: чужое время за свою работу получать важно. Любой человек должен получать отдачу от общества. То, что люди готовы отдавать тебе свое время, не только дает тебе возможность жить комфортнее, но и еще само по себе демонстрирует, что твой труд нужен.

Деньги-время

За последнее время я видел несколько организаций, разрываемых между симпатиями конкретных людей друг к другу, простым прагматическим пониманием коммерческой выгоды и тем, что эти люди, и в особенности руководитель, любят. Классическая картина про лебедя, рака и щуку — до тех пор, пока от чего-нибудь не откажутся, так и мечутся.

После этого, как водится, я стал крутить головой в поисках примеров и общаться с людьми: разбираться, что к чему. И после оглядывания окрестностей и общения накопал несколько мыслей.

МЫСЛЬ ПЕРВАЯ. Каждый яркий бизнес построен на сильном чувстве

Фирма «А» и фирма «Б» сидели на трубе. Все что ниже — не про них.

Наиболее важной, центральной частью любого нового бизнеса, если он что-то из себя представляет, всегда является сильное чувство — любовь, ненависть, жажда славы или власти и так далее. Если это не так, то бизнес получается серый и в лидеры не выходит, несмотря на удачную ситуацию, бизнес-модель и бабки. Большинство мне известных предпринимателей начинали с того, что любили. А любили то, что умели — ремесло какое-нибудь. А вот когда ремесло перерастали, вот тогда и начинались заморочки.

Естественно, одного только чувства недостаточно: нужно еще как минимум два фактора:

1. Чтоб представление о том, как нужно делать бизнес, совпадало с тем, что хочется делать.

2. Чтоб люди, работающие в команде, хотели того же.

И вот если этих факторов нет, то вообще ничего не рождается.

МЫСЛЬ ВТОРАЯ. Если делать то, что любишь, не будет больно

Поголовно все нормальные люди, которых я когда-нибудь собеседовал, говорили, что работы хотят, в первую очередь, интересной — вкладывая в это слово то карьерный рост, то профессиональное развитие, то самореализацию, хороший коллектив и перспективы.

Никто не сказал, что идет работать, чтобы просто получить денег — то ли это такой миф о том, как себя продать работодателю, то ли непременный атрибут самоуважения.

И никто не сказал, что хочет делать то, что по большому счету любит. Наверное, потому что говорить о своих чувствах на собеседовании вообще не принято. Или потому, что не приходит на ум связывать эти два слова — любовь и работа.

А ведь так хотелось бы получать честный ответ на вопрос «что вы умеете любить?»!

Все разы, когда я оказывался свободен в выборе, «чем бы заняться в будущем», я начинал думать на эту тему. И думал в терминах примерно таких: что мне интересно делать, что я умею делать, на каком деле заработать можно? Ну и сравнивал это с интересом и навыками окружающих меня людей.

И только вот совсем недавно у меня пазл сложился — нужно пользоваться другим словом, и все на место встает. Нужно отвечать на вопрос: «что я люблю делать больше всего на свете?». Правда, ответить на него существенно сложнее, чем на вопрос, что мне делать интересно. Зато если получается сначала ответить, а потом воплотить, то можно быть спокойным, что «мучительно больно за бесцельно прожитые годы» не будет. Эта штука не девальвируется. Поэтому-то мне и интересно делать то, что я люблю.

МЫСЛЬ ТРЕТЬЯ. Что получается, если пытаться

Получается замечательно стройная формула — дать себе ответ, что любишь, и заниматься ровно этим. Проблема в том, что бизнес в своей эволюции часто начинает восприниматься как нечто совершенно самодовлеющее и начисто игнорирующее эту самую любовь. Обратная сторона в том, что если люди, работающие в команде, эту самую любовь не разделяют, то для них очень страшно, неприятно и неприемлемо от нее зависеть.

Получается примерно такая картинка: вот есть лидер, воплощающий собственное видение мира. До тех пор, пока его рациональное понимание выгоды бизнеса совпадает с тем, что он умеет и любит, все хорошо — находятся люди, всё растет и колосится. Но с неизбежностью возникают ситуации, когда он встает перед выбором «что мне важнее — мой бизнес, моя любовь или мои люди?».

Принято выбирать первое. Если происходит такой выбор — то на языке бизнеса это означает: «теперь это зрелый бизнес». Дурью больше не маемся — налаживаем процессы, уменьшаем затраты, меняем кадры с талантливых на предсказуемые. Рубим капусту. Только великого ничего больше не будет. Зато надежно и с точки зрения заработать — наиболее оправданно. (Да, это во мне говорит моя любовь. Мне эта перспектива кажется безрадостной именно потому, что я люблю новое.)

Принято считать, что только незрелые руководители в таком случае выбирают людей. Если это делается в ущерб тактической выгоде, это не слишком страшно — есть бизнес-модели, которые позволяют делать бизнес именно на такой вот позиции. Но вот если лидер наступает на горло собственной песне ради команды, то именно в этом (в отличие от предыдущего примера) случае все становится плохо: он перестает быть лидером.

Романтичный выбор в пользу любви тоже не сахар. И чем мы ближе к состоянию «пролетариату нечего терять, кроме своих цепей», тем проще его сделать. Чем успешней на момент принятия такого решения бизнес, тем сложнее «выбрать любовь» — очень часто это воспринимается не только как глупость, но и как безответственность.

И вот что у меня получается как резюме

До тех пор, пока лидер способен, выбирая любовь, не жертвовать ни бизнесом, ни командой, его бизнес становится все более великим, в результате каждого кризиса. С каждым разом все сложнее выбирать все три. Когда на это перестает хватать головы и душевных сил, всё — горка кончилась. Доходность еще будет, но… «С тех пор все тянутся передо мною глухие, кривые окольные тропы…»

Проблема велосипедиста

Есть такая метафора — бизнес представляется как езда на велосипеде. В том смысле, что надо крутить педали, а то упадешь. И получать удовольствие от процесса. А проблема заключается в том, что педали приходится крутить даже в том случае, если давно уже не понятно, куда и зачем мы собственно едем. Надо ехать, чтобы не упасть — и все.

Проблема эта становится заметной изредка. Чаще как-то думаешь, что, о, здорово! Я на велике катаюсь, быстро, и не догонит меня никто! И велик здоровский, и воздух свежий. Красота!

И все вроде как одно и тоже, кроме одной такой детали. В одном из случаев не понятно, что такое бизнес и ради чего он. А во втором случае об этом как-то не думаешь.

Кстати, достаточно часто я обнаруживаю, что масса народу совершенно точно знает что такое «не бизнес». Например: «Это у Ходорковского был бизнес, а я зубной пастой торгую». Или: «Сидеть на трубе это не бизнес, а распределение ресурса». Или вот еще: «Если бизнес не тиражируется — это не бизнес».

И есть еще чертова прорва замечаний, что же такое не бизнес. Многие из них — взаимоисключающие. И при этом не то чтобы неверные.

А по-простому всё сводится к двум позициям. Во-первых, бизнес — это машина для извлечения прибыли. А во-вторых, основной способ действия бизнеса такой: один человек замечает, как другому сделать лучше, и получить из этого выгоду. И делает это. И получает выгоду и поэтому делает снова.

И собственно я бизнесом-то занялся ровно из-за второго его определения. Потому что меня всегда очень радовал сам факт того, что в результате получаются разные полезные штуки, люди им радуются и мне тоже хорошо. Очень все логично получалось — каждый раз делая работу, делаешь что-то, что кому-то полезно.

Но вот чтобы бизнес был эффективен, и масштабируем, нужна предсказуемая, управляемая структура. Та самая машина для зарабатывания денег.

А весь этот текст появился из наблюдений за тем, как эта машина убивает мелкие улучшения. Они просто перестают возникать…

Записки о партизанском маркетинге

Есть, скажем, большая контора. И есть в ней разного уровня менеджеры. И каждый из них принят на работу, чтобы лучше делать продукт, выпускаемый на рынок этой конторой. То есть сотрудник должен быть источником полезных изменений. И получается вот что (дальше — зарисовка с натуры).

Возникает у кого-нибудь идея приделать к сайту какую-то новую функциональность. Скажем, облако тегов. Менеджер знает: чтобы дело пошло, по регламенту нужно получить визу руководителя. А руководитель знает, что если бигбосс не даст «добро», то в любой момент решение может быть пересмотрено. Кроме того, по ходу дела точно будет масса обсуждений. Ну и менеджер решает, что сначала мы это сделаем, а потом руководство все увидит. Далее так и делается. Менеджер рад воплощению своей идеи. Но рад он ровно до того момента, пока штуковину не увидит руководство. На этом всякая радость заканчивается, потому что это самое облако тегов никому, с точки зрения начальства, не нужно. А вы (вся команда) зря потратили время (деньги то есть). Всем по шее. И не важно прав или не прав руководитель в оценке полезности идеи. Важно, что у команды вырабатывается в результате рефлекс — не высовываться без указки.

В результате вот этот процесс улучшений, нахождение и воплощение идей — удел топов. А топы оказываются в ситуации такой: мы уже все замечательно придумали, а эти мерзавцы сидят на заднице и не шевелятся, и вообще какими-то странными вещами заняты.

И вот сидишь на этом самом велике и думаешь, а куда это мы едем? А все оттого, что ехать неприкольно!

Конечно, обычно дело обстоит не так, как в этом эпизоде. На самом деле, все описанное — не столько проблемы продукта, сколько проблемы конкретных людей, которые не могут воплотить свое видение того, как лучше. Осуществить инновацию. Вот из-за этой-то невозможности и возникает вся история с велосипедом. Потому что и педали крутить становится неинтересно, и вопрос «куда едем?» сразу встает в полный рост.

Дело-то в том, что бизнес — радостная азартная игра и способ сделать мир немного лучше только тогда, когда мы можем что-то воплотить, улучшить. А вот как только не получается, сразу выясняется, что бизнес — ужасно унылая штука. И сразу этих вот велосипедистов вспоминаешь.

Ситуация, в которой воплощаются мелкие инновации, будет полезна практический любой компании. Но чем крупнее компания, тем важнее для нее быть предсказуемой и управляемой. Иначе будет «не бизнес». И идеи поэтому текут только сверху вниз. А снизу вверх текут изредка. И целостное видение бизнеса есть только у топов. И все остальные перед фамилией приставку «менеджер» имеют чаще всего зря, потому что решений не принимают.

И вот я думаю: как бы так сделать чтобы партизанская война, со всеми ее изобретательными приемами, массой остроумных находок и низкой стоимостью ресурсов шла не на борьбу с машиной, а развивалась на внешнем рынке? Тогда бы «партизанский менеджмент» из симптома болезни превратился бы в метод осуществления инноваций. И внедрялись бы инновации в этих вот мелких партизанских отрядиках. И не было бы проблемы велосипедиста. А?

Про свободу

Как известно, абсолютной свободы не бывает. Человек — существо, во-первых, биологическое, во-вторых социальное, в третьих — физический объект. Значит, связан законами физики, биологии и общества. Физику оставим за скобками — не интересно, и так понятно — свободы от физических законов не бывает.

А вот про остальное сказать можно.

Несвобода бывает двух родов: своею волей и внешними обстоятельствами. И вот, странное дело, как-то так выходит что если человек приобретает зависимости (в религиозной традиции — пороки) это как бы получается «свободный» в массовом сознании человек. Иллюстрация: человек имеет привычки: пить, курить, дорого одеваться, красиво кушать, быть модным и т. п. Причем практически у всех это именно привычки. А привычка — это что? Это приобретенный условный рефлекс, определяющий инстинктивное поведение особи. Обыкновенно эти самые особи раз приобретенные привычки преодолевают с трудом. Они ими ограничены. Этим ограничивается их свобода: тем, что они вынуждены (ключевое слово) зарабатывать и вынуждены тратить. Они много чего еще вынуждены и практически каждое «вынужден» обстоятельство началось с «хочется».

И есть другой вариант несвободы: самоограничение. Это когда у человека есть привязанности. К семье. К работе. К друзьям. К стране. Человек, связанный привязанностями, тоже несвободен и стеснен в обстоятельствах, причем круто связан: ритмами семьи работы, необходимостью помогать друзьям. Да только всякий раз это его личный выбор, а не инстинктивное действие.

Бывает еще такая штука как любовь. Единственная категория действий, которая всегда однозначно трактуется как действия свободные — это то, что человек делает по любви: женится, дружит, работает или ест. Люблю — следовательно свободен.

Вот и получается треугольник, заданный такими вот координатами: вынуждено действую — действую собственной волей — действую, потому что люблю.

Брелки с банальными словами

Когда надежды поют как трубы, их зов туманит, как сладкий дым. © Щербаков

Время от времени каждый из нас понимает, чего он по большому счету хочет. Это могут быть разные вещи. Обыкновенно это понимание оказывается под толщей впечатлений от повседневности, как воспоминание о сне, который видел в середине ночи: через минут, после того как проснулся воспроизвести впечатление от сна можно только колоссальным напряжением памяти. Если это получается — ты говоришь себе: «я понял вот это. Вот оно». И запоминаешь это уже бодрствующим мозгом. Я обыкновенно хожу после этого с ощущением, что я наконец-то проснулся, или вынырнул из-под воды, и вот теперь-то я вижу настоящий мир, настоящую правду, настоящего себя и настоящую свою цель. Но проходит несколько дней и впечатление это теряется.

Остается только воспоминание. Им можно руководствоваться, но вот это вот замечательное светящееся зерно истины потухает и становится просто еще одним брелком, приделанным на колечко с ключами к… Да фиг его знает, к чему — это знание там, во сне. К возможности измениться, и изменить вместе с собой весь мир. В кармане у каждого из нас много таких вот ключей. Беда в том, что двери мы открываем редко.

Так вот, на брелках написаны фразы. Разные. По большей части не нами придуманые, затертые до полной непригодности и в общем-то банальные. Пока не откроешь таким ключом хотя бы одну дверь — банальные. А дальше — как пойдет.

У меня, например, есть ключ с фразой «Делай, что должен и будь, что будет». Открывает многие двери. Если их помнить, и, просыпаясь каждое утро, перебирать и оглядываться в поисках двери, оказывается, что дверь рядом. Что открывать ее можно каждый день. Что мир только того и ждет, чтобы меняться. Что никто не мешает жить, так как должно. Делать, что должен. Надо только не боятся говорить, что думаешь. Во-первых, самому себе. Во-вторых, всем кто готов слушать. Надо только говорить всю правду. Настоящую правду.

Нудное, про менеджмент.

Сказка про танк и проектный менеджмент

Начнём с длинной басни.

Мы нашли в горах танк. И такие думаем: вот здорово — танк разберем, соберем, сделаем 40 таких же и завтра мы в Берлине во главе танковой колонны.

Ну и, значит, повезли мы этот танк нашему полевому командиру. Он, значит, на танке поездил, поездил по полянке и говорит: «Танк, камрады, это круто. Молодцы — хороший танк. Только он должен быть с двумя пушками». Мы говорим: как так с двумя? Это мы что, в зенитку его переделаем? Нет, говорит, зачем в зенитку — просто два главных калибра на одной башне — в два раза больше народу положим.

Ну, наше дело простое — мы вторую пушку прикрутили. Пригоняем это чудо к старшому и показываем. Он на него посмотрел искоса, в башню залез, за рычаги подергал, вылазит и говорит: «Танк — это круто. Две пушки на одной башне это… э… впрочем, неважно. Парни, я тут понял, что пушки — это не главное. РАКЕТЫ! Ракеты, парни, гораздо лучше пушек. Давайте ракеты». Ну, мы взяли гранатомет ракетный, прикрутили к борту. Он посмотрел и говорит: «Не… не то: я имел в виду МНОГО ракет. Установка „Град“, в общем — будущее, парни, за установками залпового огня, они по площадям работают, никто от нас на такой штуке не уйдет, всех накроем». Мы говорим: так это…. Это же ТАНК. А? Он говорит — ничего не знаю, отрывайте нахрен башню, вместе с обоими этими дурацкими пушками, приделывайте мне вместо нее установку залпового огня. И, да: чтоб через две недели все было. Ну, мы через два с половиной месяца справились. Он в это дело влез, порадовался. Похвалил нас даже. Мы уже думали, что будет уже нам первое задание. Но не тут-то было. Тут к старшому депеша пришла, из центра. Он ее прочитал, загрузился, два дня ходил хмурый, а потом приходит к нам и говорит: «Парни… такое дело… в общем, мы воевать будем в прибрежной полосе… даже, я бы сказал, на море… поэтому у меня НОВАЯ ИДЕЯ: эпоха орудийных платформ прошла, щас приделаем к этому ВИНТ и будет у нас летающая крепость».

Ну, тут мы уже уперлись. Говорим, мол, вы, конечно, как хотите, а только эта штука не взлетит: вес огромный, аэродинамики нет никакой и вообще. Это ТАНК. Был, во всяком случае. Он нахмурился и говорит: «Вы тоже как хотите, а воевать будем на море. Думайте!» Ну, мы что: траки оторвали, приделали-таки здоровенские надувные колеса и винт. Правда, гребной, а не вертолетный. Прикинули… ну… Плавать будет, хотя, конечно, не крейсер получится, нет.

Ну и, в общем, начали мы военные действия. Во всяком случае, к ТВД приехали, пару раз в белый свет из нашей залповой штуки дали, говорят, даже кого-то накрыло… А тут и генерал из центра приехал. Посмотрел на нашего уродца и спрашивает: «Парни, а скажите мне: а что тут делает ПЯТЬ техников при одной машине? Когда должен быть один техник на три машины?» Ну, мы стоим, мнемся — бригадир выходит и объясняет: «Так эта… это ж был танк. Оно ж ломается все время. Мы ж на нем едем и прямо по ходу его переделываем и чиним. Не сбавляя хода. Ну и получается, что одного человека мало». Генерал на это посмотрел, глаза у него какие-то странные стали, и он спрашивает: «А вам, парни, в голову не приходило, что ОТДЕЛЬНО танк, а отдельно установка „Град“, а еще отдельно амфибии на воздушной подушке — это эффективней и при этом быстрей и дешевле?» Мы объясняем ему, что так, мол, и так, товарищ генерал, это ж и была наша изначальная идея! Просто кто-то сказал, что надо две пушки.

Ну и короче: мы эту нашу штуку разобрали. Одна бригада теперь воюет на передних двух колесах и стреляет из тех самых двух пушек. Вторая вкопала в землю установку залпового огня и держит оборону — никуда не ездит. Третья забрала задние колеса и треки со склада, нашла башню от танка и хочет обратно сделать танк. Просто танк. И в каждой бригаде по два техника. Что, конечно, не один на три машины, как хотел товарищ генерал, но уже в пределах разумного. У нас их всего шесть получается.

Так вот, я это все к чему: эта картина маслом — про любой инновационный проект в неизвестной ранее предметной области. И вот что я на эту тему думаю.

Можно, конечно, вспомнить классику — всякие там стейкхолдеры, мейлстоуны, система мотивации, приделанные к методу накопленного объема, и прочая. Только это без толку. Потому что все равно получится то, что мы всегда чиним танк, на котором едем. И важно, что на нем сразу надо на войну идти. А то уродец получится. А что любой проект в неизвестной предметной области — это такая штука, в которой полевые командиры рожают странные идеи, — так это норма жизни. Они всегда получаются не вполне такими, как сразу казалось. Главное — чтоб это все не в тылу происходило. Тогда все окей — уродцы долго не живут, система сама за чистотой следит.

P.S.

В качестве тоста — так выпьем же, товарищи, за быструю победу!

Как сделать проект по созданию сайта предсказуемым?

Десять с половиной истин, купленных нашей кровью.

Создание каждого сайта — это проект. Он ограничен временем, достижением результата и несет что-то новое для организации. Важно, что мы в проекте управляем деньгами, временем и качеством.

Огромное большинство проектов не удается удержать в заданных границах: задача пересматривается, сроки смещаются, бюджет растет. И главное — всё это происходит стихийно. Отчасти это происходит потому, что заказчик может себе позволить такое поведение в рекламе, и эти же способы управления по инерции переносятся на управление проектом по созданию сайта. Как правило, это приводит к совершенно непредсказуемым результатам и, в конечном итоге к тому, что большинство внедрений сайтов не достигают целей бизнеса. Эта статистика заметно лучше в случае, если заказчик или исполнитель имеют внятную методологию проектного менеджмента.

Цель этого текста — дать первое представление о том, как сделать проект предсказуемым, т.е. избежать большинства ошибок и добиться предсказуемого результата в предсказуемые сроки.

Советы простые, ни один из них — не панацея.

1. У ПРОЕКТА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ИЗМЕРИМЫЕ ГРАНИЦЫ

Под границами проекта я понимаю следующее: четкое измеримое определение результатов проекта, границы ответственности сторон, включая бюджет проекта и временные рамки этапов.

Половина проблем происходит из-за того, что границы проекта изменяются непредсказуемо. Важно понимать разницу между целью и результатом проекта, а также критерий успешности проекта.

Два важных момента. Первый: не замалчивается действительная цель проекта. Второй: критерий успешности измерим.

2. В ХОДЕ ПРОЕКТА ВАШЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ЦЕЛИ БУДЕТ МЕНЯТЬСЯ

Основным документом, фиксирующим границы проекта, как правило, является техническое задание. Здесь есть один очень простой, но крайне не очевидный момент: ТЗ должно меняться вместе с проектом. Надо сказать, что один из главных источников проблем — несоответствие технического задания реальному положению дел в проекте.

3. КОНТРОЛИРУЙТЕ ПРОЕКТ ПО УЗЛОВЫМ ТОЧКАМ

У каждого проекта есть четыре фазы. Это инициализация, проектирование, разработка и завершение. Точки между этими фазами — именно то место, где определяется соответствие проекта заявленному результату и можно относительно безболезненно вмешаться в ход проекта. Поэтому переходы между фазами нужно документировать особенно тщательно.

Обязательства надо формулировать так, чтобы на каждом этапе проекта стороны рисковали только текущей фазой, имея за спиной полностью закрытые обязательства.

Ни в коем случае нельзя пересматривать условия (границы) проекта внутри фазы. Это приводит к неконтролируемому росту сроков и почти наверняка к эскалации взаимного неудовольствия сторон.

Именно поэтому фазы надо делать как можно короче.

4. НЕ ПРЕНЕБРЕГАЙТЕ ЭТАПОМ ИНИЦИАЛИЗАЦИИ

Как правило, к этапам проектирования и реализации стороны относятся достаточно ответственно. А этапы инициации и завершения очень часто воспринимаются как служебные и стоящие за границами проекта, т.е. менее ответственные.

Очень важно на этапе инициализации ответить на ряд простых вопросов:

Где граница полномочий менеджера со стороны заказчика?

Кто имеет право влиять на течение проекта (полный список заинтересованных лиц с правом голоса)?

В чем состоит реальная цель и результат проекта?

Как вы будете определять, что проект успешен (критерии)?

Какие есть альтернативы, включая ответ на вопрос, что будет, если ничего не предпринимать?

5. ПРАВИЛЬНО СТАВЬТЕ ТОЧКУ

На этапе завершения надо зафиксировать выполнение обязательств, получить обратную связь от всех заинтересованных лиц и обязательно честно оценить итоги. Кстати, если вы смогли сохранить первый этап маленьким (не затратным), вы найдете в себе силы говорить себе правду о его действительном качестве. Чем длиннее проект, тем менее критичны и откровенны будут стороны в оценках собственных действий и их результатов.

6. НАСКОЛЬКО ПЛОТНО НУЖНО СИДЕТЬ НА ШЕЕ У СТУДИИ?

Очень важно поддерживать тесное взаимодействие с командой на всем протяжении проекта.

При этом внутри отдельной фазы (особенно фазы разработки) не стоит излишне настойчиво контролировать разработчиков.

Контроль прохождения проекта между фазами — именно то место где совершенно естественно сидеть на шее всех и вся. И не слезать.

Когда (если) разработчики вплотную подойдут к заявленным границам сроков сдачи, и начнут их прокалывать — нужно просто сидеть и долбить, как дятел.

7. НАЧНИТЕ С ДЕШЕВОГО ЭКСПЕРИМЕНТА

Обычно проект становится большим по двум причинам: менеджер со стороны заказчика неопытен и не может определить основные точки приложения усилий, а менеджер со стороны подрядчика хочет продать всего больше. Как говорили в одном фильме: «Это большая ошибка».

Не начинайте с большого, начните с маленького сайта. Потратив на первую версию сайта много усилий, вы рискуете потратить лишние деньги на опыт, который, как известно, сын ошибок трудных. Такой опыт можно получить дешевле, и что гораздо более важно — быстрее если подходить к первому опыту внедрения как к прототипу.

Первая, экспериментальная версия — это именно тот случай, где надо «не думать, а прыгать». Этот тезис не избавляет вас от всего, что я говорил раньше — просто можно менее тщательно проходить каждую фазу. Важнее получить свой первый сайт и начать им пользоваться, чем сделать его безупречным. Безупречным должен стать второй сайт — тот, который будет основан на реальном опыте.

8. НАЧНИТЕ С САМОГО ГЛАВНОГО, А ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ ДОБАВЛЯЙТЕ ПОСЛЕ СТАРТА

Выберите что-то одно, но самое нужное вашей аудитории и позвольте себе небольшой бюджет на эксперименты. Как раз в выяснении этого главного и могут помочь грамотные проектировщики. Вся та замечательная функциональность, которую вы хотите получить на сайте, подождет и будет гораздо более полезной, если будет внедряться постепенно, как реакция на действительность. Любая нормальная студия будет рада такой позиции: ответственному разработчику важнее ваша выгода, а не все деньги сразу.

Не надо жертвовать основной функциональностью ради частной. Надо анализировать результат сразу. Не надо жертвовать тем, что нужно большинству ради того, что нравится меньшинству.

9. ЕСЛИ ВЫ НЕ СМОГЛИ СДЕЛАТЬ ПРОЕКТ КОРОТКИМ — РАЗБИВАЙТЕ ФАЗУ РАЗРАБОТКИ НА ЗАРАНЕЕ ОГОВОРЕННЫЕ КУСКИ

Каждый кусок должен быть функционально полон — то есть пригоден к использованию конечным пользователем.

10. НЕ ПРЕНЕБРЕГАЙТЕ ДОКУМЕНТИРОВАНИЕМ

Записывайте все.

11. БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ОШИБКАМ И СРЫВУ СРОКОВ

И, наконец: баги никогда не кончатся. Это нормально.

