Первые стихи

Рельсы времени в одну сторону

Владимир Лизичев

© Владимир Лизичев, 2018

ISBN 978-5-4490-2438-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Человек полетел

Подпрыгнули рядом, пытаясь взлететь

На небо, до звёзд дотянутся успеть.

Святой им заметил, не пустят грехи,

Вы Бога не слушали, были глухи.

Поднялся над полем и ввысь полетел

И каждый, что рядом за ним захотел,

Кричали знакомые, бабы, родня,

Куда нам деваться, ждать Судного дня?

В ответ только ветер едва шелестел,

Кто жаждал летать, тот уже улетел.

И прыгали вновь мужики на краю,

Так хочется жить, не корячась в Раю.

Да где этот царствия божьего свет,

Мы ждём уж давно, а его нет и нет!

Ах, если бы знать, все уже наперёд,

Кто истинно свят, чей на небо черед.

Он птицам завидовал, бражки не пил,

Могучие крылья в глуши мастерил,

Мечтал о высоком, а ростом был мал,

В спасителя верил и крест целовал.

А батюшка в церковь пускать не велел

В том грех и гордыню его усмотрел.

Над ним насмехались, ну как не понять

Холоп должен ползать, но чтобы летать?!

Упрям был Никитка, отчаянно смел

На верх колокольни взобраться сумел.

Он прыгнул вниз, с Храма, шестнадцатый век,

Завис, а потом полетел Человек!

И все вроде вышло, как он и хотел

Весь Кремль на крыльях своих облетел.

Царю донесли, постаралась молва

И с плеч покатилась тотчас голова,

Но прежде с улыбкой шепнул палачу

Я в детях воскресну и вновь полечу.

А крылья сломали, и впредь — Не имать

Их долго другим ещё будут ломать.

***

Припомним Никитку, когда самолёт

Над нами край неба, стрелою прошьёт.

Я знаю, богат на умельцев наш край

И где-то Никитка спешит в свой сарай.

Как же холодно

Опали листья в ноябре,

и стало холодно.

Горела лампа на столе

в приёмной «Воланда».

«А это Вы, опять пришли,

Вам не положено

На то и дети чтоб росли,

не всё — морожено».

«Да будет суд, сам виноват,

не лез бы в драку-то

Избил один троих ребят,

травил собакою».

«Что вы сказали, пёс был — шпиц?

Но, не в наморднике

Читаю дело, сто станиц,

Вот, пишут дворники».

«Тащили девушку в авто?

То, показалось

у нас насмотрятся кино,

Да, отказалась»!

«Ну, дел-то, «треху» отсидит,

Чего простите?!

Да я Вас в рог… и сын бандит,

за ним хотите»?!

«Прощенье надо заслужить,

Что Вы трындите?!

Ну да, конечно, парню жить.

Туда пройдите».

К утру домой вернётся мать,

поплачет.

Как же холодно.

Приснится узкая кровать

и лапы того Воланда.

В память о заблуждениях

(королевские креветки)

Скамья дубовая, пиво чешское,

Сижу, наращиваю седалище.

Меню в коже, блюдами веское

Цена на креветки — та ещё!

Не подаю виду, хрущу панцирем

Морской снеди, мелкой очень,

Горка в тарелке, липкими пальцами

Поглощаю клеток белковых очередь.

Где тут те, по пятёрке, лучшие?

Требую, настоящие королевские,

Что когда-то купил по случаю,

А не эти, за трёшку, мерзкие!

Но ехидная, официанта харища

Нагло так, в ответ улыбается, —

«Не хочу поправлять товарища,

Но они только так называются»!

Значит, дурят, а я доверившись…

Зря он это мне все рассказал,

И вконец во всем разуверившись,

Графин с водкою заказал.

Ночные белые

Чайник китайский

паром пыжится,

Серым глазом

на мир смотрит.

Неясные тени

по комнате движутся,

Ночь, мне рожи

по стенам корчит.

Мерцает диск,

на часах с боем,

На подоконнике

ветка акации.

Три часа,

за стеклом всё воет

Музыка чьей-то

автосигнализации!

Луна, на жёлтом,

серыми комьями

Плывут облака,

покоя не знающие.

По крышам коты

шастают кодлами,

Орут нагло всю ночь,

вызывающе.

В доме напротив

квадратами, точками

В окнах огни

Вспыхивают, пропадают.

На крыше

рекламные слоганы строчками

То появляются,

то опять исчезают.

Компьютер крякнул,

апгрейды ломятся,

Архивы файлов

приходят пачками

И в Гугле тоже видать

Бессонница,

Гонят в сеть игры

с новыми патчами.

В голове раздрай,

мысли пучатся,

Может быть то душа,

болит, кается.

До утра уснуть,

не получиться,

Остаётся сидеть,

стихами маяться.

По экрану редактора

мышью бегаю,

Сварю кофе, выпью

ещё горячим.

Напишу стихи,

они выйдут белыми

И заброшу всё,

к чертям собачьим.

Мы с котом диван делили

Мы с котом диван делили,

Каждый барином лежал,

И пока того кормили,

Я победу одержал.

На часах пробило полночь,

Кто хозяин кто вассал?!

Но в ответ котяра, сволочь

полный тапок мне нассал.

Час искал по всей квартире,

Кого хочешь, разозлит.

Где ты? Спрятался в сортире

За стеной кухонных плит?

Посмотрел, быть может в ванне?

Я б за все с него спросил!

***

Кот валялся на диване

и храпел что было сил.

Сказка о добром роботе

Внучке я рассказываю сказку —

Жил был робот — добрый и большой,

Но лишённый, человечьей ласки,

Не создали их ещё с душой.

Ночью заряжался от розетки,

И тогда горел зелёный глаз,

Вместо сердца ящик грудной клетки,

там аккумуляторов запас.

Шестерёнки, болтики, и схемы,

Сервопривод, платы, провода,

Два дисплея, блок питанья, клеммы

И ещё программная среда.

Был он дока по хозяйской части

Мыл, стирал, готовить тоже мог,

И совсем без женского участия

Выпекал на праздники пирог.

Все друзья — компьютер, холодильник,

Пылесос, приставка и планшет,

Прошлогодний яблочный мобильник,

Гаджетов, что старше, в доме нет.

Краска на панелях облетела,

Провода вот-вот начнут искрить,

И семья давно его хотела

Сдать в утиль и нового купить.

Тот, блестящий, мог летать как птица

С кучей новых игровых программ,

Что нам поставляет заграница,

Легче нашего, почти на килограмм.

Решено, кредит, платёж в рассрочку

И в субботу едем покупать.

Будет нянька, классная для дочки,

И покормит и уложит спать.

Но случилось страшное, не ждали

Молния ударила в тот дом,

Ночь темна, они уже все спали,

Мама с папой, девочка с котом.

Пламя быстро охватило зданье,

Жарким дымом все заволокло,

Папа сразу потерял сознанье,

Чуть позднее, мамино ушло.

Злой огонь на лестнице качался,

Пламя двери детской уже жгло,

Старый робот долго заряжался,

Но спасенье все таки пришло.

Он тащил людей, горела краска.

Вынес всех, на травку положил,

Спросит внучка, — «Дед, а будет сказка,

Как тот робот дальше у них жил».

«Ну конечно будет, дом отстроят,

Мама брата девочке родит.

Роботов в квартире станет трое,

Старый здесь он с малышом сидит».

Ну а в чём урок у этой сказки?

Не судите строго и спеша,

Дело все в той обгоревшей краске,

Может там и пряталась душа?!

Ордена цена

Посидите что ли рядом, выпьем крепкого вина,

Мне сегодня очень надо, помощь други мне нужна.

Не в деньгах, конечно дело, просто грустно одному

Мне хандра сковала тело, что с ней делать не пойму.

Помолчим, как раньше было, каждый думал о своём,

Мне ребята все постыло, волком вою этим днём.

Ничего не надо боле, просто видеть всех опять,

Не в моей конечно воле вас у вечности отнять.

Ну, хотя бы на мгновенье, сели рядом как тогда

Вот вручили в День рожденья орден — Красная Звезда.

Посидим, помянем наших, стол простите, будет прост

На закуску банка каши, за ушедших третий тост.

Вспомним все, как дружно жили, хлеб делили и беду

Верно Родине служили той, что нынче не найду.

Как нас духи окружили, вспомним тот последний бой

Меня сразу положили, старшина прикрыл собой…

***

Молча встал, вздохнул устало, орден положил в стакан,

Без руки в тельняшке старой, водки выпил капитан

Со стены на жёлтом фото улыбались пацаны,

И жива была вся рота, ещё не было войны.

Каждый сам для себя решает

Одиночество тёмных окон,

Стены чьих-то чужих домов,

Ты пока ещё только кокон

В брызгах серых невнятных слов.

Совесть жёсткая — харакири

Режет мягкую плоть души

Ту, что мечется по квартире

Ту, что бабочкой стать спешит.

Хорошо бы сейчас покаяться,

Скинуть камень долой с души,

Только чую, придётся маяться,

На земле продолжать грешить.

Отпустите, прошу не веруя,

Зло опять отвечает злом,

И стена та большая серая

И не взять её на излом.

Черноту солнца луч ломает,

Зимней ночи закончив бег,

Каждый сам для себя решает

Кокон? Бабочка? Человек!

Триптих и лабутены

Выставка художников в апреле,

Дорогой парфюм, просторный зал,

Триптих скромный бледной акварели:

Дождь, дорога, старенький вокзал.

Рельсы, убегающие в вечность,

Серый ливень, в небе облака,

Утренняя тихая беспечность

Кисти вдохновенного мазка.

Этот мир заброшенный и зыбкий

Станции затерянной в глуши,

Принимает поезда — ошибки,

Скорые — истерзанной души.

Зябкая придуманная данность

Будоражит, манит не пойму,

Кем-то нарисованная дальность

Так близка, и сердцу и уму.

Три окна пронзительного чуда —

Дождь, пути, заброшенный вокзал,

Кажется, что и я сам оттуда

В это мир, когда-то уезжал.

Прёт народ, мелькают лабутены

Экспонаты, телки и штаны,

Авангарда вычурные темы.

Акварель — рисунок тишины.

Не замечен в оживлённых спорах,

А они бывали так сильны,

Будет снят наверно очень скоро

Скромный триптих с крашеной стены.

Но оставят в сердце грусть и жалость

Трёх картин, бумажные листы,

Когда вдруг вниманье задержалось

Ощутив потоки теплоты.

Мастера небрежною рукою

Выписана каждая и все,

Три листа неброского покоя

На травой заросшей полосе.

Рассказ ветерана вооруженных сил

Когда я сидел в окопе

На границе у реки,

Он в Levis на толстой жопе,

Все облазил кабаки.

Я из банки жрал тушёнку

И солдатский чёрствый хлеб,

Он гусиную печёнку

И с омарами омлет.

От московской зимней стужи

Он на Кипре отдыхал.

Я в Афгане был контужен,

Под огонь своих, попал.

Дочь столичного министра

Вышла замуж за него,

Дача, сад, гараж на Истре.

У меня нет ничего.

Даже нет своей квартиры,

Я прописан у жены,

Две клетушки, душ с сортиром,

Дом построен до войны.

Он на кожаном диване

По ночам, когда не спал

Или лёжа в тёплой ванне,

Мандельштама вслух читал.

Я служил в то время в Туле

По ночам, не то, что спать,

Каждой смене в карауле

Должен был Устав читать.

Так болячек полный список

Себе к пенсии нажил,

Сколь раз был к смерти близок

Где я только не служил.

У того судьба сложилась,

Не в пример моим годам,

То Париж, скажи на милость,

То голландский Роттердам.

В МИД пристроили, в загранку,

Тесть министр попросил.

Он на мерсе, я на танке

Полигонов грязь месил.

Так прошли, промчались птицей,

Чередой тревог и дел

Годы службы, и в столице

я на пенсии осел.

Только что теперь, я вижу —

Харю ту, что за бабло,

Ту, что с детства ненавижу,

На Расею катит зло.

Гладок он, речист, ухожен,

В депутаты так и прёт,

И надеется, похоже,

Что с деньгами удерёт.

Пишет — «эта», вместо — наша,

То есть не его страна,

Знать земля чужая краше,

А родная не важна.

Хаит, труд отцов и дедов

Мол, теперь-то суть видна,

И военных дармоедов

Нам защита не нужна.

Сам конечно в «белом фраке»

Истин лживых наберёт,

И давай печатать враки

И разбрасывать помет.

Дескать, жил не так, трудился,

Ордена носил не те.

Плохо все, чем я гордился

По природной простате.

Вот урод, ну погоди же,

Всех вас вытащат на свет,

Кто пиндосам попу лижет,

В ком любви к России нет.

И конечно, в том уверен —

Мнений много может быть,

Но с таких, по крайней мере

Власти должно и спросить.

Коли мер, вполне серьёзно

Не принять, не потрясти,

То настанет время можно

И державу не спасти.

На скамейке в нашем парке

Ветеран умолк, без слов,

Мы с ним выпили по чарке

За Победу, отчий кров.

На таких, как он, Россия

Держится, растёт и впредь,

Неизведанной и сильной

Сможет все преодолеть.

Душа гуляла в сентябре

Душа моя в сентябрь хочет,

Где льют дожди, и я не прочь

Того, чтоб стали дни короче,

Само собой, длиннее ночь.

Жара спадёт, прохладней станет,

И солнце, землю приласкав,

Кого-то днём не раз обманет,

Поспешно скрывшись в облаках.

На низком небе цвета стали

Они бегут как корабли,

Над петербуржскими мостами

Почти касаются земли.

Ряды деревьев жёлтым цветом

Украсят осени мазки.

Прошло расплывчатое лето,

Промчались бабьего деньки.

Ещё чуть-чуть и разлетится

Багряных листьев кутерьма,

Спеша на землю опуститься,

На парки, площади, дома.

Асфальт дорожек в парке скроют,

И мне шуршащие листки

Прочтут, пока их дождь не смоет,

Свои печальные стишки.

Люблю сентябрь мокрый, разный,

Когда тепло ещё стоит,

И в небе солнца шарик красный

Нагреет берега гранит.

Невы неспешное скольженье

и притяженье синих вод,

Адмиралтейства отраженье

И серой масти небосвод.

Ценю колон ростральных строгость

В завесе льющихся дождей,

Их линий простоту и стройность

И непохожесть на людей.

Прямые линии фасадов,

Домов знакомые ряды,

Люблю проспекты Ленинграда

И разведённые мосты.

Сейчас весна, начало лета,

Не расцвела ещё сирень,

В окно ворвался ливнем света

Погожий майский тёплый день.

А что душа, дождём осенним

Умыта и опоена,

Уже вернулась в день весенний,

Другим пресытившись сполна.

В чём причина

Бьёт в окна домов, охреневшей сирены

И ночью и днём, нескончаемый вой,

Долбит по расшатанным нервам сквозь стены,

Ломая мозги, чей-то джип с мостовой.

Всё валится с рук, появилась усталость,

Быть может пора записаться к врачу?

Но даже такую нехитрую малость,

Сегодня я делать никак не хочу.

Любимая чашка упала, разбилась,

На улице дождь, он с утра льёт и льёт,

Ну что за напасть, мне скажите на милость

Припёрлась, и жить старику не даёт?

Жена разворчалась с утра не на шутку,

Что в доме нет хлеба, сходи, да сходи,

И слез бы с дивана, хотя б на минутку,

Уж новые джинсы не лезут, поди?!

Так в чём тут причина невзгод и волнений,

Судьбы полоса почернела с чего?

Быть может, виновен конфликт поколений?

Так не было сроду, признаться его.

Все просто, но сердце сжимает от боли

Вселенская, серая грусть и тоска,

Вчера вместе с внуком я был на футболе,

Опять проиграл ноль — один, ЦСКА.

Рассказ деда Василя

Только лёд сошёл на речке,

Таит снег, где вовсе нет

И старухи на крылечке

Ловят сидя, тёплый свет.

Во дворах щебечут птицы,

Скоро Пасха, светлый день,

В церковь Богу помолиться

Всяк пойдёт, кому не лень.

Рядом с Маниным сараем,

Где хранит она дрова,

Без работы загорает

Деревенская братва.

Кум, Егор, что сват у Маньки,

Дед Василь уже разлил,

Выпил …, вытер губы майкой

Помолчал …, заговорил.

Расскажу, такая штука,

Вам один большой секрет,

До того не мог, ни звука,

Под подпиской полста лет!

Дело, было, помню точно —

В шестьдесят шестом году,

Я солдатиком на срочной.

Счёт до дому дням веду.

А служили мы в охране

Подмосковного НИИ,

Все слыхали об уране,

Его там изобрели.

Инженеры, самородки

Там ковали нашу мощь,

Три реактора на водке,

Вынь, да к празднику полож!

Ну и что там удивляться,

Торопились как всегда,

То фотон начнёт ломаться,

То тяжёлая вода.

В общем, в ночь на воскресенье

Что-то там произошло,

Толи от ума затменье,

Толи с водки развезло.

Кто из них в Эйнштейны метил?

Звали как, успел забыть,

Изобрёл чего на свете

Вообще не может быть.

…Тут оратор наш прервался,

Попросил ещё налить,

Выпил, крякнул, но собрался

И продолжил говорить.

Энто, грозное изделье,

Чтоб мне бабы не видать,

Стало в ночь на воскресенье

В воздух йонами кидать.

Стали вещи пропадать…

…Что ещё от дуры ждать?!

Как свояк на дне рожденья

Что нажрался стал стрелять,

По курям ядрёна мать.

Понаехало начальство

Всюду ор и страшный крик

Дескать, всюду разгильдяйство,

Может враг сюды проник?

И никак енту заразу,

Не могли остановить.

Вот что значит — без приказу

Испытанья проводить.

Ну а главное — катушка,

Он куда ей поведёт…

Будь то стол, кирпич и кружка,

Сей же миг и пропадёт.

В общем, тот изобретатель

Запустил и, сам не рад,

Свой мюонный излучатель,

Торсионный агрегат.

Уже много чего нету,

Продолжало исчезать,

А могло и всю планету,

Как коровою слизать.

Делать нечего… У Деда

Глаз один слезой заплыл.

Дан приказ, чтоб до обеда

Ентод стенд, отключён был!

Как сумели дело справить,

Не сегодня разговор,

Всё смогли тогда поправить,

Тем учёным не в укор.

Был разбор, медаль мне дали —

«За спасенье на воде»,

Это чтоб враги не знали

Что было, когда и где.

Только вот скажу, сомненье

Гложет душу мне с тех пор,

Как бы то изобретенье

Хитрый враг, какой не спёр.

Да и Вас прошу, заметьте

Пропадают, нету сил,

Будто кто машины эти

Снова к сети подключил.

И уже пропало это,

а вчера исчезло то,

Может снова над планетой

Генерируется что?

Пропадают у народа,

То зарплата, то мечта,

Где скажите та порода,

Вера, честность доброта?

Дед умолк и глаз прищурил,

В думах был, искал слова.

Подошёл к сараю Шурин

Где кричит мои дрова?

Вчера вечером у бани

Положил охапку дров,

Что заимствовал у Мани

Ан исчезли, будь здоров!

Мужики переглянулись,

Кум для шурина налил.

Тут сомнения проснулись,

Дед то правду говорил!

Кто ж в своей деревне станет

Красть, чужие же дрова?

Разве день такой настанет?

В это верится едва.

Снег на солнце стал прозрачен,

Потекли ручьи воды,

Детвора по лужам скачет

Со дворов, туды сюды.

Скоро Пасха, день весенний

Чисто, на душе светло,

От того что есть спасенье

И оно уже пришло.

От того, что есть Россия,

Есть деревни, города

И под небом этим синим

Будет жить она всегда.

Печорский тракт

Ночь, темно, вокруг тайга,

По реке идут КАМАЗы,

Звёзд, рассыпанные стразы,

Зимней речки берега.

В небе чёрном лик луны

Разлился по темноте,

В той бездонной высоте,

Чьи пределы не видны.

Глухомань разбудит свет

Мощных фар больших машин,

Даль заснеженных вершин,

Мирно спящих тыщу лет.

Гул моторов разнесётся,

Обороты наберёт,

Тишину лесов порвёт,

Гулким эхом отзовётся.

Зимником по льду реки,

Трасса тут зимой одна,

Летом, нету нихрена,

Так что ездить, не с руки.

В группе, что из трёх машин,

Наш нагруженный КАМАЗ

Прёт всей мощью своих масс,

Оставляя слепки шин.

Светом фар ломаем мрак,

Разрезаем темноту,

Путь не близкий в Воркуту,

Снег и лёд, Печорский тракт.

Сосны, ели, слева, справа,

Километры прочь бегут,

Знает трассу, лыс и крут,

Крутит руль водитель Слава.

Радио орёт в кабине,

Жмёт КАМАЗ по целине,

Здесь планшеты не в цене

И вайфаев нет в помине.

Лепс гремит, слетел с катушки,

Чарт на радиоволне,

Кофе в термосе — вполне,

Уже выпили три кружки.

Скоро утро, переправа,

Там вода, обломки льда

И проскочишь не всегда,

Ну, давай, твой выход Слава.

20 тонн фабричной стали

По промоине, по дну,

Гонят впереди волну,

Крошки льда стекла достали.

Выручайте в матерь боги,

Крепки русские слова,

Север или Колыма,

Эх, российские дороги.

Всё, прошли, а я не верил,

Дальше легче, там земля,

Ехать нам ещё два дня,

Или три, по крайней мере.

Будем печкой, что в кабине

Мы сушить штаны потом,

Растираться всем гуртом,

Старой водкой на рябине.

По бортам сосульки сбиты,

Но ещё не высох пол,

А уже накрыли стол,

И сто граммов не забыты.

То отдельный протокол.

День уже и снег искрится,

Вот и Сия, там привал,

Если ты всю ночь не спал,

Хорошо в кабине спится.

И опять летит дорога,

Прёт КАМАЗ, все двести сил,

Пока речкой колесил

Покарябанный немного.

По земле метёт и крутит,

Снег с утра пошёл опять,

График надо нагонять,

На стекле на фотке Путин.

Ночью будут звезды снова,

Нам приветливо мигать,

И в дороге помогать

Два коротких крепких слова.

***

Русь, от края и до края,

Бесконечные пути

По которым нам идти,

Свой, из прочих, выбирая.

Значит мой, по бездорожью,

Зимней снежной целиной,

Где дороги ни одной,

Асфальтированной ложью.

Меланхолия

Утром встану, опять чихая,

По прогнозу весь день дожди.

Буду поздно, на ужин не жди,

Как дела? Всё ókej дорогая.

Дождь с утра и до ночи молотит

По балкону, железу, стеклу,

Заливает водою Москву,

По дворам и по улицам бродит.

Месяц май, а погода плохая

И не трудно наверно понять,

Почему мы стремимся опять

К теплоте, что согреет лаская.

Меланхолия времени года,

Посерели проспекты, дома,

Акварелей неярких, сама,

Набросала на город природа.

Щётки воду со стёкол стирают,

Прилипая бегут взад вперёд

И приёмник в дороге орёт,

Чья-то песни мозги раздирают.

