Чудес никто не отменял

Рассказы

Игорь Фёдоров

© Игорь Фёдоров, 2019

ISBN 978-5-4490-0612-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ловец мечты

Рабочая неделя подошла к концу, настали долгожданные выходные, и я с семьей поехал на дачу. Не скажу, что я очень большой любитель дачного сезона. Я родился и вырос в городе, и ни к земле, ни к природе, меня никогда не тянуло. Да и часовая тряска в автобусе по пыльной дороге не делала посещение дачи более привлекательным. Но мои дети любили носиться, как угорелые, на свежем воздухе, забросив, что удивительно, свои планшеты и электронные игры. Поливкой и прополкой грядок занималась жена и меня к этому категорически не подпускала. Мои функции, как мужчины, сводились к выполнению тяжелой, но не постоянной работы. Такой, как посадка и выкапывание картошки, колка дров для костра, починка перекошенного забора и чтение газеты в гамаке в тени нашего домика. Ну и, конечно, рыбалка.

Дачный пруд, со всей своей живностью, располагается в пятнадцати минутах ходьбы от нашего кооператива через цветущее и жужжащее поле. Хорошо протоптанная тропинка провожает людей прямо к водоему. Сам пруд с одной стороны окружен молчаливыми ивами, в тенистых зарослях которых и сидят с удочками все наши рыбаки. С другой стороны пруда начинается сосновый бор. Из-за высоких деревьев с любопытством выглядывают белки и зайцы. Здесь уже начинается царство грибников, собирателей ягод и прочих любителей халявы, так как это место всегда было щедро на подножный корм. Выйти оттуда с пустыми руками может только очень ленивый человек. Даже дети возвращаются с таким количеством полевых цветов для мам и бабушек, что их самих не видно из-за огромных букетов.

Я прошагал вдоль берега, покрытому ивняком, в поисках хорошего места.

— Не помешаю? — обратился я к молодому парню в брезентовом костюме, деловито смотрящего на качающийся на волнах поплавок.

— Прошу, присаживайтесь, — он гостеприимно указал на место возле себя.

Пока я приготавливал снасти, парень резко подсек удочкой, и из воды вылетела красная рыбка с синими полосками на спине, надежно удерживаемая крючком.

— О-па! — воскликнул парень радостно, — Есть!

Я с любопытством посмотрел на улов.

— А вы уверены, что здесь водится такая рыба? — с сомнением спросил я его, потому что рыба была явно неместной.

— А это не рыба, — заявил парень.

— Да что вы говорите? — еще больше удивился я.

— Это мечта.

Я внимательно посмотрел не него.

— Так вы, значит…

— Ловец мечты, — закончил парень фразу. Он явно пытался выглядеть скромнее, но у него это абсолютно не получалось. Его прямо распирало изнутри от гордости. Оно и понятно — молодость.

Я несказанно обрадовался.

— А я, признаться, первый раз вижу представителя вашей профессии.

Парень от смущения покраснел, как только что пойманная им мечта.

— Да вот… Работаем…

— И не выходных, не проходных? — поинтересовался я.

— Два дня в неделю. Плюс первое и второе января, — ответил ловец мечты, — и на день рождения, но надо заранее договариваться.

— Платят?

— С этим у нас все стабильно.

— А сколько, если не секрет?

— Информация строго конфиденциальная.

— На жизнь хватает?

— Хватает, — кивнул парень, — и даже немного остается.

— Наверно, нелегко такую должность получить, — продолжал я расспрос, — очень уж редкая.

Он махнул рукой, показывая как все это нелегко.

— Проще в лотерею выиграть миллион.

— Долларов?

— Ну не настолько, конечно, — усмехнулся парень, — рублей. Но все-таки…

Мой поплавок, наконец-то, плюхнулся в воду и закачался, как голова китайского болванчика. Какое-то время мы были поглощены созерцанием наших поплавков. Поодаль купались дети. Погода стояла отличная, настроение приподнятое.

— Есть! — крикнул парень, подсекая очередную мечту.

Если бы все работали с таким воодушевлением…

Эта мечта была желтой, с яркими оранжевыми поплавками и чуть больше предыдущей.

Ловец отцепил ее от крючка, внимательно осмотрел, улыбнулся и бросил обратно в воду.

— А это вы зачем сделали? — недоуменно поинтересовался я.

— Это полезная мечта, — с какой-то нежностью ответил парень, — я бы даже сказал, необходимая.

— А они, значит, как-то распределяются?

Все! Попался! Ловец мечты нашел благодарного слушателя, который ведет разговор не из праздного любопытства или от скуки, а с искренними серьезными намерениями. Которому действительно ИНТЕРЕСНО. Такие собеседники, как я, тоже не часто встречаются, как и сами ловцы мечты. У него загорелись глаза, улыбка расплылась до ушей.

— Еще как распределяются, — с азартом начал он, — вот, спрашивается, для чего мы нужны?

Он вопросительно на меня посмотрел.

— Для чего? — с готовность спросил я.

— Что бы распознавать конструктивную мечту от бесполезной фантазии. Отсекать всякие там «вот если бы у меня было то-то…», или, например, «если бы я умел это…» от таких, как «а что будет, если мы возьмем…?», или «а как бы сделать так, чтобы…?». Улавливаете?

— Более-менее.

— Мы занимаемся тем, что забираем у людей бесплотные или опасные мечты, которые отвлекают от более важных дел, могут повредить здоровью и жизни.

— Опасные, понятно. А бесплотные мечты все забираете?

— Нет-нет, — замахал парень головой, — полностью лишать людей сказки мы тоже не намерены, это было бы неправильно. Но большую часть, все же, приходится конфисковывать, для их же блага.

— А можно пример? — спросил я.

— Пожалуйста, — кивнул парень, — только что отпущенная мной мечта принадлежит двенадцатилетней девочке. Январская, волосы светлые, любит рисовать. В этой мечте она видит себя невестой в прекрасном шикарном белом платье, самой красивой и, что тоже очень важно, самой счастливой девушкой на свете.

Он дал мне время представить эту картину и продолжил:

— Заметьте, она не мечтает о толпе любовников, сексе, раннем взрослении и высоком рейтинге среди сверстников, что зачастую приводит к душевным травмам и психологическим расстройствам.

— В двенадцать лет? — изумился я.

— Бывает и раньше, — заверил парень, — так вот, эта мечта — чистая и светлая. Отнимать ее у ребенка было бы чудовищным преступлением.

Моей дочери уже одиннадцать. Надо будет приглядывать за ней повнимательней.

— А в противном случае, вы забрали бы мечту?

— Естественно, — кивнул ловец.

— Но, как же вы можете решать, какая мечта хорошая, а какая не очень? — спросил я очень мягко, чтобы не навлечь на себя справедливый гнев.

— А нас не на улице подбирают, — гордо ответил парень, — мы учимся шесть лет, после идет учебная практика, потом производственная. Проходим такие психологические тесты, что космонавтам и не снились. Никаких наркотиков, бокал вина только по праздникам. Постоянные испытания на профпригодность и курсы по повышению квалификации. Плановые и внеплановые проверки, без всяких там заблаговременных звонков. Из нас делают профессионалов.

— Да, но забирая чью-то мечту, вы лишаете человека права выбора и свободы воли, — заметил я.

— А для чего существуют дорожные знаки? — неожиданно спросил парень.

— Чтобы переходить улицу в установленном месте, — отрапортовал я заученную фразу.

— То есть, вы переходите улицу не там, где вы этого хотите, а там, где вам кто-то это разрешает?

— Ну, наверное, да — согласился я.

— И проявлять свою свободу воли и право выбора уже становится небезопасно?

— Выходит, что так, — кивнул я, понимая, к чему он клонит.

— Второе. Если вы стали свидетелем драки, где трое мальчишек бьют ровесника, вы бы вмешались?

— Естественно.

— А как же эта самая свобода воли?

— Ну… Это немного другое.

— Продолжим. Что, на ваш взгляд, конструктивней — поймать растлителя малолетних, и изолировать его от общества на определенный срок, а потом выпустить, или же, лишить его такой мечты до совершения преступления, и тем самым спасти жизнь, здоровье, и свободу и жертвы и преступника.

— Лишить мечты, — признал я.

— Что мы и делаем, — радостно констатировал ловец.

— Но судя по тому, что происходит в мире…

Парень помрачнел, но ответил с достоинством:

— Любая, даже самая нужная работа, не совершенна. Полиция не может поймать всех преступников. Дворники не способны идеально вычистить город — пройдитесь по улицам. Даже врачи не в состоянии спасти всех больных. Мы не можем создать рай на Земле, как бы не старались. Но без нас, уж поверьте, было бы гораздо хуже.

Он положил руку на сердце:

— Если бы плохие мечты, мысли и желания можно было ловить сетями, мы бы с радостью практиковали такой метод.

— А если все же попробовать? Чисто гипотетически?

— Если ловить все подряд, без разбора, многие станут несчастными, сами не зная — почему.

— Как все у вас непросто, — заметил я.

— Как сказал профессор Лапшин, мечта хочет развиваться в естественной благоприятной среде и проявляться в реальной жизни. Она не хочет, чтобы ее ловили. Вот именно поэтому мы ее и ловим. И чем раньше, тем лучше.

Этого я не понял.

— Давайте еще раз. Вы ее ловите, потому что она не хочет быть пойманной?

Парень согласно кивнул:

— Очень тонкая философия. Подумайте на досуге.

Мой поплавок скрылся под водой, леска натянулась, как струна. Рывок — и в воздух взлетел карась, отчаянно ругаясь и протестуя. Обыкновенный стандартный карась.

— Я смотрю, вам тоже сегодня везет, — поздравил меня парень.

Карась отправился в ведро и начал там бушевать, новый червяк неохотно занял освободившееся место на крючке.

— А как происходит сам процесс распознавания плохой мечты от хорошей? — вернулся я к теме нашего разговора, — Хотя бы в общих чертах.

— А вы кем работаете? — спросил парень, немного подумав.

— Я занимаюсь проектированием авиационных турбинных двигателей для местности с низким температурным показателем, — не без гордости ответил я.

— А вы можете мне, неопытному в этом вопросе, на пальцах объяснить принцип работы такого двигателя.

Я только усмехнулся.

— Что-то я отвлекся, — спохватился парень, насадил на крючок червяка и закинул в воду.

— А вы тоже ловите на червяка, — заметил я.

— Самая лучшая наживка, скажу я вам.

— А зимой?

— А вот зимой приходиться использовать альтернативные варианты, — бормыш, например. Но на него мечта клюет неохотно.

— Не любит бормыш?

— Ну, вот если мне предложат пельмени или манную кашу, — принялся рассуждать парень, — я выберу пельмени. Если только кашу, я могу ее съесть или обойтись простым чаем. По этой же причине червяк подходит больше. А прибавьте к зимнему периоду замерзшие водоемы и минусовую температуру — картина получается не очень продуктивной. Но есть одно «но».

— Новый год? — спросил я.

— В точку, — улыбнулся парень, — Новый год, Рождество. Дети верят в волшебную сказку, взрослые думают о вере, вспоминают детство. Их мечты не становятся от этого более полезными в производственном плане, но они светлые и легкие, а это очень важно для души. Зимой мы больше думаем о тепле, а самым теплым местом является семейный очаг. Так что, зимой люди своими мечтами очень помогают нам составлять плановую отчетность, сами того не подозревая.

— А разве мечты подо льдом не спят, как рыбы? — поинтересовался я.

— Резвятся, как дети, — заверил парень.

Тут он пододвинулся ко мне, и понизив голос, заговорчески спросил:

— А знаете, что я однажды поймал?

— Что же? — я тоже понизил голос.

— Я в прошлом году только-только поступил на службу и мне выделили небольшой водоем недалеко от города. Под присмотром наставника, конечно. И на третий или четвертый день мне попалась мечта…

Он еще понизил голос, но было видно, что хотел кричать.

— …нашего президента!

— Да ну! — изумился я.

— Точно говорю.

— И о чем же он мечтал?

— Не поверите, о вертолете на дистанционном управлении!

— Игрушечном? — не поверил я.

— Именно, — подтвердил парень, — в его детстве таких не было. А теперь вот, статус не позволяет. Времени, опять же, нет.

— Кто бы мог подумать? — изумился я. Мы часто забываем, что президент тоже человек.

— В одном японском магазине увидел и загорелся, как пацан, — поделился парень, — я долго не знал, что с этой мечтой делать. Случай, все-таки, необычный. А наставник молчит, не подсказывает.

— И как же вы поступили?

— Конфисковал.

— Мечту президента?

— Я принял решение, что глава государства не должен забивать себе голову подобными мыслями.

— Наверно, вы правы, — согласился я.

— Пришлось потом писать объяснительную, но все обошлось.

— А разве он не мечтает о благополучии нашей страны.

— Еще как мечтает, — заверил парень, — мы это даже проходим отдельным предметом.

— А эту мечту вы можете поймать?

— Ее никто не сможет поймать.

— Это почему же?

— Поточу что, такие мечты — большие и сильные, как киты.

— И водятся в океане, — догадался я.

— И охота на них запрещена, — улыбнулся ловец мечты.

— У вас клюет! — крикнул я.

Ровно в шесть вечера рабочий день ловца мечты закончился и мы попрощались. Больше я его не видел.

Ночью супруга прижалась ко мне:

— Я тут подумала, — ласково прошептала она, дотронувшись кончиком пальца до моего носа.

— Чего? — спросил я, выплывая из бездны сновидений.

— Давай купим машину, чтобы в автобусе больше не трястись. А? Всегда мечтала.

— Какую еще машину? — этот разговор мне сразу перестал нравиться.

Супруга приподнялась на локте и с жаром стала рассказывать:

— Значит так. Она будет красной…

Тут я понял тонкую философию ловца мечты.

Серое детство

Не успел Николай убрать палец с кнопки звонка, как Ирина тут же открыла дверь и буквально затащила его в квартиру. Не дав ему раздеться и снять обувь, она повела его в спальню.

— Вот, полюбуйся.

Первое, что бросилось в глаза, были занавески, колышущиеся от ветра, как паруса фрегата Петра. В комнате стоял свежий запах сирени. На подоконнике, на полу, на супружеской кровати, валялись осколки битого стекла.

— Я чуть с ума не сошла от страха, — призналась Ирина.

— А что случилось? — Николай в растерянности оглядел комнату.

— Вот что случилось, — Ирина показала на мяч, виновато лежащий в углу рядом с тумбочкой, — футболисты хреновы.

— А наши на чемпионате постоянно позорятся, — пробормотал Николай.

— Очень смешно, — скривила Ирина губы, — они внизу стоят, мячик просят.

Николай осторожно прошел к поврежденному окну по осколкам. Звук стоял такой противный, что Ирина закрыла уши руками и зажмурилась. В одной раме стекло было целым, другая рама была только оконтурена острыми краями. Во дворе стояла ватага пацанов и смотрела вверх.

— Здравствуйте, дядя Коля! — радостно поприветствовали они его.

— Физкульт-привет, шпана!

— Верните, пожалуйста, наш мячик!

— Я бы с радостью, но тетя Ира будет ругаться, если мы не решим вопрос с окном.

— Паразит, — послышалось за спиной.

В коридоре раздался звонок, Ирина бросилась открывать дверь. Обратно она вернулась с Виктором и Надеждой, соседями по лестничной площадке. Соседи робко встали в дверном проеме, разглядывая погром.

— Это наш сделал, — сообщили они, — сам признался.

— Хороший удар, — похвалил Николай и швырнул мяч во двор.

— Сегодня магазины уже закрыты, — сообщил Виктор, — завтра стекло вставлю, а на сегодня прибьем какую-нибудь фанеру.

— И как это будет выглядеть с улицы? — спросила Ирина.

— Страшно и некрасиво, — ответила Надежда.

— Я думаю, ночью не замерзнем, — Николай посмотрел, как мяч опять заметался по двору, — ночи теплые, одеяло толстое.

— Если мужик страстный, то одеяло не понадобится, — сказала Надежда, покраснела, отправилась на кухню и вернулась с веником и ведром.

Ирина аккуратно свернула постельное покрывало вместе с осколками и, тяжело вздохнув, запихала его в ведро.

— Не мешайтесь под ногами, — скомандовала Надежда мужикам, — сходите в магазин.

Вскоре все-все осколки отправились на помойку, а следом, после мучительных раздумий, Иринино покрывало. Соседи сидели на кухне, пили за мир и взаимопонимание, беседуя о превратностях судьбы и резких жизненных поворотах. Вечер задумчиво склонил голову над землей, городской шум стих, мячик успокоился в чьей-то детской.

— Вот я в детстве много стекол перебил, — радостно сказал Виктор, разливая вино по стаканам, — просто жуть, как много. И в садике, и в школе. В школе — особенно.

— Вот и сын по твоим стопам пошел, — заметил Николай.

— А ты тоже мячик гонял? — спросила Ирина.

— Нет, я камнями в окна швырялся. Наверно не любил их за что-то.

— А ты у меня, оказывается, хулиганом был, — удивилась Надежда.

— Так, шалил малость, — смущенно улыбнулся Виктор.

— Это называется «малость»? — спросил Николай.

— Ну а ты, — обратилась Ирина к Николаю, — сколько стекол разбил в детстве?

— Ни одного.

— Почему?

— За что их бить? Они красивые, гладкие и защищают от ветра.

— Ты, наверно, отличником был? — решила Надежда.

— Это была заветная мечта мамы, но она не исполнилась.

— Стекол не бил, отличником не был, — подытожила Надежда, — чем же ты в детстве занимался?

— Сначала рос, потом подрастал, — Николай взял свой стакан, явно не желая говорить на эту тему, — ничего интересного. Обыкновенное серое детство, без прикрас.

— Никогда не думал, что детство бывает серым, — заметил Виктор, — уж что-что, а детство должно сиять всеми гранями и сниться по ночам.

— Да чему там было сиять, — махнул рукой Николай.

— Ну, ты же не сидел сутками на одном месте? Что-нибудь да делал? — спросила Надежда.

— С друзьями во дворе играли? — добавила Ирина.

— Играли, — кивнул Николай, — и во дворе играли, и в лесу.

— А в лесу что делали?

— Клад искали.

— Ну-ка, расскажи, — попросила Надежда.

— Да что там рассказывать, — опять отмахнулся Николай.

Ирина поставила локти на стол, голову положила на ладони, всем видом показывая готовность внимать каждому слову мужа.

— Давай.

Виктор быстро наполнил бокалы.

— Не будет рассказа, не будет окна.

Надежда промолчала, но кивнула в знак моральной поддержки.

И все смотрели на него. Отступать было некуда. Николай вздохнул.

— Наш клад был двадцатикопеечной монетой. Участвовало две команды, наши пацаны и из соседнего двора. Одни прятали монету в лесу, сразу за городом. Другие находили. Все.

— Коротко и ясно, — разочаровано вздохнула Надежда.

— А как искали монету? — спросил Виктор.

— Искали по карте.

— А карту где брали?

— Сами рисовали, — оживился Николай.

Он залпом опустошил свой бокал и тут глаза его засверкали, но не от вина.

— Для начала мы обжигали края будущей карты огнем, будто она побывала на пылающем корабле, во время боя.

— Круто! — воскликнул Виктор, и хлопнул ладонями по столу.

— Ты чего? — вздрогнула Надежда.

— Это реально круто!

Николай строго посмотрел на слушателей и продолжил.

— Обжигать надо было сразу, потому что карта могла сгореть зараз. Потерять пустой лист бумаги не так жалко, как готовую карту.

Слушатели согласно кивнули головами.

— В первую очередь на карте мы изображали самое главное. В верхнем правом углу у нас была роза ветров, в нижнем левом — череп.

— Это самое главное? — удивилась Ирина.

— Ну да, — понимающе кивнул Виктор, — карта без черепа — не карта. Все равно, что документ без печати.

— Мальчишки! — улыбнулась Надежда.

— А уже после мы рисовали наши дворы, дорогу, за ней шли гаражи, после — лес с тропинками и оврагами, старая водокачка, отдельные деревья, каменная гряда на северо-западе, стройка чего-то там на востоке… Естественно все было изображено схематически, но с большим усердием.

А на обратной стороне красной пастой, будто кровью, писалась инструкция: сколько шагов, в какую сторону надо сделать от поваленной березы, возле которой лежит условный скелет пирата. Или старого маяка. Хижина отшельника, она тоже встречалась. А в довершении карту слегка мяли, терли обо что-нибудь грязное, чтобы наложить на карту отпечаток времени.

У Надежды зазвонил телефон.

— Наш футболист, — пояснила она, — Да! Нет, не скоро, ложись без нас.

Она нажала «отбой» и превратилась из мамы в слушателя.

Николай с охотой продолжил.

— О времени передачи карты договаривались заранее. До этого момента мы должны были нарисовать карту и спрятать клад. Стоит ли говорить, что с каждым разом карта делалась все более… настоящей, а клад прятался все более изощренно.

— Не стоит, — сказала Ирина, — это и так понятно.

— К месту встречи соседские пацаны спускались с пригорка на велосипедах. К раме они крепили картонки, которые соприкасались со спицами и при езде издавали трескотню.

— Трещотки, — улыбнулся Виктор, — мы тоже такие делали.

— Чтобы взобраться на пригорок, им приходилось объезжать воинскую часть. Путь был неблизким, но не могли же мы просто придти в соседний двор и просто передать карту.

— Было бы не интересно, — заметила Надежда.

— А мы подъезжали со стороны заброшенной водокачки. Она располагалась недалеко от дороги, но там постоянно тусовались старшеклассники. Поэтому мы проезжали мимо, как можно быстрее. Естественно, на тот момент они становились ожившими мертвецами в проклятой крепости, сами того не осознавая. А встреча с труппами не входила в наши планы. Поэтому трещотки мы снимали. У нас был скорее разведывательный отряд. Бесшумный.

— Как все у вас продумано, — похвалила Ирина.

— А при встрече мы передавали соседским карту и компас. Но компас был ритуальной составляющей. Переходящим знаменем. Никто не собирался сверяться по нему, мы и так знали, где север. Или, по-нашему, край земли, где все еще обитают мамонты. В следующий раз карта и компас переходили к нам, и уже мы отсчитывали шаги в сторону кладбища слонов или алтаря людоедов.

— Круто, — с восхищением заметила Надежда, — а девочки у вас были?

— Девочек было мало, поэтому они играли более важные роли. Королева амазонок, например, мертвая невеста, похищенная принцесса.

— А какое отношение играла принцесса в поисках клада?

— Никакого. Это было уже в других играх.

— У вас еще что-то было?

— Вы про клад просили рассказать, я рассказал. А игр было много. Мы не только весь лес излазили. На стройках устраивали битвы на мечах. Заброшенные дома подходили как раз для мертвой невесты или черной вдовы. По всему городу устраивали шпионские слежки друг за другом. Одни следили за агентом, передавали объект слежки другому товарищу, а агент старался нас вычислить, передать что-нибудь связному, и по-тихому скрыться в подворотне. Из подвалов сбегали пленники, а на крышах наши ракеты отправлялись на Марс. Зимой на речке Ледовое побоище случалось. Кто победил, тот и русский. Да много чего еще было. Пираты, индейцы…

— И ты утверждаешь, — изумленно проговорил Виктор, — что твое детство было серым?

Николай пожал плечами:

— На курорты мы не ездили, родители зарубежных шмоток не привозили. Даже машины у нас не было.

— Да к черту курорты и шмотки! — рассмеялся Виктор, — Мне бы хоть раз мертвую невесту увидеть в заброшенном доме. Впечатлений на всю жизнь хватило бы.

— А я с сестрой только в куклы играла и в бадминтон с родителями, — сообщила Надежда.

— Я каждых год отдыхала на море, — призналась Ирина, — но никаких пиратов там не было. А жаль.

— А сейчас дети если играют в футбол во дворе, то это уже хорошо, — заметил Виктор.

— Кстати, о детях, — приподнялась Надежда, — нам пора.

— Да, — поддержал Виктор, — завтра с утра с окном все решим. Надеюсь, не замерзните.

— Если Ира сегодня оденется мертвой невестой, то ночь будет жаркой, — засмеялась Надежда.

— Пошлячка, — укорил ее Виктор.

Николай спал, обняв Ирину, а та лежала у него на плече и смотрела, как легкий ветер раздувает шторы, как паруса фрегата Петра. В комнате стоял запах сирени, свежести и далекого детства, заглянувшего к ним сегодня вечером вместе с футбольным мячом. Вспоминалось море, крики мальчишек во дворе, семь свечек на именинном торте. А над этим сияло большое ослепительное солнце, освещающее беззаботное детство — такое далекое и одновременно близкое, стоит только заглянуть в фотоальбом. А что у нас осталось от всего этого, кроме воспоминаний?

А я была бы неплохой королевой амазонок, — подумала Ирина.

На обочине

Мягко говоря, покрытие трассы было далеким от хорошего состояния. О качестве дороги красноречиво говорили всевозможные ухабы, выбоины, трещины и ямы, в избытке напичканные на этом участке. И даже асфальтовые заплаты, иногда попадающиеся на глаза, выглядели, скорее, как издевка над расшатанной психикой автовладельцев. Не дорога, а проклятье какое-то. А это федеральная трасса, между прочим.

Автомобиль периодически сбавлял скорость, чтобы на очередной кочке не лишиться какой-нибудь важной детали в самый неподходящий момент, то есть — в любой. Здесь может не только шаровая полететь, или стойка лопнуть. Мотор может выскочить наружу при таких подскоках, как сердце человека от страха. Дожди, размывая дорожную поверхность, сделали свое дело на совесть, чего не скажешь о дорожной службе. На всем горизонте не видно ни асфальтоукладчиков, ни катков, ни рабочих, черных от загара. Понятно, что невозможно поправить все за раз, приходится выбирать самые важные участки. Да и областной бюджет не позволяет. Но на кого-то, все же, надо злиться. Кто-то должен быть виноватым в этом несовершенном мире, иначе смысл жизни попросту теряется. Нельзя ехать в гремящей машине, подскакивая на ухабах, и при этом делать вид, что так все и должно быть. Уж, кто-кто, а нормальные люди будут обличать руководство области в неспособности повысить уровень качества дорог до приемлемого, не говоря уже обо всем остальном.

— Вот поэтому и жизнь у нас такая…

Автомобиль подпрыгнул на очередном ухабе и последнее слово утонуло в грохоте железа.

— Чтоб вас всех!

В машине находились отец с сыном, возвращающиеся с рыбалки. Мужчина, окончательно вымотанный этим днем, внимательно следил за дорогой, подмечая все препятствия, возникающие на пути, чтобы с минимальными потерями добраться до дома. Но дорога зачастую была хитрее.

Семилетний Ваня сидел на заднем сидении и смотрел на озеро, раскинувшееся по правую руку. Что там творилось с дорогой, его не особо интересовало. Наоборот, ему нравился этот аттракцион. А вот озеро притягивало взгляд каким-то магнетическим образом. Звало и манило. Будто хотело что-то сказать мальчику, наталкивало на какую-то интересную мысль. Вот еще чуть-чуть, и родится блестящая идея, словно великолепный цветок из невзрачного семечка. Но пока озеро оставалось озером. На его невысоких волнах отражались розовые блики вечернего солнца. Облака сонно застыли в небе. Вечно голодные чайки носились над водной поверхностью, выклянчивая рыбу.

На отсутствие рыбы жаловались не только чайки. Отец с сыном возвращались с рыбалки на другом, дальнем озере, и тоже не могли похвастаться богатым уловом. Да еще эта дорога, олицетворяющая собой хаос и разруху на всем своем протяжении. Болото, находящееся на полпути к городу и гармонично смотрящееся с такой дорогой, уже проехали. Также остались позади два поселка, лесной заповедник и железнодорожный переезд. Там же — хорошее настроение и надежда на уху. А впереди их еще ожидали позор и саркастические насмешки от мамы. И папу это бесило еще больше.

То место, куда они с отцом два раза в месяц наведывались, и которое всегда радовало обилием рыбы, сегодня их откровенно разочаровало. Улов оказался небольшим и по размеру, и по объему. Это было неожиданно, это было подло, и это очень негативно повлияло на настроение отца. А так же, на его субъективную оценку всего вокруг. А вот был бы улов лучше, и дорога была бы не такой гадкой. По крайней мере, раньше было так.

Ваня в пол-уха слушал отца, гадая между тем, зачем им надо рыбачить на том озере, когда есть это. Та же вода, те же чайки и рыбаки в лодках. Такие же утренний туман и яркое солнце в окружении облаков в полдень. Вечерний прохладный воздух и ветер в кронах боярышника, берез и черемухи. Даже дачные домики, рассыпанные по берегу, были похожими, будто сделанные одними и теми же людьми. Единственное различие — это озеро гораздо ближе к городу, вот и все. Может, было бы лучше в следующий раз остановиться здесь. Это экономия бензина, времени и нервов. Вот она — идея. И неплохая идея для семилетнего мальчишки, который только-только еле осилил первый класс. Ваня даже улыбнулся. Его глаза засверкали, он нетерпеливо заерзал на своем месте. Очень захотелось поделиться своими мыслями с отцом. Слова уже были готовы сорваться с губ.

— Им лишь бы штаны протирать, — проворчал отец, пропустив встречный автомобиль и осторожно объехав огромную лужу, оставшуюся после недавних дождей.

Нет. Пусть озеро и чайки подождут, подумал сын. А вот дома…

— Мракобесы! — отец в очередной раз сбавил скорость, и машина лишь слегка подпрыгнула на ухабе.

Если бы они поймали много рыбы, папа не был бы таким сердитым. И они бы обсудили это предложение, как взрослые мужики. На равных. Но не сейчас. Надо подождать более удобного момента. Главное — не забыть эту идею, когда придет время.

— Бомбили они ее, что ли?

— Кто бомбил? — откликнулся сын.

— Фашисты, больше некому.

Для маленького Вани фашисты были понятием расплывчатым и далеким. Это такие нехорошие люди, которых остановил Ванин дедушка, и дедушки всех Ваниных одноклассников, объединившись в одну большую Красную Армию. Еще там были некоторые бабушки, но тут автомобиль въехал в лесной массив, и Вани тут же забыл о делах давно минувших дней.

Частокол из сосен окутал их своей тенью, таинственной, завораживающей и молчаливой. Цветущий багульник проносился на уровне Ваниных глаз пышными сиреневыми облаками. Тишина вечернего леса даже немного проникла внутрь автомобиля, отчего отец перестал ругаться и лишь иногда что-то бубнил себе под нос.

Ванька пересел на левую сторону и с большим вниманием стал смотреть в окно, пытаясь в мельтешении сосен и лиственниц увидеть белку на дереве или зайца в кустах. Казалось бы — невозможно. Но детская фантазия вполне справлялась с этой проблемой. В лесу были хорошо различимы и белки, и зайцы, и бурундуки с бурундучатами. Иногда попадались даже медведи. Он стояли по пояс в багульнике, словно в сиреневом облаке, громадные, добрые и с интересом провожали взглядом их автомобиль. И все звери жили дружно и счастливо.

Дорога в лесу стала немного походить на дорогу. Видимо кого-то совесть замучила, и этот участок привели в более-менее порядочный вид. Автомобиль не прыгал на ухабах, тормоза не визжали, движение стало плавным. Напряжение в машине спало, и Ванька решил высказать свое мнение насчет озер.

— Папа, — начал он.

— Куда тебя! — вдруг заорал отец.

Из-за поворота им навстречу выехал автомобиль, и приблизился так близко, что боковые зеркала встретились друг с другом и тут же разлетелись на мелкие кусочки в разные стороны. Встречный автомобиль с шумом мелькнул на мгновенье перед носом Вани и пропал где-то позади. Останавливаться он не стал. А вот отец так резко остановил машину, что Ваня, который только что отпрянул от окна, налетел на переднее кресло. На мгновенье все стало тихо. Отец повернулся к сыну.

— Вылезай! — громко крикнул он, отчего Ваня вздрогнул.

Отец достал из-под кресла монтировку и положил рядом с собой.

— Вылезай живо и жди меня тут, — приказал он еще раз, и Ваня быстро выскочил из машины, прямо под знаком «40», которую встречный автомобиль проигнорировал.

— Я скоро, — крикнул отец, — не уходи никуда!

Он развернул автомобиль и помчался за тем человеком, который окончательно испортил ему выходной.

Очень скоро шум машины скрылся в дали. Отец растаял вдали.

Вначале солнце пряталось за соснами и лишь на прощанье выглядывало из-за колючих веток, оставляя на земле пятна света. Потом вечерняя тень охватило все, что попадалось ей на пути, принеся с собой прохладу и покой. Небо темнело, а ярко-розовые облака на их фоне казались светящимися в лучах заходящего солнца. Но вот они потускнели, стали серыми и скучными.

Всю ночь Ваня сидел на обочине на корточках, прислонившись спиной к дорожному знаку, и ждал. Когда мимо проезжал какой-нибудь автомобиль, он поднимался в надежде, что отец все-таки вернулся и сейчас они поеду домой, к маме. Она, наверное, уже заждалась их и волнуется. И ужин остыл давно. А завтра родители уйдут на работу, а он будет весь день гонять мяч во дворе. Но фары машин не останавливались, проезжали мимо, на миг ослепляя его светом надежды, и вскоре исчезали в ночи, оставляя его одного, терпеливо ждущего. Со временем их становилось все меньше и меньше, а вскоре они и вовсе пропали. Выходные закончились, люди вернулись домой, дорога остыла.

Лес не спал, но молчал, размышляя о чем-то своем. Ему и нечего было сказать маленькому одинокому мальчику, в невинных глазах которого стояли слезы. Вокруг черной стеной возвышались деревья. Ветер не шелестел в сосновых ветках. Багульник растворился в темноте. И лишь то тут, то там, иногда поскрипывали старые сосны, вспоминая свою многолетнюю жизнь. И от этого скрипа Ване становилось еще тоскливее. Его вдруг осенило, что жизнь заканчивается в раннем детстве, а взросления, старения, и приходящей с ними житейской мудрости, не существует. Это все придумали хитрые взрослые. А сама жизнь завершается в семь лет, в полном одиночестве и жуткой безвыходности. Вот такие мысли посетили Ванину голову без разрешения. Тоска сменилась отчаянием, отчаянье страхом, страх безразличием. И никто из зверей не вышел из леса, не успокоил его. Не прижался к нему, не согрел своим телом, как иногда бывает в сказках.

Ночь тянулась долго, почти что вечность. Так долго, что небо почернело от времени. Выгорело от звезд, которых из-за отсутствия электрического света, было так много, что они мешали друг другу. Звездный циферблат вращался медленно — очень медленно — вокруг Полярной звезды на кончике Малой Медведицы. Озеро Млечного пути, занявшее полнеба, кишело вечными рыбами. Когда люди не смотрят на небо, звезды живут своей жизнью, и что им до маленького мальчика на отшибе Вселенной? И только Луна наблюдала за Ваню, да и то, как-то равнодушно.

Иногда Ванька впадал в дремотное состояние, и тогда, сквозь полусон он слышал знакомый визг тормозов, и отец зовет его сесть в машину. Ну, наконец-то, думает он, и открывает глаза. Ему даже не нужно времени, чтобы привыкнуть к темноте. И так видно, что никого нет. Опять — только пустая дорога и молчаливый лес.

Уже утром, когда солнце чуть осветило край неба, Ваня понял две вещи. Первое — волшебства не бывает. Второе — отец больше никогда не вернется. Он еще полностью не осознал произошедшее, но ясно только одно — случилось непоправимое. Он остался один. Детство на этом не закончилось, но его срок сократился. На трясущихся ногах, мокрых от росы, зареванный и дрожащий от утренней прохлады, он вышел на середину дороги. Он решил, что любым способом остановит первую проезжающую машину и попросит, чтобы его отвезли к маме. Чтобы жизнь не закончилась в семь лет.

Если бы сейчас была зима, наш рассказ уже давно завершился на печальной ноте. Но на дворе стояло лето, а значит, Ване еще долго придется приходить в себя после ночного ожидания, мучиться ночными кошмарами и привыкать жить без одного родителя. Но, по крайней мере, с этим он справится.

Сорокалетний Иван открыл глаза. Посмотрел на потолок, идеально белый и ровный, и понял, что ему грустно. В этот день многим грустно. Вот дети, те радуются дню рождения. Пожилые люди, со свойственным им житейским опытом, принимают его, как должное. А вот люди среднего возраста грустят, потому что не обладают ни детской непосредственностью, ни стариковской мудростью. И каждый год, приплюсованный к общему жизненному стажу, воспринимается как навязанная кем-то обязаловка, от которой не отвертишься, не откажешься. По крайней мере, Иван был из такого рода людей — реально смотрящих на жизнь. К пессимистам он себя не относит.

Пустота его холостяцкой квартиры сегодня показалось ему чем-то совершенно лишним, вроде вредной привычки, от которой неплохо было бы избавиться. Вдруг захотелось услышать шум на кухне и топот маленьких ног в коридоре. Может, Варвара, периодически ночующая у него, однажды останется не только на завтрак? Вот такое желание, до этого никак себя не проявляющее, вдруг возникло у него. Видимо, сорок лет, это тот возраст, когда надо что-то переосмыслить в своей жизни, а холостяцкая жизнь уже не кажется свободной и независимой.

Философские размышления прервал сотовый, лежащий на полу. Нехорошая это привычка, бросать телефон, где попало, рискуя его раздавить в один прекрасный день. Но, по крайней мере, это произойдет не сегодня. Иван, не глядя, поднял трубку. Нет никакой необходимости читать имя на экране. Звонок этого человека отличался от всех остальных — «Александра, Александра, этот город наш с тобою…». Будто специально ждала, когда он проснется. Хотя Иван удивился бы, если бы звонил кто-то другой.

— Чего надо? — показательно-грубо спросил он.

— Не разбудила? — поинтересовалась Шура.

— Разбудила.

— Иван Витальевич, — не стала извиняться Шура, — поздравляю Вас с днем рождения, желаю счастья, любви, здоровья…

Иван убрал трубку от уха и потер глаза, зевнул и вернулся к поздравлению.

— …и не ограниченный запас солярки.

— Всё?

— И всего, что сами себе пожелаете!

— Желаю, больше тебя никогда не видеть, — буркнул именинник, — пока!.

— До вечера, Иван Витальевич. Еще раз…

Иван нажал отбой и положил сотовый на пол. А ведь только вчера ему, юному и красивому, было всего лишь тридцать девять. Он еще немного повалялся в кровати, поизучал потолок, прежде чем сесть, поставив босые ноги на прохладный пол. Из динамика телефона послышался душераздирающий крик. Иван долго выбирал, какой сигнал поставить на оповещение СМС-ки, и выбрал этот, энергичный и бодрящий. Особенно забавно замечать, как люди удивленно оборачиваются на этот звук. Пусть потом не говорят, что у него нет чувства юмора. Сообщение было от неугомонной Шуры.

«Иван Витальевич, бла-бла-бла. Коллектив автопарка».

Ну конечно, подумал Иван, весь коллектив еще дрыхнет без задних ног. Как-никак, законные выходные. Люди всю неделю работали, и работали вполне сносно, и он, как начальник, лично контролировал этот процесс. Так что, пусть отдыхают. День рождения — не вещь, в кармане не утаишь. Возможность у них еще будет.

Настольные часы показывали 8:14 утра. Скоро все проснуться и начнут звонить друг за другом, будто все встали в очередь в один телефон-автомат. Эти бесконечные и однообразные, как под копирку, поздравления и пожелания, только что прозвучавшие от Шуры. И Варя звонков пять сделает. Прошлые размышления насчет холостяцкой жизни пропали. В такой день необходимо уединение с самим собой, осмысление пройденного этапа, подведение итогов прошедшего десятилетнего отрезка жизни. Проще говоря, хочется послать все, сесть в тачку и часа два-три поколесить по российским дорогам за городской чертой. Хороший подарок самому себе. Иван оценивающе посмотрел на телефон, хитро улыбнулся и отключил его. Так-то лучше. У него тоже выходной. А страждущие поздравить подождут до вечера. Ожидание праздника, лучше самого праздника. Кто не успел, в отличие от Шуры, тот опоздал. Вот вечером в ресторане он и послушает, какой он замечательный, ответственный и человечный.

Он прислушался к квартире. Все же, надо что-то менять.

Есть одна замечательная традиция — не отмечать сорокалетний юбилей, и Иван не хотел ее нарушать. Но в таком случае, все, кому не лень, попруться к нему домой. И тут уже не хлопнешь дверью перед носом, не оставишь людей на лестничной площадке. Уж лучше в ресторан, чтобы потом не убираться за гостями. Да и компания соберется значительная, почти весь коллектив, и все голодные и трезвые. Но есть плюс — подарки принимаются исключительно в денежном эквиваленте, чтобы не травмировать неокрепшую психику юбиляра ненужными вещами, и в одном конверте, чтобы не знать, кто его больше уважает. Это многолетняя традиция его автобазы, проверенное временем. Иван очень надеялся, что подарок окупит банкет и не придется доставать свои кровные. Не сочтите за жадность, но он и не собирался праздновать ни этот день рождения, ни прошедший, не все последующие. Но народ просит, даже требует, а как против воли народа пойдешь?