Истории в прикладных книжках

Я тут ездил в отпуск и в нем читал книжки (хотя, вообще-то, в основном ходил на яхте). Вот эти книжки.

Обе книжки, в общем, неплохие. Хотя обе содержат не слишком оригинальные мысли, банальными книжки не смотрятся.

В них применяется один и тот же прием, который я редко встречаю в прикладной литературе. Книжки написаны не как дидактика, а как мемуар. Т. е. у них не просто есть введение, погружающее читателя в респект и уважуху к автору, они все целиком — история.

Оба раза это драма взросления. Оба раза все начинается с детства. Оба раза первые глав 10 вообще не очень понятно, причем тут заглавный предмет книги. Просто какой-то малолетний засранец влипает в неприятности и прикладывается лбом о жизнь. При чтении Кинга (его я еще не дочел) вообще закрадываются подозрения, что чувак обманывает с называнием, и пообещав рассказать про мастерство, пропихивает мемуар про себя любимого. Но нет, все честно — где-то главе к 12 он таки начинает излагать свои выводы.

Штука в том, что когда он до них добирается у читателя уже есть некоторый протез опыта, из которого были выращены выводы. Этот протез читатель выращивает из сопереживания персонажу. Конечно, деревянный протез опыта не такой бодрый как честный личный опыт. Но ведь обычно-то и его нет!

В общем прием знатный. Если мне когда-нибудь все-таки приспичит написать книжку про то, что я умею (про игротехнику там, или про дизайн) надо будет попробовать прием применить.

О ненависти к рыбе… и любви к осмысленному тексту

Эта статья написана по мотивам доклада Алексея Кулакова для дизайнеров на Design Camp (в основном).

У меня есть объекты ненависти в нашем дизайн-процессе. Я хочу поделиться ими с вами, возможно, это что-нибудь изменит.

Надеюсь, объяснять, что дизайн — это не «красивые картинки» уже никому не надо. Мы все понимаем, что на самом деле занимаемся выстраиванием эффективной коммуникации визуальными средствами.

Все, о чем пойдет речь, исходит из того, что мы (дизайнеры) решаем задачи живых людей, что сами дизайнеры — живые люди. Сознательные, наделенные волей, ответственностью, выполняющие определенную функцию. Функция эта заключается в обмене содержанием с помощью экрана. Собственно, это и называется интерфейсом =)

Интерфейс — это «оболочка», которая позволяет взаимодействовать с каким-то содержанием. Оболочка состоит из навигации, кнопочек, формочек, разной красоты и т. д. А есть то, что в этом интерфейсе «лежит», то, что пользователь из взаимодействия с ним извлекает — содержание. Интерфейс для того и нужен, чтобы его передать. Даже тогда, когда речь идет не о «контентных сайтах», а об инструментах, пользователь извлекает что-то из интерфейса, и что это надо очень хорошо понимать.

Чаще всего это содержание — текст, потому что люди — существа вербальные: думаем с помощью слов, общаемся с помощью слов. Сейчас (выступая на Design Camp) я вынужден слова говорить. Если я буду пытаться показывать картинки молча, коммуникация будет более затруднительной. Если я буду пытаться рисовать в воздухе всякие wireframe и ничего при этом не скажу, вы меня вообще не поймете.

Но даже когда это картинки или видео, или способ чего-то делать, содержание вполне конкретно, и люди про него думают словами.

Теперь внимание, вопрос: если интерфейс создается ради получения содержания, откуда в дизайн-процессе берется такое явление как рыба?

Та самая штука, которую мы используем в качестве муляжа контента, пока его еще нет? Та отвратительная протухшая дрянь, которая маскирует отсутствие содержания? Рыба появляется, потому что дизайнеры произошли от художников-оформителей, а не от кого-нибудь еще. Если бы у дизайнеров в качестве первопредков были режиссеры, я думаю, что нам с вами повезло бы существенно больше, и коммуникация с пользователями получалась бы существенно более осмысленная. А так у нас получается неописуемая красота и зачастую достаточно мало смысла.

Есть несколько причин, откуда рыба берется

Вот наиболее распространенные:

1. Цейтнот

Достаточно часто у нас нет содержания в интерфейсе, просто потому что некогда его создать. Сроки поджимают, нужно что-то по-быстрому сделать. Думаю, все с таким сталкивались.

2. Лень.

Давайте честно, кто ленился думать над содержанием? Есть такие? Я дизайнер, мне 37 лет, и я так делал.

3. Безответственность.

В том, как у нас построен процесс, мы часто думаем, что за текст не дизайнер отвечает. За текст всегда отвечают какие-то другие люди, а дизайнер — он за красоту и удобство, но никак не за текст. И именно поэтому дизайнер ответственности за текст не испытывает.

Если у нас времени одна ночь, если нам не очень хочется, если мы ленимся, то можно что угодно класть в интерфейс, так ведь?

4. Непонимание пользователя.

И самое главное, мы зачастую просто не понимаем пользователя и то, какой он. Мы не знаем, чью проблему мы решаем, где у него болит, что он любит, от чего у него глаза светятся, а что усыпляет от скуки.

3 вредных мифа

Кроме этих причин, существует 3 вредных мифа. Мы с ними живем.

Миф первый: «Текст для интерфейса предоставляет заказчик».

Как это обычно происходит. Мы что-то такое дизайним, и знаем, что когда-нибудь… Если это, например, сайт, то потом после нас верстальщики его сверстают, потом придут программисты и спрограммируют. Потом, когда-нибудь, наконец найдется время у контент-менеджера со стороны клиента или со стороны нашего внутреннего заказчика, он туда придет, что-нибудь нальет в интерфейс. Мы на это посмотрим, у нас вытекут глаза. Так всё обычно и бывает, да?

Текст в интерфейсе должен появляться с самого начала!

Человек, который должен заботиться о том, чтобы текст (или любое другое содержание) в интерфейсе появился, называется дизайнер. Если он тексте не заботится, значит за содержание он не отвечает. А если он за содержание интефейса не отвечает, то что же он тогда дизайнит-то?

Миф второй: «Если нам не доставили текст готовым снаружи, его должен написать копирайтер».

Дизайнер не обязан быть грамотным? Он не обязан уметь писать хорошие тексты? У него не обязательно должен быть хороший русский язык? Главное, он не обязательно должен быть увлекательным, да? Он может писать что попало, потому что потом придут специально обученные люди, которые вместо него напишут в нужных местах текста что-нибудь хорошее.

Копирайтеры, журналисты и менеджеры — прекрасные люди. Наверняка многие из них пишут текст лучше, чем дизайнеры.

За то, про что текст, какой он, где его место в интерфейсе, помогает ли он пользователю, отвечает дизайнер!

Lorem ipsum

Это то, за что надо сжигать. К счастью, когда я сейчас учу дизайнеров, время от времени попадаются дизайнеры, которые не знаю что это такое. Это же счастье небесное! (Для тех, кто не знает, lorem ipsum — это такой специальный кусок текста, который, не помню кто, придумал брать в качестве дефолтного текста, когда просто нужно залить кусок текста в интерфейс. Вместо того, чтобы брать и набирать, нужно взять эту фразу и залить его туда).

Если дизайнер пользуется lorem ipsum, то ничего толкового из него уже получится.

А вот эта записка висела у нас на кухне в офисе.

Я думаю, что никакой копирайтер лучше бы мысль не передал. Я считаю, что это отличный текст.

— понятно, кто адресат;

— четкий месседж;

— текст краткий;

— даже ошибок нет — ни орфографических, ни пунктуационных;

— язык живой.

Нормальный, живой человеческий текст. Почему дизайнеры не пишут так в интерфейсах?

Я вообще не понимаю, каким образом можно сделать дизайн, если мы содержанием этого дизайна не занимаемся. Внимание! Я говорю здесь не только о тексте навигации, не только о тексте туториала, не только о тексте help. Я говорю, в первую очередь, о тексте содержания.

Почему я использую слово «содержание», а не «контент»? Потому что «содержание» — это то, что в нашей коммуникации содержится, а «контект» — слово гораздо более холодное, отстраненное, индеферентное.

Мы занимаемся организацией взаимодействия, так? Значит, когда мы делаем интерфейс, экземпляры интерфейса должны содержать примеры этой коммуникации. Поэтому дизайнер должен за наполнение содержанием отвечать.

Что бывает, когда дизайнер не отвечает за текст?

Во-первых, дизайнер уходит в недра галлюцинаций.

Очень просто оторваться от земли, когда вы кладете в интерфейс в качестве текста что попало. А вместо картинок рисуете косые крестики.

Если походить на конференции — например, на конференции стартаперов, интерфейсных дизайнеров, любой продуктовой идеологии — мы услышим, что половина докладов и разговоров про то, чтобы человек, который занимается дизайном продукта (в широком смысле дизайном, я имею в виду, не только графическим, не только usability дизайном, а, в принципе, придумыванием логики коммуникаций, смысла услуги), крепко стоял ногами на земле, понимал, что за боль он лечит, чья она и т. д. Так много разговоров про это, потому что от земли оторваться очень легко и уйти в сосредоточение на макете, фичах, начать шлифовать медяшку, делать прекрасные иконки и обнаружить себя в потоке, а потом обнаружить, как наша хрустальная мечта разбивается о реальность, очень просто.

Во-вторых, если мы сделали интерфейс с рыбой вместо текста и конвертами вместо картинок, то его нельзя тестировать!

Давайте проведем мысленный эксперимент и убедимся, что прототип без содержания нельзя тестировать. Допустим, что мы делаем интерфейс мейлера.

Я специально говорю, что мы делаем интерфейс какого-то инструмента. Сразу понятно, что если мы делаем интерфейс сайта, который продает телефоны, то его вообще нельзя тестировать без достоверного содержания, потому что если там нет той модели телефона, которую ищет человек, и адекватной цены, то мы естественного поведения просто не увидим.

Но если мы делаем почту, то мы тоже не сможем ее протестировать, пока у нас не будет какой-нибудь альфы и беты содержащей реальную переписку. Если у нас будет только графический интерфейс с налитой в него рыбой, все будет грустно. Не получится никакой жизненной истории, потому что мы пользователю не покажем никакого достоверного примера взаимодействия. Более того, мы себе его не покажем. Мы просто не будем знать, что там должно содержаться.

Мы будем делать вокруг абстрактных примеров текста абстрактные примеры интерфейса. Мы не будем понимать, какую ценность несет наш интерфейс. Почему я так на это упираю? Потому что текст для нас — это способ понять, что мы в каждый конкретный экран вкладываем. Когда мы пишем текст, мы можем сами с собой выстраивать диалог на тему того, о какой вообще ценности в интерфейсе с пользователями мы разговариваем нашими графическими средствами. А если нет текста в интерфейсе, если нет содержания или оно условное, то никакого диалога ни с собой, ни с пользователем мы организовать не сможем.

Что получается, если дизайнер будет писать текст, а не рыбу?

Конечно же, новые проблемы! Потому что само собой ничего не лечится.

Вы, наверное, наблюдали (я это наблюдал и за собой, и за всеми дизайнерами, которых мне приходилось артдиректить), что когда дизайнеру говоришь: «Пиши достоверный текст», у него начинают получаться тексты примерно такие же, как пишут в налоговой инспекции. Длинные сложноподчиненные предложения (вот как у меня в этой статье), в которых много неологизмов и нет эмоции. Дизайнер говорит как живой человек, а пишет как чиновник, потому что зажимается.

Особый случай — это когда дизайнер, когда его просят писать текст, начинает писать особо креативную рыбу. Мода на креативную рыбу некоторое время жила в нашей конторе. Кончилось это тем, что особо креативная рыба была сдизайнена дизайнером, потом сверстана верстальщиком, потом спрограммлена программистом. А потом, перед тем как мы отправляли результат клиенту, ее никто не убрал. А написано там было… Что именно сказать не могу, потому как нецензурно. И знаете, нам было очень трудно объяснить клиенту, почему мы так поступили. Случай этот произошел лет 8 назад, и после этого мы ввели твердое правило — не делать кративной рыбы.

Но даже и без этого риска, креативная рыба — это не то, что требуется от текста в интерфейсе. Текст содержания, так же как и все остальное в интерфейсе, должен помогать пользователю.

Третья проблема — случайное место текста в интерфейсе. Если текст условный, очень легко вместо создания цельной системы впасть в грех шлифования фрагмента. А из фрагментов потом не соберется ничего целостного. Когда мы не думаем о том, как один текст лежит рядом с другим, возникают нелепицы. Такие как эта, например:

Почему так происходит? Я уже говорил об этом: потому, что мы произошли не просто от обезьяны. Мы (дизайнеры) произошли от обезьяны-художника, а не от обезьяны-психолога, или обезьяны-писателя, или обезьяны-режиссера.

Мы думаем не про историю. Мы думаем про «то, как выглядит». Т.е. мы очень много можем разговаривать про важность пользовательского опыта, про цели и сценарии, но внутренний дизайнер все равно ценит картинки больше! Поэтому мы занимаемся оформлением, а чтобы было что оформлять, мы отводим для содержания «контенто-место». И думаем про содержание как про оформленный блок. Вместо того, чтобы думать, что из этого куска интерфейса извлечёт пользователь.

Нас к такой позиции подталкивают несколько вещей. Во-первых, нас к этому подталкивает бизнес-процесс. Тут есть такой тонкий момент. С одной стороны, вся отрасль уже лет 20 говорит следующее: «Нет, дизайнер и оформитель — это разные слова». Банальщина. Все же знают, что это разные слова. Оформитель — тот, кто красивости делает, а дизайнер — тот, кто задачи пользователя решает. Но детали нашего бизнес-процесса все равно построены так, что дизайнер — этот тот, кто занимается созданием графической оболочки. Он занимается не ядром коммуникаций. Он не историю, выраженную в тексте, придумывает. Он ее в оболочку укладывает.

Если дизайнера долго учили usability, то он знает, что прежде, чем он будет рисовать интерфейс, ему придется понять, в чем задача пользователя. Он разобьет всю аудиторию на группы, потом выделит из нее персону, у персоны поймет контекст, из контекста сформулирует цель персоны. Потом он из этой цели дистиллирует сценарий. А после этого нарисует оболочку, в которой не будет содержания.

Откуда берется такой разрыв логики? Почему история не выражается в тексте?

Ведь что дальше нужно было сделать? После этого нужно было бы взять и написать историю, что конкретно пользователь прочитает в интерфейсе, и это что-то конкретное в интерфейс положить. То есть, найти экземпляры картинок, которые вдохновили бы пользователя; написать для него тексты, которые бы решали его задачи. Но вместо этого мы начинаем рисовать конверты.

Почему еще так? У нас есть такой индустриальный стандарт анимации прототипов, называется Axura. Я лично ее не люблю, хотя все юзабилисты ее любят. Я не хочу сказать, что это плохая программа, но она навязывает такую логику. В ней очень просто сделать аккуратные прототипы, не содержащие содержания.

Я сейчас говорю конкретно о прототипах. Понятно, что у прототипов есть разные стадии. Есть, например, такая стадия, когда мы просто на доске рисуем, чтобы что-то пообсуждать. Мы еще не хотим это тестировать. Но как только мы начали делать прототип, целью которого является тестирование, первое, что нужно делать — это писать слова. Даже тогда, когда мы делаем какие-нибудь инструменты, например, для рисования, где слов в конце не останется. Мы должны для себя понимать про каждый экран, про то, какое содержание он передает пользователю.

Вот пример.

Это не экран, но, в целом, хороший пример. Это деревянная пушка. Ее использовали, по-моему, в войне Севера и Юга. Ее ставили на форт, чтобы казалось, что там есть пушка. Но она не умела стрелять, потому что была сделана из дерава. Просто работала посланием для конкретной аудитории: «Не подходите к нашей крепости. У нас есть пушки». Человек, который проектировал эту пушку, он четко понимал содержание. Здесь нет конверта, который предполагает, что здесь что-нибудь такое, что испугает врага. Здесь совершенно конкретная штуковина.

Когда я говорю о содержании и о тексте, я необязательно говорю о том, что каждый интерфейс в конечном итоге содержит именно буквы, на которых будет написано: «Эта кнопка очень важная. Нажмите ее, чтобы получить самое главное содержание чего-нибудь».

Каждый интерфейс должен ориентироваться на конкретного живого человека и доносить до него явное послание. Понятно, что хорошо бы, чтобы эта кнопка и без слов говорила: «Тревога, тревога! Волк унес зайчат». Чтобы она сама была так вписана в интерфейс графическими средствами, что пользователю было понятно, что тут происходит.

Важно, что на самых стартовых этапах проектирования, мы должны начинать с понимания того, что должен понять конкретный пользователь в конкретном сценарии, когда он взаимодействует с любым элементом интерфейса. Если нам на следующих стадиях разработки интерфейса удастся избавиться от текста и сохранить понимание содержания — это отлично. Ведь дизайн тем лучше, чем более скупыми средствами он создает коммуникацию. Мы все знаем, что мозг у нас так устроен, что чем больше информации мы считываем из меньшего количества признаков, тем больше эстетического удовольствия мы испытываем.

Вопросы и ответы

Вопрос — Я сам работаю в достаточно небольшой студии. У нас не то чтобы много дизайнеров. У нас привлекательные цены, и мы делаем быстро. Делаем иногда сердито. У нас, может быть, просто не хватает времени на то, чтобы придумывать хороший текст.

Алексей Кулаков. — Я тоже был в маленькой студии. Я вас понимаю. Когда мы начинали, у нас в течение 5 лет в год из праздников было 2 дня в январе и 1 день — 9 Мая, других выходных мы не особо признавали. Не то, чтобы у нас было завались времени, не то, чтобы мы были такие высокосознательные.

Но мало времени это же оправдание просто. Давайте проведем мысленный эксперимент.

Представьте.

Пришел заказчик и говорит: «Надо сделать дизайн промо-страницы фильма через 2 месяца». Только дизайн, ничего программировать не надо. Предоставляет фотоматериалы, говорит о том, что нам нужно. Мы думаем: «Сейчас мы проявим всю свою креативную мощность. Есть свободные дизайнеры. Сейчас мы все сделаем круто». Понятно, как мы себя ведем.

Теперь приходит заказчик и говорит: «Давайте все сделаем за 2 недели». Мы думаем: «Сейчас мы все будем делать по-быстрому и на ерунду отвлекаться не будем». Уже в голове простраиваем другой порядок действий. Мы думаем: «Мы не будем сейчас закладывать петлю на три мозговых штурма. Мы сразу заказчику скажем, что вы сразу все примете с первого раза». Мы более тщательно ко всему подходим и думаем: «Все равно справимся за 2 недели. Особенно, если он нормально платит. Сейчас мы постараемся». Задача интересная.

Теперь он говорит: «Давайте за неделю». Мы думаем: «Какой-то уродский заказчик. Не хотим мы с ним работать». Но фильм-то отличный и бюджет большой. В принципе, за неделю можно сделать?

Давайте представим, что у нас нет согласования с клиентом, этой всей ереси, корпоративной идиотии. Надо просто в идеальных условиях потока сделать дизайн. Есть весь материал, фильм отснят, вы посмотрели трейлер. Надо сделать дизайн за неделю. Кто сделает дизайн за неделю? Я сделаю.

Смотрите, а теперь надо за 2 дня. Значит, что нужно будет от чего-то отказываться. Что нельзя сделать дизайн за 2 дня? Он будет не офигенный. Но он решит задачу. Там не будет, например, хорошего техдизайна, за 2 дня. Там не будет отдельной фотосессии. Мы не ничего не успеем натрехмерить.

Я все это к чему говорю? Зачем эта вся длинная последовательность? Каждый раз, когда у нас происходила деградация качества работы, мы отчего-то отказывались. К сожалению, в дизайн-процессе мы отказываемся от текста первым. Когда у вас произошло 2 недели, вы сказали: «Только тексты предоставьте вы». Сказали ведь все, да?

Я хочу сказать, что от текста надо последним отказываться. Текст — это как раз то, чем жертвовать нельзя. Содержание коммуникации — это то, что мы проектируем. Если у меня будет 1 час на то, чтобы сделать эту промо-страницу, первое о чем я буду заботиться — это текст. Текст может быть нормальный. Никакого не будет техдизайна. Но эта страница может содержать послание. Она может работать. Но для того, чтобы она работала, нужно, чтобы она содержание четкое, понятное послание, выраженное в тексте. Если у нас будет 10 минут, то мы вообще ничего, кроме текста не сделаем.

Вопрос. — Как заказчики относятся к такому подходу? Одобряют ли они, оценивают ли они? Чудесные слова. Я сам готов первым делать текст.

Алексей Кулаков. «Не надо пытаться, Люк» =). Есть простой путь, и мы чаще всего им пользуемся: мы не продаем им эту работу. Мы просто так делаем. Это плохо. Плохо почему? Не потому что у нас денег от этого меньше. У нас денег от этого не меньше. Это плохо потому, что если заказчик вам за это не дал денег, то у вас нет над ним контроля. Если он вам за это не платил, то у него нет заинтересованности в диалоге. У него не возникло функциональной единицы, которая об этом готова говорить. Но это не предмет нашей сегодняшней встречи. Можно отдельно говорить о том, как строить продажи, и что должен понимать в них дизайнер.

Кстати говоря, то, что мы заставляем понимать наших менеджеров, в принципе (вы мне подсказали), надо заставлять понимать наших дизайнеров. Если диалог про интерфейс строится вокруг выгоды клиента и интересов заказчика… То есть, если мы занимаемся тем, чем должен заниматься заказчик: приводим их к хэппи энду, у них счастливая свадьба и много лет потом вместе долго и счастливо, — тогда нам есть за что держать заказчика. Если у нас этого нет, то у нас в руке пустота. Держать не за что.

Вопрос. — Алексей, продолжая тему. Есть проблема со специфичными рынками. Когда ты делаешь сайт для заказчика, который обещает предоставить контент вот-вот сразу, как только вы нарисуете. Например, сайт из зеленой сферы. Я делал сайт для фирмы, которая занимается продажей кокосового субстрата. Это какая-то структура, которая добывается из кокосовых орехов. Каким образом вы поступаете в такой ситуации? Достаете информацию из заказчика в любом случае? Даже если ты любишь копирайтинг, тебе нужен некоторый материал, из которого ты сможешь скомпозить. Тебе в любом случае нужно отталкиваться от каких-то мыслей заказчика. Предугадать то, что он захочет, не получается.

Алексей Кулаков. — Чтобы не уходить от темы того, о чем мы тут говорим. Я не буду рассказывать, как именно нужно воздействовать на менеджеров, чтобы они общались с заказчиком правильным образом и это все из него доставали. Опять все сводится к тому, что нужно говорить с заказчиком о его выгоде. Предположим, у тебя нет такого менеджера. Интернет-то ведь никто не отменял. Есть кокосовый субстрат. Если мы сейчас откроем Интернет, напишем там «кокосовый субстрат», то мы много чего найдем по этой теме. Мы же понимаем, чем, в принципе, заказчик занимается. Если мы не можем вытащить это из него, давай найдем его конкурентов, поймем, что это такое. Найдем какого-нибудь одного человека, который на форуме говорил: «Они нам продали вместо кокосового субстрата такую штуку» и выругался. Его что-то выбесило. Он что-то конкретно искал. То есть, у нас нет информационного вакуума. У нас не бывает такой ситуации, чтобы мы вообще ничего не знали о деятельности заказчика.

Есть исключения. Всё это правда, до тех пор, пока заказчик занят бизнесом. Пока он это все делает для того, чтобы получить от интерфейса какую-то исчислимую пользу — это все правда. Как только делает заказ почему-нибудь там еще, например, он бюджет осваивает — это все неправда. Потому что, каким образом построить достоверную коммуникацию между заказчиком, который осваивает бюджет и его фантазиями, неизвестно. Это вообще не предмет нашего рассмотрения. Тогда, когда на диалог никто не рассчитывает, весь этот пафос про текст, высокую миссию дизайнера, необходимость обеспечить коммуникацию между пользователем и бизнесом — это неправда. Потому что, собственно, никакого бизнес-процесса не собирается быть, в коммуникации никто не заинтересован. Нужно просто сделать отличный дизайн, чтобы самый большой босс порадовался. Мы это и так всё умеем. И, кстати говоря, в большинстве случаев лучше за такое вообще не браться.

Вопрос. — Тут речь идет о том, что дизайнер должен заниматься текстом и писать хороший текст. При этом ты говоришь, что мы произошли от обезьяны-художника, а не от обезьяны-писателя. Это разные обезьяны. Они даже не скрещиваются. Это все равно, что дизайнера сейчас еще немножечко подшаманить, научить писать код. Вообще я полностью согласен со всеми пассажами. Я считаю, что содержание — это вотчина дизайнера. Он не должен ставить пустые квадраты и должен писать осмысленный текст. Но упражняться с копирайтингом все-таки уже не его.

Алексей Кулаков. — У меня есть два ответа. Первый за меня дал Роберт Хайнлайн. Позиция человека эпохи Возрождения, только XX века. Он говорил: «Настоящий человек должен уметь всё, а специализация для насекомых». Нет другой сферы, в которой это больше правда, чем сфера информационных технологий. Я только что читал курс проектирования интерфейсов для программистов. Они не собираются быть ни usability-инженерами, ни дизайнерами, но им надо это понимать. Здесь на конференции есть человек, он ищет дизайнеров в Яндекс. Картах. Когда-то давно он был программистом. Потом я его взял в Екатеринбурге менеджером проектов, а теперь он арт-директор. Я не знаю, как он называется правильно, но функция у него такая. Так что эти обезьяны отлично скрещиваются. Вообще они любят друг друга.

Вторая часть ответа состоит в том, что задача дизайнера состоит не в том, чтобы у него слог был лучше, чем у Норвежского Лесного. У него задача в том, чтобы он понимал, что он хочет сказать интерфейсом. Пускай у него слог будет настолько же корявый, насколько устная речь у него корявая, но не хуже.

Я сейчас расскажу сейчас о приемах, которыми я сам пользуюсь. Я не копирайтер, не писатель и тоже когда-то ходил в Архитектурный институт, учился на промышленного дизайнера. Я не хочу сказать, что мои тексты отличные. Я не писатель. Недавно я написал статью на 30 тысяч знаков. Дал почитать своему коллеге. Зовут его Коля Яремко. Он мне сказал: «У тебя такая статья дурацкая. Стиль вообще ни куда». Я расстроился: «Две ночи сидел, писал». Потом выяснилось, что Коля только что прочитал книжку Роберта Льюиса Стивенсона о стиле. Понятно, что если меня сравнивать с Робертом Льюисом Стивенсоном, то я грязь земли вообще. Потому что лучше Стивенсона, наверное, только Пушкин. Это человек, у которого со стилем и слогом все просто отлично. А у меня «ну, как-то». Но я забочусь о том, какое содержание я вкладывают в интерфейс. Понятно, что никто не ставит задачу, чтобы каждый дизайнер писал отлично. Но нужно как-то по-человечески писать.