В угасании дня московского,

В звуках улиц уставши, прусь

По Арбату разлита грусть,

Ре-минором Петра Чайковского.

В лабиринтах глухих закоулков

Мимо стен, в арках старых домов

Бьётся сердце над поиском слов

Я найду их в тиши переулков.

Бесконечна дождя какофония

Но я знаю, он скоро пройдёт

Солнце светом Москву зальёт

И уйдёт моя меланхолия.

Две копейки, телефон-автомат

Уже темно и надо возвращаться,

Трамваи реже начали ходить,

Тебе со мной не хочется прощаться,

Вот только маме надо позвонить.

Ведь не уснёт, волнуясь до рассвета,

А телефон, вон будка по пути.

Где две копейки, чтобы одной монетой

Их ещё надо в кошельке найти.

Вокруг дома в ночных огнях купались,

А в парке вишни розовым цвели.

Мы в телефонной будке целовались,

А две копейки так и не нашли.

Ушёл трамвай, и рельсов нить дрожала,

И стуки сердца каждого слышны,

Ты мои руки на груди держала

И две копейки стали не нужны.

Лицо девчонки юной недотроги,

Моё признанье первое в любви,

Когда так длинны школьные уроки,

Когда так ярко светят фонари.

Остался вкус слегка солоноватый

Тех губ, тех слёз и нежности твоей,

Когда был юн, кончался класс девятый

И впереди вся жизнь, и столько в ней…

Событий, встреч, чьи не забуду даты,

Людей, что были мне всегда близки.

И двух копеек, выпавших когда-то,

На пол той будки из твоей руки.

В небе раствориться

Вздохнуть и в небе раствориться,

Дышать свободою небес,

Их влагу пить и не напиться,

Не ощущая больше вес.

Лететь, как птица на просторе

Навстречу звёздному огню,

И провожать светило в море,

Когда конец приходит дню.

Скитальцем вечным над землёю,

Спешить за ветром и дождём,

Осенней пасмурной порою,

И летним, ярким, тёплым днём.

Увидеть всё, поля и горы

Леса и реки, и холмы,

Пустынь песчаные узоры,

Тайгу далёкой Колымы.

Или пройтись над океаном,

Навстречу штормовой волне,

Зимой промчаться ураганом

В степи, по снежной целине.

Хрустальным небом умываться,

Чья бесконечна синева

И лунным светом любоваться,

Что освещает ночь едва.

Душа куда-то прочь стремиться,

Ломая стены и спеша.

Мелькают дни и чьи то лица,

Чертами память вороша.

Наверно так всегда бывает,

Вздохну, открою файл стихов,

И вот она уже взлетает,

И веса нет земных оков.

Ночь крадучись наступила

Ночь крадучись наступила,

Летним вечером темно,

Комарами облепила

В моей комнате окно.

Стало тихо на деревне,

Смолк недавно лай собак,

Не шуршит листва деревьев.

На земле покой и мрак.

Гроздья жёлтой облепихи

Освещает лунный свет.

Дуновенья ветра тихи

И дневного зноя нет.

Заросла травой тропинка,

Что ведёт прямо к реке,

Где на самой серединке

Камыши на островке.

До утра цветы поникли,

На лугах склонив ростки,

Тоже ночью спать привыкли,

Пряча внутрь лепестки.

Их разбудит утром солнце

И по небу поплывёт,

Заглянув в моё оконце,

Светом комнату зальёт.

Хорошо-то как, привольно,

дышится в легко в ночи,

звезды светят и невольно,

сердце радостно стучит.

Полёты

Железная птица пространство пронзает,

И быстрою тенью вдали исчезает,

Среди облаков её след пропадает,

И бешено вертится горизонт.

Натянуты нервы и не отпускают,

Не только на крыльях пилоты летают,

На нервах, машины стальные бросают,

Идут на врага, где всё небо их фронт.

Здесь наверху, все законы забыты,

Пилот и машина в единое слиты,

В воздушном бою совершая кульбиты,

Но давит нагрузка, всё больше растёт.

Пространство и время сжимаются узко,

Вдавила, расплющила мозг перегрузка,

Рука нажимает на клавишу пуска,

Мы цель атакуем, враг тоже не ждёт.

И небо огромное, синего цвета,

Расколется громом, и вспышкою света,

Уходит на цель боевая ракета,

За горизонтом уже пропадёт.

Ревут на форсаже надрывно турбины,

Как жизни и смерти их две половины,

И режут пространство стальные машины

На крыльях удачи вперёд и вперёд.

Ушли с разворотом, сменив эшелоны,

Две сушки, воздушного племени клоны,

Уже под крылом, сопок серые склоны,

И скоро посадка и дом где нас ждут.

Касание есть, болтануло немножко.

Родная, бетонная встретит рулёжка,

к ангару знакомая катит дорожка,

где травы высокие, летом растут.

Бывает, что падает замертво птица

С большой высоты, чтобы в землю вонзиться.

Подбитыми крыльями не зацепиться,

А пара её будет в небе кружить.

Их трель в синей бездне навек оборвётся,

Твой друг из полёта уже не вернётся,

И сердце от горя и боли взорвётся,

Но надо летать, приземляться и жить.

Разборы полётов до вечера длятся,

И мы будем хмуриться и улыбаться,

Автобусом в наш городок возвращаться.

И жён и детей у дверей целовать.

И вновь уходить и опять возвращаться,

Утюжить пространства и в небе вращаться,

С машиной как с другом своим обращаться,

А самое главное будем летать.

Самба в Варадеро

Я танцую в Варадеро самбу, море, белый ром,

Сеньорита бона сера, в лёгком платье голубом,

Две волшебные гитары, маракасы, барабан,

Молодых танцоров пары, в «Тропикано» воздух пьян.

Гибких тел вольны движенья, горяча кубинок кровь,

Не услышать возраженья, ночь любви, сама любовь,

И поддавшись настроенью, я танцую, в их кругу,

Этим миром сновидений, надышаться не могу.

Той мелодией знакомой, закружило, понесло,

Потому я так раскован, что башку уже снесло,

Голоса поют о чём-то, мне знакомом, дорогом,

Темнокожие девчонки, непривычный белый ром.

На волне аккордов Бомбы, бонго ритмы задавал,

Гуарача — самбу с бонной я два раза станцевал,

Бедра бешено крутились, жёг её призывный взгляд,

Сердце в рёбрах колотилось в два захода и подряд.

На песке давно убрали полосатые зонты,

Пеликаны где-то спали, всюду красные цветы,

Чернокожая мадонна, не сказать, как хороша,

Блеском глаз её бездонных страсти полная душа.

В ресторане знаменитом мы за столиком сидим,

Где по воздуху разлиты, запах грёз, сигарный дым,

Небеса чернее сажи, звёзд несчётное число,

Серп луны висит над пляжем, и на улице тепло.

Это платье голубое, юное совсем лицо,

Шорох близкого прибоя, пар танцующих кольцо,

Запах рома и Короны, и горячность женских тел

Время не сотрёт, ни тронет, даже если б захотел.

Я танцую в Варадеро…

Утром встану и пойду на войну

(слова песни)

На заре, на ясной зорьке звезда

С неба падала в степи на траву,

Загадали мы с любимой тогда

Что до свадьбы внуков я доживу.

Утром встану и пойду на войну,

Я коварного врага буду бить,

За себя, за нас за всех, за страну,

Чтобы в лютом, том бою победить.

Чтобы можно было песни слагать

И однажды их любимой пропеть,

Чтобы жили и отец мой и мать,

А за это можно и умереть.

Если только мне в бою повезёт

И на землю нашу враг ни ногой,

Если пуля молодца не убьёт,

То с победой возвращусь я домой.

Если ранят в том сраженье меня,

И осколок грудь навылет пробьёт,

Кровь горячую впитает земля,

Значит, вышел помирать мой черёд.

А я соколом на небо взлечу

И над полем брани буду летать,

Так же петь, любить и жить я хочу,

Так же трудно молодым умирать.

Но не зря пролью я здесь свою кровь,

Будут дети, будут внуки расти,

Будут также защищать отчий кров,

Так же встанут у врага на пути.

Я в храм войду

Я в Храм войду, меня встречают лики,

И строго смотрят с писаных икон,

Где от свечей по стенам жмутся блики,

И исчезают в трещинах окон.

Здесь благость и спокойствие разлиты,

По стенам, что стоят уже века,

Лики святых, чьи имена забыты,

С икон глядят на нас издалека.

Молюсь, замрёт всё в хрупком моём теле,

У тех старинных молча постою,

Чьи души светом к небесам взлетели

И где-то там покоятся в раю.

Ну а мою, как лист сентябрьский падший,

То кружит ветром, то к земле прибьёт,

А то вернётся она в день вчерашний,

То побежит отчаянно вперёд.

Успокоенье долго не продлится,

Ворвётся жизнь, есть у неё права,

Но я опять приду в тот Храм молиться,

Где свет икон касается едва.

Пьяный дождь качает ветер

Пьяный дождь качает ветер.

Середина дня. Темно.

Тускло солнце в небе светит,

Смотрит в мокрое окно.

Облетели в парке листья,

Ветви голые дрожат.

Дни сентябрьские быстро

Норовят от нас сбежать.

И с дождём уходит лето,

Нет уже того тепла.

Осень, в мокрое одета,

Неожиданно пришла.

Не грусти напрасно ветер,

Не гони листвы наряд.

По асфальту краски эти

Жёлтым пламенем горят.

Мокнут лапы старой ели.

Улетели воробьи,

Те, что раньше тут сидели

И чирикали в пыли.

Кто-то вновь захочет лета,

за моря к теплу сбежит.

Но и там уже с рассвета

Пьяный дождик моросит.

Что ж, я тоже убегаю,

Вдоль по осени бреду

И хотя дожди ругаю,

Как и все, чего-то жду.

Гонит из дому смятенье,

Что навеяно дождём.

Может в нём живёт спасенье

То, которого мы ждём?..

Пру по лужам сапогами,

Капли льют за воротник.

Цвета охры под ногами

На земле ковёр возник.

Он шуршит. Шагами мерю

Расстояние в пути,

Душу я дождю доверю,

Чтоб могла она расти.

Козырёк бейсболки мокрый,

По очкам течёт вода.

Я вышагиваю, бодрый,

Сам не ведаю куда.

Чтобы там не говорили,

Осень классная пора!

Сразу грязь дожди отмыли,

И не мучает жара.

Мокрый вечер скоро спросит:

«Что с тобою? Ты здоров?»

Я отвечу: «Это осень

Лечит лучше докторов».

Ветер, дождь вовсю фурычит,

Размывает вид в окно.

В доме тихо, кот мурлычет,

На колени влез давно.

Здесь покой, тепло и сухо,

Пьяный дождь пройдёт с утра.

И придёт по верным слухам

Лета бабьего пора.

Наставления подрастающей смене

(из цикла бесполезные советы)

Коль встретишь Зло, не уступай дорогу,

Пусть тяжкой будет плата за тот шаг,

Но с нами Бог и это, слава Богу,

Не уступай, да устрашится враг.

А за тобой поднимутся другие

И это будет! Мир устроен так,

Что отступивших перед злом, стихией

Одолевает даже слабый враг.

Борись с собой, когда нет сил и воля

Начнёт сдавать и, кажется всё зря.

Борись, когда одолевает горе

И предают подруги и друзья.

Нет ничего, что не по силам воле,

Когда есть совесть, не страшна и смерть

И пусть крошит эмаль зубов от боли

Кровавым ртом кричи ему — Не сметь!

Не уступай любому злу, ни шага

И только так, поверь мне стоит жить.

В тщедушном теле, если есть отвага,

То с верой — силу можно победить.

Герой не руфер, в кадре на высотке,

Чьё время к нам с YouTube приползло,

Но тот, кто против наркоты и водки,

И честь свою не продал за бабло.

Я знаю, ты не любишь наставленья,

Но неизбежно время настаёт —

Мне путь держать в другие измеренья

И в бой идти наступит твой черёд.

Не подведи, не опозорь то имя,

Которым, нарекли отец и мать

И Родину, которую отныне

Тебе доверят с честью защищать!

Я ещё вернусь

Не надо грусти, я ещё вернусь.

Я белым снегом первым обернусь,

Берёзкой, что серёжками полна,

Глотком сухого терпкого вина,

Высоким клином улетевших птиц

Мелькну в сети среди чужих страниц,

В строках моих написанных стихов,

В улыбках бедных наших стариков.

Признаюсь вам, уйти я не боюсь,

Седым туманом утром растворюсь.

Так все уходят, слаб ты или крут,

И годы память всех имён сотрут.

Великих мир запомнит на века,

Чья мудрость — полноводная река.

А чей-то лик художник на портрет

Запечатлел, кого давно уж нет.

Я растворюсь в небесной синеве,

Взойду цветком на выжженной траве

И криком чайки над морской волной

Ворвусь в твой сон холодною весной.

Не верь тому, кто скажет обо мне,

Что он устал, что боль топил в вине.

Я жизнь всегда боготворил, как мог,

Но наступает, видимо, мой срок.

И тот большой неведомый игрок

Назначит мне очередной урок.

Когда уйду, пронзая облака,

Пускай мне вслед махнёт твоя рука.

В других мирах, другим и я очнусь,

Не надо грусти, ждите, я вернусь!

Быть Фомой неверующим

(из цикла бесполезные советы)

Ломайте стереотипы и заблуждения,

Сомнений дверь открывайте уверенно.

Фомой, не верующим от рождения,

Будьте всегда и во всём намеренно!

Всё проверяйте скальпелем логики,

Сердцем рассудок, точите, правьте,

Часто врут и проверенные источники,

Не позволяя докапываться до правды.

Врут также, теории и солидные учёные,

Врут нещадно — политиканы и историки,

Разномастные и титулами облачённые,

Всеми признанные мастера риторики.

В глупостях явленных, своих уверены,

Сыплют речами, с виду правильными.

Не доверяйте, пока всё не проверили

Сами трижды их выводы с правилами.

Лучше быть Близнецом неверующим,

Апостолом, раны Христа проверявшим,

Чем прослыть человеком несведущим,

Чью-то глупость распространявшим.

О военной присяге

Пока со мною совесть говорит

И свет небесный согревает душу,

Покуда жив, покамест не убит,

Я Воинской присяги не нарушу.

Пусть злобный враг надеется, следит,

Когда я дрогну, побегу и струшу,

Пусть радоваться сволочь не спешит,

Я Воинской присяги не нарушу.

Когда вокруг всё, кажется, трещит,

Стихия гнев свой бешеный обрушит,

Подняв с земли упавший чей-то щит,

Я стану в строй, Присяги не нарушив.

Откуда силы, кто за мной стоит?

Я вижу море, даль небес и суши

Народ России и безмолвье плит

Тех, кто ушёл, Присяги не нарушив.

Тех, кто пахал, и кто учил, как быть.

Фронтовиков, что крепче стали были,

Тех, кто позволил нам сегодня жить

А сами до Победы не дожили.

Друзей в Афгане, раненных седых,

Живых, убитых, без вести пропавших.

Сегодняшних, толковых молодых,

Уже в боях сирийских побывавших.

Плечом к плечу мы во сто крат сильней,

Каких бы схваток нам не навязали,

На службу, верность Родине своей

Мы все одной Присягой присягали.

Камни на высотке

А туман ползёт по сопкам,

По болотцам, по траве.

Рота заняла высотку

В 41, в октябре.

Командир сержант устало

Вытрет пот, смахнёт слезу,

Роты, в общем-то, не стало,

Почти вся лежит внизу.

Лейтенант был сразу ранен.

Без сознания, в бреду,

В тыл бы ротного отправить,

Только некем, на беду.

А сержанту скоро двадцать

И девчонки ещё нет,

Не успел нацеловаться

Повстречать в стогу рассвет.

Здесь на Севере полярном

Пятый месяц, как война,

Закипает, рвётся ярость,

Кровью залита страна.

Есть такое слово — надо.

Надо, значит — хоть умри,

Даже если пули градом,

На потери не смотри.

Надо! Всё, на этом точка!

Сопка позарез нужна,

Нам с неё любая кочка

Днём за три версты видна.

За ночь немец отоспится

Штурмовать поди, начнёт.

Нелегко будет отбиться,

Коль подмога не придёт.

А сержант?! Приказ получен,

Значит надо выполнять!

Не такой уж редкий случай,

Не ему Устав менять.

У комбата — капитана

Лишь один на всё ответ:

Повторяет беспрестанно —

«В тыл, назад дороги нет»!

Нет бойцов для пополненья,

Хлеба, спирта — тоже нет,

Вот, раздал на угощенье

Блок трофейных сигарет.

В роте семеро осталось,

Трое раненых лежат,

Простоять, хотя бы малость,

Фрицев НАДО задержать!

В камне вырытой землянке,

Печь трофейная, дрова,

Свет лучины в старой банке

Освещает всё едва.

Здесь тепло, не как снаружи,

Где уже два дня метёт.

Эх, картохи бы на ужин,

Так под ложечкой сосёт.

Сигаретку ту достанет,

Он, прикурит от огня

Сразу легче вроде, станет,

Первый отдых за три дня.

Выпьет чаю из болтушки

И поправит ремешок,

металлическую кружку

снова спрячет в вещмешок.

Ночь, которую не спавши,

Прикорнёт часа на три

И во сне увидит: пашню

Дом родной, восход зари.

Только ночь к утру растает,

Мина, сука прилетит!

Всё по своему расставит

Кто-то жив, а кто — убит.

***

И в село с названьем Горки,

На другом краю земли,

Через месяц похоронки,

Сразу три за раз пришли.

В те дома ворвётся стужа,

Слёзы русских матерей.

Что ещё бывает хуже,

горше смерти сыновей.

Как же так, сержант Егорка

Ты себя не уберёг?!

Не вернётся больше в Горки,

Мамин младшенький сынок.

За ночь вымокнет подушка

и к утру не встанет мать.

За окном зима старушка

Будет снеги наметать…

***

Батальон понёс потери,

Бойня страшная была.

На высотке рядом с теми

рота немцев полегла.

Наши тоже все, что в роте

До последнего бойца

Те, что были на учёте

все, сражались до конца.

В тундре памятник сложили,

На войне, как на войне,

Семь камней за тех, что были

Мёрзлой, преданы земле.

Лейтенант, который ротный,

Выжил. Месяц — медсанбат,

Новый полк, комбат пехотный,

Пал в боях за Сталинград.

Капитан, комбат с Урала

Той же ночью был убит

Скольких их война забрала

Скольких подвиг позабыт.

***

В наши дни, на той высотке,

На багажниках машин

Разольём по полной стопке

Мы за тех, кто не дожил.

За безвестных всех героев,

Их костьми земля полна,

Где копни, там и отроешь

— Русской вольности цена.

Заполярье, край суровый,

Зона вечной мерзлоты.

Мне не спиться, вспомнил снова

Тех, не сдавших высоты.

Тень одиночества

Тень одиночества следом волочится,

Ведая всё, усмехается мне.

Каждую ночь мне убить её хочется,

Но источается тень на стене.

Только не веруя, комнату мерю я,

Девять шагов — и назад не спеша.

Вот и опять на стене она серая

Прячется тихо, мне в спину дыша.

Так мы и маемся, не уживаемся

В долгие ночи втроём напролёт.

За моей тенью, немного растерянной,

Тень одиночества снова идёт.

Лампочка тусклая, комната узкая,

По монитору порхает курсор.

Пиксели битые — в Окна открытые,

На Интернета широкий простор.

Здесь после полночи — крики о помощи,

Страх одиночества в сети весом.

Теми же сайтами делимся байтами

По социальным сетям колесом.

Запертых стенами, окон с антеннами

Круглых тарелок повсюду полно.

Вроде бы близкие люди и искренни,

Только от Вас отдалились давно.

Тени качаются, дни обращаются,

Если нет рядом Вам близкой души.

Что-то ломается, связь обрывается,

Вот одиночество к нам и спешит.

Всё пройдёт

Лист клёна желтеет у кромки пруда,

Стучит по нему дождевая вода.

Но время пройдёт и ему суждено,

Намокнув спуститься на самое дно.

А ветер осенний, что гнал облака

Забросит на воду три новых листка.

Дни быстро летят, осень сменит зима,

Снегами укроет дворы и дома.

Покроется льдом вся поверхность пруда,

В нём листья застыли, что плыли тогда,

И местных мальчишек задорный народ

Коньками хоккейными режет тот лёд.

Так ветер судьбы нас поднимет, несёт,

Когда-то ударит, когда-то спасёт.

Всё в жизни проходит, всему свой черёд,

Но помни всегда, что «И это пройдёт».

Белым туманом

Белым туманом, окутав дома

поздняя осень в мой город пришла.

Жёлтый октябрь дождями умыт,

Листьев опавших кострами дымит.

Зыбкими кажутся в сером окне

Кроны берёз в летаргическом сне,

Светлых стволов потемнела кора,

В листья закутанных, только вчера.

Кубики зданий по улицам в ряд,

В белом тумане как будто парят.

И отражаются в строчках стихов

Пятна застывших, седых облаков.

Ранний прохожий, подняв воротник

В мареве утреннем, белом возник,

Шаркая, медленно скрылся долой

Там где-то, дворник шурует метлой.

Солнце не балует стылые дни,

Стали намного короче они.

В этом безвременье стынут слова

Всё надоело, скорей бы зима.

У вечера в плену

Размеренным шагом, навстречу,

В толпе между мраморных стен

Встречает в метро меня вечер

И сразу берёт к себе в плен.

Спешу по крутым переходам,

врываюсь в последний вагон,

в толкучке, на выходах, входах

меня дожидается он.

Встречает неяркостью красок,

Прохладой для летнего дня,

Зимой — снегопадом из сказок,

Что кружит в конце декабря.

Огнями в московских квартирах,

Движеньем машин и людей,

В билбордах рекламных картинок,

В квадратах больших площадей.

Я в нём до конца растворяюсь,

Спешу в даль тенистых аллей,

Где клёны ветвями касаясь,

Мне шепчут о жизни своей.

Люблю это время, свой город,

Неброскость окраин и Центр,

Арбат, что не стар и не молод,

Но полон своих мизансцен.

Шатаюсь в его переулках,

Проходами — арки домов,

Где звуки шагов моих гулких

Нарушат сон тёмных дворов.

Троллейбусом путь продолжая,

Замру, прислонившись к стеклу.

Куда и зачем уезжаю?

И сам ни черта не пойму.

И только доверчивый вечер

Махнёт на прощанье рукой.

Спасибо тебе и до встречи,

А я ухожу на покой.

Ты с ночью теперь остаёшься,

На город легла её тень.

Ко мне скоро снова вернёшься,

Лишь только закончится день.

Ну что, брат, спасибо за помощь,

За то, что ты был терпелив.

И вот уже тихая полночь

Примчалась на крыльях своих.

Рябина в ладошке

(подражание народной песне)

Раннею зорькою, снежною горкой

Гроздья рябины накроет зима.

Ягоды красные, стылые, горькие,

Стоит распробовать — сводят с ума.