Одна только Шура, чего стоит. Вынь, Иван Витальевич, свой праздник, да положь на радость людям. И за все эти годы совместной работы, нет от нее спасения, ни куда от нее не денешься. Ходит по пятам, как на привязи. Он на совещание, она следом. Он в туалет, она его караулит. Он на склад, потом в гараж, после в курилку, она его в ремонтных мастерских достанет. И постоянно ей что-нибудь, да требуется. То тут расписаться, то там выговор сделать. Казалось бы, какое твое дело, ты в отделе кадров сидишь? Улыбнется, пожмет плечами и упорхнет по коридору. Славная девчонка. Ну как — девчонка? Относительно его. А то, что он с ней груб бывает, так он такой со всеми. Но все прекрасно знают, что сердце у него доброе и отзывчивое, привыкли и внимания давно не обращают. Хороший человек и начальник, со своими тараканами в голове.

Просто в детстве у него произошло что-то серьезное, что до сих пор преследует его. Так старые сотрудники объясняют новым, чтобы те не делали скоропалительных выводов. Бывает с ним что-то такое необычное. И смотрит тогда дорогой Иван Витальевич куда-то в пустоту. И пустота эта в глазах его отражается. И глаза становятся безжизненными, как высохшее русло реки. Теряется человек. А окликнешь, он уже здесь, с нами. Будто и не отлучался в свой загадочный мир. Лишь чуть вздрогнет от неожиданности и рассеяно посмотрит по сторонам. Что он там видит, задаются люди вопросом. Но Иван Витальевич еще никому не открыл своей души.

Живет один. Не женат, детей нет. Вроде не урод, вполне даже подходящая физиономия. И руки растут, откуда надо, и с головой дружит. А вот не получилось встретить ту самую, которая на всю жизнь. Расхватали, кто порасторопнее. Небезучастные коллеги пытались помочь наладить семейный уют. Кого только на свидания не тащили. И умных, и веселых, и фигуристых, и хозяйственных, и дур полных, но с приданным. Но не срослось. Так и живет — все один, да один. Да и друзей у него тоже не наблюдается. И, по всей видимости, не нужны они ему. Одному лучше. Никто не предаст, не подставит. Есть же такие люди. Даже кота или собаки не завел. Для него семья — это его коллектив. А дом — автобаза.

Он, правда, сейчас ухаживает за Варварой из бухгалтерии, овдовевшей женщиной 36 лет, но все как-то неуклюже и не продуманно. Уже не первый год ходят вокруг да около. Хуже пятнадцатилетних. Отчего и выглядят глупо, и шутят все по этому поводу у них за спиной. Но они стараются. Восемь лет уже идут упорно к своей мечте. В кино они несколько раз сходили, хотя Варвара предпочитает театр и оперу. Только она об этом не говорит, а он не знает. Но это то, что на виду у всего коллектива. Про их совместные ночевки никто даже не догадывается. Такая вот пара.

Первые годы без отца всегда даются тяжело. Кто через это прошел, знает. Если это, конечно, нормальный отец, а не забулдыга, распускающий руки на домочадцев, мстя, таким образом, за свою никчемную жизнь и упущенные возможности. Нет, у Вани был хороший отец. Трудолюбивый и заботливый. Всегда брал сына на рыбалку и разрешал посидеть за рулем, где-нибудь за городом. Всем отцам отец. Может быть, чуть грубоват и резок в высказываниях. Но какое же это счастье — знать, что ругая за двойку, отец никогда не сделает тебе больно, а за этой нравоучительной руганью скрыта бесконечная отцовская любовь. Просто у него не получается высказать ее как-то по-другому. Таков уж характер. Да и Ване это передалось по наследству, и не продать этот характер, не обменять на другой. Магазин закрыт.

После потери мужа, мать быстро сдала. Плечи поникли, глаза потускнели. Без опоры на сильное мужское плечо ей стало трудно сносить жизненные сюрпризы. И эта перестройка, и это развал СССР, и эта инфляция. А ребенка надо кормить, одевать-обувать и в люди выводить. Попытки встреть мужчину успехом не увенчалась. Все они были не того типа, к которому она привыкла. А не найдя себе спутника жизни, мать ополчилась на всех мужиков разом. Трудно человеку сдерживать обиду. Тут и Ване тоже досталось. Часто он слышал в свой адрес «весь в отца» и «все мужики одинаковые». Да еще и разведенные подруги помогли в пересмотре взгляда на жизнь. Да еще и с бутылкой. Еще бы — променять ее на другую, оставить одну (откуда только такая информация?) с ребенком. И у всех примерно одна и та же история. Почему-то счастливых подруг у матери не наблюдалось. Некому было подбодрить и утешить, открыть глаза на все эти надуманные обиды, отравляющие сердце. Часто кухня превращалась в собрание обиженных язвительных женщин. Поэтому Ваня старался больше времени проводить во дворе, бегая с другими ребятами за мячом.

Проходя мимо материной спальни (уже не родительской), Ваня иногда слышал, как она плачет. Тогда он тихо открывал дверь, подходил к кровати и ложился рядом. Мать сгребала его в охапку, этот последний обломок счастья, нежно прижимала к себе и засыпала. Всхлипы становились все реже, им на смену приходило ровное дыхание с запахом спиртного. Во сне мама улыбалась, и лишь тело иногда непроизвольно дергалось. К сожалению, это осколок так и не стал для нее полным счастьем. В сердце матери для Вани отводилось очень небольшое место. Уж слишком большая обида на мужа затаилась там.

В доме стало темнее, будто все лампочки поменяли на менее мощные. В нем было уже не так уютно, не так весело.

Время шло. Мать старела, Ваня взрослел. Кое-как оконченная школа сменилась техникумом, который дался Ване тоже не очень охотно. Точные науки всегда были для него настоящим проклятием, зато появилась тяга к механике. Сказались гены. Как-никак, он был «весь в отца». Водить автомобиль умел. Не особо напрягаясь, сдал на права. Пришел в автопарк, где и продемонстрировал свои посредственные, в общем-то, способности, еще недавно вообще крепко спящие. Но самое главное, у него было желание обучаться дальше. Это и подкупило и шоферов и механизаторов, желающих поделиться своим жизненным опытом с новой сменой. Каждый увидел в Иване своего ученика, тянул к себе. Механики — в цех, водители в гараж, и все пророчили светлое будущее. Молодых кадров катастрофически не хватало. А тут такой экземпляр. И пошло-поехало. Воспитали, выдали путевку в жизнь. Практикант быстро влился в коллектив, вошел во вкус, вник в суть дела. Именно здесь, на этой автобазе Иван обрел свое призвание, свою семью и свой второй дом. А если человек нашел себя в любимом деле, это счастливый человек. Только иногда случаются неожиданности.

Первый припадок с Иваном случился восемнадцать лет назад. Тогда он работал водителем междугороднего автобуса, не был таким грубым, а мать еще была жива. Молодой, целеустремленный, немного амбициозный, но знающий меру — он чувствовал себе в своей колее, даже если где-то в жизни случалось побуксовать. Задержка зарплаты, отсутствие запасных деталей, все это мелочи, со всем можно справиться. Такое у него кредо. Вот его мать, например, вырастила, на ноги поставила, в люди вывела, и все без отца. И всегда он маму ставил в пример, если кто-то начинал жаловаться на судьбу. Расскажет, пожурит немного. И — как рукой снимало. И слезы высыхали, и проблемы уже казались не такими неподъемными. Чудеса, да и только.

Очень часто его маршрут пролегал по той дороге, где он последний раз видел отца. С того времени дорогу все же довели до ума, разгладили и выпрямили. Памятный для Ивана знак заменили новым. Остальное поменялось не очень. Те же два озера с чайками и болото между ними. Два поселка не особо разрослись. Железнодорожный переезд все так же пропускал составы. Заповедник процветал. Поля, леса, мосты через небольшие речки, все оставалось прежним.

Жил Иван, все также, с мамой. И все шло более-менее ровно и гладко, как по только что заасфальтированной дороге. Непредвиденных случаев не возникало. Да и здоровье никогда не подводило, даже намеков не было. Но, как всегда, неприятности поджидают за углом.

Иван собирался выйти на улицу, по каким-то делам, о которых сейчас и не вспомнить. И только он потянулся к ручке входной двери, как в глазах потемнело. Его выгнуло назад, будто вместо позвоночника ему вставили изогнутый лом. Тихий стон вырвался из его горла и замолк. Иван постоял в такой позе несколько секунд, после чего упал на спину, при этом сильно стукнулся затылком об пол, и замер. Разум его устремился в другой мир, которой и психиатры не очень-то понимают. Тело осталось лежать на полу в коридоре, неподвижное и пустое, только зрачки под веками что-то высматривали. Казалось — спит человек, спокойно и безмятежно. Только одетый, и на полу в прихожей.

На шум, оставив приготовление обеда, из кухни выбежала мать. И увиденное ей явно не понравилось. Первое, что ей пришло в голову, что сын покинуть этот мир раньше срока. Но решив, что в начале надо вызвать «скорую», а уж потом паниковать, она бросилась в спальню, где на тумбочке стоял телефон. Медленно, чтобы не сбиться, она набрала 03, ровным голосом объяснила диспетчеру причину звонка, аккуратно положила трубку на рычажки телефона и только после этого побежала к упавшему сыну, чтобы тормошить и звать его. Его не пришлось долго трясти Ивана — он вскоре открыл глаза и удивленно посмотрел на мать.

Когда «скорая» подъехала, Иван уже полностью пришел в себя. Он, озадаченный, сидел в гостиной в кресле, поджав ноги и потирая ушибленный затылок. И тут было, отчего задуматься. Он хотел открыть дверь, и увидел склонившуюся над ним испуганную мать. А те три минуты, что он был без сознания, выпали из его памяти, оставив лишь небольшое изображение. Это как сон, ты засыпаешь, тут же открываешь глаза, но что-то успеваешь посмотреть. В принципе, единственное, что у него осталось в памяти от приступа — это дорога. Немного расплывчатая, не совсем реальная, но — та самая. А сам он будто опять стоял на обочине возле знака, с надеждой всматриваясь вдаль. Все это походило на пробную вылазку перед серьезным посещением.

— А когда он очнулся, спросил, где папа, — рассказывала мать о случившемся.

— А где папа? — спросила медсестра.

— Пропал без вести, давным-давно.

Мать все еще считала, что отец мог пропасть не просто так. Что тут быть замешана «та самая». А встречный автомобиль из уст Ивана и легкая авария.… Да что можно взять с ребенка? Тела нет, машины нет. Все складывается в общую картину — ушел к другой, это же очевидно.

Бригада «скорой» провела первичный осмотр и не обнаружила ничего, что могло бы указывать на возможные отклонения от психической и физиологической нормы. Температура, давление — в норме. Зрачки не расширены.

— Водитель? — спросил врач.

— Водитель, — ответила мама.

— Я на вашем автобусе к родителям в Ленинское по субботам езжу.

— Будем чаще видится, — пробормотал Иван, думая о чем-то своем.

— Присмотрю за вами, — пообещал врач, и вынес вердикт, — возможно нервы, переутомление. Такое у молодых бывает.

Ивану дали какую-то «общеукрепляющую» таблетку, медицинским почерком выписали пару рецептов и посоветовали обратиться в поликлинику.

— И не затягивайте, — сказал врач на прощание, — в ваших же интересах.

В поликлинике Ивана гоняли из кабинета в кабинет, назначали анализы и снимки. Заставляли пальцем дотронуться до носа с закрытыми глазами и подышать в трубочку. Но ничего странного обнаружено не было, томография никаких аномалий не зафиксировала, и можно было облегченно вздохнуть. Но через восемь лет это повторилось.

Но незадолго до этого в коллективе автобазы появился новый человек.

Иван вошел в отдел кадров и тут же заметил за стойкой неизвестную сотрудницу. Ее присутствие было таким неожиданным, что он на мгновение замер.

Девушка взглянула на него, привстала и протянула руку.

— Александра.

Не известно почему, но Иван сразу почувствовал, что это наказание за все его грехи.

— Ваня, — ответил Иван рукопожатием, — а где главная?

Девушка села на место, только голова осталась на виду. И быстро стала что-то листать. Справки наводит, подумал Иван. Шустрая.

— Вышла на минуту. Вы инженер-механик?

— А что, похож?

— Вы один Иван в списках.

— А меня в списках нет, я насчет работы пришел узнать.

— Тогда бы вы так и сказали, а не стали спрашивать про главную, — девушка весело посмотрела на него, — может, я здесь единственная кадровичка.

— А может, я по блату?

— Вы бы уже на входе позвонили главной и сообщили о своем прибытии.

— Хитро, — заметил Иван, — но не убедительно.

— Вы висите на доске почета.

— Так уж и я?

— Ну, ваша фотография, — поправилась Александра.

— Это мой брат-близнец, — поведал Иван.

— И тоже Иван? Судя по надписи.

— Родители у нас веселые, — поведал Иван, — решили не заморачиваться.

Ничего дельного в голову уже не приходило.

Александра довольно улыбнулась.

— Надолго к нам? — с легкой издевкой спросил Иван.

— Надеюсь лично выдать вам «трудовую», когда будете увольняться.

Вошла главная.

— Ты ко мне? — спросила она.

— Да вот, пришел ругаться на твою подопечную.

Главная удивленно посмотрела на Александру.

— А что случилось?

— Шибко умная, — улыбнулся Иван, и довольный собой, вышел в коридор, позабыв, зачем пришел.

Стоял апрель. Снег растаял. В образовавшихся лужах отразились облака. На деревьях появились первые почки, похожие на только что проснувшихся детей, которые сидят на кровати и еще не понимают, кто они и откуда. Ну знаете, у них еще перо от подушки на голове.

Тогда мамы уже не было в живых, зато была Елизавета. Красивая и умная девушка, но со своим взглядом на жизнь. Встретились на свадьбе друзей, что, само по себе, символично. Весна тоже делала свое дело. Их, истосковавшихся по любви, бросило друг к другу в объятия. Роман завертелся бурный, как бывает у немолодых пар, которым надо ловить этот самый «последний шанс». «Наконец-то наш мальчик (Ивану стукнул тридцатник) повзрослел», обрадовались немногочисленные родственники и стали присматривать свадебные подарки.

Но на очередном свидании с Иваном опять случился приступ. Будто от удара током, его изогнуло в кинотеатре, во время сеанса.

— Что с тобой, — спросила Лиза, в темноте не понимая, что Ивана изогнуло в кресле. На экране шли ужасы, но именно в это момент главные герои тихо и мирно беседовали. Поэтому крик Лизы в темном зале был крайне не уместен. От услышанного некоторые зрители занервничали, стали оглядываться, подыматься с кресел, а особо мнительные поспешили к выходу. В зале вспыхнул свет. Охранник, под любопытные взгляды столпившихся зрителей, проверил у Ивана пульс. И видимо нашел, потому что схватил рацию и заорал:

— Срочно «скорую»!

Потом спокойным профессиональным голосом осведомился у испуганной Лизы:

— Алкоголь, наркотики?

Та отрицательно замотала головой.

А пока его, беспомощного и безответного, на руках несли к выходу, Иван, в теле ребенка, тем временем опять стоял на обочине той самой дороги в лесу под ночным небом. На это раз все было реалистичней. Кожа ощущала прохладу воздуха. Чувствовался запах хвои, смолы и багульника. Луна, холодная, как золотая старинная монета, ярко светила с небес. Глаза Ивана отчетливо различали окантовку леса на фоне звездного небосклона и разделительную полосу, еле видимую на старом асфальте. Дорожный знак все также призывал не превышать скорость. То тут, то там скрипели старые сосны. Словно ничего и не изменилось с того памятного дня.

А сердце почувствовало тревогу. Будто он не один в этом лесу, и кто-то злой и беспощадный, приближается и несет с собой не самые хорошие новости. А встреча с ним тем более не желательна. А отца все нет.

Иван сложил ладони рупором и крикнул, смотря в ту сторону, куда отец уехал в то, испорченное для всей семьи, воскресенье:

— Папа!

Двадцать три года назад он потерял здесь отца и, возможно, безвозвратно. Но не зря же он, каким-то образом, появился в этом месте, под этим знаком.

Над головой с неба сорвалась звезда, и полетела к горизонту, оставляя за собой яркий свет.

Где-то вдалеке раздался хруст надломленной ветки.

Из кинотеатра Ивана сразу же доставили в городскую больницу. По дороге, пока карета скорой помощи громким сигналом требовала освободить дорогу, он звал отца. В приемной, перед процедурами, врач долго всматривался в лицо Ивана, пытаясь что-то вспомнить.

— Водитель? — спросил он у Лизы.

— Механик на автобазе, — устало покачала головой Лиза.

— Автобус раньше водил?

— Вроде водил.

Врач лично приступил к осмотру этого интересного пациента. Контролировал сбор анализов, досконально изучал снимки МРТ, пытаясь отыскать какое-нибудь темное пятнышко — аномалию, отвечающую за сбой здорового организма. Но опять же — ничего. Оставалось только руками развели. Иван очнулся таким, какими были все анализы и результаты обследования. Абсолютно здоровым. У ушах не звенит, перед глазами не скачет. Легкая хромота после аварии и зрение минус один, не в счет.

Единственной зацепкой была потеря отца в детстве. Пока врач нетерпеливо топтался возле дверей, психолог два часа интересовался внутренним миром Ивана, ворошил, переворачивал, рассматривал его со всех сторон опытным взглядом. Вдоль и поперек перекрутил, как кубик Рубика, но так и не собрал. Больше всего его интересовал тот факт, что первый приступ длился, по словам матери, три минуты. В этот раз Иван был в «отключке» около часа. И это не могло не беспокоить.

Вечером Ивана накормили больничной едой, и врач с грустью отправил его домой без каких-либо симптомов душевного расстройства с наказом, перечь себя. От чего беречь? От всего. Воздерживайтесь от любых излишеств. И в кинотеатры лучше не ходить.

Зато он на некоторое время прославился в городе. Критики в газетах писали: фильм оказался настолько плохим, что зрителя во время сеанса в заколотило от этой безвкусицы. И рядом фото Ивана. Теперь ему стали звонить коллеги, интересуясь, что он думает по поводу того или иного фильма. Больше всех в этих розыгрышах преуспела, естественно, Шура. Уж она-то оторвалась по полной.

Только Ивану было не до шуток. Лиза порвала с ним.

— Да ты постоянно куда-то смотришь, и не докричишься до тебя, — объясняла она свою позицию, — а теперь еще — это. А дальше что будет?

А он не знал, что будет. Так ему плохо не было даже после первой аварии в прошлом и второй, которая произойдет с ним в недалеком будущем.

— Как же так, Шура, — плакал пьяный Иван на дне автомобилиста, размазывая сопли по лицу, — я же хороший.

— Вы самый лучший, — сопричастно рыдала пьяная Шура у него на плече, — а вот она — плохая, если самоустранилась и оставила мужика один на один с его бедой. Да какого мужика? Огнеупорного!

После такого эпитета Ивану несколько полегчало. Взвесив на утро все «за» и «против», он пришел к выводу, что трагедии, как таковой, не произошло. Свято место пусто не бывает. Правда, он еще пытался несколько раз позвонить Лизе, но постоянно наталкиваясь на холодные гудки, решил оставить эту затею. Немного попереживал, немного пострадал. И ушел с головой в работу так, что все задатки будущего директора разом выплыли наружу и не остались незамеченными у руководства. На горизонте замаячило повышение, скажем Елизавете спасибо. Если бы не она…

Вот тогда-то сотрудники, чтобы человек не сгорел на работе, и решили свести его с женщиной, во что бы то ни стало. И подошли к поставленной задаче очень ответственно. Было предложено много кандидаток, коллеги старались, как для самих себя. Но бухгалтер, как подходящий вариант, появилась только через пять лет.

То утро не предвещало ничего плохого.

— Можно, Иван Витальевич? — Шура заглянула в кабинет начальника, а вместе с ней — суета, неразбериха и головная боль.

— Александра, — демонстративно вздохнув, сказал тот, и закрыл глаза ладонью — ты меня реально заколебала.

— Я по очень важному делу, — заверила Шура, закрывая за собой дверь.

— А у тебя других и нет. Я скоро твой телефон заблокирую, клянусь.

Шура присела на стул перед столом начальника и доверительно посмотрела в его глаза.

— Я тут подумала, — она кивнула, подтверждая, что это так и было, — вам надо жениться.

Иван ошарашено посмотрел на нее несколько секунд, потом схватил со стола карандаш и швырнул в девушку. Очень легонько, для профилактики.

— Была бы ты мужиком, я бы тебя послал, куда подальше.

— Иван Витальевич, — поспешно проговорила Шура, ничуть не смущаясь, — дайте мне пять минут, и на этой неделе вы меня не увидите.

Предложение было таким заманчивым, что Иван даже не стал задумываться.

— Говори, и проваливай до следующей недели.

У Шуры радостно блеснули глаза:

— Теоретически, вы не против жениться?

— Я в принципе не против жениться, но то, что вы мне подсовываете, меня не устраивает. Не спорю, возможно я шибко придирчив.

— То, что мы вам подсовывали до этого, до идеала не дотягивало. Но вот в бухгалтерии есть как раз то, что вам нужно.

Ивану не пришлось долго думать:

— Варя?

— Она, — радостно воскликнула Шура, — женщина, что надо.

— Не пойдет, — возразил Иван.

— Почему это? — осведомилась Шура.

— Не важно.

— Мои драгоценные пять минут истекают.

Иван вздохнул.

— Варя, конечно, хороша и как сотрудник и как товарищ…

— Но?

— Но вот имя…

— А что имя?

— Старое у нее имя. Вы бы еще Степаниду какую-нибудь предложили. Шура, ну в самом деле — Варвара. Ну что это за имя?

— Иван, тоже достаточно старое имя.

— Но до сих пор распространенное. Не какой-нибудь там Сигизмунд. А тут — то ли варежка, толи варвар. Две буквы «р», не выговоришь. Достали из старого сундука, отряхнули от пыли и явили всему миру. Архаика, одним словом.

Шура удивленно подняла брови.

— Вам бы книжки писать.

— Я отчет пишу. Так что, проваливай до следующей недели. Хоть отдохну от тебя немного.

Он демонстративно надел очки и уставился в бумаги.

— Разговор окончен, увидимся в понедельник, — и показал Шуре язык.

Шура немного помолчала, обдумывая ситуацию.

— Имя, это единственное, что вас не устраивает?

— В принципе, да, — осторожно кивнул Иван.

— Тот факт, что у нее ребенок есть, вас не пугает?

— Все мы когда-то были детьми. Дети — это наше все.

— А в остальном, вы бы не отказались с ней сходить куда-нибудь после работы?

— Ну… наверное, — пожал плечами Иван, и тут же подозрительно прищурился, — в чем подвох?

Шура приподнялась и загадочно улыбнулась:

— Я уже сказала Варе, что вы ее будете ждать на выходе после шести.

— Что ты сделала? — привстал Иван.

Шура, все также улыбаясь, отступала к двери.

— Что у вас сегодня свидание.

— Врешь!

Но Шура не была бы собой, если бы не сделала этого.

— А я знала, что вы окажитесь. Мой приход был изначально бессмыслен. Зато отдохнете от меня.

— Я не пойду.

Шура игриво развела руками:

— Ну вот, обнадежили одинокую женщину, и в кусты. Как вы теперь в глаза будете ей смотреть?

— Да я ей все объясню.

— Сразу и про имя объясните, — Шура взялась за ручку двери, — и про сундук и про пыль. У вас нет шансов.

— Прекрати!

— Не-а, — хулиганка показала язык и открыла дверь.

— Да я лучше на тебе женюсь, — попытался Иван прибегнуть к всемогущей силе юмора, — или, в крайнем случае, замуж выйду.

Шура показала правую руку с кольцом на безымянном пальце и, видя обреченное выражение лица Ивана, сказала ободряющим тоном:

— Да ладно вам. Сходите в кафе, чай с пирожками попьете. А там видно будет. В ЗАГС вас никто не тащит.

Шура сделала шаг за порог.

— Стой, — измученно сказал Иван, сел и обхватил голову руками.

Шура отпустила ручку, с надеждой глядя на начальника.

— Вернись.

Шура не спеша подошла к столу, готовая, в случае опасности, побежать к двери.

— Садись.

Шура осторожно опустилась на краешек стула.

Иван сцепил кисти рук в замок и прижался к ним щекой, глядя в сторону. Поразмыслив некоторое время, он обреченно откинулся на спинку стула.

— Ты хоть расскажи, что ей нравиться, что нет. Какие пирожки предпочитает?

И потянулись годы самого нелепого ухаживания в истории человечества. Уникальная пара — одна потеряла мужа, другой ни разу не женат. И сколько было часов неловкого молчания из-за отсутствия общих интересов, замкнутости Вари, и неспособности Ивана сказать хоть какой-нибудь комплимент. И это при том, что они работают на одном предприятии и тему для общения, при желании, всегда можно найти. В такие минуты у Шуры уши пылали огнем. Но все же, Иван решил не сдаваться. Ухаживания продолжались, отношения крепчали. Пару связывали все новые и новые ниточки. Немногословные встречи перешли в привычку. Свидания стали чаще и доверительнее. На то, что иным людям хватает пары дней, Ивану и Варваре понадобились несколько лет. Тем крепче и нежнее становились их отношения. Уже весь коллектив ждал объявления помолвки, но Иван не спешил.

В тот год зима долго стояла в нерешительности на пороге, потом вдруг осмелела, ворвалась в город и стала раскидываться снегом на право — налево. Гулять, так на полную катушку. Мерзлая черная голая земля, местами покрытая тонким слоем инея, моментально преобразилась, приобрела вид, более подходящий для этого времени года. Не за горами елки, гирлянды и бенгальские огни.

Вечер зажег уличные фонари. Засыпанная снегом автобаза опустела, за исключением охранника на входе и Ивана у себя в кабинете. Начальник всего здания… играл в гонки. Его виртуальный болид летел по трассе, а сам пилот увлеченно стучал по клавиатуре, нецензурно выражался и излучал искреннюю детскую непосредственность. Любит человек машины, что с него возьмешь? Для тридцатишестилетнего это вполне нормально. Дела сделаны, неисправности устранены, склады не пустуют, техника на ходу — пусть отвлечется. Хотя в его квартире таких забав тоже хватает.

Вот только на очередном повороте, когда уже полтрассы было пройдено, у него потемнело в глазах, и за сотую долю секунды Иван понял, что сейчас произойдет путешествие туда, куда нормальные люди стараются не заглядывать.

С момента последнего визита прошло несколько лет, но это место оставалось таким же, как и раньше. Даже зима из реального мира здесь не имела никаких прав. Летние каникулы, оставленные в далеком прошлом, вернулись. Хмурые молчаливые сосны стояли по обе стороны дороги. Ночное небо возвышалось над лесом, а на небе звезды, созвездия, планеты и Луна. И все это сверкает и переливается. Быстро пролетела звезда.

А Иван, взрослый человек в теле семилетнего ребенка, стоит на обочине возле дорожного знака. На том самом месте, где его оставил отец, оправившись в свою последнюю поездку. Стоит и не понимает, с какой целью он появляется здесь, но предполагает, что вот-вот должна произойти встреча. Но вот, с кем?

— Папа! — крикнул Иван, потому что, надо было что-то делать.

Где-то раздался хруст надломленной ветки. Потом еще и еще.

Может, встреча будет с тем, кто приближается к нему из глубины леса. Кто-то опасный идет к дороге, и в том, что он опасный, сомневаться не приходится. Потому что, только опасность может приходить ночью из темной чащи леса. Друзья так не поступают. Хруст веток становится отчетливей и громче. Этот кто-то даже не пытается подкрасться к Ивану незаметно. Нет, он идет уверенно и открыто, напролом. И у него не очень много времени. Потому что к Ивану спешит помощь. А помощь спешит, потому к Ивану что-то приближается из леса.

Далеко на дороге, потонувшей в ночной мгле, мелькнула пара автомобильных фар. Послышался еле слышный сигнал. Автомобиль мчится на всех порах и Иван знает, кто сидит за рулем. Одновременно с появлением автомобиля, существо из леса ускорило шаг. Становилось все интереснее. И не желая быть безучастным в происходящих событиях, где возможно, решается его судьба, Иван побежал навстречу отцу. Побеждать противника лучше всего сообща.

И когда между ними оставалось три сотни метров, там, дальше по дороге, мелькнула еще пара фар. Кто-то мчался следом за отцом, и он был не лучше того, кто ломился сквозь чащу. Количество участников стало равным — двое на двое. Вроде бы все честно, но Ивану от этого легче не стало. Он-то ребенок. Его скорость невелика, и это никто не стал учитывать.

Расстояние сокращалось между всеми участниками. Скоро возникнет точка встречи. Иван задействовал запас своих сил…

…и открыл глаза, изумленно глядя на потолок своего рабочего кабинета. Вначале он учащенно дышал, но вскоре понял, что это не обязательно. Пока маленький Иван спасал свою жизнь, взрослый в это время пассивно лежал на полу. Но волнение улеглось не сразу. Сложно привыкнуть к прыжкам из одной реальности в другую.

Иван осторожно встал, морщась от боли в затылке. Потер ушибленное место. Оглянулся назад. Еще немного и ударился бы об батарею. Поднял перевернутый стул, убедился, что он целый. Взглянул на часы. На этот раз он отсутствовал около восьми часов, хотя ему показалось, что прошло минут десять.

Утро только начиналось, до рабочего дня еще два часа. Игра проиграна, голова болит от удара. Но главное, что он решил для себя — следующий приступ-скачок-путешествие будет последним, что бы это для него не значило.

Ну по крайней мере, я не в больнице, подумал Иван и с воодушевлением взялся за игру.

Листопад только-только набирал силы. Сухие желтые листья уже лежали на земле, но на деревьях еще было полно живой зелени. Для осени предстояло много работы. А вот люди в этот день отдыхали.

Воскресенье, сорок лет, ресторан.

Вечер только начинался, уличные фонари еще не зажглись. Столы стояли накрытые, а приглашенные все тянулись и тянулись. Не спеша сдавали вещи в гардероб, долго разглядывали себя в зеркало. Общались между собой и обсуждали последние новости. Пока одни приглашенные приходили, другие выбегали на улицу покурить. Шура сбилась с ног, собирая гостей и бегая на кухню, куда посторонним вход запрещен, постоянно критикуя поваров и официантов за нерасторопность и непрофессионализм. Те только закатывали глаза и покорно соглашались, лишь бы поскорей избавиться от этой сумасбродной женщины. «А я с ней вот так мучаюсь уже несколько лет», улыбнулся Иван. Именинник сидел во главе стола и с интересом разглядывал всю эту суматоху. Суета сует, было бы из-за чего.

Вошла вся бухгалтерия во главе с Варварой. Пока женщины чинно рассаживались по местам, Варя улыбнулась Ивану. То слегка кивнул головой.

— Товарищи, — Шура давно и прочно захватила роль ведущей на все торжествах, — проходим, рассаживаемся, не стесняемся.

Она повернулась в сторону гардероба:

— Геннадий Иосифович, разденьте уже свою супругу! А то другие мужчины сейчас подойдут и помогут!

Задвигались стулья, зазвенели столовые приборы. Иван вздохнул и пододвинул свой стул к столу. Погрозил пальцем некоторым лицам, предупреждая, что завтра рабочий день. Те согласно кивали и хитро улыбались.

— Уважаемый Иван Витальевич! — начала Шура с бокалом вина в руке, — от всего коллектива хочу поздравить вас с юбилеем и сказать, что вы самый замечательный начальник из всех начальников.

Присутствующие согласно закивали, Иван смущенно улыбнулся, но возражать не стал.

— И перед тем, как мы все дружно поднимем бокалы за ваше здоровье и долголетие, я хочу нарушить многолетнюю традицию и сделать вам подарок.

— Я его выкину в окно, — грозно предупредил Иван, — максимум согласен на фейерверк.

— Как хотите, — пожала плечами Шура, — подарок ваш, делайте с ним все, что посчитаете нужным.

Она подошла к имениннику и протянула конверт и упакованную в подарочную фольгу прямоугольную вещь. С конвертом было все понятно.

— Это книга? — спросил Иван.

— Посмотрите, — улыбнулась Шура и направилась к окну.

Коллеги уже не раз были свидетелями стычек Шуры и Ивана Витальевича, от споров шепотом до почти-мордобоя, и их часто неожиданным исходом. Тем не менее, для всех было неожиданностью, когда Шура широко распахнула занавески и открыла настежь обе оконные створки, запустив в помещение свежий вечерний воздух. Подбежавший официант был остановлен властным движением руки.

— Это чтобы подарок выкинуть, — пояснила Шура.

Официант озадаченно кивнул головой.

Иван только усмехнулся очередной выходке девушки и небрежно сорвал красный бант и серебристую обертку. Приглашенные гости привстали с мест, некоторые понимающе улыбались.

Это был групповой портрет всего коллектива, сделанный несколько месяцев назад на фоне их родной автобазы. Коварная Шура заранее оповестила сослуживцев, всех уговорила, некоторых заставила, двоих вытянула из отпуска, одного сама привезла из больницы. С какой целью это было сделано, никто даже не догадывался. А потому все отнеслись к этому несерьезно и безответственно — строили рожи, высовывали языки, ставили соседу «рожки». Да и сам начальник в центре снимка, как не старался, не смог скрыть улыбку. По прошествии времени это событие у всех стерлось из памяти. Тем роднее и дороже для Ивана были эти лица, эти люди, которые пойдут за ним хоть на край света, и за которых он лично любому перегрызет глотку.

Ох уж эта Шура, сегодня она превзошла саму себя. И чтобы скупая мужская слеза не выдала его чувствительность, Иван взял в руки конверт, показушно-шутливо пощупал его и удовлетворительно кивнул. После чего оглянулся, встал и направился к ближайшему свободному столику, чтобы положить подарки.

Мгновенная смена кадра. Ранний вечер сменился лунной ночью. Уютный зал ресторана — угрюмым молчаливым лесом. Запах приготовленных блюд — ароматом смолы и багульника. Большое количество людей — тревожным одиночеством. Подарки растворились в руках, взрослый стал ребенком.

Ну вот, — подумал Иван, оглядываясь без особого удивления, — опять я здесь. И всех гостей напугал, наверное.

И не теряя времени даром, он побежал вдоль дороги, в ту сторону, откуда уже едет отец на своем автомобиле. Над головой, как ориентир движения, пролетела звезда. Что здесь происходит, Ваня еще не знал, но было ясно — сегодня все разрешится. Так же было очевидно, что времени у него в обрез. Где-то в чаще послышался хруст веток — кто-то недобрый тоже не стал медлить и бросился следом.

Как хорошо, что в ту далекую ночь светила луна. Вот и сейчас она добросовестно освещает дорогу, и даже тени сосен, лежащие на асфальте, не могут утопить ее в кромешной темноте. Да и дорога была той же — разбитой и покалеченной настолько, что ей можно жаловаться на свою судьбу. Учитывая, что за лесом она еще хуже.

Ваня выбежал на середину дороги, где хорошо видимая разделительная полоса белым пунктиром уходила вдаль. Сквозь учащенное дыхание и топот ног по асфальту, он ясно слышал шум погони. Все бы нечего, но сможет ли семилетний ребенок быть достойным соперником своему преследователю? Да и человек ли это, возмущенный неожиданным появлением Вани в ночном лесу? Данные вопросы интересуют исключительно автора — маленький герой повествования просто убегает от опасности навстречу своему отцу.

За спиной прекратился хруст веток и послышался отчетливый топот, существо выскочило на дорогу. И если преследователь ясно видит свою цель, то Ваня несется в темноту, вооруженный только надеждой.

Но вот вдали, где дорога растворяется в ночной темноте, блеснул свет фар. Потом послышался далекий автомобильный сигнал. А за спиной раздался жуткий рассерженный крик. Топот ног за Ваниной спиной участился. Погоня изначально была не на равных. Но если скорость мальчика была не очень большой, то спешащий навстречу автомобиль выкладывался на полную. И хотя электрический свет фар не несет с собой тепло, Ваня чувствует, как ночная прохлада отступает. Да он и сам тонет в этом свете.

Раздался визг тормозов. Автомобиль отца, теперь уже раритетный, остановился, окутанный дымом от жженых покрышек. Ваня, не мешкая, открыл дверь и запрыгнул в салон. На водительском месте сидел отец, живой и здоровый. От увиденного у Вани на глазах навернулись слезы. Все как тогда, будто и не было этих лет. Он потянулся к отцу.

— Лучше пристегнись, — голос отца дрожал, но сейчас не время для объятий.

Ваня щелкнул замком ремня безопасности и автомобиль сорвался с места. На мгновение в свете фар появился его преследователь. Он отпрыгнул в сторону, едва не попав под колеса. Очень похожий на человека, но что-то в нем было нечеловеческим. Что — Ваня не успел разглядеть, но ледяные мурашки пробежали по спине. С таким чувством просыпаются после кошмара — было страшно, но что, не понятно.

Ваня посмотрел на отца. За все эти 33 года он ничуть не изменился. Все такой же — любимый, надежный и живой. Чуть грубый. Хотя в этом мире и Ваня выглядит мальчишкой. И голос, которым он спросил отца, у него тоже детский.

— Ты куда пропал?

Отец невесело усмехнулся.

— В болото упал. На повороте занесло, — он тяжело вздохнул, — и чего погнался, сам не понимаю. Засосало в два счета.

Какие только версии не возникали по поводу пропажи отца, все передумали, но только не это.

— Может тебя надо поднять как-нибудь да похоронить по-человечески?

— Не надо меня ниоткуда поднимать, — возразил отец, — будешь в тех местах, можешь посигналить, этого вполне достаточно.

— А я там часто проезжаю, — задумчиво произнес Ваня, — по работе.

Отец перевел взгляд с дороги на сына.

— А сейчас большим начальником заделался? Молодец. Я все про тебя знаю.

Иван, выглядевшим семилетним пацаном, не стал скромничать.

— Да, и не плохим, кстати.

Отец с гордостью улыбнулся, но тут же его улыбка погасла, как только в зеркале заднего обзора отразился свет.

— Кто это? — Ваня оглянулся назад, но кроме яркого пятна ничего не разобрал.

— Это? — отец крепче вцепился в руль, — Это черти, нечистые, темные сущности, враги, бесы. Не наши, одним словом. Как не называй, точного определения не дашь, но все они будут верными. Твой следующий вопрос «что им надо?», отвечаю сразу.

Сзади послышались длинные издевательские гудки. Отец, чтобы не остаться в долгу, ответил одним коротким.

— Ты мне давно что-то хотел сказать. А сказать это лично мне ты можешь только здесь, в этом мире. Если я правильно понимаю ситуацию, здесь пересекаются наши реальности. Но совершенно точно — здесь ты максимально беззащитен для них. Если бы сразу не побежал, все бы уже закончилось. Тебя уже три раза вышвыривали отсюда, но ты у нас, видите ли вы, настойчивый. Так что, давай, быстро говори, что хотел и возвращайся назад.

— Я хотел? — удивился Ваня.

— Ну не я же.

Расстояние между машинами уменьшалось. Даже две аварии, в которых довелось побывать Ивану, не грозили такой опасностью, как встреча с этими преследователями.

— Так что, получается и Бог есть?

— Естественно есть, — слегка раздраженно кивнул отец, — только не об этом сейчас думать надо. Времени мало.

— Я люблю тебя, — воскликнул Ваня.

— Знаю, но не то.

Машину подкинуло на очередной кочке.

— Мы с мамой скучали по тебе.

— Думай дальше. Говори то, чего я не знаю.

Ваня растерялся. Ситуация была из ряда вон выходящая. Финал обещал быть трагическим, а он толком не понимает, где он и что должен сказать.

— Мама думала, что ты ушел к другой.

— Мы с ней это уже обсудили, — сказал отец.

Плохая машина дернулась вперед и поравнялась с хорошей. Ваня взглянул на нее и понял, что было не так с тем существом. Оно сидело рядом с водителем и оба смотрели на него и отца. От их взгляда Ване стало страшно, как никогда в жизни.

Внешне они были похожи на людей. Ни вид, ни одежда, не привлекли бы к себе никакого внимания. В толпе их не вычислить, не найти. Но этот взгляд… В нем была собрана вся злость, вся ненависть и все презрение ко всему роду человеческому. Желание истребить и поработить все, что когда-то вышло из Эдемского сада. Чувства этих существ отравлялись ядом зависти и алчности ровно столько, сколько существует само человечество, с его историей, развитием и достижениями. От Адама до нынешних новорожденных. Глядя в их глаза, можно понять причину и цели появления инквизиции, Холокоста и СПИДа. И еще несколько сотен тысяч подобных вещей. Даже фашисты, с их амбициями и чудовищной политикой, казались сопляками. Даже не казались, а были. Вот и ответ на вопрос «кто виноват?». Виноваты, конечно, сами люди, но вот, с чьей подачи?

— Лучше не смотри на них, — тихо сказал отец, — спать будешь плохо.

Вражеский водитель резко повернул руль и плохая машина едва не сбросила хорошую с дороги.

— Надо было мне сесть за руль, — дрожащим голосом произнес Ваня.

— Думай! — поторопил отец.

— А разве нам никто не может помочь? — думать в такой ситуации не получалось, — Ангелы, например.

— Ангелы, говоришь? — отец бросил взгляд на сущностей, потом оценивающе посмотрел на отрезок дороги впереди, — Держись!

Он резко нажал вначале на тормоз и тут же — на газ. Машина сущностей проехала вперед, резко остановилась, и тут же получила удар сзади. Раздался громкий металлический звук. Дребезжа и стуча деталями, поверженный автомобиль скатились с насыпи, поднимая пыль, и уперся капотом в сосну. Машина отца остановилась на обочине, не подавая никаких признаков жизни. Несколько поворотов ключа зажигания ничего не исправили. Сложилась патовая ситуация, но только на время. Передышка обещала быть непродолжительной.