Как я предлагаю поступить? Я сейчас свои приемы расскажу. Потом, если у кого-нибудь есть еще приемы, я микрофон дам, и мы дополним. Я узнаю, как еще текст подать. Может быть, вы что-нибудь добавите.

Про первый прием, кажется, уже понятно. Когда мы начинаем рисовать какую-то… Это прекрасная картинка (недавно нашел) как готовить борщ. Очень похоже на то, как мы рисуем обычно карты, которые визуализируют юзкейсы. У нас они иногда называются «диаграмма действия и состояния» или еще как-нибудь. Понятно, что это ужасно, и так не надо давать инструкцию, как готовить борщ.

Что хорошо? Тут слова написаны. Понятно, что происходит на этом этапе, а что на следующем. Если у нас каждый такой экран будет назван, и там будет из этого названия понятно, что происходит на этом этапе, уже будет чуть-чуть лучше.

Это способ, как можно начинать делать. Когда я совсем быстро черкаюсь, я теперь пишу слова, а не рисую квадратики.

Этот прием вообще такой королевский. Выглядит обычно так. Дизайнер написал текст. Ты читаешь, а там написано что-то очень сложное, непонятное и похожее на текст договора. Ты его спрашиваешь: «Что ты хотел этим сказать?» Он говорит: «Я хотел сказать, что у нас офигенные джинсы продаются». Так ты напиши, что у нас офигенные джинсы продаются. Просто, когда человека спрашиваешь, особенно, когда он не подозревает…

Тут полезно иметь рядом арт-директора, который с вами такое делает. Чтобы с самим собой это делать, надо контролируемую шизофрению иметь. Это навык, которым арт-директор должен уметь пользоваться. Контролируемая шизофрения полезная. Но если вы так над собой издеваться не умеете, то вам нужно иметь кого-нибудь, кто над вами так будет издеваться. Арт-директор должен к вам подойти и спросить, особенно, когда вы этого не ожидали: «А что вы хотели сказать?» И вы скажете естественным русским языком, что вы хотели сказать. Только надо запомнить и прямо тут записать. Практически всегда оказывается, что человек вслух говорит отличную формулировку, которую он мучительно не мог выдавить из клавиатуры.

Не надо стесняться. Когда у вас есть эмоция… Когда вы считаете, что вы продаете офигенные джинсы, то надо прямо так и говорить. Понятно, что тут не надо уходить в гротеск. Но если эмоция есть, не надо ее стесняться. От этого, что произойдет? Возможно, у вас получатся слишком какие-то яркие, может быть, даже не совсем цензурные картинки, и они не пойдут в продакшн. Потому что их нельзя будет показать клиенту. Но вы, по крайне мере, внутри себя, внутри команды будете понимать, что вы хотели сказать этим. Пусть потом придет копирайтер и причешет. Но вы для себя знали, какое вы содержание туда вложили. Вы нашли яркое содержание, вы не постеснялись и сказали то, что там должно было быть.

Дальше.

Тут написано следующее. «Поэт-безумец мистический анархист, ходящий над безднами, призывает из далей ту, что дерзнет с ним рука об руку пройти житейский путь и познать всё. Предложение серьезное. Москва. 34 почтовое отделение. Предъявителю почтовой квитанции №375». Это вырезка из газеты частных объявлений. Если бы текст газет частных объявлений был настолько же прекрасен, я бы их выписывал и читал. К чему я здесь привожу эту картинку?

Когда мы делаем интерфейс, есть такой прием. Хороший прием, все им пользуются. Я не считаю, что он неправильный. Он такой. Вы берете и кладете в интерфейс самый отвратительный пример контента, который вообще вам может прийти в голову. Самое длинное название города, самую некрасивую картинку, самую большую новость, которую сюда может впихнуть контент-редактор, и смотрите, выдерживает это дизайн или не выдерживает. Это отлично.

Но если делать только так и не класть в интерфейс прекрасный контент… То есть, тот контент, если вам свезет, пользователи туда будут класть, то часто оказывается так, что отвратительный дизайн. Если отвратительный контент дизайн держит, а прекрасный контент, там даже и шансов нет, что появится. Когда он появляется, он там смотрит так же, как отвратительный. Находите прекрасные варианты контента, кладите туда. Понятно, что они не выживут. Но они, по крайней мере, вас порадуют. Кстати, продавать дизайн с прекрасными вариантами контента клиенту тоже проще.

Это прием самый надежный и самый сложный. Если у вас есть дети старше трех лет. Вы берете ваш интерфейс и объясняете ребенку, что там происходит. Слово «копирайтинг» сказать будет нельзя вообще, никак. Нельзя будет говорить слов «информационная архитектура», «консистентность». Он ничего не поймет. Поймет он только чистое голое содержание.

Еще одно.

Это я к чему? Нужно иметь понимание, к кому конкретно вы обращаетесь, и аргументы находить для них. Если вы это будете понимать, вы будете понимать, для каких живых людей вы находите аргументы. Вам будет гораздо проще писать тексты живые, не канцелярские.

Тут всё понятно. Это кто уже только не говорил. От себя я добавляю вот что. Я про это сейчас говорю не к тому, чтобы у вас получалось удобно. Про это вам Сатин должен рассказывать. Наверное, вы его слышали много раз. Я это говорю к тому, что если вы будете тестировать ваш интерфейс с включенным диктофоном, то вы потом оттуда заберете с тестирования много отличных формулировок. Потому что вы подслушаете себя, когда вы объясняете пользователю, что вы хотели сказать этими картинками. Вы подслушиваете пользователя, когда он будет задавать вопросы и спрашивать: «Что вы тут нарисовали?» Вы поймете, что на эти вопросы и надо было отвечать интерфейсом. Вы подслушаете главное — его объяснения того, что он увидел. Это будут его пользовательские термины. Их и надо класть в интерфейс как пример.

Про каждый экземпляр контента можно задавать себе два вопроса. Когда у нас есть какая-нибудь картинка или текст в содержании, мы задаем вопрос: «Зачем эта картинка пользователю?» На той стадии, когда мы рисовали квадратики и в них писали тексты, мы писали именно это: «Зачем картинка пользователю?» Потом, когда мы кладем сюда экземпляр контента, мы пытаемся себе ответить на вопрос второй: «Как понять, что этот контент хороший?» Если он нужен пользователю для того, чтобы выбрать джинсы, то правда ли эта картинка помогает ему выбрать джинсы, или она просто показывает красивую заклепку? Помогает ли это выбрать пользователю джинсы, не очень понятно.

Все мои разы, когда я должен был влезть в предметную область, по крайней мере, глубже, чем менеджер по маркетингу, которая со мной общалась, мне хватало двух часов. Это, правда, не тяжело. Даже для маленькой студии. Вот мой список.

Итак, краткие советы: Что делать, если текст не пишется?

1. Начинайте с текста, а не квадратиков.

Что может получиться?

— у каждого экрана будет название;

— вам придется сформулировать мысль, которую экран доносит;

— сценарий получит шанс превратиться в историю;

— прототип можно будет тестировать.

2. Скажите то, что вы хотели сказать этим экраном вслух. Соседу. По-простому.

Что может получиться?

— или у вас получится естественный понятный текст

— или вам зададут вопросы, на которые этот текст должен был ответить.

3. Не стесняйтесь.

Что может получиться?

— послание станет ярким;

— возможно потом придется пойти на компромисс, но вы будете помнить суть экрана.

4. Можно использовать «типичный текст», а можно что-то прекрасное!

Что может получиться?

— у вас появится пример того, как должен выглядеть контент;

— на него можно будет ориентироваться.

5. Объясните смысл ребенку.

Что может получиться?

— вам придется отказаться от слов, маскирующих смысл;

— вам придется говорить простыми предложениями;

— ваши пользователи смогут вас понять.

6. Пишите текст для конкретного живого человека. Можно даже открыть почту и написать ему письмо.

Что может получиться?

— в тексте появится эмоция;

— вы будете искать самые главные аргументы для кого-то конкретного;

— придется концентрироваться на главном.

7. Тестируйте прототип с включенным диктофоном. Чаще!

Что может получиться?

— вы подслушаете у себя формулировки;

— вы подслушаете у пользователя вопросы;

— вы подслушаете, как пользователь переформулирует ваш интерфейс так, чтобы ему было понятно.

8. Задайте себе два вопроса

— Зачем нужен этот текст?

— Как понять, что он хороший?

Что может получиться?

— станет понятно на какую задачу работает послание;

— экран станет частью истории, увлекающей пользователя.

Дивный новый мир

Мысли про то как технологии меняют нас

Баз ворлд

В заголовке — оговорка одной девушки, pr-менеджера крупной российской интернет-компании. Она ослышалась, когда на прошлом КИбе кто-то сказал: «Веб 2.0 — это просто базворд». «Базворлд?» — спросила она. И я понял, что она попала в точку. Так и есть, веб 2.0. — это базворд огромных размеров.

ЧТО ТАКОЕ ВЕБ 2.0

Вообще-то это просто мода. Для компаний это новая мечта о «дивном новом мире», на практике сводящаяся к тому, что множество людей снова поверило в веб, как в место вложения денег и времени. Конечно же это пузырь, конечно же он лопнет. Я думаю, что года через полтора. И конечно же умрут не все, а только те, кто опирался на воздух, а не на здравый смысл.

Для пользователей это множество преимущественно буржуйских, сервисов, в которых можно не только на что-то смотреть, но и что-то делать, оглядываясь на то, как это делают толпы соседей.

В общем, веб два ноль — это модное увлечение двумя идеями: «Веб как платформа» и «Пользовательский контент — это здорово».

ВЕБ КАК ПЛАТФОРМА

Простая мысль — относиться к Интернету не как к способу показывать тексты, картинки и мультимедиа, а как к способу дать удаленным пользователям доступ к возможностям, предоставляемым каким-нибудь приложением.

Поскольку наша компания в основном занята разработкой сайтов, наиболее важным для нас последствием явилось то, что множество компаний наконец перестали думать про сайты в образах бумаги и телевизора. Т. е. стали думать про сайт не как про журнал, у которого есть читатели, и не как про ТВ-программу, у которой есть зрители, а как про приложение, у которого есть пользователи. Много пользователей.

Внезапно множество людей заметили, что «Сайт это не артефакт. Сайт это способ взаимодействия» — старая мысль, которую раньше никакими силами не получалось объяснить. До всех внезапно дошло, что обратная связь не только теоретически существует в недрах Интернета, но и вполне применима для конкретных нужд конкретных людей и компаний.

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКИЙ КОНТЕНТ

Вторая идея, которую получают пакетом с предыдущей, такова: «дайте пользователям возможность создавать контент самим, самим его классифицировать и самим его рекламировать». Сама по себе мысль замечательна, она открывает горизонты и всё такое. К сожалению, на практике у нее есть пара-тройка минусов.

ИСТОРИЯ ПРО 5 ЦЕНТОВ

Многие компании решили, что это способ сэкономить на рекламе и гонорарах редакторов сайта. Я не могу не процитировать здесь анекдот про двух эстонцев в публичном доме:

— Что мы можем получить тут на 5 центов?

— На 5 центов — только обслужить друг друга в кустах!

Через пять минут:

— Скажите, куда деньги отдавать?

Анекдот очень грустный. Потому что огромное количество компаний решило стать «ведущим провайдером кустов» в надежде на то, что к ним таки выстроится очередь желающих отдать деньги. Не выстроится.

«ЧУКЧА НЕ ЧИТАТЕЛЬ, ЧУКЧА ПИСАТЕЛЬ»

Любой социальный сервис в дванольном стиле должен каким-то образом стать популярным. Сам собой он популярным не сделается, сколько бы дваноля в нем не было: для этого придется прилагать усилия. Не только для того чтобы сделать замечательный продукт, но и для того, чтобы у него появились последователи, достаточно талантливые и популярные, для того чтобы собрать свою собственную аудиторию. Такие вот звезды новой любительской журналистики. Так вот — найти их ничуть не проще, чем просто толковых журналистов. И собрать комьюнити вокруг них — тоже не способ сэкономить. И удержать комьюнити непросто.

Ergo: пользовательский контент — это не простой способ сэкономить, а очень непростой способ сэкономить.

В РУНЕТЕ ПРОСТО МЕНЬШЕ ЛЮДЕЙ, ЧЕМ В АНГЛОГОВОРЯЩЕМ ВЕБЕ

Есть такой феномен, один из самых замечательных и романтичных во всей этой истории: «интеллект толпы». Смысл в том, что сообщество способно отбирать и классифицировать содержание сайтов не хуже хорошей редакции. Это правда так, и тому есть много громких примеров — сайты Digg, Wikipedia, Flickr, Del.icio.us действительно очень приятны в использовании и позволяют найти то что нужно — часто гораздо лучше, чем кто угодно другой. Конечно, для того чтобы получилось нечто отличное от помойки, владельцам ресурсов приходится провоцировать и стимулировать пользователей на «правильное» поведение, и у каждого из этих и подобных сервисов есть свой способ. Все они по-своему управляют репутацией пользователей, стимулируя тех, кто ведет себя «полезным образом» известностью среди всех остальных.

В России есть клоны каждого из этих сервисов, но ни один из них нельзя назвать ни ярким, ни по-настоящему успешным, несмотря на то, что они идут уже пройденной дорогой. В русскоговорящем вебе просто маловато пользователей для того, чтобы их количество перешло в качество пользовательского контента.

Это не означает, что ничего достойного в дваноль стиле в России нет. Что-то, конечно, есть — масса блогеров в ЖЖ и ливинтернете, «мой круг», и еще несколько симпатичных сервисов у Яндекса. Но эти сервисы и другие подобные им не то чтобы колоссально изменили веб, в отличие от своих коллег из буржуинии: для тех, кто «сидит в Рунете», это просто мода на новые способы взаимодействия.

ПАРА СОВЕТОВ О ТОМ, ЧТО МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ «В МЕСТНЫХ УСЛОВИЯХ», ПРЯМО СЕЙЧАС

Собирать комьюнити возможно, хотя и затратно. Зато когда получается, бизнес получает огромный букет косвенных выгод: хорошо структурированную базу контрагентов, «право на регулярный контакт» с лояльными приверженцами бренда, эхо распространителей ценностей бренда и т. д. и т. п.

Корпоративные блоги — действительно удобный pr-инструмент. Технически — это просто новости от первого лица. Живые, не обезличенные. И регулярные. Ну и с современными техническими средствами. Гораздо эффективней, чем обычный подход к новостям

Контекстная реклама эффективна. Правда. И надеюсь, что вы это и так знаете и пользуетесь.

Вполне применим ajax — комплекс методов, позволяющий обновлять данные без перезагрузки страницы. На практике — это множество маленьких решений, которые позволяют всё сделать интерактивным. Пользователи это любят, и вообще сейчас это модно :)

Вполне применим rss — стандарт обмена новостной информацией. Коротко: это способ отдать свои данные наружу, чтобы пользователь смог их получить там, где ему будет удобно — в любимом rss-ридере, или на другом сайте. Конечно, вы имеете шанс потерять пользователя. Но зато он с гораздо большей вероятностью прочтет ваши сообщения. Конечно, если они написаны для людей, а не для бабок, и человеком, а не машиной.

P.S.

Mash-up, фолксономия, блоги, коллаборация, синдикация. Что это за слова? Вы или знаете это или вам не нужно это знать. Но ни одна статья про web2.0 без этих слов написана не может быть. Так что вот они.

Большие человекообразные роботы

Все мы читали в детстве Брэдбери, Азимова и Лема, а также книжку про Электроника. Смотрели «Терминатора», «Я, робот» и «Трансформеров». Все мы хорошо знаем, кто (что) такие роботы и как именно они нас заменят. В «Технике молодежи» и старых американских журналах начиная с 50-х годов нам рисовали картинку про будущее, в котором человека заменит робот.

Конечно, это наивное будущее. Уже лет в десять я точно знал, что роботы должны быть похожи на «Номер пятого» и r2d2, а не на C3PO. И в «Юном технике» я читал, что на наших предприятиях уже трудятся штуки, которые называются роботами. Обычно это была такая здоровенная механическая рука. Мне всегда казалось, что это ненастоящий робот, понарошковый. А настоящих я ждал в XXI веке.

И вот он, XXI век. До чего дошел прогресс? Почему вместо роботов таджики? Когда роботы будут вокруг каждого и начнут уже снимать с нас тяжелую работу? Через 5 лет? 15? 25?

Вообще-то роботы давно вокруг нас и работу эту уже делают. Хотя пока что они туповатые и не слишком инициативные. И никаких тел, никакого металла им не надо. Это просто программы с узкоспециализированным «интеллектом». Они имитируют какую-то способность человека и могут как-то себя «вести». Например, роботы, которые на финансовых биржах отлавливают смену тренда и покупают/продают акции на начальном этапе взлета. Говорят, именно из-за их быстрой реакции они и «умножают» финансовые кризисы, создавая большие тренды из малых колебаний. Грубо говоря, один робот замечает какой-то индикатор и что-то покупает, второй замечает, что начали покупать, и покупает тоже. Они входят в положительную обратную связь — и понеслось.

А еще есть спам-фильтр. Это такой парень (программа, конечно), который заменяет вам секретаря. Он говорит, какую почту читать заведомо не нужно. Мусор фильтрует. Тут важно понимать несколько ключевых вещей.

1. Робот похож на «собаку Павлова». Ему не столько конкретные указания дают, сколько вырабатывают рефлекс. Всякий раз, когда вы помечаете письмо как ненужное, он это запоминает. Анализирует признаки письма и с похожими письмами похожим образом впоследствии поступает.

2. Что такое спам — все понимают примерно одинаково. И робота тренируют всем миром. Чтоб он быстрее опыт накапливал.

3. Спамеры, со своей стороны, тоже своих роботов тренируют — новые способы находят, как спам под хорошую почту маскировать. Поэтому у робота опыта не только много — он еще и разнообразный. Хотя весь опыт только про спам/не спам.

4. Конкретный пользователь все-таки немного дотренировывает робота для своих нужд. Мало ли, для всех «американский английский» — это спам, а для вас — профессия.

В результате на очень узком кейсе робот получается лучше, чем живая секретарша. Правда, у него нет красивых длинных ног, зато он усердный и старательный. Но умеет он пока мало. Нам ведь чего бы хотелось? Чтобы робо-секретарша не только спам фильтровала, но и еще на тупые письма отписки писала. И чтобы человеческим голосом говорила: «Алексей Ярославович, тут письмо срочное, что отвечать будем?» Сама. И сама ваше бурчание переводила в какой-нибудь пристойный канцелярит.

Или вот, например, лень мне статью писать. Или некогда. Я ее своему диктофону наговариваю, а он и от мусорных слов ее избавит, и в текст переведет, и орфографию проверит, и слова сопряжет правильно. Только у него это получится как у плохого журналиста — из роботов рерайтеры негодные.

Так вот, всё это робот скоро (ну лет через 5—10) делать научится. Надо будет только поработать дрессировщиком. Получается, что все рутинные операции, такие, где нужно делать что-то регулярно, быстро и по регламенту, можно будет отдать роботу. И для этого не надо будет напрягаться тяжелой промышленности.

Конечно, каждая современная профессия — это не один какой-нибудь навык, а много. И каждый такой навык нужно тренировать. Но не для каждого предприятия снова, а для каждого случая, всей толпой. И будет получаться, что часть навыков специалиста уже не внутри головы человека, а снаружи, в цифровом окружении. Как будто личность теряет границу биологического носителя и расширяется в цифровое окружение. А потом цифровых навыков будет становиться все больше и больше. И рутинной роли у человека будет все меньше и меньше. А робота нельзя будет заменить только там, где нужна человеческая индивидуальность, или принятие принципиально новых решений, или надо робота потренировать нового. Создал компанию, состоящую на 90 процентов из программных агентов, задал программу управления — и на острова. Но не все так просто. Конкурировать просто специалистами станет сложно. Конкурировать придется идеями и отношениями. Изобретениями. Неожиданностями. Творчеством.

Рабы 2.0

«Препарат, замедляющий работу синапсов, вызовет временный аутизм, и в течение нескольких дней вы будете игнорировать своих друзей и заниматься лишь (например) математическими расчетами. К 2020 году возбудители аутизма могут стать среди гиков таким же популярным препаратом, как Провигил (Provigil). На днях группа немецких ученых объявила об окончании работы над методом возбуждения аутизма (помимо этого они могут его и лечить)».

Буквально позавчера я прочел в Сети вот такой вот текст. И сразу вспомнились мне все мои метания с попытками впихнуть в одни сутки больше часов, чем в них физически есть. Началось все в институте — нам всем фатально не хватало времени. И очень хотелось 5 экземпляров себя, чтобы на все хватало. На учебу, на собственные проекты, на любимое хобби, на семью, на работу. Мы все впятером подумали, что уж одного-то меня на каждое из дел хватит. Нынче мне меня бы потребовалось уже штук 7 или 8. Зачем? Да не важно зачем. Чтобы все успеть.

Второй заявкой на изобретение стал сон в пакетиках. Не снотворное и не замена энергетическим напиткам. Кстати, об энергетических напитках — когда трава была зеленее, энергетиков в банках не продавалось. Поэтому мы использовали пепсикофе. Это ужасный трешкоктейль из холодного растворимого «Нескафе» (4 ложки на стакан) и полбанки пепси-колы. Газировка давала обильную пену, которая несла кофеин непосредственно в нашу молодую горячую кровь. Эффект стопроцентный — глаза просто физически не закрываются. Так вот: долго не спать — это все не то. Гениальность «сна в пакетиках» заключалась в том, что «выпил и поспал». Не просто «спать не хочется», а всё — мозг отдохнул, и увидел сны.

Мы не называли себя «поколением некст» но нам очень, очень, ОЧЕНЬ хотелось скорости. Успеть все. Молодость прошла, помидоры завяли, а темп все выше. Правда, пепсикофе я больше не пью и приучился к регулярному режиму, энергетиков выпускают огромную гору, а сон в пакетиках так никто и не выпустил.

Но фармакология не стоит на месте и сумрачный германский гений сделал широкий шаг к нашей юношеской мечте «успеть всё». Ужасное искушение. ПОТОК в таблетках. Что такое поток? Это из нашего профессионального сленга. Это такое состояние предельной концентрации, которое испытывает человек, целиком погрузившись в свою работу. Знакомо дизайнерам, программистам, верстальщикам, инженерам. Концентрированное думание на заданную тему, ничем не прерываемое.

Для некоторых из нас — практически синоним слова «счастье». Такое же прекрасное. Такое же практически не достижимое. Как же я соскучился по потоку! Ёлки-палки! Все 8 меня живут, и действуют одновременно! Общаются, пишут тексты, общаются, выдают задания, рисуют, проводят тренинги… снова общаются. Одновременно. И каждый из нас хочет отдельный кабинет, и чтобы ни одна сволочь без спроса не открывала дверь. Чтобы сконцентрироваться. Чтобы дошлифовать каждый шаг до блеска. И все 8 страшно друг другу мешают.

Поэтому я знаю, что нам, всем 8, будет очень трудно пройти мимо этой двери в будущее, если она откроется неподалеку.

А теперь что там за дверью. За дверью общество релейных автоматов. С тумблерами в виде таблеток. Представьте, что у вас появилась возможность все успевать — ведь вы имеете физическую возможность сверхконцентрации. А? Переключаете режим и ОП! Вы самый старательный и усердный из известных вам инженеров. О! Мысль! Можно дать таблетки нерадивым подчиненным! Ага! Прямо вот так — коробочка с таблетками, и вместе с ней должностная инструкция. Выпиваешь, читаешь, и вперед — в конце недели принимаешь антидот, и идешь получать свою премию. Ну и заодно узнаешь все те новости, на которые ты не обратил внимания в течении недели. Главное, не забывать рабов выгонять спать и следить, чтобы вовремя ходили в туалет.

Цена, конечно, будет страшной — ведь это тот самый социально полезный наркотик, который может сделать наркоманию социально приемлемой массово. Смотрите, эпизод первый. Ученик выпускных классов имеет выбор:

А) Научиться учиться.

Б) Не поступить.

В) Принимать таблетки в течение последних двух-трех месяцев перед вузом.

Повторять во время сессии.

Та же история на работе. Или научись концентрироваться сам, или используй таблетки (тем более, что опыт уже получен в институте). Можно еще научиться прикидываться ветошью. Но есть подозрение, что у менеджера будет искушение стимулировать офисный планктон принять дозу. Потому что заставить съесть таблетку проще, чем добиться исполнительности.

Что имеем на выходе? На выходе мы имеем люмпен-интеллигенцию. Дешевых работников умственного труда. Узких специалистов. Которых очень-очень легко встраивать в бизнес-процессы. Буквально как кубики лего. С начисто выгоревшим воображением и полной неспособностью к восприятию чего-либо за пределами своей предметной области. И дикой работоспособностью.

К слову сказать, очень востребованная в «когнитивном обществе» прослойка. Вероятно. Я практически уверен, что на смену сырьевой экономике придет экономика экспорта времени узких специалистов. Тоже ресурсная, но с приставкой «хьюман». Правда, дохнуть «ресурсы» будут часто, и рождаемость упадет. Но я думаю, в деле рождаемости медицина нам тоже поможет, так что ничего страшного. Зато не будет проблем с социалкой и всё такое. Пенсии не надо платить и вообще все значительно проще.

И конечно, в этот «дивный новый мир» все пойдут «добровольно и с песней», как в анекдоте про то, как Сталин кошку горчицей кормил. Нелюбопытные люмпены умственного труда. Рефлекторное мышление. Анаболики для мозга. Да, вредно — но кого это останавливает в бодибилдинге? Ну вот. Качаться в «спортзалах для извилин» слишком утомительно, если есть альтернатива. А ведь человек в сущности — очень ленивый примат и действует только если нельзя не действовать.

За некоторым исключением, конечно. Универсалы, которые работают с кучей предметных областей, никуда не денутся. В конце концов, кто-то же должен и задания выдавать. Хотя… сплошь и рядом задания тоже выдаются на чистых рефлексах. Зато все предсказуемо, пока едет по рельсам.

