Блох Роберт Альберт

Адский фонограф

Роберт Блох

Адский Фонограф

Тридцать три оборота в минуту. Тридцать три откровения в минуту. Вот так он и играет - ночами и днями, днями и ночами. Черный диск кружится, кружится, кружится, игла движется по канавке, колеблется упругая мембрана. Тридцать три прохода - каждую минуту...

Эта штука выглядит, как обычный фонограф. Обманка, скажу я вам! Внутри нет ни трубок, ни проводов. Я вообще не знаю, что там - внутри. Корпус запечатан - а то, что его наполняет, суть достояние Преисподней.

Посмотрите на записывающее устройство. Ничего особенного с виду, да? Неправда. Когда включаешь запись, слышится не человеческий голос - слышна сама человеческая душа!

Вы думаете, что я сошел с ума, да? Я вас за такие мысли не виню. Я тоже думал так, когда мне впервые попало в руки это орудие дьявола.

Я и Густава Фрая почитал за сумасшедшего.

Я всегда знал, что его эксцентричность — плод гениальности. Знал с тех самых пор, как он обучил меня премудростям игры на фортепиано — обучил так, как только он один мог. Трудно поверить - но этот миниатюрный сморщенный старик был одним из самых искусных виртуозов в мире. Он сделал из меня пианиста, и хорошего пианиста. Но всегда — всегда были ему свойственны! — капризность и странные идеи.

Он не сосредотачивался на технике. Пусть твоя душа выражает себя через музыку, наставлял он меня.

Я смеялся над ним втихую. Я полагал это лишь притворством. Но ныне мне известно, что он верил в свои слова. Он научил меня выходить за рамки простого мастерства рояльных клавиш - прямиком в сферу духа. Он был странный учитель — но великий!

После того, как в Карнеги-Холл отгремели мои первые успешные концерты, Густав Фрай исчез из моей жизни. Несколько лет я колесил с гастролями по зарубежью. Во время одного из визитов в Европу я познакомился с Мазин — и женился на ней.

Когда мы вместе возвратились в Америку, мне была явлена будоражащая новость - Густав Фрай лишился рассудка и был заключен принудительно в клинику для душевнобольных. Сперва я был повергнут в шок, потом — принялся восстанавливать произошедшее по частям, опираясь на свидетельства. Но газетные статьи не помогли мне - а истинных обстоятельств, казалось, никто из малочисленного круга общения Густава не знал.

Мазин и я обосновались в небольшой квартире-студии в Верхнем городе, и некоторое время нас сопровождало по жизни лишь счастье.

А потом Густав Фрай объявился вновь.

Никогда не забуду ту ночь. Я был дома один - Мазин пригласили на вечер друзья, и, сидя перед камином, я поглаживал мех Пантеры, нашей кошки. Та вдруг выгнула спину и зашипела - и вот, словно бы из ниоткуда, Густав Фрай скользнул в мою комнату, все такой же маленький, сморщенный, старый. Он был обряжен в лохмотья, но вид его впечатлял. Наверное, так казалось из-за глаз. В них горел все тот же неусыпный огонь.

Клянусь, он испугал меня! Я задал какой-то банальный вопрос, но он не ответил. Он все смотрел на меня и кивал, будто отмечая биение некоего странного, доступного лишь ему одному ритма. Вне всяких сомнений - безумец!

Потому-то черный чемодан, бывший при нем, привлек мое внимание не сразу - слишком уж поразил меня этот призрак прошлого с его четким, словно подчиненным метроному, нервным тиком. Впрочем, он сам вскоре привлек мое внимание к нему - поставив на пол и завозившись с замками.

— Роджер, - сказал он, ты был единственным моим способным учеником, и потому я пришел к тебе. Хочешь знать, что это? Уже двадцать лет я работаю над усовершенствованием этой машины - я буду величать ее машиной, ибо пока нет такого слова, что годилось бы ей в название, отражая полностью суть! Да и «машина», признаться, плоха - ибо в ней нет ничего механического. Они на смех меня поднимают, Роджер - всякий раз, когда я говорю им о своей работе. Они заперли меня в сумасшедшем доме - думали, я достаточно глуп, чтобы не найти способ его покинуть. Гляди-ка сюда!

Я взглянул внутрь чемодана. Рычаги начала и завершения записи, игла, набор пластинок.

— Это ведь фонограф. Звукозаписывающий прибор.

Густав Фрай кивнул - все еще во власти неведомого ритма.

—И как же происходит запись звука? - спросил он.

— Ну... все очень просто. От неожиданности я даже запнулся.