Там на окраине, зорькою раннею

Ветку, что сломана, ветер качнёт.

Парню знакомому, ягоду пьяную

Девушка Лада в снегу соберёт.

После зазнобушку, белу лебёдушку

Парень увидит, сердечко замрёт.

Утром воскресным по снегу молодушку

Батюшка в церковь дорожкой ведёт.

Как ей открыться, ночами не спится,

Может, смеётся и ей всё равно?

Всюду на солнышке снег серебрится,

Выгляни Лада хотя бы в окно.

Зоренька ясная свадьбу отпразднует,

Сброшена беличья тальма на пол,

Зимний платок, её платьице красное,

Вышитый крестиком белым, подол.

Поутру встанут след ярою зорькою,

Что осветит лики в Красном углу.

Стопки наполнят рябиновкой горькою,

Рядом обнявшись, присядут к столу.

Мама с утра принесёт дочке валенки

Дети попросят их благословить.

Выпьют по маленькой в домике стареньком

Что с ними сделать, придётся простить.

Пусть татя сердится, все перемелется,

Главное любят друг дружку они.

Будет метелица зимняя стелиться

Долгие годы, счастливые дни.

Время летит, всё с годами изменится,

Лет с той поры уж немало, пройдёт

Красную ягоду дочка их девица

Снова в ладошку зимой соберёт.

Не говори пока — пока

Не говори пока — «пока»,

Пока дорога далека

И снег кружит под облака.

Лежит в моей, твоя рука.

Не уходи теперь, пока

Мной не закончена строка

Где слов мелодия легка

Подобна струнам у смычка.

Не уходи, прошу — пока,

Луна подобием желтка

В ночи на небе высока.

И в полынье шумит река.

Но трель входящего звонка,

Порвёт ту нить, что так тонка

И в белом мареве снежка

Растает тихое — «пока».

Синь васильковая

Утром за солнышком, летними травами

Прямо по полю бежать по росе,

Там где речушка блестит меж дубравами,

Ивы растут на песчаной косе.

Ветер качнёт их, играя ветвями,

Листья закрутит, меняя им цвет

И улетит, не прощаясь с друзьями,

Только верхушки махнут ему вслед.

Вот и полянка в лесу неприметная,

Птицы щебечут, проснувшись с утра.

Мысли приходят простые и светлые,

Кажется, мир состоит из добра.

Лёжа в траве, земляники не меряно,

Спелые ягоды просятся в рот.

А над землёй всё быстрей и уверенней

Жаркое солнце по небу плывёт.

Воздух пропитан цветов ароматами,

Чистый, медовый, как будто — на вкус.

Синь васильков, что разбросаны пятнами

Чем-то похожа, на синюю Русь.

Против течения

Мы за толстое вымя время,

Не раздумывая хватали,

Выживание наше бремя,

Где другие не выживали.

И не книг, фолиантов чтением

Мы природу вещей познали,

А всю жизнь супротив течения,

На изломах существовали.

Мы за масками анонимусов

Гая Фокса, лицо не прятали,

Набирали по полной минусов,

Разгребая дерьмо лопатами.

Не в столице, на Гелендвагене,

По сибирским морозным трактам

На Востоке в портовом Ванино,

На Охотском, в собачьих вахтах.

Не шашлык с барбекю по дачам,

А кунжу по шуге с метелями.

Потому что мы жить иначе,

Не могли, да и не хотели бы.

Мы из тех, кто не любит плавной

Жизни, что уже всё расставила,

И везёт по дороге главной.

Мы всегда нарушали правила.

Прём по встречной, коль будет надо,

Чтобы ветер в лицо, не в спины,

Ничего, что по морде градом,

Шрамы красят лицо мужчины.

Кто-то скажет пусть, ненормальные

ни куда мол, они не денутся,

это здесь, сейчас — неформальные,

ну а завтра, так все изменится.

Только знайте, что хрен так будет!

Разорвём мы одежды узкие,

Мы из тех, кто свободу любит,

Потому как мы люди русские!

Внучкин день рожденья

У бабушки высокое давленье,

С утра у бабушки высокое давленье

И нет подарка, что на День рождения

Любимой внучке можно подарить.

А внучка просит, потеряв терпенье

Ну как же так, ведь были сбереженья?!

Забыв о том, что забрала с похмелья

И пенсию, успела всё пропить.

Накурено в квартире, дым струится,

От анаши, вонючий дым струится

И внучка курит и всё больше злиться,

Она хотела в гости пригласить

Мужчину, что хотел на ней жениться,

А бабий век, он так недолго длится,

Но денег нет, на что опохмелиться

И нечем стол для мужика накрыть.

А бабушка, любила свою внучку,

Всегда любила и жалела внучку.

В детсад водила Дашеньку за ручку.

На выпускной, вручила ей IPhone.

Всё для неё избалованной штучки

Что за все годы с мизерной получки

Копила, сотни собирая в кучки,

Чтобы купить для внучки телефон.

А бабушка, который день не евши,

Совсем-совсем, ну ничего не евши.

За этот год — на десять постаревши.

Попьёт водички, ляжет на кровать,

Услышит голос внучки озверевшей,

Уже давно на наркоту подсевшей,

В полиции отметится успевшей,

Что мол, в квартире надо бы убрать.

Она давно смирилась с этой болью,

Тупой, не проходящей дикой болью.

Не убежать, не вырваться на волю

Да и куда ей старой убежать?!

Хоть умереть бы тихо и достойно

И нет подарка и последний стольник

На днях забрала внучка на застолье,

Тем, жениха пытаясь удержать.

Пойдёт, займёт, как будто на уколы,

Соседка даст, но поглядит с укором,

Она про внучку знает всё со школы,

Но бабушке конечно одолжит.

И та, чтоб только прекратились споры,

Не слышать злые внучкины укоры

И о деньгах пустые разговоры,

Подарит тысячу, чтобы всего купить.

В разгар веселья кончится спиртное,

В квартире шум, закончилось спиртное!

Разбудит бабушку опять дитя родное.

Мужчина зол, уже хотел уйти,

Не стало бабушке ни дня от них покою.

«А что вон там, ну на шкафу такое?»

Достал он сверху пьяною рукою

Коробку красную и стал её трясти.

Покрыта та приличным слоем пыли,

Давнишней старой тёмно-серой пыли.

Ножом на кухне, торопясь, открыли,

В надежде деньги бабкины найти.

Они тогда бы герыча купили

И раскумарились, и деньги те пропили.

Дней пять, как минимум кутили.

«Ну что там, отодвинься, пропусти».

В большой коробке две военных фотки,

Две пожелтевших очень старых фотки,

Бабуля с дедом, тот стоит в пилотке,

Гармошкой смяты, модно хромачи.

Под ними орден, на медаль колодки

Промокших писем — уголком ошмётки,

Молитвенник в сиреневой обёртке

И запасные от дверей ключи.

Жених ушёл, с ним ордена не стало,

Большого ордена военного не стало.

Бабуля больше с того дня не встала,

А внучка к ней через три дня пришла:

Обняла и, по-бабьи причитала,

То целовала, то стихи читала,

Зачем-то библию растерянно листала

И обе плакали, не поминая зла.

А через день, когда всё так случилось,

Уже был день, когда всё так случилось,

Бабули сердце биться разучилось,

Пришла беда, или быть может милость.

Та в мир иной навеки отошла.

А внучка в церкви истово молилась

И что-то сердце сжало, заискрилось,

Как будто внучку бабушка спасла.

На кухне свет горит, который вечер,

Не гаснет до утра, который вечер,

И сотрясает от рыданий плечи.

Два фото рядом бабушка и дед.

Ну почему мы жизни так калечим

Своих родных, добром сердец не лечим,

А безразличием и холодом увечим

Не защищаем их от разных бед.

А времени всё дальше колесница,

Летящая всей жизни колесница

Уносит прочь, туда, где лет граница,

Ломая судьбы, сталкивая нас.

Не дай-то Бог такой беде случиться,

Когда замкнутся в горе близких лица,

На них печали тень тогда ложится

И ты их видишь, будто первый раз.

Иду на свет

Иду на свет, ломая все препоны,

Сдираю кожу с пальцев ног и рук,

Мне наплевать на тёмные законы,

На темноту, которая вокруг.

Иду на свет, жива ещё надежда,

Она в душе моей не умерла,

Застряла просто на границе между

Добром и светом, и завесой зла.

Иду на свет, и слышу чьи-то крики —

Куда ты прёшь, тебя никто не ждёт.

И наседают, всё наглее фрики

И тень зловещая вот-вот уже падёт.

Иду на свет, ну вот он уже рядом,

Осталось только руку протянуть

Но тьма сомнений наполняет ядом:

А что есть свет? И мой ли это путь?

Иду на свет и, ошибаясь, каюсь,

Молюсь в душе, чтобы найти рассвет

То, падая, то в небо поднимаясь,

А может путь и есть тот божий свет?

Всё в этом мире есть одно движенье

Вращение галактик, звёзд и лет

Земных грехов и судеб притяженье

И так далёк освобожденья свет.

Магадан, гостиница

Мы сидим в гостинице, в номере жара,

Магадан, на улице, двадцать пять с утра.

Окна льдом заклеены, в них белым-бело,

Ветер не умеренный снегом бьёт в стекло.

Налетает снежная, серебриться пыль,

круговерть небрежная, небыль или быль.

В этом белом мареве сходит мир с ума,

Снегом всё завалено, улицы дома,

Он несётся, кружится, ускоряя бег

А метель всё тужится, наметает снег.

Заперты в гостинице, нам бы улететь,

Надоело заднице в номере потеть.

Столько водки выпито, песен спета тьма

Ждём посадки, вылета, в небе кутерьма.

С сопок, что над городом без конца метёт,

Отрастают бороды и за номер счёт.

Хорошо дежурная, пьёт не по годам,

Барышня культурная, миссис Магадан.

Близоруко щурится и на равных пьёт

На Портовой улице, где зима метёт.

В номере двухкоечном мы втроём сидим,

Завтра всё закончится, и мы улетим.

А пока от горькой, сморщившись чуть-чуть,

Женщина на койке нам на долгий путь,

Медленно, в пол силы, тихо запоёт

Голосом красивым, песня поплывёт.

Отчего ж бедовая, грустные слова?

Это только новая, длинная зима,

Как весна наступит, с ней растает снег

И придёт из рейса близкий человек.

Песня скоро кончится, женщина уйдёт,

Пить уже не хочется, что там утром ждёт.

В старенькой гостинице, на краю земли

Время к ночи движется, скоро 23.

Темень в окна ломится, сводит нас с ума,

Магадан, Портовая, «Океан», зима.

Pagebreak

Быть или не быть?

Конечно, быть! Конечно, нужно быть!

И каждый день чему-то удивляться,

И женщину любимую любить,

И по утрам с ней рядом просыпаться.

Конечно, быть! Растить детей и внуков,

Переживать, когда они больны,

Писать стихи и чередою звуков

Читать их вслух в гостях у тишины.

Конечно, быть! Идти ветрам навстречу,

Любить весну и жёлтый цвет лесов,

Когда сентябрь в золото расцвечен

И листопада вертит колесо.

Конечно, быть! Всем горестям на свете

Войне, обману, смерти вопреки,

И знать всегда, что ты за всё в ответе:

За мир, семью, за домик у реки.

Конечно, быть! Друзьям и нашим песням,

Которые ничем не заменить,

И городам и сёлам, дальним весям.

Конечно, быть! Я знаю твёрдо быть!

Я славлю жизнь! Пою тебе Россия,

Великая, могучая страна

И чувствую, как прибавляет силы

Мне вера в то, что выстоит она.

Ночь на святки

С темнотой играет в прятки

Свет от лампы на столе.

Ночью в стылом январе,

Рождество сменяют Святки.

Снег пуржит и в окна темень

Заползла уже давно.

Не допитое вино,

Ёлки высохшая зелень.

Лёгкий дым от сигарет,

Тихой музыки звучанье,

И метели причитанье.

Через час уже рассвет.

Маньпупунёр

Здесь ширь безбрежна золотая,

Замрёт, её прозревши дух,

Лишь беспокоят чуткий слух

порывы ветра, налетая.

Высоких гор, вдали вершины

Блистая, белизной манят,

там снег не тает и стоят

останцев каменных руины.

Чист воздух осени, прохладный,

Бодрит и дышится легко,

Где камень дремлет высоко,

В убранстве осени нарядный.

Вдали хребтов почти касаясь

Гряда белёсых облаков,

Как строчки детские стихов,

В четверостишии толкаясь

Накроют тенью дол, леса,

Но вот уже их ветер гонит

Туда, где дождь они уронят

Что накопили небеса.

Солнце тепло едва дарит,

Застыв златою головой

В бездонной выси голубой,

Лучами яркими горит.

Внизу блеснёт водой река,

Спешит, меж плато протекая

Журчит ручей, тем слух лаская,

Он не замёрз ещё пока.

Семь истуканов, сланцев твердь

Застыли непреклонным строем

Приняв, ниспосланную троллем

В сраженье каменную смерть.

Мы долго шли, устали ноги,

Подъёмы спуски их не счесть

И вот плато, Ура! Мы здесь!

Привет вам каменные боги.

Потрясены той мощью дикой,

Раздольем Севера Руси,

И видом идолов манси

Останцев цепью многоликой.

Душа парит, презрев преграды

Восторг все чувства охватил

Маньпупунёр всех восхитил

И лучшей нет для нас награды.

Палатка, звёзды, ночь, костёр,

Остались в памяти навеки,

Хребты, туман, вершины, реки,

Плато камней Маньпупунёр.

Солнце брызгами плеснулось

Солнце брызгами плеснулось

В небо синее с утра,

Вместе с ним оно проснулось,

Да и то сказать — пора.

Серых дней было немало,

Солнце пряталось от нас,

А теперь вся хмарь пропала,

Нет ни облачка сейчас.

Люди рады искрам света,

Что сверкают на стекле.

Благодарствуем за это

Солнцу в стылом январе.

Среди снега и метелей,

Ценим мы твоё тепло,

Вылезая из постели,

Ба, к нам солнышко пришло!

Улыбаемся довольно,

На свету и жизнь полна.

Рыжий кот лежит прикольно,

Примостился у окна.

Печка топится дровами,

Пахнет деревом, смолой,

Тех, что жаркими углями

Согревает нас зимой.

Ждать весну придётся долго,

Только святки на дворе.

Не разобранная ёлка

Пожелтела на ковре.

Долгих праздников похмелье

Наконец-то отошло,

Прошлогоднее веселье,

Как метелью замело.

Иней в сенях серебрится,

Под ногами наст хрустит,

Снег на солнышке искрится,

Из трубы дымок летит.

Поднимается над крышей,

Высоко вознёсся он.

Каждый дом в деревне дышит,

Кто-то варит самогон.

Прогуляться по морозцу

Пока ясно, ветра нет.

Протянуть навстречу солнцу

Из сосулек льда букет.

Побросать снежки в друг друга,

Бабу снежную слепить

И на лыжах дать три круга,

И домой, чайку попить.

Отражаясь в каждой льдинке

Зайчик солнечный горит.

У зимы посерединке,

В январе мороз бодрит.

Здраво будь, гори светило,

Путь твой долог и высок,

За день небо прочертило

И ушло наискосок.

Пью холодный воздух чистый,

Как целительный отвар.

Шибче грей мой друг лучистый,

Грейся старый самовар.

Мёд цветочный жёлтый яркий

И совсем не плох чаёк.

Ну спасибо за подарки,

Славный выдался денёк.

О напрасных мечтах и земной красоте

Отворите мне дверь в чудеса,

В незнакомые дали дороги,

Где прекрасных сирен голоса

И душа не болит от тревоги.

Приоткройте совсем на чуть-чуть

Золотые хрустальные двери,

Укажите мне праведный путь

По годам, по ошибкам, по вере.

Отворите мне дверь в чудеса,

Где нет старости, войн и страданий,

Где нетронуты реки, леса

В мир исполненных светлых желаний.

Взвесив всё на волшебных весах,

Оторву от души наносное,

Чтобы птицей парить в небесах,

Позабыв притяжение земное.

Не прошу не дворцов, ни машин,

Ни богатства, высокого звания,

Грежу царством волшебных вершин

Постижением вселенского знания.

Но напрасно кричу в пустоту,

Мне душа, помечтав, отвечает —

«Создавай на земле красоту,

Чудо в каждом из нас пребывает».

Теперь всё делится на завтра и вчера

Всё, маски сброшены, окончена игра,

Нет смысла притворяться и лукавить.

Теперь всё делится на завтра и вчера,

Фигуры на доске не переставить.

Как эта ночь мучительно длинна,

И я хожу, не находя покоя.

О господи! Да что ж это такое,

И в чём скажи теперь моя вина?

Как трудно пережить, перетерпеть,

И кто сказал, что только время лечит?

Но память вновь играет в чёт и нечет,

Воспоминаний обнажая плеть.

Тот первый шаг, последний этот шаг

Не изменить, ушло всё безвозвратно,

И нам обоим стало вдруг понятно,

Что между нами всё было не так.

Клубится дым дешёвых сигарет,

Десять шагов от стенки до балкона.

Который час горит на кухне свет

И не горит дисплей у телефона.

Опять глаза споткнуться, увидав

На полке фото наше — А4,

И всё опять перевернётся в мире,

И сердце болью щемит как удав.

Так просто всё, часы давно стоят.

В квартире холод, пустота вселилась.

Никто не ждал, но так уж получилось

И за тобой и мной мосты горят.

Мой верный пёс, почуяв здесь беда,

Лежит в углу, и грусть в глазах такая,

И он бежит искать не понимая,

Хозяйки нет и это навсегда.

Уже рассвет вонзил лучи в дома,

Отгородил вчера, и всё понятно

И мне теперь забыть тебя пора,

Но почему так хочется обратно.

В чём секрет дамасска

Звенела сталь, дамасск ковал кузнец,

Струился пот, в печи огонь метался

И подмастерье в устали шатался,

Узнать, желая тайну, наконец.

На наковальне, в череде ночей

Металл, сжимался, корчился от боли,

Он то — сверкал, как тысяча свечей

То остывал, теряя свет в неволе.

Согнулась сталь десятки сотен раз,

Удары молота, послушно принимая.

Мальцу, казалось, что вот-вот, сейчас

Сверкнёт дамасска лента голубая.

Но суровел и хмурился кузнец,

Брусок металла, к свету поднимая.

Недели шли, три года, наконец,

Прошли с тех пор, и стала сталь другая.

Как будто ветер на клинке застыл,

Узор зимы холодной отразился

И сталь метелью снежною накрыл.

Клинок ожил и на свету искрился.

А тот малец — подрос, окреп в плечах,

Играючи с железом расправлялся,

Уже учился биться на мечах,

Но в чём секрет дамасска не дознался.

Прошли года, он старого спросил:

«Так тайна в чём? Наверное, в металле.

Понять пытался я что было сил,

Но Вы намёка даже мне не дали»!

«Откуда на поверхности клинка,

Что режет солнца луч на половинки?

Застывшие клубятся облака

И серебрятся голубые льдинки»?

Молчал и снова хмурился кузнец

Да разве дело в тайне! Рассерчал,

Надеялся, что сам поймёт юнец

«Пошли работать» — резко отвечал.

А вечером, когда взошла Луна

И жёлтый свет её к Земле струился

Ответил что руда и сталь важна!

Но всех важнее то, что он молился!

Дамасск лишь тем становится послушен —

Сказал кузнец, запоминай сынок,

Кто в каждый слой вложил живую душу

Тогда дамасском станет твой клинок.

Пустоцвет

Есть порода цветов — пустоцвет,

Однополый и, в общем-то милый.

Кто не видел других, так красивый

Только плохо, что толку в нём нет.

Вот мелькнёт на неделю другую,

Опадёт, не оставив плода

И исчезнет. Увы, навсегда,

Не затронувши душу людскую.

Так и в жизни встречаешь творенья

Тех, кто только от жизни берёт,

Но так мало другим отдаёт,

Что похожи на эти растенья.

Я читаю стихи, и пытаюсь

Уловить хоть какую-то суть,

Но там всё — новомодная муть,

Как понять что-то я не стараюсь.

Слов красивых, заумных набор,

Но к чему, для чего непонятно!

Ну, разок прочитать, да занятно,

Но другой, не хочу перебор.

Наизусть мы читали стихи

И была в них Россия, природа,

Были грусть, ожиданье восхода

Ну а в этих — одни сорняки.

Но растёт пробивной пустоцвет.

Их стихи заучить невозможно,

Как квадраты Малевича ложью

Закрывают и смысл и свет.

Но в ответ я услышу опять,

Пишут, щёки надувши надменно:

«Нас поймут, дескать те, непременно

Кто продвинут, но Вам не понять».

Может так, я не понял поэта,

Но, по-моему, это всё ложь!

Ты читатель все сразу поймёшь

Повстречавши в сети пустоцвета!

Рыжики, веснушки

Я любви не растерял, пока шёл по свету,

Женщин многих я встречал, а люблю лишь эту!

Нет, светлей её души, и лица прекрасней,

И я к ней одной спешил, зорьке моей ясной.

От её волшебных глаз, ярче всех алмазов

Я с ума сходил не раз, полюбил их сразу.

И с тех пор других красот я не замечаю,

Но в голубушке моей я души не чаю.

Удивляются друзья, бывшие подруги —

Отчего так счастлив я, объясняю други:

«Просто я её нашёл, встретил и не скрою

Нам с любимой хорошо, и теперь нас трое».

Эти волосы огнём, рыжие как лето,

Мне милее с каждым днём, ночью и с рассветом.

Звонкий смех её люблю, добрую улыбку,

Раскрасавицу мою, золотую рыбку.

На дворе зима, мороз, свет луны в окошке,

Спит у печки рыжий пёс и две рыжих кошки.

Тихо в дом прокралась ночь, спят мои подружки

Вся в жену родилась дочь, рыжики веснушки.

Раньше я любви не знал, колесил по свету,

Много раз о ней мечтал, верил встречу эту.

Говори не говори, не сказать словами

Рыжий свет моей любви вечно будет с Вами.

Детство, рыбалка

Мне пять, живём на даче, и мы в июльский зной

Идём с отцом рыбачить, сегодня выходной.

Он подготовил снасти, я накопал червей,

И было это счастье, других всего первей.

Светило солнце ярко на голубом холсте,

А мне совсем не жарко, в той летней духоте.

В реке вода журчала, искрилась вся в огне,

Плотвичка для начала, в тот раз попалась мне.

Я счастлив от удачи, глядел на поплавок,

Как много в жизни значит один такой денёк.

Неслись над головою куда-то облака,

И бег их отражала зеркальная река.

Мне усидеть не просто, но есть уже мечта —

Вот скоро стану взрослым и выловлю кита.

Потом с отцом купались, я по-собачьи плыл

И долго обтирались, я помню, не забыл.

Песок в сандаль набился, пока обратно шли,

Из родника напился, ромашки там росли.

Нарвал букет для мамы из полевых цветов

Несу три рыбки малых, нехитрый наш улов.

Готов обед, садимся, я думал что сперва,

Ухой мы насладимся, спросил: «А где плотва»?