В общем, немцы изобрели водку наоборот. Вместо «счастья для нищих духом» — «сила воли в таблеточках». Возможность работать и не думать о нелюбимой работе. Думаю, на ней обяжут писать предупреждающий слоган. Как на сигаретах и пиве. Лив фаст. Дай янг, стьюпид.

К счастью, это слишком страшно, чтобы воплотиться. Но… Вычитаем таблетки и оборачиваемся вокруг. О, дивный новый мир.

Так что уж лучше я как-нибудь помучаюсь без потока. Все восемь штук меня. Одновременно. И с проблемами. Зато… нам всем очень интересно =)

Мобильник можно и выключить

Все попытки человечества общаться с миром информации раньше происходили в прямоугольных границах. Вот лист бумаги: то, что на нем, — это текст, а то, что снаружи, — реальный мир. Вот экран монитора, внутри него прямоугольное окно приложения. То, что внутри, — это видео, текст, игра, что-то еще. А за прямоугольной рамкой — по-прежнему реальный мир.

А теперь вы смотрите на мир через экран. Никакой границы нет. Нет рамки. Сегодня, для того чтобы что-то узнать от машины, можно не садиться на офисный стул и не смотреть в компьютерный монитор. В широкой продаже уже есть очки (правда, с не слишком хорошей разрешающей способностью), которыми можно пользоваться вместо экранов. В сентябре Аpple анонсировала модель таких очков, совместимую с айфоном. Вовсю идут лабораторные эксперименты с контактными линзами, которые позволят видеть мир сквозь компьютер. И это многое меняет.

Во-первых, нет больше никакого деления на реальный мир и мир информации. Во-вторых, появляется забавная интерфейсная проблема: если нет прямоугольничка, внутри которого все происходит, то как выглядит действие программы? Если нам не нужно вводить в компьютер текст, то как выглядят результаты наших команд?

Конечно, поначалу все, что мы станем делать, будет повторять привычные нам интерфейсы. Прямоугольные контуры никуда не денутся еще долго — просто потому, что мы слишком к ним привыкли. Но постепенно им на замену будут приходить более естественные для мира способы информационного обмена.

Как будет выглядеть в таком мире, например, одежда? С одеждой произойдут сразу две занятные штуки. Во-первых, тот, кто ее носит, сможет менять ее внешний вид по своему желанию. Причем для этого не так уж нужны будут какие-то специальные ткани, похожие, положим, на кожу хамелеона. Надо будет просто сообщить линзам другого человека, «какими глазами» на нас смотреть. Получится, что особых границ между одеждой, косметикой, украшениями и аксессуарами не станет. Можно будет сосредоточиться на «материальных» качествах одежды и заботиться о ее удобстве, а не о внешнем виде. Ну и конечно, мода станет меняться еще быстрее. Например, я думаю, что появится такой феномен, как косметика, загружаемая с сайта в зависимости от времени суток, географии и информации о том, кто на вас сейчас смотрит.

Кстати, о том, кто смотрит. Естественно, что смотрящий тоже имеет предпочтения в том, какими ему видеть окружающих. Подумайте сами: что бы вы хотели видеть? Думаю, дети будут смотреть на окружающих, не выходя из своих любимых миров. И мама будет смотреть на них из одежд сказочной царицы. Ну или кого-нибудь менее пафосного.

Какие вопросы сразу появляются: если непонятно, кто определяет внешний вид — тот, кто «носит» его, или тот, кто на вас смотрит, то как выделять социальный статус, как показать принадлежность к группе, как, наконец, выглядеть не по-идиотски?

Отдельная проблема — это анонимность. Если ваш внешний вид — нечто настолько же непрочное, как «аватар» на форуме, то как быть уверенным, что вы смотрите на то, что смотрите? Конечно, можно сказать, что линзы можно и снять. Только это примерно как «мобильник можно и выключить». Часто вы без мобильника остаетесь?

А ведь мобильный не так много преимуществ дает. Он не подсказывает вам, что за поворотом. Не сообщает, в каком настроении собеседник. Не говорит, сколько калорий в пище, которую вы едите. Не показывает субтитры, когда вы беседуете с иностранцем. Не объясняет вам, что те же кроссовки, которые вы сейчас примерили, во-первых, стоят на 700 рублей дешевле в соседнем бутике, а во-вторых, такие же точно купил ваш сосед — и теперь, если вы их купите, будет как-то глупо. Ну и уж конечно, с мобильником нельзя играть в игры, которые наслаиваются на окружающую реальность. Запускать видимые только вам (и еще — кому скажете) самолетики по классу. Играть в завоевание Америки конкистадорами на фоне голов толпы в метро. Строить экономические империи, опираясь в качестве исходных данных на статистику появления машин на стоянке под окном.

В общем, кажется, что линзы будут снимать нечасто, потому что они станут давать что-то очень похожее на всезнание. И одновременно служить одной большой игровой комнатой.

Можно еще долго рассказывать про то, что косметическая хирургия станет никому не нужна, про то, что многое без толку будет говорить вслух, потому что «и так все знают». Про то, что можно будет носить лица любимых героев кино — и их придется защищать патентом. Про то, что и с голосом, и с манерой говорить/двигаться можно будет сделать все то же самое, что и с одеждой.

Понятно, что будут делать в этом мире девушки, понятно, что будут делать в этом мире дети, а вот что в этом мире будут делать мужики? Если они не хотят вести себя ни как дети, ни как девушки?

Экономика сопричастности

Все мы (кто продукты запускает) мечтаем оказаться в будущем нашего продукта и посмотреть, как им будут пользоваться. Чтобы сразу увидеть, как отнесется потребитель к изменению, например, цвета. Или названия. Чтобы не спорить очередной раз, как наши покупатели отнесутся к тому, что пылесос будет похож на любимую собачку, а просто вот взять и посмотреть. Только чтобы быстро, и денег не тратить, и результатам доверять. Так вот, достаточно скоро у всех будет такая возможность — заглянуть в будущее нашего продукта. Осталось подождать лет десять.

Методы маркетологов становятся все изощреннее: начинали они с анкет и фокус-групп, сейчас перешли на тест-драйвы. На следующем шаге потребителя вовлекут в процесс создания продукта: попросят настраивать вещь под себя и отсылать сведения о корректировках производителю. Уже сейчас есть армии бета-тестировщиков различных сайтов и программ. Тратят свое время фактически на улучшение продукта они совершенно на безвозмездной основе. Только из «любви к искусству».

Давайте представим такую картинку. Решили вы выпустить, скажем, кроссовки. Долго спорили, выбирали портрет покупателя, образ, соответствующий ценностям бренда, и всякое такое. И вот наконец есть скетч, который нарисовал дизайнер (он их вообще-то кучу по ходу дела нарисовал, но вот есть первый, от которого вас уже не тошнит).

Теперь давайте предположим, что у нас есть возможность видеть реальность, дополненную цифровыми образами. Например, через те же специальные контактные линзы. И нам ничего не стоит дать возможность посмотреть на то, как будут выглядеть ботинки, — нужно только передать картинку. Получается такой «призрак» будущего ботинка — выглядит так же и делать с ним можно все то же самое. Все точно так же, как с привидениями из страшилок — посмотреть можно, а потрогать нельзя. Только привидения, если верить американским фильмам, состоят из эктоплазмы. А прототип ботинок будет проецироваться компьютерами на сетчатку глаза.

И вот вы распространяете эти «призраки» среди людей, которые находятся в раздумьях: «А какие бы боты мне прикупить?». То есть раздаете (вот прям как флаеры) в магазинах, шлете по почте (хотя к тому времени почту сменит какая-то другая штука уже). И покупатель получает возможность примерить эти тапки не просто до того, как он их купит, а даже до того, как вы их выпустите.

Вместе с этим вы получаете массу дополнительных радостей.

1. Стоимость создания таких призраков зависит только от дизайна, поэтому выпускать их можно столько, сколько вы готовы оплатить этому самому дизайнеру.

2. Дизайнером можно заставить работать покупателя — вот вы примерили призрак ботинка и понимаете, что все бы хорошо, но вот на белой подошве я обувь носить не могу и липучка вместо шнурков — это как-то не так. И вот вы теперь берете и меняете какие-то детали. Думаю, для этого используется программа, похожая на «фотошоп для чайников».

3. Дальше будущие покупатели ходят в призрачных ботинках поверх настоящих и спрашивают разных там подружек: «Ну как тебе мои сапожки?» А программа все эти реакции записывает и вам посылает. И вот вы уже знаете, что пойдет, а что нет, и выпускаете это дело наверняка.

Пример с модой (шмотки, элементы статуса, украшения и аксессуары) — самый очевидный. Правда, есть проблемы. Во-первых, мода меняется еще быстрее, и цикл жизни товара становится уж совсем какой-то спринтерский. Во-вторых, понятно, что ботинки спиратят раньше, чем вы их выпустите (хотя можно продавать сервис по кастомизации, пока у пиратов его нет). В-третьих, достаточно быстро возникает вопрос: зачем вообще нужны новые «невиртуальные» ботинки, если виртуальные и так всем видны? Конечно, нужно еще, чтобы ноги не мокли, но ведь тогда покупать будут реже.

Но так можно поступать и вообще с любым продуктом. Я тут проводил эксперимент — пытался придумать что-то, что выпускается на рынок, но не может быть ассимилировано такой «экономикой призраков». И у меня не получилось. Сначала мне казалось, что, например, марсианская космическая программа — это не то, что можно выпустить на рынок в виде призрака, потому что без толку. В самом деле, никто из нас не имеет шансов в ней участвовать — не будет тратить на нее деньги, некомпетентен высказывать мнение и уж тем более не окажется в ситуации, где можно протестировать те свойства марсохода, которые делают его успешным.

Но ведь в этом-то и дело! Ведь я же с детства мечтал, чтобы на Марсе яблони цвели. И вообще! «Кем хочешь быть?» — «КОСМОНАВТОМ!» (Помните?) Я очень хочу быть причастным к космосу. И я сам буду платить деньги за призраки товаров, которые бы никогда не купил, если буду знать, что имею шанс оставить на их реальных «отражениях» след. Чтобы на пыльных тропинках далеких планет остались призраки моих следов.

Но главное, что в таком мире, полном призраков еще не существующих вещей, обладание самим предметом начнет терять свою ценность. Экономика владения сменяется экономикой сопричастности. Главным оказывается не то, что ты купил самую модную шмотку сезона (и теперь она ТВОЯ), а то, что ты ее немного делал. И теперь она твоя РОДНАЯ. И конечно, ты всем ее хвалишь — ведь ты к ней причастен.

Уже множество знакомых бизнесменов заражены идеей построить подобный бизнес на базе такого интернет-сервиса, который позволит потом жить долго и счастливо. Это как с золотоискателями — тот, кто первым застолбил нужную делянку, потом просто сидит на куче золота. Главное — первым найти золотоносную жилу. Это все называется «Большая американская мечта 2.0». Добро пожаловать в новую экономику. Ее священный Грааль — меткая новация, делающая ваш продукт прекрасным и приносящая горы денег и славы.

Унитазы подключат к интернету

XXI век — век тотальной партизанской войны всех, со всеми и во всех областях. В первую очередь — войны за мнение. Через двадцать лет все будут сверхуниверсалами и произойдет десакрализация технических профессий. Человек начнет получать деньги не за то, что владеет средствами, а за то, что обладает уникальными навыками и личным мнением. Возникнут новые области права: появятся всякие заморочки на тему того, обладает ли человек, высказывающий мнение, авторским правом на него и если да, имеет ли право другой человек высказывать подобное же мнение.

У компьютера исчезнет клавиатура и экран, и появятся способы сделать ввод и потребление информации более простым, вплоть для незаметности. Начнется прямое общение с компьютером через «думание». Уже через десять лет машины научатся распознавать голос и жесты. В одном из возможных сценариев дело закончится прямым нейроинтерфейсом человек/машина.

Через двадцать лет компьютер будет всегда с человеком. Приходишь в магазин бытовой техники, берешься за ручку чайника (или просто смотришь на него) и получаешь информацию о том, что у него есть аналоги по такой-то цене, а этот конкретный чайник — бракованный. Со встроенным сканером кодов человек получит информацию о любом предмете.

Компьютеризированными и подключенными к Интернету окажутся даже унитазы. Они будут знать о вас все. Если вы употребляете наркотики, об этом тут же настучат куда нужно. Информация о том, что вы ели, интересна продуктовым супермаркетам, чем болеете — фармакологическим компаниям. Старики начнут вкладывать деньги в то, чтобы долго оставаться живыми. Страховые компании начнут следить за тем, чтобы они вели здоровый образ жизни. Специальное устройство станет отправлять доктору взятые из их дома феромоны. Он будет следить за тем, чтобы человек не кололся, не злоупотреблял алкоголем, занимался сексом не когда хочется, а регулярно. Сведения о здоровье приобретут рыночную цену. Производители сделают все для получения самых свежих «разведданных», чтобы оперативно предлагать людям то, в чем они нуждаются. Война между производителем и потребителем последними проиграна, ведь та сторона уже все знает.

Уже сейчас можно снимать портрет любого человека, судя по тому, какие страницы в Интернете он просматривает — ваш браузер может за вами следить и информацию сливать заинтересованным. Частная жизнь открыта для поисковых роботов. Пока нас сдерживают культурные нормы XX века, и компании пытаются быть «хорошими». Но если есть где-то ценная и вкусная информация, все ее будут хотеть и рано или поздно получат. Я не верю, что нас поработит искусственный интеллект, но люди станут абсолютно предсказуемы для тех, кто завладеет столь мощными и точными статистическими моделями.

Через какое-то время массовых СМИ в классическом понимании не будет. Сейчас задача идеального СМИ — дать человеку нужную информацию и взять денег с рекламодателя за изменение поведения читателя. Когда создадут портрет каждого пользователя, машина начнет подбирать для него персональный набор информации. Уже все понимают, что на этом можно делать огромные деньги. Через двадцать лет человек приходит в магазин (если, конечно, предполагать, что мы будем все еще ходить по магазинам), а зубные щетки сами ему показываются, потому что там уже знают, кто к ним пришел, зачем, какие щетки он предпочитает и сколько готов за них выложить. Выбор товара будут делать за вас, опираясь на невысказанные и даже еще не понятые желания.

Скоро родятся дети, для которых нормальная языковая среда — не вербальная коммуникация, а программный код. Появится популяция людей, которые «думают в машину» — страшилки про матрицу отдыхают. Истории про искусственный разум — смешны: откуда у него эмоции возьмутся. А вот если мы научим человека быть компьютером, дадим живым мозгам вычислительную мощность машины, тогда можно бояться. Потому что от гормонов человеку все равно никуда не деться.

Поколение, выросшее на компьютерных игрушках, будет нуждаться в общении, но может остаться без опыта адекватной реакции на живого человека. Общаться-то хочется, только не умеется — это будут глубоко искалеченные люди. Отказ от общения с людьми в пользу машин не станет нормой. Можно придумать чайник, который будет с тобой разговаривать, но это не диалог. Диалог — когда ты что-то даешь и получаешь. Говорящий чайник ничего не берет, а значит, и не дает. Какой смысл общаться с чайником, если ты ему не нужен?

Перспективы пугающие, и не так много людей понимают масштаб того, что произойдет в ближайшие годы. Десять лет я не смотрю телевизор — не хочу есть то, чем там кормят. Хотел бы отказаться и от Интернета — меня удерживает то, что я в нем работаю. Никогда не любил игры с машиной — она тупая и не испытывает эмоций. Мне нравится живое общение, но есть одна проблема — нет повода встречаться с друзьями. Нас не объединяет работа, пиво я не пью, о политике сейчас не говорят. Поэтому я люблю настольные игры — это хороший повод собраться.

Через двадцать лет, когда мне будет пятьдесят, уже появится молодежь с более гибким и быстрым мозгом, чем у меня. Но я все равно буду работать, потому что трудоголик. Когда мы ездим с женой на море на десять дней — это в два раза дольше, чем я могу не работать. У мужчины есть миссия — добывать хлеб в поте лица своего. Это то, зачем человек на свете живет.

Куплю опыт, воспоминания, инсайты. Дорого

Представьте объявление такого содержания: «Меняю опыт 15-минутного боя с моджахедами на 15-летний опыт игры в гольф». Меняться опытом, тем, что человечество раньше физически не могло передать, — становится возможным. Все развитие медиа — путь от записи мыслей к прямой трансляции опыта. Начали мы с глиняных табличек. Потом у нас появились печатный станок, радио, телевизор… Совсем недавно мы научились все это перемешивать, комбинировать и показывать всем желающим в блогах. Осталось совсем немного до полной оцифровки воспоминаний.

Вот лыжник едет с горы. Вот видео «из его глаз», вот вид от третьего лица и еще с трех разных ракурсов. Вот его замечания, которые он сделал, после того как пересмотрел этот ролик. Вот мысли его тренера. Вот мысли его ближайшего конкурента. А вот мысли его юных фанаток. Все это мы уже сегодня видим, когда случается что-то важное. Исключительные кусочки опыта есть кому разглядывать, комментировать и рецензировать. Да, конечно, пока мы не «залезли человеку в голову», все это еще не личное переживание, а просто картинка с титрами. Мы все еще не чувствуем, что чувствовал непосредственный участник событий. Я не буду фантазировать на тему, что произойдет с этим, если (когда) мы научимся вдобавок ко всему записывать эмоции. Можете домыслить.

Но шанс остаться в такой «внешней памяти» сегодня есть только у событий важных — до остального просто не доходят руки. Нужно слишком много тратить энергии, чтобы сохранять воспоминания. Поэтому сохраняется только нечто из ряда вон важное — такое, на что можно дивиться, но что сложно примерить на себя. Но чем дальше в будущее, тем больше на нас смотрит камер. Недавно в Англии подсчитали, сколько камер смотрит на дом Оруэлла. Их оказалось больше, чем в его романе «1984» — про Большого Брата. Я не буду останавливаться на этических моментах, связанных с тем, хотите вы или не хотите, чтобы вас снимали. В защиту права на личную тайну будет сломано еще множество копий, но эта война безнадежна. Шила в мешке не утаишь: если подглядывать станет просто — подглядывать будут.

Все, что нам остается, это, как всегда, решить: строить плотину на пути будущего или попробовать оседлать волну и начать использовать записанный опыт. Свой и не только.

Что такое опыт? Это наши воспоминания о картинках, которые мы увидели, звуках, которые мы услышали, и мыслях, которые мы подумали. Конечно, есть еще телесные ощущения и разные вещества в крови, которые многое значат. Я мог бы рассказать, что осталось сделать, чтобы и это тоже стало можно записывать (осталось не так уж и много), но давайте пока предположим, что химия эмоций и тактильные ощущения еще недоступны для записи. Тогда, чтобы полностью записывать свою жизнь, нужно просто сделать так, чтобы для этого не прилагалось усилий.

Скоро видео и звук про вашу жизнь так и будет писаться — «само собой». Надо только сделать так, чтобы, когда вам приходит в голову мысль по поводу пережитого, вы могли записать ее (привязав к текущему моменту), просто произнеся вслух. И тогда из суммы того, что видели и говорили вы, и того, что видели и говорили все остальные в том же месте в то же время, получится хроника, суммирующая весь ваш опыт.

Каждый раз, как человечество находит себе новые игрушки, люди начинают ими меняться. И возникает рынок. Если мы получим хранилище опыта, вместе с ним получим и рынок для обмена опытом. Опытом станет можно торговать и меняться — примерно как в истории с моджахедами и гольфом.

Опыт станет товаром. Не чем-то внутренним из мира эмоций или духовных материй. Он станет таким же конкретным, как стиральный порошок в супермаркете или диск в видеопрокате: повседневным и необходимым. Допустим, нужно приготовить рыбу, а ты никогда этого не делал. Покупаешь или обмениваешь опыт и готовишь. Это быстрее, чем прочесть в книге рецепт. Это дает гарантированный результат! А людям это нужно в первую очередь — гарантии.

Купив книгу о вкусной и здоровой пище, ты никаких гарантий не получаешь, что пицца, приготовленная тобой, будет действительно вкусной и полезной. Теперь представьте, что вместо книги вы параллельно с тем, как готовите, смотрите, как в похожей кухне готовит пиццу известный повар. И вы просто повторяете его действия. Да, это похоже на существующие передачи про «вкусную и здоровую», только все происходит тогда, когда вам надо, и «само» подбирает контекст — по запросу.

Получится вот что. Мы выходим на рынок, где оценке подвергается вся наша жизнь, нарезанная на кубики и связанная с другими жизнями. Конечно, если кто-то получает доступ к нашей копилке опыта, от нас не убудет. И вот почему. Вообще-то это именно та ситуация, когда результаты твоего труда от тебя не отчуждаются (привет Марксу). И в каждый момент времени ты знаешь (тебе подсказывают), насколько ты сравнительно полезен. Или вот еще лучше — насколько ты сравнительно бесполезен. А если окажется, что ты бесполезен «чуть более, чем полностью»? С одной стороны, страшно. А с другой стороны, все мы привыкли чувствовать себя «первым парнем на деревне». А вся эта история приведет к тому, что придется-таки начать себя сравнивать не с любимой провинцией, а со всем миром. И отсюда у нас будет только два пути — или со всей дури вламывать и продолжать личный рост, или решить, что все это не слишком-то и важно, пока тепло и над нами не каплет.

Ты тривиален. Вот ссылки

2020 год. Вы старше на десять лет. И вам нужно делать презентацию. О чем? Да о чем угодно — о вашем бизнесе, о смысле жизни или просто надо развлечь публику стендапом.

Но всё уже не как сегодня: почтеннейшая публика (и сам лектор) получают новую волшебную опцию. Вы произносите фразу, и всем (включая вас) становится очевидным: а) кого вы процитировали (скрыто или явно, намеренно или нет); б) чьи идеи вы развиваете своей речью; в) сколько еще людей за последний день сказало то же самое, и чем они продолжили свою мысль. Иными словами, чьи идеи вы выдаете за свои.

Как это становится всем известно? Например, над вашей головой плывут слова, видимые через специальные очки. Или слышимый только вам голос робота-синхрониста комментирует высказывания. Или вы видите слайды с какой-то инфографикой по этой теме. Или еще как-то — не столь уж важно. Технической инфраструктуры для таких фокусов точно хватит.

Возможным это все становится потому, что количество камер, которые смотрят на каждого из нас, рано или поздно приведет к тому, что пишется всё и всегда. А прогресс в области распознавания образов, машинного перевода и поиска информации сделает возможным оцифровку всего, что сняла камера, «на лету».

В общем, все то же самое, что сейчас происходит в Интернете с текстами (контекстная информация, переход по ссылкам, возможности поиска и перевода), начинает происходить в «обычной реальности». Причем происходит оно «по умолчанию» — в фоновом режиме. Вы произносите фразу, а рядом с ней появляются другие контекстные фразы (не ваши), от которых слушатель может в любой момент перейти к еще каким-то. И, да, часть из этого контекста — реклама.

Все то, что мы называем ноосферой, будет оцифровано. Вам же знакомо ощущение, что все вдруг стали думать про то же, что и вы? Бывало, оказывалось так, что мысль, которая вас озарила, одновременно посетила голову еще нескольких друзей? Сама собой?

И вот этот вот мистический процесс вдруг станет наглядным. Все идеи, которые приходят нам в голову, прямо по ходу дела можно будет проверить на оригинальность и понять, в каком они тренде движутся.

Редактор, читая этот текст, сказал: «Какой ужас! Мы все поймем, насколько банальны!» Так и есть. Тривиальность порождаемой нами информации, мыслей и концепций внезапно станет наглядной для всех окружающих. Но, что гораздо более ужасно, она станет наглядной для нас самих. Как было написано на одной библейской стене: «Ты взвешен на весах и найден очень легким».

А еще станет гораздо сложнее считать себя первым парнем на деревне: чем дальше, тем теснее контекст взаимодействия с людьми отдаленными. Например, недавно вышел рейтинг, из которого следует, что моя команда в своей отрасли — №1 в городе. И сегодня это кажется мне важным. Почему? Потому что мне близки люди, с которыми я рядом живу. А лет через десять место проживания людей для меня будет менее важным. Я буду считать себя окруженным не теми, кто рядом географически, а теми, кто ближе по тематике; теми, кто рядом в силу контекста. То есть мне придется себя сравнивать не с екатеринбургскими коллегами, а вообще со всеми, кто занят тем же, чем я. Что-то мне подсказывает, что на таком фоне мы не окажемся «впереди планеты всей».

Итак, все наши бизнес-идеи и инсайты внезапно стали тривиальными, потому что есть с чем сравнивать. Оказалось, что все ваши переживания, мысли и надежды банальны. Более того, даже последовательности и комбинации мыслей и переживаний тривиальны. Это будет очень наглядным, сложно будет на это не реагировать.

Кажется, что тайна личности к тем порам окончательно падет под натиском технологии. И вам придется смириться с тем, что все, что вы произнесли вслух, — в Сети и будет оцифровано, чтобы его находили и сравнивали с такими же чужими мыслями. Кажется, что проблема спама так и не будет побеждена. Поэтому весь этот ужас (или счастье — кому как) будет происходить не только «по требованию», а просто так. Само собой.

И что со всей этой радостью мы будем делать? Из этого, наверное, можно будет извлечь массу прикладной пользы. Когда я в очередной раз решу, что мне пришла в голову идея отличного бизнеса, для того чтобы убедиться в том, что я неоригинален и идея тухлая, достаточно будет произнести её вслух, и окружающий мир скажет мне: «Леша! Ты 144-й, кто родил эту мысль. И уже 35 человек сделали из этого бизнес, вот ссылки».

Или, например, так: кто-то вам предлагает участие в проекте, и вы прямо во время переговоров видите, откуда берутся предложения, следствием каких бесед они стали. Выбрать — соглашаться и не соглашаться — можно, опираясь на более прочную почву, чем это получается сейчас. Еще не миелофон, но уже что-то похожее.

Строго говоря, наша банальность наглядна и сегодня. И это нисколько не мешает нам закрывать глаза на бессмысленность того, чем мы заняты. Вот и через десять лет ничто не помешает нам поместить понимание собственной тривиальности в «слепое пятно». Мир останется уютным и комфортным. Правда об оригинальности мыслей отдельного человека останется интересной только роботам. Ну и никто не отменял отношение к жизни как игре. Ты просто играешь по правилам и иногда выигрываешь. Да, ты не лучший, но для своего уровня неплох. А вот подкопишь экспириенса — и перейдешь на следующий левел.