Отец достал из-под кресла монтировку.

— Говори.

— Да я не знаю, что говорить! — вскричал Ваня.

— Ты мне что-то хотел сказать, — медленно и твердо начал отец, глядя с тревогой, как сущности открыли двери, — что-то настолько важное для тебя, что ты так измучил свое подсознание, что оно открыло вход сюда. Чем-то хотел поделиться, но не смог.

Сущности уже вышли из машины, быстрым шагом подошли к насыпи и стали карабкаться вверх. Ваня посмотрел на отца.

— Давай в следующий раз поедем на ближнее озеро.

Ох уж, эти дети! И все это произошло из-за одной-единственной фразы. Которая, как монетка, закатилась в темный угол и ждала, когда ее найдут.

Вдруг стало тихо, только по насыпи угрожающе скатывалась галька. Это тишина образовалась в душе Ивана. Наконец-то он ощутил спокойствие, потерянное на 33 года. Будто непомерный груз свалился с плеч, и растворился сам собой. Совпадение или нет, но ночное небо с одного края стало светлей.

Отец улыбался. На его глазах стояли слезы. Он положил руку на плечо Вани.

— Обещаю.

Сущности уже подходили к автомобилю, но их приближение осталось незамеченным, а планы — неосуществимыми.

— И старайся не молчать о том, что у тебя на душе. Чтоб опять не оказаться на обочине.

Рука неприятеля схватилась за ручку двери со стороны Ивана и резко дернула на себя.

А потом вспыхнул яркий свет, заполонивший собой все вокруг. Иван вскрикнул от неожиданности, зажмурился и закрыл глаза ладонями. Пока он успел понять всего три вещи, он вернулся, лежит на чем-то мягком и сейчас день. И, скорее всего, он в больнице.

— Очухались? — раздался рядом знакомый голос.

Иван раздвинул пальцы и одним глазом посмотрел на Шуру.

— Как вы? — улыбнулась она.

— Давно я здесь?

— Я вам тут фруктов принесла, — она положила на тумбочку пакет, — со вчерашнего вечера лежите, чуть меньше суток.

Последний раз, подумал Иван и улыбнулся. Эта улыбка заставила Шуру немного понервничать.

— Врача позвать? — предложила она, — Они ждут, не дождутся, когда вы придете в себя. Говорят, заждались вас. Вы тут постоянный посетитель?

— Подождут, — Иван убрал руки от лица и, щурясь от света, осмотрелся. Он находился индивидуальной палате, которая явно была не самой дешевой.

— На палату мы скинулись, — опередила его Шура, — ваших денег не трогали.

— А идея чья?

— Можно я у вас яблоко стащу? — не дожидаясь ответа, Шура по-свойски полезла в принесенный пакет, — с утра ничего не ела. Только чай с заваркой.

Иван, ворочаясь и скрипя пружинами кровати, сел и прислонился к холодной железной спинке. С удовлетворением осмотрел свои апартаменты.

— В общей палате не было мест, — пояснила Шура, — а в коридоре вам лежать по статусу не положено. Что про нашу базу люди подумают?

— Я вчера никого не напугал?

— Не-а, все даже вздохнули с облегчением, — покачала Шура головой, хрустя яблоком, — когда вас отвезли, все принялись пить исключительно за ваше здоровье.

— Вот почему я себя отлично чувствую, — ехидно сказал Иван.

— Но сегодня на работу все вышли, — добавила Шура, — яблоко хотите?

— Как Варя?

— В коридоре ждет.

— Она здесь?

— Ну если она в коридоре ждет, то надо полагать, что она здесь, — улыбнулась Шура, — позвать?

— Посиди немного, — Иван немного занервничал.

Наступило неловкое многозначительное молчание. Обычно это происходит перед важными действиями. Шура повертела в руках огрызок, выжидая нужное ей время.

— А вы ей ничего сказать не хотите?

— А что ей надо сказать? — спросил Иван, глядя в окно.

— Ну не знаю, — пожала плечами Шура, — столько лет встречаетесь… Вам-то всего сорок лет, вы еще молоды и красивы. А вот ей уже тридцать шесть, и моложе она не становится.

Шура встала, подошла к мусорной корзине и бросила туда огрызок.

— Вот найдет она себе кого-нибудь более общительного, будете знать.

— Думаешь, пришло время? — неуверенно спросил Иван, продолжая рассеяно смотреть в окно. Его ждала пустая квартира, раньше особо не томившая.

— Время пришло уже давным-давно, — уверенно сказала Шура, — просто иногда не надо молчать о том, что лежит на душе. Можно оказаться на обочине жизни.

Иван, услышав эту фразу, посмотрел на нее, внимательно глядя в глаза, словно пытаясь уличить в плагиате.

— Между прочим, именно она поехала с вами в «скорой», — продолжала Шура, — я осталась отмечать ваш юбилей. Не скажу, что все веселились…

— А я думал, что это ты поехала, — сказал Иван, — как в те два раза. Тебе же больше всех надо.

— В те два раза мы вместе разбились, — напомнила Шура, — только я всегда пристегиваюсь.

Открылась дверь и в палату вошел уже знакомый человек в белом халате.

— Пришли в себя? — весело спросил он, — а я вас столько лет ждал. Все думаю, когда мы наш разговор продолжим.

— Доктор, — попросил Иван, — дайте мне пять минут.

— Я вам и десять дам, только зачем?

— Человек жениться собрался, — пояснила Шура.

— Я еще ничего не решил, — проворчал Иван.

— Ой, да ладно, — махнула рукой Шура и как заправская сплетница, поведала, — там, в коридоре, его невеста ждет.

Врач понимающе улыбнулся:

— Чувствуете себя хорошо?

— Вполне.

— Не удивляюсь. Все, как всегда. Ладно, загляну попозже. Но с вами весь персонал хочет пообщаться. На этот раз осмотрим вас на новой технике. Извините, но у меня самого руки чешутся.

— На этот раз? — удивленно спросила Шура, — у вас абонемент?

Иван махнул рукой.

— Долгая история.

Как только врач вышел, уверенно добавил:

— Но она уже завершилась.

— И отключаться больше не будете?

Иван улыбнулся, отрицательно помотал головой и пригладил всклокоченные волосы ладонями:

— Как я выгляжу?

Шура оценивающе посмотрела на него. Недовольно поморщилась.

— Пойдет.

— Зови, — сказал Иван, удобнее усаживаясь на кровати.

Шура направилась к двери, но не прошла и половину пути, как услышала:

— Александра!

— Уже передумали? — повернулась она.

Иван посмотрел на нее так, будто хотел сказать — «я тебя раскусил».

— А ведь ты мой ангел-хранитель.

Шура удивленно приподняла брови.

— Мой младший брат с вами бы не согласился. Да и ангелы в кадрах не работают.

— Уверяю тебя, они даже машины водят, — убежденно сказал Иван.

Шура некоторое время сочувственно смотрела на начальника.

— У вас точно все в порядке?

— Ну не хочешь быть ангелом, будешь путеводной звездой.

— Мне кажется, что все мы для кого-то путеводные звезды.

— Какая же ты сегодня не романтическая, — махнул рукой Иван, — зови Варю.

Философия на крыше

Человек открыл дверь чердака, вышел на крышу и огляделся. Каждое ясное утро он поднимается сюда и всякий раз видит грязного кота неопределенного цвета, спящего на пустых ящиках, в беспорядке нагроможденных друг на друга. Картина эта никогда не меняется, если только небо не затянуто серыми тучами. В пасмурную погоду здесь не бывает ни одного, ни второго. И если с котом все более-менее понятно, то что тут делает человек, не знает никто, кроме него самого. Иногда эту картину дополняет еще один кот, черный, как безлунная ночь. Сытый, пушистый и ухоженный. Вот и сейчас он околачивался возле ящиков, безуспешно пытаясь разговорить спящего товарища.

— Встава-а-а-ай, вста-а-а-ай!

Человек тихо, чтобы не мешать, подошел к краю крыши, положил руки на оградительный бордюр и принялся смотреть на горизонт, где край неба окрасился красивым розовым цветом. Взгляд мечтательный и сосредоточенный, будто ждет чего-то.

— Опять приперся, — беззлобно констатировал черный кот.

— Вы что-то сказали? — повернулся к нему человек.

— Нет-нет, не отвлекайтесь.

Человек кивнул и вернулся к своему делу. Кот еще некоторое время потолкал своего друга, но поняв всю бессмысленность занятия, заинтересовался человеком.

— Простите, что отвлекаю вас от медитации, — обратился он, — но что вы, все-таки, делаете?

— Жду рассвета, — коротко ответил человек.

— Это понятно, — кот внимательно посмотрел в сторону розовеющего неба, — а зачем?

— Есть поверье, что с человека, встретившего восход солнца, снимается грех.

— Один грех? — уточнил кот.

— Говорят — один, — кивнул человек.

— А кто говорит?

— Люди говорят.

— Они это вам лично сказали?

— Нет, — человек рассмеялся, — услышал где-то давно, по телевизору, наверное.

— Понятно. А на котов это распространяется?

Человек не знал ответа, но уверенно кивнул головой:

— Думаю, да.

Кот некоторое время молчал, переводя взгляд с человека на небо, и обратно. Думал, анализировал, делал выводы. И судя по блеску в глазах, у него родилась мысль.

— А вот у меня есть друг, — начал он, — тоже кот. Так вот, он любит смотреть на закаты.

— Интересно, — кивнул человек.

— Вот хлебом его не корми, дай на закат посмотреть.

— Понятно.

— Вот, просто до жути обожает это, — он попытался изменить голос, — «умиротворение, граничащее с блаженством».

— Наверно, это очень хорошее дело, — предположил человек.

— Раньше я тоже так думал, — задумчиво произнес кот, — а вот теперь не уверен.

— Почему? — удивился человек.

— Сейчас выясним, — кот набрал побольше воздуха в легкие и заорал, — Бормыш!

— Заткнись! — донеслось с соседней крыши.

— Сам заткнись! — отозвался кот.

— Бормыш, это имя? — спросил человек.

— Да, хозяин у него рыболов, знаете ли, — он постучал лапой по горлу, — любит «это дело».

— Рыбалку? — человек улыбнулся и подмигнул коту.

— Рыбалку в сорокаградусный мороз, — кот подмигнул в ответ, — вот и учудил.

— Хорошо, что он рыбу ловит не на опарыша.

— Опарыш! — закатился кот, — Это вы верно заметили. Бормыш еще легко отделался.

И успокоившись, добавил:

— Хотя у меня хозяева тоже умом не блещут. Меня, например, зовут Одик, уменьшительное от «одуванчик».

— Для одуванчика вы слишком черный, — заметил человек.

— Вот и я о том же, — горячо ответил Одик и пояснил, — это потому, что я очень сильно линяю. Шерсть разлетается по всей квартире, как семена одуванчика. Поэтому меня часто отправляют на улицу. Уж я просил хозяев назвать меня Председателем, но они ни в какую. Смеются только, паразиты. Мне и так неудобно, а они… А Председатель, хорошее имя, вы не находите?

— Не знаю. Трудно представить кота с таким именем, — признался человек, — вот, Бегемот, вас бы больше подошло.

— Ах, этот, — задумался кот, — легенда нашего кошачьего мира. Не думаю, что на этой планете смогут ужиться два Бегемота. Мурзики, те могут. А уважающий себя кот должен иметь индивидуальное имя.

— Уж извините.

— Да ладно, — грустно махнул лапой Одик, — зато честно. Это все равно, что человека назвать… А вас как, позвольте спросить?

— А меня Рудольф.

— Рудольф, Рудольф, — попробовал Одик это имя на слух, потом удовлетворительно кивнул, — звучит.

— Спасибо.

— Бормыш, — опять заорал кот, — скотина этакая!

— Не ори ты так, — по водосточной трубе заскрипели когти и на крышу выскочил запыхавшийся серый кот, — чего хотел? Опять соседские буянят?

— Вот, знакомьтесь, Рудольф.

— Очень приятно, — без особого восторга кивнул кот, — Бормыш, и все вопросы к хозяевам.

— А вон тот, — Одик кивнул в сторону спящего кота, — Уран. Он бездомный. Или вольный, как он сам себя считает. Уран, поздоровайся с человеком.

Уран открыл один глаз, обвел взглядом всех присутствующих, и снова, как казалось, уснул.

— А это легко, — поинтересовался Рудольф у Бормыша, — забираться на крышу по трубе?

— Проще над суетой подняться, — как-то изощренно ответил тот.

— А другой способ есть?

— Есть несколько, но этот быстрее.

— Бормыш решил, что намечается жаркая дискуссия с нашими соседями по поводу территориальной целостности и неприемлемости нарушения границ, — пояснил Одик, — вот и поспешил.

— Позавчера хорошая беседа получилась, — вспомнил Уран, не открывая глаз, — до сих пор голова гудит.

— А как я Аристарху по морде засандалил, — похвастался Одик.

— Все это, конечно, здорово, — прервал их Бормыш, — но не объясняет, зачем я вам понадобился? До обеда еще далеко.

— Заседание перенесено на утро, — поведал Уран, — намечается нечто интересное.

— Давайте, давайте, — с радостью отозвался Бормыш и вскочил на ближайший ящик.

— Бормыш, — торжественно начал Одик, — хочу тебе сказать, что ты погряз в грехах. Просто утопаешь в них.

— В чьих грехах? — осведомился тот.

— Ну, нельзя погрязнуть в своих грехах, если ты их не совершал, это даже нелогично. В чужих грехах ты погряз, бедолага.

Бормыш только усмехнулся.

— Не скажу, что я в ужасе от услышанного, но хотелось бы конкретики.

— С удовольствием!

Одик указал лапой на Рудольфа, который уселся на бордюре крыши и с интересом слушал котов.

— Ты хотел узнать, что делает здесь этот человек по утрам?

— Нет, я не хотел знать, чего он тут делает по утрам. Я только высказывал недовольство по поводу его присутствия, — и тут же обратился к Рудольфу, — ничего личного.

Рудольф понимающе кивнул.

— Так, — задумчиво произнес Одик, — разговор споткнулся в самом начале. Уранчик, а ты хотел знать, что…

— Мне по-барабану, — отозвался Уран, — но его постоянное хлопанье дверью чердака мне мешает спать по утрам.

— Ну хорошо, — замахал лапами Одик, — допустим, мне интересно, хотя на самом деле, это не так, что делает этот замечательный человек на крыше по утрам.

— И что же он делает? — спросил Бормыш.

— Он смотрит на восход солнца! — радостно огласил Одик, — Как вам такой поворот?

Не оценив его энтузиазма, Бормыш пожал плечами:

— А я каждый вечер смотрю на закат того же самого солнца. Ты же не кричишь об этом на каждом углу. Или мое занятие не такое глобальное в масштабах нашего двора?

— Но он-то считает, что встреча солнца снимает один грех с его души.

— Поверье такое, — сказал Рудольф в свое оправдание.

— Так-так-так, — оживился Бормыш, — ты хочешь сказать, что его грехи переходят на меня?

— Закон единства и борьбы противоположности в действии, дамы и господа, — огласил Одик, — он встречает солнце, ты провожаешь. Его грех уходит, ты его обретаешь!

— А так же закон сохранения энергии, — добавил Уран, он вскочил и, позабыв про сон, начал ходить кругами, — ничто не приходит из ниоткуда, и не уходит в никуда. Если грех исчезает в одном месте, то обязательно появляется в другом! Хэви металл!

Он поднял передние лапы вверх и в экстазе упал на спину, блаженно улыбаясь небесам. Стая испуганных голубей пронеслась над компанией.

Рудольф был заворожен увиденным. Коты-философы, фанатики этой заумной науки, клуб по интересам. Солнце уже встало у него за спиной, но этот момент остался незамеченным и, согласно философии, уже никогда не повторится в его жизни.

— Подождите. Давайте по порядку, — призвал котов Бормыш, — Рудольф встречает солнце и тем самым облегчает свою душу. Я провожаю солнце и покрываюсь грехами этого человека, при этом не греша.

— Ну, может не этого человека, а другого, — предположил Одик, — или разных, но по очереди.

— И все это из-за закона единства и борьбы противоположностей?

— Все верно, коллега, — кивнул Одик, — все верно. Там ушло, тут пришло, как сказал товарищ Кант.

— Если вспомнить институт, — вставил Рудольф, — это сказал не Кант.

— Да без разницы, это для проформы, — махнул лапой Одик, — мы книг не читаем и не пишем.

— Джимми Йоханссон пишет, — возразил Уран.

— Это норвежский кот, — пояснил Одик для Рудольфа, — уникальная, но бесполезная личность. Сам пишет, сам читает, и перечитывает помногу раз. Да, и Норвегия, это такая страна.

— Стойте, братва, — Уран поднял лапу, привлекая внимание, — а если эта цепочка движется в обратную сторону?

— Ты считаешь, что Бормыш сам забирает грех у Рудольфа? — спросил Одик.

— Я только предположил. Допустим, Бормыш забирает грех из какой-нибудь копилки грехов, а Рудик самоотверженно вынужден восполнять этот пробел. Может он поэтому и поднимается на крышу, подсознательно того не желая.

— Но я желаю, — возразил Рудольф, — это мое взвешенное решение.

— Я ни у кого ничего не забираю, — возмутился Бормыш, — мне своих грехов хватает.

— Не заводись ты так, это только гипотеза.

— Да, — пробормотал Одик, — оказывается, это не так уж и просто. Тут надо подумать.

— Это тебе не рыбу у бабушек воровать, — цинично заявил Уран Бормышу.

— Это от твоего воровства людям покоя нет, — спокойно, не переходя на личности, напомнил Бормыш реальное положение дел, — меня хозяева уже укоряют за дружбу с тобой.

— Я не ворую, — ответил Уран с достоинством, — а меняю.

— А что даешь взамен?

— Свою неиссякаемую любовь.

— Коллеги, — призвал Одик, — вернемся к нашему вопросу. Об отпущенных и взятых на себя грехах.

— Давайте вернемся, — кивнул Бормыш, — и давайте вспомним Муську.

— А чего ее вспоминать? — спросил Уран, — Я ее сегодня видел.

— Хорошо, — сквозь зубы согласился Бормыш, — давайте вспомним случай, произошедший с нашей Муськой.

— Давайте вспомним, — поддержал Одик, — какой именно?

— Когда Муське оторвало лапу…

— Бедная женщина, — покачал головой Уран.

— … и где-нибудь, когда-нибудь, у кого-нибудь, выросла пятая конечность? У человека, у кота, у птицы? Я вас спрашиваю, господа, окунувшие мою бессмертную душу в чужие грехи? Хотя бы теоретически, это возможно?

— Очень хороший вопрос, — обрадовался Одик, — своевременный и актуальный.

— Блестяще прямой вопрос, — добавил Уран, — и ответ отрицательный. Теоретически — невозможно.

— А практически?

— А практически, очень может быть.

— Это почему?

— Потому что наш мир загадочен и непредсказуем, — объяснил Уран, — и с этим не поспоришь.

Мощная машина рассуждений встретила преграду.

— М-да, сложно искать черную кошку безлунной ночью в темной комнате, — развел руками Бормыш, — тем более, если ее там нет.

— Уверяю тебя, был бы кусочек рыбы, — возразил Уран, — и ночью, и в темной комнате найдется эта самая черная кошка. Да еще и с котятами.

— Берем музыкальную паузу, — заключил Одик.

Вся троица замолчала, обдумывая сложившеюся ситуацию. Уран, кот-бродяга, мечтательно рассматривал небеса, где невидимые в это время суток, сверкали и переливались разноцветные звезды. Одик, самопровозглашенный руководитель, молча шевелил губами, вращал зрачками и жестикулировал лапами, стараясь первым найти решение этого вопроса. Бормыш, самый рассудительный и сдержанный из компании, застыл статуей, сосредоточенно разглядывая потрескавшийся рубероид, покрывавший крышу. И его спокойный вид не отражал и сотой доли мозговой деятельности, происходившей в его голове.

Рудольф смотрел на котов, уже понимая, что в философии они не понимают ровным счетом ничего. Основу их рассуждений составляют отдельные фразы, где-то увиденные или подслушанные. Принесенные ветром из мира людей. Но сами коты вызывали у него определенную симпатию. Собираться вместе, чтобы подискутировать на философские вопросы, поразмышлять о вечном, и поспорить о несуществующих вещах — это дорогого стоит. Люди об этом говорят столетиями, так почему бы и котам не внести свой вклад? Все лучше, чем орать по ночам. Хотя Уран, скорее всего, и там, и там успевает. И хотя сам Рудольф в философии был не силен, он решил помочь котам.

— Но сама-то лапа никуда не делась — нарушил он тишину.

— Поясните, коллега, — оживился Одик, — мы будем рады выслушать ваше мнение.

Коты навострили уши.

— Когда Муська лишилась лапы…

— Бедная женщина, — покачал головой Уран.

— Да, бедная, — согласился Рудольф, — так вот, ее лапа осталась на том месте, где упала…

— Оторвалась и упала, — поправил Бормыш.

— …и она продолжала существовать в нашем мире и отбрасывать тень.

Рудольф вопросительно посмотрел на котов, но на этот раз поправок не последовало.

— Кто-нибудь любопытный даже мог ее взять и… ну не знаю… повертеть в руках или лапах.

— Извращение, — поморщился Бормыш.

— Любопытный Дружок схватил ее и унес в неизвестном направлении, — поведал Уран.

— Но сама-то лапа не исчезла бесследно, — подвел итог Рудольф, — а это значит, что она и не могла вырасти у кого-нибудь, как пятая конечность.

— Браво! — воскликнул Одик, — феноменально!

— Рудик, братан, — подхватил Уран, — красава!

— Логично, — более сдержано похвалил Бормыш.

На крыше воцарилось веселье.

— Предлагаю принять Рудольфа в наш клуб, — предложил Одик, — он умный, хоть и человек.

Рудольф смущенно заулыбался. Не каждый день можно услышать такой комплимент, и от кого? От котов.

— Кто за? — спросил Одик и первым поднял лапу.

— Рудик, чувак, я с тобой, — присоединился Уран.

— Протестую, — неожиданно заявил Бормыш.

— Поясни свою позицию, — предложил Одик.

— Охотно, — отозвался Бормыш, — завтра понедельник, и Рудольф в это время пойдет на работу.

— Ах, да, работа, — с горечью воскликнул Уран.

— Я не против четвертого члена в нашем клубе. Рудольф зарекомендовал себя с положительной стороны. Но периодический собеседник, приходяще-уходящий, лично мне не нужен. Если уж собираться, то вместе и всегда. А при нынешнем положении вещей это невозможно.

— Надо что-то менять, — заметил Одик.

— Что-то надо, — добавил Уран.

— Подождите, — сказал Бормыш.

Он поднял голову и стал неистово чесать шею задней лапой, а начесавшись, с довольным видом предложил:

— Надо поменять график встреч. Допустим, их можно было бы проводить вечером. Рудольф может себе это позволить.

Рудольф с интересом смотрел, как коты решают его судьбу.

— Вечером я не могу, — покачал головой Одик, — нужно быть дома.

— На часок можно припоздать, — заявил Уран.

— У меня семья, весь уют лежит на мне. Кто маленькую нежить будет? Это большая ответственность.

— Чепуха! Люди не стоят таких жертв.

— Тебе не понять меня, бродяга, — вскипел Одик и для подтверждения своей позиции ударил в грудь лапой, — это моя работа, мой хлеб. Я по помойкам не шарюсь, как ты. Под дождем не мокну. У меня своя крыша над головой, между прочим.

— Крыша, и стены, и пол, все это уютная коробка для трусов и лентяев, — принял бой Уран, — а я не ограничен в перемещении ни во времени, ни в пространстве. Я не бродяга, а путешественник. Сегодня я с вами спорю, а завтра пью чай в Париже.

— Это столица Франции, — пояснил Одик Рудольфу и тут же замахал лапами, — не заморачивайтесь, это просто очень далекий город.

— Я не продаюсь за кусок хлеба, — продолжал Уран, — я смотрю на этот мир не через стекло. У меня даже глобус есть.

— Украденный из школы, — напомнил Одик.

Пропустив замечание мимо ушей, Уран встал на задние лапы, передние поднял вверх, охватывая всю Вселенную, и закричал:

— Весь этот мир — мой!

— А ты купил его? Этот мир? — донеслось с соседней крыши.

— Закрой хлеборезку! — прокричали с другой, — Понаехали тут, лимита!

— Вот только квартиранты шумные, — приуныл Уран, предугадывая действие Одика.

И Одик не разочаровал.

— Оказывается, ты тут не один такой жилец, — злорадно заметил он, — вон вас сколько собралось. А вот я…

— А вам не кажется, что каждый из вас занимает свое место и ничье больше? — грозно осадил спорщиков Бормыш, — Место, принадлежащее по праву только ему.

Коты виновато опустили глаза.

— У меня тоже есть семья, — продолжал Бормыш, — но это не значит, что надо списывать друзей со счета.

Тут он внимательно посмотрел на Одика, потом перевел взгляд на Урана.

— И это также не значит, что я должен вмешиваться в чужую жизнь и диктовать свои порядки.

Затем он посмотрел на Рудольфа, указал на него лапой и открыл было рот, но тут же понял, что претензий к нему не имеет.

— Мы здесь собираемся, чтобы находить ответы на вопросы. Со-об-ща. Сколько уже тайн раскрыто! Неужели мы вместе не сможем решить эту проблему? В таком случае, грош нам цена и я готов сделать самоотвод.

Коты некоторое время смотрели друг на друга, пытаясь найти общий знаменатель.

— Рудольф мог бы попросить хозяев обо мне, — нерешительно предложил Одик, — я, конечно, главный в семье, только никто меня не слушает. Даже имя поменять не хотят.

— Вот-вот, — поддержал Уран, — и про имя можешь спросить. Намекни, что Одуванчик, это унижение котовского достоинства. Но и Председатель, это полная чушь.

— Хорошее имя, — насупился Одик.

Да у вас у всех оригинальные имена, подумал Рудольф. И не удивить ли Одика, сказав, что он знает, и что такое и Франция, и Норвегия, и еще много чего.

— Я конечно могу, — согласился он вслух, — но у меня тоже семья есть.

— Ой да ладно, семья у него, можно подумать, — наперебой заладили коты, — нам бы твои проблемы, семьянин!

— Хорошо, хорошо, — сдался Рудольф, — я что-нибудь придумаю.

— Я не сомневался в тебе, чел, — улыбнулся Уран.

— Будем вместе встречать закаты, — предложил Бормыш и в его глазах заплясали хитрые огоньки, — ты утром лишишься одного греха, а вечером обретешь, для баланса. Так будет справедливо, хотя и бессмысленно.

— Почему? — поинтересовался Рудольф.

Бормыш набрал в легкие побольше воздуха:

— Да потому что, грехи отпускаются на исповеди! Не иначе! — радостно выпалил он, будто держал в себе эту фразу до последнего, — С точки зрения вашего христианства. Вы же все сейчас с крестиками ходите.

Рудольф изумленно посмотрел на кота.

— Так значит, ты изначально не верил во все это?

— Мы все не верили в это, — сказал за всю компанию Одик, — привычка встречать солнце сама по себе хорошая, для творчества или поднятия настроения. Но как процесс очищения души не выдерживает никакой критики. Глупость несусветная, я бы так сказал.

— Извини, дружище, — сочувственно кивнул Уран, — это факт.

— Так вы просто издевались надо мной? — с обидой в голосе спросил Рудольф.

— Сейчас это называется «троллинг», — объяснил Одик.

— Но дискуссия-то получилась хорошей? — миролюбиво улыбнулся Бормыш.

— Что есть, то есть, — озадаченно согласился Рудольф.

Коты всегда его удивляли, всю жизнь. Они главные в семье, но у них есть хозяева. Они объясняют людям, что такое Токио и Рязань, не задаваясь вопросом, кто их воздвиг. У них и единственный (во всем мире!) грамотный кот является изгоем, потому что остальные не умеют читать и писать. А их имена! Сан Саныч, Расстегайчик, Пушок МС. Но сейчас…

Рудольф смотрел на этих сумасбродных, зацикленных на себе животных уже другими глазами.

— Ну, и что теперь? — спросил Одик Рудольфа.

— Что именно?

— Являетесь ли вы, как и прежде, почетным членом нашего клуба? Просто я знаю людей, не способных держать свое слово…

— Являюсь, — решительно ответил Рудольф.

— Значит, вы не обиделись на нас за этот маленький розыгрыш.

— Нет-нет, все нормально. И даже поучительно.

— А будете ли вы также приходить по утрам и встречать солнце? После всего сказанного?

— Ставлю банку шпрот, что нет, — сказал Бормыш, — Рудольф больше не будет тратить попусту время. Два раза в день подниматься на крышу, это уже перебор.

— Принимаю, — с жаром отозвался Уран.

— Где шпроты возьмешь?

— У тебя стащу.

— Хорошо, — кивнул Бормыш.

— Обоснуй свою позицию, — предложил Одик Урану.

— Привычка — вторая натура, от нее трудно избавиться. Да и рассвет — вещь довольно красивая. Я-то в это время уже сплю, но…

— Закат не хуже, — напомнил Бормыш.

— Рудик, не сдавайся, — взмолился Уран, — я тебя поддержу. Со мной и в разведку можно, и на солнце смотреть!

— Ну, что скажете? — спросил Одик, — Ребята волнуются, уже ставки делают.

— Мне надо подумать.

— Золотые слова, — похвалил Одик, — предлагаю это обсудить сегодня вечером. Кто за?

За два часа до заката и открытия собрания, в балконную дверь со стороны улицы уверенно, как к себе домой, постучали.

— Это к тебе, — засмеялась жена, посмотрев через окно, — твой новый друг.

— Здрасте! — донеслось с той стороны.

Дети, сын и дочка, с шумом ворвались в гостиную, вскарабкались на подоконник, с интересом стали разглядывать гостя.

Рудольф открыл дверь и без особого удивления увидел за ней Урана.

— Зайдешь?

— Нет, я на секунду, — сказал кот, принюхиваясь к запахам, — не забыл, не передумал? А то я волнуюсь. Договорились, как-никак.

— Да нет, уже собираюсь потихоньку.

— Да я просто так, чисто напомнить

— Спасибо, — кивнул Рудольф.

— Папа, мы тоже хотим, — запрыгал сын на подоконнике.

— Как только в комнате уберетесь, — строго ответил отец.

Дети тут же убежали к себе, даже не собираясь наводить порядок.

— Насчет Одика я уже договорился. Также сказал, что он переживает по поводу имени. Обещали подумать.

— Ну, теперь он заважничает еще больше, — Уран поднял лапу, разглядывая свои когти, — Рудик, земляк, если твое решение насчет посещения крыши не оправдает мои ожидания, займешь мне баночку шпрот? Я потом отдам.

— Займу, не вопрос, — кивнул Рудольф.

— Долг, сам понимаешь.

— Святое дело.

Уран продолжал сидеть, нервно постукивая передними лапами, будто выжидая удобного момента.

— Я тут подумал. Поразмышлял. Может нам не просто посиделки устраивать, а сообразить что-нибудь типа чаепития.

Он внимательно посмотрел на Рудольфа, при этом пытаясь казаться равнодушным.

— Замечательная идея, — одобрил Рудольф, в свою очередь стараясь не улыбнуться.

— Тебе тоже нравится? — обрадовался Уран.

— Вполне.

— Твои дети придут, будем новое поколение воспитывать. Я Муську приглашу. Она давно проявляет интерес к философии.

— Молодежь надо привлекать, — одобрил предложение Рудольф.

— Ну вот и ладушки, вот и порешали… Только это… Тут такая проблема… Мы-то навряд ли сможем что-нибудь организовать, сам понимаешь.

— Понимаю, конечно.

— У меня ничего нет, а эти двое от хозяев зависят.

— Да, хозяева строгие существа, — согласился Рудольф.

— Вот был бы у меня свой холодильник…

— Ладно. Я что-нибудь придумаю.

— Ну там колбаски, к примеру, можно взять.. Рыбки немного Что бы разговор, так сказать, клеился. Да еще и глядя на закат…

Уран мечтательно закрыл глаза, всем видом показывая всю прелесть мероприятия.

— Организуем все лучшем виде, — пообещал Рудольф.

— Братан!

Уран повернулся и запрыгнул на балконные перила, как услышал:

— У тебя, правда, глобус есть?

— Правда, — важно ответил Уран, мечтательно смотря куда-то вдаль, — но я его не крал, а нашел на школьной помойке. Очень нужная вещь.

— Зачем он тебе?

Уран обернулся и возбужденно потер лапы, его глаза заблестели.

— Когда-нибудь я отправлюсь в очередное путешествие.

— С Муськой?

— С Муськой, — кивнул Уран, — и не просто так, по зову сердца. А по-научному, по этому самому глобусу.

— Серьезное решение, — восхищенно кивнул Рудольф.

— Да, — деловито сказал Уран, — она хочет посетить Лувр, а я мечтаю заглянуть в египетские пирамиды.

— А где это? — поинтересовался Рудольф, изображая неосведомленность.

— Рудик, кореш, держись меня, пока я здесь, и я научу тебя всему, что сам знаю.

Он немного подумал и добавил:

— По крайней мере — многому.

И Уран, довольный собой, спрыгнул вниз.

В темных углах библиотеки

Всю неделю стояла солнечная погода, но пятница решила отличиться. За окнами библиотеки, как и во всём городе, с самого обеда шел проливной дождь. Осенний, без грома и молнии, он монотонно долбил по жестяному карнизу, с глухим шумом спускался с крыши на землю по ржавым водостокам, пузырился в мутных лужах, шуршал в начавшей желтеть упавшей листве деревьев. Шум дождя не отвлекал, а наоборот, помогал всецело погрузиться в чтение, не реагируя на звонки мобильников, скрипы стульев и шелест страниц. Вздохи и покашливания. Я настолько увлёкся событиями, происходящими в книге, что не заметил, как стрелки библиотечных часов стали недвусмысленно намекать на закрытие. Наш город является одним из самых северных и несмотря на начало сентября, в шесть вечера на улице было почти темно, плюс пасмурная погода.

Давным-давно, целую эпоху назад, когда не было Интернета (да-да, было такое время), люди толпами ходили в библиотеки. Тогда, помимо читательского зала, были еще два абонентских, взрослый и детский. Люди брали книги на дом, школьники и студенты готовились к экзаменам и зачетам, а кто-то приходил, чтобы просто почитать. Я застал то славное время, и я отношусь именно к третьему типу посетителей. А теперь здесь работает только читательский зал, для таких, как я. Почему-то мне сложно получать удовольствие от прокрутки колесиком мыши страницы электронных книг. И при том, что во всемирной паутине можно найти и скачать бесплатно и незаконно, наверно, любое произведение любого автора. Есть в этом что-то кибернетическое, неживое. Я бы даже сказал — бездушное. Мне больше нравится ощущать пальцами бумажные страницы, искать в картотеке интересующую книгу, слушать торжественную тишину библиотеки. Книжный червь, это про меня. Зато я не тупое быдло, не способное связать двух сложноподчиненных предложений.

— Библиотека закрывается, — торжественно сообщила Нина Николаевна, для кого-то пожилая, а для кого-то в самый раз, строгая женщина, лет пятидесяти пяти, в сером костюме, с пучком седеющих волос и, естественно, в очках — классический тип библиотекарши, по крайней мере, я других не знаю, — книги сдаем, не задерживаемся.

Читатели оживились, задвигались стулья, к стойке выстроилась небольшая очередь. Каждый держал в руках маленькое сокровище — книгу. Вдруг из глубины стеллажей вдруг раздался визг, и появилась Оксана — молодая девушка и помощник библиотекаря, единственной задачей которой являлась транспортировка книг с книжных полок до столика Нины Николаевны и обратно. Еще она очень мило улыбалась посетителям, хотя это не входило в ее обязанности. Она смущенно оглядела всех присутствующих и покраснела:

— Мышь увидела.

Нина Николаевна недовольно поморщилась. Мышь — не самая хорошая реклама для вверенной ей библиотеки. Громкие звуки, тоже.

Я замыкал очередь посетителей, состоящий аж из двух человек, и когда подошла моя очередь, основная ее часть уже получала одежду в гардеробе.

Нина Николаевна внимательно посмотрела на обложку и перевела взгляд на меня:

— А разве ты не читал «Пылающий остров»?

— Читал, классе в пятом. А вы разве запомнили?

— По-моему, ты фантастику на третий круг погнал. А вот насчет Бальзака или Цвейга, что-то не припомню. Ну а про Шерлока Холмса, я вообще молчу. С твоим-то послужным списком.

— Зато лично знаком с Хемингуэем и Твеном, — с гордостью отбил я удар.

Оксана мне ослепительно улыбнулась.

— Это замечательно, — согласилась Нина Николаевна, — но у нас еще много других писателей. Джек Лондон, например, или из наших, Беляев. Раз уж ты фантастику любишь. Неплохо пишет, по-моему. «Человека-амфибию» читал?

— Фильм смотрел, а после него, читать уже не интересно. Видишь происходящее глазами режиссера, или оператора-постановщика. Как-там у них…

— Надо же, — покачала головой библиотекарша.

— Шерлока Холмса это тоже касается. А хотелось бы увидеть что-то свое.

Я много лет числился читателем библиотеки, я знал здесь всех и все знали меня. Но тем не менее, Нина Николаевна внимательно пролистала книгу на предмет вырванных или поврежденных страниц. Не спеша поставила свою подпись в колонке «принято» в моей читательской карточке и удовлетворенно чуть кивнула головой.

Оксана легко подхватила книгу, опять улыбнулась мне и тихо шурша тапочками по линолеуму, скрылась в тени среди высоких стеллажей.

— До свидания, Нина Николаевна, — сказал я, направляясь к выходу.

— Всего хорошего, Артем, — услышал я в ответ ее холодный официальный голос. Лишенный каких-либо эмоций.

А вот только что она была живым человеком, а не роботом. Но сказка закончилась, карета превратилась в тыкву, а Золушка в Нину Николаевну. Интересно, в кого превращается Оксана, когда ей некому улыбаться.

Когда я подходил к гардеробу, посетители (в количестве двух человек) уже покинули здание библиотеки. Как оказалось, гардеробщицы тоже не было. Ее постоянное рабочее место — старенький стул за стареньким небольшим столиком, на котором лежали кроссворды и какой-то детективчик, было пустым. Я вошел в гардероб, обставленный вешалками с металлическими блестящими крючками для одежды. На крючках покоились в полном молчании номерки, похожие на дешевые серьги.

— Артем, пока, — послышалось за моей спиной.

Младший научный библиотечный сотрудник Оксана, держа зонтик наготове, направлялась к выходу. Вместо тапочек, на ее ногах теперь красовались кроссовки на толстой подошве, в которых можно было не обращать внимания на лужи.

— Счастливо, — отозвался я, получив в награду очередную порцию солнечной улыбки и хорошего настроения.

Входная дверь захлопнулась, Оксана растворилась в дождливом сумраке. Солнышко исчезло за тучей. Я зашел в гардероб. Ситуация была не нова, да и куртка меня заждалась, но хозяйничать самому тоже не хотелось.

— Баб Люба! — позвал я, выглянув в коридор. Никого. Не дождалась последнего посетителя, решил я. Ушла смотреть свой очередной любимый сериал. Какой крутят по ящику в настоящий момент, тот и любимый. А какие еще развлечения существуют для одинокой пенсионерки? С подругами петь песни на завалинке?

Теперь оставалось самое трудное — подойти к своей куртке, надеть ее и уйти. Я направился к ней, висящей в дальнем углу. Одинокой и молчаливой в этой тишине.

Целую жизнь назад, еще первоклашкой, я впервые пришел в эту библиотеку. Количество моих визитов исчисляется… ну, наверно тысячами. Были и потери книг, и возмещение их более новыми. Была даже драка из-за журнала с каким-то умным пацаном в очках. И моя читательская карточка менялась чаще, чем у остальных, вместе взятых. Наверно. И неоднократно я сам забирал свои вещи, когда Любовь Георгиевна, она же баба Люба, не дожидаясь меня, вечно последнего посетителя, спешила на очередной сеанс какой-нибудь мыльной оперы.

Но на этот раз ситуация было немного другой. А именно — на противоположной вешалке, аккурат напротив моей куртки, висела сумочка. Женская, красного цвета. С синими, желтыми, зелеными камешками, расположенными в хаотичном узоре, отдаленно напоминающим сказочный цветок. Полная безвкусица. Сумочка тихо ютилась на крючке под номером 33. Примечательно, что номерок отсутствовал. Значит, хозяйка сумочки ушла передо мной и после бабы Любы. И сумочку забыла, и номерок умыкнула. Или задумалась или спешила. И вместо того, чтобы спокойно уйти, я пустился в размышления об этой сумке и ее хозяйке.

Можно было попробовать догнать девушку. В том, что это была девушка, и притом, симпатичная, я не сомневался, потому что мне так хотелось. Да и такая дешевая сумочка взрослой солидной женщине навряд ли была к лицу. Но героический порыв броситься вдогонку за прекрасной незнакомкой прошел также внезапно, как и появился, стоило только представить мокрую от дождя улицу, погруженную в вечерний холодный сумрак. Да и вспомнить, хоть отдалено, какого-нибудь из двух посетителей, я не мог. Для меня все они были на одно лицо. Если я кого и мог догнать, так это вечно улыбающуюся Оксану, но на данный момент это было ни к чему.