Бабуля рассмеялась, сквозь смех произнесла:

«Я давеча копалась, так Мурка унесла»!

Садилось солнце где-то, за горизонт ушло,

В разгаре было лето, и вечером тепло.

Свет выключили вскоре, в углу ночник горит,

Мне снился запах моря и мой огромный кит!

Соринка

В тумане лет вновь исчезают лица

Любимых, близких и былых друзей,

Прошедших дней стираются границы,

И пробегают мимо вереницей

И память, как расстрелянный трофей.

Дыханье тех, с кем был когда-то вместе,

Стук их сердец давно не слышен мне,

Тех, не забывших верности и чести,

Презревших страх, потоки лжи и лести.

Где вы теперь? И на какой войне.

Нарушен строй, сдано в архивы Знамя.

Мундир пылится в платяном шкафу,

И только память пребывает с нами,

Горит в сердцах, не угасает пламень

И жжёт опять в стихах мою строфу.

Ушедших лет, перебираю лица,

Ищу на фото их в который раз.

Горит свеча, и мне в ночи не спится

И по щеке слезинка вниз катится —

Опять соринка мне попала в глаз.

70-е, шатаюсь по Москве

Сбегал из дома под синь небес.

Хамил прохожим и в драку лез.

Луна глядела в мои зрачки,

Темнели воды Москвы-реки.

С тобою Camel и пуст карман,

Но через пару часов ты пьян.

Вот зажигалка, взял прикурить,

«Потом верну». «Ну, так и быть».

Горели звёзды в тёмной ночи,

Уснули дети и москвичи.

Иду по Горького, где нет машин,

Прямо по центру бреду один.

На Маяковке девчонки визг,

Мы полчаса с ней танцуем твист.

Горячих губ коснусь слегка

«Вот телефон, звони, пока».

Под утро шляться, мне надоест,

А на Добрынку — сто вёрст окрест.

Первый троллейбус меня везёт,

Кондуктор пустит, билет возьмёт.

В китайских кедах, где два мяча

Вернусь в субботу, я день встречать,

Умытых улиц Москвы моей

Из тех далёких, весёлых дней.

Дождь проливной шарахался в ночи

(моему другу десантнику Виктору Гущину посвящаю)

Мерцало пламя восковой свечи,

Свет колыхался, отражаясь в стёклах.

А за окном земля давно промокла

Дождь проливной шарахался в ночи.

Уставший день ушёл за горизонт

А новый день лишь только начинался,

Дрожащий свет таинственным казался

И в этом был какой-то свой, резон.

Её рука его руки касалась,

Минуты то бежали, то текли,

И капли били, по стеклу секли,

Дождь нескончаем, или так казалось.

Накрытый стол, теперь почти пустой,

Его стакан с вином стоял, не тронут.

И глаз её блестящих чёрный омут

В огне светился каплей золотой.

Молчали оба, да и что сказать —

Он объяснял сто раз, что он там нужен.

Совсем ребёнок, голос вон простужен,

Наутро сына проводила мать.

***

Смертельно ранен, он в пыли лежал.

Девчушка санитарка суетилась

И по-мужски нещадно материлась,

А шприц в руках не слушался, дрожал.

Кричал комбат, швыряя гарнитуру,

Связист сто-пятки, медленно осел.

Повсюду дым и гари смрад висел

Там убивали нашу десантуру.

Из черных глаз — от мамы, по наследству,

Жизнь уходила, медленно ползла.

Палило солнце, и колонна шла

на помощь той, горевшей по соседству.

А там, в пыли кровь быстро запеклась,

Его по просьбе к камню прислонили.

Уже вертушки по горам долбили

И вся земля от этого тряслась.

Он всё пытался что-то ей сказать,

Какой-то дождь сквозь шёпот прорывался,

Но бой гремел и, как он не старался

Едва его смогла она понять.

«Скажите маме после, погодя…»

Ему хватило сил договорить

«Я не ушёл, я буду приходить

Стучаться в окна струями дождя».

***

Мерцает пламя восковой свечи

Седая мать заглядывает в окна

Земля дождями летними намокла

Она всё ждёт, что он придёт в ночи.

А та девчонка у неё была,

Всё рассказала про него подробно.

И много по-мужски потом пила,

А дождь стучал по крыше мелкой дробью.

Подвода

Синее небо восхода, проблески красной зари.

В белом тумане подвода, пар лошадиной ноздри.

Медленно катится обод, прячась в дорожной грязи,

Чем-то встревоженный овод, кружит и кружит вблизи.

Скрипнет телега на кочке, в яму по ось попадёт.

Капля росы на листочке тонкого стебля замрёт.

В воздухе утреннем нега, запахи трав и цветов,

Солнце, карабкаясь в небо, зайчики шлёт из кустов.

Громко чирикают птицы, тем провожая рассвет,

Скоро туман разрядится, тихо сползая в кювет.

Старой разбитой дорогой лошадь неспешно бредёт

Жость, да репейник убогий вдоль по грунтовке растёт.

Благодарение богу! С горки, что возле села,

В гору, осилив дорогу, шибче лошадка пошла.

Солнце играя, искрится, выше и выше встаёт,

Шмель на былинку садится, дальний свершив перелёт.

Сонный, усталый возница носом замёрзшим клюёт,

Пыль за подводой клубится, облачком жёлтым встаёт.

Ох уж мне эти дороги, в детскую память пути,

Кто-то заметит — убоги, лучше по мне не найти.

Мне приснился страшный сон

Вот он я, стою, качаюсь,

На душе сплошной раздрай,

Я как будто просыпаюсь,

А вокруг волшебный рай.

Орхидеи и мимозы,

Вишня, дикий виноград,

Здесь не ведают про слёзы

И не сыпет с неба град.

Не бывает снежной вьюги,

Нет морозов и пурги,

Но позвольте, где подруги,

Где, в конце концов, враги?

Внешний так сказать, противник,

Силы внутренних врагов?

Ну, хотя б один насильник,

Чтобы дать промеж рогов.

Где борьба за урожаи,

Пятилетки, стройки, БАМ,

Я конкретно возражаю —

Рай такой не нужен нам!

Где кружки по изученью

Книг вождей и их речей,

В общем, тут одно мученье,

Рай не классовый, ничей.

Бабы все невинность корчат

Водки нет, и не дают,

Организм конечно хочет,

Они что, совсем не пьют?!

В райском том большом хозяйстве

Ни кроссвордов, ни газет,

Где бичуют разгильдяйство,

Разгильдяев тоже нет!

Ничего, я не расстроен,

Будет скоро новый рай,

Всё, по-своему настроим,

Встретим, только помирай!

Подобрал я активистов,

Быстро создали кружки:

Либералов, коммунистов,

Проститутки — маяки!

Охватил весь рай движеньем:

Гласность — выборам в раю!

Предложил для выдвиженья

Душу, стало быть, свою.

За крамольные те речи,

Через три воскресных дня.

Двое ангелов под вечер,

С рая выперли меня.

***

Я побрёл другой дорогой

Сумрак, холодно вокруг,

И ландшафт увы, убогий,

Нет друзей и нет подруг.

И опять стою, качаюсь,

Не сказать, что б очень рад,

Но с надеждой не прощаюсь,

Дальше прём дорогой в ад.

Приняв, бесы проводили,

Крики, жар, тяжёлый смрад,

Мы и это проходили,

Я хоть старый, но солдат.

Три дня жарили, вертели,

Не давали воду пить,

В кипятке сварить хотели,

Но решили утопить.

Руки, ноги мне ломали,

Заставляли кушать змей,

Чертенята баловали,

С малой функцией моей.

Ко всему уже привычный,

Пригляделся я и тут.

Всё ж объект то единичный,

Показной же институт!

Нет и здесь разнообразья,

Не налажен бесов быт,

Указал на безобразья,

Всё ж за ад душа болит.

Подсмотрел, на удивленье

Всё запущено давно:

Нет в чертях былого рвенья!

В чанах старое говно.

Где прогресс, подход научный

Технологии, размах?

Весь процесс был мной изучен

Дело всё было в дровах.

Я им лекции читаю,

Недостатки указал,

Всё прикинув, предлагаю —

Сокращаем персонал.

Если нефть подешевела,

Надо всё предусмотреть,

Топки быстро переделать

С дров, угля, на газ и нефть.

На нагрев грешного тела

Слишком много тратят дров,

Чтоб рентабельность взлетела

Начинать нужно с основ.

Мы закажем ОКРы, НИРы,

Озадачим Институт.

Оборудуем сортиры,

Реки к чанам побегут!

Пригласим специалистов,

Есть резерв, причём большой,

Всё в Аду наладим быстро

Где тут бабушка с косой.

В общем, я договорился,

Чтоб конца времён не ждать,

С главным встретился, добился

полномочия мне дать.

Но устроить это дело

С экономией в дровах,

Не пришлось, всё полетело,

Развалилось в пух и прах.

Сократили на три члена

Старых бесов — пердунов,

Им прислали на замену

Мужичка из Сандунов.

Персонал в ответ на меры

По снижению затрат,

Пригрозил потерей веры

И вообще покинуть Ад.

Новых топок закупили,

К чанам трубы подвели,

Что-то как всегда забыли,

Эти к тем не подошли.

Погодя промёрзли сети

И настал большой аврал.

Черти плакали как дети

Главный бегал и орал.

Грешницы познали грешниц.

Кто-то чаны все украл!

Восстанавливали месяц,

Кто меня только не драл.

Из-за этого конфузу,

Как виновника затей,

Исключён был из Союза

Грешных померших людей.

Меня выгнали. И снова

Непонятно где брожу,

Жизнь …была не так хренова,

Здесь-то хуже погляжу.

«Так и Вы, что есть цените…»

Так и Вы, что есть цените,

Стройте рай свой на земле,

Ну а ежли что пишите —

Неприкаянному мне.

Солнце встало на рассвете,

На плите еда скворчит

Слышу, балуются дети

И жена — За стол! Кричит.

Вот он я, встаю, проснулся,

На душе прошёл раздрай,

Не туда я окунулся,

Это здесь волшебный рай.

Может правда, было это,

Может сказка, может ложь,

Только что возьмёшь с поэта?

Ни черта ведь не возьмёшь.

Весенняя какофония

На Октябрьской утром трамваи,

Выходя из депо зазвонят.

На маршруты свои убывая,

Как игрушки, на солнце горят.

Бело-синие, жёлтые, красные

Вереницей по рельсам бегут,

Ранним утром весенними красками

В первый рейс разбегаясь, уйдут.

За ночь начисто вымоет улицы

Строй косой поливальных машин.

Отраженья домов в синих лужицах

Исчезает под натиском шин.

Золотым преломлением окон,

Встретят солнце высотки, дома.

Просыпаются Химки и Сокол.

Позади кучи снега, зима.

До чего же красива столица,

Купола её храмов в Кремле

Полыхнут серебристой жар-птицей,

Салютуя наставшей весне.

Нынче утро весёлое, звонкое

И прохладою дышит Москва,

Но уже прорываются тонкие —

Первоцвет, молодая трава.

Скоро там, за окраиной где-то,

Колесом солнце выкатит в день

И одарит Мир волнами света,

Побеждая прохладу и тень.

Звон трамвайный летит Якиманкой,

Птицы вторят его подхватив,

Гул машин, басовит спозаранку

И капелей весенних мотив.

В звуках стука колёс и клаксонов

Слышу музыку каждой волны,

Где трамвай будоражащий сонность,

катит рельсами новой весны.

Разлетевшись по улицам, вступят

Колокольные звоны церквей.

Утро дню наконец-то уступит

Какофонию песни своей.

И Рахманинов гимном ворвётся

В до-миноре смятеньем весны,

Звон трамвайный с другими сольётся,

Разметавши настой тишины.

Листья на воде

То плыли листья по воде,

Их ветер разбросал везде.

Касаясь самого причала,

Волна их гнала и качала

И жёлтых пятен хоровод,

Опять мелькал в движенье вод.

Не долог был их странный век

И скоро дождь, да первый снег

Укрыли напрочь, их следы

На сером зеркале воды.

Но как-то раз в другие дни,

Кому-то вспомнятся они.

И этот жёлтый хоровод

Вновь оживёт в потоке вод.

Совесть тихо говорит

Когда отчаянье разрывает душу

И тишина становится слышна,

Я не сдаюсь и стены уз разрушу,

Всё потому что в жизни есть она.

Когда свой праздник отмечает подлость

И кто-то скажет — правда не нужна.

Задавит серость, темнота и пошлость,

Я не сдаюсь, пока со мной она.

И в том строю, там впереди колонны —

Савонарола, праведник Бруно,

Те, кто сгорел, но были непреклонны,

кто не желал быть трусом и вруном.

Да эта штука посильнее боли,

Когда в тебе, внутри огонь горит.

Сестра у чести, верности и воли —

Со мною совесть тихо говорит.

И голос этот ты всегда услышишь,

В любой момент она не подведёт,

Коль с ней живёшь и с нею вместе дышишь,

Смерть не страшна, она нас не убьёт.

Всё громче звуки праздности и лени

И гонит прочь её наживы страсть,

Пытаясь нас поставить на колени,

Заставить лгать, бездельничать и красть.

Но вопреки всем голубым и серым,

Пусть наша совесть тихо говорит,

В колонне мы вышагиваем смело,

Поверь мне друг, что совесть победит!

Когда бы знать

Когда бы знать, изведать точно —

Как там, в аду или в раю?!

То все, кто был в аду заочно,

Меняли б жизни нить свою.

Но потому ль Господь не хочет

Всё сделать тотчас же — за раз,

Не от того, что мир порочен,

Но потому что любит нас!

И видя горе и пороки,

Все войны, что творим мы тут,

Ждут от людей по вере боги,

Когда же дети подрастут?!

Белым-бело

Ну вот, мы наконец-то и, дождались:

С утра пошёл, посыпал белый снег,

Под ним дома, деревья оказались,

Ещё белее стал весь белый свет.

И в круговерти этой мокрой, снежной

Всё пропадает сотнею шагов,

Окрасив белым всё, что было прежде,

До этих зимних, утренних мазков.

Барашки белых шапок на деревьях

Украли крон привычные черты.

Сплошной грядой застыли огражденья

Вокруг домов — в снегу стоят кусты.

На белой горке во дворе мальчишки,

Достав ватрушки, обновляют спуск,

Забросив дома гаджеты и книжки

И, слава богу, что гоняют, пусть.

Закрыто небо снежною завесой

И в нём не видно вовсе облаков.

А он всё сыпет, за каким-то бесом

Ломая планы белых стариков.

Ещё вчера весь мир казался серым,

На этот праздник я в окно смотрю,

Отныне он зовётся Снежно-Белым

Пойду наверно белую куплю.

Я убегал

Когда мне было тяжело

И никому не верил,

Когда обидой сердце жгло

И люди, словно звери.

Я убегал от них туда,

Где голубые ели

И речки тихая вода

В глаза мои смотрели.

Где запах трав духмяным был,

Где птицы песни пели,

И сердцем слушать я любил

Их радостные трели.

И там, вновь обретя покой,

Душа в разбитом теле,

Сливалась с чистою рекой,

Где высь пронзали ели.

И где серебряных дождей,

Весенний звон капели,

Как дорогих своих гостей

Встречал я здесь в апреле.

А жарким летом шёл босой

По лугу, где успели

Раскрывшись с утренней росой,

Цветы на мир глазели.

Где родниковою водой

Был счастлив я напиться.

И с первой утренней звездой

На Пасху помолиться,

Где лики старые с икон

Успели закоптиться.

Где каждый дом тебе знаком

И свет добра на лицах.

Куда-то уходило зло,

Что раньше донимало

И сердце стылое тепло,

Как в детстве наполняло.

Но та сплошная суета,

Которой здесь не стало

Меня опять через лета

в плен городской позвала.

Где небоскрёбов громадьё

Встречают первый лучик

И щебетанье воробьёв

Начало дня озвучит.

Где реки уличных огней

Свет отражают тучи.

Москва, без всяких там затей

Мой город самый лучший.

Дети не наше повторенье

Что если б дети подрастая,

Копировали нас во всём?

Как сера жизнь была б такая,

Как скучен мир и люди в нём!

Дети не наше повторенье,

Своя судьба и жизнь их ждёт

И каждый божие творенье,

Птенец, стремящийся в полёт!

«Я в твои годы..» — слышу часто,

Но годы те прошли давно!

И в этом тоже наше счастье,

Пусть с горьким привкусом оно.

Нам дано летать

Звучит с небес мелодия и я по ней лечу!

И так легко всё вроде бы, что радостно кричу!

На струях чувства сильного меня вперёд несёт,

Поддержка неба синего мне силы придаёт.

Взбираюсь в поднебесье на чудной той волне,

Что музыкою песни проникла в сердце мне.

И падаю на мягкий покров травы степной,

Где поле пахнет мятой под золотой Луной.

Опять взлетаю в небо, чтобы звездою стать,

Пусть кто-то скажет небыль, нам не дано летать.

Но ночь мне пожелает счастливого пути,

Уже Восток светает, а песнь зовёт — Лети!

Мелодия растает, с утра заря взойдёт

Душа меж тем, мечтает опять уйти в полёт.

Поверьте, так бывает, и с каждым может стать

Всё просто — мы не знаем, что нам дано летать.

Пришла моя душа

Ну отчего опять я сам себе не верю,

И позволяю жить, по-прежнему греша.

Раздался в дверь звонок, я открываю двери,

А там стоит и плачет, пришла моя душа.

Ну, здравствуй, проходи и где ты пропадала,

Я без тебя тонул в колодце серых дней.

Она ответит мне, что терпеливо ждала

Когда я, наконец, подумаю о ней.

И я ей расскажу, как мир жесток бывает,

Где деньги значат всё и с ними каждый крут,

А коли ты с душой — нещадно избивают

И по душе и сердцу ботинком злобно бьют.

Нам здесь вдвоём с тобой не выжить, не пробиться

Сквозь волны чьих-то грёз и призрачных идей,

Не потому ль так часто мне хочется напиться

И никого не видеть подольше из людей.

И в душном том мирке ненужных разговоров,

Где всё уже известно на триста лет вперёд,

Я так уже устал от всяких умных споров

И ненавижу тех, кто их со мной ведёт.

Ушла душа под утро, уже рассвет начался

И солнца луч бежал, пора было вставать.

Я снова без души совсем один остался

Когда ещё придёт ко мне она опять.

Это осень спряталась в углу

Ты меня увидишь и поймёшь,

Ничего не надо говорить.

Это всё осенний тёплый дождь

Продолжает наземь с неба лить.

Я твои ладони буду греть,

Зонтиком укрою от дождя.

Это всё осенних листьев медь

Провожает сказку сентября.

В маленькой кафешке полутьма,

Хорошо горячий кофе пить.

Эта осень нас свела с ума,

Прошлое давно пора забыть.

Скоро здесь наступят холода,

И ноябрь закружит в серебре

Я хочу, чтоб ты была всегда

Рядом в каждом нашем сентябре.

Капли барабанят по стеклу,

Вниз ползут, дневной ломая свет

Это осень спряталась в углу

Оставляя в памяти свой след.

Ночь, воздух пьяный

Ночь, весна ломится в окна,

Дождями шурует по земле.

Куртка моя насквозь промокла,

Но пофиг это сегодня мне.

Бреду один, воздухом пьяный,

В голове ветер, в карманах пусто.

Ноздрями прокачиваю духмяный

Запах дождя, отчего-то грустно.

В ожерелье облаков в ночи синих,

Редкой луны ловлю свечение.

Найти сигарету в карманах силюсь,

Нихрена себе — огорчение!

Никто навстречу, не встречается

Как назло, в эту ночь дождливую,

Только ливень слегка качается

Под мелодию неприхотливую.

Есть земля, солнце без дождей,

Люди ходят там, улыбаются.

Только мне, моя всех других милей,

Пусть весной дожди не кончаются.

По лицу текут капли строчками,

Толи слёз моих, толи дождь такой,

Вымыл душу мне этой ночкою,

Благость там теперь и покой.

На смерть поэта

«Окно выходит в белые деревья»,

И он ушёл и выпал белый снег,

Ведь как гласят народные поверья —

Со снегом в рай уходит Человек.

Ещё мальчишкой я читал запоем

Его Снега и Станцию Зима,

Потом по жизни мы шагали двое

Но та дорога не всегда пряма.

В своей цветной нелепейшей рубахе

Он очень многих раздражал вверху,

Но устоял у серости на плахе

Не изменил бесстрашному стиху.

Мы пели песни, мы стихи читали,

Гоняли КрАЗы через Лену вброд

И до получки денег занимали

Из-под полы на — «Утренний народ».

Уходят люди, так уж в этом мире

Заведено не нами, рок таков,

Но среди прочих книг в моей квартире

Живут Поэта сборники стихов.

И внуки будут их читать и верить,

Что есть на свете совесть и добро,

Себя по книгам и героям мерить,

Поэт живёт, живёт смертям назло!

Три птицы

Когда-нибудь, когда-нибудь

Я соберусь в неблизкий путь.

Свой соберу багаж в рюкзак,

Надену лучший свой пиджак.

И в той далёкой стороне

Ты часто сниться будешь мне.

Когда-нибудь, когда-нибудь,

Об этом милый мой забудь!

Но покидай меня родной,

Я не хочу прожить одной.

Мне без тебя весь свет не мил

Быть может нас ты разлюбил?!

Когда-нибудь, когда-нибудь,

Тебя не смею обмануть,

Ответ я дам тебе простой —

Иду за птицей золотой.

И мой поход совсем не прост,

Зовут ту птицу Алконост.

Когда-нибудь, когда-нибудь,

Тревога мне сковала грудь.

Зачем тебе любовь моя

Та птица вижу — чёрная.

И сладкозвучием своим

Сгубила град Иерусалим.

Когда-нибудь, когда-нибудь,

То сказки выдумала чудь.

Ту птицу привезу в наш дом

И посмотрю на мир при том.

Покуда, молод я и юн,

Хочу услышать Гамаюн.

Когда-нибудь, когда-нибудь

Поймёшь ли ты той птицы суть

Кто эту птицу услыхал,

Для мира белого пропал.

Я не хочу тебя терять,

Не уходи, прошу опять.

Когда-нибудь, когда-нибудь,

Все вечным сном должны заснуть,

Но перед тем хочу Сирин

Услышать раз, хотя б один.

А там не страшно помереть

Услышав, как та может петь.

Когда-нибудь, когда-нибудь

Так уходи, и счастлив будь,

Но перед тем ты должен знать

Что меня синей птицей звать.

Я людям приношу удачу!

Теперь иди, я не заплачу.

Когда-нибудь, когда-нибудь

Нам всем хотелось хоть чуть-чуть

Послушать пенье райских птиц

Увидать прелесть дивных лиц.

Твой муж любимый, господин

Мечтал о звуках струн Сирин.

Когда-нибудь, когда-нибудь

Назад удачу не вернуть!

А коль найдёшь ты чудо птиц

В чужих краях больших столиц,

Забудешь ты свою синицу,

Не прилетит она в светлицу.