Какая конференция нам нужна

Мы все нуждаемся в очном общении с людьми, которые возвращают нам ману и дают мыслей в голову. Для этого мы иногда ездим на конференции. На конференциях мы выковыриваем друг друга из окружающей ваты и делаем внутри конференции еще одну — настоящую.

Мы все понимаем, что можем общаться эффективнее — больше новых мыслей, больше практической пользы, больше фана. Меньше официальных речей, вообще никаких сейл-шоу и сосательных леденцов. Никакого хэдхантинга. Только увлекательная работа. Никаких гоблинов.

Этот текст про то, как нам сделать такую конференцию.

ЧТО МЫ ХОТИМ ПОЛУЧИТЬ ОТ КОНФЕРЕНЦИИ

Все мы хотим обмена идеями. Мы все умеем держать нос по ветру. Большинство из нас в теме. Многие из нас (как например я) гораздо лучше думают в беседе, а не в одиночестве. Мы хотим продуктивного общения. Не ликбеза. Не сейл-шоу. Не измерения шворцев. Ключевые слова: нетворкинг, шеринг, сотрудничество Все мы ценим свою профессиональную репутацию. Нам важно, что такие как мы знают о наших мыслях и проектах, ждут их и способны на доброжелательную оценку и конструктивную критику. По большому счету уважение от тех, кого мы уважаем, — почти самое главное, что нам надо от жизни. Ключевые слова: мана, репутация Все мы хотим создавать новое и оригинальное. Пожалуй единственное, что мы способны ценить еще больше — это востребованность результатов наших трудов. Каждый из нас хотел бы оставить след, быть одним из тех, с кого начался тренд. Чтобы люди использовали что-то, что сделали или придумали мы. Чтобы рожденное нашим трудом плодилось и размножалось. Ключевые слова: стартап, изобретения, тренд.

Именно ради этого мы организуем конференцию.

КОГО МЫ ХОТИМ ВИДЕТЬ НА КОНФЕРЕНЦИИ

Мы хотим организовать конференцию, где не будет лишних людей. «Лишних» не означает «не из нашего круга». Лишних означает «не готовых вкладывать ману», «не в теме», «нелюбопытных», «косных», «неспособных на сотрудничество», «нечестных».

«Нам нужна свежая кровь». Мама Ари

Рунет превращается в ужасно унылое место. Ватные шарики. Нам кажется что люди, которые в теме — или связаны NDA, или мы их уже давно знаем. Их даже не сотни. Их десятки. И не так чтобы этих десятков много. Может, мы просто засунули голову в задницу, и поэтому вокруг так темно? Как будто нет.

Когда мы хотим поговорить про то, что будет послезавтра, мы понимаем, что поддержать разговор не на уровне «падаван слушает» или «монстр внимает» могут от силы 20 человек во всей стране. Или поднимите мне веки.

Итак, кого мы хотим видеть на конференции?

В первую очередь тех, кто готов к совместной работе. Нам не нужны слушатели. Нам нужны люди, которые могут предъявить или сделанное, или продуманное. Это не потому, что мы снобы. Это просто такой входной ценз — если человек не готов поработать до конференции, он и на конференции будет просто трепаться.

При этом совершенно не обязательно это должны быть люди из «интернет-индустрии». Это может быть кто угодно — важно, что он имеет практический опыт организации взаимодействия в своей предметной области. Режиссеры интерактивных спектаклей. Организаторы хэппенингов. Организаторы тренингов. Учителя. Кто угодно.

О ЧЕМ БУДЕТ КОНФЕРЕНЦИЯ И ДЛЯ КОГО ОНА?

Мы хотим жить в том будущем, которое нам нравится. Поэтому мы хотим быть людьми, создающими фрагменты будущего. Конференция про это.

Тема конференции: «Послезавтра»

Тренды, которые можно заметить, но которые еще не стали базвордом и не навязли в разговорах. Не знаю кому как, а мне кажется ужасно обидным, что рунет не создает ничего или почти ничего оригинального. Да, что-то есть у Яндекса — в принципе, неплохие штуки. Но я — не Яндекс. Я — кусок маленькой команды. И я не вижу ни одной команды такого же размера, которая сделала бы у нас что-то, что заметно на фоне всего нашего шарика, а не только среди нас, любимых. А очень, знаете, хочется.

И кажется мне, что такая конференция может серьезно поднять шансы на осуществление такого вот прецедента.

Мы собираемся на эту конференцию чтобы работать над рождением послезавтрашних трендов.

Поэтому до конференции мы должны наметить направления, куда будем копать, а после конференции собираемся начать раскопки и строительство.

Собственно, все достаточно просто.

Каждый из нас имеет любимые темы для размышлений. Социальные практики. Методики анимации сообществ. Какие-то новые архитектурные решения. Придумки о том, как построить работу над проектом. О том, как нужно организовывать работу редакции. О чем-то еще. Мы собираемся выделить несколько (не больше 7-ми) таких направлений. Мы собираемся как можно больше всего нарыть для каждого из них. Мы собираемся для каждого такого направления понять — когда нам не хватает для хорошей совместной работы — портреты. И мы собираемся найти этих людей и предложить им подготовить что-нибудь для того, чтобы вместе с нами поучаствовать в работе над будущим.

Формат мероприятия: Проектный семинар.

Еще раз. Не лекции. Не ток-шоу. Не сейл-шоу. Не пленарные заседания. Практическая работа над проектом. Возможно, с некоторым игровым элементом. Возможно, нет. Мы еще не знаем.

В самом общем виде работа на каждой из секций видится мне так:

Мы начинаем с формирования роадмапа.

Происходит это так: каждый из присутствующих делает 5-минутный доклад по своей теме. Не дольше. Все остальные задают вопросы. Мы не обсуждаем их, а только фиксируем. Потом происходит «оплюсовка» и выясняются те несколько тем, которые нам действительно интересны. Проходит часа два-три.

После этого мы, как только можем глубоко, прорабатываем каждую из тем, имея в виду выйти на конкретные предложения о проектах. После этого мы разбиваемся на группы и каждая из групп такой проект предлагает. Это еще часов 6—8. Каждая из секция выбирает один или два таких проекта, и плотно над ним работает все оставшееся время. Имея на выходе четкое понимания того, на чем хотелось бы работать в ближайший год и потенциальных партнеров.

В ходе этой работы найдется время и для демонстрирования конкретных практических паттернов. И для обсуждения принципов управления группой. Для чего угодно, что покажется группе нужным для проекта. И не в виде «абстрактной сферической методики в вакууме», а для нужд того, что рождается. Это совершенно точно интереснее и полезней.

Возможно, мы не создадим таким образом нового международного хита. Но совершенно точно мы получим тесное, доброжелательное и продуктивное комьюнити, которое продолжит взаимодействие после конференции. По большому счету, это сообщество станет основным продуктом конференции.

ГИГИЕНА

Мы намерены не допустить трех вещей:

Ваты (с помощью ценза). Еще раз — конференция только для тех, кто продемонстрировал готовность и способность к совместной работе. Работа не будет ватой.

Хэдхантинга. Мы с самого начала договариваемся, что на конференции не будет больших шишек из хищных контор. Каждый из участников пообещает не сманивать сотрудников соседа. Это не охотничья делянка. Мы одной крови.

Наездов. Думается, доброжелательность организаторов и взаимное уважение участников — это вполне достаточно. Ну и просто у нас будет запас хорошей кармы за хорошее дело. :) Важно: критика по делу важна. Наезды, флейм и спам — нет. Если вы уверены, что религиозный флейм сможете конструктивно разрулить, то флаг в руки. Мы надеемся, что интеллектуальный ценз спасёт ситуацию от неадеквата.

Партизанский менеджмент

Этот пост значительно более спорный, чем все предыдущие. Он не до конца додуман и предлагается как материал для беседы. Озвученные здесь мысли давно занимают меня (в силу специфики деятельности и предрасположенностей людей, с которыми я обычно работаю). Некоторые из мыслей — мои собственные, некоторые почерпнуты из мирового разума. Буду благодарен за критику и альтернативные мнения на проблему.

Итак, проблема: В информационном коммуникационном обществе привычные средства управления не подходят.

Во всём.

Это способ взаимодействия этносов. Это способ взаимодействия фирм. Это способ взаимодействия фирм. Приставка «партизанский» становится уместной рядом с любым родом деятельности, направленной на извлечении выгоды и достижения цели.

21 век — век наступательной партизанской войны.

Прозвучав несколько лет назад, эта мысль сегодня определяет концепции взаимодействия в любой конкурентной среде.

На эту тему сказано много. Я хочу поговорить про нее с нескольких ракурсов.

РАКУРС ПЕРВЫЙ: ВОЙНА

Генералы всегда готовятся к прошедшей войне.

Наиболее просто эта мысль понимается на примере собственно войны: в современных военных доктринах практически отсутствует идея массовой атаки. Основная роль отводиться мобильным отрядам, коммуникациям и точечному поражению стратегических объектов.

Почему так? Мне думается, из-за двух причин.

Первая: средства уничтожения живой силы противника достигли того уровня, когда тотальное наступление становится банально невыгодным (даже если вы — Китай).

Вторая: в условиях свободного (да, я знаю, что это штамп и условность) международного рынка понятие «фронта» практически исчезает. Любая территория может подвергнуться нападению изнутри. В любую коммуникацию можно встроиться. Удержание территории под экономическим и идеологическим контролем становится эффективней, чем номинальное владение ею.

Чтобы победить в тактическом плане, требуется:

Иметь превосходство в информированности Иметь превосходство в идеологии Обеспечить избирательное поражение целей Контролировать каналы коммуникаций Действовать быстрее, чем противник

Из недавних примеров: операция Израиля в Ливане тем и отличалась от предыдущих молниеносных и крайне эффективных военных операций той же страны, что решения принимались медленно. Уходили часы на понимание того, можно ли зайти на ту или иную территорию (например). Пресловутый always online с командованием не спас.

Кстати говоря, в случае с Россией — уходили бы дни.

Это внешняя сторона дела. Внутренняя представляет, собой примерно вот что:

Управленческие концепции, построенные на спускании информации сверху вниз (простейшая пирамида командования), становятся неэффективны Крайне важным моментом является скорость принятия решений на основании информации, актуальность которой измеряется в минутах, Поэтому тактические решения принимаются на уровне мобильного подразделения (чем бы оно ни занималось).

Всё это не означает, что традиционная военная машина (генералитет, приказы, награды и т.п.) становится совершенно не эффективной. Просто появляются формы, более приспособленные к современным условиям. Например, террористическая сеть имеет более высокую эффективность именно потому, что её структура и метод управления ей более соответствует современным реалиям. Для того, чтобы конкурировать с ней, как со стратегическим противником, приходится затрачивать на порядки больше ресурсов. Современный относительный паритет вызван именно тем фактом, что возможность тратить такие ресурсы у «цивилизованных стран» есть.

РАКУРС ВТОРОЙ: МАРКЕТИНГ

Я не буду здесь особенно подробно писать, потому что словосочетание «партизанский маркетинг» успело стать общим местом. Поэтому совсем коротко.

Что понимается под этой концепцией? По большому счету, набор практик, позволяющих с меньшими затратами достичь большего эффекта для сообщения (т. е. более точно попадать в клиента — адресно и так, чтобы нельзя было не заметить месседж).

Если же говорить общими словами, то партизанский маркетинг — это встроиться в чужую систему коммуникации, стать самым заметным сигналом, мимикрировать под культурный код конкурента, стать вирусом. Все это практически бесплатно, быстро и с помощью элементарных прямых действий. Впрочем, это уже все знают, многие пробовали и все испытали на себе последствия.

В «стратегическом» смысле эффективным подразделением занимающимся «партизанским маркетингом» пока остается небольшая специализированная рекламная фирма. Во всяком случае, мне неизвестны примеры крупных компаний (российских) самостоятельно (не через аутсорсинг) регулярно и эффективно применяющих эти практики. Буду рад примерам.

РАКУРС ТРЕТИЙ: МЕНЕДЖМЕНТ

А вот этого термина пока нет в современной бизнес-практике. А феномен есть :) И рассматривать я его буду с двух ракурсов.

1. Партизанский менеджмент как симптом болезни

Для начала несколько примеров.

Шпаргалка для старушек против системы управления знаниями

В одной компании, которая занимается тем, что предлагает услуги нянь и домработниц, возникла проблема: выяснилось, что персонал не имеет никакого понятия, как работать с современными материалами. Простым языком: девочка-координатор обнаружила, что тетеньки, которые приходят наниматься, понятия не имеют что такое, например, ламинат, чем он отличается в плане уборки от паркета и т. д. Естественно, что никто из них не имел никакого понятия о том, где взять эту информацию. Что сделала девушка? Элементарно — в рамках своего рабочего дня, с помощью открытых интернет-источников, на колене, по быстрому «склепала» библиотеку данных и стала давать ее читать этим самым тетенькам. Руководство к процессу отношения не имело. Стоимость процесса была стремящейся к нулю. Качество услуги выросло.

Гримаса менеджмента: как это могло бы быть

Топ-менеджер компании обнаружил плохое качество услуги. В качестве мероприятия по улучшению кто-то (он сам, кто-то из отдела автоматизации, внешний подрядчик или черт в ступе) предложил «систему управления знаниями».

Было написано обоснование проекта.

Был выделен бюджет (на два порядка больше чем в примере с девушкой-менеджером и ее инициативой).

Найден подрядчик (вариант — выделено время собственных специалистов).

Сформирована рабочая группа.

Осуществлена разработка.

Осуществлено внедрение.

Получено отторжение персоналом.

Введены репрессивные меры.

Результат: все то же самое, только ГОРАЗДО дольше и дороже, с огромным количеством потраченного личного времени руководства и нервов всех окружающих.

Конечно, это ужасный крайний вариант, с ошибками проектного менеджера, заказчика и всех-всех всех. Но почему-то в большинстве случаев при «естественном ходе событий сверху» получается именно так. В «больших конторах» при «инициативе сверху» обратное случается крайне редко.

Безответственная экстраполяция: а если случается, то контора в значительно больше похожа на сеть чем на пирамиду. Скорее на китайские «триады», чем на армию РФ.

Маленькие улучшения против системы управления инновациями

Я думаю, что у многих из нас есть примеры, когда руководители (умные, опытные, ответственные люди) пытались внедрить у себя в компании «инновации» с помощью стимулирования.

Я, к счастью, ни разу при таком не присутствовал, а только байки слышал. Но получается обыкновенно обычные советские «рацухи» — идиотские никому не нужные мелкие изменения в основном бизнес-процессе, потеря массы времени топами, общее впечатление глупой затеи и финита через полгода после начала инициативы.

С другой стороны, есть огромная гора микроконторок, в которых никакой проблемы с этим нет, и все что требуется от руководства — это не посылать матом человека который сам (добровольно) проявляет инициативу. Без всякой системы.

Командная работа против корпоративной культуры

Какие обычно ставятся задачи перед людьми, по долгу службы занимающимися корпоративной культурой?

трансляция идеологии (миссия, цели компании, бла-бла) обеспечение «корпоративной лояльности» создание «командного духа» обеспечение внедрения норм и стандартов

(Мог что-то пропустить, не взыщите. Для примера некритично).

Так вот — недавно перед моими глазами случился пример, когда человек, который обеспечивал все вышеперечисленное, кроме пункта 1, был взят на эту работу. И стал получать за тоже самое указания вместе с зарплатой. Лучше бы он этого не делал. Правда.

Насколько все было естественно, легко и полезно (потому что персоналу нравилось и поэтому принималось как свое) пока было добровольно, настолько же стало натужно, муторно и бесполезно когда стало служебной обязанностью. Причем дело отнюдь не в человеке (ответственный, старательный, исполнительный), и даже не в людях, ставящих ему задачу (опытные, лояльные, добросовестные), а в системе, в которой они все (по отдельности — чудесные люди) крутятся.

И ещё и ещё!

Список можно продолжать (кстати — буду рад примерам с аргументами как «за», так и «против»). В нем найдутся примеры, когда возникают такие симптомы как:

Менеджеры прячут от руководства бюджет на действия (и сами действия), очень нужные для проекта, но которые невозможно протащить через согласование. (Страшный, кстати, симптом. Означает, что информация снизу вверх не течет почти совсем. Чтоб не быть неправильно понятым — это не к тому что младшие менеджеры клёвые, а старшие — нет. Ни в коем разе. Это ужасно. Более того эти самые менеджеры понимают, что это ужасно. Впрочем, это я к теме про леммингов, кажется, возвращаюсь). Бюджеты растут Решения не принимаются без визы «самого главного», потому что В перспективу никто не верит.

И прочий инфернальный ужас (и это еще без коррупции).

Да, я знаю, что это хрестоматийно. Да, я знаю, что про это говорят теоретики проектного и прочего менеджмента. Я даже и не говорю, что они говорят что-то не то. Я просто много в каких организациях видел ситуацию, когда все это всем, начиная с самого верха, очевидно и никто не может с этим ничего поделать. Именно на такой вызов и получает руководство ответ в виде «партизанских» невидимых сверху благонамеренных, инициатив. Это кошмарно.

2. Партизанский менеджмент как образ действия организации

Здесь надо было бы написать рецепты. Но я пока поостерегусь. Во-первых, недодуманно. Во-вторых, потому же почему Гоголь сжег второй том «Мертвых душ» — показать симптом значительно проще, чем предложить решения. Поэтому я только предложу несколько метафор для «подумать»:

Триады в Китае.

Управление красной армией через Комиссаров в гражданскую войну.

Террористические сети.

Секты.

Мафии.

Примеры какие-то все маргинальные. Думается — потому, что у всех этих структур был очень мощный гигиенический фактор — они не могли себе позволить неэффективной структуры. А почти каждый большой бизнес — может. А не позволять — не умеет.

Напоследок: что будет, если применить это прилагательное к другим сферам конкурентной деятельности. Предлагаю вместе подумать над тем, что получится, если попробовать:

Партизанский брендинг.

Партизанская логистика.

Партизанский дизайн.

Партизанский консалтинг.

P.S.

Пока что все это не более чем упражнения ума — игра мысли. В стиле «если бы молодость знала, если бы старость могла». Т.е. «если бы большие организации были бы такими же быстрыми и эффективными как маленькие, но не теряли масштаб». Но, думается мне, именно в этом направлении и стоит думать чтобы оставаться эффективным в перспективе 5—10—20 ближайших лет.

Неактуальное

Разный бред, который не прошел проверку временем. Статьи в этом разделе ошибочные. Я их оставил, чтобы помнить, что я не пророк.

Маркетологов не бывает

Для начала анекдот:

Пришли каннибалы устраиваться на работу. Их, значит, по офису водят, показывают:

— Bот тут у нас курилка, тут зона рекреации, тут переговорка, тут работать будете, а вот наша столовая. Есть — только в столовой и только что дадут. Людей не есть. Если съедите кого — разбираться не будем выгоним всех кучей сразу. Понятно?

— Конечно, понятно, мы хоть и каннибалы, все ж таки не дикари из джунглей — в руках себя держать умеем, все будет ок, не извольте беспокоиться.

Проходит первый месяц — всё нормально. Второй — нормально. Третий — пропала уборщица.

Ну, собирают каннибалов, и говорят:

— Мы вас предупреждали? Предупреждали. Все пошли вон.

Каннибалы стоят такие грустные и промеж собой общаются:

— Давайте мужики, колитесь, кто бабку съел?

— Ну я.

— Придурок! Мы два месяца ели маркетологов — никто не замечал! Чем тебе уборщица помешала?!

Некоторое время (с год) назад я решил, что маркетологи бывают. Надо сказать, что ошибку эту извинить трудно: меня предупреждали. Года два назад Олег Станиславич пытался открыть мне глаза, говоря: «Главная ошибка людей, рассуждающих о маркетинге, в том, что они верят, что он есть». Или вот, товарищи в Москве заметочку опубликовали о маркетинге: «Маркетинга не существует». Правда, уже в этом году.

Нет бы мне было поверить. Но стоило мне попасть в большой проект с большим количеством умных людей, я сразу же себе сказал: «Кулаков. То, что в предыдущем твоем опыте нет ни одной фокус-группы, социологического исследования или какой-то другой методики принятия маркетинговых решений, опирающейся на количественные параметры, — не показатель. В смысле, не то чтобы совсем нет, а так чтоб польза была. Просто у меня был относительно небольшой бизнес. Вот теперь-то я и погляжу, как работают счетные маркетинговые методики». Уселся на бережку, свесил ножки и принялся ждать, когда же мимо проведут человека, который с помощью волшебных циферок посоветует (или лучше примет) верное решение.

И что? Правильно — не дождался.

КОГО ЭТИМ СЛОВОМ НАЗЫВАЮТ

Теперь так. В проекте есть несколько родов людей.

Первые маркетологами называются, циферки считают и решения готовят. Нельзя сказать, что они глупые (не глупые), нельзя сказать что ленивые (работают), но также нельзя сказать, что они принимают решения или что на основании их работы решения принимаются.

КОГО ЭТИМ СЛОВОМ НЕ НАЗЫВАЮТ

Потому что в проекте есть другие люди. Когда я всех подряд начал спрашивать: «А вот вы видели маркетолога, от которого продукту польза была? Не обязательно нашему — любому. Покажите!», все стали говорить, что маркетолога может и не видели, а вот человека с «маркетинговым сознанием» видели. И даже поставили мне на вид, что уж с парой-тройкой таких я точно знаком и часто общаюсь. Спорить трудно — и знаком, и общаюсь, и сознание у них маркетинговое. И решения принимают, и польза есть.

ГДЕ СОБАКА ЗАРЫТА

А вот теперь внимание, засада: вторые (руководители) не пользуются результатами работы первых (маркетологов). В смысле я сам ни разу не видел и о личном опыте не слышал.

Точнее так: руководители принимают решение только на основании собственного опыта и интуиции (ну и плюс пресловутый бенчмаркинг, если говорить эвфемизмами). Другое дело, что перед этим они честно пытаются опереться на маркетинг как на науку, а не как на интуицию. И что же бывает всякий раз, когда интуиция расходится с выкладками тех самых количественных методик? Да правильно — результаты работы маркетологов игнорируются.

И дело даже не в том, верно это, или нет с точки зрения эффективности бизнеса. Дело в том, что маркетинг, по факту, не является не только способом принятия маркетинговых решений, но даже и поддержку принятия решений не обеспечивает вовсе.

КОРОТКОЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ РЕЗЮМЕ

Что же получается? Первые не маркетологи, потому что к маркетингу отношения не имеют, а вторые не маркетологи, потому что называются по-другому, и вообще большие мужики и маркетологи им подчиняются вроде как.

Несколько версий, зачем по-настоящему нужны маркетологи

ПЕРВЫЕ ТРИ ВЕРСИИ (НЕ МОИ)

Версия первая. Это такая религия. Тут, в общем, все понятно — просто вот есть вера в маркетинг, и есть служители культа.

Версия вторая. Маркетологи на самом деле нужны для того, чтобы люди принимающие решения имели возможность свалить вину за неверно принятое решение* на того, кто сведения для принятия решения готовил. Говорят (не проверял), что их для этого в банках держат. В смысле не в трехлитровых банках, а в больших таких банках типа УБРиРа.

Версия третья. Маркетологи на самом деле нужны, чтобы постфактум, когда решения принято, подгонять под него базу. Не слишком далеко ушло от предыдущего пункта, просто выглядит менее кроваво.

НАКОНЕЦ, ЕСТЬ ВСЕ-ТАКИ МОЯ ВЕРСИЯ

Маркетологи на самом деле нужны, чтобы отложить решение на потом. Вроде как вот надо мозг напрячь, а нормального человека на задачу нет, который и опытный, и с мозгом. Был бы — и так бы всё сказал, безо всякого маркетинга. Ну и ставится задача — найти маркетолога. Его сначала полгода ищут (в это время можно не думать, потому что маркетолога же ищем), а потом когда находят можно думать за него — потому, что не думать становится уже нельзя. Так маркетолог появляется в компании и начинает свою работу по имитации подготовки принятия решений. А решения все равно продолжает принимать его руководитель. На основании собственной интуиции.

Причем, если у руководителя решения все еще нет, а не принимать уже нельзя (ибо есть маркетолог) — то включается пункт из перечисленных выше, маркетолог увольняется и ищется новый. И так — пока решение не созреет у руководителя в голове.

ОТМАЗКА

Вы только, пожалуйста, не подумайте, что я считаю, что в маркетологи идут дураки или лентяи. Я это все к тому, что не бывает от них пользы, потому что профессии такой нет, а есть недоразумение и вывих в массовом менеджерском сознании. И самое-то как раз обидное, что люди на это (маркетинг) тратятся не самые плохие. Отнюдь.

И еще не подумайте, что я это все к тому, что считать вредно. Не вредно.

Ну и, наконец, просьба.

Есть тут кто-нибудь, кто может вспомнить решение, которое, будучи принятым маркетологом (который так и называется), опиралось на количественные методики анализа и т. п. и привело к большому рыночному успеху? Или нет?

Опровергните меня, пожалуйста. Покажите мне маркетолога, от которого польза.

Поднимите мне веки.

На хрена рынку сдался марс

Говорят, человечеству больше 6000 лет. И чего мы достигли за это время? Что имеем в сухом остатке? Одно: человечество только и умеет, что создавать рынки. То есть до мозга костей коммерциализовалось. И ничего делать, кроме как торговать, мы не умеем. Во всяком случае, когда собираемся в большие кучи.

И не то чтобы человечество не научилось ничему. Фараоны, например, умели делать всякие огромные внерыночные штуки размером с пирамиду. Это совершенно нелепые с рыночной точки зрения объекты: одни затраты и никаких дивидендов. Но зато они обессмертили породивший их народ. Или вот США с Советским Союзом, столкнувшись лбами в нелепой гонке вооружения, закинули людей в космос, залезли на Луну и долетели до Марса. А если бы не это соревнование, ничего бы этого не было. На хрена рынку сдался Марс?

То есть раньше люди умели что-то еще, кроме как находить рыночные ниши. Например, выполнять идиотские прихоти короля-бога или устраивать стройки века, чтобы показать соседской сверхдержаве, кто в доме папа. А потом до нас кое-что дошло.