Я неторопливо напялил на себя куртку, пытаясь решить эту, казалось бы, простую задачу.

Как вариант, можно было отдать сумочку Нине Николаевне. Или просто пойти домой и оставить все, как есть. Владелица сама завтра придет, получит все в полной сохранности и спасибо скажет. Но что-то держало меня здесь. В библиотеке было тихо, спокойно. Весь мир со своей суетой сюда не проникал. Я прислонился к стене, скрестив руки на груди и разглядывая сумочку — нехитрый, но уж очень интересный предмет. Какой-то манящий. Еле ощутимый сквозняк чуть качал ее, как самый ленивый маятник на свете. Так что же мы будем делать?

В коридоре послышались шаги, и в дверной проеме появилась Нина Николаевна. Внимательно посмотрев на меня поверх очков и выждав паузу, строго спросила:

— Ты еще здесь?

— Уже ухожу, — я проскочил мимо нее, застегивая молнию на куртке, — еще раз, до свидания.

— До свидания, — с небольшой заминкой послышался за спиной голос, подозрительный и холодный.

Дверь библиотеки за мной захлопнулась, и я очутился в реальном мире, где нет вымышленных героев и сказочных событий. Я накинул капюшон на голову — дождь, не такой сильный, но настойчивый, продолжал идти, и похоже, не собирался останавливаться. Серые холодные тучи не спеша направлялись с севера на юг, неся с собой холод и промозглую слякоть. Первые желтые листья падали на мокрую землю, покачивались на поверхности мутных луж, уплывали вместе с потоками грязной воды в теплые страны. Туда, откуда им не захочется возвращаться. Я закурил сигарету и пошел домой, перепрыгивая и обходя темные лужи и извилистые ручейки, в которых отражалися желтый свет фонарей и окна уютных квартир. По пути я собирался зайти в магазин, купить что-нибудь к чаю.

Под курткой я прятал красную сумочку с непонятным рисунком из разноцветных искусственных камешков.

Уже дома, на съемной квартире, лежа в постели, я долго не мог уснуть. Чувствовал себя глупо, как никогда. Постоянно перед глазами вставала картина, как в гардероб заглядывает Нина Николаевна, а я за долю секунды до этого снимаю сумочку с крючка и прячу под куртку. Что меня толкнуло на этот идиотский поступок? Зачем? Резкое внезапное движение руки, как порыв шквального ветра, и вот, поздравьте, я — вор. Достаточно было этой девушке придти завтра в библиотеку и заявить о потере сумочки. Которая, между прочим, осталась висеть напротив одной-единственной куртки. Тут и умником не надо быть, чтобы понять, на кого указывают все стрелки. А делать невинные глазки и уходить в несознанку — сродни детской наивности.

Как бы это не выглядело со стороны, я решил все-таки проверить содержимое сумочки. Чтобы хотя бы знать, где живет эта таинственная незнакомка и растяпа. Но (а теперь — внимание) в сумочке не было ни паспорта, ни телефона, ни студенческого, ни пропуска хоть куда-нибудь. Даже читательский билет отсутствовал. Только лунный календарик, носовой платок, цепочка с медальоном, и косметичка. Ну, куда же без нее! Были еще какие-то разноцветные круглые полупрозрачные камешки в мешочке, которые я поначалу принял за конфеты. В общем, всякая мелочь. И никаких координат, ни имени с фамилией. Ничего. Неужели паспорт, телефон, читательский билет она носит собой, распихав все это по карманам, когда есть такая красивая удобная и вместительная сумочка. В конце концов, на то она и сумочка, чтобы класть туда все подряд.

Совершенно непонятная особа. И скорей всего — как и я, постоянный посетитель библиотеки. Только такие, зная безумную страсть нашей нерадивой, но всеми любимой бабы Любы к сериалам, могут бесцеремонно вторгаться в гардероб за своими вещами. Незнающие люди терпеливо ждут, надеясь, что гардеробщица отошла на минутку, потом начинают поиски. И только потом, проявив нетерпение и наглость, срывают одежду с крючка и поспешно удаляются, виновато оглядываясь. А может поэтому и сумочку забыла и номерок не оставила, что была не знакома с местными традициями — баба Люба уходит домой ровно в 18:00, и ее не волнует, что кто-то не забрал свою одежду. Тогда это объясняет ее рассеянность.

От всех этих логических умозаключений у меня разболелась голова. Много думать — вредно для здоровья. Шерлок Холмс, наверное, поэтому и принимал наркотики, чтобы не сойти с ума от бесконечных размышлений. Не знаю, пока не читал.

Я еще долго лежал в кровати и смотрел в потолок. Дождь за окном прекратился, уличный шум стих. Парк, стоящий напротив дома, погрузился в ночную темноту. Я посмотрел на часы. Они дружески подмигнули мне и показали на электронном циферблате час ночи. Наверно — пора спать, решил я. И это было очень мудрым решением.

Утро вечера мудренее. Не я сказал — люди говорят. Столетиями отшлифованная до безупречной глади народная мудрость не бывает ложной. Видимо целенаправленная мозговая деятельность, начатая вчерашним вечером, дала свои результаты. И я решил — уверенно и спокойно подойти раньше всех к самому открытию библиотеки, и отдать сумочку лично бабе Любе в руки. Так, мол, и так, кто-то оставил. Хотел догнать, не получилось. Будут спрашивать — вот она. Естественно, девушка первым делом обратится к гардеробщице. А сумочка в целостности и сохранности. И никаких премудростей. Спасибо — не за что. Все счастливы. Особенно я.

Первую пару, возможно и вторую, я пропущу. Учебный год только начался, наверстаю.

Ожидая открытия библиотеки, я не спеша пил на кухне чай без сахара, смотрел в окно на утреннее небо, по-осеннему чистое, свежее и прохладное. С невесомыми облаками и солнечными лучами, выглядывающими из-за сосновых и тополиных верхушек в парке напротив. Я и выбрал эту квартиру только из-за этого парка, хоть этот вариант был дороже остальных. И еще потому, что в соседнем подъезде живут мои родители и сестра. Окна их кухни тоже выходят на этот парк. Так что после переезда я ничего не потерял, а только обрел дополнительное пространство. Родители особо не возражали. Главное, что я был рядом.

На душе, после вчерашних переживаний, было немного сумбурно, но в целом гораздо спокойней. Легкая тревога ожидающих событий все же оставалась, не без этого. Как-никак, могут заподозрить в умышленном воровстве и в скором раскаянии. Но настроение было приподнятое, груз ночных мыслей сменился расслабленными размышлениями. В конце концов, ничего такого опрометчивого я не сделал, позором не заклеймят. Ну, может быть, возникнет легкое недоразумение. В таком случае — каюсь, глуп, бес попутал. Но все-таки, сейчас самое главное — нарисоваться раньше остальных. Учитывая нынешнюю популярность библиотек, это будет не сложно.

Кухонные часы на стене не спешили, да я их особо не торопил, пытаясь надышаться перед смертью. И дышать было легко.

До открытия оставалось еще минут двадцать, но уже издалека я заметил, что двери были приветливо открыты. Дело в том, что я приходил в библиотеку ближе к вечеру, поэтому не знал, во сколько открываются двери. Ноги сами собой зашагали по асфальтовой дорожке, слегка усыпанной сухими листьями, мимо стоящего автомобиля Нины Николаевны. Рядом стоял еще один, с надписью «ПОЛИЦИЯ», но я тогда не обратил на него внимания. Места много, кто хочет, тот паркуется. Тут и свадебный лимузин стоял, было дело.

Дойдя до лестницы, я в два прыжка перескочил через ступеньки, и войдя внутрь помещения, сразу направился к гардеробу. Он был открыт. Баба Люба была на месте. Нина Николаевна, как назло, была рядом с ней. Увидев меня, она строгим голосом то ли сказала, то ли приказала:

— Артем, пойдем со мной, — и кивнула в сторону читательского зала.

Там, возле абонентной стойки для приема-выдачи книг, стояли Оксана и двое полицейских. При оружии. Сердце мое, предчувствуя недоброе, забилось чаще. Намеченный мною блестящий план с треском провалился. Нина Николаевна подвела меня к полицейским и торжественно, почти радостно, объявила:

— Вот он!

— Спасибо, — ответил невысокий широкоплечий мужик, с наглыми цепкими глазами, видимо старший, — присаживайтесь.

Как не странно, его голос был тихим и вежливым. Нина Николаевна согласно кивнула, как школьница-отличница, и заняла свое законное место за стойкой. Ее любопытный взгляд блуждал между мной и полицейским. Никогда я еще не видел на ее лице такого азарта. Оксана села сбоку от нее за справочный стол.

— Вы тоже, — обратился полицейский ко мне.

Я сел за ближайший стол. Он взял стул, расположился сбоку от нас, чтобы видеть всех. Я как мог, старался дышать глубже и не показывать волнения, хотя внутри все начинало ходить ходуном. Сразу захотелось одновременно и в туалет, и подышать свежим воздухом, и рвануть отсюда куда-нибудь, только далеко и надолго. Я чувствовал, что с головой выдаю себя, но вот в чем моя вина? Пока старший полицейский внимательно рассматривал меня, видимо изучая мое эмоциональное состояние, его напарник, достав из планшета ручку и чистый лист бумаги, удобно устроился за соседним столиком.

Полицейский представился и начал:

— Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Я немного отодвинул стул от стола, откинулся на спинку и положил ногу на ногу, вызывающе смотря ему в глаза:

— Валяйте.

Иногда я могу вести себя нагло и раскованно. Но это, естественно, только маскировка в минуты опасности и неприятных моментов.

— Ну что же, — по достоинству оценил полицейский мои действия, — вижу, совесть у вас спокойна. Это хорошо.

Но после слов Нины Николаевны «вот он!», моя совесть была явно не спокойна. Может, сумочка оказалась не такой уж простой вещью.

Первая часть опроса более чем известна: фамилия-имя-отчество, год рождения, место прописки, место фактического проживания, место учебы/работы — все это мы проходили и не раз. Намного интереснее стало потом.

— Вы часто посещаете библиотеку?

— Да, — я отвечаю лаконично и спокойно, хотя, какое уж тут спокойствие?

— Артем здесь постоянный посетитель, — вмешалась Нина Николаевна, — почти каждый день…

— В каком часу вы вчера вышли из помещения? — перебил ее полицейский.

— В шесть-четырнадцать, — выпалила Нина Николаевна.

Полицейский повернулся к ней:

— Я задал вопрос молодому человеку, — сказал он с легким упреком в голосе.

— Но я специально на часы посмотрела, — не сдавалась библиотекарша.

— Благодарю вас.

Опять внимательные глаза были направлены в мою сторону, но я воспользовался передышкой и перевел дух.

— Да, где-то так, — согласился я, и чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, — а что произошло?

Мой вопрос остался без ответа.

— Знакомы ли вы с Черниковой Мариной Александровной?

На этот вопрос я точно знал ответ:

— В первый раз слышу.

— Она постоянный посетитель этой библиотеки, как и вы.

— Тем не менее, я с ней не знаком.

— Вчера она ушла буквально перед вами.

Вот она, растяпа и ворона! Дело сиюминутно осложнялось, хотя я еще не понял, как. Но надо было держаться до конца. Я попытался поудобнее устроится на стуле, насколько это было возможно сделать в моей ситуации. Удобнее не становилось. В итоге я лишь неуклюже поерзал на стуле.

— Я вошел в гардероб, когда все посетители уже ушли. Баба Люба могла бы подтвердить, но ее тоже не было.

Я мельком взглянул на Нину Николаевну, та слегка нахмурилась, но ничего не сказала, что меня немного позабавило — требовательность и педантичность этой женщины были на высоте. Порядок на работе — прежде всего. Но не увольнять же милую одинокую старушку с ее грошовой пенсией только из-за любви к сериалам. Тем более, что уходит она после рабочего дня, ее место всегда в порядке, вещи посетителей в целостности и сохранности.

До этого случая.

— Баба Люба, — второй полицейский перевернул страницу блокнота, — Мартынова Любовь Георгиевна, ушла…

Звонок моего мобильного бестактно прервал его. Я достал телефон из кармана и посмотрел на экран. Это был мой отец. Что-то он рано сегодня, подумал я и нажал кнопку «отмена». Поймет, что я занят. Или сплю.

— Извините.

— Ушла вчера вечером в шесть-десять. Это по ее словам…

Опять заиграла мелодия. Я поднес трубку к уху и быстро сообщил:

— Я перезвоню, — отключил связь и великодушно попросил, — продолжайте, пожалуйста.

Полицейский вздохнул:

— Ушла в шесть-десять, вы ушли в шесть-четырнадцать. Гражданка Черникова должна была уйти в четырехминутном промежутке.

— И вы ее не видели, — то ли спросил, то ли сказал старший.

— А вы спросите у бабы Любы… То есть, у Любовь Георгиевны, что было во вчерашней серии. Она все расскажет от начала до конца. А сериал, между прочим, начинается в шесть-ноль пять. Минус дорога домой. А это примерно пять минут — она в этом доме живет. И получается, что четырехминутный промежуток растягивается до четырнадцати минут, и шансы встретить… как ее? Короче, шансы уменьшаются.

Мне было стыдно. Стыдно и гадко на душе, но что я мог еще поделать? Тонешь сам — топи ближнего. Нина Николаевна молча вертела в руках ручку, и ее молчание красноречиво подтверждало мои слова. Неловкая пауза повисла в воздухе.

Полицейский обратился к Оксане:

— Во сколько вы покинули помещение?

— Я не могу сказать точно, — подала голос Оксана, — но Артем стоял возле гардероба, ждал Любовь Георгиевну.

— Ее уже не было?

— По крайней мере, ее не было на рабочем месте.

— Допустим, — наконец снисходительно кивнул полицейский и обратился ко мне, — не будем сейчас отвлекать гражданку Мартынову от ее служебных обязанностей. В любом случае, вся беда в том, что она не видела вас обоих, и не подтвердить, не опровергнуть не может, виделись вы вчера вечером или нет.

Он снова обратился к Оксане:

— А вы видели гражданку Черникову в тот момент?

— Гражданки Черниковой в тот момент тоже не было, — было странно видеть Оксану без ее фирменной улыбки. В читальном зале от этого было темно и неуютно.

— А что случилось — спросил я и попался, — с этой девушкой?

— А с чего вы решили, что это девушка? — глаза полицейского вцепились в мои, виноватые и обреченные. День еще не начался, а я уже смертельно устал.

— Ну… Я так подумал, — промямлил я.

— В каком часу вы пришли домой? — его голос стал напористым, беспощадным.

— Примерно в шесть-сорок.

Полицейский посмотрел в потолок, что-то подсчитывая.

— Кто может это подтвердить?

— Никто, я снимаю квартиру, — отчаянье овладевало мной. Ну почему я не позвонил родителям? Мне еще ничего не предъявили, а я уже чувствовал, как петля на шее затягивается и цена на кислород резко подскочила вверх.

И тут меня озарило.

— Вчера, после библиотеки, я сразу зашел в магазин за чаем и сахаром, только сахар забыл купить, чек не сохранил, но продавщица меня запомнила. Она меня уже давно знает и там есть видеонаблюдение, — скороговоркой выпалил я, чем очень удивил двух стражей порядка и двух сотрудников библиотеки, — магазин находится на первом этаже моего дома, адрес вы уже записали!

— Ну что ж вы так разволновались, мы просто проверяем все обстоятельства, — сказал полицейский, — ладно, мы вас больше не задерживаем. Надеюсь, вы из города уезжать не собираетесь?

— Нет. Тем более, у меня сейчас сессия, — ответил я, немного смущаясь своего порыва.

«А почему вы сейчас не на учебе?», готов был услышать я. Но…

— Хорошо, идите. Если что вспомните, звоните, — он протянул мне визитку. Взгляд его стал грустным.

— Конечно, до свидания, — я встал со стула и на слегка ватных ногах направился к выходу, на улицу, полную чистого свежего воздуха. Но тут Нина Николаевна все испортила.

— Артем, — спросила она, как бы между прочим, но ее голос потом еще долго эхом отдавался в моей голове, — а ты сюда с какой целью пришел?

Я не видел лиц полицейских, но чувствовал, как они ожили, а в глазах зажегся интерес и готовность продолжить беседу.

— А я это… Почитать чего-нибудь… — моя радость разлетелась на мелкие разноцветные осколки и сменилась серым отчаяньем, — про Шерлока Холмса… Я же сюда постоянно прихожу.

— Молодец, что постоянно приходишь, — похвалила Нина Николаевна, выдержала паузу и торжественно добавила, — но только вечером, после обеда! А сегодня пришел аж до открытия!

Я опять попался. В гардеробе в это время была слышна негромкая возня — первый посетитель только-только сдавал одежду.

Драгоценная Нина Николаевна, моя любимая библиотекарша, знающая меня много лет, уважающая таких, как я за любовь к книгам (а нас становится все меньше), топила меня безжалостно и, как мне казалось, с холодным торжеством. Нанесла удар подло, исподтишка. Приберечь такой интересный аргумент, показывающий, что я, может быть, что-то скрываю, напоследок, на полпути к выходу. Мне даже стало как-то обидно. Тяга к справедливости, наверно, у нее с самого рождения. Если не раньше.

Я стоял как вкопанный, не представляя, что на это можно ответить. Но тут второй полицейский, который вел запись, недоуменно пожал плечами и сказал, как само собой разумеющееся:

— Ну, раз вечером приходит, откуда ему знать, во сколько вы открываетесь.

— Я думал, что открытие в девять, — включился я, мысленно благодаря своего неожиданного спасителя.

— По будням в девять, в выходные в десять, — Нина Николаевна попыталась не упускать своего шанса, — вывеска находится на самом видном месте, прямо перед глазами.

— Тем более не обратил внимания, — не сдавался я, — я книги прихожу читать, а не вывески.

— А сейчас ты куда пошел? — в ее голосе чувствовалась паника. Еще бы, я так ловко сорвался с крючка, — Передумал?

— Да как-то настрой пропал, — поставил я точку в этом разговоре.

Эту битву Нина Николаевна проиграла, но мне почему-то казалось, что решающее сражение еще впереди. В возмущенных глазах библиотекарши пылал благородный, но бессильный гнев. Оксана с испуганно переводила глаза с одного из нас на другого.

Старшему полицейскому ничего не оставалось, как зло косясь на напарника махнуть рукой:

— Идите уже. Если что, мы вас вызовем.

На тех же ватных ногах, второй раз за этот день, я направился к выходу. За моей спиной опять начались обсуждения по поводу этой гражданки… Как ее там?

Я вышел из читательского зала с мыслью, что пора искать другую библиотеку, но меня отвлек голос бабы Любы:

— Тема, — шепотом позвала она меня, — нашу Маринку убили!

Точно — Черникова Марина Александровна — большими красными буквами загорелось в моей голове. Вот о чем промолчал полицейский, пытаясь раскрутить меня — убийство.

— Как убили?

То, что дело не в сумочке, или не совсем в ней, я догадывался изначально. Но мысли об убийстве этой самой Маринки мне как-то в голову не приходили. Тем более, что за последнее время она стала мне почти родной.

— Нашли ее, сердечную, в парке, со следами насильственной смерти, так милиционеры сказали, — продолжила старушка чуть не плача, она-то всех посетителей знала, — номерочек в кармане нашли, на нас вышли.

Общая картина произошедшего стала складываться, как мозаика. Пустых мест стало поменьше.

— Вот я дура старая, — продолжала убиваться баба Люба, — сдался мне этот чертов телевизор, а то поболтали бы немного, времечко потянули, оно глядишь, и обошла бы беда стороной. А так… И все… А ведь такая молодая…

Я же говорил, что девушка — подумал я.

Баба Люба перевела дух, вытерла слезы и продолжила:

— И сумочку умыкнули, окаянные, — она чуть понизила голос, — а пришла-то с сумочкой, сама видела. Красненькая такая. А милиция приехала туда… на это место — сумочки-то нету. Ироды! Чтоб им…

У меня под курткой бешено стучало сердце. Стучало об сумочку. Уходя из дома, я ее аккуратно сложил вдвое и спрятал под куртку. Сидела она хорошо, прочно. А если бы копы нашли повод для задержания, как бы я тогда объяснялся? От этой мысли мне стало совсем нехорошо и попрощавшись с бабой Любой, я скорей направился к выходу.

Полиция еще здесь, сумочка была у меня. Мало ли что Нина Николаевна могла вспомнить, с нее станется. От нее я уже ожидал любой пакости. Надо было срочно от сумочки, как от улики, а это уже была улика, избавляться.

Отойдя на безопасное расстояние, подальше от полиции и, в первую очередь, от Нины Николаевны, я достал сигарету включил сотовый и набрал номер отца. Через пару длинных гудков, раздался его сбивчивый голос, который окончательно выбил меня из колеи:

— Светку машина сбила… Она в больнице… Врачи говорят… — его слова утонули в плаче.

Сигарета выпала из рук.

Светка моя старшая сестра…

Света лежала в городской больнице на минус первом этаже, в реанимационном отделении. Общение с врачом не принесло ничего хорошего — кома, состояние крайне тяжелое, делаем все возможное. Надейтесь. Но почему-то в глазах этого седого опытного лекаря я не видел оптимизма. Только печаль и усталость. Взяв телефонный номер реанимации, и прошептав наспех придуманную молитву, я вышел из больницы. В прибольничном парке, с такими же, как у нас, высокими соснами, возле песчаных дорожек, по которым сновали туда-сюда больные и медперсонал, стояли скамейки. Выбрав самую отдаленную, подальше от людей, я присел на нее, облокотился на спинку и закрыл глаза. Хотелось одновременно плакать, кричать и разнести что-нибудь на мелкие кусочки. День выдался просто великолепным: одну убили, другую сбил автомобиль. Из-за этих переживаний я так никогда не брошу курить, подумал я и полез в карман за пачкой.

Обычно в начале сентября у нас уже холодно. Но сейчас стояло настоящее бабье лето. Солнце ласково грело лицо и отогревало душу, птицы беззаботно пели свои замысловатые песни. Главное — не раскисать. Для начала надо было решить одну свою проблему.

Сумочка Марины Черниковой так и оставалась у меня за пазухой. Я расстегнул молнию на куртке и достал ее. Какое-то время внимательно осматривал, изучал. Оценивал с художественной точки зрения узор из искусственных разноцветных камешков. Думал, что теперь с ней делать. Расстегнул замок и еще раз пересмотрел содержимое. На этот раз мой взгляд зацепился за медальон.

В наше время люди чего только не носят в качестве украшений. Каких только узоров, знаков, магических символов не встретишь. Распятий и пентаграмм. Эмблем разнообразных групп, обществ, сект, объединений. Защитных оберегов и амулетов. Знаков Зодиака и заглавных букв имени. Имеющих серьезное значение и легкомысленные погремушки. Маленьких сердечек с тоненькой цепочкой и огромные цепи с палец толщенной с «гимнастом» на кресте, прости, Господи. Лично я ношу скромный серебряный крестик.

Вот и этот медальон что-то, да обозначал. Наверное, что-то связанное с мистикой и оккультизмом. Плавные линии переплетались в центре замысловатым узором. По четырем сторонам красовалась языческая свастика. По краю шла надпись на старославянском. В диаметре около трех сантиметров. Очень похоже на медь. Языческий символ. Наверно, знак Перуна. И судя по мелким сколам и потертостям, медальон был немного не новым и больше походил на музейный экспонат, чем на магический атрибут. Очень занятная вещь. Тогда и лунный календарик и разноцветные камни гармонично вписывались в общую схему. Чем-то нехристианским Марина занималась.

Но мое внимание привлек не столько внешний вид медальона, сколько… тепло, которое он излучал. Это особенно чувствовалось в это время года. Цепочка была холодной, медальон — теплым. Положи его сейчас на снег, снег будет таять, как от прикосновения ладони. До зимы еще далеко, но и осень оставалась осенью. В воздухе чувствуется прохлада и приближение первых заморозков. Половина листьев на деревьях уже приобрели желтую окраску. Правда, трава держалась молодцом — почти зеленая. Но первый иней по утрам уже не за горами. А медальон был теплым, будто его долго держали в крепко зажатом кулаке.

В голове у меня промелькнула одна интересная мысль о небольшом научном эксперименте. Но сначала надо было избавиться от сумочки и навестить родителей.

На кухне лилась вода и звенел фарфор — мама мыла посуду. Отец в спальне с кем-то разговаривал по телефону. В зале сам с собой беседовал телевизор. И все равно в квартире стояла тишина. Не было слышно постоянно разговаривающей и шумящей Светки. Ее голос был таким привычным шумом, что он, казалось, звучал, даже когда Светка уходила гулять. Теперь все бытовые звуки превратились в общий фон на заднем плане — вроде и есть, но никто не обращает внимания.

Я вошел на кухню, выключил плиту, потому что кастрюле явно надоело сидеть на раскаленной конфорке и включил чайник. Мама стояла возле окна и вытирала руки о фартук. Что говорить в таких ситуациях, не знаю. Я сел на стул и устремил взгляд в пустоту, будто там меня ждали ответы на все интересующие вопросы. Надейтесь, сказал доктор. Не верьте, а именно — надейтесь. Только от одной этой фразы руки опускаются. Все, что мы можем сделать, это надеяться. То есть — покориться и бездействовать.

— На «зебре» ее сбили, — сказала мама таким упавшим голосом, что у меня внутри все перевернулось, — горел зеленый.

Она долго молчала, рассматривая за окном деревья, качающиеся на ветру. Вечерело, солнце удалялось на покой. На кухню пробирался полумрак, но свет никто не зажигал. В доме стало совсем тихо. Так прошло минут пять. Вдруг, будто проснувшись, мама продолжила:

— Но мужик оказался порядочным, не смылся. Сам вызвал гаишников и «скорую», — мама на секунду задумалась, подыскивая подходящий эпитет, — мразь! Расстреливать таких надо на месте. Купят права…

И быстрым шагом вышла из кухни, пряча лицо в ладонях. Я с тоской посмотрел на чайник. Хотелось есть, но я сомневался, полезет ли в меня кусок после всех этих событий. Но так как последний раз я ел утром, то есть давно и только чай без сахара, решил себя испытать. Наливая кипяток в стакан, подумал, что неплохо было бы поискать Марину в социальных сетях. А заодно посмотреть информацию о магических символах. Только эти мысли мне казались предательскими по отношению к Светке. Наверное, сейчас надо было молиться, сидеть в трауре, каждый час звонить в больницу. Места себе не находить.

Вошел отец. Так же, как мама, он встал возле окна. К тому моменту солнце освещало только крыши домов за парком и верхушки сосен и тополей, отчего на фоне темнеющего неба пожелтевшие листья казались золотыми а хвойные иголки малахитовыми, если я, конечно, что-то понимаю в геологии. Мой остывающий чай ждал, когда на него, наконец, обратят внимание. В холодильнике замерзли продукты. Не тот сейчас момент, когда надо переживать о пустом животе, но голод не тетка.

Я уже было привстал со стула, как заговорил отец. Я сел обратно.

— Звонили из больницы, — его голос был хриплым, постаревшим, — Светку перевели из реанимации в хирургическое отделение, в коридор.

— Зачем? — спросил я, не зная, хорошо это или плохо.

— Они ничего, на данный момент, сделать не могут. Мест в реанимации не хватает. Палаты забиты, даже платные. Ей сейчас все равно, где… — отец замолчал.

Умирать. Так он хотел сказать. Значит, все плохо.

— … находиться.

Голод моментально прошел. Даже что-то шевельнулось внутри и робко попросилось наружу.

Отец какое-то время постоял возле окна, то засовывая руки в карманы брюк, то скрещивая их на груди. Может, он подыскивал какие-нибудь ободряющие слова, уместные в данной ситуации. Но что тут можно было сказать? Надейтесь. Значит, будет надеяться.

Свет солнца уже не касался домов и деревьев. Теперь освещались только облака, да и то — наполовину. На кухне уже основательно потемнело. Как только отец вышел, я метнулся к холодильнику, и быстро нарезал подходящее для бутербродов. Взвалив все на поднос, я направился в нашу со Светкой комнату. Проходя мимо спальни родителей, я услышал рыдание матери и успокаивающий шепот отца. Я попробовал посмотреть на ужин с отвращением. Не получилось. Все выглядело очень аппетитно.

Я вошел в комнату. Сейчас она казалась большой, пустой и тихой. На Светиной кровати и вокруг нее, как всегда, валялись верхняя одежда, нижнее белье, зарядки для телефонов, глянцевые журналы и многие другие необходимые вещи. И все это в одной куче. Как можно жить в таком бардаке и никогда ничего не терять? Может поэтому я и съехал с квартиры при первой возможности. Тем более, что мы уже выросли, стали взрослыми и нам хотелось больше свободы. Некоторое время, пока Светка лежит в больнице, я поживу с родителями. В такое время надо держаться вместе. А потом…

А потом Светка поправится, вернется домой и все будет, как было. Мы же надеемся.

Я подсел к компьютеру, приготовился есть и заниматься Черниковой с ее волшебным медальоном.

«Предатель» — услышал я в голове язвительный голос Светки, — «мне плохо, а ты всю жизнь только о себе и думаешь».

— Выздоравливай скорее, — прошептал я, — мы все ждем тебя.

И с чистой совестью включил компьютер.

Как бы я недолюбливал Интернет, было бы глупо отрицать его положительные стороны. Если убрать все сайты для самоубийц, террористов и дьяволопоклонников, детскую порнографию и вездесущую рекламу, то из него можно извлечь определенную пользу. А насчет электронной литературы… Уж лучше пусть будет такая, чем вообще никакой.

«Одноклассники» меня порадовали своей оперативностью, выдав по моему запросу аж двадцать семь Марин Черниковых из моего города. Сколько вас на меня одного, подумал я. «А ведь такая молодая была», сказала баба Люба. Отбросив представительниц детского и пенсионного возрастов, я намеревался просматривать страницы девушек и женщин, попадавших по возрастные рамки от пятнадцати до тридцати лет. Возможно, кто-то опротестует данные ограничения, кто-то их совсем уберет. Каждому свое.

Итак, осталось девятнадцать Марин, и все Черниковы. У семи из них страницы были заблокированы с пометкой «только для друзей». Оставшиеся двенадцать, молодые и красивые, были в свободном доступе, чем я и воспользовался.

Когда девушка популярна, или считает себя таковой, то количество ее фотографий зашкаливает. Уже у Марины №1 их оказалось 547 штук. Я начал поиск с выбора изображений из предварительного просмотра, а именно, меня интересовали фото летнего сезона, где она фигурировала в майках или купальниках. На них я искал наличие у главной героини того самого медальона. Но из всех украшений на этой девушке, я ничего похожего не обнаружил. Это, конечно, ровным счетом, ничего не говорит. Не факт, что медальон обязательно должен был засветиться на этих фотографиях. Не скрывался ли он под шубой на фото зимнего периода? И не являлась ли моя Марина доступной «только для друзей»? И находилась ли она вообще на «Одноклассниках»? Есть еще социальные сети…

От всех этих вопросов, у меня в голове стоял туман. Уже вторые сутки мой мозг подвергается столь жесткому испытанию. Я не осилил и половину фотографий, а часы тем временем уже показывали второй час ночи. За это время я дважды успел сбегать в подъезд для перекура, и трижды налить чай. Не лучше ли было начинать поиск с той Марины, у которой было более скромное количество фотографий. Но как всегда, умные мысли приходят с опозданием.

Отложив поиск до более подходящего времени, я приступил к запланированному научному эксперименту. Осторожно пробравшись на кухню, я открыл холодильник и достал из морозильной камеры обернутый в тряпку медальон. Что и требовалось доказать — на месте медальона лед растаял, образовав темный круг. Вот родитель изумятся, заглянув сюда. Я же почувствовал не удивление, а удовлетворение от доказанного факта — обыкновенный металл не может вести себя столь вызывающе. Этот или прилетел случайно из глубин космоса в качестве метеорита, или был наделен определенной силой с помощью какой-нибудь магии или секретного научного опыта. Других вариантов я еще не придумал. В любом случае, в магазине такую вещь не найдешь.

Вот так, не спеша, от одной части эксперимента, мы подошли ко второй. Я вошел в ванную комнату, щелкнул дверной защелкой, и остался в полной темноте. Только медальон, крепко зажатый в кулаке, просвечивался сквозь кожу пальцев. Я разжал ладонь, и ванная осветилась тусклым светом. Слабым, но достаточным, чтобы в темноте можно было рассмотреть окружающие предметы. Будто в медальоне находилась маленькая лампочка.

Что может светиться в темноте? Фосфор, радиация. Но откуда тогда берется тепло? Что греет этот кусок металла? И самое главное — зачем?

Однако, все дела на сегодняшний день я посчитал законченными. На завтра я решил опять заглянуть в библиотеку, одной из положительных сторон которой являлась работа и в воскресные дни, до обеда. Я хотел встретить бабу Любу, чтобы узнать последние новости и расспросить, как выглядела эта несчастная Марина, чтобы облегчить ее поиск в соцсетях.

Я завел будильник на каждый час оставшейся ночи, чтобы проверить, работает ли медальон, запертый в холодильнике.

Работает.

Восходящее солнце опять освещало верхушки деревьев, только на этот раз с другой стороны. Позолота медленно стекала по ветвям, плавно капала вместе с листьями на холодный асфальт. Город согревался на солнце, прохлада пряталась в тени домов. День обещал быть жарким, насколько это может позволить себе ранняя осень.

Большую часть ночи я не смыкал глаз, а теперь требовалось больших усилий, чтобы их открыть. Первым делом заглянул в холодильник, с тайной надеждой. Жив, зараза.

Звонок в больницу не принес ничего нового. Сообщили об отсутствии положительной динамики и равнодушно положили трубку. И как тут можно на что-то надеяться?

С такими невеселыми мыслями я приступил к осуществлению своего плана. Хорошая погода не очень способствовала поднятию моего настроения. Солнце пыталось осветить закоулки моей души, в которых прятались мрачные мысли, но лучам не хватало сил добраться до них.

Библиотека тоже не поддерживала общее настроение дня. Несмотря на солнечную погоду, она как будто оставалась в тени. Видно события последних дней наложили отпечаток и на это здание. Тем не менее, двери были приветливо открыты. Автомобиль Нины Николаевны грелся на солнце. Захотелось взять что-нибудь острое и оставить длинную царапину на капоте. Так сказать, на память. Но я решил, что автомобиль ни в чем не виноват.

Я осторожно поднялся по ступенькам, не желая создавать лишний шум. Сегодня хотелось увидеть бабу Любу. Именно ее, а не Нину Николаевну. Плохую, нехорошую Нину Николаевну.

В воскресное утро посетителей, естественно, не наблюдалось. А вот у меня, похоже, появилась вредная привычка являться раньше всех. Я прошелся по пустому и мрачному коридору, мимо щитовой и склада. Единственным интерьером были портреты классиков далекого, и не очень, прошлого. Все это немного напоминало обстановку старинных замков, только без канделябров с плачущими свечами. Свет излучали тусклые лампочки под пыльными плафонами. После яркого и радостного уличного света и последних событий, окружающая тишина казалось зловещей, а углы темными. Пол, покрытый старым линолеумом, таинственно поскрипывал и предательски выдавал мое присутствие. Учитывая, что я две ночи подряд занимался умственной работой вместо здорового сна, сложно было не заметить некоторого ухода от реальности. Даже узор на линолеуме напоминал мне языческий символ на медальоне. Атмосфера здесь царила удручающая. Где-то в глубине помещения послышался стон библиотекаря, убитого здесь в начале 70-х. По ночам он… Ну ладно, это я так неудачно пошутил. Но атмосфера сегодня действительно была не очень.

Двери гардероба были открыты. Изнутри на меня с любопытством смотрели крючки, номерки и баба Люба.

— А ты чего, родненький, опять так рано приперся?

Стоит сказать, что баба Люба работала гардеробщицей во многих библиотеках, у нее большой опыт, и поэтому разговаривала на правильном литературном языке.

— Здрасте, баб Люба, — я старался говорить как можно тише, — а я так, заскочил узнать. Может, что нового стало известно?

— О Маринке, что ли?

Как же она громко говорит, или мне просто так показалось.

— А что тут нового? Зарезали ироды, чтоб им паленой водкой отравиться! Бедняжку нашу ножиком по горлу, и все! И нет девахи! Чтоб им самим так же, да не сразу. А чтоб помучились!

Тут она всплеснула руками, слезы покатились из глаз. И запричитала, да так громко:

— Убили красотулю нашу, волки позорные. Ягодку нашу сгубили! Увели, отобрали!

Стенания ее заполняли помещение, как вода — стакан.

— Баб Люба, хватит! — шепотом прокричал я, — Как она выглядела?

Баба Люба стихла, посмотрела на меня заплаканными глазами и положив руку мне на плечо, продолжила чуть тише.

— Не уберегли мы ее, Тема. Потеряли, ненаглядную. А ведь такая молодая была.

Она укоризненно посмотрела вверх, будто кого-то обвиняя.

— На земле больше места стало, да разве ж это правильно? — она вздохнула и почти прошептала, — Нехорошо это.

— Баба Люба. Как она выглядела? — взмолился я.

— Любовь Георгиевна, — послышался за спиной знакомый и строгий голос, — что тут у вас происходит?

Наивно было ожидать, что никто ничего не услышит и не придет поинтересоваться, что тут творится.

— Здрасте, — раздосадовано проговорил я.

Нина Николаевна посмотрела на меня:

— Я так понимаю, ты опять пришел пораньше, чтобы почитать что-нибудь? Что-то припоздал сегодня, мы час назад открылись.

— Нет, — старался я говорить как можно менее язвительней, — пришел спросить о Черниковой.

— Да уже спросил, — она с упреком на бабу Любу, — стекла до сих пор дрожат. Как вам не стыдно, Людмила Георгиевна? У нас здесь общественное место. Устроили тут.

И нам стало стыдно. Мне показалось, что не только стекла до сих пор звенят, но и люстры слегка покачиваются. А если посетитель какой вошел… Тут же повернул бы обратно.

— Артем, пойдем-ка со мной, — библиотекарша властно кивнула в сторону читательского зала и пошла первой, громко цокая каблуками. Эхо по-хозяйски гуляло по всему зданию. Я поплелся следом, с тоской посмотрев на открытую входную дверь и чувствуя жалобный взгляд бабы Любы.

Нина Николаевна села за свой стол, сцепив пальцы рук в замок, долго и внимательно разглядывая меня. Почти не моргая. Справочный стол пустовал, у Оксаны по воскресеньям был выходной. Во всем зале мы с Ниной Николаевной были одни. Я сидел за тем же столом, что и на вчерашнем допросе. Но сегодня я был спокоен и чист. Наученный горьким опытом, медальон я оставил дома.

Закончив изучать меня, Нина Николаевна приступила к делу.

— И все-таки, Артем, зачем ты пришел?

Я пожал плечами:

— Узнать что-нибудь о Марине Черниковой. После вчерашнего мне уже самому интересно, что с ней произошло.

— А что тут может быть интересного? Убили ее. Перерезали ножом горло, — говорила она все тем же строгим голосом, — тело обнаружили в парке, был вызван наряд милиции…

— Полиции, — не упустил я возможности показать себя умным.

— Не поняла, — глаза ее сверкнули под стеклами очков, но голоса она не повысила, — а… Ну, пусть будет полиция. Хоть ФСБ, это сути не меняет. Не надо перебивать меня из-за пустяков.

— Извините.

— Так вот, — продолжила она, как по писанному, — приехал наряд, тело есть, свидетелей нет, документов нет, нашли наш номерок, по описанию я опознала Черникову, через нас узнали адрес. Завтра похороны. Что тебя еще интересует?

— Как она выглядела?

— А, может быть, ты сам это знаешь? А строишь тут из себя саму невинность.

Это было все равно, если бы она обвинила меня в убийстве. Или в пособничестве.

— Почему вы на меня так ополчились? — с вызовом спросил я.

— Я не люблю воров, особенно воров в моей библиотеке, — холодным тоном произнесла она.

Удар был нанесен так неожиданно, что мне стало жарко. Нина Николаевна торжествовала. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, всем видом показывая, как низко я пал в ее глазах.

— Я вчера промолчала об этом, потому что ты не убийца, но тем не менее — ты вор. Но для полиции ты не представляешь интереса.

— Я не вор, — тихо произнес я.

— Я в последний момент видела, как ты…

— Это вышло случайно, — жалобно вскрикнул я.

— Ну, конечно, случайно — началось мое уничтожение, — по-другому и быть не могло.

— Я хотел отдать ей лично в руки.

— Кому? — потолок как-то низко опустился надо мной, стены сблизились, стало трудно дышать, — Ты ее даже не знал. Или знал?

— Она вышла передо мной. Я хотел ее догнать, — вырывался я из цепких лап, как мог.

— А зачем сумочку спрятал? Чего испугался? — в ее голосе послышались насмешливые интонации.

— Вы вошли внезапно. У меня в руках чужая вещь. Запаниковал.

— Что было в сумочке?

— Да так… барахло всякое, косметичка…

— Значит, все-таки, открывал? — торжествовала она.

— Я паспорт хотел найти. Адрес нужен был. Отдать лично в руки.

— Нашел?

— Нет.