Когда-нибудь, когда-нибудь

Ты так сумела повернуть

Что я оставил те мечты

О птицах дивной красоты.

Но так хотелось перемен,

Чего ждать той мечты взамен?

Синичка слово берегла

Семья моя меж тем росла

Синичка птичек понесла,

У каждой было два крыла

Одно похоже на моё

Другое синее — её.

Одна другой, дочурки наши

Тех золотых милей и краше

А как поют, заклад даю

Таких не слышали в раю.

И каждая при всём при том

Приносит внуков в отчий дом.

Мы постарели, седина

На голове уже видна.

И скоро я продолжу путь

В других мирах, когда-нибудь.

И прилетят на мой погост

Три птицы, первой Алконост,

Когда-нибудь, когда-нибудь.

Весна сошла с ума

Весна сошла с ума, в апреле выпал снег,

Потом шёл дождь с утра и всё залил в округе.

И кажется порой, что солнца вовсе нет,

Оно ушло от нас, живёт теперь на Юге.

Растаяли снега, повсюду лужи, грязь,

Насыщены водой воздушные пространства.

Уже седой туман всё скрыл от наших глаз,

Как верный кавалер весны непостоянства.

И в этой суете вдруг явится тепло,

Обдаст волной сердца и души отогреет,

Синоптики тогда, скрывая торжество,

Объявят холода, мир вновь заледенеет.

Резину поменяв, водители вчера

По-русски матерком помянут в каждом слоге

Неведомый апрель, метели веера,

Засыпавших асфальт, опять по всей дороге.

Не знаешь что надеть, гриппует полстраны,

Но с дачи привезли забытые скейтборды

И носятся на них, крутые пацаны,

Приумножая тем осенние рекорды.

В году среди других, апрель один такой

По мартавски снега на землю накидает

А то взойдёт Ярило и солнечной игрой

На лужах месяц май всем нам напоминает.

Скорей бы тёплый май и солнечные дни

С зелёною травой, и кистями сирени,

Но на дворе апрель — двум месяцам сродни

Опять застрял как файл в Погода.ру домене.

Пришлите солнце мне по почте

Пришлите солнце мне по почте

И тем мою болезнь упрочьте,

Я болен раннею весной

И потому хожу больной.

Она украла мою ночь,

Никто не в силах мне помочь.

Вместо того, чтоб дома спать,

Стоит не тронутой кровать.

А днём так тянет танцевать,

Весна умеет колдовать.

Для всех ручей едва журчит,

А для меня орган звучит.

Пусть доктор и закончил мед

И у него готов ответ.

Причём здесь авитаминоз?

Это весенний передоз.

Таблеток горсть, импортный гель

Заменит мне — чудак апрель,

Три раза в день давать весну,

Капли — дождя, ближе ко сну.

Весенний ветер куртку рвёт,

И я опять лечу вперёд,

Спешу, подставив грудь ему,

Навстречу счастью своему.

Без докторов всё знаю сам,

пусть дождь течёт по волосам

и тучка солнышко крадёт.

Весна идёт, весна идёт!

Это всех и всегда касается

Приспустите стяги,

умолкните

Медных труб голоса оркестров.

Склоните головы и заклинаю,

помните

Тех, из лагерных,

пожелтевших реестров.

Всех от Холмогор

до Ванино

Погибших и выживших,

уцелевших —

Рабочего с фабрики и

крестьянина,

«Профессоров вредителей»

отсидевших.

Тех расстрелянных

и погибших,

В тундре просто

в снегу зарытых.

Оказавшихся в стане

бывших,

Незаслуженно

позабытых.

Кто на Колыме,

сгонным ветром

Колючим, продуваемы

насквозь,

Рельсы укладывали

метр за метром,

В болот и топей

мерзлоты вязкость.

Не для того они родились,

полноте

Но поломана жизнь

злою волею.

О тех, кто в землю вмёрз —

помните,

Чтобы не повторилось такое

более.

Через кучи вранья

грязного,

Через завесу лжи

и корысти,

Помните, это касается

каждого,

Равнодушие враг

и узник совести.

Дрожащие руки

сжаты

В кулаки, до боли

в суставах.

Их расстреливали

наши солдаты

И наспех закапывали

в канавах.

Скажет кто-то —

«Когда то было?

Времена иные,

а то при Сталине»,

Но людей давит танками

быдло,

Что у власти сейчас

в Укра́ине.

Медных труб голоса

умолкните,

Не достаточно просто

каяться.

Люди бдительны будьте,

помните

Это всех и всегда

касается!

А весна будоражила, звала

Отраженье зелёного лета

У тебя я увидел в глазах.

Мы шатались вдвоём до рассвета

В неземных часовых поясах.

Далеко и друзья и подруги,

Мир спешащий, людской суеты.

Но касались нечаянно руки

В нашем мире двоих: я и ты.

А весна будоражила, звала

И сирень так душиста цвела.

Ты мне белую ветку сорвала,

На прощанье в то утро дала.

Ошалевши от радости юной

По Люсиновской шёл я домой,

Звук гитары моей шестиструнной

Встретил Солнце над спящей Москвой.

По вселенной летали фотоны,

Время квантами света неслось

И скакали с орбит электроны,

По дворам с белокурых берёз.

Глядят глазёнки их, на всё ответа ждут

Под небом голубым мы на Земле живём

И видим солнца свет в Нью-Йорке и Париже.

И ясным золотым, осенним, тёплым днём

Мы в зимнем январе одним азотом дышим.

Не важен цвет волос и кожи цвет какой,

И кем ты был рождён — хохлом или евреем?!

Родился где и рос и свой нашёл покой

Заслуженным вождём или презренным геем.

Одна Земля на всех и нет у нас другой,

Вода из многих рек впадает в океаны

И одинаков смех детей в стране любой,

и так же тяжек грех и беспокоят раны.

Мы молимся богам и веруем в людей,

Что разум победит и войны прекратятся.

Мы учим по слогам читать своих детей,

Им только предстоит за этот мир сражаться.

Глядят глазёнки их, на всё ответа ждут,

Но как им объяснить, зачем вражда бывает

И отчего одних, другие предают,

Как рвётся эта нить, что всех объединяет.

«Дай Господи нам сил и тем, кто после нас!

Кто строит города, и сталь в мартенах варит!» —

Христа я попросил уже не в первый раз

В надежде, что всегда он нам крыло подставит.

Пух сбросят тополя в Оттаве и Москве

И он летит как снег, с дождями исчезая.

И вертится Земля и Солнце в вышине

Всем людям дарит свет, его не разделяя.

Россия — Родина моя

(акростих)

Рапорт старый генеральный ещё утром подписал,

Отпуск вместо премиальных, мне на трое суток дал

Собрался, как полагалось, всем гостинцы прикупил

Сколько раз о том мечталось, про родню совсем забыл.

И уже в вагоне полном, глядя пристально в окно

Я отца, друзей припомнил, как же всё было давно.

***

Р

Расплескалась по поляне незабудок синева,

Рядом лес в седом тумане, что колышется едва.

Рано утром солнце встало красногрудым кумачом,

Разрослось и жёлтым стало, в небе катит калачом.

О

От ночи роса осталась, капли всюду на траве,

Осторожно опускаясь, замирают на стебле.

Отраженье солнца, света в каждой капельке искрит,

Оттого, как будто лето самоцветы нам дарит.

Д

Дятел долбит, ствол порушил, эхо по лесу звучит,

До обеда с дикой груши цвет последний облетит.

Дальше в лес вела дорога, только нынче не видать

До родимого порога час с лихвой ещё шагать.

И

И такая разольётся утром этим благодать,

Из груди душа прорвётся, ей захочется летать!

И притихший, изумлённый силюсь, что со мной понять,

Ивы ствол, к воде склонённый захочу рукой обнять.

Н

На реке то рябь играет, то плывёт по ней цветок

Налетевший ветер гонит его радостный желток.

Наберу в воде кувшинок, что повыше камышин

Ну а дальше без ботинок, тут вообще песок один.

А

Ароматом медуницы кружит голову слегка,

Апельсином солнце мчится, обгоняя облака.

Алым цветом пламенеют у шиповника цветы,

А берёзки всех белее в одеянье бересты.

М

Может кто-то любит город, строгость каменных домов,

Мостовых бетонный холод, тесноту его дворов,

Молодым туда я рвался, по ночам один бродил,

Многолюдьем восторгался и Москву всегда любил.

О

Отошли, промчались годы, синей птицей пронеслись,

Оттого ли жду погоды, наконец-то добрались…

От платформы метров триста незабудки ждут меня…

Отпуск кончился так быстро, обижается родня.

Я

Ясно-солнце припекает, та же станция в глуши

Яблок мне сестра пихает, — «Не лентяйничай, пиши!».

Я курю, и дым струится в щель вагонного окна,

Яркий день к концу клонится, вот и Баковка видна.

Избили правду, торжествует ложь

Избили правду, торжествует ложь,

Бывает так, ты на земле живёшь.

***

У лжи подчас защитников немало,

Глядишь и правда в плен уже попала.

Всё обоснуют, сладким голоском,

А правду в лес, зимою — босиком.

Затопчут, замордуют, испоганят,

И правда быстро превратится в ложь,

Потом её всем в фантике представят!

А правда где? В лесу и не найдёшь.

Лежит в снегу, израненная, стонет,

Никто руки спасенья не подаст.

Надежда, правда, что им Бог воздаст!

Но нам на то надеяться не стоит.

Встречались Вы с таким наверно часто

Казалось бы, лишь руку протяни —

Порви сладкоголосое на части,

За правду врежь, хотя бы даже власти,

Но истину, что была, сохрани.

Но нет! За ними деньги, опыт, сила

И мы молчим, и совесть давим внутрь.

А ложь опять своё заголосила

И умоляя верить ей просила,

Была доступна, ласкова, красива,

И так хотелось просто отдохнуть.

Потом докажут — всё враньём же было,

Добротно подготовленная ложь,

Да только часть людей уже забыла,

Поверила, им глотки не заткнёшь.

Всего-то каплю лжи в стакан нальёшь

Где правда, и уже не разберёшь,

Щепотку грязи, чтоб не оттереть.

Чтоб не отмыться ни теперь, ни впредь.

Кто виноват? и тут осознаёшь,

Что сам с чужого голоса поёшь.

Вот так в плену у глупости нахальной

За Яшиным, Касьяновым, Навальным,

Обманутый подонками, народ,

То по Болотной, то Тверской центральной,

В компании бесовской, аморальной,

Под сенью лжи за власть её идёт.

Всё от того, что чей-то голос честный

Не прозвучал, не поднялась рука

И снова где-то губернатор местный

Подарит Бентли в стразах для сынка.

Ну а народу толстая корма,

Автомобиль народный задарма!

Лосьон, что за ночь восстановит кожу

И приворот от сглаза и ума.

Так кто виновен, в лжи и правды сменах,

Всё дело в том, что суть всегда одна:

Коль хочешь в этой жизни перемены

Борьба за правду с первых дней нужна!

А виноваты все, но в разной мере

Всем Бог воздаст по совести и вере.

И вечно Правда с Кривдой будет биться

Пока мы живы и Земля крутиться

Луна катилась жёлтым кругом сыра

Луна катилась жёлтым кругом сыра

По занавесу чёрному небес.

Царила ночь, над половиной мира,

Полна тревог, волнений и чудес.

Порывы ветра, то стремглав носились,

Неся тепло и запахи весны,

А то ручными вовсе становились

И крались в дом, в объятья тишины.

То завывали жалобно, столь тяжко,

Стеная о неведомых краях,

Им вторили — соседская дворняжка

И скрип полов, проснувшийся в сенях.

По стенам жались и плодились тени,

Застыло время, прячась в пустоте

И силуэты комнатных растений

Росли и шевелились в темноте.

Приблуда ветер туч пригнал играя,

Мазками звёздный полог залепил.

С небес река исчезла золотая

Чей жёлтый свет на Землю струи лил.

Но вот порвав кольцо теней бегущих,

Луна в разрывах порванных оков,

Прольёт свой свет, что ярче предыдущих,

В эскорте редких серых облаков.

Глядит с небес безумной маской — глазом

И освещая сумрак за окном,

То явится, то пропадает сразу

Тревожной тенью, пляшущим пятном.

Смотрю ей вслед и, знаю что обманет

И нет дорог в ту дивную страну,

Ну отчего к окну так часто тянет

В ночи смотреть на полную Луну.

Пришёл рассвет весь помидорно-красный,

Холодный сумрак тает на стене,

С ним лунный диск, стремившийся напрасно

С небес дорожку проложить ко мне.

Мой велосипед

Я мчусь по травам прямо к свету,

По росам утренним качу,

Навстречу солнечному лету

Ура — от радости кричу.

И мне в ответ оно на небе

Рисует радуги дугу.

Я никогда так счастлив не был

И память эту сберегу.

В высоком небе нет ни тучки,

Светило катится в зенит.

Мой велик, купленный с получки

Не просто едет, он летит!

Кручу педали всё быстрее,

И наплевать, что я учусь,

Сейчас, ещё чуток смелее

И я по радуге промчусь!

Он настоящий, он для взрослых,

Мой конь, подаренный отцом.

И мчит навстречу сжатый воздух

В разгорячённое лицо.

Вот и тропинка, что на речку,

Колёса врежутся в песок…

Я на земле, слюнявлю сечку,

Переживаю кувырок.

Потом отец меня научит

Восьмёрки лихо исправлять.

На лоб панаму нахлобучит,

Зелёнкой смажет ранку мать.

Сегодня внук отнёс на свалку

Тот ржавый мой велосипед.

Прощай мой конь, немного жалко,

Ты был мне другом много лет.

В коричневой ночи

В коричневой ночи, в сиянье звёздных просек

Из тишины, куда глядят на звездопад

Верхушки старых елей и корабельных сосен,

Чьи жёлтые стволы раскачивает осень,

Дыханием Норд-Ост, не знающим преград.

Разлапистых ветвей седую паутинку

Откроет лунный свет, спустившийся с небес,

Посеребрит в траве замёрзшую былинку,

Высокие стога, заросшую тропинку,

Вдали на горизонте, едва заметный лес.

Потом протянут вниз, к земле косые струны

Мелодии минор осенние дожди

И в небе облака, как парусные струги

Уронят на холмы хрустальных ливней струи,

Навстречу октябрю, чей холод впереди.

На вековых стволах блестящие подтёки —

В смоле янтарных слёз пленён небесный свет.

Как долог елей рост, как времена жестоки,

Пока они не станут до облаков высоки.

За осенью зима и так все двести лет.

Укроет первый снег и шапки жёлтых сосен

И елей голубых пушистые черты,

И вот уже метель снега по миру носит,

Раскручивая их вокруг наклонной оси,

Коричневою ночью с небесной высоты.

А в марте, поутру Зюйд-Вест нагонит тучи,

Расшевелит вершины деревьев наверху.

И первый гром в ночи приход весны озвучит

И молнии сверкнут с небесной тёмной кручи

Пронзив огнём пространства, подобные клинку.

В коричневой ночи опять примчится лето

Сиреневых ветров, зелёной суеты,

Феерией цветов и солнечного света,

Где вечная душа напрасно ждёт ответа

И смотрит ночью в небо, пугаясь красоты.

***

До нас и после нас всё также будет вечность

На ней едва заметен веков прошедших след,

И смена зим и лет, весенняя беспечность,

И жизни торжество, и мига скоротечность,

И упоенье битвы, и радость от побед.

Где ищем мы надежды берег

Где ищем мы надежды берег?

В каких морях, в каком краю,

Когда свой срок судьба отмерит

Стоять у бездны на краю.

Где отыскать такие двери,

Чтобы войти и полететь.

На крыльях радости и веры

Напасти все преодолеть.

Увидеть всё: Урала горы,

Прозрачный лёд его озёр,

Сияний северных узоры

И в тундре ягеля ковёр.

В Охотском море белой чайкой

Парить, почти касаясь вод

И над Печорой птичьей стайкой

Встречать последний пароход.

Дышать свободою и волей,

В донской степи застать рассвет

И на коне скакать по полю,

Где ни конца, ни края нет.

Стоять в церквах под образами,

Где звон литых колоколов.

Встречать неловкими слезами

Святую Пасху и Покров.

Тот берег радости и боли

Россией, Родиной зовут —

Чертог завета божьей воли,

Души страдающей приют.

Чей воздух пьян, и пахнет мятой

В долинах райских уголков,

Объятых, пламенем заката

Востока Дальнего холмов.

Чьи подмосковные берёзы

Нам по весне дарят свой сок,

А на крещенские морозы

Дымок печей из труб высок.

И жить, назло любым напастям,

Наперекор лихой судьбе!

Родится русским это счастье,

Но стать им можно лишь в борьбе!

Читаю рекламу — бери заём

Ночь, Луна пятаком медным

В окна заглядывает бесстыже.

Время к рассвету тащится медленно

Стрелкой часов, несуразно рыжей.

Жирный кот междворового племени

По комнатам шастает, прямо царём.

Сижу на кухне, полтретьего времени

Читаю рекламу — Бери заём!

По двору листья кружит, носит,

Бельё на балконе сохнет, болтается

В щель оконную задувает осень,

Ветер что-то шептать пытается.

Мне найти бы такой заём,

Чтобы в юность вернул на год,

Где с отцом на футбол вдвоём,

Где бабуля ещё живёт.

Где с девчонкой в подъезде тёмном

Целовался я в первый раз,

Где курил в туалете школьном

По звонку возвращаясь в класс.

Только нет, среди рекламного,

Предлагаемого нам вранья

Того, самого в жизни главного,

Чтобы занял сегодня я.

Ни купить, не занять у времени

Память болью утрат полна.

Трётся кот чердачного племени

Ветер рвётся сквозь щель окна.

А я скучаю вновь по декабрю

А я скучаю вновь по декабрю,

Где снег идёт, кружась неторопливо

И я его в ладони терпеливо,

Одну снежинку за другой ловлю.

Они, растаяв от тепла руки,

Прозрачной каплей наших губ коснутся.

Сердца сильней в волнении забьются,

Глаза в глаза, когда кричат зрачки.

Тот поцелуй дрожащих мокрых губ,

Круженье тел, земное притяженье.

Снежинок вальс, неспешное паденье

И счастья бездна, рвущаяся вглубь.

Идти по парку, за руки держась

И радоваться каждому мгновенью,

Той чистоты небесному творенью,

Укрывшему ноябрьскую грязь.

Кидать в друг друга мокрые снежки,

Дурачиться как маленькие дети.

Быть лишь вдвоём на целом белом свете,

Когда шаги и помыслы легки.

Нести совсем, нелепейшую чушь,

Шарфом очки, от влаги протирая,

И аромат твоих духов вдыхая,

Стирать с лица размазанную тушь.

Там пальцы рук в безумном восхищеньи,

Желаньи страстном, нежно целовать!

В том декабре с тобою побывать,

Но на дворе всего лишь май весенний.

Он ломится в открытое окно,

А мне совсем, совсем никак не спится

И в голове тот снег опять кружится,

Как будто вижу старое кино.

В окне огни.

Фонарь, что во дворе,

Его опять раскачивает ветер.

Ты спишь давно, и лик твой тих и светел

Совсем как снег в том прошлом декабре.

Идёт война за русскую культуру

Идёт война, идёт почти столетье

И в ней любые средства хороши.

Культура чаще бьёт больнее плети

И ранит фибры тонкие души.

Повсюду ложь, зажравшиеся твари

Забыв про то, что кормит их народ,

Посты, бабло себе отвоевали.

Ничтожество Россию продаёт.

«Ну вот, опять тут заговоры ищут!» —

Возможно, скажет некий либерал.

«Мы на протесты выводили тыщи

У нас есть русский, свой потенциал».

В кинематографе, театре и балете

Шедевров мировых в помине нет,

Зато апломба, похвальбы на ветер, —

«Мы гении, нас знает белый свет».

А все нововведения коснулись

The natural, лишь тела одного:

Офелии в платочек обернулись,

А на Джульеттах вовсе ничего.

Мало того, крадут у государства,

От нас пенсионеров, стариков,

От испытавших страшные мытарства,

Героев тыла и фронтовиков.

Но стоит взять хоть одного за вымя,

Тут поднимают гвалт на всю страну:

Это же гений, мировое имя

Ему мол, пьесу ставит власть в вину.

За свой кусок готовы передраться.

«Вокруг все быдло, старые — совки».

Им можно всё — над сирым изгаляться,

Навешать оппонентам ярлыки.

На выходе пустых восторгов куча

Спроси на завтра, то было о чём?

Начнут болтать, про стиль Камю канюча

И убеждать Вас страстно, горячо.

Где Шиловы, где новые Дайнеки?

Мне возразят, так девушка поёт!

О Господи, родные человеки

Когда же пена эта с нас сойдёт.

Всё разделилось в жизни музыкальной:

Есть классика для избранных элит,

А для толпы, ну той электоральной,

От Пугачёвой новогодний хит.

Со всех сторон кино из Голливуда,

Там если русский — значит он дебил.

Левиафан — талантливый иуда

На свет надежду навсегда убил.

Идёт война в ней жертвы наши дети,

Те, что уедут вовсе из страны,

Но ни один мерзавец не ответит,

Им Чеховы в России не нужны.

Улицкая, Акунин и компания

Напишут свой очередной роман —

Россия на пороге увядания,

Не верьте люди, это всё обман.

Продюсер дядя Сем из Вашингтона

Купил актёров, заказал финал,

Но не учёл ублюдок — Бесогона,

Того не купишь за презренный нал.

К чему приводят эти ухищренья

Нам на примере Киева видны

Там не народ уже, а населенье

Приветствует адептов сатаны.

Но есть у нас и те, что для народа

Творят и пишут, пашут на страну,

Не за бабло, у них своя порода

Не хуже той, что были в старину.

Идёт война, местами вал разрушен

Но крепость нашу им не одолеть,

Мы отстоим свои сердца и души

Иду на Вы, хорам Славянку петь!

Старый храм

Хрустальный Храм стоял на берегу.

В нём синь небес на стенах отражалась,

Лучами Солнце в куполах купалось

И рассыпалось искрами в снегу.

Холодный ветер бил в колокола,

Катился звон малиновый в пределы,

Его удары, словно Божьи стрелы

Что разбивали Мары зеркала.

В реке застыла быстрая вода,

Замёрзших ив приветствуя поклоны

И купола с крестами, словно клоны,

Легли абрисом на мольберте льда.

Умчался день, хмарь в воздухе разлив.

Храм на закате солнца изменился,

Из хрусталя он в камень превратился,

Свой прежний облик начисто забыв.

Внутри метался тусклый свет свечи

Он, образа неровно освещая,

По стенам полз, меня не замечая

И замирал в объятиях ночи.

Во тьме зима заносчивая, злая,

То завывала в трубах, то спала,

То будто дева, чудилось — звала

И сердце билось, в страхе замирая.

Потом казалось, услыхал шаги

Тяжёлые, они всё приближались

Ворота царские уже вовсю шатались

И ужас мне кричал — Беги! Беги!

Подкралась жуть, и я псалмы читал,

В себя их некий, тайный смысл вбирая

Как вдруг увидел — крыльями махая,

Прекрасный Ангел надо мной летал.