Мы всей толпой решили, что обратная связь — это наше всё. И вот уже несколько десятков лет думаем, что рынок не ошибается. Хотя последние пару лет как-то не особо уже в это и верим. Только вот проблема — альтернативы рынку мы теперь и не имеем уже. Натурально — покажите мне, пожалуйста, государство, которое способно руководствоваться чем-то нерыночным. Не только в риторике, я имею в виду. (На всякий случай — коррупция это вполне себе рынок. Тоже.)

Все, чем мы заняты, это поиск новых ниш и попытка доминировать в них. И это стало основной функцией любой сколько-нибудь заметной кучки людей. Люди — это просто создатели фирм и потребителей услуг этих фирм. Мы просто впариваем что-то друг другу, и всё. Раньше у человечества случались периоды, когда проекты по возникновению чего-то такого нового осуществлялись под руководством отдельно взятого разума. Всякие там архитектурные чудеса света вроде Великой китайской стены, полет Гагарина, написание энциклопедий и покорение Марианских впадин. Проекты чаще всего странные. Самодурские. Но, по крайней мере, можно было сказать, что есть кто-то, кто думает о том, в какое будущее мы приедем. И как-то это контролирует. А сейчас вся эта история похожа на вызывание джинна из бутылки. Если более детально, то в будущее человечество едет так.

Возникает некто. У него есть идея.

1. Но чтобы эта идея пошла в жизнь, надо, чтобы в неё ввалили энергии.

2. Поэтому эту идею надо «продать» менеджменту.

3. А менеджмент поверит в идею, только если будет убежден, что в идею поверят люди.

4. Поэтому главное, о чем заботится автор идеи, это о том, чтобы создать эту веру. Заставить людей поверить, что они хотят чего-то нового.

5. И вот в этот момент, если все пошло по плану, идея воплощается, и в мир приходит что-то новое. А дальше уже нет ни одной головы, которая может сказать, что она управляет процессом.

6. Потому что возник новый рынок — и его уже как-то делят. И все само куда-то едет. Туда, где есть прибыль.

Этой конструкцией люди пользуются в маленьких фирмах. В средненьких фирмах. В пребольших-больших фирмах. И в государствах. И вообще никак по-другому не действуют. Только создают рынки и пилят рынки. И все.

Поэтому мы (фирмы, государства и человечество) едем не туда, куда хотим, а туда, куда есть возможность лезть. Мы как газ — заполняем предоставленный объем. Важно просто быть первыми и контролировать большее пространство. И не то чтобы мы не хотели развиваться как-то по-другому. Просто по-другому уже не умеем. Потому что любая другая логика, если ее сравнить с рыночной, неэффективна. И даже не надо никому объяснять это, потому что все сами знают, к чему приводят «нерыночные» способы управления. К тому, что тот, кто ими управляется, вылетает с рынка.

Раньше у нас были разные другие способы принятия управления нами. Надо признать, что они были изрядно корявыми. Я не хочу сказать, что деспотическое правление или кровавая мясорубка — отличный способ жить и развиваться. Более того, я даже не буду утверждать, что нелепые верования, которыми руководствовались фараоны, это отличная ценностная база или там пропагандистские машины наших стран вообще хоть сколько-нибудь хороши. Нет. Но раньше у нас в арсенале было хоть что-то, кроме как «ползи туда, где есть еда». Было из чего выбирать. А теперь нет.

Мы все про себя думаем, что воплощаем свои идеи и делаем мир таким, каким мы его хотим видеть. Но правда в том, что воплощаем мы не то, что считаем заслуживающим воплощения. А то, во что мы способны заставить поверить покупателя. Некоторым из нас свезло. Они вправду верят, что распространение именно их газировки в массах приведет человечество к счастью. Моя беда в том, что я в подобную ерунду верить не способен. Ну вот реально, делаем мы сайты людям, но мне никогда не приходило в голову, что сайты — это хоть что-нибудь, кроме инструмента. Никакого в них высшего смысла нет — только голая выгода.

Какая тут «вера в продукт», скажите мне? Как вообще переводится фраза «работать за идею», если мы просто рыночный продукт создаем? Я не вижу никакой другой идеи, кроме расширения ареала нашей стаи.

И вот поэтому у меня в полный рост стоит вопрос: а что, правда круто, что мы лезем в будущее, не имея не то что стратегии, но и даже возможности иметь эту стратегию? Единственный путь, которым мы двигаемся в будущее, — это сочинение новых символов веры и продажа их в розницу? Вам что, правда не страшно, что мы можем приехать куда-то не туда? Может, все-таки кто-то знает другой способ?

ПРО ТО, ЗАЧЕМ Я ВСЕ ЭТИ БАНАЛЬНОСТИ ПИШУ

Это — брелки. На одном написано «лемминги». На другом «Чужое время». На третьем танк нарисован.

Это все ради того, чтобы не прятаться от самого себя. Чтоб просыпаться и понимать, чего от себя хочу. По большому счету. По самому большому счету. Что ничто, вообще ничто не мешает делать мир лучше каждый день. Что вообще ничто не мешает любить людей. Что надо только видеть в человеке его настоящего и с ним разговаривать. Что просто надо не спать. Что просто надо не идти на поводу у обстоятельств, у привычки прогибаться и подстраиваться, быть как все и играть по правилам. Просто. Правда просто.

Но на каждый день меня не хватает. Приходится делать брелочки. Чтоб натыкаться.

ЕЩЕ ОДИН КЛЮЧ ДЛЯ МЕНЯ

А сегодня я читал Гейнмана. «Задверье». Сначала я решил, что это просто еще один мрачный эстетский приключенческий роман. Хорошо написанный. И так это было до того, как Ричард, там в книжке, не дошел до испытания. И испытание это было вот про что:

В книге описан под-Лондон. Мрачный, грязный и яростный мир с гротескными персонажами. Как если бы в эстетике «Горменгаста» сняли «Лабиринт», только ритм сделали плотнее и четче. Так вот. Гротескные эти люди живут по каким-то своим законам, ради каких-то своих целей и смыслов и по большому счету здорово похожи на сон разума. Но провалившись в этот мир, Ричард сталкивается с людьми, которые точно знают, зачем живут. А испытание это самое показывает ему, что он на самом деле ни в каком ни в под-Лондоне, а вот просто ходит по лондонской подземке, что он сошел с ума и ничем другим, кроме сумасшедшего бомжа не является. Что ему только и остается, что прыгнуть под поезд. Потому что к нормальной жизни вернуться не может.

А кончается книга тем, что он таки смог вернуться к нормальной жизни. А потом ушел обратно — в под-Лондон. Потому что он, под-Лондон, как выяснилось, более настоящий.

Я ЭТО ВСЕ К ЧЕМУ?

А вот к тому, что в отличии от фильма «Матрица», не понятно в котором из миров мы крепче спим — в мире наших идей или в мире наших привычек. И то и другое — сон разума. И то и другое рождает чудовищ. Только к «обычным» чудовищам мы привыкли, и совершенно нормально относимся к тому, что они пьют нашу кровь и, простите, трахают мозг.

И вот от этого надо проснуться. И престать уже позволять им это делать. И главное перестать позволять это делать себе. Потому что никто вообще не мешает делать работу, так как она того требует.

Потому что никто вообще не мешает выбирать себе цели, которые того заслуживают. Устанавливать правила, по которым делается бизнес. Играть по ним. Побеждать. Да только все мы спим.

Можно считать весь этот текст длинным предисловием.

А ВОТ И МОРАЛЬ

Только то, что мы любим, заслуживает того, чтобы делать на этом бизнес:

Выбирать себе цели, которые того заслуживают. Устанавливать правила игры «бизнес». Играть по ним. Побеждать.

Да только обычно не хватает градуса, и бизнес делается «как принято». Потому что проще. А текст — он про то, как не давать себе на это «проще» скатываться.

Иногда — помогает.

Учите русский, чтобы победить китайских роботов

Недавно меня вызвали в школу к сыну. Но я откосил. Пришлось идти жене, поскольку в школе объявили, что это очень важное общее собрание, пропускать его никак нельзя, приходить обязательно. Хотя бы одному из родителей. Жена отпросилась с работы (у меня же) и пошла в школу. И вот всем собравшимся родителям сказали, что вчера Дмитрий Анатольевич Медведев озвучил новую концепцию образования. Вечером, рассказывая обо всем об этом, Наталья в этом месте сделала драматическую паузу. И продолжила: «А дальше, Леша, нам рассказали все то, про что ты окружающим жужжал в уши последние три года: компетенции, надпредметные навыки, междисциплинарный подход и всё такое». То есть внезапно оказалось, что всё то, о чем так долго я общался со знакомыми творческими педагогами (в школах, вузах и разных коммерческих фирмах), внезапно получило статус официального образовательного тренда и стало предметом правительственной риторики.

А значит, скоро совсем идея опопсеет, спускаясь на низшие ступени социального мироустройства. И тут бы надо по логике написать, что же такое компетенция и что надо делать, чтобы это слово хоть что-то значило, а не просто стало «нанотехнологиями в образовании» (в смысле — словом, под которое дают деньги). Но я не буду предполагать, во что этот тренд превратится благодаря главному русскому вопросу, хотя эффекты будут забавные. Я про другое. Про то, что проблема реальна и хочется понять, как её решать. Не в масштабах страны, а в непосредственном окружении.

Какую такую компетенцию надо воспитывать — этот вопрос встает всякий раз, когда начинают говорить о воспитании компетенции у детей. Чему надо учить детей, чтобы они стали важной частью будущего, сложно заменимой первым встречным китайским роботом? Что им нужно преподавать, какие такие книги читать, что в них тренировать? Что вообще сделать, чтобы дети со 100-процентной гарантией оказались востребованными?

Вообще-то точно про будущее я знаю только одно: оно будет неожиданным. Я могу сколько угодно рассказывать про «омникомпьютинг» и всякое такое. Но это только один из возможных сценариев, и, возможно, через десять лет надо будет думать не о маркетинге в мобильных социальных сетях, а о выживании в ассимилированной китайцами стране. Или о чем-нибудь совсем другом.

Я это к тому, что, отвечая на вопрос «Какая компетенция потребуется нашим детям через десять лет?», нельзя опираться на чью-то одну картину мира. Мне, конечно, хочется думать, что мир будет похож на то, как я его себе представляю. И вот надо учить детей всему тому, что я в этой вот колонке описываю. Уже и специальные статьи пишут про это — какие профессии понадобятся детям: менеджер социальных сетей, специалист по капитализации репутации и так далее. Красиво, конечно, только это как ретрофутуризм — линейное продолжение сегодняшнего тренда в будущее. А ведь будет качественный скачок. Потому что всегда бывает. Поэтому учить модным интернет-навыкам — не самая надежная стратегия. Написал «нашим детям» и понял, что меня это касается точно так же — что мне надо будет уметь делать, чтобы оставаться востребованным, когда мне стукнет полтинник?

Я все-таки рискну сделать прогноз. Что бы ни произошло в будущем, так или иначе дешевая рабочая сила станет доступней. Цена «инструментальных навыков», умения делать что-то одно на «пять» — упадет. Почему именно это произойдет — не так и важно. Может быть, потому, что роботы таки станут повседневностью. Может быть, из-за ассимиляции России Китаем. Может быть, из-за глобального аутсорсинга всего, чего только можно, в то место, где сделать это будет дешевле. А может, из-за чего-то совсем другого. Но труд станет дешевле, потому что человечество только тем и занимается, что изобретает, как его удешевить.

Нам придется конкурировать с дешевой рабочей силой. С людьми, которые дешевле, быстрее и лучше нас могут работать руками. Писать тексты. Рисовать картинки. Считать цифры. Отвечать на звонки. Готовить еду. Лечить зубы. И так далее.

Кроме дешевого труда еще будет проблема чистой воды, еды и перенаселения. Но все это никак не меняет общего ракурса — конкуренция на рынке труда обострится, а стоимость человеко-дня тупой работы упадет.

Чему надо учить детей, чтобы они оказались лучше, чем роботы? Очевидно, научить тому, чему нельзя научить роботов-рабов — дешевые тиражируемые части социальной машины.

Мне кажется, я знаю ответ: навыку перевода «с русского на русский». Брать логику посетителей и переводить на язык дизайнеров. Язык дизайнеров — на язык покупателей. Язык покупателей — на язык проповедников. Язык проповедников — на язык бюрократии. Получается, что хорошая школа — это та, которая может научить прежде всего «переводу». Уметь переводить гуманитарные проблемы на язык математики. Уметь посмотреть на экономику с точки зрения философа. Уметь посмотреть на искусство с точки зрения менеджера. И так далее. Этому не получится научить машину, потому что для перевода без потери смысла нужно понимать язык, на который переводишь. А чтобы переводить хорошо, без потери смысла, надо уметь понимать глубоко. А вот этому нельзя научить не только робота, но и раба. Конечно, система образования, которая воспроизводила хороших исполнителей, с такой точки зрения неактуальна. Уметь быть послушным — уж точно не то, что требуется, чтобы победить в конкуренции с китайскими роботами.

Про игры и бизнес

Между играми и интерфейсами

О близости дизайна и игротехники

Лет с 14-ти я занимаюсь созданием игр. Я делал игры живые и настольные. Я придумал и не стал делать несколько игр компьютерных. Я попытался врубиться в игры социальные и меня стошнило.

Лет с 22-х я занимаюсь дизайном. Я работал оформителем в Доме актера, верстальщиком в газете, веб-дизайнером, арт-директором.

Я всегда думал, что это две разных стороны меня. Они не слишком соприкасались.

Но вот некоторое время назад я стал много преподавать и это заставило меня ОБЪЯСНЯТЬ, как я всем этим занимаюсь. Заставило сформулировать принципы, которыми я руководствуюсь. Обобщить опыт. И совсем недавно я несколько раз пытался сформулировать, как мы делаем игры. И нарвался на то, что всё очень-очень похоже.

Что подход, которым я руководствуюсь, проектируя поведение пользователя, очень-очень похож на тот, который я использую, придумывая игры. И там, и там мне важно понять (или сформировать) контекст, мотивы, цели и ценности и простроить траекторию. И там, и там у меня нет средств директивного контроля и я должен заботится о свободе действующего человека. У дизайнера и мастера игр похожая этика. Надо заботиться и о заказчике, и об игроке и не приносить одного в жертву другому. Надо придумывать, как бизнес-цели совместить с решением проблем живых людей. И так далее.

Я пока не настолько хорошо понимаю это пересечение, чтобы эти принципы проговорить ясно и точно, но спинной мозг уже намекает, что да, всё очень-очень похоже.

Еще одно место, в котором мастер и дизайнер начинают петь хором, это проектирование ценности продукта. Точно так же приходится копаться в контексте восприятия, архетипах, реконструировать значение действия для того чтобы синтезировать ценность. Надо понимать, в чем состоит моя боль как мастера, становиться медиумом.

Похожи ритм рабочей группы, управление командой, проблемы и ошибки. Много всего похожего и перекликающегося.

Это всё к чему? Единственное, что серьезно различает эти две мои деятельности, — это инструментарий. Переносить инструменты мастера РИ в дизайн настолько же странно, насколько и переносить инструменты дизайнера в игру. Получатся «бантики и рюши», маскирующие смысл и замутняющие ценность. Возможно, получится создать несколько «аттракционов» — увлекательных игрушек, которые смогут вовлечь пользователя, или как-то им сманипулировать. (Кстати, аттракцион не случайно имеет корень «аттракт». Это такая специальная штука, которая притягивает, не создавая ценности, ага?) Но вряд ли, используя инструменты игры, получится простроить диалог, помогающий решать важные человеческие проблемы.

А вот разговор о принципах построения диалога между мастерами игр и дизайнерами интерфейсных продуктов вести можно и нужно. Только не надо думать, что это какая-то особая область знания. Нет, это все тот же дизайн социальных взаимодействий, просто существует он в разных средах и использует разные инструменты.

В таком подходе есть проблема. Не получится назвать это новым модным словом (вроде «геймификации», или «аугментации») и слупить за это больше денег. Но зато, возможно, получится глубже понять то, что мы делаем и дать игрокам/ пользователям больше шансов получить во взаимодействии что-то ценное.

Мысли мастера ролевых игр

Об играх, игроках, смысле, хаосе, бизнесе и жизни

Я уже скоро лет 20, как делаю ролевые игры. На сленге это называется «мастер ролевых игр». Я думаю, что работать мастером гораздо интереснее, чем играть, хотя организовывать игру — это почти всегда адский геморрой. И, уж в любом случае, с мастерами происходят более глубокие трансформации, чем с игроками. Мастер вынужден обобщать свой опыт, рефлексировать произошедшее с ним приключение. Когда игрок вляпывается в то, что с ним происходит в игре, он почти никогда ничего специального с этим опытом не делает. Извлекать из игры смысл, применять полученный в игре опыт на практике — это отдельный навык.

Первую ролевую игру, после которой все закрутилось, провёл красноярский клуб любителей фантастики ещё в начале 90-ых по сюжету «Властелина Колец». Это был старт ролевого движения в нашей стране. Вообще, игры возникли на стыке нескольких общественных движений: неформальной педагогики, коммунарских отрядов, в которых была педагогическая практика по обучению детей истории, клубов любителей фантастики и клубов самодеятельной песни. В общественном сознании ролевые игры до сих пор обычно ассоциируются только с Толкиным, но игры проводятся на совершенно разные сюжеты — бывают про фантастику, историю, современность. Мотивации у ролевиков разные — кто-то играет в ролевые игры из а-ля театрального интереса, одевается в исторические костюмы, и ощущает себя в другой эпохе. Есть те, кто хочет какого-то соревновательного эффекта, есть те, кто считает, что ролевые игры — это современное искусство. Но большинство как-то не особо думает над тем, зачем им всё это нужно, их просто прёт от игры и всё.

Мы — дети, родившиеся в 70-80-ые, то есть те молодые люди, которые в период взросления оказались в идеологическом вакууме. Формально в стране идеология была, нас как-то учили жить с ней. Потом эту идеологию на наших глазах сломали об колено. То есть в наших мозгах место под идеологию было, а самой идеологии не было. Я думаю, что ролевые игры как раз и появились как ответ на ценностный запрос. Внутри ролевой игры у персонажа всегда есть ответ на вопрос «как устроен мир и что такое хорошо и плохо» — без этого просто не получится драмы.

Наверное поэтому ролевое движение всегда противилось любой формализации. Я помню несколько попыток мобилизовать «самое массовое молодёжное движение страны» в виде какой-нибудь управляемой структуры — партии, ассоциации. Каждый раз эта попытка разваливалась, потому что ролевики привыкли относится к любому лозунгу как к условности и строем не ходят.

Первая ролевая игра всегда очень мощно торкает, надо сказать. Если игрок погрузился, если роль овладела им, то штырит его качественно. Есть даже такой специальный термин «эффект первой игры». Это вполне объяснимо, ведь у большинства людей нет опыта расширения своего ролевого набора, люди очень редко вообще смотрят на мир другими глазами. Конечно, есть профессии, требующие перевоплощения — те же актёры, отчасти журналисты, которым надо уметь влезать в шубу соседа, но их мало. А тут ты, обычный человек, выдернутый из обычной жизни, вдруг обнаруживаешь, что нихрена ж себе, жизнь, она не только, оказывается, такая, а ещё и вот такая. Разная. Многообразная. Непривычная.

Игры мне до сих пор интересны как способ мышления: в игре ты оказываешься в непривычной для себя ролевой позиции, постоянно возникают такие вопросы, которые тебя в обычной жизни не волнуют, а это как минимум очень сильно разминает голову. В каждой игре есть смысл, каждый, кто играет, получает чёткий ответ на вопрос — нафига я живу? Но для того, чтобы это случилось, игроку важно понять, что же на самом-то деле нужно его персонажу? Для чего он существует в этом мире? У достоверного персонажа есть ценности, предыстория, позиция личная. Есть какая-то линия поведения, стратегия и тактики. Соответственно, каждый человек эту идеологию на себя примеряет. Но примеряет так, что она им не овладевает, не становится единственной. Именно поэтому у ролевиков такое простое отношение к догматике: они изначально знают, что есть такая догма, а есть вот такая, можно в эту поиграться, можно в другую. Слепая вера во что-то при этом вряд ли возможна.

Кто-то остаётся в ролевых играх надолго, кто-то уходит. Я вот переключился на создание и проведение прикладных игр. Ролевые игры делаются без какого-то специального прикладного эффекта, участникам они важны сами по себе. Значение имеют их художественная значимость и эмоции участников. А от прикладных игр должна быть конкретная польза, здесь мы работаем с состоянием людей их позицией. Точнее, даём людям опыт переживания ситуации, и возможность извлечь из него понимание важного за пределами игры.

Такая трансформация, осознание может произойти и с ролевиком, но специально такой задачи никто в общем-то не ставит. А в прикладных играх проблематизация — это корень, принципиально важно, чтобы перед игрой участники приняли проблему, которой посвящена игра, согласились, что им самим важно над ней работать. Здесь всегда есть предыгровая история и есть заказчик игры — руководство компании, которое преследует конкретные цели. При этом мастер должен держать в голове не только задачи заказчика, но и личные цели участников игры. Мастеру нужно, чтобы участники игры сказали: «Нам тоже важна эта проблема, мы готовы и будем с этим работать». Игра — принципиально добровольное мероприятие. Разыгрывать людей «втёмную» не только отвратительно, но ещё и не эффективно.

Запрос на субъектность — это одна из главных проблем, с которыми могут помочь игры. Часто запрос заказчика на субъектность звучит например так: «У нас есть менеджеры, которые занимаются стратегическим планированием. Так вот: после вас, ребята, они должны иметь ценностную позицию и действовать исходя из неё, самостоятельно, ответственно, а не ждать меня, когда я, начальник, скажу им, как надо». Понятно, что ни из ВУЗа, ни из опыта линейного менеджмента не появляется человека, умеющего занимать самостоятельную позицию. Есть простые и понятные ответы, как дать людям знания, примерно понятно как формировать навыки. Но это не значит что человек готов самостоятельно решать проблемы.

А бизнесу сегодня нужны именно такие люди — которые имеют собственное видение и умеют его продавливать в мир. Заказчик прикладной игры приходит к нам как раз с таким запросом: достаньте из моих людей позицию, хочу разбудить в них волю.

При этом время от времени большие организации формулируют свои задачи ещё неконкретнее: Приходят и говорят: вот мы попали в ситуацию, в которой никто не знает, как правильно — ни большой босс, ни умные консультанты. И нужно что-то такое сделать, чтобы люди заняли позицию по отношению к будущему компании и сказали: «Мы считаем, что вот это нам важно, поэтому действовать нужно вот так». Многие компании вдруг осознают, что и внутри компании настал бардак, и на рынке чёрт знает что происходит, нужно что-то срочно делать.

Игра позволяет шаблонную картину сломать, «распредметить», вывести за рамки восприятия, для того, чтобы стереотип сломался, и люди начали мыслить, а не просто действовать по привычке.

Я не могу сказать, что у нас есть такая волшебная палочка: прилетают на голубом вертолёте игротехники, опа-на чуваки стали субъектами, все поняли, как дальше жить. Нет. Максимальный эффект от самой классной игры — преодоление точки покоя и осознание хаоса. На большее не надо надеяться.

Ещё один запрос, который стоит перед прикладными играми, — запрос образовательный. Например, мы несколько раз проводили Потанинские школы. Концепция школы — чисто игровая. Проводишь игру для студентов, у каждого из них имеется свой проект, и все они стремятся победить и взять главный приз. Нам важно, чтобы они поняли, зачем это им, зачем это всем людям, и только в этом случае что-то делали. То есть делали не только ради победы и стипендии, не ради карьеры, а потому что результат проекта им реально нужен. В процессе игры у них есть шанс найти ответ на вопрос, понять, какие проблемы их по настоящему волнуют. А ещё посмотреть на ситуацию из чужой шкуры, и понять как эта проблема смотрится глазами партнёра, или источника проблемы.

После каждой игры я нахожу новые вопросы, на которые мне интересно искать ответы. У нас в сленге есть даже такой термин — «хороший вопрос». Хороший вопрос — это вопрос на который ответить очень хочется, но не получается. Например, мой актуальный вопрос — «почему мне не интересно делать игры для моих детей?». Я их придумываю, но мне не интересно. Как только ответ найдётся, вопрос перестанет быть хорошим, но можно будет начинать реализовывать найденный ответ. Придумать хороший вопрос — это очень круто, это отдельный такой сложный скил. Понятно, что хороший вопрос для незнакомого человека или компании так просто не придумать. Но его можно можно обнаружить в совместном опыте, который с нами случился на игре. В ней люди раскрываются, и есть шанс заметить то, что их самих волнует. Если это происходит — игра прошла не зря.

ШТРИХ 1

Предмет отдельной религиозной войны внутри мастеров — может ли человек сыграть не себя, а другого человека или же ты просто играешь версию себя? Внутри роли есть игрок, человек и персонаж, а вот кто действует в игре — вопрос философский. Я для себя решаю этот вопрос так: Человек — это мы с вами живые люди, игрок — это тот, кото принял правила, действует по этим правилам, тот кто может выиграть или проиграть. Персонаж — это тот, у кого есть история, социальная роль, сюжет, с которым он связан, своя мотивация отличающаяся от обычно жизненной. Он кого-то любит, кого-то ненавидит и так далее. И понятно, что эмоцию в конечном итоге испытывает человек, потому что персонажу эмоцию нечем испытывать, кроме человека. И вот на этом всё и строится, потому что не смотря на то, что история, которая разворачивается, касается персонажа, а правилам подчиняется игрок — опыт достаётся человеку, потому что обидно, больно или радостно тоже ему. Обстоятельства игрушечные, а опыт реален, поэтому игра может быть социальным тренажёром, на которой можно обкатывать сценарии, тактики и ценностные позиции человека. Этим мы и занимаемся.

ШТРИХ 2

Мне кажется удобным к бизнесу применять игровые термины — сразу многое становится понятным. Я прямо так и думаю про свою компанию: придумываю правила игры, всем их объясняю и потом мы по ним живём. Есть общие правила, есть правила, которые распространяются на какую-то отдельную профессию внутри компании. Вот пример такой мысли, без перевода: «Менеджер выполняет в проекте роль «Танка» — его задача чтобы дерьмо не долетало до рейда. Специалисты играют роль damage-dealers и занимаются нанесением непосредственной пользы окружающим. Кроме того, танку нужен хилер, который поможет ему подняться после вайпа. Получается, что рейд стоит пока хилер может поднимать танка, это чуть ли не самое важное — возвращать человеку веру в себя и желание действовать. Я знаю кучу организаций, в которых это выглядит строго наоборот: менеджер работает так, чтобы неприятности за ним разгребала команда, а директор втаптывает менеджера после неудачи, выпивая его ману. Понятно, что хилера не просто нет — в бизнес-сленге даже нету слова для его работы».»