Мне неведома техническая сторона вопроса, но - вы говорите в микрофон, звуковые волны вашего голоса электрически фиксирует записывающее устройство. Все упирается в простые вибрации, запечатленные на поверхности пластинки, вот и все. Проигрывая его в обратную сторону, вы слышите запись своего - или чужого, смотря что вы записывали, — голоса.

Густав Фрай усмехнулся. Даже его смешок, казалось, акцентировал ритм, отбиваемый его невротически подергивающейся головой.

— Очень хорошо! Ума тебе всегда было не занимать, Роджер. В одном ты не прав. Это не просто фонограф. Он записывает не голоса, а души.

Я уставился на него.

— Души?

— Именно. — Он смотрел на меня столь искренне, что я почти испытывал жалость - к нему и к его безумным заблуждениям. - Вибрация, как ты верно отметил, является источником жизни. Атомы и молекулы твоего тела - все они двигаются, вибрируют в определенном заданном ритме. Они производят электрические импульсы - волны определенной длины, которые могут быть записаны. Как биение сердца... или мозга. Но что, если бы удалось изобрести машину, которая улавливала бы вибрации души, а не тела - не физическую суть, но жизненную эманацию?

— Невозможно, - качнул головой я.

— Именно такая машина перед тобой, - заверил Густав меня. - Машина для захвата человеческой души. Захвата - и записи.

Как же я потом над ним смеялся! Наверное, если бы старик ведал, сколь скептичен мой настрой, он бы оборвал свою тираду и удалился. Но он пустился в пространные убеждения. Он сказал, что всегда пытался ухватить колебания души посредством музыки, но у него никогда не получалось. Именно поэтому им и была изобретена эта машина, объяснить принцип которой он не решался - из опасений, что я украду его секрет.

Что за вздор, подумал я - и, не удержавшись, сказал ему это в лицо.

Густав упрямился. Он настаивал на том, чтобы продемонстрировать свое изобретение в работе - на Пантере, моей кошке.

Что я мог противопоставить безумцу? Быть может, это был единственно правильный шаг — пусть сам увидит, что слова его действительности никак не соответствуют. Да и потом - мне было даже интересно, как он себе это видел. И я позволил ему. Зря. Зря.

Я позволил ему поставить микрофон для записи перед камином. Самый обычный на вид микрофон - не отмеченный, правда, маркой производителя. Я невольно задумался, где же Густав раздобыл его.

Он подключил микрофон к машине, поставил пустую пластинку, проверил, работает ли рычажок записи. Я подметил полное отсутствие контроллеров громкости звука. От микрофона тянулся шнур, и когда Густав укрепил его на подставке, я увидел маленький красный огонек, горевший где-то внутри микрофонной головки.

И это все при том, что сама машина даже не была включена в розетку! Видимо, ей электрический ток не требовался - хотя, от чего же, в таком случае, она работала?

Любые разумные вопросы с моей стороны вызывали лишь новый поток псевдонаучного бреда — с его. В итоге я сдался и замолчал. Мне хотелось, чтобы эта бессмысленная демонстрация поскорее кончилась - до того, как Мазин вернется. Не хотелось пускаться перед ней в неловкие объяснения - как бы я ни уважал бывшего Густава Фрая, Густав Фрай-нынешний не стоил того.

И потому я подхватил Пантеру, корчащуюся в моих руках, и встал перед ним - так, чтобы он мог поднести микрофон к голове кошки. Красный огонек внутри вспыхнул чуть ярче, и Пантера яростно зашипела.

Густав Фрай опустил рычажок записи.

Пантера завывала в микрофон.

Потребовалось всего минута.

После старый Фрай поднял рычаг и поставил запись на проигрыш.

Вопли Пантеры приобретали на ней какую-то совершенно ненормальную, зловещую тональность. От этого исполненного ярости звука у меня по спине пополз холодок. Я попросил Фрая приостановить воспроизведение. Он, пожав плечами, отнял иглу от дорожек пластинки.

Пантера больше не рвалась у меня из рук.

Кошка умерла.

Они все еще раздаются в моем сознании - те злые смешки Фрая, что послужили ответом на мой внезапный, яростный протест.

— Конечно, зверюга умерла, - отвечал он, - ну так разве я не говорил, что моя машина захватывает душу - и обращает ее в запись? Неожиданный шок от перехода в вибро-форму — вот что убило ее. Пойми же, эта запись — не голос кошки. Это ее душа!