Нина Николаевна очень внимательно посмотрела на меня. Я бы даже сказал — вцепилась в меня взглядом.

— А может, там еще что-нибудь было? Деньги? Драгоценности? — на последнем слове она сделала ударение и вопросительно подняла брови.

Это был серьезный вопрос, который меня тоже интересовал. Я не был профессионалом в ювелирном деле, но не думаю, что медальон был сделан из драгоценного металла. По крайней мере, это не золото или серебро. Но, опять же, будет ли простая бижутерия светится в темноте и излучать тепло? Определенную ценность медальон, конечно, представлял. Для химиков, например, физиков-ядерщиков и прочих колдунов. Возможно для историков и коллекционеров. Но не для ювелиров. Я так считал. И поэтому чистосердечно признался:

— Ни денег, ни драгоценностей.

— Да не уж-то?

— Обыкновенная женская мелочь.

Библиотекарша немного помолчала, взвешивая мой ответ на своих личных весах истины. Было заметно, что она начинала нервничать.

— И где сейчас эта сумочка?

— Выбросил в мусорный контейнер.

— Избавился от улики?

— За ненадобностью.

— А не думал вернуть ее родственникам? Как память?

— У людей горе, а я, неизвестный человек, сумку ненужную принесет вместе с соболезнованиями. Нате. Держите. Вспоминайте.

Нину Николаевну покинула сдержанность. Она вскочила со стула, хлопнула рукой по столу и закричала:

— Это не твоя собственность, что бы распоряжаться ею, как вздумается. Это — чужая вещь!

Дурной пример заразителен. Негатив одного собеседника крайне отрицательно сказывается на другом. Это закономерность любого спора. Самообладание тоже оставило меня. Я тоже встал.

— Да что вы прицепились к этой чертовой сумке? Нет ее! Вместе с хозяйкой отчалила в…, — это было уже через чур, остановил я себя, а то уж совсем некрасиво получается, — Вот, конкретно вам, нужна эта сумка?

Нина Николаевна молча стояла, глядя на меня с некоторой тревогой, но я уже не мог остановиться.

— Абсолютно дурацкая сумка, с идиотским рисунком, в которой нет ничего интересного, кроме…

— Кроме чего? — вцепилась она с реакцией кошки.

Я молчал.

— Нина Николаевна! — в дверном проеме стояла баба Люба и отчаянно махала в сторону входа, — посетитель, — сказала она одними губами.

Воспользовавшись ситуацией, я молча развернулся и пошел к выходу.

— До свидания, Артем, — понеслось за мной следом, — заходи еще. Утром.

В ответ я буркнул что-то неопределенное.

— Что ж творится-то такое, — прошептала Баба Люба.

Я вышел на улицу и вдохнул большую порцию свежего осеннего воздуха. Спрашивается, с какой целью я пошел в библиотеку. Узнать что-нибудь о Марине Черниковой. Ее внешность, в частности. Все впустую. А мне еще восемнадцать Черниковых нужно проверить до завтра.

Парк, тот самый, располагался в пятнадцати минутах ходьбы от библиотеки. В противоположной стороне от моего места проживания. Так что, по чисто математическим подсчетам, для меня было бы проблематично совершить преступление и на всех порах бежать домой, по пути заглянув в магазин. Личные мотивы тоже отсутствуют. Но полиция проверяет все версии, пусть проверяет. А я так и не узнал, как выглядит Черникова. Мне надо знать время и место похорон. И вернуть медальон его законной владелице. Раз уж он весь такой волшебный, пусть и дальше охраняет хозяйку. Может оттого, что его забыли в библиотеке, Марина и попала в такую ситуацию? Может и сейчас он ей нужен? Но куда обратиться по поводу похорон? Вернуться и спросить у Нины Николаевны адрес или номер телефона и тем самым довести ее до белого каления? Было бы неплохо, но моей ноги больше не будет в этой библиотеке. Единственной надеждой, которую я видел на данный момент, это были социальные сети. Через них можно было попытаться получить интересующую меня информацию. Но как же там много этих самых Марин Черниковых, а я в это время гуляю и зря теряю время.

А в парке было тихо и спокойно. Высокие сосны, кусты рябины по периметру, островки берез, кусты акации, скамейки вдоль асфальтовых дорожек. В центре стоит фонтан, отключенный до будущего летнего сезона. Еще имеется детская площадка, на данный момент пустующая. И люди, спешащие и прогуливающиеся, даже и не подозревающие, что где-то здесь это все и произошло. Темным дождливым вечером в пятницу.

За каким из этих деревьев прятался убийца? На какой дорожке пролилась молодая кровь? И фонари должны были гореть, и люди возвращаться с работы. Или Марину попросту оттащили в темное место? Все самое страшное в этой жизни происходит в тот момент, когда ничего плохого не ожидаешь.

Желтый листок сорвался с березы и печально полетел вниз, будто кто махнул ножиком по черенку и отсек его от ветки. Его жизнь плавно текла пять месяцев, а вот сам полет занял пару секунд, после чего лист упал в уже успевшую оттаять лужу. Листок хотя бы жизнь прожил. Мир повидал. А тут… Родился человек, рос себе спокойно, никому не мешал, других радовал. Потом — раз, на самом пике летишь вниз с перерезанным горлом… Опускаешься плавно на дно, где покой и тление. Вечная тишина. Так и у Марины Черниковой.

Вдруг поднялся легкий ветер. Он облетел вокруг меня и…

— Не совсем так, — прозвучал за спиной тихий женский голос. Ну, как сказать, прозвучал? Я его не слышал, но он был.

От неожиданности я подскочил на месте и оглянулся назад. За мной никого не было. Огляделся вокруг. Пустота. Но голос же был. И я подозреваю, чей. И даже не удивился. После светящегося медальона, количество шансов удивляться резко уменьшается. Я постоял, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам.

— Есть кто дома? — осторожно спросил я, — Ку-ку.

До сих пор вспоминаю этот момент и не могу сдержаться от смеха. Всем нашим это тоже кажется смешным. Чего не скажешь о девочке, гуляющей с собакой в метрах тридцати от меня. Она тут же поспешила в другую сторону.

— Загляни в «обсуждения», — посоветовал голос, и ветер, погладив меня по голове, отправился дальше, слегка пригибая траву и покачивая ветви рябин.

«Обсуждения», ну конечно. Все последние новости можно узнать именно там. Как-то эта мысль мне сразу не пришла в голову.

Ветер неожиданно вернулся, будто что-то забыв.

— Мне было двадцать, — подбросил он информацию, и полетел напрямик через заросли рябины.

Я с восторгом посмотрел вслед. Хорошее же у тебя средство передвижения, Марина.

Я быстрым шагом направился в сторону родительского дома, на ходу то и дело оборачиваясь и смотря по сторонам. Надо же, по парку призраки гуляют, а люди не в курсе. И хотя я не испугался такой встрече, холодок по спине все же пробежал.

Ограничение возраста в поиске Марин Черниковых дало неплохой результат. Только одной из двадцати семи Черниковых было двадцать лет. Первым делом я нажал на вкладку «обсуждения», и тут же понял, что нашел то, что надо. Вся страница пестрела фразами «какой ужас», «не может быть», «ублюдки» и прочими подобными выражениями. Я был полностью солидарен с высказываниями и даже передал соболезнования родным и близким, назвав себя «хорошим знакомым, ходили в одну библиотеку».

Так же я узнал дату и время похорон. Прощание намечалось на понедельник, то есть — на завтра, на 14:00. И приглашение — «все, кто знал Мариночку, приходите в такой-то ритуальный зал по такому-то адресу». Знал ли я Марину? Да мы сегодня с ней общались. А значит, могу с чистой душой придти и попрощаться.

Дверь в комнату открылась и вошла мама. В руке она держала тряпку с медальоном.

— Что это? — спросила она рассеянно и без интереса.

— Теплый? — спросил я, оторвавшись от монитора.

— Теплый.

— Жаль. Положи его обратно, пожалуйста. Это домашняя работа.

— Ты со своей домашней работой испортишь холодильник, — сказала мама и вышла из комнаты.

Медальон никак не хотел сдаваться. Внутренний генератор все еще вырабатывал тепло. Пусть еще полежит немного, может, одумается.

Далее меня привлек небольшой диалог двух особ, под псевдонимами Гертруда и Варвара. Эти девушки, судя по именам, явно были подругами Марины по увлечению всякими колдовскими штуками. От того, что они написали, мне стало немного не по себе.

Гертруда: Она это предчувствовала.

Варвара: А где вещь?

Гертруда: При ней не обнаружили.

Варвара: Очень плохо.

Тут в обсуждение вступает некто Рыжик:

Рыжик: Мне страшно!

В какие игры играли эти девушки и какую вещь не обнаружили? Не ту ли, что греется в холодильнике на родительской кухне? Может, стоило от нее избавиться вместе с сумочкой? От греха подальше.

Я вышел в подъезд покурить. Как-то жутко, но безумно интересно, быть сопричастным к чьи-то тайнам. Пусть даже и косвенно. К тайнам, из-за которых могут убить. Только вот, было бы из-за чего. Подумаешь, вечно теплый медальон. Или я еще что-то не знаю?

Если со своей точки наблюдения я все понял правильно, то получается, что Марину убил человек, желающий заполучить медальон. Если, конечно, у Марины все карманы не были доверху забиты другими магическими предметами. Где-то у меня была визитка полицейского. Вот бы сейчас сообщить ему свою версию. Про колдовство и магию. Подкинуть пищу для размышления на сон грядущий. Убийца — явно кто-то из знакомых. А вычислить знакомого все же проще, чем неизвестных «ублюдков».

Вернувшись к компьютеру, я бегло просмотрел фотографии Марины. Их было немного. Всего восемь. На них симпатичная девушка живет своей жизнью. Стандартный набор — Марина на мосту, Марина и друзья, Марина возле библиотеки. Нашей библиотеки. Идентификация завершена полностью. И она везде счастливая, молодая. Медальона я не обнаружил ни на одном фото. Если он и присутствовал, то был надежно спрятан под одеждой. Но для меня это уже не имело значения. Все, что я хотел узнать, узнал. Не без помощи самой Марины, но видимо, она тоже была заинтересована в дальнейшей судьбе своей вещицы.

Я вошел на кухню и открыл холодильник. Ничего нового. Объект эксперимента был стабилен.

Понедельник, а я опять не на учебе. У меня уважительная причина. Забежав в институт, я поведал об убийстве своей «подруги». Декан дал два выходных, за прошлую субботу и за нынешний понедельник, но — «завтра, чтобы как штык».

Небо затянули серые низкие тучи. Под ними, еще ниже, подобно малькам на мелководье, носились неугомонные воробьи. По одной их многочисленных мифологий, они являются проводниками душ в мир мертвых. В мое христианское мировоззрение этот факт не особо вписывался, но все равно, было немного не по себе. Это вечное русское «а вдруг?».

Пришедших попрощаться с Мариной было человек тридцать. Люди стояли группами и по одному, сжимая в руках искусственные цветы, то и дело доставая носовые платки. Я стоял обособленно, сжимая в руках пластмассовый букет фиалок или васильков.

Ко мне подошла женщина, высокая с бледным лицом. Будто все лето не выходившая из дому.

— А вы откуда нашу Мариночку знали? — спросила она тихим голосом.

— В одну библиотеку ходили. Там и познакомились, — также тихо ответил я, что в принципе было не далеко от правды.

Женщина радостно заулыбалась:

— Так это вы тот самый знакомый из библиотеки? А мы все думаем, кто такой?

— Да, это я, — сказал я с чувством некоторой гордости.

Стая воробьев, радостно чирикая, пронеслась у нас над головой.

— Наша Марина очень любила читать, — продолжила женщина после некоторого молчания, — она подруга моей дочки. Перечитала все у себя. Только Большую Советскую Энциклопедию не осилила, но постоянно заглядывала туда. А к нам придет — и сразу к книжному шкафу. Вдруг новая книжка появилась.

Я понимающе кивал головой. Родственная душа.

— А потом стала одновременно ходить и в школьную библиотеку, и в детскую. И все читала, читала.

А ваша дочка, Гертруда или Рыжик, хотел спросить я.

Если вспомнить медальон, камни, лунный календарик и имена Марининых подруг, то становится любопытно, чем она интересовалась, что любила читать, ну кроме того, что любила читать все. По этому вопросу можно подкатить к Оксане с коробкой конфет. Не будет же перечень книг безвременно ушедшей читательницы являться конфиденциальной информацией. По крайней мере, изображу милую улыбку. Все-таки, Оксана не такая ведьма, как Нина Николаевна.

И вдруг, среди прочих пришедших проститься, я увидел ее. Лучшего библиотекаря следующего десятилетия, честь и совесть нашей с вами эпохи и просто хорошую женщину, Нину Николаевну. Само воплощение справедливости. Она смотрела на меня с неиссякаемым интересом. Мурашки шумной беспорядочной толпой пробежали по моей спине, топая холодными ножками. Я кивнул ей в знак приветствия, она отвела взгляд в сторону.

— А потом она пошла в городскую библиотеку, — продолжала бледная женщина свое повествование, — там работает Нина Николаевна, знаете такую?

— Конечно, знаю, — отозвался я, глядя на Нину Николаевну, — замечательный библиотекарь.

— Очень замечательный, — воодушевленно подхватила женщина, — она даже навестила Марину, когда та заболела.

— А вы ее хорошо знаете? — спросил я, неожиданно для самого себя.

— Нину Николаевну? — задумалась женщина, — да нет, почти не знаю. Если только заочно.

Интересно. Одно дело, когда классный руководитель навещает учеников. Или тренер по футболу своих подопечных. Но чтобы библиотекарь интересовался здоровьем одной из сотен посетителей? Когда я, например, был болен, меня никто не навещал.

— А там она любила бывать в главном зале.

— Читательском, — поправил я.

— Да-да, в нем. Там, говорит, интереснее. Другая атмосфера, другие люди.

Что ж наши пути раньше-то не пересеклись. Я почти влюбился.

— Такая утрата для всех нас, извините, — прошептала бледная женщина и направилась к другим людям.

Воспользовавшись моим одиночеством, Нина Николаевна направилась ко мне. Как поезд, видящий перед собой только пункт Б, она шла, не отрывая от меня своих глаз.

— А ты что тут делаешь? — без приветствия спросила она, встав рядом со мной.

— А как вы думаете? — отозвался я, внутренне готовясь к очередной стычке.

— Да я уже и не знаю, что теперь думать? После того случая, ты ведешь себя немного странно. Будто скрываешь что-то.

— А вам позарез нужно знать, что именно?

— Не надо мне дерзить, Артем, — вскипела она, — После смерти Черниковой ты был мной лично уличен в воровстве…

— До смерти Черниковой, — возразил я, — и это не воровство.

— …приходишь в библиотеку когда вздумается, хочешь получить какую-то там информацию. Учебу пропускаешь. Я права?

— У меня уважительная причина.

— Вот и сейчас пришел с какой-то целью.

— Я-то пришел с конкретной целью, а вы?

— В каком смысле? — насторожилась Нина Николаевна.

— Много у вас читателей, которых вы навещаете во время болезни?

Она на мгновенье задумалась, но тут же поняла, о чем речь.

— Это тебя не касается, но если уж так приспичило, то я пришла забрать книги, которые Черникова не могла сдать на тот момент.

— А сейчас вы тоже за книгами пришли?

— Артем, — сухо и терпеливо сказала Нина Николаевна, — девочку убили после посещения нашей библиотеки, что накладывает определенную тень на нас, пусть и косвенную.

— Почему?

— Потому что, шла бы она с какой-нибудь вечеринки, скорей всего, осталась бы жива. И поэтому некоторые люди видят нас виновными в этом, и я их понимаю. Когда человека сбивает пьяный водитель, то виноват пьяный водитель. Если за рулем был пьяный священник, достается всей церкви. Будто священник не такой же человек, как все остальные.

Двери ритуального зала открылись, народ скорбящим ручейком не спеша потек внутрь.

— И я, как директор библиотеки, не могу не придти попрощаться с постоянным читателем, которого ты, из-за своей циничной близорукости, ни разу не видел.

У меня, между прочим, 100-процентное зрение, но она сейчас говорила немного о другом.

— И раньше ты мне нравился гораздо больше.

Оставив за собой последнее слово, Нина Николаевна пошла за остальными. Я, пристыженный и поставленный на место, поплелся следом.

В этой печальной атмосфере жалобно играла скрипка, еще более вгоняя людей в траурную тоску. Женщины плакали, мужчины крепились. Все молчали. По обе стороны от гроба на стульях сидели близкие усопшей. Среди них находилась и уже знакомая мне женщина с бледным лицом. Рядом сидела девушка с рыжими волосами. Точно не Гертруда, подумал я. Родителей определил по возрасту, седеющим волосам, морщинам на лице, и бездонной печалью в глазах. Наверно, это очень большое горе — пережить своего ребенка.

А ребенок тихо и спокойно лежал в гробу, смотря одной ей дозволенные сны. Симпатичная молодая девушка с длинными черными волосами и миловидным лицом. Белая простыня укрывала ее до подбородка, закрывая шрам на горле. Чувство справедливости, переданное воздушно-капельным путем от Нины Николаевны, взыграло во мне. Неожиданно захотелось покарать того мерзавца, что втоптал такой молодой цветок в чудовищную грязь, под названием смерть. Может смерть и бывает прекрасна и желанна, когда тебе восемьдесят и правнуки бегают стайками и уже стукаются головами об стол. Но не в данный момент. Стараясь не нарушать тишины, я аккуратно положил свои пластмассовые цветы неопределенного вида к изножью гроба, к остальным, таким же непонятным и неизвестным науке. Постояв немного для приличия, я отошел в сторону и встал рядом с Ниной Николаевной. С моей стороны неприлично было хулиганить в данной ситуации, но меня просто распирало.

— А если я вдруг когда-нибудь умру, вы придете на мои похороны? — тихо спросил я.

Нина Николаевна вздохнула и ничего не ответила.

Положенное для прощания время истекло, скрипка свое отыграла. Рабочие ритуального зала, четверо молодых людей, аккуратно подняли гроб, как пушинку, и на могучих плечах Марина в своем челноке поплыла к автобусу, в свой последний путь.

Через пол-часа две «Газели» и пять легковушек доставили нас на кладбище. Мы стояли возле вырытой могилы, глубокой и холодной, как колодец в вечной мерзлоте. Гроб стоял рядом на горке извлеченной земли. Марина сквозь закрытые веки в последний раз смотрела на небо. В последний раз слушала звуки этого мира. Желающие высказаться взяли слово.

Первой проявила инициативу девушка, Гертруда или Варвара. Волнуясь и запинаясь, она в двух словах поведала собравшимся о том, какой Марина была замечательной подругой, хорошим товарищем и отзывчивым человеком.

И когда вы успели подружиться, подумал я, если Марина всю жизнь провела за чтением? Или вы тоже состоите в клубе любителей книги? Наверно, это очень могущественная секта.

А много ли у меня самого друзей, спросил я себя. Оказалось — немало. Рей Брэдбери, Герберт Уэллс, Александр Грин. Братья Стругатские, так те вообще отличные ребята. Не забудем и «несовременного» Тургенева. Еще с два десятка наберется. И это только друзья. Есть еще приятели и хорошие знакомые. А из живых? Ну, Паха Тряскин из детского сада. Его родители были очень бедны, поэтому он тоже не мог похвастаться обилием настоящих друзей. А теперь его отец управляет нашим городом[1]. Жизнь — интересная штука.

Но вернемся к Марининым подругам. Рыжик на месте. Гертруда и Варвара, скорее всего, тоже здесь. Очень хотелось бы узнать, как бы невзначай, что это за медальон и какова его ценность в их мире. Имея при себе эту не совсем обычную вещь, я автоматически становлюсь следующей жертвой. А ведь любой из присутствующих здесь людей может сойти за убийцу. Одна только Нина Николаевна целого взвода наемников стоит.

Следующим слово взял отец. О том, как это все нелепо и несправедливо. Речь его была сбивчива от рыданий и терялась в потоке слез. Было очень тяжело его слушать.

Тем временем начал моросить мелкий дождь, будто просеянный через сито. Под таким хоть час стой, не промокнешь. Темные высокие сосны тихо стояли вокруг, охраняя сон усопших. В их ветвях притаились белки, ждущие удобного момента, чтобы стащить печенье или конфетку. Со всех сторон нас окружали кресты, звезды и полумесяцы. И множество лиц с гранитных плит приветствовало новую соседку.

Третьей вышла покровительница всех книголюбов, Нина Николаевна. Это было уже интереснее. Она некоторое время смотрела на Марину, вытирая слезы платком, потом глубоко вздохнула и начала.

— В наше время, когда любое произведение выдающихся классиков можно легко скачать в Интернете, очень мало найдется людей, которые любят читать книги в бумажном варианте. Людей, которые чтят живое осязаемое слово, а не бездушные электронные символы. Мечтатели и одновременно — серьезные люди, любящие смотреть на мир своими глазами, а не через экран монитора. И жизнь именно таких людей проходит у меня перед глазами. Я вижу, как они в первый раз приходят в библиотеку, как растут, взрослеют. Становятся мудрее и ответственнее. Такие, как Артем, — она указала на меня, и я невольно стал объектом всеобщего внимания, — и Марина, которая больше никогда не переступит порог моей библиотеки.

Нина Николаевна некоторое время боролась с подступающими слезами и закончила:

— Мир праху твоему.

Я проникся.

После Нины Николаевны желающих высказаться не нашлось. Все единодушно решили, что говорить больше не о чем, хотя бледная женщина вопрошающе смотрела на меня. Тогда за дело взялись рабочие и в скором времени Марина, как на индивидуальном лифте, опустилась на два метра ниже поверхности земли, где всегда очень темно, тихо и спокойно. Каждый из присутствующих бросил в могилу горсть земли. Рабочие установили надгробье и оградку. Прощание закончилось.

Когда все было завершено, «Газели», полные людей, уже готовились к отъезду. Я же стоял возле могилы, заваленной искусственными и настоящими цветами, и ждал.

— Молодой человек! — крикнула бледная женщина, выглядывая из «Газели», — Садитесь!

Я отрицательно помотал головой:

— Не поеду.

Женщина скрылась в автобусе, посовещалась с людьми, и появилась снова:

— Мы уже отъезжаем!

Я махнул рукой:

— Без меня!

Женщина опять скрылась. «Газели» еще постояли, нарушая тишину звуками моторов, но, не видя никаких действий с моей стороны, не спеша покатили по извилистой дороге в сторону города. Во второй машине сидела драгоценная Нина Николаевна и пристально смотрела на меня, явно спрашивая, «что ты еще задумал?». Я тоже, с вызовом, не отводил от нее взгляда, пока автобус не скрылся из вида.

«Ну, вот мы и остались одни», подумал я.

Калитку, согласно традициям, оставили открытой до завтрашнего полудня, когда должны собраться родственники. Она как будто приглашала войти. Я подошел к надгробному камню и присел на корточки. С фотографии на меня смотрела Марина. Слегка улыбаясь и не догадываясь, что ее уже нет в живых.

— Привет, — начал я, чувствуя себя как-то неловко. Немного помолчал и представился, — Артем.

На данный момент я ничего умнее придумать не мог.

Моросящий дождь прекратился, даже толком не намочив землю. На кладбище никого не было, только ветер осторожно блуждал по верхушкам сосен, будто искал что-то, да дятел долбил кору, и стук летел вглубь леса. А на душе, даже после траурной церемонии и скорбных речей, было легко. Словно ангел пролил на это место чашу спокойствия и тишины.

— Ты меня не знаешь, — продолжил я, — но мы ходили в одну библиотеку.

И больше не ходим. Лично я завязал. В городе есть еще библиотеки, где найдется Артур Конан Дойль.

— А мы бы с тобой поладили. Я тоже люблю читать.

Я помолчал. Что еще я мог сказать практически незнакомой девушке, находящейся неизвестно где?

Я поднялся и достал из внутреннего кармана медальон. Опять же — теплый.

— Извини, что так получилось, — я держал в пальцах цепочку, глядя, как загадочный круглый металл качается маятником, — но он случайно оказался у меня… Почти случайно. И я хочу его вернуть.

Я повесил медальон на угол надгробия. Пусть завтра родственники сами решают, что с ним делать.

Легкий ветерок погладил мои волосы.

— Не надо, — раздался молодой, уже знакомый, голос, — не понадобится.

От неожиданности я застыл. Не так просто привыкнуть к общению с призраками, которые к тому же появляются, когда им заблагорассудится. Оглядываться я не стал, потому что знал, что вокруг физически никого нет. Только сосны и могилы. Но она была здесь.

— Марина? — уточнил я на всякий случай.

— Пока — да, — отозвался голос.

— Почему, пока?

— До сорока дней я — Марина.

— А потом?

— А потом нет.

Как я понял, получить исчерпывающую информацию от призрака не так-то просто. Их ответы лаконичны и точны и порой бессмысленны. Приходиться уточнять.

— А что будет после сорока дней?

— Со временем узнаешь, — сказал голос, и ветерок облетел могилку, придирчиво осматривая ее, — но не спеши.

Я был прав. Они немногословны, зато подвижны. Как любопытный надоедливый щенок, Марина была везде. Только что она была перед тобой, а вот уже гонится за белкой. А через мгновение поправляет цветы на могиле. Выйдя за границы своего физического тела, она будто наверстывала что-то упущенное за эти двадцать земных лет, в которых присутствовали гравитация и материя. Но у меня сложилось впечатление, что она облетает медальон стороной, будто боясь его.

— Но мы, хотя бы, не уходим в небытие? — настаивал я.

— Не задавай глупых вопросов, православный.

Коротко, но доходчиво.

— Но, ты же — язычница.

— Каждому воздастся по вере.

— А если ты дух, почему я тебя слышу и чувствую движение?

— Есть многое на свете, друг Горацио…

— А почему только тебя?

— Я так хочу.

— А другие?

— Им без надобности.

— А воробьи…

— Это птицы такие, — отрезала Марина. То ли пошутила, то ли намекала, что для умного это вполне достаточно.

Я немного постоял, придумывая еще вопросы. Надо было ловить момент. Все-таки, не каждый день слышишь голоса усопших.

— Ушедших, — поправила меня Марина, — а слышал бы голоса каждый день, был бы в одном надежном месте.

Какая длиннющая фраза. Делаем успехи.

— В каком? — спросил я, и тут же примирительно поднял руки, — Все-все, понял.

Мимо меня промчался ветерок, задев медальон, и поспешно ушел в сторону, словно боялся его. Металл тихо звякнул о камень. Я взял его в руки.

— А с этим что делать?

— Оставь себе, — раздалось за спиной.

— А зачем мне знак Перуна?

— А это оберег Лады. Стыдно не знать, книголюб, — выдала Марина.

— Женский оберег, — уточнил я.

— Точно, — раздалось где-то среди ветвей сосны. Видимо, опять за белкой погналась.

— И ты его забыла в тот день? — крикнул я вверх.

— Торопилась.

Ветер остановился рядом и грустный голос произнес:

— И пришла к финишу раньше других.

— Печальная история.

Я посмотрел на медальон.

— А чем он может мне пригодиться?

— Сестра.

У меня перед глазами возник больничный коридор и Светка на койке. Никому не нужная, забытая и…

— Не подпускает духов смерти. От смерти не спасает, но здоровью поможет.

…открывающая глаза.

Луч солнца прорвался сквозь серую пелену туч и осветил могилку. Лес будто вздохнул и встрепенулся, птицы начали свою перекличку. Марина беззаботно носилась кругами по округе.

— Но берегись женщины, — крикнула она издалека.

— Какой именно? — крикнул я в ответ, слегка насторожившись.

— Из библиотеки, — пояснила Марина, хотя я уже начал строить некоторые предположения.

Не только я сую свой нос, куда не надо. Нина Николаевна тоже в последнее время вышла на передовую. Интересуется, подозревает и с отточенным мастерством ставит мне палки в колеса.

— Нина Николаевна?

— Если б я знала… Но точно, из библиотеки.

— А ты ее не увидела… тогда?

— Не сразу понимаешь, что к чему.

Больше не кому.

— Но очень опасная, — охарактеризовала Марина эту женщину, промчавшись мимо меня.

В этом сомневаться не приходилось. Подойти в темном парке к девушке со спины и хладнокровно перерезать ей горло мог только опасный человек. Только вот смерть была напрасной — медальона на девушке не оказалось. Так сказать, ни вам, ни нам.

— Но ты же можешь проверить, — предложил я, — навестить, допустим, разведать.

— Мне это уже без надобности, — беззаботно ответила Марина.

— И тебе неинтересно?

— Нет.

— А была бы живой?

— Я и сейчас живая.

Тучи сомкнулись, обрезав луч солнца, словно ножницы — волосок. Словно нож — нить жизни.

— Мне пора, — сказала Марина.

— Куда? — удивился я.

— Туда, где обо мне думают.

— На собственные поминки?

Но ветерок, погладив меня по волосам, помчался в сторону города. Даже не попрощавшись.

— Много не пей, — крикнул я вслед.

Я еще раз посмотрел на фотографию и вышел за оградку.

— Прощай.

Блин! Сколько же еще глупых вопросов тут же родилось в моей голове. Но поздно.

Как всегда.

Теперь в библиотеках через чур много света.

Но в каких-то уголках непременно должен царить полумрак

Рей Бредбери «Обмен»

Вечер того же дня. Я не спеша брел к библиотеке. Тянул время. Хотел подойти к самому закрытию, вывести Нину Николаевну на откровенный разговор (достаточно было показать медальон и увидеть ее реакцию), и до 20:00 успеть в больницу к Светке. И если нечего из этой затей не выйдет, значит — я спятил. И все эти разговоры с призраками, лишь плод моего воображения и большого количества прочитанной фантастики.

Под темнеющим вечерним небом, под светом фонарей, я шел по асфальтовой дорожке, пиная упавшие листья. Что я ожидал от разговора с библиотекаршей? Если она еще окончательно не утратила в погоне за медальоном свой человеческий облик, то раскаяния или хотя бы сожаления. Может гнев. Или недоумение, что тоже не исключено.

Как хороший брат, я должен был лететь на всех порах в больницу, не теряя времени. Но в таком случае убийца может остаться безнаказанным. И, видимо, я плохой брат.

В самом начале седьмого я подошел к библиотеке. Машина Нины Николаевны была на месте. Внутри, за плотными шторами, горел свет, но на дверях висел лист бумаги, распечатанный на принтере, на котором большими буквами было написано:

Библиотека работает до 16:00

Приносим извинения за доставленные неудобства

Внизу, в правом нижнем углу, от руки было приписано «6042», а рядом стоял языческий символ. Тот самый, что и на обереге.

Цифры, это номер моего читательского билета. А кто этот номер мог знать, как не библиотекарь? А что это может означать? Что меня ждут с нетерпением.

А раз меня официально пригласили, я потянул дверную ручку на себя.

Библиотека два часа как закрыта, но…

Дверь открылась.

Тот же коридор, тот же линолеум на полу, те же лица писателей на стенах. Тусклый электрический свет, льющийся с потолка. И тишина, занявшая все кубометры этого, враждебно настроенного ко мне, помещения. Единственным звуком были мои шаги по скрипучему полу. И хотя здравый смысл подсказывал мне поторопиться, ноги не спешили идти вперед. Мне казалось, что нарушать эту тишину не стоит. За каждым углом могла притаиться какая-нибудь неприятность.

Гардероб, где обычно горел свет, а дверь была распахнута, теперь закрыт. Бабы Любы по обыкновению не было на своем рабочем месте. Но сегодня ей и не надо было уходить раньше времени, раз библиотека работала до четырех. В любом случае, это облегчало дело. Я очень надеялся, что и Оксана уже ушла. Во время беседы о волшебных талисманах, лишние свидетели ни к чему.

В отличие от коридора, читательский зал был освещен хорошо. Столы стояли ровно, стулья придвинуты к столам. Плакат на стене, вещающий — «Соблюдайте, пожалуйста, тишину», сейчас был не уместен. В зале было пусто. За столом приема-выдачи книг, где обычно царственно восседала Нина Николаевна, тянулись длинные стеллажи с многочисленными книгами. В проходах стоял полумрак. Очень удобное место, чтобы наблюдать и оставаться незамеченным.

— Нина Николаевна! — робко позвал я, еле слыша свой голос.

И хотя наша библиотека уступала размерами городской библиотеке №1, этому величественному красивому зданию, я почувствовал себя маленьким и одиноким. В случае опасности помощи ждать не откуда.

— Ау! — крикнул я громче, голос прокатился большим бильярдным шаром по залу, разбился на куски о стеллажи и стих.

Никто не отозвался, и я осторожно пошел вперед, стараясь не нарушать тишину. И подходя к столу библиотекарши, за ним, на полу, я увидел ноги. Где-то внутри меня включился автопилот, от шока я уже не мог остановиться. По мере того, как я продвигался вперед, картина раскрывалась все больше и больше, пока не предстала передо мной во всей своей ужасной красе. На полу лежала Нина Николаевна. Даже не лежала, а, судя по неестественной позе, валялась в луже собственной крови. Очки слетели. Пальцы рук были скрючены, будто держали что-то невидимое.

Руки убийцы они держали, что же еще? Потому что…

Горло было перерезано. Ужасная рана отлично показывала анатомию дыхательных путей и пищевых трубок. Голова держалась за счет шейных позвонков. Рядом лежал перевернутый стул. Нападение произошло со спины. Кому-то этот способ убийства явно нравился. Глаза Нины Николаевны смотрели удивленно в потолок. Где же та справедливость, которой вы служили верой и правдой столько лет? Ужасно умереть на своем рабочем месте, учитывая, что библиотекарь считается самой безопасной профессией в мире. Хотя в этом мире ничему уже удивляться не приходится.

Подавив первое желание в панике броситься к выходу, я полез в карман за сигаретами. Все то время, пока дрожащими руками пытался зажечь спичку и прикурить, я не отрывал взгляда от неподвижного тела. Что в таких случаях надо делать в первую очередь? Я не эксперт-криминалист, но было видно, что кровь уже запеклась. Вызывать «скорую» было бессмысленно. Полицию я тоже не хотел видеть. Слишком много совпадений с моим участием произошло за последнее время в этой библиотеке, и возникало слишком много вопросов на этой почве. Как я хотя бы объяснил, что я (опять!) делаю в библиотеке, когда она закрыта? Нет. Надо делать ноги и побыстрее. Все к шутам собачьим! У меня пересохло во рту. Ноги стали ватными. Руки тряслись мелкой дрожью. Я совершенно не знал, что мне теперь делать. Все мои планы благополучно разбились, едва я увидел место преступления. Мне было страшно. В поисках справедливости я могу оказаться рядом с Ниной Николаевной.

И вдруг, вместо того, чтобы сделать шаг к выходу, я резко повернулся в сторону стеллажей и крикнул:

— Оксана!

Я переводил взгляд с одного прохода на другой. Десять рядов стеллажей, уходящих в темноту. Девять проходов между ними, где везде царит мрак, будто скрывая от постороннего взгляда что-то нехорошее. Освещение в этой части зала, и так не особо яркое, сейчас было погашено.

Не оттуда ли Оксана постоянно выходила с заказанными книгами. Не туда ли, во мрак, уносила их. Откуда легко наблюдать и быть незамеченной. В своих бесшумных тапочках она легко и незаметно могла передвигаться среди этого лабиринта, заваленного многочисленными томами человеческой мудрости. И именно она вышла вслед за Мариной в тот самый день, одарив меня ослепительной улыбкой. И если Оксана боялась мышей, то людей смертельно ненавидела.

Как-то мне не пришло в голову прихватить с собой на разборки что-нибудь тяжелое или острое. А зря. Я же шел не куда-нибудь, а в БИБЛИОТЕКУ. В этот рассадник зла и насилия. Но меня не покидала уверенность, что уж с Оксаной, в случае ее атаки, я могу справиться. Главное, чтобы эта худенькая девушка не подкралась ко мне со спины. А в честном бою я сотру улыбку с ее лица.

— Оксаночка! — ласково позвал я ее и мне послышалось, что впереди меня что-то зашевелилось.

Не особо надеясь, что свет основного зала окажет мне услугу, я достал свой сотовый. Если с чем и можно сравнить современные телефоны, так это с многофункциональными перочинными ножами, в которых, помимо основных лезвий, есть еще ложки, вилки, штопоры, открывашки, пилки для ногтей и даже ножницы. Всего 475 полезных предметов. А вот фонарика нет. Эту досадную оплошность исправили сотрудники телефонных сотовых компаний. Вот, например, в моем ножниц не было, но фонарик присутствовал. Удобная и незаменимая вещь для поиска людей с в потемках.

Я медленно двинулся вперед, по центральному проходу, периодически оглядываясь. Умирать сегодня не входило в мои планы. Свет фонарика легко скользил по полу, проникал сквозь полки, освещал корешки книг. Не факт, что Оксана позволит себя так легко обнаружить, место для укрытия здесь было предостаточно. Оно было везде. Но и надеяться, что она сама выйдет на свет, не приходилось. Ее козырь в неожиданности и бесчестности боя. А я не вооружен. Я посмотрел по сторонам. А вот и Бальзак, любезно предложенный мне однажды бедной Ниной Николаевной. Да увесистый такой. Я взял в руки томик «Этюды о нравах». Подержал в руке. Вот и более-менее подходящее средство самозащиты. Видел бы меня сам Бальзак… Я думаю, он одобрил бы мой выбор.

Пока Оксана не объявлялась. Я по-прежнему был единственным источником звука. Даже водопроводные трубы не шумели внутри стен. Но я был внутренне готов к внезапным крикам и нападению из-за угла. Шаг за шагом, я пробирался вперед и вот уже свет за моей спиной стал небольшим пятном, намекающим на разумное, но не постыдное, отступление. Но я уже зашел достаточно далеко, как в прямом, так и в переносном смысле. Оставляя за собой непривычный для библиотечного воздуха сигаретный дым, я прошел стеллажи и добрался до стены. Здесь, игнорируя правила пожарной безопасности, на старых столах томились периодические издания, покрытые толстым слоем. Здесь же рисовались новые плакаты, а порченые книги подвергались ремонту. Здесь находится и гардероб для сотрудников библиотеки. Тут же валялись и Оксанины тапочки. Саму Оксану свет фонарика нашел сидящую на полу в углу возле тумбочки с канцелярскими принадлежностями. Весь пол был залит кровью. На стене проступали кровавые смазанные отпечатки ладоней. Везде были рассыпаны краски, баночки с клеем, помятые листы ватмана. Оксана не сдалась без боя, дала обидчику решительный отпор. И получила сполна. На ней живого места не было. Ее безупречно белая блузка была темно — красного цвета. Спутанные волосы закрывали все ее лицо. Убийца, не сумев застать Оксану врасплох, совершала (если это женщина) удары беспорядочно, стараясь нанести максимальный урон. И если Оксана, невольно став свидетелем убийства Нины Николаевны, позволила загнать себя в угол, то и защищалась до последнего. И ей досталось больше всех.

Вдруг волосы на лице Оксаны зашевелились и оттуда выглянула мышь. Она равнодушно посмотрела на источник света, понюхала воздух, и юркнула обратно, доделывать свое дело. Послышалось тихое чавканье. При всей симпатии к Оксане, сейчас она напоминала мне несчастное еще при жизни животное, раздавленное автомобилем.

Уже погасшая сигарета упала на пол. Самообладание покинуло меня. Из обессиленных рук выпал телефон, и Оксана исчезла во тьме. Следом упал так и не понадобившийся товарищ Бальзак. Я бросился бежать к выходу, налетая на стеллажи и роняя книги с полок. Бежал на пятно света, маячившее впереди. Топот ног громыхал и умножался эхом. Мне казалось, что я бегу уже не один. И даже не бегу, а убегаю. К этому шуму прибавился бы и мой истошный крик, если бы я мог кричать. Свет приближался, становился ярче и полностью заполнил собой все пространство, когда я вылетел из зоны хранения книг и, споткнувшись о ноги Нины Николаевны, полетел вперед, опрокинув заодно и ее стол. Даже сейчас она умудрилась сделать мне пакость.

Формуляры, абонентские карточки, графин с водой, все с шумом полетело на пол. А ведь когда-то здесь был образцовый порядок. А вот теперь грязь, кровь, трупы.

Пытаясь подняться на ноги, я понял одну вещь. Так быстро бежать, как я только что это делал, в ближайшее время точно не смогу. На правую ногу было больно ступить. Держась за ближний читательский столик, я приподнялся. Ходить, хоть и хромая, можно. Это хорошо. Я оглянулся назад. Погони не было. Еще лучше. Теперь первым делом надо было выйти отсюда. Но только я сделал первый шаг, как услышал металлический звук, доносящийся от входной двери. Его трудно с чем-то спутать. Кто-то закрыл дверной засов изнутри. И это уже было плохо.

Я никогда не страдал клаустрофобией, как мне казалось до этого момента, но сейчас меня охватила паника. Стало трудно дышать. Чувство обреченности сжало меня стальным обручем. Я попал в кошмар, как одна девочка в Зазеркалье. Призраки, мертвецы, маньяк-убийца и безвыходное положение. Алиса еще легко отделалась.

Послышался еще один звук. Мой доброжелатель открыл коробку электросчетчика. И, естественно, поставил тумблеры в положение «откл». Свет, не особо возражая, погас. Я будто оказался в пустом мешке из-под угля. Электрические лампочки смотрели на меня сверху с безразличием. Одним человеком больше, одним меньше. Они-то завтра будут жить. А вот я?