Полились слёзы, отчего не знаю,

И стало просто, ясно на душе.

Казалось, что и сам на кураже,

Под купол церкви медленно взлетаю.

Ломилось сердце, боль в виски стучала,

Разверзлись стены, звёзд ворвался свет.

Я вдруг очнулся, Храма больше нет,

А рядом только часть стены стояла.

На ней с трудом, но смог я разглядеть

Часть старой секко, чудом сохранилась

Там Дева непорочная молилась,

И голубь, что готовился взлететь.

На храмовом погосте белый снег,

Огромный ворон сел чернее ночи,

Открытый клюв и воротник всклокочен,

В глазу его горит кровавый свет.

Нежданный старец тронул за рукав

И на погост, вздохнув, перекрестился,

Потом со мною о душе молился,

Он к ладанке, в сухих слезах припав.

Промолвил — «Храм разрушен сей давно,

Хрустальным, он Вам только приоткрылся».

«А ангел тот, что в храме появился?

Я видел, как он вылетел в окно».

Старик чуть слышно, произнёс слова

И опустив глаза — ниц, отвернулся,

Задумался на миг, потом очнулся —

«Так то, была полярная сова».

Мы разошлись тропинкой у реки.

Как звать его я до сих пор не знаю,

Но случай этот часто вспоминаю,

У той «совы» я видел две руки.

Да и откуда? Сроду, здесь у нас

Полярных сов ни разу не видали,

Свои-то крайне редко залетали,

Чем радовали наш пытливый глаз.

Я до утра заснуть так и не смог,

Всё вспоминал хрустальный купол храма.

И не жалел ни чуточки, ни грамма,

Что возвратился в дом, не чуя ног.

***

Поднялись стены, кроют купола.

Мы к Рождеству придём сюда молиться,

И также будет снег зимой искриться,

И зазвонят опять колокола.

Антология дождя

Синие дожди идут не часто,

Чаще льют обычные дожди.

Это только синие — на счастье,

То, что скоро ждёт нас впереди.

Небо синь грядою туч накроет.

Весь апрель, лишь редко проходя,

По весне, людские души моет

Синими потоками дождя.

А бывает летний, днём погожим

Дождик слабый капает смеясь,

Улыбнётся радостно прохожий,

На дожди грибные, не сердясь.

Но на свете есть и затяжные —

Серые, в осеннем октябре,

Струи их холодные, косые,

Грустью отражаются в окне.

Дождь осенний он печали полон

Провожая летнюю пору

Души наши, забирает в полон

Струями, качаясь на ветру.

К сожаленью, но ещё бывают

Тёмные, опасные дожди,

Когда воды реки наполняют,

Паводки, от них добра не жди.

А дожди хрустальные прольются

Только на влюблённых и детей.

И сердца восторженно забьются

В каплях струй серебряных дождей.

Их Господь оставил для поэтов

Чтобы строки струями лились,

Наполняя наши души светом,

Радугой в сердцах отозвались.

Я люблю дожди, люблю природу,

Их цвета, различия ловлю,

Но не меньше, в ясную погоду,

Точно также солнышко люблю.

Я снова бегу, я не успеваю

Я снова бегу, я не успеваю,

Прощаю врагу и любимых теряю,

А люди вокруг меня движутся еле,

И так в этой гонке проходят недели.

Из них собираются месяцы, годы,

Но нет и намёка на ветер свободы.

Как жаль, но Господь отобрал наши крылья

И мир полон лжи, он устал от насилья.

Я вновь разбегаюсь на скользкой дороге,

Бегу всё быстрей, спотыкаются ноги,

Бросаю мой вызов обману и лени,

Но падаю ниц, разбивая колени.

Всё чаще в мой разум стучится тревога,

А вдруг люди вовсе забыли про Бога.

И прыгаю вверх в непонятной надежде,

Что он нас простит и всё станет как прежде.

Отчаянно сердце колотится, бьётся,

Кричу что есть силы — «Он скоро вернётся!»,

Но чувствую, кто-то сбивает с пути,

Вот-вот опрокинут, заставят ползти,

Сухими губами, пустите — шепчу

И вдруг понимаю

я смог, я лечу!

Госпитальная палата

Госпитальная палата

Серых стен твоих тоска

в окнах форточки заплата

в стёкла смотрят облака.

Там на воле дождь грохочет

С неба льёт из всех щелей

Отпускать меня не хочет

Доктор, старенький еврей.

И на синем одеяле,

что с полосками внизу

я в коричневой пижаме

здесь который день лежу.

Давит медленно ступая

Мёртвых часов тишина

Я лежу стихи читая,

В койке, слева от окна.

Наш профессор, знаю дока,

Здесь в Бурденко царь и бог,

Не отпустит раньше срока,

Ну а мой нескоро срок.

Принесла сестра таблетки

Витаминки, порошки

На обед лапша, котлетки

И к бульону пирожки.

Накрахмалены салфетки

Вилки, ложечки, ножи,

К чаю мятные конфетки,

Выздоравливай, лежи.

Покурить бы, водки выпить

медсестру в углу зажать

В унитаз микстуры вылить

И сбежать, скорей сбежать.

День прошёл и боль отстала,

Полночь, слышен каждый звук,

Вот и пятница настала

Обещал приехать внук.

Госпитальная палата

Стен метровых серый цвет

Увезли с утра комбата

Помер стало быть сосед.

Тихо помер, без мучений

Замер как боец в строю

Как теперь он без учений

Стрельб, вождений, там в раю?

***

Потолок, жужжат стартёры,

Ламп неоновых огни,

Госпитальные старпёры,

Окаянной боли дни.

Всё проходит, остаётся память

Да, всё проходит, остаётся память,

Но и она подводит иногда,

И только листья продолжают падать

По осени на зеркало пруда.

Всё также будут:

зимние метели,

Мести снега, его покроет льдом;

Затем придут весенние капели

И птицы защебечут над прудом;

По вечерам засиживаться пары

На лавочках целуясь до зари;

А днём мальчишки — грозные корсары

Спускать с мостков на воду корабли.

Судьба однажды в те края забросит,

Где пролетели детские года

И также будет всматриваться осень,

В стальную гладь старинного пруда.

Мир удивителен и тонок

Мир удивителен и тонок,

Воздушен и нетороплив.

Он временами года ломок

И к непогоде терпелив.

Есть цвет у раннего рассвета,

В палитре красный оттого.

Зелёный — праздничного лета,

И белый — вьюги колдовство.

Цвет жёлтый — осени, прекрасен

Окрас кленового листа.

Погожий день приветлив, ясен

И полон грусти, неспроста.

Другой листвы красив багрянец,

Что благороден и богат,

Как захмелевший иностранец

В Москве, попавший на Арбат.

Прозрачность льда манит, волнуя,

Когда с гор талая вода

Журчит, весной его штурмуя,

И обмывает кромки льда.

Смотрю на море, мчатся волны,

Цвет — фиолетовый, седой.

Ведёт с ним вечно синий войны

И цвета — стали, штормовой.

Люблю вас все, раскраски жизни,

Отдельно каждым дорожу.

Дождей серебряные брызги

В палитре красок нахожу.

В каких я только далях не был,

Каких красот не привечал,

Такого, как в России, неба

Нигде я больше не встречал.

Нет ни конца ему, ни края.

Синь отражается в Неве,

И всякий раз её встречая,

Купался в этой синеве.

Мир так красив, цветами полон,

А ты, художник у холста,

Нетерпелив и очарован.

Приступим.

С чистого листа!

Помолись за меня

(стихи романса)

Осени меня крестным знаменьем

Пред иконами в красном углу.

Попроси о душе — во спасенье,

Провести сквозь напасти и мглу.

Помолись за меня на дорогу,

Трудный путь мне пройти предстоит,

Отчего же на сердце тревога,

Отчего же оно так болит?

Не гляди мне вдогон на прощанье,

Слёз горячих ночами не лей,

Сохрани их на радость свиданья,

Когда встретишь меня у дверей.

А сейчас обнимай меня крепче,

Так люби, чтобы в той стороне

Не забыть те слова, что ты шепчешь

На прощанье, так ласково мне.

Скинь платок, что накинут на плечи,

Выпей вместе со мною вина.

Догорают огарками свечи,

В окнах ранняя зорька видна.

Улыбнись, и не плач дорогая,

С лёгким сердцем меня отпусти.

Пусть молитва твоя помогая,

Мне позволит семь бед обойти.

Но коль всё же небес отраженье,

Навсегда вдруг застынет в очах,

Помолись о душе — во спасенье,

В божьем храме при тусклых свечах.

Ну, целуй же меня ради Бога!

Уже утро и время идти.

Будет легче, я знаю дорога

Мне с молитвой твоей по пути.

Про обиды

(Из цикла бесполезные советы)

Легко обидеть человека,

Когда ты даже трижды прав.

Пусть он урод, дебил, калека,

Легко обидеть человека

Насмешкой, матом, наорав.

Когда ты — власть, богат, известен,

Он низок ростом, ты высок,

Пускай ты прав на сто, на — двести,

Не прибавляет людям чести

В лицо безжалостный плевок.

Добрее будь и снисхожденье,

К тем, кто споткнулся, прояви

И если есть хоть тень сомненья,

Имей железное терпенье

Проверь сто раз, но не ори.

Но раз случилось, сдали нервы,

Ты человеку нахамил,

Не будь сварливой бабой—стервой,

Не стыдно извинится первым,

Просить, чтоб он тебя простил.

Все ошибаются, я тоже

Признаться изредка ругал,

Но тройку раз срывался всё же,

хотя и знал себе дороже

На подчинённых наорал.

Теперь, спустя большое время

Конечно, стыдно за себя.

Особенно же перед теми,

Кто пахарь был, не ведал лени,

Кто ждал другого от меня.

Каким бы ни было величье,

Но тот лишь истинно велик,

Кто соблюдал всегда приличья

При всех, не делая различья,

Прощать и каяться привык.

Из темноты выходят духи леса

Из темноты выходят духи леса,

Густой туман клубится над рекой,

Могучий дуб, коряво ветви свеся,

Обрёл в ночи прохладу и покой.

Его наросты, впадины и галлы

Полны следов давно минувших лет,

Когда шумели буйные дубравы

И сквозь листву не пробивался свет.

Журчит вода по камням перекатов,

В теченье плавном медленной волны.

Торчит луна серебряной заплатой,

Что на холсте небесный вышины.

На чёрном шёлке ночи звёзд сиянье,

Манит в просторы вечной тишины

И верится в былины и сказанья,

Предания глубокой старины.

В такие ночи спят купцы и тати

Не слышен лай собачий в деревнях

На землю духи сходят на закате

Что прячутся в чащобах на ветвях.

Ступают тихо, тени их в движенье

Переползают светлые места.

В густой траве какое-то скольженье

Вновь пропадает, всюду чернота.

У дуба в полночь вместе соберутся,

Где синь-трава среди корней цветёт,

Волшебных рос с ночной листвы напьются

И каждый с корня силы наберёт.

С рассветом снова тени разбредутся,

Кто по траве, по папоротникам, мхам.

Кто снова в чащи, по ветвям забьются,

А кто по птицам, по лесным зверькам.

Тот день в году единожды бывает

Когда приходят к дубу на совет

Кто всем богатством здесь повелевает

Кто как-бы есть, и как бы его нет!

Их не найти, ни раскопать не встретить,

Но лишь туман застынет над рекой

Их могут иногда увидать дети

И то не каждый, есть в семье такой.

Из темноты, из листьев занавеса

Выходят духи, я давно их жду,

С маниакальной верою балбеса,

Я синь-траву свою искать иду.

Играл оркестр полковой

На трубах медь огнём блистала,

А осень сыпала листвой.

В саду, у старого причала,

Играл оркестр духовой.

Менялись ритмы и степенно

Их звуки плыли над рекой,

На танцплощадке довоенной,

Когда-то главной городской.

Туба без устали басила,

Ей подпевали корабли

И были девушки красивы

Под ручку парни их вели.

Кларнеты вторили валторнам,

Тромбон тянулся за трубой.

Сияли звёзды в небе чёрном

Им пел мелодию гобой.

Кружились плавно в вальсе пары,

Прийти на танцы мог любой.

Забыв пластинки и гитары

Сюда сбегали мы гурьбой.

Оркестра праздничные звуки

Сердца и души брали в плен.

Мелькали платьица и брюки,

Что у девчонок до колен.

И каждый парень приглашенья

В конце на белый танец ждал,

Где всё смелей прикосновенья,

Где всё быстрей оркестр играл.

Мундир на стройном дирижёре

Блестел погонами в ночи.

Мечтали дамы в гарнизоне

В мужья майора получить.

Играл оркестр в конце недели

На танцах строго по часам,

А те минутами летели,

Под звуки танго к небесам.

Здесь я родился, рос, учился

И пароходы ждал весной.

Пошёл работать и женился,

Взрослел и город над Шексной.

Но тот, другой не забывался,

Где купол Храма голубой

В реке осенней отражался.

Играл оркестр полковой.

И звук мелодии знакомой,

звучал дунайскою волной

волшебной палочкой ведомый

над распростёртой тишиной.

Давай с тобой забудем обо всём

(текст авторской песни)

Давай с тобой забудем обо всём

Здесь горы, снег и тёплые долины,

А журавли уходят в небо клином,

Бери гитару друг, давай споём.

У Красных скал на Фишт идёт маршрут

Рюкзак намок от пота, ноют плечи

Но воздух чист и так прекрасен вечер

А позади подъём, что был так крут

Горит огонь вечернего костра,

Шипит сердито котелок с тушёнкой

И я целуюсь с рыжею девчонкой,

Хотя знаком с ней только что — с утра.

Наверно кто-то скажет: «Ерунда,

Зачем шататься по горам и весям»?

Но целый мир для нас сегодня тесен,

Пока горит Полярная звезда.

Укроет ночь шатром своим большим

Вершины гор, поляны, и протоки.

Мы встретим солнце утром на Востоке,

И завтра вновь за горизонт спешим.

Пускай пропахли запахом костров,

Но чище нет души и сердца все же,

Любить, как мы и петь никто не сможет

в этом прекрасном, лучшем из миров.

Срывает снег на траверсе горы,

Холодный шквал и всё не так-то просто,

Он режет время всех на — до, и после

И разделяет прошлого миры.

Давай с тобой немного помолчим

И шорох звёзд, и зов иных услышим,

Мы так живём, мы так с тобою дышим

И в унисон той тишине звучим.

Луна, ну здравствуй, ты опять пришла

Луна, ну здравствуй, ты опять пришла

И будоражишь для чего-то душу,

Тебя наверно осень призвала,

Ведь август к ней давно не равнодушен.

Что ты опять увидела в окне,

Подглядывая сверху осторожно,

С небес дорожку проложив ко мне,

Подняться по которой невозможно.

То, укрываясь в тёмных уголках,

То, освещая мир в ночи печально,

Мелькнёт пятном надежды в облаках,

А то прорвётся в их разрыв отчаянно.

Чтобы среди всех городских огней

Возвыситься над суетой и тленом

Светить Земле избраннице своей

Всем притяженьем, но никак не пленом.

Любовь не терпит постоянства

Любовь не терпит постоянства,

Ей важно милых удивлять,

Всегда загадку оставлять

И угол личного пространства.

Тому же, кто не смог понять —

Захочет править, перекроить,

Любимых под себя настроить,

Чтоб всем и вся повелевать

Достоин только сожаленья.

То страсть, отсутствие любви,

Как петь не могут соловьи

В неволе до освобожденья.

Как хрупок, нежен, мал росток,

Любви двумя едва взращённый,

На боль и гибель обречённый,

Коль не усвоен, сей урок.

Вы злой волшебницей из сказок…

Очаровательно надменна

Улыбка этих серых глаз,

Смутят, обманут непременно,

Опустошив, покинут Вас.

И в упоенье мыслей бренных

Вы всё поймёте, глядя вслед,

Как много их обыкновенных,

Других таких, как эта — нет.

Волну волос укладки модной

Отметит память навсегда

Взгляд обжигающий, холодный

В котором лишь осколки льда..

Узлом, повязанный небрежно

На шубке серый кашемир

И утончённых пальцев нежность

Их бег по линиям клавир.

Узлами крепкими повязан,

Я жизни прежней — дезертир.

Вы злой волшебницей из сказок

Ворвалась в мой привычный мир.

Движений, жестов благородных

Дурман. Пропал. Спасенья нет.

Меня проводит взгляд холодный,

И дым турецких сигарет.

Но как мальчишка, простодушно

Готов пожертвовать собой

Бреду в готовности послушно

Исполнить Ваш каприз любой.

Всё понимая, восхищаться

И каждый раз глядя Вам вслед

Опять к той мысли возвращаться

Других таких, как эта — нет.

Лета «литерный» прочь проносится

Рельсы времени в одну сторону,

Лета «литерный» прочь проносится.

Август этот день делит поровну,

Скоро он пройдёт — лето кончится.

В голове печаль, мысли роятся,

Грусть волочится следом пряная

И зачем она в душу просится —

Желтоглазая и багряная.

Отправленья жду с нетерпением,

К чёрту дачный плен с электричками.

Банки с крышками под варение,

Куст смородины съеден птичками.

Из Хургада прут, из Анталии,

Без мужей, одни осмелевшие,

Крутят попами, бывшей талией

Бабы — женщины загоревшие.

Дождь прольёт свои струи плотные,

Ветер рвёт листву, изгаляется.

Пролетели дни беззаботные,

Осень — «литерный» отправляется.

Простая история

В провинции далёкой печалится Марлен,

Тоска её глубока и взгляд всегда смерен.

Красивая мордашка и линия колен,

Так от чего бедняжка твоей печали плен?

Ах, что сказать мне сударь, я плачу неспроста,

То вовсе не причуда, к чему мне красота.

Мой миленький умчался в далёкую страну,

А раньше мне поклялся, что бросит там жену.

Два года будет скоро, как он покинул нас,

Мужчин женатых свора с меня не сводит глаз.

А я хочу дождаться и верю, что Господь

Позволит удержаться, и успокоит плоть.

Позволь Марлен за верность тебя расцеловать,

И низко поклониться.

Присядем на кровать.

Надеюсь, поцелуем надежду укрепить

И похоть молодую, молитвой охладить.

Подставила смущённо Марлен свои уста…

Потом разгорячённо, и прочие места…

А гость лишь утром рано покинул сладкий плен,

С тех пор оставив рану на сердце у Марлен.

Теперь не так, чтоб часто, придирчива молва,

Марлен дарует счастье, покаявшись сперва.

Растут в том доме дети, все разные лицом

И знает только ветер, кто был у них отцом.

Осень. Москва-Крым-Москва

Небо на зиму наклоняется,

Ближе к холоду шарик крутиться.

Ночь по-тихому прибавляется,

Скоро солнце греть, день разучиться.

Джунгли города, сплошь бетонные,

По ночам ветра в них гоняются.

Чередой дожди монотонные,

Лужи реками претворяются.

Капли в стёкла бьют синей росписью,

По траве туман мокрый тянется,

Это осень вдруг стала взрослою

И от тёплых дней избавляется.

А в Крыму сейчас звёзды россыпью,

Млечный путь от взгляда не прячется.

И Массандру пьют ту, что розливом,

Красный камень обалденного качества.

Море Чёрное чуть солёное,

Будто слёзы в нём отъезжающих,

Чья-то молодость окрылённая,

Только жизнь свою начинающих.

Волны гребнями трутся ласково,

Аю-Даг Большая медведица.

В сентябре в Крыму осень счастлива

И Земля по-доброму как-то вертится.

А в Москве от туч небо пучится,

Грусть осенняя, в душу просится.

Выходные жду, как получится

Вдруг на пару дней дождь закончится.

Про обиду

(из цикла бесполезные советы)

Легко обидеть человека,

Когда ты даже трижды прав.

Пусть он урод, дебил, калека,

Легко обидеть человека

Насмешкой, матом, наорав.

Когда ты — власть, богат, известен,

Он низок ростом, ты высок,

Пускай ты прав на сто, на — двести,

Не прибавляет людям чести

В лицо безжалостный плевок.

Добрее будь и снисхожденье,

К тем, кто споткнулся, прояви

И если есть хоть тень сомненья,

Имей железное терпенье

Проверь сто раз, но не ори.

Но раз случилось, сдали нервы,

Ты человеку нахамил,

Не будь сварливой бабой—стервой,

Не стыдно извинится первым,

Просить, чтоб он тебя простил.

Каким бы ни было величье,

Но тот лишь истинно велик,

Кто соблюдал всегда приличья

При всех, не делая различья,

Прощать и каяться привык.

Я видел зелёные реки

Я видел зелёные реки

И синего солнца рассвет.

Крошились, сжимаясь, парсеки

Галактик, созвездий планет.

Животные с розовой кожей

Катали меня на спине,

На наших ничуть не похожи,

В чешуйчатой белой броне.

Мне кланялись знатные лорды

В далёких счастливых мирах

И скалили страшные морды —

Тоска, одиночество, страх.

Я в теле другом, обновлённым,

Спускался в горящую твердь.

Летящим потоком фотонным,

Обманывал жуткую смерть.

Сквозь чёрные дыры и бури

Энергий, пространств и полей

Спешил в окружении фурий

Рождаемых царством теней.

Взрывались сверхновые звёзды,

Сжигая цепочки планет.

Я видел хвостатые гроздья,

Раскиданных взрывом комет.

Коллапсы далёких гигантов

Бросали убийственный свет,

нейтронные волны и кванты

безжизненный правили след.

На пыльных хайвеях вселенной,

Где плавится времени ход,

Достигнув мечты сокровенной,

Когда-нибудь тоже умрёт

Но тотчас живой возродится

Во мне, вновь куда-то спеша,

От Бога малая частица —

Моя молодая душа.

Тогда покорятся просторы

Космических горних дорог,

Созвездий, галактик узоры,

Где нашего Мира порог.

И там, на границе сознанья,

А может, вообще бытия,

Нас встретит венец мирозданья —

Любовь и надежда моя.

И всё повторится сначала

Но время воротится вспять

Война, пароход у причала

Мамай, Куликовская рать

Мечи пробивали доспехи

И стрелы кольчуги рвали

Варяги в далёкие греки

Дорогой проторённой шли.

Там пел Гамаюн на рассвете

Печальную песню свою,

Раскачивал бешеный ветер

Мою расписную ладью.

***

Я вижу зелёные реки,

Плыву по зелёной волне.

Смыкаются тяжкие веки,

Ночь.

Снова летаю во сне.

А сегодня пятница, осень к лету пятится

А сегодня пятница, осень к лету пятится,

Облака рассеялись, и тепло с утра.

Солнце лета бабьего, нас ещё побалует

Согревает ласково, полное добра.

Солнечные лучики с неба сыплют кучами,

Настроенье бегать, прыгать и летать.

Всех уже замучили, дни с дождями, тучами,

Хорошо бы солнце было дней на пять.

А потом холодные дни придут погодные,

В ноябре снегами заметёт Москву.

А пока надеемся, и легко оденемся —

23 по Цельсию с плюсом, как в Крыму.