После этих слов я выгнал его взашей. Буквально вышвырнул. Старый лунатик напугал мою кошку до смерти - да и меня, признаться, тоже. Надо же дойти до такого вздора - душа, положенная на грампластинку! Он протестовал с видом сумасшедшего - ну, собственно, таковым он и был.

— Я сделал тебя богатым и знаменитым! - кричал Фрай. - Теперь я прошу тебя о малом - защити меня от нападок, чтобы я смог наконец-то улучшить эту машину! Клянусь, ты не пожалеешь - ты станешь еще известнее!

— Пойдите прочь! — окончательно вышел я из себя. - Вы безумны, Густав!

И он проклял меня.

Назвал меня неблагодарным змием.

Осыпал меня проклятиями - и поклялся отомстить.

Я едва ли слушал его - слишком уж был занят, выталкивая его на лестницу. И вот он ушел - с чемоданом под мышкой, с покачивающейся в такт неведомой музыке головой, с угрозами, выдаваемыми хриплым голосом.

— Даже не вздумайте сюда возвращаться! - крикнул я на прощание.

Но он вернулся. Да-да, вернулся.

Я узнал об этом на следующий же день.

Видите ли, я не рассказал Мазин о визите сумасшедшего. Ее бы это только попусту растревожило. Я избавился от тела бедной Пантеры тем же вечером, до ее прихода, и никак не прояснил этот инцидент.

Следующим днем, вернувшись с послеобеденной прогулки, я поднялся в нашу квартиру-студию, отпер дверь - и услышал ее крик.

— Роджер? - вскрикнула Мазин. - Роджер! Роджер!

Я бросился внутрь. Она была там - на полу, бледная, безжизненная.

Но как же так? Я же слышал ее голос! Даже тогда - слышал!

— Роджер! Роджер! Роджер!

Она выкрикивала мое имя снова и снова, не меняя тона - зацикленной агонизирующей литанией.

И я все понял. Я увидел этот проклятый фонограф на столе, кружащуюся под иглой пластинку... и понял.

Опустившись на колени рядом с телом Мазин, я поцеловал ее холодные, мертвые губы. А запись продолжала заходиться вечными муками:

— Роджер! Роджер! РОДЖЕР!

Я недооценил Густава. Он сдержал свое обещание. Он отомстил.

Пока меня не было, он заявился в наш дом и заговорил с Мазин. Наверное, произвел на нее хорошее впечатление - все же некогда он был человеком с мировым именем. Наверное, он убедил ее испробовать фонограф забавы ради. Сделать пробную запись - или что-то вроде того. Фрай уговорил ее... и лишил души.

Поднявшись, я вытащил пластинку из-под иглы. Обычный черный диск с изборожденной канавками поверхностью. Я держал его в руке - он был холоден, холоден, как тело Мазин. Я потерял способность мыслить. Я не мог понять, как такое возможно. Я застыл надолго - когда сумерки вползли в комнату, я все еще стоял, держа пластинку, смотрел в сгущающуюся тень и пытался думать. Что я мог сделать?

Вздумай я обратиться в полицию - меня бы подняли на смех. Сама суть преступления Фрая казалась невероятной. Может, стоило сначала уничтожить фонограф, а потом попытаться отыскать его самого. Но разве это могло вернуть мне Мазин? А могло ли вообще хоть что-то теперь вернуть ее мне?

Я не заметил, как мои сломленные думы перетекли в сон. Да, я заснул. И тогда Фрай пришел еще раз.

Я почти вижу его... вижу, как он отворяет дверь, которую я так и не запер, вижу, как в сумерках он входит на цыпочках в комнату, покачивая головой в этом дьявольском ритме. Я вижу, как он вздрагивает, когда слышит мой голос... но потом понимает, что я сплю... и наносит последний удар.

Пользуется моей же слабостью.

Я ведь вам так и не сказал, да?

А вот Мазин говорила мне не раз. Она говорила: милый, ты очень часто разговариваешь во сне. Это так забавно!

Конечно же, ему не составило труда поднести микрофон к моим губам - и щелкнуть рычажком записи.

...Вы меня слышите? Слышит ли меня хоть кто-нибудь? Если да - сделайте хоть что-то!

Найдите этого человека.

Найдите Густава Фрая, где бы он ни был, и разберитесь с ним. И, конечно же, уничтожьте этот адский фонограф, пока он не натворил бед. И, пожалуйста, сделайте что-нибудь. Попробуйте как-нибудь вытащить меня с этой записи.

Да, вытащите меня с этой записи, вы слышите?

Вытащите меня! Вытащите меня! ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ!..

Content

Блох Роберт Альберт Адский фонограф

Роберт Блох Адский Фонограф