Интервью

Нет мне покоя — повсюду хаос

Журнал: Сентябрь 2013 #82

Герой: Алексей Кулаков

Подробнее: http://www.bzonline.ru/ archive/82/articles/517/

Алексей Кулаков, директор компании JetStyle.

Алексей умеет очень сильно разминать свою голову — умеет до того, что может после «информированного согласия» размять и вам. Результат почти гарантирован: даже если после игры вы не зададитесь вопросом, где вы, а где ваша версия, то продавать принтеры-сканеры-мониторы-кредиты без разрешения начальника, скорее всего, все-таки научитесь.

Я уже скоро лет 20 как делаю ролевые игры. На сленге это называется «мастер ролевых игр». Я думаю, что работать мастером гораздо интереснее, чем играть, хотя организовывать игру — это почти всегда адский геморрой. И уж в любом случае с мастерами происходят более глубокие трансформации, чем с игроками. Мастер вынужден обобщать свой опыт, рефлексировать произошедшее с ним приключение. Когда игрок вляпывается в то, что с ним происходит в игре, он почти никогда ничего специального с этим опытом не делает. Извлекать из игры смысл, применять полученный в игре опыт на практике — это отдельный навык.

Первую ролевую игру, после которой все закрутилось, провел красноярский клуб любителей фантастики еще в начале 90-х по сюжету «Властелина колец». Это был старт ролевого движения в нашей стране. Вообще, игры возникли на стыке нескольких общественных движений: неформальной педагогики, коммунарских отрядов, в которых была педагогическая практика по обучению детей истории, клубов любителей фантастики и клубов самодеятельной песни. В общественном сознании ролевые игры до сих пор обычно ассоциируются только с Толкином, но игры проводятся на совершенно разные сюжеты — бывают про фантастику, историю, современность.

Мотивации у ролевиков разные — кто-то играет из а-ля театрального интереса, одевается в исторические костюмы и ощущает себя в другой эпохе. Есть те, кто хочет какого-то соревновательного эффекта, есть те, кто считает, что ролевые игры — это современное искусство. Но большинство как-то не особо думают над тем, зачем им это нужно, — их просто прет от игры и все.

Мы — дети, родившиеся в 70-80-е, то есть те молодые люди, которые в период взросления оказались в идеологическом вакууме. Формально в стране идеология была, нас как-то учили жить с ней. Потом эту идеологию на наших глазах сломали о колено. То есть в наших мозгах место под идеологию было, а самой идеологии не было.

Я думаю, что ролевые игры как раз и появились как ответ на ценностный запрос. Внутри ролевой игры у персонажа всегда есть ответ на вопрос «как устроен мир и что такое хорошо и плохо?» — без этого просто не получится драмы.

Наверное, поэтому ролевое движение всегда противилось любой формализации. Я помню несколько попыток мобилизовать «самое массовое молодежное движение страны» в виде какой-нибудь управляемой структуры — партии, ассоциации. Каждый раз эта попытка разваливалась, потому что ролевики привыкли относиться к любому лозунгу как к условности и строем не ходят.

Первая ролевая игра всегда очень мощно торкает, надо сказать. Если игрок погрузился, если роль овладела им, то штырит его качественно. Есть даже такой специальный термин «эффект первой игры». Это вполне объяснимо, ведь у большинства людей нет опыта расширения своего ролевого набора, люди очень редко вообще смотрят на мир другими глазами. Конечно, есть профессии, требующие перевоплощения: те же актеры, отчасти журналисты, которым надо уметь влезать в шубу соседа, но их мало. А тут ты, обычный человек, выдернутый из обычной жизни, вдруг обнаруживаешь, что ни хрена ж себе жизнь, она не только, оказывается, такая, а еще и вот такая. Разная. Многообразная. Непривычная.

Игры мне до сих пор интересны как способ мышления: в игре ты оказываешься в непривычной для себя ролевой позиции, постоянно возникают такие вопросы, которые тебя в обычной жизни не волнуют, а это как минимум очень сильно разминает голову. В каждой игре есть смысл, каждый, кто играет, получает четкий ответ на вопрос — на фига я живу? Но для того чтобы это случилось, игроку важно понять, что же на самом-то деле нужно его персонажу? Для чего он существует в этом мире?

У достоверного персонажа есть ценности, предыстория, позиция личная. Есть какая-то линия поведения, стратегия и тактики. Соответственно каждый человек эту идеологию на себя примеряет. Но примеряет так, что она им не овладевает, не становится единственной. Именно поэтому у ролевиков такое простое отношение к догматике: они изначально знают, что есть такая догма, а есть вот такая, можно в эту поиграться, можно в другую. Слепая вера во что-то при этом вряд ли возможна.

Кто-то остается в ролевых играх надолго, кто-то уходит. Я вот переключился на создание и проведение прикладных игр. Ролевые игры делаются без какого-то специального прикладного эффекта, участникам они важны сами по себе. Значение имеют их художественная значимость и эмоции участников. А от прикладных игр должна быть конкретная польза, здесь мы работаем с состоянием людей, их позицией. Точнее, даем людям опыт переживания ситуации и возможность извлечь из него понимание, важное за пределами игры.

Такая трансформация, осознание может произойти и с ролевиком, но специально такой задачи никто в общем-то не ставит. А в прикладных играх проблематизация — это корень, принципиально важно, чтобы перед игрой участники приняли проблему, которой посвящена игра, согласились, что им самим важно над ней работать. Здесь всегда есть предыгровая история и есть заказчик игры — руководство компании, которое преследует конкретные цели.

При этом мастер должен держать в голове не только задачи заказчика, но и личные цели участников игры. Мастеру нужно, чтобы участники игры сказали: «Нам тоже важна эта проблема, мы готовы и будем с этим работать». Мы должны вынуть их из коробочки, чтобы глазки открылись, но помнить, что игра принципиально добровольное мероприятие. Разыгрывать людей втемную не только отвратительно, но еще и неэффективно.

Запрос на субъектность — это одна из главных проблем, с которыми могут помочь игры. Часто запрос заказчика на субъектность звучит, например, так: «У нас есть менеджеры, которые занимаются стратегическим планированием. Так вот, после вас, ребята, они должны иметь ценностную позицию и действовать исходя из нее, самостоятельно, ответственно, а не ждать, когда я, начальник, скажу им, как надо». Понятно, что ни из вуза, ни из опыта линейного менеджмента не появляется человек, умеющий занимать самостоятельную позицию. Есть простые и понятные ответы, как дать людям знания, примерно понятно, как формировать навыки. Но это не значит, что человек готов самостоятельно решать проблемы.

Игрушечные обстоятельства

Предмет отдельной религиозной войны внутри мастеров — может ли человек сыграть не себя, а другого человека или же ты просто играешь версию себя? Внутри роли есть игрок, человек и персонаж, а вот кто действует в игре — вопрос философский.

Я для себя решаю этот вопрос так: человек — это мы с вами, живые люди, игрок — это тот, кто принял правила, действует по этим правилам, тот, кто может выиграть или проиграть. Персонаж — это тот, у кого есть история, социальная роль, сюжет, с которым он связан, своя мотивация, отличающаяся от обычной жизненной.

Он кого-то любит, кого-то ненавидит и так далее. И понятно, что эмоцию в конечном счете испытывает человек, потому что персонажу эмоцию нечем испытывать, кроме человека. И вот на этом все и строится, потому что, несмотря на то что история, которая разворачивается, касается персонажа, а правилам подчиняется игрок, опыт достается человеку, потому что обидно, больно или радостно тоже ему. Обстоятельства игрушечные, а опыт реален, поэтому игра может быть социальным тренажером, на котором можно обкатывать сценарии, тактики и ценностные позиции человека. Этим мы и занимаемся.

А бизнесу сегодня нужны именно такие люди — которые имеют собственное видение и умеют его продавливать в мир. Заказчик прикладной игры приходит к нам как раз с таким запросом: достаньте из моих людей позицию, хочу разбудить в них волю.

При этом время от времени большие организации формулируют свои задачи еще неконкретнее. Приходят и говорят: вот мы попали в ситуацию, в которой никто не знает, как правильно, — ни большой босс, ни умные консультанты. И нужно что-то такое сделать, чтобы люди заняли позицию по отношению к будущему компании и сказали: «Мы считаем, что вот это нам важно, поэтому действовать нужно вот так». Многие компании вдруг осознают, что и внутри нее настал бардак, и на рынке черт знает что происходит, нужно что-то срочно делать.

Игра позволяет шаблонную картину сломать, «распредметить», вывести за рамки восприятия, для того чтобы стереотип сломался, и люди начали мыслить, а не просто действовать по привычке.

Я не могу сказать, что у нас есть такая волшебная палочка: прилетают на голубом вертолете игротехники, оба-на, чуваки стали субъектами, все поняли, как дальше жить. Нет. Максимальный эффект от самой классной игры — преодоление точки покоя и осознание хаоса. На большее не надо надеяться.

Еще один запрос, который стоит перед прикладными играми, — образовательный. Например, мы несколько раз проводили Потанинские школы. Концепция школы — чисто игровая. Проводишь игру для студентов, у каждого из них есть свой проект, и все они стремятся победить и взять главный приз. Нам важно, чтобы они поняли, зачем это им, зачем это всем людям, и только в этом случае что-то делали. То есть делали не просто ради победы и стипендии, не ради карьеры, а потому что результат проекта им реально нужен. В процессе игры у них есть шанс найти ответ на вопрос, понять, какие проблемы их по-настоящему волнуют. А еще — посмотреть на ситуацию из чужой шкуры и понять, как эта проблема смотрится глазами партнера или источника проблемы.

Правила игры для бизнеса

Мне кажется удобным к бизнесу применять игровые термины — сразу многое становится понятным. Я прямо так и думаю про свою компанию: придумываю правила игры, всем их объясняю, и потом мы по ним живем. Есть общие правила, есть правила, которые распространяются на какую-то отдельную профессию внутри компании. Вот пример такой мысли без перевода: «Менеджер выполняет в проекте роль танка — его задача, чтобы дерьмо не долетало до рейда.

Специалисты играют роль damage dealers и занимаются нанесением непосредственной пользы окружающим. Кроме того, танку нужен хилер, который поможет ему подняться после вайпа. Получается, что рейд стоит, пока хилер может поднимать танк, это чуть ли не самое важное — возвращать человеку веру в себя и желание действовать.

Я знаю кучу организаций, в которых это выглядит строго наоборот: менеджер работает так, чтобы неприятности за ним разгребала команда, а директор втаптывает менеджера после неудачи, выпивая его ману. Понятно, что хилера не просто нет — в бизнес-сленге даже нет слова для его работы».

После каждой игры я нахожу новые вопросы, на которые мне интересно искать ответы. У нас в сленге есть даже такой термин —

«хороший вопрос». Хороший вопрос — это вопрос, на который ответить очень хочется, но не получается. Например, мой актуальный вопрос: «Почему мне неинтересно делать игры для моих детей?» Я их придумываю, но мне неинтересно. Как только ответ найдется, вопрос перестанет быть хорошим, но можно будет начинать реализовывать найденный ответ.

Придумать хороший вопрос — это очень круто, это отдельный такой сложный скил. Понятно, что хороший вопрос для незнакомого человека или компании так просто не придумать. Но его можно обнаружить в совместном опыте, который с нами случился на игре. В этой игре люди раскрываются, и есть шанс заметить то, что их самих волнует. Если это происходит — игра прошла не зря.

Только мы сами можем превратить клиента в мудака

На прошлой неделе на DK.RU вышла колонка генерального директора «АРК Девелопмент» и сервиса по доставке правильного питания UNIKFOOD Никиты Попова, где он рассказал, с какими трудностями столкнулся, когда заказывал сайты для своих компаний. Еще раньше предприниматель Иван Зубарев поделился своей историей, как вложил 1,5 млн руб. в разработку сайта, но в итоге остался ни с чем.

Тема вызвала бурные обсуждения как со стороны предпринимателей, так и со стороны разработчиков. В редакцию DK.RU обратились несколько владельцев компаний по созданию сайтов, которые хотели бы ответить на претензии заказчиков. Приводим мнение двоих из них.

«В МОМЕНТ, КОГДА МЫ ВЗЯЛИ ЗАКАЗ — ОН СТАЛ НАШЕЙ ПРОБЛЕМОЙ»

Алексей Кулаков, генеральный директор JetStyle:

— Часто мы сталкиваемся с непониманием в отношениях между IT-компаниями и их заказчиками. Когда заказчик недоволен — его претензии примерно понятны. Они ярко выражены в колонке Никиты Попова. Условно эту позицию можно описать так: «Все IT-разработчики — криворукие уроды». В ответ обычно транслируется: «Вы профаны, сами ничего не понимаете, заказывать IT не умеете».

Обе позиции представляются мне ошибочными. Я не буду пытаться научить бизнес, как заказывать наши услуги. Это бесполезно. Я расскажу, как, по-моему, должен вести себя менеджер IT-проекта, чтобы у этого самого проекта был шанс состояться. Честно сказать, я думаю, что это не только про IT, а про любую достаточно сложную услугу, в которой есть существенный разрыв в компетенции у заказчика и исполнителя.

ОБЩАЯ ЦЕЛЬ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Первое, о чем надо договориться при работе над любым, в том числе IT проектом, — об общей для всех участников цели. Мысль простая: «Прежде чем придумывать ответ на вопрос: «Как будет устроен сайт», надо ответить на вопрос: «А какая от него должна быть польза?»

Это правило черного ящика. Сначала описываем систему снаружи, и, пока не описали, запрещаем себе лезть внутрь устройства проекта. Иначе мы неминуемо скатимся в реализацию фич вместо решения бизнес-задач.

Все, что будет происходить в проекте, обязано обсуждаться в терминах прикладной цели. Решения дизайнера, набор функциональных требований, контент, рекламная кампания — все участники проекта должны иметь возможность в каждый момент времени выстроить цепочку до цели. Ответственность за выполнение этого правила, конечно, лежит на менеджменте исполнителя. Проект продается в терминах цели, проектируется в терминах цели, выполняется и сдается в терминах цели.

Главная ошибка в кейсе, который рассказал Никита Попов, в том, что общение шло про то, как выглядит сайт, а не про то, как он добивается цели. Это, в целом, значит, что менеджмент разработчика не справился со сложным клиентом.

Почти все клиенты, которые к нам приходят, на входе формулируют задание на сайт в терминах фич и хотелок. В этот момент менеджмент разработчика должен переформулировать фичи в цели. Если они не справляются, происходит потеря управления проектом. Отсюда следуют разговоры в терминах «нравится/не нравится», «объяснение профессионалам, как делать их работу» и дальше по списку.

В момент, когда мы взяли заказ — он стал нашей проблемой. Если мы взяли ответственность не в терминах цели, а в форме хотелок, то мы попали. Проект продан неправильно.

ВЗАИМНОЕ УВАЖЕНИЕ

Мы уважаем клиента за то, что он делает бизнес. Ровно такого же уважения мы должны требовать к себе: нам платят деньги за то, что у нас есть экстра-компетенция в управлении проектами, проектировании пользовательского опыта, разработке программного обеспечения.

Если клиент начинает вести себя как арт-директор в отношении наших дизайнеров, значит, что-то пошло не так на очень глубоком уровне. Обычно, это означает, что мы первые допустили ошибку.

Мы не должны объяснять заказчику, как делать его бизнес — он лучше нас в нем разбирается. И точно так же мы не должны позволять формулировать требования в терминах хотелок и принимать решения в нашей зоне компетенции за нас. Мы отвечаем за то, чтобы то, что мы сделали, работало. В момент, когда мы позволяем принимать решения за нас, ответственность размывается, возникает риск потери управления проектом. Это прям красный флаг — надо срочно что-то в проекте чинить.

И да, удержание рамок — это наша ответственность. Заказчик не обязан быть компетентным IT-менеджером. Но, если мы не можем сделать так, чтобы заказчик доверял нам принятие решений в нашей сфере компетенции, за проект браться нельзя.

Все это внутри JetStyle называется «Принцип мудака Шредингера» и значит следующее: только мы сами можем превратить клиента в мудака. Не бывает плохих клиентов, бывает потеря управления. Уважайте клиента, относитесь к нему по-человечески и вовремя говорите «Нет». Тогда и клиент будет нас уважать.

ЦЕНА ВОПРОСА

И наконец, про деньги. Никита называет цифры «больше 350 тысяч за сайт». Мне это кажется и большой, и маленькой суммой сразу. Давайте, я расскажу историю.

Позавчера ко мне пришел мой друг с вопросом: «Сколько сейчас стоит сделать дизайн сайта и логотип?». Он хотел начать розничный медицинский бизнес. Я ему сказал, что начиная бизнес, не надо платить за дизайн сайта ничего. Что логотип тоже подождет. А сайт можно сделать, например, на Тильде за ноль рублей. Да, придется потратить собственного мозга и времени.

Но скоро он вырастет из бесплатного решения, захочет кастомизации, придется проектировать UX уже не на коленке за полчаса, а за месяц и на основании накопленных цифр. И, возможно, тогда будет новый контракт, и скорее всего, чек будет больше тех самых 350 тысяч. Позже он обнаружит, что есть процесс, в котором мы хороши, и вложенные в нас деньги окупаются.

Итог

Если вы хотите, чтобы проект принес пользу бизнесу, пользуйтесь этими тремя правилами: общая цель, все разговоры о проекте в терминах цели плюс взаимное уважение и разделение ответственности.

Интерфейсы дополненной реальности — нас к такому не готовили

Технологии, которые в ближайшее время изменят всё.

Мы все пережили революцию в восприятии информации. Вспомните, как это было. Появился интернет, но мы долго не могли в это поверить. Мы — это общество, бизнес, профессионалы вновь возникающей отрасли. Но прошло лет, наверное, 10 (да что я говорю, местами это ещё не произошло) прежде чем до нас начало доходить, что интернет не совсем «буклеты только на экране» и не «телевизор, только ссылки работают».

Мы обнаружили новые качества: тотальная память и доступность. Интерактивность. Помните, как все бегали с этим мемом? Можно было прибавлять «интерактивный» к чему угодно — и это становилось лучше. Интерактивная книга. Интерактивное кино. Интерактивная реклама. Да что угодно — хоть интерактивный пылесос.

И ещё через некоторое время оказалось, что эти новые качества меняют не только культуру, но и бизнес, и вообще структуру общества. Возникла целая индустрия, которая обслуживает эти новые качества — поисковые машины, социальные сети, сайты, рекламные технологии. Специалисты, которые учились во всем этом разбираться, постепенно превращая айтишную магию в понятные бизнес-практики. Подразделения в компаниях, которые учились вновь придуманными инструментами пользоваться. Помните? Сколько потребовалось обществу на освоение этой новой среды? 20 лет? 30? Я задаю этот вопрос, потому что нам с вами это предстоит снова.

Вот технологии, комбинация которых всё изменит:

— виртуальная и дополненная реальность;

— 360°-видео;

— носимая электроника;

— машинное обучение и, в частности, распознавание речи и образов;

— блокчейн.

Уверен, что вы знаете смысл этих слов, поэтому я особенно останавливаться на них не буду. Нам важно, что все эти технологические тренды находятся на предфинальной стадии цикла Гартнера — вот-вот станут массово распространенными. Они уже давно прошли стадию исследований. В них уже поздновато инвестировать по-крупному. Но ими ещё вообще не умеет пользоваться «обычный бизнес».

Не умеет, потому что мы, человеки, не понимаем, как же изменится среда. Мы снова думаем, что виртуальная реальность — это «такой новый интернет, только объемный». Мы думаем, что блокчейн — это «такие новые деньги, только не обязательно нужен банк». Что машинное обучение — это «как программирование, только больше похоже на магию». И даже про 360°-видео мы думаем, что это «как обычное видео, только можно крутить башкой». А про носимую электронику мы думаем, что это трекеры. И всё это настолько же похоже на то, что нас ждет, насколько интернет — это «буклет, только с кнопочками».

Опыт пользователя радикально изменится. А значит, заново придется строить всё:

— технологии привлечения пользователя;

— придется опять учиться проектировать интерфейсы;

— учиться понимать, на какие события смотреть в статистике;

— как-то разбираться в том, какому бизнесу и в какой ситуации все эти новые цифровые бантики необходимы, в каких местах это просто аттракцион, а где от них сплошной вред.

Сегодня у нас есть два надёжных способа сказать цифровому миру что-нибудь. Мышь и клавиатура. Оба эти средства очень, очень хороши — они быстрые, точные и очень хорошо контролируемы пользователем. Настолько, что люди быстро учатся «думать пальцами» и вообще перестают отвлекаться на эти несовершенные прокладки между человеком и компьютером.

Всё настолько круто, что возникают вопросы: «Зачем вообще какие-то ещё средства ввода создавать? Зачем появляется leapmotion, kinect и другие интерфейсы, в которых достаточно водить руками? Что такого нового они привнесут в опыт пользователя?».

Давайте начнем с того, чего в ближайшее время не произойдет. Все новые средства ввода будут медленнее, чем клавиатура, мышь или голосовой ввод еще очень долго. Ну, то есть лет 20. Медленнее — это значит, что для того чтобы передать компьютеру текстовое сообщение, мы все еще будем пользоваться клавиатурой или диктовкой.

Да, кстати, про голосовой ввод. Есть неплохие шансы, что голосовые интерфейсы сильно потеснят печатание. Уже совсем скоро качество распознавания станет совсем хорошим, и следующую статью я смогу диктовать, а не набирать. Но в этом месте ничего радикального не изменится — все так же нужна будет концентрация внимания, все так же важно будет смотреть в экран, чтобы контролировать, какие буковки появляются. Но еще долго людям, привыкшим печатать, будет просто «по старинке». Как вашей бабушке до сих пор проще писать от руки.

Вот, что потенциально поменяется:

— пропадет привычка контроля написанного. Голосовой ввод вообще не строго обязательно требует экран — нам достаточного того, что мы себя слышим;

— размоется граница между «ввожу текст специально» и «просто треплюсь»: она из строго обусловленной технологически превратится в соглашение между вами и машиной. Вас всегда слушают, но иногда предполагают, что это вы с намеком сказали, надо среагировать. Сейчас для смены модальности ввода используют костыли — прямой аналог голосовой кнопки — команду. Но уже понятно, что все движется к угадыванию;

— среда будет вас подталкивать к тому, чтобы вы записывали все, что говорите;

— комбинация с носимой электроникой приведет к тому, что совсем вслух говорить будет не надо. На это потребуется чуть больше лет (около 5—7), но после этого достаточно будет"молча говорить» — текст будет снят с голосовых связок, а не с акустических колебаний.

На примере голосового ввода видно, что все самое интересное начинается, когда несколько технологий накладываются друг на друга — голосовой ввод + машинное обучение дают нам возможность угадывать, что же хотел человек сказать. А прогресс в хранении данных снимает вопрос «записывать или нет».

На пересечении этих технологий возникнет масса ниш для нового маркетинга, новых развлечений и новой социальности. Что именно в такой нише вырастет, понятно еще не очень, но я приведу несколько примеров:

— таргетинг по тональности устного разговора;

— голосовой «третий собеседник», который подсказывает темы и факты;

— огромная ниша для голосовых посредников (как в «Сирано де Бержерак» — когда один говорит слова от имени другого). Начнется все с переводчиков с одного языка на другой. То есть уже началось. Но гораздо, гораздо интереснее, когда переводят «с одного русского на другой». Например, выпрямитель устной речи, убирающий из нее междометия и мат;

— отдельная (и зловещая) ниша связана с цензурой и вообще сферой безопасности. Тут, я уверен, вы и сами сложите два и два.

Можно продолжать, но для иллюстрации хватит. Голосовой ввод — это не просто замена клавиатуры — эти радикальное изменение взаимодействия со средой. Размоется граница между «пользователь специально отдал команду» и «машина думает, что пользователь хочет». Это целиком изменит интерфейсную среду и подходы к маркетингу.

Произойдет то, о чем всегда мечтали маркетологи и чего ужасались авторы антиутопий, и про что проще всего думать в терминах «заклинаний и магии» — общество вторгнется непосредственно в мышление. Для этого даже не потребуется нейроинтерфейсов.

Теперь можно вернуться к еще более новым средствам ввода — жестовым и нейроинтерфейсам. И они тоже — нисколько не «новая мышка». Про ниши, которые вокруг них возникают, можно написать не один цикл статей, но важно, что это совершенно другой опыт, другая среда для бизнеса и другие интерфейсы.

Одним из самых для меня важных следствий станет окончательное рождение UX-дизайна. Сегодня, сколько бы специалисты отрасли ни говорили, что юзер-экспириенс дизайнеры — это про опыт, а не про картинки, бизнес и общество не очень им верят. Но вновь возникающая среда поставит задачу режиссирования опыта непосредственно — без обязательного использования такого уже привычного костыля, как экранные формы.

Я нарочно выбрал пример с голосовым вводом, чтобы показать, что самый привычный способ взаимодействия — голос — так радикально поменяется даже без революций в том, как мы будем получать результат, который приготовила нам цифровая среда. То, как поменяет нас эволюция экранов в виртуальную и дополненную реальность, отдельная большая тема. Но и для нее главный мой тезис такой же.

Мы все попробуем взаимодействовать с ней по-старому и споткнемся.

Сегодня у нас на дворе опять «интересные времена». Вот-вот все изменится, и открываются окна возможностей. Технологии уже есть, и пора задумываться о том, как их будет использовать бизнес и общество.

Прямо сейчас время экспериментов — и первые из них будут неуклюжими маркетинговыми аттракционами, про которые напишут все медиа, а потребители будут воспринимать как магию. То есть почему — «будут»? Мы уже начали, и это так и есть. Про первые наши эксперименты наши клиенты так и говорят: «магическое» что-нибудь. Магический плакат. Магическое приложение. Но все это пока баловство — но очень важное. Человечество учится возиться с новыми игрушками, приобретает опыт. Чем раньше вы эти игрушки дадите в руки бизнесу, тем выше шанс, что именно ваш бизнес заметит, застолбит и назовет новую нишу.