Где-то внутри меня сработал инстинкт самосохранения. Вскрикнув от боли в ноге, я кинулся к окнам. По пути задевая столы и переворачивая стулья, я дохромал до ближайшего окна и сорвал штору вместе с гардиной. Свет уличных фонарей проник в библиотеку. Теперь, по крайней мере, убийца не нападет со спины.

В коридоре послышались шаги. Кто-то подходил к читательскому залу не спеша, растягивая удовольствие.

Я бросился к следующему окну. Еще одна штора упала на пол. Уже сносно были видны столы и стулья. Вот и третья прошуршала вниз. Скудный свет разбавил мрак, как стакан чистой воды банку мути. Шаги все также неторопливо приближались. Когда в дверном проеме показалась темная, едва различимая фигура, я занял место между окнами и прижался к стене. В таком месте я был полностью невидим.

Фигура осмотрела весь зал, задержала взгляд на окнах:

— Шалим, молодой человек? — и одобрительно добавила, — молодец.

Фигура что-то вертела в руках и мне от этого становилось еще хуже.

— Где же тут? — бормотала она и шарила пальцами по предмету, — Зараза!

Я вжимался в холодную стену, проклиная медальоны, язычество, женские сумочки, библиотеку. Все!

— Вот, — удовлетворенно произнесла фигура и в ее руках зажегся свет. Яркий круг упал на потолок, в зале стало видно все. И меня в том числе.

Луч фонаря, а этим предметом был фонарь, уставился на меня с интересом.

— Ну что же ты, Тема? — укоризненно сказала фигура, которая полностью исчезла за пятном света, — куришь в библиотеке, бегаешь. Нарушаешь тишину. Разбрасываешь тут все. А Оксанка так старалась все прибрать.

И в светлых библиотеках есть темные углы. В душах людей также есть темные закоулки, что никогда луч солнца не освещает их. Они запрятаны от других под невинными глазами, добрыми лицами и ласковыми голосами. А потом все говорят, «кто бы мог подумать?».

Я готов был расплакаться от отчаяния.

— Баба Люба, да как же так?

— А вот так, мой дорогой. Зря ты взял чужую вещь. За все надо платить. А за воровство в цивилизованных странах руки отрубают.

— Это не воровство! — крикнул я.

— Ну, конечно же, нет, — согласилась баба Люба, — это был внезапный неконтролируемый порыв твоей чистой души. Я слышала, когда вы с Нинкой припирались. Только от этого никому не легче. Ни тебе, ни мне. Про Нинку с Оксанкой вообще молчу.

— Значит, вы убили Марину из-за оберега, который находился в вашем гардеробе?

Если бы я не испытывал дикий приступ страха, то зашелся в истерическом хохоте.

— Ирония судьбы, — ответила баба Люба, — а ведь я практически каждый день по ее вещам шарилась. После работы пасла ее, лапочку. А тут оплошала. Сама же из рук выпустила.

Она сделала два шага в мою сторону. Я отошел от стенки, прикидывая, куда мне нужно будет двигаться дальше. Мне надо было, чтобы баба Люба отошла подальше от двери. Если у меня получиться проскользнуть мимо нее, я даже в полной темноте смогу пробежать по коридору до входной двери и отодвинуть задвижку. А уже на улице меня никто не остановит.

— Тема, будь хорошим мальчиком, — ласково вещала баба Люба, — отдай оберег. Он все равно женский.

— Марина! — заорал я.

Баба Люба радостно засмеялась:

— А вы все-таки познакомились? Вот уж несговорчивые создания…

От слепящего света у меня заболели глаза. Но отвести их в сторону я не решался. Любое движение этой очаровательной женщины не должно проходить для меня незамеченным. И дело не в моей жизни, а в жизни Светки.

— А она объяснила, что означает этот оберег?

— Защита от духа смерти, — ответил я, как добросовестный ученик.

— А ты видел этот знак на двери, когда входил.

— Видел и что?

— А то, что Марина и является сейчас духом смерти, потому что, она умерла. Все, кто умер, становятся по определению духами смерти.

— Все усопшие — духи смерти?

— Ушедшие, — поправила меня баба Люба, — мы не засыпаем, а уходим.

Даже если бы оберег был в тот вечер на Марине, он бы не спас ее. Он не защищает от смерти. Он помогает здоровью и оберегает от ушедших. Потому что ушедшие, как и живые, тоже бывают разные. Вот почему на кладбище она летала вокруг да около, близко не приближаясь к своему медальона, с которым раньше не расставалась.

— А разве она не может пройти сквозь окно.

— Может, — баба Люба сделала еще два шага вперед, — но я изобразила знаки на всех опорных точках. Тебе это ни о чем не говорит, конечно. Если она и здесь, то наблюдает с улицы. Хотя им человеческие проблемы до лампочки. Так что, нам никто не помешает совершить честный обмен. Мне оберег, тебе жизнь.

— Что-то я сомневаюсь в вашей честности, — я сделал два шага назад.

— Почему? — наиграно-обиженным голосом спросила она.

— Вы любите со спины нападать.

— Да ты только посмотри на меня, — она демонстративно развела руки в стороны. Луч света упал на стену. Но это мне все равно не помогло. Фонарик настолько ослепил меня, что я видел впереди себя только черное пятно.

— Я уже старая. Рассыпаюсь при резких движениях на части. В честном поединке меня всякий одолеет. Что мне еще оставалось делать?

Я представил, как баба Люба в темном парке подкрадывается к Марине со спины, держа в руке нож. Смешно. Дико. Ужасно. Кстати, а где сейчас этот нож?

— Да зачем он вам?

— Да что бы прожить свой остаток без боли, давления, ревматизма. Огласить весь список возрастных недомоганий? А смерть все не идет. Мне очень тяжело с самого утра и до вечера. Это ты сейчас не замечаешь, что курение и алкоголь с тобой делают, а уже лет через десять все даст о себе знать. Если ты, конечно, не будешь выеживаться и доживешь до этого.

— А у меня сестра при смерти, — воззвал я к ее человечности.

— А родителям лучше одного ребенка хоронить, или сразу обоих? Думаю обоих, сэкономите на поминках.

Из-за света я не мог видеть ее лица. Разговаривать с ней сейчас, что беседовать с балконной дверью. Ни эмоций, ни сожалений. И это меня взбесило. Время уходило и не возвращалось. Надежда, как и Светка, таяла. Надо было действовать. Я вышел на середину зала и стал нагло отодвигать столы от центра. Стулья с размаху откидывал в сторону. Расчищал место. Готовился к последнему бою.

— Чего задумал, покойничек? — поинтересовалась баба Люба.

— Да вот, — я взял в руки стул и помахал им перед собой для проверки, — никогда не бил женщин. А сейчас решил вам заехать в рыло.

— Ах ты, хамло малолетнее, — укоризненно произнесла баба Люба, подойдя еще ближе, и теперь между нами был только один стол, — не ожидала от тебя такого.

— Да я тут и Нину Николаевну разочаровал, — признался я, — что поделаешь? Напрочь слетел с катушек.

Тоже поняв, что дискуссия затянулась, баба Люба, не отпуская фонарь, схватилась руками за край стола, и как бульдозер кинулась на меня с пронзительным визгом. Свет плясал по стене. Тени и очертания предметов слились в одну кучу. Мне оставалось действовать только вслепую. Ориентируясь по шуму, я выждал момент и со всей силы махнул перед собой стулом. Раздался глухой удар, крик боли и в тоже мгновение стол, как волна, опрокинул меня на пол и придавил собой. Следом, на него упала далеко не худенькая баба Люба. Стул отлетел в сторону. Край столешницы врезался мне в грудь. В глазах от боли сверкнула вспышка света. Но мне этого оказалось мало. В плечо вошло что-то острое и безжалостное. Вдобавок баба Люба заботливо провернула свой инструмент, и мой крик взлетел до потолка. Содрогнулись стены, зазвенели стекла. За окнами бушевал ветер. Это Марина металась по двору от бессилия, стучала в окна, поднимала пыль и кружила листья.

Я вцепился одной рукой в руку баба Любы мертвой хваткой, не давая ей вытащить из плеча нож. Пусть лучше крутит его, как хочет, но если вытащит, то следующий удар может попасть мне в жизненно важную часть тела, допустим в горло, и тем самым, решить исход поединка. Другой рукой я наносил наотмашь удары ей по лицу. Не знаю, сколько там оставалось живого места, но кровь сверху капала изрядно. Сбросить бабу Любу вместе со столом мне не представлялось возможным. Так мы и лежали в позе «она сверху», как страстные любовники. Только нежности между нами не наблюдалось. Мы кричали, визжали и доставляли друг другу массу неприятностей. Финал зависел от того, кто кого доконает. Кто первым истечет кровью или отрубится от болевого шока.

Но как все-таки хорошо на войне иметь союзников и резервы в запасе. Внезапно по залу подул ветер. Да еще и сильный. Заметались вихрем по полу читательские карточки, зашелестели страницы упавших книг. И что-то объемное и стеклянное покатилось в нашу сторону и остановилось рядом. Я потянулся в сторону звука — и вот уже держал за горлышко графин, упавший со стола Нины Николаевны. Не теряя времени, я нанес удар, но чуть выше необходимого. Графин прошел по касательной, стукнув бабу Любу по макушке. Раздался тихий звук и баба Люба удивленно замерла. Фонарь выпал из ее руки и погас. Второй удар попал уже в цель.

Охотница за оберегами медленно наклонилась влево и плавно опустилась на пол. Я сбросил с себя стол, и хотел приподняться на локте, но боль в плече была против. Так, в лежачем положении, я наносил и наносил удары в темноту. Графин попадал то по полу, то по плоти. Что-то трещало, что-то хлюпало. Брызги крови летели мне в лицо. Так продолжалось бы еще долго, если бы чей-то голос не сказал:

— Хватит уже!

Я упал на спину и тяжело дыша, наблюдал, как разноцветные пятна мелькают перед глазами. Ветер осторожно кружил по залу, тихо ругаясь:

— Какой кошмар! Устроили тут!

— Нина Николаевна? — спросил я.

— Пока — да.

До сорока дней, я помню.

— Уму непостижимо, — продолжал возмущаться голос, — бардак!

— Спасибо, — прошептал я.

— Не стоит, — отозвалась Нина Николаевна, — если бы старая дура не понаставила кругом своих нечестивых знаков, меня бы тут уже не было.

Я на четвереньках направился к окну, и это было нелегко. С трудом поднялся, держась за батарею. В стекло стучалась Марина.

— Быстрей! — звучал ее приглушенный голос.

Света уличных фонарей вполне хватало, чтобы видеть дверной проем.

— Стоять, — властно остановила меня Нина Николаевна, — машину водишь?

Я не видел себя в зеркало, да и не очень-то хотел. Но с таким видом для меня были закрыты все виды транспорта. А пешком я не только не успею в больницу до закрытия. Я просто не дойду.

— Немного, — сказал я.

— Ключи в кармане пиджака. Фонарь на полу.

Мне предстояло обыскать труп. А я думал, что самое страшное позади.

— Это всего лишь оболочка, — подбодрила меня Нина Николаевна.

Всего лишь!

Уже выходя из зала, я остановился.

— А Оксана здесь?

— Я здесь, — послышался еще один голос.

Я хотел извиниться за беспочвенные подозрения или выразить сочувствие, но вместо этого спросил:

— А сейчас ты улыбаешься?

— А ты ни разу и не заметил, что я улыбалась только тебе, — ласково укорила она меня.

Вот так.

Я уходил, оставляя за собой оскверненный храм литературы. Назавтра в нашем небольшом городке поднимется такая шумиха, что центральные каналы обязательно освятят эту тему на всю страну. Мой телефон валяется где-то за стеллажами. Мои отпечатки и кровь остались везде. Завтра я буду знаменит.

— Открывай дверь и сорви лист бумаги, пока кровью не истек — цинично приказала Нина Николаевна, — а то мы долго отсюда не выйдем. Ты мне и так уже все нервы вымотал за последнее время.

Этот призрак был более разговорчивее. Даже после смерти Нина Николаевна оставалась собой.

Нога ныла. Грудь болела. Плечо просто разрывалось от боли. Мне было даже представить страшно, как я выглядел со стороны. Перед глазами мигали огоньки, и я уже начинал путаться, где фары встречных машин, а где порождения моего уставшего мозга. Накатывала усталость. Больше всего я боялся, что усну за рулем. Несколько раз меня приводили в чувства сигналы автомобилей, когда я в полубессознательном состоянии проезжал мимо светофоров, горящих красным светом. Но пока мне везло.

Беспокоил меня еще один вопрос, как пройти мимо охранников. Я представлял собой довольно жуткое зрелище — весь в крови, в своей и чужой, и в порванной одежде. В худшем случае, меня скрутят и вызовут полицию. В лучшем, санитары насильно уложат на носилки и увезут в операционную. А попасть в заботливые руки врачей я мог только после встречи со Светкой. Так что — ни одно, ни второе меня не устраивало.

Оставалось только довериться судьбе. Я остановил машину Нины Николаевны недалеко от главных ворот, не особо беспокоясь об аккуратности парковки. Бросил, все как было, даже не выключая зажигания.

Шагая по бетонной дорожке, мимо сосен и скамеек, на одной из которых еще недавно открыл для себя медальон, я напряженно вглядывался на больничное крыльцо. Удивительно, но вместе с телефоном, я автоматически потерял еще и часы. На крыльце стояли люди. Кто-то заходил, кто-то выходил. Только бы не опоздать. Прорываться с боем у меня не получиться.

И я успел. В большом просторном фойе еще находилось достаточно народа, пациенты и навещающие. Я побрел к главной лестнице. Люди, обратившие на меня внимание, тихо вскрикивали, отступали в сторону, отводили глаза. У главной лестницы сидели два охранника. Только бы они не заметили окровавленного человека. Но профессионализм не проведешь. Словно чувствуя внештатную ситуацию, один из них увидел меня и медленно встал со стула. Следом поднялся второй. Обидно было бы остановиться на финише, после всего того, через что мне пришлось пройти за последнее время. Я даже стал убийцей.

— Молодой человек, — первый охранник встал у меня на пути, вытянув вперед руку, второй занял место с боку, — вы куда?

— К сестре, — ответил я, как на духу, — она здесь лежит.

— В таком виде нельзя, — возразил первый, — да и больница закрывается.

— По-моему, вам самому необходима помощь, — заметил второй.

— Но мне очень нужно, — настаивал я.

— Ничем не можем…

Ветер по имени Марина пронесся по фойе мимо окон, обрывая шторы и гардины. Видимо, научилась у меня. Все это с шумом летело вниз, накрывало испуганных людей. Надеюсь, никто не пострадал. Вторым заходом Марина скинула с подоконников цветки с горшками, опрокинула несколько кадок с лимонниками и фикусами. Перевернулась медицинская тележка со склянками. Медсестра испуганно закричала. Шум и грохот стоял невыносимый. Люди побежали в разные стороны, сбивая друг друга с ног. Мало нам было поруганной библиотеки, мы решили разделаться и с больницей. Возникла небольшая, но добротная паника. Охранники от неожиданности замерли на месте, но быстро взяли себя в руки, один из них крикнув мне:

— Оставайтесь на месте.

И побежали в сторону беспорядка.

— Вперед, — скомандовала Марина.

Я взглянул на информационный стенд. Хирургическое отделение находилось на седьмом этаже.

Я направился к лестнице. Идти было недалеко, всего-то на седьмой. Но этот этаж был для меня недосягаем. Однако и чудес никто не отменял. Сбоку раздался сигнал, похожий на звук колокольчика. Это был лифт. Ехавшие в нем люди испуганно замерли на месте — они увидели меня и услышали шум в фойе. И им это не понравилось. Я, покачиваясь, направился к кабине лифта и люди, не отрывая от меня изумленных глаз, поспешили выйти.

Уже находясь на седьмом этаже, я понял, как время неумолимо, жизнь скоротечна, а здоровье в крепком организме без крови не котируется. В глазах все темнело, в ушах стучало, ноги были такими слабыми, что я до сих пор удивляюсь, как на них держался.

— Сюда без халата нельзя, — крикнул за спиной женский голос.

Очень смешно.

А Светка лежала на кушетке в холодном коридоре, укрытая одной простыней. Рядом стояла подставка с капельницей, и только она поддерживала жизнь в этом слабом теле. Я подошел к Светке, по пути доставая оберег из внутреннего кармана, насквозь пропитанного кровью.

— Гражданин, — сердито окликнул тот же голос, и тут сзади меня что-то повалилось, раздались испуганные крики. Марина опять чинила безобразия.

Я быстро надел оберег Светке на шею и спрятал его под простыней. И…

— Уходи, — крикнула Марина, и больничный журнал полетел в стену.

…Светка открыла глаза и вздохнула воздух полной грудью.

Да, ее взгляд был бессмыслен и она ничего не понимая смотрела в потолок. Да, бледность въелась в ее кожу, как ржавчина в железо, а сама она похудела и почти вросла в кушетку.

Но, тем не менее, она открыла глаза, и вдохнула воздух полной грудью.

Я быстро поцеловал Светку в щеку и поспешил, если можно было так назвать это действие, к боковой лестнице. Больные, привлеченные шумом, выходили в коридор. Санитар успокаивал рыдающую медсестру. На меня никто не обращал внимания.

Скоро будет много шума. Будет очень много вопросов. И чем дальше я буду находиться от Светки, тем позже обнаружат нашу родственную связь. Тем дольше она будет находиться в покое. Тем больше времени у нее будет для поправки здоровья.

До боковой лестницы я добрался, но на этом мой марафон окончился. Последние силы покинули меня, и я упал прямо на гранитные ступени. Последнее, что я запомнил из этой жизни, были вкрапления слюды, блестевшие на холодном камне, как замерзшие слезы.

Говоря, что будет много шума, я немного поскромничал. Такого безумства, причем — необъяснимого безумства, в нашем городе еще не было. Три убийства за несколько дней, с ног на голову перевернутая библиотека, полтергейст в больнице. Какова была моя роль в этих происшествиях, следствие не установило. После всех опросов свидетелей, отпечатков пальцев на графине, угона чужого автомобиля, проникновения в больницу, а потом быстро выздоравливающая сестра — все только запуталось. Версий было десятки, одна невероятнее другой. И в итоге, решили все это под шумок «забыть». А Мартынова Любовь Георгиевна, единственный свидетель и подозреваемый в тройном убийстве, за все время следствия не проронила ни слова. Да-да, как это не удивительно, но баба Люба осталась жива, но я не стал бы ей завидовать. Ее и так неважное здоровье серьезно пошатнулось не без моего участия. И физически и умственно.

Чего не скажешь о Светке, которая каким-то чудом (но мы-то знаем!) смогла поправиться за короткий срок. Врач сказал, «надейтесь». Мы и надеялись.

Мое тело так и осталось лежать на больничной лестнице. Больше я уже не поднимался. Похоронили меня на третий день. И хоть Светка не смогла проститься со мной, для меня было самым главным, что она уже стояла на ногах. И я наблюдаю за ней и оберегаю ее. Только вы ей об этом не говорите.

И я бросил курить.

Пока еще, я — Артем. До сорока дней. А что будет после, со временем узнаете сами. Но не спешите. Живите по совести. Будьте счастливы. Любите близких.

Курицы и люди

Он только-только вышел из подъезда, как его тут же стукнули по голове, скрутили, надели на голову мешок и швырнули, как он успел догадаться, в багажник.

— Попался, гаденыш! — обрадовано сказал голос над ним.

— Давай быстрее, — заторопил другой.

Из внутреннего кармана его куртки вытащили сотовый телефон, чтоб не вздумал делать глупостей, громко хлопнули крышкой багажника и он отправился в путь, сам того не желая.

В самом начале поездки он сорвал мешок с головы и принялся кричать, чтобы привлечь хоть чье-то внимание, пока его похитители не выехали в глухой лес. Но вскоре понял, что крики не выходят за пределы железного ящика и слышны только ему одному. Он безуспешно пошарил руками в темноте в поисках чего-нибудь, что поможет ему выбраться наружу. Единственное, что он обнаружил, был резиновый коврик, заботливо положенный на дно багажника.

— И на том спасибо! — проорал он в злобе похитителям и понял, что до завтрашнего дня он, скорее всего, не доживет.

Через пять минут:

— Ублюдки!

Еще через десять:

— Во поле береза стояла-а-а!!!

Периодически автомобиль подпрыгивал на кочке, и его подбрасывало вверх, где он стукался об крышку багажника и песня на время прерывалась. Вскоре он уже просто лежал, обхватив голову руками, ожидая очередного скачка. Страх ушел, бравада пропала, силы истощились. Осталась только безнадежность и подсчет незавершенных дел. После подсчета началась истерика. Потом апатия.

Наконец автомобиль остановился, раздался требовательный гудок. Послышались приглушенные голоса, звук открывающихся ворот и автомобиль медленно покатился по гладкой дорожке.

— Ну вот, — сказал пленник сам себе, — еще два часа пыток и все закончится.

Но легче ему от этого не стало.

Автомобиль тем временем дернулся и замер. Открылся багажник и в глаза ударил вечерний свет, ярче дневного в несколько раз.

— Зачем мешок снял? — послышался грозный голос.

— В нем дышать тяжело.

— Ну что, готов? — спросил второй.

— К чему?

— К спуску в ад.

Как тряпичную куклу, его вытащили наружу и поставили на ноги, заботливо придерживая с двух сторон. С наслаждением распрямляя затекшую спину, он вдруг подумал, что жизнь, даже в его нынешнем положении, не так уж и плоха. Впрочем, все блаженство закончилось, как только его отвели в подвал, бросили на голый бетон и закрыли дверь. Резинового коврика здесь не было, зато было небольшое окно, через которое виднелось темнеющее небо. И было время подумать, зачем он полез в это дело и как теперь семья будет без него.

Тем временем похитители вошли в кабинет на втором этаже загородного дома, и уселись в кресла, ожидая, когда их босс завершит телефонный разговор.

Босс был молодым человеком двадцати семи лет, не по годам мудрый, терпеливый и не любящий спешки, если только не приходилось убегать или догонять. Завершив разговор, он положил телефон на стол и вопросительно посмотрел на подчиненных.

— Как там брат поживает? — спросил первый, откладывая главную новость.

— Нары жесткие, похлебка отвратительная, ждет суда, — тихо ответил босс, — как ему там еще может быть?

— А настроение?

— Оптимистическое, но на условное не надеется.

— Сколько ему светит?

— При хорошем раскладе, года три. При хорошем поведении, полтора. Если не всплывет что-нибудь новое.

Троица помолчала, обдумывая дальнейшие действия. Но как не думай, ситуация выходила неприятной в любом случае. Но главный виновник этих события был схвачен и ждет, когда решится его судьба.

— Привезли мы нашего героя, — наконец отрапортовал первый.

— Да, — задумчиво произнес босс, — подкинул он нам проблем.

— Как прикажешь с ним поступить? — спросил второй, думая о бензопиле, только что купленной в хозтоварах. Вещь, как говорит реклама, надежная.

Босс некоторое время стучал пальцами по полированной поверхности стола, всем видом показывая напряженную работу ума. И в данной ситуации необходимо выбрать верное решение.

— Отпустите его.

Похитители не могли поверить своим ушам.

— Ты чего, босс, — спросил один, — этого гада отпустить? После всего, что он сделал?

— Брат за это спасибо не скажет, — добавил второй.

Босс иной реакции и не ожидал.

— Брату сейчас не об этом думать надо, — возразил он, — ну разрежем мы этого хмыря на кусочки и отправим в мешке его жене. И тут же на суде возникнут вопросы по этому поводу. И тремя годами тут не отвертишься. Все загремим.

— Так мы ничего отправлять не будем, — покачал головой первый, — по-тихому закопаем в лесу. Никто и не узнает.

— Он не должен по земле ходить, — настойчиво сказал второй, — стукачей надо уничтожать.

Первый внимательно посмотрел на босса:

— А ты с чего решил отпустить его? Совесть проснулась, что ли?

— Если мы его отпустим, он сможет нам сделать еще одну пакость? — спросил босс первого.

— Да он и так уже сделал все, что мог.

— Ага, выложился на всю катушку, — добавил второй.

— То есть, вреда не будет.

— Ну, наверно, — с неохотой согласился первый.

— А его смерть принесет нам пользу?

— Да не в этом дело! — сказал второй, — Дело принципа.

— И в чем состоит твой принцип? — спросил босс.

— В том, что его полагается наказать. Иначе, нас люди просто не поймут. В 90-х все было по другому.

— В 90-х я в садик ходил.

— Из-за него нашего брата закроют надолго.

От напряжения в кабинете стало жарковато. Босс устало вздохнул.

— Брат прекрасно знал, что наш вид деятельности сопряжен с определенной долей риска. Что он, в конце концов, или сядет, или свои же и пришьют. Вы же сами не надеетесь встретить старость. Да нам всем до сорока не дожить.

Он посмотрел на собеседников. Те не возражали.

— А этот человек поступил правильно с точки зрения своей гражданской позиции. Он увидел преступление и сообщил, куда следует. Вор должен сидеть, как сказал классик. А мы, все-таки, честные предприниматели.

Первый многозначительно ухмыльнулся, второй возразил.

— Но так же дела не делаются. Вот так просто взять и отпустить этого дятла. Это что-то новенькое. Я просто не могу тебя понять.

— Сейчас наша главная задача сделать все возможное, чтобы брат не влетел на больший срок, и обеспечить ему достойное проживание на зоне. А закапывать людей в лесу… Именно сейчас это может нам выйти боком.

Тот, который второй, встал и с вызовом посмотрел на босса.

— Я все равно его порешу, чтобы ты мне тут не говорил.

— Я тоже, — добавил первый.

Босс старался оставаться спокойным. Главный ты, не главный, а с горячими людьми тоже надо уметь обращаться.

— Хорошо, — неожиданно согласился он, — присядьте на минутку. Я вам расскажу одну вещь, и можете делать с ним, что хотите.

Мужчины послушно сели и приготовились внимать, но с большой долей скептицизма.

— Я родился в деревне, — начал босс.

Подчиненные кивнули. Ну что ж, маленькое взаимопонимание — залог большого согласия.

— И у нас были куры. Несколько десятков. Наверно пять-шесть, сейчас точно не вспомню.

У слушателей чесались руки, но торопить босса никто не посмел.

— А куры, скажу я вам, очень жестокие твари. Они и хлещутся до крови, и едят себе подобных, и много чего еще. У них даже свои изгои есть.

— Кошмар какой, — спокойно сказал первый.

— Куда мир катится? — улыбнулся второй.

— Но вот сегодня я вспомнил один интересный момент.

Босс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Когда курица честным трудом добывает червяка, все остальные бросаются к ней с конкретной целью — отобрать добычу. Трое, пятеро, семеро, и все за одной.

— Это естественно, — кивнул второй.

— И вот они носятся, как угорелые, по двору. Пыль поднимают. Отбирают друг у друга этого несчастного червяка. Очень на регби похоже. Но как только червяка съедает какая-нибудь счастливая курица, как тут же весь этот табун останавливается. Они замирают, смотрят по сторонам, и возвращаются к своим делам. Как ни в чем не бывало.

Босс замолчал, давая возможность подчиненным самим додуматься до сути рассказа. Но он явно их переоценил.

— И? — спросил первый.

— И никто ее не пинает, не выщипывает перья, не кричит ей «ах ты, стерва такая!». Одним словом, ей не мстят. Нет червяка, и все! Его не вернуть. И все занимаются поиском пропитания, чисткой перьев, и не тратят силы и время впустую.

— Ты хочешь нас приравнять к петухам? — с вызовом спросил первый.

— Тюремный жаргон оставим для более подходящей обстановки, — строго сказал босс и продолжил, — а куры — мудрые существа. А теперь представьте, что налетела ватага кур на одну, и давай ее мочить только за то, что она не могла поступить иначе.

Солнце за окном село, и только сейчас они заметили, что в кабинете стало темно. Босс подошел к окну и задернул шторы. Первый щелкнул выключателем, лампочка озарила кабинет ярким светом.

— А теперь идите и делайте, что решили. Забирайте нашего товарища, ключ от подвала оставьте охране. Что вы с ним сделаете, меня не волнует. Поняли, не поняли, мне все равно. Я об этом знать не хочу, но надеюсь на ваш здравый смысл. До свидания, господа. Завтра у нас много дел.

Подчиненные встали и молча вышли из кабинета, каждый со своими думами.

Автомобиль остановился у того же подъезда. Похитители открыли капот и взглянули на человека, окончательно измотанного поездкой.

— Опять мешок снял. Ну что за человек?

— Стараешься ради них, заботишься…

Его вытащили из багажника, аккуратно поставили на ноги, бережно подвели к подъезду и усадили на лавочку. После чего сели в машину и под удивленный взгляд образцового гражданина выехали со двора.

— И все-таки, неправильно мы поступили, — решил первый, поворачивая руль.

— Ага, — согласился второй, — не по-людски как-то.

В машине раздался взрыв хохота.

Переулок

Переулок — небольшая, обычно узкая улица,

соединяющая две другие, параллельные улицы

Словарь Ожегова

— Нет, Анна Сергеевна, не могу я тебя отпустить пораньше, — директор был непреклонен.

— Ну, Пал Палыч, — Аня посмотрела на него так жалобно, как может смотреть только женщина, которой очень надо, — ну очень надо.

Директор попробовал пустить в ход весь свой авторитет:

— Анюта, хочу напомнить тебе, что именно ты уговорила команду Смирного взяться за этот рисковый проект. И принять участие лично в состыковке цифр по всем статьям расходов…

Аня кивнула головой.

— … а времени осталось только три дня.

— Половина отчета готова, вторая часть уже стоит в реестре базы данных, — Аня пожала плечами, — дело осталось за малым.

— Это ваше малое может лишить нас субсидий, а меня премии.

Шутка была не смешной, но, это же директор. И Аня рассмеялась.

— Пал Палыч, да бросьте вы. Все будет тип-топ, дело на мази.

— А по-русски можно?

— Вам такую премию дадут, что еще и с нами поделитесь.

Пал Палыч изобразил самый сочувствующий взгляд, на который только был способен:

— Мне будет спокойней, если вторую половину рабочего, я повторяю — рабочего дня, ты проведешь за этими самыми цифрами.

— У Андрея сегодня день рождения.

— Я лично загляну его поздравить, но это дела не меняет.

На столе запищал спикерфон:

— Павел Павлович, к вам Смирнов.

— Леночка, — крикнула Аня, привстав со стула, — пусть войдет.

И встретив строгий взгляд директора, смутилась:

— Извините.

Пал Палыч только покачал головой:

— Пусть зайдет.

В кабинет зашел высокий молодой человек с рассеянным взглядом, всклокоченными волосами, в потертых джинсах, в мятой рубашке и в очках в ужасной оправе. Из племени тех, кто постоянно опаздывает, но успевает на ступеньку последнего вагона. В руках он держал толстую папку, видавшую виды.

— Здрасте, Пал Палыч, — он уселся на стул, папка с грохотом упала на стол директора.

— Здравствуй.

— Привет, — обратился он к Ане.

— Виделись.

Не то, чтобы Смирнова никто в конторе не любил. Вовсе нет. Но как можно даже по-приятельски общаться с человеком, который на всех корпоративах устаивает экономические викторины, вместо развлекательных конкурсов.

— Я тут… — начал Смирнов, открывая папку.

— Погоди, — оборвал его Пал Палыч, — вначале расскажи, как идут дела по Аниному проекту.

— А что там с проектом, — пожал плечами Смирнов, — половина отчета уже готова, вторая часть учтена в базе данных. Стоим на финишной прямой.

— Стоим? — уточнил директор.

— В смысле, идем по финишной прямой, — поправился Смирнов, и сделал поясняющий жест рукой, — полным ходом идем, Пал Палыч.

— На всех порах мчимся, — вставила Аня.

— За три дня дойдете?

— Легко дойдем, — заверил Смирнов.

— Легко, — подтвердила Аня.

— А если Анна Сергеевна отгул возьмет на сегодня?

— То можем и не успеть, — констатировал Смирнов, — непредвиденные обстоятельства, они, сами знаете…

— Ты чего несешь-то, убогий — зашипела Аня, — ты, да не успеешь? Сам себя хоть слышишь?

— А вот Дмитрий не уверен в целесообразности твоего отгула, — радостно сообщил директор.

Теперь вы понимаете, что за тип, этот Смирнов?

Но Путин с настенного календаря заговорчески подмигнул Ане.

— Пал Палыч, — она ласково улыбнулась, — а я не говорила вам, что через три дня, сразу после сдачи проекта, мы с Андреем будем подписывать приглашения на свадьбу? И вы там будете упомянуты одним из первых. Как почетный гость.

— А я? — спросил Смирнов.

— Ну, куда же без тебя, — махнула рукой Аня, даже не взглянув на него.

— Хочешь меня подкупить? — улыбнулся директор.

— Я просто хочу сказать, что у меня все распределено по жесткому графику, из которого я не выбьюсь. И что отчет будет готов во время.

Смирнов категорично замотал головой:

— Возражаю.

— Заткнись, — прошептала Аня.

— Есть большой шанс, что мы не успеем.

— Успеем, — заверила Аня, — если завтра задержимся часа на два.

— С какой это стати?

— Ты и так каждый день задерживаешься.

— Ну, я-то задержусь, — начал горячится Смирнов, — но что я скажу своим людям?

— Скажешь, что это свадебный подарок Анне Сергеевне, — Пал Палыч немного подался вперед, — Дима, на тебе что, креста нет?

— А причем тут крест?

— Притом, что ты безбожник.

— Ну и что?

— А то, что у человека свадьба бывает раз в жизни… Ну или три, как у меня, но это уже исключение.

— Ты же сама втянула нас в это, — Смирнов недоброжелательно посмотрел на Аню, — если мы не успеем, то мне хана.

— Хана придет мне, — обнадежил Пал Палыч и посмотрел на Смирнова, — ну и тебе, конечно, тоже. Нам всем тут придет хана, если мы не научимся работать в нашем коллективе дружно и сплоченно. Стоять дуг за друга горой и помогать без лишних слов.

Смирнов поник головой, Аня еле сдерживала улыбку.

— Вот Анна Сергеевна для тебя и твоего отдела сделала бы все возможное.

— И даже больше, — вставила Аня.

Дальнейший разговор был бессмыслен. Директор был доволен результатом.

— А ты и мертвого уговоришь, Анюта. Так что, иди, гуляй.

— Спасибо Пал Палыч, вы просто чудо.

— Я знаю, только не все так думают, — Пал Палыч вопросительно посмотрел на Смирнова, — даже, Дима.

— А я что, — смутился тот, — я целиком и полностью…

— Вот и славненько, — директор посмотрел на Аню, — чего сидишь?

Аня подарила всем присутствующим улыбку счастливой женщины и направилась к дверям.

— Павел Павлович, — тут же раздался за спиной энергичный голос Смирнова, — у меня тут идея возникла…

— Дима, — прервал его директор, — ты когда рубашку погладишь?

Аня пулей вылетела из приемной, бросив секретарше:

— Леночка, пока.

— Пока, Аня, — ответила молодая девушка за секретарским столом и когда захлопнулась дверь, добавила, — ну и наглая.

В коридоре, по пути в свой офис, Аня достала сотовый.

Длинные гудки сменились родным для нее голосом:

— Алло.

— Ты меня еще ждешь? — весело прощебетала Аня.

— Я только тебя и жду, — ответил Андрей, такой далекий и такой близкий, что можно было почувствовать тепло его дыхания.

— Уже выхожу, скоро буду. Жди.

— Жду.

В офисе, порывшись в своем рабочем столе и побросав в сумочку все самое необходимое, Аня попрощалась с коллегами и выпорхнула из кабинета. Компьютер остался включенным, бумаги не собранными, сейф открытым — пользуйтесь, люди добрые. Дверь еще не успела закрыться, а Анины каблуки уже стихли на главной лестнице. Легкая, как тополиный пух. Быстрая, как весенний ветер. Молодая, как заря над гладью тихой озера. Да и красавица не из последних. Уговорит, уболтает любого. Закоренелый скептик согласится. Пессимист улыбнется. Враг сложит оружие. Грешник покается.

И вот, двери здания распахнулись и на улицу, залитую полуденным солнечным светом, выскочила Аня. Сбежала вниз по мраморной лестнице с высокими колоннами, встала на тротуар и тут вспомнила. Вспомнила, что последняя мелочь потрачена утром в маршрутке. А банкомат, стоящий в фойе рабочего здания, временно не работает.

Аня быстро осмотрела карманы на предмет наличных денег. Заглянула в сумочку. Проверила кошелек. Еще раз карманы, на всякий случай. Чуда не случилось. А за спиной расположилось громадное здание с большим количеством людей. Коллегами и знакомыми. Которые не оставят в беде молодого финансиста. Можно ворваться в Смирнову и спросить пару монет до завтра. Он сотню отдаст, лишь бы избавится от «несносной Ани». Именно так он ее и называет. Но…

Мы люди не суеверные, только возвращение назад портит все планы, рушит жизненные убеждения. Система-то, оказывается, несовершенна. Отступить назад, означает потерпеть маленькую, но неудачу. Это значит признаться себе в недоработке и оплошности. Есть стратегическое отступление, а есть неучтенные обстоятельства, которые могут обернуться финансовым крахом. Для таких случаев существуют денежные резервы, запасы и страховка. Вот такой-то страховки Аня у себя и не обнаружила. Учите экономику, дамы и господа.

Мимо Ани проехала маршрутка. Ее, между прочим, маршрутка. Удобная и быстрая, сейчас она едет до вокзала, совершает большой крюк, там совершается пересадка на троллейбус, который едет в обратную сторону по другой, через три квартала, улице. Прямо к дому Андрея. Безусловно, длинный путь для пешехода. А вот если попробовать напрямую?

На другой стороне улицы располагался торговый центр. Большой, красивый, с множеством стеклянных витрин, с автопарковкой и сезонными скидками. Идеально вписывающийся в общую архитектуру современного города. А вот что казалось совсем неуместным, так это переулок, примостившийся по левой стороне от здания. Одноэтажные домики за деревянными заборами немного портили всю картину. Как кусок, вырванный из советского вчера и насильно вставленный в наше непонять-какое-здесь-и-сейчас. Конечно, и теперь хватает таких тихих спокойных мест в черте города. Но, не в самом же центре? И что самое интересное, переулок не особо бросается в глаза. Даже больше — он вообще не бросается в глаза, а ведет себя тихо и незаметно, как кошка, готовящаяся к прыжку. Скрытый в тени многоэтажек, спрятанный за городским шумом. Не удивительно, что Аня его раньше не замечала. Вот если по нему и сократить дорогу до Андрея? При условии, что переулок не заканчивается тупиком. Можно еще пройти квартал влево или право, и выйти на настоящую городскую улицу со всеми современными удобствами. Но вот только этот переулок Анне показался самым подходящим вариантом. Почему? Спросите у нее сами. Лично мне она сказала о посетившей ее какой-то там женской интуиции, которая оказалась сильнее железобетонной логики. И которая, в тот момент, ее и подвела.

Решив дать себе последний шанс, все вернуть в привычное русло без новаций, Аня посетила этот самый супермаркет. Но возле нужного ей банкомата собралась такая внушительная очередь, что все желание отпало само собой. Было принято единственно верное, на данный момент, решение — сократить путь по переулку. И она ступила на этот новый непроторенный путь.

И вот тут-то и началась вся эта клоунада, кошмар и абсурд.

Аня стояла в начале переулка, который, согласно табличке на заборе, назывался «Центральный», что вполне логично, как позади себя услышала тихий осторожный голос:

— Простите, сударыня, можно к вам обратиться?

Аня обернулась. Голос принадлежал мужчине средних лет, одетому в строгий опрятный костюм.

— Не курю, денег нет, — заранее ответила Аня на самые популярные вопросы.

— Да что вы, — мужчина замахал руками, — я совсем по-другому делу.

— Знаете, у меня времени не очень много…

— А я буду краток, — заверил незнакомец, — я даже могу вас немного проводить, чтобы не отнимать ваше драгоценное время.

— Спасибо, не надо, — отрезала Аня, — лучше на этом месте.

— Замечательный выбор, — похвалил мужчина, — здесь будет безопаснее.

И увидев удивленный взгляд Ани, поправился:

— Опасность идет не от меня, а оттуда, — и указал пальцем вперед.

Аня посмотрела в указанном направлении и кивнула головой:

— Да там все просто кишит враждебными элементами.

— Зря вы так иронизируете, сударыня, — посетовал незнакомец, — но почти никто оттуда не возвратился.

— Живым?

— Вообще никаким.

Мужчина не показался Ане опасным, во всяком случае, на первый взгляд. Но и поговорку о тихом омуте и его ласковых обитателях никто не отменял. Аня демонстративно сделала два шага назад.

— Все это очень интересно, но мне надо идти.

— Я понимаю, что испытываю ваше поистине ангельское терпение не дорисовкой данной ситуации…

Как же он, однако, чудно изъясняется и витиевато глаголет!

— …но если быть до конца откровенным…

А до этого он был не до конца откровенным!

— …то данная часть города является аномальной, как сейчас принято говорить. Что-то вроде сумеречной зоны или параллельной реальности.

— Соблаговолите объяснить, пожалуйста, — съязвила Аня, делая еще пару шагов назад, — время не ждет.