За решёткой сложены дыни желтокожие

И зелёным мячиком на весах арбуз.

Полосатой ягоды хвостики, как ябеды

Выдают созревшие, сладкие на вкус.

Расписанья — ребусы, бегают троллейбусы,

Толкотня салонная, всё внутри бурлит.

Вызовы входящие, пассажирки спящие,

Кто-то с Тель-Авивом в Скайпе говорит.

Вот уже Тверская, в Центр завлекает,

Отражают солнце зеркала витрин,

Где-то церкви звонница по кварталам ломится

Заглушая звуки бешенных машин.

Остановки частые, разговоры частные,

К выходу протиснуться, столько нужно сил.

Хорошо на улице, ветерок балуется

А троллейбус синий, дальше покатил.

Улыбнётся искренне, золотыми искрами

Девушка в троллейбусе, мне махнёт рукой

Я иду и радуюсь тёплым этим градусам

Хорошо, что выдался светлым день такой.

Осенний грустняк

Тьма прищурилась, молодой луной,

Дом напротив, в лужах сутулится,

Желтоглазый кот спит с моей женой

И от счастья гад, нагло жмурится.

Крутится Земля, вся Вселенная

Ночь пройдёт, и день возвращается.

Лет движение — постепенное,

С каждым годом всё учащается.

Постарел октябрь, осень поздняя,

Он дождями полон и холодом,

С каждым новым днём всё морознее,

Всё темнее тучи над городом.

А октябрь хмур, он листвою рыж,

Краски смешаны мироздания,

Он стаккато бьёт по железу крыш,

В грустной музыке увядания.

Маята в душе, ночь бессонная,

Не прогнать никак, мысли роятся,

Это просто грусть непогодная,

Ветром северным, в окна ломится.

В лето тёплое смыться хочется,

Хоть и шли дожди стопудовые.

Только вечером ливень кончится,

А с утра опять хлещут новые.

Впереди ноябрь — студень прозванный,

Заметёт дороги по зимнему.

Мне бы птицей взмыть чайкой розовой,

Улететь зимой к морю синему.

В тёплом свитере, в доме холодно.

Наложу коту в миску Вискаса,

Утолив наглец чувство голода

Тот залез на стол, смотрит искоса.

За окном ветра дружат с осенью

Подметают двор вместо дворника

Беломор курю папиросину

Кот на плоскости подоконника.

На душе скребут кошки серые,

Это просто мир крутит — вертится

Полоса уже скоро белая

Всё наладится, всё изменится.

Улыбайся

Звенела сталь, клинки с бронёй схлестнулись,

Мечи и пики рвали мышцы тел.

Их тысячи, что кровью захлебнулись,

Но выжить каждый в рубке той хотел.

Голубоглазый русич, отрок юный

Лежал убит, кочевника стрелой,

Кровь протекла на вышитые руны

И в них стал красным крестик голубой.

А на лице ещё жила улыбка,

С которой, принял воин смерть свою

И амулет — серебряная рыбка

Не защитила воина в бою.

***

Бородино. На поле страшной брани

Смешались люди, кони, здесь был ад.

Гремели взрывы, был смертельно ранен

Артиллерист лейб-гвардии солдат.

Но прежде чем душа покинет тело

Он улыбнулся весело и зло —

Смерть не страшна, коли ты пал за дело

За мать Россию, за своё село.

***

Он был расстрелян немцами в июле,

Год сорок первый, комиссар полка,

Пробили тело три фашистских пули.

Он улыбался, видя смерть близка.

И в первый раз непобедимый немец,

Что был готов поработить весь свет —

«Всем нам конец подумал чужеземец,

Для них нет смерти, страха её нет».

***

Занятий день на полигоне в мае —

«Метанье наступательных гранат»

Солдат в окопе место занимает

И рядом с ним страхующим — комбат.

Боец уставший, в маскхалате, трусил.

Он рычагом завязку зацепил,

Щелчок, в руке чеки на пальце усик,

Гранату вниз, под ноги уронил.

За те секунды, что прошли до взрыва

Комбат солдата вверх пихал, сопел

И прежде чем взрывной волной накрыло

Он улыбнуться солнышку успел.

А жить хотелось, знать судьба не та

Раз, два… четыре, взрыв и темнота.

Так и лежал потом в солдатском клубе

С улыбкой вечной на сухом лице

Солдатик жив, был полчаса в отрубе

Очнулся сразу — «Как там офицер?».

***

С комиссией из округа к нам в полк

Приехал очень грозный генерал.

В разносах только зная некий толк,

По плацу бегал и на всех орал.

Он с войск сбежал и не был на войне,

В штабах служил, с солдатом есть чурался.

В строю заметил зорко, в глубине,

Стоял старлей и нагло улыбался.

Потом был крик и шум и суета

Он пригрозил — «Старлей будет уволен»!

А тот стоял святая простата,

И по всему видать был всем доволен.

Старлей тот ныне знатный генерал.

Курсанта внука учит — «Ты старайся

Терпеть невзгоды, если враг напал…

Назло всему ты русский — улыбайся!!!».

Forever

День суетится, в делах и заботах,

Ломаным ритмом, обилием встреч,

В кем-то для нас, установленных квотах,

Рамках и правил, желаний и мечт.

Некогда. Времени нет оглянуться,

Каждый несётся в своей колее,

Чтобы однажды застрять и очнуться,

Будто родиться опять на Земле.

Плюнуть на всё, надоело, усталость

Прессом сдавила зажатую грудь.

Нужно всего-то, так самую малость —

На выходные в деревню махнуть.

Видеть небес голубое безумство,

Речки прозрачную рябь поутру,

Летних цветов позабытое буйство,

Чьи лепестки шелестят на ветру.

Где в незабудках лесные поляны,

Синий ковёр васильков на лугу.

Зимние ягоды горькие, пьяные,

В гроздьях рябины на белом снегу.

Там, все тропинки почти неприметные,

К дому ведут, где девчонка жила,

Встречи ночные и ласки запретные

Той, что себя для тебя берегла.

Облако белое, ветер шершавый

В полдень растает в глазурной дали

Выкатит Солнце в зенит величаво

Вот я какое, любуйся, смотри!

День отошёл, дел по горло привычно,

Шеф порученья на завтра даёт.

Всё хорошо, даже больше — отлично

Фирма Forever, и только вперёд.

***

К чёрту, в деревню, к природе, на дачу!

Хоть на неделю!

Но времени нет,

И вот я снова на фирму ишачу,

А в декабре полечу на Пхукет.

Я искал грааль в столице

на маршруте номер восемь

Я искал грааль в Москве

На маршруте номер восемь,

Не условный, в естестве.

А вокруг желтела осень.

Стекла — мокрая слюда,

Будто кровь по стенкам чаши

С неба капала вода,

Очищая души наши.

Я надежды не терял,

Что найду его в столице.

По каталогам сверял

Думал, может пригодиться.

В магазинах чашки брал.

В ювелирном — подстаканник,

Продавец 5 штук содрал,

Головой кивал охранник.

«Это тот, бери скорей,

Не раздумывай впустую!» —

Старый с пейсами еврей

Продал рюмку золотую.

В кровь мозоли ободрав,

В ресторане выпив круто

И большой фужер украв,

Двинул дальше по маршруту.

Опустилась с неба тень,

Дождь по городу метался,

К вечеру клонился день,

Я восьмёркой возвращался,

И забыв весь негатив,

цель текущего пробега,

взял три кружки, посетив

магазин с названьем МЕГА.

На Добрынинской сошёл,

На конечной остановке,

В парке слышно хорошо

По листве шуршат кроссовки.

Вот и дом, подъезд, где ключ?

Я искал рукой свободной.

Лифт собаками вонюч.

Жрать хочу, устал, голодный.

Всё. На кухне за стекло

Чашки, кружки все расставил.

Понял, как мне повезло

Я грааль домой доставил.

Чай налил и в подстаканник

Заключил простой стакан,

Кубачинский белый странник

Серебром своим сверкал.

За окном всё дождь моросит,

А в стакане у меня —

Разилась тихонько осень

И живёт уже три дня.

Ведь грааль это не чашка,

Не фужер, и не бокал,

То красивая стекляшка,

Важно, что ты наливал.

Если в нём душа теплица

Даже если там вода,

Освещает радость лица

И уходит прочь беда.

То, что в сердце накопилось

И чего отдать не жаль.

Тот, кому душа молилась,

Это истинный грааль.

Утром встану спозаранку

Что там, в плане атмосфер

Покормлю свою британку

И налью рассвет в фужер.

***

Я искал грааль в столице

На маршруте номер восемь,

А сегодня парк искрится

Весь в снегу, уходит осень.

По узкой тропинке карабкаюсь вверх

По узкой тропинке карабкаюсь вверх,

Туда где опасно, туда где всё — сверх

И от перегрузки нет сил на рывок,

Но ты совершаешь последний прыжок.

Нигде нет площадки для отдыха здесь

И тащит наверх тебя жуткая смесь:

Надежда и вера, обида и месть

И к чёрту сомненья, карабкаться, лезть!

Внизу остаются подруги, друзья,

Им рядом с тобой на ту гору нельзя.

Нельзя повернуться, нельзя переждать,

Здесь должен один на один побеждать.

Забег одиночек, опасный забег,

Здесь градом по морде, колючки и снег.

Сжимаются руки мои в кулаки,

Но я слышу шёпот — быстрее беги.

Нет воздуха в лёгких и вот уже смерть

Косой своей машет и с ног валит смерч,

Но ногти сдирая, от боли кричу —

Я жив, я сражаюсь, я выше хочу!

И тяжко вставая с разбитых колен,

Сухими губами хриплю — Вот вам хрен!

Запомните гады, такие дела,

Не вышибить нас просто так из седла.

Проклятая тяжесть всех прожитых лет,

Годов ожиданья, нелёгких побед,

Тоски и страданий и радостных дней,

Всё вместе сейчас на тропинке моей.

Уже вижу близкого солнца лучи,

Пока ещё тоньше церковной свечи,

Осталось немного, вершина горы,

где встретит покой и иные миры.

Потом знаю снова придётся спешить,

Карабкаться вверх и наверно грешить.

Где каждый свою выбирает тропу

В толпе, или снова один на толпу.

А смерть не страшна, ты на крыше горы

Ты счастлив, ты ждёшь продолженья игры.

***

По узкой тропинке карабкаюсь вверх…

«Не для меня»

Ко мне вчера приехал друг,

Не позвонив, приехал вдруг,

Порвав проблем и вводных круг,

Не в Шарман Шейх и не на Юг!

Ко мне, приехал старый друг.

Он дорог мне, мы с детских лет

Мечтали обойти весь свет,

На Марсе повстречать рассвет,

Оставить в жизни яркий след,

Избавив мир от разных бед.

Потом судьба кидала нас,

Но расставаясь каждый раз,

Я знал, что друг мой не предаст,

Не отведёт понуро глаз,

Коль испытаний грянет час.

Но не в бою, огне атак,

Его скосил незримый враг.

«Дружище — месяц, это рак».

«Я понимаю, не дурак.

Но почему, ну как же так?»!

Мы пьём и курим, снова пьём,

Молчим, по взрослому, вдвоём,

Впервые каждый о своём.

«Брат чем помочь, может рублём?».

«Да нет, давай лучше споём».

И мы поём — «Не для меня»,

Крутится, вертится Земля.

Судьба у каждого своя

Он уходил, остался я.

И плакал, честно говоря.

Зачем живём, всё суета.

Удар под дых и пустота

И та последняя черта,

Наверно тоже не спроста.

Принять распятого Христа…

«Не приезжай, я так хочу

На сорок дней поставь свечу»

«Пошёл ты» — я ему кричу

«Случится, тут же прилечу,

Но знаешь, что — не верь врачу».

Гудит большой аэропорт,

До взлёта час, попутный борт.

VIP-зал полно холёных морд,

Сосут вискарь, всё высший сорт.

Всё как всегда и здесь комфорт.

Но всё теперь — «Не для меня»…

Метёт над летним садом

А снег кружил и падал,

Кружил вокруг и падал

И в ночь над Ленинградом

Сплошная кутерьма.

Метёт над Летним садом

И белые фасады

Домов нам салютуют

В честь праздника — Зима.

Снег улицами носит,

Зимы оруженосец,

Когда зима попросит,

Пока мы видим сны

Он заметает осень,

Дворцы и парки Росси,

А в Стрельне, шапки сосен

Укроет до весны.

Снег падает, не тает,

По Невскому летает.

Дух Пушкина витает

Над Мойкой и Сенной.

И пусть метель крутая,

Дни ноября листая,

По городу ночному

Несёт снежинок рой.

А на Неве не спали,

Стоять мосты устали

И крыльями восстали,

Презрев ночной застой.

А ветры шпиль шатали

Адмиралтейской стали,

Где уплывает в небо

кораблик золотой.

В заснеженном наряде

Исакий при параде,

Он ночью в Ленинграде

Дежурный по зиме.

И в белом непрогляде

Метель распустит пряди

И снега колер бросит

С палитры по земле.

И как-то грустно стало,

Ну вот, зима настала.

И вроде не пристало

Нам грезить о весне.

Но смотрит с пьедестала

Великий Пётр устало,

Расстрелянный метелью

на скачущем коне.

Путь

Как раскалённое железо,

как сталь, родившаяся в нём,

как флаг, что порван и изрезан

в боях, где сердце напрочь рвём!

Откуда в нас такие силы,

но побеждая, видишь путь,

а обернёшься там могилы

и тех и этих не вернуть!

Крылья

Летайте граждане, летайте!

Пораньше утром, натощак

Расправьте крылья, начинайте…

Нет крыльев? Это же не так!

Они нам всем даны с рожденья

Чтобы над всей землёй царить

И пребывая в наслаждении

На крыльях в небесах парить.

Так говоришь, они пропали…

Их в детстве, в школе увели…

Что их нарочно обломали,

Потом на свалку отнесли.

Что кто-то продал их за деньги,

Сменял на кайф от наркоты,

На власть, ну а на самом деле —

Объятья серой пустоты.

Пожалуйста, не сомневайся,

И мыслью движимый одной,

Смелее, ну же — разбегайся,

Почувствуй взмахи за спиной.

Лети, пронзая атмосферу

Расправив мощно два крыла

Надежду и Христову веру

Что от земли оторвала.

Там встретишь ангелов небесных

За облаками в вышине,

Трубящих радостные песни,

В той первозданной тишине.

***

Спросил внучок меня с надеждой —

Что, просто так и полетим?

А сам-то дед, летал ты прежде?

Мы ничего не повредим?!

Пришлось сказать всю правду внуку —

Нет, дед конечно не летал.

Мы с детства верили в науку,

Но там внутри себя мечтал.

Послушай дед, да ты смеёшься?!

Нет! И хочу тебе сказать —

Чем больше падаешь и бьёшься,

тем больше хочется летать!

Так крепнет вера от падений

От шишек, разных тяжких бед

От бесконечных книжных бдений

На протяженье долгих лет.

Летать никто не может сразу,

Научишься держать удар

И Пётр сдал Христа три раза,

Фома не верил в божий дар.

А как же крылья, тоже небыль?

Спросил мальчишка — говори!

Нет, это, правда, как и небо,

Только они у нас внутри.

Галушко

На горизонте двое мессеров,

А мой ведомый снова потерялся,

Толи опять Галушко обосрался

Но я то, здесь и я уже готов.

Не подведи мой старенький Ишак

Теперь повыше надо нам забраться.

С бубновой парой фрицев разобраться,

Пусть я один и так опасен враг.

На горке лезу вверх, за облака,

Пока везёт, меня они не видят

И если всё сейчас, как надо выйдет,

Собью обоих их наверняка.

Ну что там Бог, пошли благословенье!

И ручку вниз толкаю от себя,

Гудит мотор, цилиндрами звеня

Ловлю в прицел земное притяженье.

Заговорил БК, мой левый ШКАС

И задымил, свалился в штопор первый.

Второй ушёл, у фрица сдали нервы.

Но я не знал, что третий меня пас.

Галушко гад, был должен прикрывать

Но где-то сволочь потерялся в небе.

И мне тогда достался тяжкий жребий —

Горящий И-16 покидать.

Тащил к земле дырявый парашют,

На полосе нейтральной приземленье.

Но повезло, всего одно раненье,

Меня к своим под вечер принесут.

Потом латал мой фюзеляж три дня

Очкарик — врач, профессор довоенный,

А я был жив той мыслью сокровенной,

Что я Галушко вставлю фитиля.

Я через месяц возвратился в часть,

Хромал немного, но к полётам — годен!

И первым делом присмотрелся, вроде

Нет подлеца. Куда он мог пропасть?

Спросил ребят и объяснил заранее,

Свой неподдельный, к гаду интерес.

Во что опять старлей по гланды влез

И от чего теперь недомогание?!

Комэск пилотку снял, звезду поправил,

Отвёл глаза, и с табурета слез.

Он в бой с тремя бубновыми полез

Двух сбил, а третьего таранил.

А я сидел и понял, что старлей

Тогда меня от мессеров закрыл,

Один из трёх меня бы завалил.

Сказал комэску — полную налей.

Этот месяц из осени — в стужу

Бесконечностью серого неба,

Синих ливней исполненных грёз,

Ранним утром расплёскана нега

По стволам, голым ветвям берёз.

Отчуждённость осеннего ливня

В ноябре, где хозяйкой зима,

Ниспадающих ломаных линий,

Одиночество сводит с ума.

Опрокинется серым туманом

Над озябшей притихшей рекой,

Разухабистым пьяным смутьяном

По холмам, размывая покой.

Шелест ливня затихнет на время

И в редеющей утренней мгле,

Следом снега промокшее бремя

Ляжет тонким ковром по земле.

Этот месяц из осени — в стужу,

Кой черёд лишь в конце ноября,

Ветром северным, зимним простужен,

Гонит снег, помелом серебря.

По промоинам тёмным водица

Будет тщетно стремиться сбежать,

Облаков кучерявые лица,

Первый лёд на реке отражать.

Моросящего ливня оттенки

Приглушают цвета ноября,

Где деревья сплошные шатенки,

Что белеют в снегах декабря.

И небес тёмно-серые краски,

Зыбкость туч и холодных дождей,

Сменит белая зимняя сказка,

До весенних с капелями дней.

А я хочу сегодня выпить водки

День отошёл, по зимнему короткий,

Ночь на дворе, по зимнему длинна,

А я хочу сегодня выпить водки,

Причём по-русски, стало быть — до дна!

Ноябрь месяц, то дожди со снегом,

То просто дней холодных маята

И я три дня на улице, как не был,

Да и не тянет, честно ни черта.

Домашний кот, товарищ по дивану

Забыв тотчас британский этикет,

Забил на Вискас, тот по барабану

Когда сочится запах от котлет.

Луна зашла сквозь окна по-соседски

Моргает жёлтым глазом мне спьяна.

Жена бухтит, но повод есть, он веский

Пропала, понимаешь тишина.

Соседи сверху надрывают глотки,

Там снова гости — говорит жена.

А я то, знаю — там мужик, три ходки

И у него три взрослых пацана.

Усталость прёт, а с нею грусть на пару,

Из всех щелей — то насморк, то бронхит.

Возьму со шкафа старую гитару,

Она со мной чуть слышно говорит.

В душе раздрай, сам от чего не знаю,

Гляжу в окно, а там темным-темно,

Хотя конечно, всё я понимаю —

Подкралась старость и уже давно.

И с этим, в общем, нечего поделать,

Смириться — дудки, тоже не хочу,

На кой мне ляд беспомощная зрелость,

Полдня таскаться от врача, к врачу.

У тех, что сверху и тепло и сытно

И им на всех по правде наплевать,

Таким по жизни не бывает стыдно,

Орангутаны, чтоб их вашу мать.

Сосед, что слева бьёт ключом по трубам,

Таким манером выразил протест

Ну ка же — «щаз», закатывайте губы,

Там будут «петь», пока не надоест.

Так и живём не скучно и не хило,

А за окном, который день подряд,

То мокрым снегом осень наградила,

То холода, по зимнему стоят.

Ну, наконец, верхи угомонились,

А на часах уже давно за три

И мы вдвоём со старостью напились,

И повод был, что там не говори.

На меня знаменье снизошло

(шуточное)

Стоял июль, жара к земле давила,

Нещадно солнце летнее пекло.

Жена о чём-то рядом говорила,

А на меня знаменье снизошло.

От солнца с неба пролегла дорога,

По ней спустились в воздухе паря,

Три ангела из райского чертога,

Земное притяжение браня.

Сложили крылья, те были большими.

Один промолвил, чёрный из троих —

Вы в своей жизни славно погрешили,

Настало время отвечать за них.

На Вас приходят жалобы — немало,

Но бесконечна божья благодать,

Быть может, время для суда настало,

Извольте правду о себе узнать.

Сейчас при Вас опросим самых близких:

Семью, подруг, любовниц и друзей.

Что скажет кот, но правду, не за Вискас

Итак, начнём — Жена вперёд, смелей.

И тут услышал я, что был скотина,

Что норку ей я так и не купил.

Что у меня одна любовь — машина

И тёще — мама я не говорил.

Дочь обижалась, что у всех айфоны,

А ей Самсунг свой стыдно вынимать,

Что пусть засунет …, если купит клоны…

И что во всём поддерживает мать.

Не лучше были милые подруги,

Любовницы и лучшие друзья,

Приписывали сплошь себе заслуги,

Мои дела и замыслы, браня.

Любовник мол, я так себе неважный,

Кручусь во сне, и здорово храплю,

А на работе, также не однажды,

Бывало сидя, после пьянок сплю.

Мой лучший друг, тот тоже меня предал,

Чего признаться, я не ожидал.

Он в моём доме триста раз обедал,

Ему я фирму нашу передал.

Картина маслом и кругом огрехи,

Надежду я уже похоронил,

Решив ну всё, досталось на орехи.

Совсем немного, в общем-то, пожил.

Но тут гляжу, идут стихи колонной,

Мои стихи, подмогою спешат.

Три ангела застыли удивленно —

Там, между строк была моя душа.

Подняв глаза, зелёные глазищи

В конце колонны, шастал обормот

Его узнал бы сразу среди тыщи

Друг по дивану, мой любимый кот.

Спросила дочь — С тобою всё в порядке

А то смотрю, нет на тебе лица,

Опять всю ночь писал стихи в тетрадке,

Мать, ну хоть ты воздействуй на отца!

Исчезла тень от набежавшей тучи,

Жена притихла, смотрит на меня.

Такой случился презанятный случай

Со мной читатель, честно говоря!

Всё так же солнце жаркое давило,

Шла середина выходного дня.

Судьба опять ко мне благоволила —

Я жив, пишу, надеюсь, что не зря.

Что же вы наделали братцы казаки

(подражание казацкой песне)

Ой, да красный берег. Ой, да белый берег.

Ой, да белый берег, посередь — река.

И осталось верить, и осталось верить,

Что минует пуля завтра казака.

А коль не минует, а коль не минует,

Шашкою порубят, примут на штыки.

Мамка загорюет, жинка загорюет,

За столом помянут горькой казаки.