Скачать плакаты с дополненной реальностью

Книги будущего

Рукопись, немного магии — и книга готова

Как Алексей Кулаков стал книгоиздателем

18.02.2016

Название сервиса Ridero переводится как «Я буду смеяться». Правда Алексею Кулакову не до смеха — оффлайн-бизнес в новинку. $1 млн инвестиций и офис в Польше.

В 2013 г. в Екатеринбурге была запущена электронная издательская платформа Ridero, название которой в переводе с итальянского означает «Я буду смеяться». Автор идеи, Александр Касьяненко, полагал, что благодаря этому сервису сверстать и напечатать книгу будет просто до смешного. В интервью DK.RU директор по продукту Ridero, CEO digital-агентства JetStyle Алексей Кулаков рассказывает, почему «уберизация» (от Uber — сервис автомобильных перевозок, прим. ред.) проникла на издательский рынок, на чем зарабатывает бесплатный сервис и зачем Ridero идет в Европу.

Александр Касьяненко пришел к вам в JetStyle как клиент. Какими аргументами он убедил лично вас поучаствовать в проекте?

Это достаточно редкий случай, когда кто-то приходит к тебе и говорит: «А давай сейчас поменяем весь рынок!». Я думаю, любой нормальный инженер покупается на такой челлендж, когда ему говорят: «Вот тебе рычаг, вот точка опоры, давай переворачивать мир!». Очень сложно сказать: «Да нет, это мне неинтересно».

Идея появилась у Касьяненко еще в 2008 г., а первая версия сервиса была запущена только в 2013-м. В одном из интервью он объясняет это тем, что трудно было найти исполнителей. В чем была проблема?

Это было связано с большим количеством сложных технических задач. Проще говоря, это был не тот проект, с которым можно прийти в веб-студию и сказать: «Ребята, напишите код». Такие продукты не делаются на потоке. Представьте, что есть некий пользовательский контент — сырая рукопись, которая живет в формате doc, html, txt. Мы добились того, что пользователь загружает эту рукопись к нам в систему, происходит некоторая магия, и получается годно сверстанная книжка — мгновенно и без привлечения дополнительных специалистов: верстальщков, дизайнеров, препресс-инженеров. Причем мы считаем, что наше качество — лучшее в мире из того, что можно получить бесплатно. С этим может поспорить пара американских компаний, но, скажем, один из первых подобных сервисов, Lulu.com, просто конвертирует документ из ворда в pdf.

Насколько я понимаю, как раз «Лулу» и вдохновила Касьяненко?

Не совсем так. Это не была история про то, что он увидел американскую «Лулу» и пошел делать русскую «Лулу». Его вдохновил рыночный тренд. Он работал в издательстве «Ультра. Культура», и хотя оно было достаточно успешным, там он насмотрелся на жизнь маленького издателя. А она, в общем-то, не сахар. Если говорить в терминах венчурной экономики, то у издателя есть серия стартапов — это книжки. В каждую книжку надо вложить деньги на длительный срок и достаточно много — сотни тысяч рублей. А дальше издателю предлагается мрак неизвестности: будет ли автор продаваться, как быстро разойдется тираж и так далее. Если книга не продалась — плохо, но если продалась — тоже плохо, потому что надо допечатывать, но непонятно, сколько, ведь для этого надо опираться на некоторую статистику, а ее нет. Когда смотришь на все это с точки зрения венчурной интернет-экономики, думаешь: «Да как они еще все живы?». А потом приглядишься: да нет, не живы — они умирают. Потом Саша поработал в Стихах.ру и Прозе.ру, сделал издательство при этих сообществах, врубился в интернет-экономику и пошел делать свой сервис.

Который позволяет любому автору стать сам-себе-издателем.

Да, но все знают, что издать книжку — это дело серьезное. И когда мы говорим, что книжку можно сделать за 15 минут, люди очень удивляются, а убедившись, спрашивают: «Сколько это стоит?». Когда мы говорим, что нисколько, они не верят: «Не может быть. Колитесь, где вы нас обманываете, на чем зарабатываете?».

У меня как раз такой же вопрос.

У нас две основные статьи заработка: первая и на данный момент основная — продажа дополнительных услуг, в том числе печать тиражей. Но мы зарабатываем на исполнителях, а не на авторах. Это та самая «уберизация», когда из бизнес-процесса убирается наценка посредников: за счет автоматизации верстки, предпечатной подготовки и других составляющих мы экономим поставщику услуг много усилий, а за это получаем свою комиссию.

Сейчас мы запускаем еще одну услугу, которая позволит нам зарабатывать — это продвижение. Мы разработали ряд рекламных пакетов и будем приводить на страницу книги читателей, в основном, из соцсетей.

Второй способ монетизации — платные аккаунты, которые будут включать новые возможности: это и расширенный пакет инструментов, и многопользовательский режим редактирования, и больший выбор обложек, и возможность загружать уже сверстанную когда-либо книгу в формате pdf. Плюс платный аккаунт позволит выставлять на продажу больше книг. Когда мы начинали, мы сами про себя думали, что мы — «делалка» книжек. Сейчас мы понимаем, что создание книжки — это начало, а не конец истории.

Раз уж пошел разговор про деньги, сколько понадобилось на запуск Ridero?

Команда начала работать, когда в проект было вложено 4 млн руб. Потом мы привлекли еще несколько бизнес-ангелов с важными для нас компетенциями. В декабре 2014 г. мы получили инвестиции в размере $850 тыс. на запуск проекта в Европе. Сейчас вложения в проект — чуть больше $1 млн.

Когда, по вашим подсчетам, проект выйдет на самоокупаемость?

Когда вы делаете локальный проект, вы мыслите темпами окупаемости. А когда вы делаете что-то на мир, кроме срока окупаемости появляется еще один ориентир — объем рынка, и это два конфликтующих показателя. Мы можем бросить все усилия на то, чтобы раньше выйти в ноль, или постараться успеть захватить больше рынка, прежде чем нашу технологию догонят. У нас хорошая статистика: количество пользователей удваивается каждый квартал, в доходах растем за квартал раза в три. И если бы мы не наращивали расходы в расчете на захват мирового рынка, то вышли бы в ноль в этом квартале.

Почему вы решили выходить за пределы России?

Мы сразу это планировали. Российский рынок измеряется в миллиардах рублей, но этого мало, в нас бы никто не стал инвестировать. Соответственно целевым рынком мы изначально выбрали Европу: Ridero запущен в Польше, начинается активная кампания в Германии и Латвии. Плюс сейчас смотрим еще на Азию.

Почему начали с Польши?

Для начала, потому что это очень большой растущий рынок и относительно большая европейская страна. Кроме того, там относительно дешевая рабочая сила и достаточно лояльное предпринимателям законодательство. При этом Польша — это Евросоюз, соответственно оттуда мы можем работать на всю Европу. Также Польше находится одна из крупнейших в Европе цифровых типографий, работающая по самым низким ценам, с которой нам удалось подписать выгодное партнерское соглашение. Наконец, есть еще один момент, если по-честному: страшно стартовать, скажем, с Германии. Потому что если ты что-то сделаешь не так в Германии, то ты запорол целый огромный рынок. А если ты запорол Польшу — будет обидно, но не так, как если бы Германию. В общем, для нас это хорошая тренировочная площадка. К слову, для меня как ИТ-менеджера это первый проект по локализации. И я вам могу сказать, что локализация — это отдельный ад.

Тем не менее вы планируете выходить и на Азию. Когда и с какой страны начнете?

Сейчас мы начинаем переговоры в Малайзии, так что, возможно, книжки у нас будут выходить и на языке бахаси.

В начале интервью вы говорили, что для вас интерес был в возможности перевернуть мир, изменить целый рынок…

Не только. У меня есть еще и читательская история… Есть некоторые авторы, которых никогда не переведут на русский язык. Их переводят бутлегеры, издают небольшим тиражом и продают за большие деньги. Я некоторые такие книги покупал тоже. Но меня как читателя расстраивало, что есть литература, которую я никогда не прочитаю. Проблему с переводами мы, конечно, не решили, потому что мы печатаем только легальные книжки. Но есть некоторые книги, которые появились благодаря Ridero: если бы не мы, их бы не было. Например, есть такая писательница Ася Михеева, которая пишет очень толковую социальную фантастику в стиле Стругацких — лично я давно таких русских писателей не читал. А у нас она издалась, и это прикольно.

Мой вопрос как раз был вот в чем: проект существует третий год — удалось ли за это время уже что-то перевернуть и изменить?

Я думаю, мы изменили траекторию публикации книги для обычного писателя. Сейчас нет вопроса публиковаться или не публиковаться. Публиковаться — потому что барьеров не осталось никаких. По итогам 2015 г. года Ridero уже стал второй компанией по ассортименту книг на издательском рынке России, уступив первенство только крупнейшему холдингу «Эксмо-АСТ». Мы растем очень быстро и в этом году, уверен, станем первыми.

Автор: Полина Борисевич. Фото: Игорь Черепанов / DK.RU

Ridero: электронный самиздат

Как уральский стартап совершил революцию в мире книгоиздательства

Портал itsmycity,

проект «Дело не в деньгах»

Я захожу на сайт ridero.ru, регистрируюсь. Нажимаю на кнопку «Создать книгу бесплатно», загружаю файл с текстом. Выбираю обложку — мне больше нравится, когда название и имя автора размещены в одной рамке, чуть выше центра страницы. Фон — бело-зеленая клетка, напоминающая тетрадный лист. Нажимаю «Покажите мне книгу». «Мы создаем вашу книгу», — отвечает мне Ridero. В окне браузера появляется 3D-модель, которую можно покрутить, открыть, где можно пролистать страницы — всё, как в «живой» книге, такой, какой она будет. Могу выбрать шрифт, макет, отредактировать что-то в тексте. Мне разонравилась клетка, теперь я хочу обложку в горох. И надо добавить туда подзаголовок. Весь процесс напоминает компьютерную игру, это почти как обставлять дом своего героя в The Sims. А заканчивается он кнопкой «Публикация». И публикация эта уже совсем не игрушечная.

По итогам 2015 года в России было выпущено 112 647 наименований книг и брошюр. Их общий тираж составил 459 млн 424 тысячи экземпляров. Лидером отрасли, по данным Российской книжной палаты, является группа «Эксмо-АСТ», которая опубликовала 14 812 изданий. Издательский сервис Ridero в годовом отчете книжной палаты не фигурирует, а он, тем временем, стал вторым по количеству представленных публике книг — 3 952 издания были отправлены в интернет-магазины через Ridero в прошлом году. В 2016 году, только за первые шесть месяцев, Ridero уже превысил этот показатель.

Идея

В 2008 году Александр Касьяненко почувствовал, что издательское дело должно меняться. Работая в крупном издательстве, он готовил к публикации серию нон-фикшн. В списке книг была документальная история о создании велогонки Тур де Франс, научно-популярные сборники по квантовой физике и даже книга декана философского факультета УрГУ Александра Перцева — увлекательная краткая история философии. Но опубликовать не удалось: грянул кризис. Издательство по финансовым причинам отказалось печатать многое из того, что было запланировано, а продать или передать права на эти книги, чтобы их издал кто-то другой, тоже не захотело. В итоге всё просто отправилось в мусорное ведро.

«Вот тогда мне и показалось, что издательская история подошла к концу. Когда кто-то решает, что публиковать, а что нет. Решает, что людям читать. При том, мало кто вообще понимает, что такое литература и хорошая литература. Выбор делается на основе данных об успешных продажах в предыдущие годы», — вспоминает Касьяненко. Это практически лишает возможности издавать книги ранее не публиковавшихся авторов, на книжных полках появляется всё меньше нового и неожиданного.

Отбор должен быть естественным: читатель сам решает, чего хочет. На этом принципе и основан электронный самиздат, который вот-вот побьет по показателям крупнейшие издательские дома страны.

Будучи опытным в издательском деле, Александр был несведущ в вопросах издания электронных книг и работы с читателями в интернете. На московской книжной выставке он нашел Дмитрия Кравчука, основателя ресурсов «Стихи.ру» и «Проза.ру», с которым и начал работать. Александр запускал оффлайновую часть этих проектов, одновременно постигая тонкости работы с читателями в интернете. Еще через пару лет стал делать первые попытки создать платформу, похожую на нынешний Ridero. Главная сложность оказалась технической — написать программу для быстрой автоматической вёрстки книг не получалось, первые две попытки провалились. Хотелось сделать редактор по принципу «что видишь, то и получишь» с возможностью редактирования книги в живой модели, но от этой идеи пришлось отказаться.

«Сначала мы думали, что очень быстро сделаем программу, которая покажет вам готовую книжку, и вы будете ее править. Через полгода стало ясно, что нам надо либо упрощать систему, либо прекращать работу, потому что разработка была тяжелая. Она не работала так, как мы хотели. Деньги кончились, а продукта не было. Это было неприятно, потому что хотелось сделать одно, а пришлось другое, на ходу перестраиваясь. Перед запуском была гонка без денег».

Но желания все бросить не было. «Я обычно не бросаю что-то, не доведя до конца», — говорит Александр.

Быстрый старт

Алексея Кулакова и его digital-агентство JetStyle привлекли к разработке уже в 2013 году. Идея Кулакову понравилась сразу.

«Я как читатель страдаю от того, что издатели боятся публиковать новых авторов и рисковать деньгами. Большая часть книг — форматные проекты. Если 15 лет назад я шел в книжном магазине к полке русской фантастики, то теперь иду к полке фантастики американской. Их рынок пока всё-таки может рождать новую литературу. Мне хотелось избавить наших авторов от диктата формата», — рассказывает Кулаков.

В том виде, в каком существует сейчас, платформа Ridero была создана за девять месяцев, и уже в феврале 2014 года выпустила первую книгу — «Сказания о Гора-Рыбе» уральского художника Александра Коротича. Но, кажется, создатели Ridero восприняли это не как победу, пусть даже маленькую, а как самое начало битвы.

«Эмоций не было, — говорит Касьяненко. — Это работа, и было понятно, что она получится. И первопроходцем себя я не чувствовал, потому что по сравнению со всей издательской деятельностью здесь изменена только одна составляющая — кто заказывает музыку. Да, она ключевая, но по сути мы просто сделали автора издателем».

Сказания о Гора-Рыбе, Александр Коротич

Реакция

Писатели восприняли появление Ridero куда более эмоционально. Людмила Шилина, автор книги «Громкая тишина» написала историю своего сына с диагнозом «аутизм», который прошёл путь от ребенка с задержкой развития до студента американского университета.

«Я узнала о Ridero, когда еще только писала книгу, от своей знакомой писательницы в Facebook, зашла на сайт и поняла, что это теперь наш российский аналог канадского Lulu.com, где я свою книгу и собиралась издавать. Конечно же, я обрадовалась, потому что, изучая канадский вариант, все время думала — вот бы и у нас такое кто-нибудь организовал! До этого я издавалась за свой счет, и книги могли увидеть только мои друзья. Но мне хотелось, чтобы именно книгу „Громкая тишина“ прочитали как можно больше людей: родителей, психологов, учителей, других специалистов, причастных к воспитанию и обучению нестандартных детей. А от нескольких своих друзей-писателей услышала, что от принятия издательством книги до ее издания может пройти от года до трех (!) лет. Это если я вообще дождусь от них ответа. На тему аутизма в России книг очень мало, и эта информация должна дойти до людей, воспитывающих детей с расстройствами аутического спектра и работающих с ними именно сейчас, а не через пять лет».

Людмила Шилина

Писатель

Сейчас в интернет-магазинах и оффлайн продается от пяти до 20 книг Людмилы ежемесячно, она планирует заказать у Ridero уже второй бумажный тираж и готовит к публикации еще несколько книг.

Была на появление Ridero и негативная реакция — от традиционных издательств. Некоторые говорили, что это будет помойка, Ridero завалит рынок некачественными книгами и тем самым убьет литературу. Небольшие издательства говорили, что Ridero убивает бумажный формат, программа стандартизирует внешний вид книги, вёрстка типичная, без изысков и особенностей. Но главное ведь не дизайн, а содержание. «Тот факт, что многие наши авторы стали лауреатами кучи премий, подтверждает, что читатель — не идиот», — говорит Касьяненко. Сейчас среди авторов Ridero, к примеру, есть журналисты Олег Кашин, Юрий Сапрыкин и Григорий Ревзин, издавшие на платформе свои книги.

Маленькая команда с большими амбициями

Сегодня Ridero занимает офис в БЦ «Высоцкий» в Екатеринбурге, где работает 35 человек. 11 из них — разработчики технической части, 12 состоят в клиентской службе, занимаются модерацией книг на предмет экстремизма и нарушения других законов РФ, готовят книги к печати, помогают пользователям разобраться с работой на сайте, оказывают дополнительные платные услуги — например, корректуры. Три маркетолога, два дизайнера, бухгалтер, юрист, HR-менеджер и генеральный директор. Пространство офиса — одна большая комната, где все сидят рука об руку. Сотрудники разделяют философию Ridero о свободной бесплатной публикации для каждого автора. И эта небольшая увлеченная группа обеспечивает работу системы, которая сегодня обслуживает уже 45 тысяч авторов. Темпы прироста впечатляют: за полгода число авторов удвоилось. Ridero запустил свою платформу в Польше, Германии и Латвии и планирует покрыть всю Европу, где подобных сервисов самиздата (в отличие от Северной Америки) не так много, и они серьезно уступают Ridero в техническом плане.

Ridero берет в качестве агентской комиссии до 20% выручки от продаж книги, которую перечисляют магазины. Зарабатывает система в основном на платных услугах для авторов. Это корректура, продвижение, дизайн обложки, печать тиража и буктрейлер. Тех, кто такие услуги заказывает, сейчас примерно 6—7% от общего числа авторов. Средний чек клиента за тиражи и услуги — около 55 евро в России, 75 — в Европе. Эти показатели растут примерно на 5% в месяц в целом по компании. Динамика положительная. Бизнес-юнит «Россия» выйдет на точку самоокупаемости в начале осени этого года. Годовой оборот — свыше 18 млн рублей (за период с марта 2015-го по апрель 2016 года).

К этим цифрам шли тяжело. Весь первый год работы компания боролась с проблемами, потому что пользователей было мало, приходилось менять систему, было неясно, какое количество писателей она может привлечь.

«Всё это практически без зарплат, без всего, — рассказывает Александр Касьяненко. — Потом выиграли на конкурсе IT-стартапов (Ridero получил второе место на Web Ready Generations 2014 в номинации Seed), веры поприбавилось, инвестиции подоспели. Но затем инвестиции опять пропали, потому что случился очередной обвал курса. Потом ситуация восстановилась. Это всё нервы. Я поседел на этой истории».

Прибыль Ridero пока не приносит. Но первоочередная цель — это не деньги здесь и сейчас. Задача — стать крупной европейской компанией, номером один в области селфпаблишинга «здесь и там». Сегодняшняя цель Ridero — чтобы любой автор, который хочет что-то опубликовать, даже не задумывался, где ему это делать.

Рождение новых авторов

Одна из ключевых особенностей Ridero в том, что авторские права на книгу остаются у писателя, и он сам может контролировать все процессы, связанные с ее распространением. Продвижение и тираж — это дополнительные услуги, которые можно заказать у платформы, а можно вообще всё делать самому, это легко. Ridero упраздняет собой все технические сложности процесса книгоиздания, в первую очередь вёрстку и поставку электронной версии книг в интернет-магазины.

Алексей Кулаков признается, что главная идея Ridero — оставить творчество людям, а рутину отдать роботам. «Идеальная издательская платформа — это ситуация когда „я книгу задумал, и вот меня толпа уже на руках носит“. Вот к этому мы идем. Между этими пунктами для автора сейчас куча других: собрать материал, сверстать, издать, продать в магазины и т.д… Мы начали с уничтожения вёрстки, сейчас идем в обе стороны по этому пути».

Процесс работы действительно очень простой. На сайте Ridero интуитивно понятный интерфейс. Ольга Тен — писатель-дебютант. Свою книгу «Истории Макса» она написала во время болезни, когда было нечем заняться. Друзья оценили, а издавать рукопись для широкой публики Ольга передумала, когда поняла, сколько времени придется потратить на беготню по издательствам и попытки «продаться». В итоге истории про озорного кота упали «в стол» и лежали там до тех пор, пока она не узнала о Ridero.

«Надо было просто залить книгу в систему. Я это сделала, получила от модератора одно техническое замечание — исправила за полдня. Привлекла через соцсети иллюстратора Аню Ёж, она сделала чудесные картинки. И книга оказалась в магазинах — на „Литресе“, „Озоне“. При этом я не заплатила ни копейки. А когда стали поступать положительные отзывы от людей, которых я не знаю, а не от друзей, это было очень приятно. Это другие эмоции. А еще люди просят бумажную версию — видимо, я воспользуюсь этой услугой в ближайшее время, и сделаю книжку с цветными иллюстрациями. Появилось желание что-то еще писать и публиковать».

Алексей Кулаков сам опубликовал несколько книг. Первой была книга его сына Леонида. Ее купили в интернет-магазинах 140 раз. «По-честному, не то, чтобы я считаю, что Леонид написал литературный шедевр. Хотя у меня есть знакомые, которые действительно читали его книжку детям на ночь, им нравилось. Но для меня как для родителя — это офигенно. Когда надо чем-то похвастаться, я говорю: „А вот у меня сын книгу издал“. И мало кто может что-то сказать в ответ. И когда он переехал жить в Польшу и представлялся новому классу в школе, тоже рассказал: смотрите, я издал книгу. Ну, всё — респект и уважуха».

Еноты правители

Леонид Кулаков

Некоторые книги могут быть изданы для бизнеса, когда надо, например, наглядно и подробно рассказать о том, чем вы занимаетесь. Или для учебы: любой преподаватель вуза или школьный учитель может опубликовать свои наработки, тогда ими смогут пользоваться другие коллеги. Или даже просто для себя, когда хочется структурировать собственные записи по тем или иным вопросам за долгий период времени.

«Есть большое количество жизненных ниш, когда книга нужна и полезна. И когда вы перестаете думать, что издать книгу — это большая заморочка, когда понимаете, что это легко и возможно, и делаете, оказывается, что книга востребована и полезна. У нее может не такая большая аудитория, но она есть».

Будущее

На вопрос о том, может ли Ridero уничтожить традиционное книгоиздательство, ответ отрицательный. Его создатели к этому и не стремятся. Масштабное продвижение, сверхбольшие тиражи, логистика книг в оффлайновые магазины — это работа для большого издательства. Маленькие издательства, которые ищут жемчужины, тоже будут жить, и литературные агенты, которые помогают молодым авторам доводить их первые книги до ума, нужны. А вот средним издательствам, которые зарабатывают на стандартах, переводах, переизданиях и серийных форматах, места на рынке может и не найтись.

«Миссия Ridero — свободная публикация. Любой автор должен быть доступен читателю и не платить за это деньги. Я не хочу, чтобы были барьеры. Я не против людей на пути от автора до читателя, которые помогают. Но я против насилия, против вещей, которые являются навязанными», — говорит Касьяненко.

И кажется, что Ridero степень этой свободы будет только масштабировать. Пишущих и публикующихся людей с Ridero в России, а затем и в Европе точно станет больше. Раньше многим из них просто не приходило в голову это делать, так как было слишком сложно, книгоиздание — дорогой и долгий процесс. Точнее, это было дорогим и долгим процессом. Сейчас он сократился до нескольких дней и упростился едва ли не до игрового формата в выборе обложки и структуры книги. Это как тетрис, только с буквами.

А еще Ridero уже учится самостоятельно писать книги, точнее — составлять. У многих из нас на самом деле книга уже есть, просто мы о ней не догадываемся. Блоги и записи в соцсетях доброй половины активных пользователей полны интересных историй и размышлений, которых хватит на одно, а то и на несколько полноценных изданий. И, загрузив свой аккаунт в Ridero, такие истории можно будет собрать в книгу. Система сама превратит записки в главы и даже разобьет по темам. Так что в скором будущем гордо говорить про себя «Я — автор книги» сможет почти каждый желающий. И вложить в эту книгу надо будет только талант, не деньги.

Текст: Валентина Табатчикова

Фото: Валерия Номоконова

© 2016 It’s My City

Content

Бизнес-фэнтези и другие истории
Наивные тексты
Алексей Кулаков

Бизнес-фэнтези Пафосные заумные телеги

Про леммингов

Метод д'Артаньянов

Упертые и ограниченные

Почему я проживу в 4 раза дольше, чем наемный работник

Деньги-время

МЫСЛЬ ПЕРВАЯ. Каждый яркий бизнес построен на сильном чувстве

МЫСЛЬ ВТОРАЯ. Если делать то, что любишь, не будет больно

МЫСЛЬ ТРЕТЬЯ. Что получается, если пытаться

И вот что у меня получается как резюме

Проблема велосипедиста

Записки о партизанском маркетинге

Про свободу

Брелки с банальными словами

Сказка про танк и проектный менеджмент

Как сделать проект по созданию сайта предсказуемым?

Истории в прикладных книжках

О ненависти к рыбе… и любви к осмысленному тексту

Есть несколько причин, откуда рыба берется

3 вредных мифа

Что бывает, когда дизайнер не отвечает за текст?

Что получается, если дизайнер будет писать текст, а не рыбу?

Вопросы и ответы

Итак, краткие советы: Что делать, если текст не пишется?

Дивный новый мир Мысли про то как технологии меняют нас

Баз ворлд

Большие человекообразные роботы

Рабы 2.0

Мобильник можно и выключить

Экономика сопричастности

Унитазы подключат к интернету

Куплю опыт, воспоминания, инсайты. Дорого

Ты тривиален. Вот ссылки

Какая конференция нам нужна

Партизанский менеджмент

Неактуальное Разный бред, который не прошел проверку временем. Статьи в этом разделе ошибочные. Я их оставил, чтобы помнить, что я не пророк.

Маркетологов не бывает

На хрена рынку сдался марс

Учите русский, чтобы победить китайских роботов

Про игры и бизнес

Между играми и интерфейсами О близости дизайна и игротехники

Мысли мастера ролевых игр Об играх, игроках, смысле, хаосе, бизнесе и жизни

Интервью

Нет мне покоя — повсюду хаос

Игрушечные обстоятельства

Правила игры для бизнеса

Только мы сами можем превратить клиента в мудака

Интерфейсы дополненной реальности — нас к такому не готовили

Книги будущего

Рукопись, немного магии — и книга готова Как Алексей Кулаков стал книгоиздателем

Ridero: электронный самиздат Как уральский стартап совершил революцию в мире книгоиздательства