— Охотно. Этот переулок живет по своим законам, понятных только ему — человек стоял на месте, в безопасной зоне, — и каждый, кто сюда заходит, теряется.

— Да не уж то? — еще пара шагов.

— И если к полуночи человек не найдет способ выбраться отсюда, — мужик обреченно развел руками, — то становиться жителем этой улицы. Что конкретно с ним происходит, я не знаю. Но пустующих домов там еще очень много.

Аня продолжала отступать. Городские сумасшедшие уже давно не новость, но этот субъект реально потерял точку опоры. Но и разговор был интересным. Не каждый день можно услышать про неизведанные миры по соседству.

— И много существует способов? — поинтересовалась она.

— Я знаю только один — суицид.

— Жуть какая, — поморщилась Аня.

— Я сам однажды потерялся здесь, — расстояние между ними увеличивалось, и мужчина повысил голос, — и вот мне пришлось…

— И что же вы сделали? — выкрикнула Аня.

— Я, знаете ли, раньше был врачом.

— По вам видно.

— У меня были кой-какие лекарства.

— И вы покончили с собой? — усмехнулась Аня.

— Выйти я не смог, но успел до полуночи, и теперь поставлен на границе. Пытаюсь образумить людей.

— Много образумили?

— Не очень.

— У вас и сейчас плохо получается.

— Я плохой парламентер, но дело не в этом.

— В чем же дело?

— В том, что у вас был шанс передумать. И вы им не захотели воспользоваться.

— Я уже сделала свой выбор, — крикнула Аня, — и отступать не в моих правилах.

— Я в свое время тоже сделал свой выбор, — попытался докричаться мужчина, — теперь я здесь и не скажу, что счастлив.

Но Аня уже не слышала его. Между ними было 60 метров и по три частных хозяйственных участка с каждой стороны.

— Я не заблужусь, — крикнула она и помахала рукой, — до свидания.

Мужчина только развел руками.

— Надеюсь, у вас есть в сумочке веревка. Или пистолет.

Солнце ярко светит в окружении пушистых облаков. Воздух теплый, не душный. Туфли четко стучат по старому асфальту. Через его трещины пробивается трава. По краям дороги стоят высокие тополя. Слева проходит неглубокая канава для стока дождевых вод. Через канаву перекинуты к домам деревянные доски, железные листы, бетонные блоки, имитирующие мостики. Дно канавы занесено песком, ветками и мусором. Справа от дороги цепочкой стоят столбы линии электропередачи. Стандартный переулок, каких много на городской карте. Вокруг стоит тишина, лишь за спиной доносится городской шум. Если тут и есть где-то опасность, то она хорошо спряталась. Вокруг все так и дышит миром. Возмутитель спокойствия остался позади.

— А может? — робко спросил внутренний голос, — Пока еще не поздно. А?

— Никаких может, — твердо заверила Аня, отмеряя метр за метром Центрального переулка, — отступление, это для слабаков и неудачников.

— Гордыня — смертный грех, — напомнил голос.

— Бог не любит трусов, — заявила Аня, — а мы с тобой храбрецы. Да же?

— Как скажешь, — вздохнул голос.

Домики по обе стороны с любопытством выглядывают из-за высоких заборов, провожают долгим взглядом. Солнце идет своим ходом по небу, периодически прячась за развесистыми тополями. Если все пойдет по плану, подумала Аня, то много времени на дорогу не уйдет. А за минусом пробок, остановок и светофоров, можно даже выиграть. Главное — хороший план и уверенные действия. У нас, знаете ли, не столица. Наш город не настолько велик, чтобы тратить на дорогу драгоценные часы.

Далеко впереди появилась сгорбленная человеческая фигура. Это был почтенного возраста старик, не спеша шагающий Ане навстречу. По мере его приближения, в этой фигуре прорисовывались детали нелегкой долгой жизни. Тросточка в руке тихо стучала по асфальту. Ноги еле поднимались, таща на себе многолетний груз Второй мировой, послевоенных лет и перестройки. Его выцветшие глаза с полным безразличием смотрели вперед. Время не пощадило, государство не пожалело.

— Здравствуйте, — тихо сказала Аня при сближении, стараясь не разрушить это хрупкое тело.

Старик, тем не менее, услышал, улыбнулся, кивнул головой и, расправив плечи, важно пошагал дальше, сбросив себе лет сорок.

Какой, однако, бравый мужчина, подумала Аня, восхищенно смотря вслед старику. Одной ногой в могиле, а все туда же. Интересно, он тоже здесь когда-то потерялся? Паранойя, все же, оказывается заразительной. Старик плелся все также не спеша, шаркающей, но уверенной походкой. Нет, этот явно не потерялся. Точно знает, куда идет.

Аня продолжила свой путь. По пути она мысленно проверила праздничное меню. Отмечать решили вдвоем, без гостей. У Ани был приготовлен особый подарок. Она его подсмотрела в одном фильме, но Андрей романтическое кино не смотрит, а значит, в плагиате не обвинит. Список блюд был готов заранее и одобрен Андреем, но проверить еще раз никогда не помешает. Вначале пойдут холодные закуски — салаты и нарезка. Потом горячее. Алкоголь, соки, фрукты. На сладкое Аня хотела заказать торт с именем виновника торжества, но Андрей был против. Как так? Есть собственное имя! Так же он был против задуваемых свечек. Видите ли, он не хочет задувать лучшие годы своей жизни. Отвергнув, тем самым, очень замечательную традицию. И хотя Аня обладала даром убеждения, тут она потерпела фиаско. Андрей был непреклонен. Из-за этого они даже поругались. Минуты на три. И Аня признала свое поражение, что бывает с ней не так уж и часто. Зато сервировка всего остального стола находилась в руках Ани, а на этот счет у нее были свой правила и нововведения. Так что, еще неизвестно, чья взяла.

А в центре стола, хоть это и мужской день рожденья, будет находиться букет из тюльпанов. Красные, желтые и белые цветы в фарфоровой вазе. Так, как любит Аня. И так будет теперь всегда, на всех торжествах. Букет заказан в цветочном магазине, и курьер должен будет его доставить в 15:00. А время сейчас…

Аня посмотрела на свои часики на тонком, имитирующем золото, браслете. 14:47. Что-то нехорошее шевельнулось у нее в груди. Она покинула работу примерно в 14:00. Пока зашла в торговый центр, пока поговорила с интересным сумасшедшим. Даже если весь этот поход занял полчаса, переулок уже должен быть пройден. Три квартала — это, ну максимум минут пятнадцать, не больше. Ее скорость была высокой, не прогулочной. Но переулок, несмотря на все эти очевидные факты, не только не закончился. Он уходил вдаль и вел за собой множество домов и бесконечную гирлянду фонарных столбов, явно насмехаясь над ней. Аня остановилась и посмотрела назад. Переулок тянулся в обоих направлениях, как та прямая первого порядка в декартовой системе координат (ну наконец-то, пригодилось!) из геометрии, не имея начала и конца. После забора одного участка тут же начинался забор другой. Синий сменялся зеленым, старый шел за новым. Сплошной — за резным, высокий — за еще более высоким. Иные дома сами стояли на границе своих участков. Можно подойти к окошку, постучать и спросить у хозяйки холодной воды. И весь этот переулок — бесконечная вереница из одноэтажных домиков, крыш с печными трубами, гаражей и скамеек возле ворот. Так же — тополей перед домами, черемух и яблонь за заборами.

Только сейчас Аня поняла, что городской шум, такой привычный и такой родной, исчез. Остались только легкое движение ветерка в кроне тополей и редкое щебетание птиц в кронах деревьев.

А где же сам город? Куда подевались все эти многочисленные многоэтажки, гигантские магазины, башенные краны? Почему по небу не летают вездесущие вертолеты, пассажирские самолеты и далекие заоблачные истребители, оставляющие за собой многокилометровые белые полосы. Куда пропало вечно сломанное чертово колесо. И где, наконец, телевизионная вышка, гордо и одиноко возвышающаяся над городом. В какой момент это все исчезло?

Аня несколько раз подпрыгнула, пытаясь, хоть немного, увеличив радиус обзора, увидеть что-нибудь за ближайшим забором. Глупая идея. Едва показывались крыши хозяйственных построек и теплиц, но не более того. Только далеко на горизонте виднелись сопки, покрытые островами кустарника и деревьев. Города не было.

Куда же я забрела, подумала Аня, и первый всплеск начинающейся паники шевельнулся в груди. Она вдруг стала маленькой и одинокой девочкой, а мир вокруг — чужим и незнакомым. Да, можно еще прошагать минут десять, в надежде выйти на знакомую, нормальную улицу. С троллейбусами, автомобилями и людьми. Потом пройти еще десять минут, с замиранием сердца всматриваясь вдаль. И куда-нибудь, но все равно, выйти. Да, но где же город? И к чему строить все эти призрачные иллюзии и взращивать зерно здравого смысла, подвергая логическим изысканиям данную ситуацию? Она потерялась. И ее предупреждали.

Но нет! Так просто она еще никогда не сдавалась. Она вообще никогда не сдавалась. Почти никогда. И если за полчаса она сумела пройти так далеко, то за какой отрезок времени она проделает этот путь бегом? Если и делать шаг назад, то быстро, не затягивая.

И Аня побежала в обратном направлении, рассчитывая при хорошем раскладе догнать и обогнать старика, так как он был единственным знакомым ей ориентиром. Ворваться на работу, отыскать попавшего под горячую руку Смирнова. Высказать все, что она о нем думает, занять денег и потом, плюхнувшись в уютное кресло маршрутки, облегченно перевести дух. А на следующее утро, проснувшись в объятиях любимого, усмехнуться — надо же, как бывает.

А пока, еще не зная, что из этого ничего не получится, Аня вспоминала, как в школе на уроках физкультуры она пыталась уложиться в спортивные нормативы. Раньше было легче…

Стрелки на часах показывали 15:32. На глазах стояли слезы. Судя по всему, она пробежала гораздо большее расстояние, но так и не вернулась к началу. Да его тут попросту нет. И все вокруг также однообразно. И все не имеет никакой логики. Встретить бы сейчас того врача-суицидника, и вытрясти из него всю душу за то, что не сумел ее уговорить не ходить в этот переулок. За то, что был плохим парламентером. Вот Аня бы его в минуту убедила в нецелесообразности такого поступка. А теперь…

А теперь этот переулок, без конца и начала, стал для Ани центром пустой и безжизненной Вселенной. Но не совсем. Где-то лаяла собака. Слышался звук радио. На одном из отдаленных участков возвышался колодезный журавль, поднимающий ведро с водой. Какая-никакая, но жизнь теплилась в этом странном мире. Аня постояла в нерешительности, обдумывая ситуацию и последующие варианты действия, вздохнула и решительным шагом подошла к ближайшей темно-зеленой калитке. Рядом стояла удобная лавочка под ветвями черемухи. Калитка, забор, ворота, все казалось уютным и ухоженным. И если хозяева, допустим, не на работе, то можно было попытаться получить какую-нибудь информацию о возможности вернуться в свой привычный мир.

Звонка на калитке не было и Аня приготовилась постучать, как можно громче.

Кто-то положил руку ей на плечо. Аня вскрикнула, отскочила в сторону и обернулась. Это была бабушка, наверное ровесница того старика. Она смотрела на Аню такими добрыми глазами, какие бывают только у бабушек. Пока она внимательно рассматривала Аню, чуть улыбаясь, та не могла произнести ни слова.

— Чего тебя, внученька? — спросила она мягким тихим голосом.

Аня глубоко вздохнула:

— Я только хотела спросить, — она указала на калитку, — там… кого-нибудь.

— Нет там никого, — со вздохом ответила бабушка, не спеша подошла к калитке, и, толкнув ее, вошла во двор. Калитка закрылась.

— Бабушка, — закричала Аня и постучала.

— Никого здесь нет, — донеслось от туда, — умерли все.

— А как же вы?

Ноги прошаркали по дорожке, захлопнулась дверь в доме и все стихло. Ошарашенная Аня еще какое-то время постояла возле калитки. Ей стало грустно. Только-только появившаяся надежда, и тут же умершая, это всегда грустно. Купол синего неба, такой огромный, высился над ней, беззащитной и одинокой. Если где-то на белом свете и есть справедливость, то точно не здесь. Начиная с неработающих банкоматов и отсутствия наличных денег, эта цепочка событий и не думает прекращаться. Такого просто не может быть. Она рассеянно обернулась вокруг и вдруг решительным шагом направилась к противоположному домику. До двенадцати ночи у нее еще времени навалом. И если понадобится, она будет в наглую ломится в каждый дом, сколько бы их тут ни было. Врач, стоящий на границе поведал, что пустующих домов здесь очень много. Значит, есть и обитаемые. И кого-нибудь она обязательно найдет, кто сможет ей объяснить, что тут творится, и как найти выход отсюда хоть куда-нибудь.

На уставших ногах, но пока еще легкой походкой, она подошла к противоположной калитке и подняла руку для нажатия кнопки электрического сигнала. Как вдруг ворота, большие и мощные, содрогнулись от удара изнутри. Раздался громкий, яростный, ненавидящий все и вся, лай. Аня завизжала и зажала уши руками. Петли жалобно скрипели, створки ворот стонали он напряжения, чьи-то когти безжалостно царапали их с другой стороны. Собака, если это собака, была явно исполинских размеров. При встрече с такой один на один, от человека остается изуродованное тело, да и то не полностью.

Девушка находилась уже очень далеко, а собака все не унималась…

Аня неторопливо брела по старому асфальту. Послушная тень плыла рядом и ничем не могла помочь своей хозяйке. Как же от всего происходящего скверно на душе. Предыдущая попытка отбила все желание искать живых людей. «Некого здесь нет, умерли все» — так сказала бабушка с добрыми глазами. Примерно тоже самое объяснила ей та милая собачонка. Да еще так убедительно.

Вдалеке, в этом пустынном месте, показались аж три фигуры. Три молодых парня, лет 25—30, ровесники Ани. По крайней мере, здесь, если не живут, то обитают, не только старики и собаки. Парни неторопливо шли по центру улицы, негромко переговариваясь между собой.

Встреча молодой привлекательной женщины с представителями противоположного пола, да еще в таком месте — это всегда тревожный момент. Аня встала в сторонке, пропуская их, внутренне сжавшись и ожидая всего, чего угодно. Но парни, смерив ее снисходительным взглядом, прошли мимо. Даже вызывающе не подмигнули ей, такой хорошенькой, что было с их стороны совсем уж неприлично.

— Молодые люди, — окликнула их Аня.

Парни остановились, и посмотрели на нее как-то очень странно.

Они что-то знают, пронеслось у нее в голове. Что я не такая, что я потерялась, что скоро что-то со мной произойдет — вот что читалось в их взглядах.

— Скажите, пожалуйста, где здесь ближайшая остановка? — Аня ослепительно улыбнулась, хотя ей сейчас было не до улыбок.

— Вам нужна троллейбусная или автобусная? — спросил один из них.

В их демонстративно-расслабленных позах также угадывалась внутреннее напряжение. Они не хотели говорить с ней. Может быть, они и не будут причастны к тому, что произойдет с ней после двенадцати. Но она была для них чужой. Пока еще — чужой.

— Любая, — просияла Аня, — хоть трамвайная, хоть самолетная.

— Тогда вам можно идти в любую сторону, — убедительно сказал другой, — без разницы. Тут недалеко.

Улыбка поблекла, лицо превратилось в маску обреченности, когда она смотрела им вслед. Тень горестно вдохнула, внутренний голос тоскливо всхлипнул. В любую, так в любую. Пойдем, Аня осмотрелась, в ту. Без разницы.

И она побрела дальше в сторону, куда шла сама и откуда появились парни.

17:42. Еще шесть часов, и я инициируюсь. Может, все не так уж и плохо. Может это будет вовсе и не больно. Другие, например, каждое утро зарядку делают, и ничего. По крайней мере, молодые и симпатичные люди здесь есть. Воздух не загажен выхлопными газами. Мне выделят свой дом, врач обещал. Буду заниматься домашним хозяйством. Коровка, поросята, собачка в конуре. Нормальная собачка, не волкодав. Кот, спящий на подоконнике.

Она посмотрела на вереницу высоковольтных столбов — электричество имеется.

Вот только в гости будет ходить далеко. А я замуж выйду. Вот тот черненький, который первый заговорил, вроде бы ничего. Не фонтан, конечно, но и выбор здесь невелик. Да и скукотища здесь, скажу я вам. Хотя, кому вам? Значит, скучно здесь, это факт. Магазинов не наблюдается, парикмахерских нет, салоны красоты отсутствуют. Как же наши прабабки выживали в таких нечеловеческих условиях?

А жизнь здесь, все же, бьет ключом. Не успели парни, скрыться из поля зрения, как через каких-то полтора часа (а переулок все не заканчивается), впереди показалась женщина с ребенком. Они сидели на лавочке, в тени забора — мирная, семейная картина. Женщина, лет сорока, держала на коленях девочку, почти школьницу. Они беззаботно беседовали, смеялись. Девочка болтала ножками. Что ж вас-то занесло в этот переулок, подумала Аня. Почему не послушали того Айболита-самоубийцу, он же предупреждал вас. И если уж мне придется остаться здесь навсегда, может, стоит начать заводить знакомства? Подсесть, например, к этой очаровательной паре, поговорить?

Аня направилась к этим двум местным жительницам.

— Близко не подходи, — посоветовал внутренний голос, — всякое может быть.

— Начну издалека, — пообещала Аня.

Издалека начала девочка. Заметив приближающуюся Аню, она показала на нее пальцем и начала что-то быстро говорить матери. Та слегка стукнула дочь по руке, дескать, не вежливо тыкать пальцем в людей, и согласно кивнула. Аня замедлила шаг. Сердце громко застучало, предчувствуя недоброе. Девочка, милое создание, приветливо улыбнулась. Аня остановилась. Даже с такого расстояния было видно — зубы у девочки были острыми, как хорошо заточенные карандаши и напоминали звериный оскал. Это придало очаровательному личику гримасу гаргульи, застывшую на католическом соборе под колокольный звон. Мать ласково погладила дочь по головке. Аня развернулась, и на ватных ногах пошагала в противоположную сторону, силясь не побежать в паническом страхе, оглашая округу своим криком. Знакомство состоялось, но не такого она ожидала. Она вообще такого не ожидала. Удалившись на какое-то расстояние и услышав детский злорадный смех, Аня впервые в жизни перекрестилась.

В 16:22 в квартиру позвонили. Резавший колбасу Андрей отложил нож, вытер руки и не спеша пошел открывать дверь. Но вместо Ани в подъезде стояли Пал Палыч, Любовь Петровна и Леночка. При таком достаточно небольшом количестве, они довольно шумно вторглись в прихожую, не забыв сбросить с вешалки куртку хозяина и наступить на кота.

Есть такие гости, которых не приглашают, но они приходят. А есть такие, которых не приглашают, но очень надеются, что они придут. Как бы случайно и ненавязчиво заглянут по пути. Это был тот самый случай.

— С днем рождения, дорогой! — торжественно объявил Пал Палыч, — От всего нашего замечательного коллектива желаю тебе таких благ, которых даже сам себе стесняюсь пожелать из скромности.

— Спасибо, — улыбнулся именинник.

— Любовь Петровна, давай!

— Андрюша, — выступила вперед главбух, — здоровья, счастья, успехов, карьерного роста.

— Да не торопись ты, — осадил ее Пал Палыч, — успеется.

Любовь Петровна протянула Андрею конверт, в котором мы все знаем, что находится.

— Вот, все миром…

— Да, право, не стоит, — сказал Андрей, но конверт взял с особыми теплыми чувствами.

— Не скромничай, — приказал Пал Палыч, — вам скоро понадобятся.

— Для чего? — с любопытством спросил Андрей.

— Поздравляю, — пискнула Леночка из-за двух массивных тел, и всеми правдами-неправдами передала цветы и коробку с тортом.

— Восемнадцать уже есть? — поинтересовался директор и потряс пакетом в руке. В пакете что-то весело звякнуло.

— Да, конечно, проходите, — спохватился хозяин, и пригласил гостей пройти, а сам поспешил на кухню.

Пока гости раздевались, из кухни раздался отчаянный крик — кот был пойман с поличным за поеданием колбасы, и чисто по-мужски получил в бубен. Опозоренный, он пробежал в спальню, чуть не сбив хрупкую Леночку с ног, спрятался под кровать и с нескрываемым презрением смотрел оттуда за происходящим.

— А где Анна Сергеевна? — спросил Пал Палыч, проходя в гостиную.

— Анна Сергеевна задерживается где-то, — послышалось из кухни, — наверно торт забирает.

— Елена, иди, помоги Андрею, — приказала Любовь Петровна, — время идет.

Леночка поспешила на помощь. Окинув женским взглядом кухню и оценив обстановку, она быстро схватила нож и принялась нарезать закуску. Кухня наполнилась запахом ее духов. На столе стояло два букета цветов, один заказной, другой подаренный гостями. Но даже они не могли нейтрализовать духи Леночки.

— Уютненькая квартира, — похвалила она.

— Уютной будет после погашения ипотеки, — грустно сказал Андрей, — а сейчас висит грузом и не дает радоваться. Все сидим как, на иголках, следим за спадом экономики.

— А что тебе спад? Тебе повышение светит.

— Вилами по воде.

— Уж поверь мне, — Леночка положила руку на сердце, — я знаю чуть больше, чем остальные.

Андрей засмущался. Старый зам уходит на пенсию. Повышение Андрея — дело решенное, об этом все знали. Кто не знал — догадывался. Кто не догадывался, понимал — других кандидатур попросту не было. А значит, знали все. Но официальное заявление еще не прозвучало, а значит, надо быть поскромней.

— Вот расплатимся, — вернулся он к началу разговора, — вздохнем свободно, тогда и новоселье справим.

— Еще не справляли? — почему-то обрадовалась Леночка.

— Я еще не чувствую ее своей, — ответил Андрей, — а вот потом — обязательно.

Леночка немного помолчала, будто собираясь с мыслями.

— А меня пригласишь?

Андрей с удивлением посмотрел на нее. Не «пригласите», а «пригласишь». Она смотрела ему прямо в глаза. Внимательно и вызывающе. Проникновенно. С намеком и прямым текстом одновременно.

— Да, конечно, — смутился Андрей и быстрей заработал ножом.

Краем глаза он заметил, как Леночка чуть-чуть придвинулась к нему. Совсем немного, но расстояние между ними сократилось. На кухне стало немного тесно. Да еще этот чудесный запах ее духов.

Андрей схватил тарелки и поспешил в гостиную.

Леночка чуть улыбнулась.

Не откладывая дела в долгий ящик, ибо время — золото, Пал Палыч еще раз поздравил новорожденного с этим замечательным событием и передал от всего коллектива кучу стандартных пожеланий. Мужчины пили водку, женщины — вино. Андрей, слушая планы Пал Палыча, чувствовал обжигающий взгляд Леночки. Финансовая стратегия доходила до него через фильтр повышенного женского внимания. Точные цифры расплывались, как масляное пятно на воде. Перспектива на будущее представлялось крайне туманно, наверно потому, что будущее само по себе туманно и неопределенно. Все, что он понял из сказанного директором, так это то, что у Леночки красивые глаза. Как вдруг оказалось.

— Ты меня вообще слушаешь? — поинтересовался Пал Палыч, — Внимаешь мне? Взгляд у тебя какой-то отсутствующий.

— Давайте еще налью, — хрипло пробормотал Андрей, беря в руки бутылку.

— Я смотрю, отпуск выбил из тебя всю эту производственную дурь, — заметил Пал Палыч, — о работе вообще уже не думаешь.

— Пал Палыч, — одернула его Любовь Петровна, — да хватит тебе.

— Да я шучу же, — оправдался директор, — наливай, Андрюша, скоро петь будем.

Небольшое спонтанное застолье продолжалось своим ходом. Пал Палыч рассказывал про плавающую динамику, курс валюты и прочую ересь, понятную только избранным. Любовь Петровна поправляла его. Андрей включился в производственный разговор. Леночка дала ему шанс придти в себя, тыкая клавиши телефона. Кот осторожно вылез из-под кровати и на цыпочках направился на кухню, куда его манили, против его воли, разные интересные запахи.

Когда водка стала подходить к концу, Пал Палыч объявил то, что коллектив обсуждал последние два месяца.

— Баумштейн покидает нас, Андрей, и светит ему пожизненная пенсия, — начал он, вальяжно расположившись в кресле, — мне срочно нужен зам. Желательно молодой, умный и перспективный. Красота приветствуется, но не является обязательным критерием.

Андрей глупо заулыбался, покраснел.

— На эту должность у меня есть два кандидата, ты и Смирнов. Но Смирнов руководит целым отделом, и руководит он достаточно хорошо. Так что, не хотелось бы лишать людей такого толкового начальника.

Компания уже порядком захмелела. Как обычно бывает, все стали друг другу почти родными. Разговор лился плавно, не спеша, но продуктивно. Леночка и Любовь Петровна не отрывали взгляда от Андрея. На их глазах вершилась история — решалась судьба коллектива. Пал Палыч был спокоен и уверен в конечном результате. Андрей внутренне сжался — он очень хотел эту должность, но и ответственность была большой. Кот еле влез обратно под кровать.

— А вот ты у нас независимый финансовый консультант, — продолжал Пал Палыч, — так сказать, волк-одиночка. От повышения тебя в должности мы ничего не теряем, а только выигрываем. Ну и ты тоже внакладе не останешься.

— Не знаю, — пробормотал Андрей, — все это так неожиданно.

Леночка и Любовь Петровна удивленно переглянулись. Эту «неожиданность» давно обсуждают все, кому не лень. Скромный какой. Ставки сделаны. Решение принято. Дело за подписью возле «Согласен» в приказе о переводе.

— А ты не спеши, — посоветовал Пал Палыч, — хорошенько все взвесь, проанализируй. Анализ — твоя работа. Ты когда выходишь?

— Через неделю.

— Вот через неделю и порешаем. Но скажу по секрету, что приказ о твоем повышении уже составлен. Лена, ты же составила приказ?

— Еще вчера, Пал Палыч, — отозвалась Леночка, не отводя глаз с Андрея.

— А значит, дело за малым, — подытожил директор, — за твоей подписью.

— Да… Я… Да… — прошептал раскрасневшийся Андрей.

— Так, что у нас на повестке дня, — Пал Палыч посмотрел на пустую бутылку, — Любовь Петровна, поделись пожалуйста, назначение надо отметить.

— Леночка, налей, — Любови Петровне было так хорошо, что шевелиться не хотелось.

Темно-красная жидкость покинула свою емкость и разделилась по-братски на четыре части.

— За нового зама! — гаркнул Пал Палыч и четыре бокала дружно стукнулись между собой.

Наконец гости, в приподнятом настроении, засобирались по своим делам, оставив принесенный торт не тронутым. «Анне Сергеевне привет!» и дружный топот стих в подъезде. В квартире стало так тихо, что было слышно, как храпит кот.

Андрей зашел на кухню и рассеяно посмотрел на стол. За каким-то занятием его отвлекли. Ах, да. Салаты. На столе лежал кусок несчастной обгрызанной колбасы. Вот мерзавец. И Анюта куда-то запропастилась. Леночка со своими намеками. Повышение это. Послать бы все, да люди не поймут. Анюта ему такой разгон устроит. Скомканный какой-то праздник получается.

Покрутившись без видимой цели, Андрей направился в гостиную и сел в кресло. На журнальном столике, среди пустых бутылок и тарелок, лежал конверт. Внутри конверта самый лучший подарок для именинника. Естественно, деньги. Скоро понадобятся, сказал Пал Палыч. О чем это он?

Бокал вина явно был лишним. В нем содержалась сонная доза. Говорят же умные люди — не мешай! Андрей на будильнике поставил таймер на один час. Час, чтобы поспать и придти в себя. И прямо в кресле погрузился в сон.

Что же делать, что же делать — звучало в ее голове с каждым новым шагом. Сколько тысяч шагов уже отсчитали ее бедные ножки. Сколько километров она намотала за сегодня. А по обе стороны переулка только дома, дома… Солнце уже давно достигло максимальной точки на своей параболе, и теперь уверенно катилось вниз, приближаясь к горизонту теплым багровеющим мячиком. Ветер спрятался в кроне тополя и уснул. Он тоже сегодня поблуждал немало.

Интересно, подумала Аня, а сколько седых волос появилось у меня сегодня? Такой стресс не может не отразиться на внешнем виде. Она открыла сумочку и достала зеркальце. Какой кошмар, вздохнула она. Уставшее измученное лицо с тусклыми глазами. Слезы смыли косметику и иссушили кожу. Губы, предназначенные для нежных поцелуев, во что вы превратились? Бледные, тонкие и непривлекательные. Один нос не изменился. Только покраснел слегка. И с таким видом ей придется здесь остаться и охмурить черненького. Ужас. Аня вздохнула, для приличия поправила прическу, подмигнула сама себе без особого энтузиазма, положила зеркальце в сумочку и тихо ахнула. В боковом кармашке сумочки, рядом с подарком для Андрея, прятался сотовый телефон, забытый во всей этой суматохе и неразберихе. Аня достала его так осторожно, словно это был беззащитный крохотный птенец. Он смотрел на нее с укоризной, будто говоря: ну ты даешь!

Воистину — дурочка с переулочка. С Центрального.

Аня провела пальцем по сенсорному экрану и тот радостно засветился. Работает! Батарея заряжена, связь есть. А почему вокруг так посветлело? Это надежда вспыхнула, засияла и расцвела. Аня уже не чувствовала себя одинокой.

Она победно показала язык. И парням, и девочке, и собаке. Всем!

И набрала один знакомый номер. С исполненным благодарностью к эпохе высоких технологий сердцем, она слушала длинные гудки ожидания. Наконец, женский голос на другом конце ответил:

— Служба такси «Поедем!». Здравствуйте.

— Здравствуйте, девушка, можно заказать машинку? — запинаясь, спросила Аня.

— Можно, говорите адрес.

Это было немного сложнее, так как номера домов отсутствовали. Как и почтовые ящики возле домов. Никаких точных ориентиров. Но надо было как-то выкручиваться.

— Значит так. Переулок Центральный…

— Простите, — прервали ее, — вы сказали, Центральный?

— Центральный, — настороженно подтвердила Аня.

Следующее было ударом грома.

— А зачем вы пошли туда? Вас же предупреждали.

— Но…

— Вас должны были предупредить.

— Да какая разница! — вскричала Аня, — Мне нужна машина.

— Да такая, что вы уже потерялись, — резонно заметил голос, — и машина потеряется в поисках вас.

— Пожалуйста…

— Вы сами сделали свой выбор. Мне очень жаль.

— А откуда вы?…

Короткие гудки.

— Сволочи! — громко, во всеуслышание, объявила Аня, — Ну, ничего…

Она набрала другой номер. Который не оставит ее в беде. Самый родной номер.

— Я вам сейчас!

Ждать пришлось не долго.

— Алло.

— Андрей! Забери меня отсюда! — почти плакала Аня, услышав этот голос.

— Аня, ты куда пропала?

— Я…

Раздался короткий сигнал. На экране мелькнуло «аккумулятор разряжен». Жизнь внутри телефона погасла, и он превратился в абсолютно бесполезную вещь.

Такого не бывает! И Аня трясла его, тыкала по кнопкам, пыталась чудесным образом воскресить, реанимировать, вдохнуть в него жизнь. Плакала, умоляла, кричала: так не честно! Проще камень заставить плакать. Все без толку.

Телефон полетел на асфальт, от удара отпрыгнул в сторону, упал в сухую траву. Где он и лежит до сих пор.

Что еще она могла сделать? Аня посмотрела вокруг себя, подобрала с земли приглянувшийся камень, подошла к ближайшему дому на расстояние вытянутой руки и с криком «горите в аду!», запустила его в окно. Возмущенно звякнуло стекло, лениво колыхнулась занавеска. Дом остался в своей равнодушной дреме. И никто не выглянул в изувеченное окно, никто не выбежал на улицу. Нецензурная брань, во всей своей красе, не огласила округу. Соседи не проявили свою гражданскую бдительность. Действительно — все умерли.

Солнечный шар спрятался за одной из дальних крыш. Тени домов и деревьев удлинились, переплелись в паутину и поймали Анину тень в силки. Воздух похолодел, как в средневековом склепе. Небо потемнело и раскинуло края своего темно-синего покрывала, как ворон свои колдовские крылья. В канаве зажурчал невидимый ручей, неся с собой шепот и горестные вздохи. Мир помрачнел, сморщился и приготовился к приближающейся боли. Или ей это только казалось?

Аня тоскливо оглянулась вокруг. Слезы (сколько их может быть у человека?) лились ручьем. Ноги перестали держать свою ношу, и она села на землю, опять одинокая и беспомощная. Обхватила колени руками и застыла. Этот мир, откуда бы он ни взялся, оказался сильней и хитрей. Даже если бы Андрей отправился ее искать, он бы тоже заблудился. На машине или пешком, он никогда не доберется до другого конца переулка. Но, кто знает, может после двенадцати они были бы вместе.

А до двенадцати оставалось всего три часа. Аня приготовилась было лечь на землю, сложить руки на груди, обреченно смотреть на чернеющее небо и ждать. Ждать женщину с острозубой дочкой. Старика, так обрадовавшегося ее появлению. Трех парней. И собаку с когтями. И всех остальных. Тех, кто умер. И стать одной из них. Или как там у них все это происходит.

Черта помянешь… По темнеющей улице в ее сторону двигались уже знакомые три фигуры. Аня резко вскочила, отряхнула себя руками, встала на своем любимом месте — подальше от центра улицы, пропуская парней вперед. Те шли все также не спеша, тихо переговариваясь и стараясь не обращать на нее внимания. Когда они прошли мимо, Аня облегченно вздохнула — не по ее душу. Хотя, казалось бы, чего тянуть.

На фонарных столбах вспыхнул, погас, и опять зажегся тусклый свет. Длинная электрическая гирлянда осветила весь переулок. Стало чуть светлей, но не уютнее. Учитывая протяженность всего этого бесконечного переулка, сколько же киловатт в сутки сгорает здесь? И подключена ли эта линия к городской или действует сама по себе? А где же сам рубильник, и чья рука сейчас замкнула контакты? Очень интересные и нужные вопросы возникли в ее голове, учитывая ее данное положение.

Неожиданно вспомнились слова врача — «этот переулок живет по своим законам, понятных только ему».

Так, может быть?…

Надежда, до этого считавшаяся умершей, приподняла голову, готовясь вскочить по первому требованию. Внезапный всплеск адреналина снял с тела усталость, а голова наполнилась легкой ясностью. Возник план побега. Осталось только узнать, верен ли он. Последняя попытка.

— Молодые люди! — позвала она, стараясь скрыть волнение.

Парни обернулись, но с такой неохотой, с какой маленькие дети едят манную кашу.

— Напомните, пожалуйста, в какой стороне находится автобусная остановка?

Один из них, но не черненький, показал в сторону, откуда они пришли.

— Там.

— А троллейбусная, стало быть, — она указала вперед, — там?

— Ну да.

— Тут недалеко, — подтвердил второй.

Они хотели побыстрей от нее отделаться. Но Аня смело шагнула к ним.

— Проводите меня к ней. Пожалуйста.

— Чего сделать? — спросил черненький, ее потенциальный жених.

— Проводите меня до троллейбусной остановки, — повторила Аня, — вам же по пути и она недалеко.

В стане врага произошло замешательство. Что-то пошло не так. И произошло это как-то неожиданно.

Ситуацию попробовать решил первый.

— Вы знаете, вообще-то мы спешим, — он наигранно-виновато пожал плечами.

— А я как-то не заметила спешки в вашей походке, — отреагировала Аня, — она была скорее прогулочной.

— Да, вы правы, — он нервно хихикнул, — но тут-то мы поняли, что время поджимает.

— Так чего же мы ждем? — поторопила Аня, и напомнила — Тут же недалеко.

Она сделала еще два шага. Парни замялись, заерзали на месте.

— Знаете, лучше вам одной. Все же.

— А я боюсь.

Аня понемногу подходила к ним.

Черненький, скотина, добродушно махнул рукой:

— Да что вы, девушка, тут абсолютно нечего бояться.

— Там девочка со странными зубами.

— У Дианы очень редкая болезнь зубов, какая-то там деформация, — он изобразил сочувствие на лице, — бедная девочка.

— А собака?

В подтверждении ее слов впереди громыхнули ворота, и раздался оглушающий лай. Казалось, что даже первые звезды на небе вздрогнули.

— Шарик? — встрял второй, — Да он же на цепи.

Как у них все схвачено. Как все просто и объяснимо. Но и Аня не промах.

— А я вот как раз очень боюсь собак, особенно если они на цепи.

— Почему так?

— На цепи держат очень больших и злых собак.

Аня еще немного приблизилась к ним.

— Вы же мужчины, рыцари, джентльмены

Еще шажок. Она уже в наглую вклинивалась между черненьким и его другом, что стоял посередине.

— Я же по глазам вижу, что вы хотите меня проводить, — нежно проговорила она и обворожительно улыбнулась.

Она нечего такого там, даже близко, не видела, но уже стояла между парнями, держа их под руки. Те автоматически согнули руки в локте, как истинные кавалеры. Природный мужской инстинкт.

— Ну почему слабая уставшая женщина должна упрашивать трех здоровых мужчин уделить ей немного времени и просто помочь ей?

На лицах парней стояло недопонимание происходящего. Они не знали, что сказать и как поступить. Такого с ними еще никогда не было. Они не хотели ей помогать. Не должны были. Но отказать женщине, которая так просит, может, разве что, моральный урод.

— Ну, пожалуйста, — на ее глазах выступили слезы, — меня жених ждет, у него сегодня день рождения. Мне плохо, я устала и хочу домой. Мне еще салаты надо резать.

Это был последний довод, Аня выдохлась. Если они сейчас откажутся, оттолкнут ее или просто пошлют, куда подальше, она сожмет локти соседних парней железным кольцом своих рук и потащит их со всей мощью бульдозера, ногами отбиваясь от третьего.

Но черненький, зая и лапочка, посмотрел на своих друзей, обреченно пожал плечами, вздохнул и тихо сказал:

— Ладно, пойдемте.

И они пошли. Одна потерявшаяся женщина и ее трое неожиданных сопровождающих. По старому асфальту под тусклым светом фонарей. По пути Аня взахлеб рассказывала про предстоящую свадьбу, щебетала о работе, заливала анекдоты и сама же глупо над ними смеялась, как блондинка. В данный момент я имею в виду не наших замечательных светловолосых красавиц, а стереотип.

И парни ее не обманули. В какой-то упущенный момент впереди внезапно замелькали огни автомобилей, двигающиеся по перпендикулярной улице. Со всех сторон нахлынул городской шум и электрическое освещение. Над домами, количеству которых наступил конец, вдруг возвысились многоэтажки, в окнах которых горел свет, такой родной и привычный. Вокруг уже не было сплошного однообразия, тишины и чистого воздуха. Город появился из ниоткуда и застал ее врасплох. Чары рассеялись. Одна реальность сменила другую. Ей хотелось одновременно рыдать, смеяться и кричать.

Она нашлась.

Парни остановились. Черненький показал вперед рукой:

— Все, мы пришли, — и видя недоверчивый Анин взгляд, ожидающий подвоха, улыбнулся, — идите, не бойтесь. Вот сейчас, точно недалеко.

Аня медленно опустила руки парней и пошла вперед осторожно, как в первый раз, будто пробуя этот вновь обретенный мир на наличие. Все оставалось на месте. Город жил своей жизнью, совершенно не подозревая, что в его чреве спрятался необычный загадочный переулок. Живущий по своим законам.

Аня оглянулась назад. Парни все также стояли и смотрели на нее, будто сами не до конца понимая ситуацию.

— Спасибо мальчики. Вы — чудо.

В этот момент в глубине переулка раздался металлический скрежет. Ворота, сдерживавшие чудовище по имени Шарик, жалобно застонали под натиском могучего животного, и с грохотом упали на землю. На мгновенье вокруг стало тихо. И вот освободившаяся машина для убийства спешила исправить ситуацию. Через считанные секунды вдали показалось темное пятно, приближающееся с большой скоростью. Вскоре можно было различить и оборванную цепь. И налитые яростью глаза.

Первым спохватился черненький. Он схватил Аню за руку и поволок за собой, в сторону города. От такой скорости Аня чуть не упала на землю. Ноги застонали, но перешли на бег.

Тем временем Шарик, а это была кавказская овчарка, добежал до остановившихся парней, стоящих у него на пути и, не сбавляя скорости, разметал их в разные стороны, как древнегреческий таран пластмассовые манекены. Расстояние до убегающих пары людей резко сокращалось. Черненький внезапно отпустил Анину руку, крикнул «беги», и отступил в сторону. Неужели испугался? Аня продолжила бег уже в одиночку. Ног она не чувствовала, они жили своей жизнью и им тоже хотелось быстрее покинуть это кошмарное место.

Но черненький быстро восстановил свое честное имя. Выждав момент, когда Шарик приблизился, он кинулся в сторону пса, и обняв его за шею, умудрился повалить этого великана на асфальт, подняв клубы пыли и вызвав у него удивленный визг. На некоторое время завязалась потасовка, если можно было так назвать этот неравный поединок. Но дополнительные секунды для Ани были выиграны. Расстояние до города сокращалось но, мамочка родная, как же медленно!