Где заря садится, за высоки травы,

Поутру сойдутся, словно две реки,

Красные что слева, белые что справа,

Что же вы наделали братцы казаки.

На скаку хорунжий медленно осядет,

По виску сочится кровь его ручьём.

Молодой парнишка — комиссар отряда

В сече той порубан, станет ковылём.

Только брат на брата — разве это слава?!

Белые и красные, словно две руки.

Догорает зорька, свет её кровавый

Опустился в воду посередь реки.

Танго синих дождей

(слова эстрадной песни)

Медленно…

В кафе знакомая мелодия,

Печалью сердце обожгла,

Забыто всё казалось вроде бы,

но боль разлуки ожила.

И вспыхнут вновь воспоминанья

Тех золотых счастливых дней

И танго грусти, расставанья,

Осенней музыкой дождей.

ПРИПЕВ:

Танго синих дождей, капель стылых вода.

Мне тебя не забыть никогда-никогда.

Блеска глаз голубых и улыбки твоей,

Танго синих дождей, танго синих дождей.

Горячих губ твоих дыхание,

Прикосновенья трепет тел.

Мелодию на том свидании —

Нам синий дождь прошелестел.

Печальна музыка раскаянья,

Опять те синие дожди.

Волны волос твоих касание,

Сквозь дождь моё — Не уходи?!

ПРИПЕВ:

Танго синих дождей, капель стылых вода.

Мне тебя не забыть никогда-никогда.

Блеска глаз голубых и улыбки твоей,

Танго синих дождей, танго синих дождей.

Позапрошлое тёплое лето

Капли тёплой росы на траве высыхают,

Ранним утром цветы, распустив лепестки,

Синеве распростёртой над ними кивают,

На крутом берегу у широкой реки.

Этой дивной порой просыпаются птицы

И их трели звучат средь дубрав и полей,

За высокой горой, на рассвете зажгутся зарницы,

Солнце греет сильней и сильней.

Старых сосен кора на свету пожелтеет,

Вспыхнут капли смолы на стволах вековых.

В чащу тень уползёт и светило смелее

Засверкает лучами с небес голубых.

Где-то дятел стучит — барабанщик отважный

Пчелы громко жужжат в эти летние дни,

На кустах паучок отряхнёт, ставший влажным

Незаметный капкан, паутинки свои.

Пролетая стремглав над водою неспешной

Стаи ласточек кружат, где песчаный откос.

Этим утром промчится лениво нездешний

Ветерок, растрепавший листву у берёз.

Средь цветов полевых, буйством красок влекущих,

Серебром заискрится по земле ручеек,

Вкус кристальной воды из неведомой кущи

Непривычно хорош, и приятен её холодок.

По зеркальной воде вдаль умчится Ракета,

За кормою оставляя след высокой волны.

Чайки криком встречают наступленье рассвета

Ожиданьем тревожным их крики полны.

Воздух чист, напоённый цветов ароматом,

Набежавшие волны качнутся ненароком мостки

А на том берегу, камышами заросшим, покатом,

Встрепенуться от сладкого сна рыбаки.

На заутренней звон колокольный, весёлый польётся

Далеко, далеко разнесётся молитвой Христу,

Звонким эхом малиновым сердца коснётся,

Золотых куполов и уйдёт в высоту.

Опустится в траву и раскинув от радости руки,

Прослезится и в горле почувствовать ком.

Как давно мы с тобой моя родина были в разлуке,

Сколько лет не ходил по песку босиком.

Высоко, высоко почти в самом зените

Кружит аистов пара, ловя восходящий поток.

Каждый день, каждый час своей жизни цените

Каждый кустик, былинку, росток.

Летний дождь напоит влагой сельские нивы,

Подорожную пыль в знойный полдень прибьёт.

Лепестки у цветов соберутся опять терпеливо

В ожиданье того, что он скоро пройдёт.

В городах из бетона и ломаных линий асфальта,

Мы торопимся жить и по офисам сутки сидим.

В отпуск едем на Кипр, в Египет, на Мальту,

А потом, возвратившись — едим и едим.

Как давно Вы встречали с любимой рассветы

Соловьёв услыхали, купались в пожарном пруду

Лёжа в тёплой траве деревенского лета

Забывали невнятных забот ерунду.

Ночь потрескалась на часах

Ночь потрескалась на часах

Секторами долей и стрелок,

Тени жмутся давно в углах,

Освещённых луною стенок.

Я не сплю, не до сна совсем,

В голове бьётся мысль простая —

Ну, зачем мне скажи зачем?

Повстречалась ты мне такая.

Может быть, что и ты сейчас,

Посреди этой долгой ночи

Не смыкаешь усталых глаз,

Больше видеть меня не хочешь.

Может, хватит обид ненужных,

Глупых ссор бесконечный круг:

Я опять опоздал на ужин;

У тебя новый школьный друг.

Может это какой-то вирус?

Неосознанный нами знак?

Я в ночи разобраться силюсь,

Почему всё у нас не так.

Захожу на твою страницу,

В социальных сетях сижу.

Как такое могло случиться,

Объясненья не нахожу.

Знаешь что, дорогая хватит!

Завтра прямо тебе скажу —

Нам с тобой ничего не катит,

Надоело я ухожу!

***

Домофонный звонок тревожный,

Всё ненужное позади.

Дорогой это я, мне можно?

Ну, конечно же — заходи.

Короткие стихи

Божья коровка взлетела с листка

Утренний воздух прозрачен и чист

В небе высоком плывут облака

Дрогнул и замер берёзовый лист.

Я бы прожил жизнь совсем другую

Не затем, что в этой все не так,

Я по звёздным россыпям тоскую,

Полететь хочу сквозь чёрный мрак.

Ну, зачем, скажите повторенье,

Прошлой жизни догорит искра,

Впереди галактики вращенье,

новой жизни новая игра.

По стеклу вода течёт

За окошком зелень, лето

Преломляя струи света

Летний дождь жару сечёт.

Пузыри по лужам скачут

Капли бьют по мостовой

День какой-то сам не свой

Это он наверно плачет.

Время — песок, убегает меж рук

Мера любви, ожиданья, разлук

Космос и атом, шёлк и наждак

Судья беспощадный, тик-так,

тик-так, тик-так, тик-так.

Господь нам каждому воздаст по бытию

Осудит вора, жадного судью,

Интеллигента, что предал народ

За счёт, которого мерзавец пьёт и жрёт.

Воздаст калеке, бедняку, бичу

Защитнику людей и палачу.

И не спасут ни злато, ни мольбы,

Ни ссылки на превратности судьбы.

Судьба, она такая штука

тут все — беда, любовь, разлука

Одним талант, другим хвороба,

весёлый нрав, кому-то злоба

Всем счастья дай, пихают в бок,

забыв, судьбу — дарует Бог!

Начнётся день и ровно в девять тридцать

В мой дом заходит Чёрный человек

он гасит свет и всем пора молиться

и долог день и нескончаем век.

Дрожит рука, один в пустой квартире

Он гастарбайтер, маленький узбек

Бьёт перфоратор, словно пули в тире

Передохни мой Чёрный человек!

Чем тяжелее испытанье

и череда больших невзгод,

тем паче надобно старанье

из года в год, из года в год,

обиды, глупые сомненья,

гони, и даже мысли тень,

благословен твой день рожденья,

и также каждый новый день.

Люди-манекены, восковые лица

Сколько их проносит, мимо нас в столице.

Множатся, на улицах, площадях, в метро,

Может это время их теперь пришло.

Души ледяные, каменные стены

Маршируют рядом люди-манекены.

Спасайся Глеб, скорей беги

Вот конь, уздечка, стремена,

Ты окружён, кругом враги,

Уже закончилась война!

А он шёл в бой, только вперёд,

Не слыша — малый осади!

Мальчишке шёл четвёртый год

Игра и жизнь всё впереди.

Чтоб не пропасть, не потеряться

и в деле добром преуспеть

мужам должно всю жизнь сражаться

и научиться боль терпеть!

Не предаст, в толпе не бросит

Всей душой за вас болит.

Вот пришла сырая осень

Здрасте я — РАДИКУЛИТ!

По ком звонят колокола

По тем, чья вера, как скала?

Или по тем, совсем другим,

Предубеждённым и глухим,

Кого несёт земная твердь

в объятья той, чьё имя смерть.

Звонят по всем, кто жив и пал,

В раю, аду — куда попал,

Одна, всех связывает нить —

Они должны — звонить, звонить…

Сестра я болен? Чем, скажи

Только прошу, не надо лжи

Ты болен, можешь умереть

Вот она рядом злая смерть

Болезнь твоя, зовётся рок

И у неё есть точный срок

Ещё лет сорок проживёшь

И после ста, может помрёшь

Девушка в жёлтом читает в метро

Солнце в вагон вместе с нею вошло

Мчался состав не один перегон

Девушка в жёлтом и серый вагон.

Дорога к Богу не легка

Из грязи, пыли — в облака!

Но стоит только оступиться

и в грязь придётся возвратиться…

Изумрудный цвет волны

Чайка низко за кормой

Берега едва видны

Ботик бело-голубой

С весел капает вода

Ветер тихо шелестит

Вот бы лето навсегда

А зима меня простит.

Жёлтый цветок, что расцвёл во дворе

Как не хватает его в ноябре.

В соседнем доме окна зажигаются

Почти что скрылся солнца диск уже

А мы пьём водку, жизнь то продолжается

И Лепс гремит на пятом этаже.

Лист клёна желтеет у кромки пруда

Стучит по нему дождевая вода.

Домой в крещенские морозы

на ледяном холсте стекла

Бутон прекрасной белой розы

зима в подарок принесла.

Человеку не хватает летом осени, зимой

Ждёт, когда же снег растает, наконец, на мостовой.

А весной дождливой ранней, ждёт жару от сель до сель,

Так и крутится желаний, непрерывно карусель.

Сомнений воз оставим за порогом

когда придёт пора и завтра в бой,

За Родину, за нашу веру в Бога,

да сгинет Зло и сгинет враг любой!

«Как хочется в лето, где так много света…»

Как хочется в лето, где так много света,

Пройтись по привозу и к Дюку зайти,

Раздеться на пляже, в Аркадии где-то,

И в море глазастую деву спасти.

Не хочу быть ОБСЕ наблюдателем

В пустословии время терять.

За словесным поносом желательно

Где ты, с кем ты? Пораньше понять.

И пока кто-то выберет сторону:

Тут добро, а вот там это Зло,

Заступлю все дороги я ворогу

Что бы Зло никогда не прошло.

Как кирпич не назови, дыней он не станет

Хоть покрась, хоть распили, он во рту не тает.

Чтобы что-то сочинять, нужно чтобы было,

Чтоб смогло других пронять, а не бред дебила.

Тот привык дурить людей, вроде как с приколом

Нет ни смысла, ни идей, а король-то голый!

Поверь мой друг, что дни настанут

Нас память в старости хранит,

Воспоминанья, как магнит

К себе по-доброму притянут

И вот душа уж не болит.

Всё движется, крутится и вращается

И в бесконечности миров перемещается.

Сближается, летит и разбегается,

То пропадёт, то снова возрождается.

К 8 марта

Всех знакомых родных и любимых

И вообще женщин всех и везде,

Наших ласковых, сердцем хранимых,

всех подобных ярчайшей звезде

Осыпаю цветами и строками

О любви лучших в мире стихов,

Оставайтесь душою высокими

И любите своих мужиков!

Пройдут дожди, ворвётся лето

Придёт тепло кому-то, где-то.

Но мы не кланялись судьбе,

Растили мы его в себе!

Нам Прометей путь указал,

Жаль, что про печень не сказал!

Лежу на диване, гляжу в потолок

В уме напряженье, есть в этом свой прок.

Не буду предмет сих раздумий скрывать —

так хочется водки, да где ж её взять?!

В тяжёлых раздумьях проходит полдня,

Я знаю, читатель поддержит меня.

Пойду у соседа займу рублей сто.

Вы скажете гений, отвечу — А то!

Память по жизни несёт старика

Детство, мечты неуклюжего мальчика.

Жизнь быстротечна, как в дождь облака,

Ветреным утром полет одуванчика.

Мы жаждем призрачных богов в пустых иллюзиях витая

Всю жизнь, напрасно ожидая то чуда, то земных даров.

Грешим, чужую роль играя и только поздно, покидая

Нас приютивший отчий кров, осознаём себя ругая,

За что Христос здесь пролил кровь.

В лаборатории, два доктора наук

О квантовой природе света спорили,

И так друг друга в споре раззадорили,

Что посмотреть на время не досуг.

Консенсуса, как не было, и нет.

Но что это — он всё-таки родился?!

Когда предмет их спора удалился —

Пришла уборщица и выключила свет.

Я с утра успел побыть — Пилатом

Видел бой в ПОЗОРНУЮ трубу,

Был УПИТ, отчаянным САЛАТОМ,

Беспощадным к хитрому РАГУ.

***

Мы войну затеяли на даче,

На диване я лежу, разбит.

Нам два года, внук уже не плачет,

Но пока что плохо говорит.

Мечтаний сладостных наркотик

Утащит в мир воздушных снов,

Где зов горячей женской плоти

Сильней любых красивых слов.

Хайку и просто несуразные мысли, без претензий

В февральский день

дальний ветер принёс знакомый запах,

Так пахнет только — ранняя весна

Во дворе лает собака

Жёлтая Луна заглянула в окно дома.

Она не скрасит сегодня моё одиночество

Хамсин принёс пыль из Сахары, которая, закрыла Солнце

Неужели она проделала путь в тысячу фарсахов

только ради этого

Игрушки сняли

Старая ёлка высохла и опадает,

с ней закончился в моем сердце праздник

Взошло солнце

по-над речкой клубится туман,

далеко видно с зелёного холма

Пыль, что повисла в воздухе, так мала

не пытайся ее разглядеть,

но сегодня ее так много, что не видно Солнца

Кожа на руках матери сморщилась и погрубела,

а ведь когда-то шёлк этих ладоней укладывал меня спать

Молодой человек, что спел модный шлягер,

так старался,

но с ним не пела моя душа

Маршрутка вечером переполнена,

Я проезжаю мимо дома, где когда-то жил.

Интересно, кто там сейчас. Им не ведома наша история

Упал магнитик, что на холодильнике

Скоро полночь, я не могу никак заснуть

Все вспоминаю шум того моря

По листу ползёт большая улитка

Дождь перестал идти, и выглянуло солнце

Как мало нужно для счастья

На столбе листок с надписью — пропала собака

В той квартире бок о бок поселились горе и надежда

Но равнодушно люди проходят мимо

И те, что верят, и те, что не верят, и даже те, что когда-то

верили, все они знают, что душа у них есть,

только называют ее по-разному — иногда совестью

На смартфоне, смарт-телевизоре, компьютере дома и в машине, на планшете и прочих гаджетах столько всего, что и не упомнишь. Кто же кем управляет

Два известных дзюдана в Го играют хосю, никогда не знаешь, чьё мастерство победит в ёсэ.

Сегодня удача на стороне случайности

Звук гитары, это всего лишь колебанья натянутых струн,

но как по-разному, звучат они у Мастера и учеников

я готов часами слушать гитару Эстаса Тонне

На кладбище, заброшенная могила заросла травой.

Кто-то положил на неё цветок гвоздики,

нашлась сердобольная душа

Есть в философии такой закон — Отрицание отрицания. Странно. Но согласно ему все философы должны его отрицать

Задача на смекалку:

Один дурак может задать один вопрос, на который семь профессоров не найдут ответа.

Вопрос — Сколько потребуется дурней, чтобы ответить на вопрос одного младшего научного сотрудника?

Суть любой игры есть борьба, как бы невинно они не выглядели.

Говорят, что у каждого есть свой ангел-хранитель, но даже им не дано изменить предначертания рока. Разве что самому человеку?

Луций Анней Сенека (4 до н. э. 65 н. э) одним из первых сказал жить — значит бороться, мы с тех пор, столько воды утекло, забыли, что он имел в виду, прежде всего, борьбу с самим собой

Только длительное изучение случайных событий позволяет понять их закономерный характер, но это вовсе от них не застраховывает

Простое, оно и есть, по сути, самое сложное,

но дорога к нему ведёт, step-by-step, по шажочку, от простого, к сложному.

Опять сложно получилось

Что бы всем было хорошо, надо остаться одному

Пассажир скорого поезда проезжающего мимо глухой деревеньки подумал — Вот бы хорошо там пожить месяц другой. А местный житель мечтал уехать на этом поезде.

У каждого своё

Когда критикует равный или великий, это поучительно и интересно, когда то же самое, делает ничего, не достигший, это вызывает жалость и сожаление

А вот если бы люди, в самом деле, летали, сколько птиц бы погубили, уничтожили?

Мы так много и часто смеёмся и шутим над другими,

и так редко и мало над собой, что создаётся впечатление —

их судьба волнует нас больше, чем собственная

Долог путь на гору знаний, но с неё открывается вид сияющей истины. Не все ее увидят

За одного битого двух не битых дают.

Наверное для того чтобы их тоже побили?

Всякая голова дана человеку, чтобы не верить,

ибо верить всему можно и без головы

Если представить, что все было бы только хорошо, одно хорошо. Вот было бы плохо!

Вчера мне рассказали историю, так не похожую на правду, что я сразу в неё поверил

Всякое окончание какого-либо действия, являет собой начало нового. Но к женщинам это, как и многое другое не относится

Все люди делятся на хороших и плохих, на пьющих и непьющих. Но хорошо пьющих больше

Если сотню человек спросить для чего они живут, только один скажет честно — не знаю. Но именно он ближе всех к пониманию того

Как можно верить глазам, когда вокруг столько лживых картин и книг.

Как можно верить ушам, когда они слышат столько лживых речей и слов.

Остаётся верить своим разуму и душе, сердцу и совести, но и они иногда спрятаны так глубоко.

Поющий Вам дифирамбы, скорее отпевает, чем поёт

Публикую бесплатные советы, дорого.

Почему Бог дал человеку поле зрения для глаза: 55° вверх, 60° вниз, 90° наружу (двумя глазами 180°). Видимо для того, чтобы он почаще оглядывался назад, выбирая дорогу в будущее.

Content

Первые стихи
Рельсы времени в одну сторону
Владимир Лизичев

Человек полетел

Как же холодно

В память о заблуждениях (королевские креветки)

Ночные белые

Мы с котом диван делили

Сказка о добром роботе

Ордена цена

Каждый сам для себя решает

Триптих и лабутены

Рассказ ветерана вооруженных сил

Душа гуляла в сентябре

В чём причина

Рассказ деда Василя

Печорский тракт

Меланхолия

Две копейки, телефон-автомат

В небе раствориться

Ночь крадучись наступила

Полёты

Самба в Варадеро

Утром встану и пойду на войну (слова песни)

Я в храм войду

Пьяный дождь качает ветер

Наставления подрастающей смене (из цикла бесполезные советы)

Я ещё вернусь

Быть Фомой неверующим (из цикла бесполезные советы)

О военной присяге

Камни на высотке

Тень одиночества

Всё пройдёт

Белым туманом

У вечера в плену

Рябина в ладошке (подражание народной песне)

Не говори пока — пока

Синь васильковая

Против течения

Внучкин день рожденья

Иду на свет

Магадан, гостиница

Быть или не быть?

Ночь на святки

Маньпупунёр

Солнце брызгами плеснулось

О напрасных мечтах и земной красоте

Теперь всё делится на завтра и вчера

В чём секрет дамасска

Пустоцвет

Рыжики, веснушки

Детство, рыбалка

Соринка

70-е, шатаюсь по Москве

Дождь проливной шарахался в ночи (моему другу десантнику Виктору Гущину посвящаю)

Подвода

Мне приснился страшный сон

«Так и Вы, что есть цените…»

Весенняя какофония

Листья на воде

Совесть тихо говорит

Когда бы знать

Белым-бело

Я убегал

Дети не наше повторенье

Нам дано летать

Пришла моя душа

Это осень спряталась в углу

Ночь, воздух пьяный

На смерть поэта

Три птицы

Весна сошла с ума

Пришлите солнце мне по почте

Это всех и всегда касается

А весна будоражила, звала

Глядят глазёнки их, на всё ответа ждут

Россия — Родина моя (акростих)

Избили правду, торжествует ложь

Луна катилась жёлтым кругом сыра

Мой велосипед

В коричневой ночи

Где ищем мы надежды берег

Читаю рекламу — бери заём

А я скучаю вновь по декабрю

Идёт война за русскую культуру

Старый храм

Антология дождя

Я снова бегу, я не успеваю

Госпитальная палата

Всё проходит, остаётся память

Мир удивителен и тонок

Помолись за меня (стихи романса)

Про обиды (Из цикла бесполезные советы)

Из темноты выходят духи леса

Играл оркестр полковой

Давай с тобой забудем обо всём (текст авторской песни)

Луна, ну здравствуй, ты опять пришла

Любовь не терпит постоянства

Вы злой волшебницей из сказок…

Лета «литерный» прочь проносится

Простая история

Осень. Москва-Крым-Москва

Про обиду (из цикла бесполезные советы)

Я видел зелёные реки

А сегодня пятница, осень к лету пятится

Осенний грустняк

Улыбайся

Forever

Я искал грааль в столице на маршруте номер восемь

По узкой тропинке карабкаюсь вверх

«Не для меня»

Метёт над летним садом

Путь

Крылья

Галушко

Этот месяц из осени — в стужу

А я хочу сегодня выпить водки

На меня знаменье снизошло (шуточное)

Что же вы наделали братцы казаки (подражание казацкой песне)

Танго синих дождей (слова эстрадной песни)

Позапрошлое тёплое лето

Ночь потрескалась на часах

Короткие стихи

Божья коровка взлетела с листка

Я бы прожил жизнь совсем другую

По стеклу вода течёт

Время — песок, убегает меж рук

Господь нам каждому воздаст по бытию

Судьба, она такая штука

Начнётся день и ровно в девять тридцать

Чем тяжелее испытанье

Люди-манекены, восковые лица

Спасайся Глеб, скорей беги

Чтоб не пропасть, не потеряться

Не предаст, в толпе не бросит

По ком звонят колокола

Сестра я болен? Чем, скажи

Девушка в жёлтом читает в метро

Дорога к Богу не легка

Изумрудный цвет волны

Жёлтый цветок, что расцвёл во дворе

В соседнем доме окна зажигаются

Лист клёна желтеет у кромки пруда

Домой в крещенские морозы

Человеку не хватает летом осени, зимой

Сомнений воз оставим за порогом

«Как хочется в лето, где так много света…»

Не хочу быть ОБСЕ наблюдателем

Как кирпич не назови, дыней он не станет

Поверь мой друг, что дни настанут

Всё движется, крутится и вращается

К 8 марта

Пройдут дожди, ворвётся лето

Лежу на диване, гляжу в потолок

Память по жизни несёт старика

Мы жаждем призрачных богов в пустых иллюзиях витая

В лаборатории, два доктора наук

Я с утра успел побыть — Пилатом

Мечтаний сладостных наркотик

Хайку и просто несуразные мысли, без претензий