Шарик тем временем (а это 100 кг, не считая ошейника с обрывком цепи) скинул с себя черненького, вскочил и тут же рухнул, потеряв равновесие — один из парней успел подбежать и схватить его за задние лапы. Шарик, как опытный боец, перевернулся на спину, тем самым освободившись от неприятеля, вскочил и наотмашь ударил парня по лицу передней лапой. Брызнула кровь, раздался крик. Отважный парень упал на землю, закрыв окровавленное лицо ладонями. Подскочивший черненький попытался повторить свой трюк, но Шарик, ай да молодец, ловко вильнул в сторону и бросился догонять убегающую Аню.

Мир плясал перед глазами. В ушах стояли только топот ног и биение сердца. Мысли отсутствовали полностью, остался только первобытный инстинкт самосохранения. Аня неслась, как никогда в жизни, осознавая, что Шарик почти догнал ее. Уже слышались его тяжелое дыхание, стук когтей по асфальту, звон цепи. Все ближе и ближе. Ну что ж, последняя попытка сделана. И Аня была великолепна. Но, хорошего помаленьку. Кислорода уже не хватало. Аня начала сбавлять скорость. Но и Шарик уже никуда не спешил. За спиной послышался возмущенный лай.

Аня наконец остановилась и оглянулась назад. Ноги отказались ей служить, она упала на колени. А Шарик ходил взад-вперед в десяти метрах от нее, возле какой-то невидимой границы, не смея переступить ее. Делал небольшие круги и смотрел на Аню таким страшным взглядом, от которого она потом еще долго просыпалась по ночам. Иногда пес вставал на задние лапы, словно пытаясь передними открыть прозрачную дверь. Но вопреки здравому смыслу у него ничего не получалось. Дальнейший путь для Шарика был закрыт.

К месту события подбежал черненький, и остановился рядом с псом. Пытаясь остановить Шарика, он проехался лицом по асфальту, и теперь на щеке красовалась свежая царапина, а с кистей рук капала кровь. Пес презрительно облаял его, но не набросился. Черненький лишь отмахнулся.

— С вами все в порядке? — с волнением спросил он Аню.

Вопрос был в высшей степени неуместный. Как может быть все в порядке после всего этого? Бедная Аня часто дышала, ее трясло. Широко открытые глаза только что видели смерть, которая вдруг свернула куда-то за угол.

— А… Чего… Он? — хрипло прошептала Аня, показывая на пса, который смирился с потерей, но продолжал нервничать.

— Упустил вас, дал вам уйти, вот и бесится — черненький и сам-то выглядел не многим лучше Ани, — вы уж простите, кто же знал, что этот дурачок сможет цепь порвать. И ворота сломать. Вы же первая, кто смог…

— А он разве не пытался?…

— Убить вас? — черненький покачал головой, — Ни в коем случае. Он просто хотел преградить вам путь. Хотя, со стороны можно было подумать, что он намеревался перегрызть вам горло.

Ну и дела. Да тут каждый новый потерявшийся на вес золота, если даже собака посчитала своим долгом не выпускать Аню. И если с людьми еще можно как-то договориться, то с животными дело обстоит сложнее. У них свой язык общения, а у Ани, как назло, не оказалось с собой кусочка колбасы. Досадная оплошность. Надо будет учесть на будущее.

Товарищи черненького стояли поодаль. Тот, что получил от Шарика удар, прижимал ко лбу платок. Но вроде бы, все были живы.

— А зачем вы помогли мне? — выбрала Аня вопрос из всей мысленной карусели у нее в голове.

— Ну вы даете, — удивился черненький, — сами же просили.

— Я имею в виду, что вы рисковали жизнью.

— Да бросьте, — он потрепал пса по голове, тот обиженно отошел в сторону, — Шарик не убийца, а охранник. Хотя, конечно, может и зашибить ненароком.

— А ваш друг? С ним все в порядке? — Аня потихоньку начинала приходить в себя.

— Да нормально, — черненький поглядел назад, — шрамы украшают мужчину.

— Мне как-то неловко, вы же меня спасали.

— Да ладно, — улыбнулся черненький, — зато, какое приключение!

Ни фига себе приключение!!!

Аня на трясущихся ногах подходила к городу. Она еще какое-то время чувствовала взгляды своих проводников-спасителей. За ее спиной продолжала возмущаться собака. Фыркала, поскуливала и ругалась на парней. Но чтобы там ни должно было произойти — не произошло. Да и не очень-то хотелось. Вскоре все стихло, смолкло и пропало. И черненький исчез, а она даже не спросила, как его зовут.

Аня, наконец-то, дошла до последнего дома, до конца переулка и остановилась. Она с усталостью и радостью смотрела на всю эту городскую суету, на которую раньше не обращала никакого внимания. Смотрела на ходящих туда-сюда людей, погруженных в себя и свои проблемы. С наслаждением вдыхала загрязненный воздух, как аромат полевого цветка на летней солнечной поляне. Она посмотрела на часы. 21:27. Времени оставалось навалом. Можно было еще погулять. Познакомиться с кем-нибудь. Аня нервно хихикнула.

— Простите, сударыня, — послышался неуверенный голос, — это вы?

Неподалеку стоял врач-пограничник, с удивлением смотрящий на нее.

— Но… Как?

— Если бы у меня оставались силы, — проговорила Аня, — я бы вас задушила, сударь.

Врач смутился:

— Простите, но позвольте напомнить, что я лично вас туда не отправлял. Наоборот, я всячески отговаривал вас от этого заранее проигрышного мероприятия.

— Надо было сказать.

— Что именно вы хотели бы услышать и чему, из сказанного, вы готовы были бы поверить?

— Не знаю! — развела руками Аня, — Что-нибудь.

— Я как раз это и говорил.

— Вам надо было… Вам надо было меня ударить, — нашлась Аня.

— Даже если бы я и решил применить грубую физическую силу, ничего бы не вышло. Вы предпочли держаться на расстоянии, — заметил врач, — да и бегаете наверняка быстрее меня.

— Но все равно, вы все знаете и вы должны всячески препятствовать всему этому, — она попробовала найти точное слово, — безумию.

— Пригласить журналистов, например?

— Хотя бы.

Врач вздохнул.

— Дело в том, что я тоже часть этого мира, — он показал в сторону этого переулка, — и моя задача не препятствовать людям входить сюда, а предупреждать их. Не насиловать чью-то волю, а дать право выбора. Тем более, я не могу отсюда выйти.

— Но я вышла…

— И я вас поздравляю.

— …и я могу обратиться к тем, кто этим может заинтересовать.

— Вас сочтут сумасшедшей.

— Я умею убеждать.

— Допустим. Но подумайте, сколько народу потеряется, прежде чем кто-то, хоть что-то, только начнет подозревать. А сколько исчезнет после этого. И вы представьте, что в один прекрасный день этот переулок вдруг исчезнет. Станет самым обычным переулком. А людей уже не вернешь. Моя совесть при этом будет чиста, а ваша?

— Все равно, я этого так просто не оставлю.

— Как хотите, сударыня, но позвольте спросить вас.

— Что?

— Зачем вы решили пройти по этому переулку?

— Не ваше дело! — огрызнулась Аня.

— Мне-то все равно, но задайте этот вопрос себе.

Аня задумалась. Андрей. День рожденья. Салаты. Надо было еще…

— Так чего же вы стоите? — мягко спросил врач.

— Хотите сказать, чтобы я валила отсюда?

— Ну, если хотите, пусть будет так, — развел руками врач.

— Еще встретимся, — пообещала Аня и развернувшись, побежала по нормальной улице.

— Сударыня! — послышалось следом.

Аня обернулась.

— И все-таки. Как?

— В отличие от вас, я хороший парламентер.

Разбудил его звонок в дверь. Андрей прищурившись посмотрел на будильник. Прошло только полчаса. Ему что-то снилось. Какая-то улица. Причем, очень длинная. И одинокая блуждающая фигура. Знакомая фигура. Она зовет на помощь. Но воспоминания о сне растаяли и утекли по водосточным трубам куда-то в темные закутки подсознания. Зато появилась головная боль.

Звонок повторился. Андрей осторожно встал и стараясь не делать резких движений, прошел в прихожую. Возле дверей с невинным взглядом стоял кот. Он всегда встречал Аню. Ее-то он любил и колбасу никогда у нее не воровал. Зачем красть, когда тебя и так накормят до отвала? Поэтому под кровать он забирался с трудом.

Андрей открыл дверь, уже готовясь извиниться за свой вид и неготовые салаты. Но вместо Ани в подъезде стояла Леночка. Кот разочарованно мяукнул и отправился на кухню, заедать стресс.

— Можно? — спросила она.

«Не к добру все это», подумал Андрей.

— Проходи.

Леночка скинула туфли и прошла в гостиную. Там она села на диван, нога на ногу, руки на груди, спина прямая и взгляд, вызывающий на откровенный разговор.

Андрей, стараясь не показывать своего самочувствия, осторожно сел в кресло напротив. Некоторое время они молчали.

— Аня еще не пришла? — спросила Леночка, заранее зная ответ.

— Ходит где-то, — пробормотал Андре, — зачем она тебе?

— Зачем она тебе? — задала Леночка немного неожиданный вопрос.

— В каком смысле? — Андрей уставился на нее непонимающим взглядом. Головная боль на мгновение стихла, но тут же вернулась с новой силой.

— В прямом, — ее голос был спокоен, но тверд.

Андрей откинулся на спинку кресла, массируя виски.

— Ты не могла бы задать вопрос более конкретно? Не могу понять…

— Да все ты прекрасно понял, — перебила его Леночка, — она же у тебя вульгарная.

— Кто?

— Кто-кто… Аня твоя.

— Ничего она не вульгарная.

— Вульгарная, грубая и спесивая.

Ничего себе, разговор.

Нет, ну какая-то правда в этих словах, безусловно, была. Характер у Ани был не сахар. Мягко говоря. Но суждения Леночки были уж через чур критичными.

— Аня не такая.

— Да она бедного Смирнова совсем замордовала. Оскорбляет при всех, унижает.

— Да ладно, — махнул рукой Андрей, — его кто только не мордует?

— Палыча ни в грош не ставит. Вместо него в его же кабинете отвечает по телефону.

Это было уже веское замечание. Андрею стало так стыдно, будто это его сейчас отчитывают.

— О тебе она говорит, как о своей собственности, — Леночка развела руками, — не такая она, видите ли. Еще немного, и она будет ноги вытирать об тебя.

— Не будет, — твердо сказал Андрей.

— Обрати внимание, — Леночка подняла указательный палец вверх, — я ее тут костерю, на чем свет стоит, а ты даже не заступился за нее. Другой давно бы уже выпроводил меня отсюда. А это значит, что глубоко в душе ты понимаешь, что я права и вы не пара.

— Погоди, я сейчас — Андрей осторожно встал и пошел на кухню.

Через секунду оттуда вылетел возмущенный, но обожравшийся кот. Андрей открыл холодильник и достал бутылку. Так дело не пойдет. С похмелья очень сложно будет вести продуктивную полемику. Он налил сразу полстакана, залпом выпил и закусил остатками колбасы, любезно оставленной котом. Торжество уже идет наперекосяк, так что, хуже не будет. С минуту он постоял у окна, чувствуя, как жизнь начинает возвращаться в это бренное тело.

Когда он вернулся, Леночка все так же сидела на диване, с интересом поглядывая на ожившего именинника. Андрей уселся в кресло, которое показалось ему гораздо уютнее. Дышать стало легче, он был готов к бою. Только боя, как такового, не получилось.

— На чем мы остановились?

— На том, что глубоко в душе ты понимаешь, что я права и вы не пара.

— Мы очень красивая и уважающая друг друга пара.

— Когда дата свадьбы? — Леночка опять зашла с неожиданной стороны.

— Свадьбы?

— Я так и поняла, — Леночка покачала головой, — очередная уловка для Палыча.

— А кто говорит о свадьбе? — настороженно спросил Андрей.

— Аня говорит, — Леночка взяла со столика конверт и демонстративно помахала им, — это вам на свадебные расходы от всего нашего щедрого коллектива. И моя доля тут тоже есть. Здесь немного, конечно, но на свадебный торт хватит. Знаешь, такой огромный, с двумя фигурками на верху. Одна фигурка белая, другая черная.

— Да мы не обсуждали эту тему, — рассеянно пробормотал Андрей.

— Ну, может она без тебя уже все обсудила, — предположила Леночка, — но Палыч уже приглашен в качестве почетного гостя.

— Да быть такого не может, — Андрею стало душно.

— Я лично все это слышала.

Вот это новости. Андрей был, в общем-то, не против свадьбы. Когда-нибудь потом. Они с Аней уже полтора года встречаются, и Андрей подумывал предложить ей переехать к нему, даже ключи от квартиры у нее есть. Только почему-то не решался.

Потому что она вульгарная, грубая и спесивая, — услышал он голос Леночки.

Нет, просто она веселая, озорная и прямолинейная.

Может быть, но вот о свадьбе ты — ни сном, ни духом. Ты единственный, кто не в курсе.

Может, это шутка такая?

Загляни в конверт еще раз. Дорогая шутка получилась.

— Ошарашен? — Леночка небрежно бросила конверт на столик, — Резкий скачок из любовников в женихи? А ты даже не знаешь, где она сейчас шляется. Наверно, пригласительные покупает.

Сотовый Андрея проснулся и запел. На экране высветилось «Анюта».

— Ну вот, — Андрей показал на телефон, — все в порядке.

— Алло.

— Андрей! Забери меня отсюда! — послышался Анин голос.

— Аня, ты куда пропала?

— Я…

И короткие гудки.

— Аня вспомнила, что у тебя сегодня праздник? — съязвила Леночка.

— Погоди.

Андрей набрал Анин номер, но женский голос авторитетно заявил, что абонент вне зоны доступа.

Он убрал телефон и некоторое время сидел молча.

— А зачем ты пришла? — он тихо спросил.

— А ты как думаешь?

— Жизнь мне испортить.

— А может, наладить?

— Каким образом? — усмехнулся Андрей.

— Каким образом! — передразнила его Леночка, — Может надо уже быть как-то поуверенней в себе? Мямлишь и мямлишь всю дорогу. Я весь день с тебя глаз не свожу. Тут и слепой бы все понял. Был ты был мне безразличен, меня тут не было. Ни сейчас, ни до этого. У меня работы выше крыши, я сама напросилась наведаться с руководством.

Андрей слушал ее с нескончаемым любопытством. Такой день рождения случается не с каждым.

Внимательный читатель наверное подметил, что данный рассказ — немного фантастический. Так вот, фантастическим здесь является только тот факт, что одна сильная женщина отбивает у другой сильной женщины мужчину-тряпку. Вот это — небылица. Все остальное здесь — истинная правда.

— Так вот, — продолжила Леночка, — включай в себе мачо, брутального мужика, альфа-самца. Или вышвыривай меня отсюда. Или…

Дальше додумывай сам, говорил ее взгляд. Она облокотилась на спинку дивана, но основной позы не изменила.

— Или мне тебе все по полочкам расставить?

Запищал таймер, сообщая, что отмеренный для сна час прошел.

— Погоди минутку, — Андрей прошел на кухню, открыл холодильник и повторил предыдущую процедуру. Кот, сидевший на подоконнике, с укоризной смотрел на него.

— Чего уставился? — хмуро спросил Андрей, — Тебе меня не понять.

Подождав, когда алкоголь выполнит свое предназначение, Андрей вошел в гостиную. Леночка все так же сидела на диване, смотрела в окно и лишь в ожидании тихонько покачивала ногой.

Это неправильно.

Это начало чего-то нового.

Я пожалею об этом.

Оглянись вокруг. Та, что должна быть с тобой рядом — отсутствует. Которой не должно быть здесь — вот она.

И он сел рядом с Леночкой.

Уже было почти десять вечера, как звонок начал отчаянно голосить, а входная дверь затряслась от ударов. Андрей вскочил, надевая в темноте все, что попадало под руку. Леночка сонно пробормотала из-под одеяла:

— А вот и невеста пришла.

— Иду, — крикнул Андрей, шагая по коридору, но шум не стихал.

Он щелкнул замком и приоткрыл дверь. Аня, растрепанная, дикая, с покрасневшими глазами, держалась за дверной косяк, пытаясь отдышаться.

— Андрей…, — пыталась она сказать, но ни чего не получалось.

К ее удивлению (видимо, неприятности на сегодня себя не исчерпали), Андрей вышел в подъезд и закрыл за собой дверь.

— Анюта, — начал он тихо, — нам надо поговорить.

Кот за дверью жалобно мяукнул.

Как и предсказывали астрологи, новый день все же настал, ни смотря ни на что. Утро безжалостно будило людей, отправляло их на работу. Отдельные солнечные лучи отчаянно лезли сквозь крону деревьев, расталкивая листья локтями и прорвавшись, ложились пятнами на землю. Вчерашний кошмар утратил четкие контуры, но не исчез до конца.

— Сударь! — крикнула Аня, стоя возле переулка. Того самого. Откуда вчера ей удалось выйти.

Вокруг никого не было, только пожилая пара посмотрела на нее с интересом и пошла дальше своей дорогой.

— Сударь, вашу мать!

Врач, совершенно не похожий на врача, появился неожиданно, но Аню такие чудеса уже не удивляли.

— Здравствуйте, сударыня, — сказал он, и даже чуть кивнул головой в знак приветствия.

— Нужно поговорить.

— Смею заметить, что вы похожи на выжатую половую тряпку.

И хотя данное сравнение было не очень лестным, Аня не обиделась.

— Все так плохо? — усмехнулась она.

— Плакали вчера?

— Рыдала в три ручья.

— Но, я надеюсь, все закончилось хорошо? — осторожно спросил врач.

— Вот поэтому я здесь. Чтобы все закончить. Если мы договоримся, то обо всем этом никто не узнает.

— Я вам вчера уже дал понять, что меня это не беспокоит. Но я готов вас слушать.

Аня секунду обдумала свою мысль.

— Как я понимаю, этому переулку нужны люди с какой-то определенной целью. И тот факт, что я сумела выбраться, не входил в его или чьи-то планы?

— Честно говоря, я и сам не знаю, что там твориться, но мыслите вы логично.

— Я хочу… — она задумалась, — обменять себя на другого человека.

Врач посмотрел на нее с удивлением, почти с испугом. Секунд двадцать не сводил с Ани глаз, словно это не он, а она только что появилась из ниоткуда.

— Если я вас правильно понял, вы хотите заманить в ловушку человека, который вас обидел?

— В точку.

— И вы хотите, чтобы я не отговаривал его?

— Именно этого я и хочу.

— Чтобы я пренебрег своими обязанностями?

— Ну… В принципе, да.

— Отомстить?

— Он причинил мне боль.

— Сударыня, это жизнь.

— Жизнь? — воскликнула Аня, — Пока я вчера, как полоумная, бегала от вашего бешенного волкодава, по этому вашему Бермудскому треугольнику, он мне изменил с секретаршей. У меня теперь каждый шаг отдается болью в ногах, а он сегодня проснулся с этой…

— Но это не повод…

— Еще какой повод! — Аня глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, — Вы вчера спросили, зачем я пошла по этому переулку.

— Спросил.

— А я к нему спешила. На его чертов день рожденья. Понимаете? К нему! Подарок приготовила особый. А он?

— Ну хорошо, основную мысль я понял. Но кто вам сказал, что ему там будет плохо?

— А как ему там должно быть?

— Так в том-то и дело, что это нам не известно. Мы с вами не переступили двенадцатичасовой порог. А значит, нам не дано этого знать. Может новоприбывших приносят в жертву какому-нибудь языческому божеству. А может после двенадцати человек просто понимает, что этот мир, — врач указал на город, — не для него. Что лучше жить в этом тихом спокойном переулке, подальше от всех страстей, войн и революций. И хочет просто тут жить. И кто-то или что-то дает ему такую возможность.

Врач развел руками:

— Вариантов, сценариев, предположений того, что там происходит — тьма тьмущая. Я сам выдумал не одну тысячу. И если у вас богатая фантазия, придумывайте свои, но правды мы с вами, скорее всего, не узнаем. Если опять не отправимся в это путешествие. Лично я — пас.

— Даже если им там всем хорошо живется, я все равно хочу отправить его туда. С глаз долой.

— А разлучница?

— А разлучница останется здесь, у меня на нее другие планы.

— А вы жестокая, — с восхищением заметил врач.

— Да, — честно призналась Аня.

— Но это неправильно и некрасиво, — сказал врач, намекая, что не собирается участвовать в этой авантюре.

Но Аня была готова и к такому развитию событий. Главное, грамотно перескочить с одной темы на другую.

— А кончать жизнь самоубийством, это правильно? Или красиво?

Врач сник. Лицо его помрачнело. От него повеяло тоской и безнадегой.

— А причем тут это?

— А притом, что не вам решать о правильности и красоте. Вы совершили преступление по отношению к вере.

— А вы сами-то, верующая? — спросил он тихо.

— После вчерашнего как-то трудно оставаться атеисткой, — заверила Аня, — сегодня же куплю Библию.

— Но пока вы ее не купили и не прочитали, что тогда вы можете знать о вере?

— Я финансист.

— Ну, это многое объясняет, — съязвил врач.

— У меня аналитический склад ума.

— И?

— И я знаю, что однажды Бог подарил вам самый прекрасный подарок на свете — жизнь. А вы в определенный момент проявили малодушие и бросили этот подарок ему в лицо. Отказались, попросту говоря. Плюнули в душу. Лично мне было бы обидно. Еще как обидно, — Аня деловито скрестила руки на груди, — ну что, я правильно понимаю основы христианства?

Слеза потекла по щеке врача.

— Именно по этому грешник еще может на что-то надеяться, а вот самоубийца — уже нет.

Была задета самая главная струна в прошлом врача. И она звучала тоскливо.

— Но, в отличие от вашего брата-суицидника, — продолжала Аня, — вам несказанно повезло. В свете каких-то обстоятельств, видимо связанных с этим местом, ваше наказание — быть здесь и предостерегать людей.

Врач смиренно кивнул головой:

— Если бы можно было вернуть все назад, я бы этого не делал. Чтобы там меня не ждало.

— Но я сейчас не об этом, — Аня смотрела на него очень внимательно, готовясь ослабить удушающий узел в самый необходимый момент.

— О чем же? — удивленно спросил врач, — Выдали такую проповедь…

— Зачем вы вошли в этот переулок? Что вы там увидели и испытали? Через что вы прошли? И что заставило вас принять ту таблетку?

— Таблетки, — со знанием дела поправил врач, — дело в том, что…

— Пусть будут таблетки, — махнула рукой Аня.

— Простите, сударыня, но это мое сугубо личное дело.

— Мне не нужен ответ. Задайте этот вопрос себе.

Врач задумался. Его глаза смотрели в пустоту, но что-то в этой пустоте он видел. Тень давнего отчаянья и одиночества пробежала по его лицу. Он скрестил руки на груди, создавая хоть какую-то защиту от тех кошмарных воспоминаниях. Аня даже почувствовала их. Они были ей знакомы.

— Я, кажется, начинаю понимать, куда вы клоните, — наконец сказал он.

Аня горько усмехнулась.

— Я вчера прошла через то же, что и вы. Но мне повезло немного больше. Я нашлась, я опять увидела город, я вернулась в свою жизнь. Я была счастлива, как никогда, понимаете?

Врач кивнул.

— У меня было только одно желание — обнять своего жениха, и все! Но этого не произошло, — ее глаза опять стали мокрыми, голос задрожал, — и если бы я знала, что все так получится, я бы осталась здесь и будь, что будет.

Они немного помолчали, обдумывая каждый свою ситуацию.

— Вот вы собираетесь купить Библию. Как финансист, разбираетесь в основах христианства, — заметил врач, — а как насчет прощения?

— А я прощу. Обязательно прощу. Вначале я избавлюсь от него, — твердо сказала Аня, — а потом прощу. А если ему там будет хорошо, то это можно считать благим делом.

— Значит, вы требуете сатисфакции? — заключил врач.

— Я не вполне уверена, что правильно понимаю это слово… Но, да! Я требую сатисфакции!

— А если я все же откажусь?

— Мой милый сударь! — сказала Аня спокойно, — в таком случае, я возьму вас за волосы и буду бить головой об асфальт до тех пор, пока вы не согласитесь.

— А вчера вы говорили, что это я должен был вас ударить.

— Обстоятельства изменились. Теперь я пытаюсь вас уговорить.

— Да честно говоря, от вас всего можно ожидать. Я уже начинаю вас бояться — он некоторое время помолчал, рассматривая свои туфли, взвешивая «за» и «против», — Ладно, ведите сюда вашего неверного. Сатисфакция, так сатисфакция.

Аня отошла в сторону, достала свой старый телефон с новой симкой, перекрестилась и набрала номер Андрея. В последний раз.

Благоверный не застал себя долго ждать.

— Алло, — послышался в трубке некогда родной голос. Недовольный такой.

— Не помешала? — начала Аня без лишних слов, — не от чего не отвлекаю?

— Привет, для начала.

— Ну, привет.

— Если ты про Лену, то она уже ушла.

— Нужна помощь,

— Какая еще помощь?

— Я переезжаю, надо вещи разгрузить.

— Родители выгнали?

— Сама выгналась, чтобы быть поближе к работе. Подвернулся случай. Тут можно и пешком дойти. Ну так поможешь?

— А больше некому?

— До вчерашнего дня ты был моим единственным помощником. И защитником. И мужчиной. А сейчас я одна.

— Не начинай.

— Кобелина! — сорвалась Аля.

— Да лучше быть кобелем, чем узнавать от других людей о нашей с тобой свадьбе, — объяснил Андрей свою жизненную позицию.

— А это был подарок!

— Какой еще подарок?

— Я хотела встать на колено, протянуть тебе коробочку с колечком и сделать предложение. Потому что от тебя не дождешься.

— Ты рехнулась?

— В одном фильме это смотрелось очень даже мило. Или ты бы отказался?

— Не знаю — пробормотал Андрей, но голос был не очень уверенным, — дико как-то.

— Ну, а раз согласился бы, чего скрывать от других наше, теперь уже ушедшее, счастье? Деньги подарили?

— Да.

— Половина моя.

— Вот правильно Лена сказала, что ты вульгарная.

— Твоя Лена привыкла работать у директора под крылышком.

— Она секретарь.

— Секретутка она! Которая соблазнила будущего зама и первого кандидата на должность будущего директора.

Судя по голосу, уверенность Андрей пошатнулась, но не сильно.

— А вот мне она показалась искренней.

— До постели или во время?

— Мне отключить телефон?

А он осмелел со вчерашнего дня! Эта Леночка плохо на него влияет.

— Помоги вначале, а потом отключайся, сколько душе угодно.

— У меня голова болит после вчерашнего.

— Я просто прошу помочь затащить пару кресел и стол в дом в Центральном переулке и больше я тебя не побеспокою никогда. Можешь проявить великодушие в последний раз? В знак нашей прошедшей любви.

— Что за переулок? — спросил Андрей без особой радости.

— Сразу за торговым центром на Степной. За десять минут дойдешь.

— Но… там нет переулка.

— УЖ ПОВЕРЬ МНЕ, — сказала Аня с чувством, — он там есть и я на нем стою. Просто мебель тяжелая, водитель один не справиться.

— А ты?

— Очень смешно. Ну так поможешь или нет? Я даже заплачу.

— Дура.

— Давай быстрее, водила ждет.

— Нет там ничего, — он вздохнул, — сейчас приду.

Аня тут же набрала еще один номер. Для проверки.

— Служба такси «Поедем!», — ответил женский голос, — здравствуйте.

— Здравствуйте, — поприветствовала Аня, — можно заказать машинку?

— Можно. Говорите адрес.

— Переулок Центральный… — Аня замолчала, ожидая реакцию диспетчера.

В трубке послышался стук по клавишам клавиатуры. Через некоторое время голос произнес:

— В каком районе находится этот переулок? В нашей базе данных он не зарегистрирован.

Аня нажала «отбой» и посмотрела на врача.

— Хитрецы.

Врач лишь смущенно пожал плечами.

Андреевское «сейчас» растянулось на пятьдесят минут. Когда он появился на горизонте, Анин сотовый долгожитель подал признаки жизни.

— Анна Сергеевна, ну ты где? — послышался голос Смирнова, — хочу напомнить, что у нас много дел.

— Дима, родненький, уже бегу, — скороговоркой выпалила Аня, глядя с замиранием сердца на приближающегося несостоявшегося мужа.

— Как ты меня назвала? — переспросил Смирнов, — Ты, часом, не заболела?

— Димуля, бегу со всех ног. Проспала, негодница, наотмечалась вчера. Нет мне прощения. Скоро буду. Все успеем.

— Ладно, жду, — недоуменно проговорил Смирнов.

Вот тебе и «несносная Аня». Наверно, сейчас думает, не ошибся ли номером.

Аня стояла на противоположной стороне улицы, за высоким тополем, своим объемным стволом способным скрыть до трех стройных Ань. Пластмассовый корпус раритетного телефона в ее сжатой ладони жалобно скрипел. Как ребенок, играющий в прятки, она чуть выглядывала из-за дерева, стараясь сильно не высовываться. И хотя расстояние между ними было еще большое, сердце билось чаще, чем от встречи с Шариком.

Андрей прошел торговый центр и с удивлением уставился на переулок. Как-то раньше он на глаза не попадался. Тут же, прислонившись спиной к забору и тыкая клавиши телефона, стоял мужчина в черном опрятном костюме. В таком костюме на грязный забор обычно не облокачиваются. Андрей огляделся в нерешительности вокруг и обратился к человеку.

— Простите, можно обратиться?

— Да, вы правы, сударь, — невпопад согласился мужчина, — это переулок называется Центральным. Все верно.

— Я еще ничего такого не спрашивал, — ошарашено промолвил Андрей.

— Ах, извините, пожалуйста, — смутился мужчина, — немного опередил события. Волнуюсь с непривычки. Но, вы же это хотели уточнить? Что этот переулок называется Центральным?

— Ну, в общем-то, да.

— Ну вот, — обрадовался мужчина и сделал пригласительный жест рукой, — это он и есть. Так что, идите себе спокойно, и не бойтесь, что потеряетесь.

Андрей отошел в сторону и набрал Анин номер.

— Тебя где носит? — сердито зашептала Аня, выглядывая из-за своего укрытия, — Время идет.

— Ну вот, я пришел. Что дальше?

— Убедился, что переулок есть?

— Да, вроде бы существует. И какой-то сумасшедший тут тоже есть.

— Ах, этот. Это местная достопримечательность, веселый такой тип. Давай, двигай сюда.

— Да куда идти-то? Номер дома какой?

— Ну… Шестнадцатый, — в этот день Аня лгала больше, чем когда-либо, — иди прямо, по левую сторону увидишь грузовичок. Мимо не пройдешь. Просто тут номера не везде обозначены.

— А точно…

— Да точно, точнее не бывает. У водителя оплата почасовая. Сейчас деньги закончатся, у тебя занимать придется. Давай пулей!

Андрей еще раз оглянулся вокруг. Посмотрел на местную достопримечательность, тот широко улыбнулся и подмигнул ему.

Температура воздуха повышалась. По небу носились стаи стрижей. Утро постепенно становилось днем, и этот день обещал быть ясным и безоблачным.

Аня смотрела из-за укрытия, как Андрей уходит все дальше по переулку, изредка в нерешительности останавливаясь и оглядываясь назад. Его фигура становилась все меньше и меньше, пока совсем не исчезла среди бесконечной вереницы одноэтажных домов. Пока Андрей не потерялся.

— Надеюсь, тебе там будет хорошо, — прошептала Аня сквозь слезы, — там живут хорошие люди.

На работу она шла пешком, хоть ноги и умоляли ее сесть в какой-нибудь транспорт, только на этот раз по нормальной улице, без всяких выкрутасов. Ключи от квартиры Андрея еще были у нее. Надо будет забрать кота. И деньги. После трех суток необходимо заявить о пропаже человека — вышел и не вернулся. Вот Леночка поистерит. И Библию купить, тоже надо.

Аня подошла к мусорной урне, достала из сумочки коробочку, из коробочки — колечко. Она столько раз представляла себя стоящей на одном колене и протягивающей кольцо Андрею. Конечно, глупо. Но так мило.

После того, как Андрея объявят пропавшим без вести, Леночка переключит все свое внимание на Смирнова, так как он становится уже самым-самым, что ни на есть, единственным кандидатом на должность зама. Вот этого нельзя допустить. В противном случае, Аня долго не протянет на своей должности. В принципе, если Смирнова приодеть, причесать и сменить его ужасные очки на более модные, то из него может выйти неплохой спутник жизни. Хоть он и зануда. Зато дети получатся умные и будут разбираться в экономике и финансах. С такими-то родителями. Тем более, что они сегодня задержаться на работе, склонив головы над итоговыми таблицами… А после повышения Смирнова, Леночка может сразу же начинать искать себе новую работу. Чтоб впредь неповадно было. Директор, конечно, воспротивится, но Аня все организует в лучших традициях закулисных интриг. Она и не таких убеждала. Спросите у черненького.

Она положила кольцо обратно в коробочку и убрала в сумочку. Еще пригодится.

Проснулся сотовый, заиграла допотопная мелодия. Аня долго и нерешительно смотрела на светящийся экран.

И нажала «отбой».

Кому еще Аня могла рассказать эту историю? Кто ей смог бы поверить, как не родной брат? Когда она закончила свой рассказ, я сказал, что верю каждому ее слову. В свою очередь, она посмотрела на меня скептически, но так оно и было.

Несколько дней эта история не давала мне покоя. Не то, чтобы я не мог спокойно спать. Вовсе нет. Но мысленно возвращался к ней снова и снова.

Сегодня утром я пришел на Степную улицу. Туда, где стоит этот самый торговый центр. Прошелся чуть дальше и увидел переулок. Самый обычный такой, стандартный переулок. Готов поклясться чем угодно, раньше его тут не было. Или я просто не замечал.

Я пришел домой и возбужденно расхаживал по квартире. Там, в этом переулке, за одноэтажными домами не видно многоэтажек, а по небу не летают самолеты. Не весть, какое чудо, но других я не встречал. И где-то там ходит потерявшийся Андрей — сволочь, конечно, говорю как любящий брат, но все же не чужой человек. Я решил — завтра пойду туда, чем бы мне это не грозило. И если вернусь, обязательно обо всем напишу.

Близнецы

— Папа, — закричала дочка, игравшая на балконе, — иди скорей сюда.

— Что такое, доча? — раздалось из кухни.

Папа не мог отвлекаться — он одновременно готовил обед и смотрел футбол по маленькому телевизору, удобно расположившемуся на холодильнике. Он конечно и так отвлекался — одно занятие отвлекало его от другого. Но большего он позволить себе не мог. В кои-то веки обед приходиться готовить самому. На вопрос жены:

— Справишься?

Он гордо ответил:

— Естественно, дорогая.

И если обед будет недоваренным, переваренным, пересоленным и (о, ужас) невкусным, папе придется выслушать от мамы много чего интересного. Поэтому, отвлекаться ни в коем случае нельзя.

— Папа, ну иди же сюда, — опять послышалось с балкона, — тут облака одинаковые!

— Доча, — сквозь крики болельщиков послышался папин голос, — облака везде одинаковые.

— Да-да, папа! Они очень одинаковые!

— Облака, как облака, — пробормотал папа, помешивая что-то похожее на суп, поглядывая на экран телевизора.

Послышался топот детских ног, и на кухню ураганом ворвалась девочка лет пяти-шести. Она схватилась за папины штаны и с недетской силой потянула их вниз.

— Ну пойдем же скорее!

Папа тоскливо взглянул на экран, убавил огонь на плите, вздохнул и поправляя спущенные штаны, поплелся за дочкой.

Та уже нетерпеливо прыгала на балконе и показывала пальцем на небо:

— Вон там, смотри.

Папа посмотрел вверх, куда указывала дочка, и озадаченно хмыкнул. По небу плыли два совершенно одинаковых облака. Абсолютно идентичных. Контур одного идеально повторял контур другого. Размеры так же совпадали, будто их вырезали из бумаги по одному шаблону. Они плыли рядышком, с одинаковой скоростью, не меняя формы. Как предмет и тень, только в данный момент, и предмет и тень были одинакового цвета. Белые, с серой окантовкой по одному краю.

— Я же говорила, — самодовольно сказала дочка, укоризненно глядя на отца, — а ты мне не верил.

— Ну да, ну да, — пробормотал папа.

Он внимательно посмотрел на свою дочь, не двоится ли она. Нет, дочь была в единственном экземпляре. Как и дома, деревья, машины во дворе. Значит, облака действительно были одинаковыми. Действительно — ОЧЕНЬ одинаковыми. И оттого они казались нереальными. Мозг неохотно принимал данный факт за истину.

— Красивые, правда? — спросила дочка.

— Красивые, — согласился отец.

— А на что они похожи?

Папа присмотрелся:

— На слонов. Ночью по небу гуляют Большая медведица и Малая медведица. А днем, вместо них — Мама-слониха и Сын-слоненок.

— Но слоненок должен быть маленьким, — возразила дочка, — а они одинаковые.

— А этот слоненок подрос и стал таким, как мама. А для мамы он всегда останется маленьким.

Дочка задумалась, а папа улыбнулся. Папа всегда найдет, что сказать. На то он и папа, в конце концов.

Девочка прищурилась, смотрела на облака, чуть пошевелила губами, и вдруг заявила:

— А, по-моему, они похожи на бабочек, которые перелетают с цветка на цветок.

— А где ты видишь здесь цветок? — поинтересовался папа.

— Один вон там, — показала дочка вначале на холмы, стоящие за городом по левую руку, потом на лес, который виднелся за домами в правой стороне, — а другой там.

Папа задумался. Действительно — теперь облака были похожи на бабочек, летящие от холмов в сторону леса. Все сходится, не придерешься.

С кухни послышались восторженные крики людей и голос комментатора, объявляющий забитый мяч. Но папу футбол перестал интересовать. У папы были более важные дела.

— А если присмотреться, — сказал он, хитро улыбаясь, — то это, скорее всего, треугольник и квадрат.

Дочка пока еще не знала, что такое пирамида и куб, поэтому пришлось задачу упростить и перевести в двухмерную плоскость.

Девочка закатила глаза, вздохнула и пояснила еще раз, для особо одаренных:

— Но они же, о-ди-на-ко-вы-е.

— А это заколдованные треугольник и квадрат, — логично пояснил папа, — поэтому они так похожи.

Дочка недоверчиво посмотрела сначала на отца, потом перевела взгляд на небо.

И что самое интересное, она увидела в облаках треугольник и квадрат, только заколдованные. Как же она сразу не догадалась.

И пошло-поехало…

— Это ежики!

— Два автомобиля!

— Кусты акации!

— Тогда уж, багульника!

— Го-о-о-о-л!!! — завопил комментатор из кухни, желая сбить их с толка, да не на тех напал. Поиски истины переросли в ожесточенную полемику. Столкнулись две равных по силе стороны.

— Ласточки в гнездо летят! — уверяет дочка.

— Троллейбусы спешат в ДЕПО! — гнет свое отец.

— Два солнышка! — прыгает дочь от счастья.

— Не может быть два солнышка, — смотрит отец на неразумное дитя, — солнышко может быть только одно.

— В нашей Вселенной миллионы солнышек, — положила дочь отца на обе лопатки.

Как! Где! Откуда! Или в детском саду начали преподавать астрономию? Может, про квадрат и треугольник, это он зря?

Они стояли на балконе уже какое-то время, а облака были все той же одинаковой формы. Ни чуточку не изменились.

— А почему все облака разные, а эти одинаковые?

Вопрос. Сколько уже существует Земля? 4—5 миллиардов лет? Примерно так. И всегда, во все времена, по небу плыли совершенно неповторимые, как отпечатки пальцев у людей, облака. Похожие то на верблюда, то на самолет, то на вашего соседа дядю Мишу. Белые, серые, розовые от света заходящего солнца. Перистые, слоистые, кучевые. Спешащие и стоящие на месте. Зимой заснеженные, весной радостные, летом ленивые, осенью хмурые. Но всегда особенные, неповторимые.

— А это облака-близнецы, — сказал папа.

Просто, как пять копеек.

Дочка от удивления подпрыгнула на месте:

— Как Таня и Олеся?

— Как Таня и Олеся, — авторитетно подтвердил папа.

Две бабушки, сестры-близнецы, постоянно сидевшие во дворе на лавочке. Такие постоянные и незаменимые атрибуты двора, что все их звали просто по именам — Таня и Олеся. Жили тихо, никому не мешая. Так же тихо ушли, одна за одной. А лавочка все стоит, непривычно пустая.

— Я знаю! — радостно закричала дочка, — Это их души летят! Смотри! Они за руки держатся!

Папа посмотрел внимательно и правда — облака летели, будто взявшись за руки. Медленно и неторопливо, словно смотря на землю в последний раз. Прощаясь.

— А давай, помашем им, — предложил папа.

Они подняли руки и стали махать вслед двум абсолютно одинаковым облакам.

В коридоре хлопнула входная дверь и возмущенный женский голос закричал:

— Что у вас там на кухне горит!

— Мама! — отозвалась дочка, — иди скорее сюда!

Примечания

1

Более подробно о Тряскине и Рыжике вы можете узнать из произведения «Волк»

Content

Чудес никто не отменял
Рассказы
Игорь Фёдоров

Ловец мечты

Серое детство

На обочине

Философия на крыше

В темных углах библиотеки

Курицы и люди

Переулок

Близнецы

Примечания