Надежда Мамаева

КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НАСЛЕДСТВА

ПРОЛОГ

«Допрыгалась», — подумала белка, глядя на рассвирепевшую смерть.

«Допилась», — решила смерть, увидев раздвоившуюся плешивую белку с кружкой гномьего первача в лапах.

Она помотала лысым черепом, и хвостатая собутыль… в смысле собеседница вновь стала единой и неделимой. А потом костлявая пришлепнула замусоленную карту поверх уже изрядной стопки.

— Дудки! Мой некромант твою льерну все ж таки бьет! — злясь на то, что приходится расстаться с единственным козырем, провозгласила она.

— А вот и нет, — заявила белка. Правда, везение рыжей сегодня было сомнительным: смерть продувала уже третий раз подряд, отчего становилась все мрачнее. Костлявая не любила проигрывать, даже если игра шла на один лишь интерес, без ставок. — У меня пожиратель душ есть, он твоего некроманта покроет.

— Ик! — Звук гулко разнесся по комнате, отразился от каменных стен и увяз в побитом молью гобелене.

Это дал о себе знать субъект, из-за которого две дамы — одна хвостатая, а вторая костлявая, — собственно, и встретились.

Субъект потянулся за еще одним кубком крепкого тинийского вина, которого не пил добрый десяток лет, и залпом его осушил. Уже изрядно перебравший лэр, сидевший за добротно сбитым деревянным столом, был пока жив и в относительно здравом, хоть и хмельном уме. Он пялился остекленевшим взглядом на лежавший перед его носом приказ, украшенный печатью императора Аврингроса Пятого, не подозревая, что за ним пришли сразу двое — белочка и смерть. И оные дамы даже сидели с ним за одним столом. И сейчас эти двое ждали, куда отчалит «счастливчик» — то ли за грань, то ли в дом скорби.

— Не позволю! — взревел лэр, ни к кому не обращаясь.

Он был здоров как медведь: небесные покровители не обделили своего верного раба ни телесной силой, ни статью, ни немилостью императора. Во всяком случае, так казалось набожному Лавронсу все сорок пять лет, что он жил. А вот сегодня… Светлые боги решили испытать его веру.

Схватив приказ, лэр смял его, а затем швырнул в стену кубок.

— Не быть моей дочери женою этого поганого некроманта! Даже если так повелел сам император.

Лэр решительно притянул к себе перо и бумагу.

«Милостивый император, свет и надежда народа…»

Перо зависло над бумагой и, пока Лавронс пытался сформулировать мысль, оставило черную кляксу. Но лэра это не смутило, и он продолжил. Два абзаца витиеватых приветствий были выведены на удивление твердой рукой ради всего нескольких фраз:

«Моя жизнь целиком в Вашем распоряжении, и я готов хоть сейчас отдать ее за отчизну. Но душа, тем паче душа не моя, а моей единственной дочери, принадлежит светлым богам. Осквернять ее замужеством с исчадием тьмы я не вправе. Посему моя Кэролайн отбывает в монастырь, где примет постриг и тем самым избежит участи погубить себя».

Лавронс уверенно поставил точку и, сложив послание, поднялся. Чуть шатаясь, добрел до телепортационного камня, что мерцал в полумраке синим, и, приподняв его, положил письмо. Придавил сверху.

На миг свет рассеял полумрак комнаты: бумага отправилась в императорскую канцелярию.

— Ну все, заканчиваем. Этот уже точно мой! — победно заявила смерть. — Император теперь его точно казнит за то, что ослушался приказа.

— Жаль, — вздохнула белка, собирая в лапы карты. А потом завистливо выдала: — Везет тебе.

— Ну да, тебе везет в игре, а мне — в смерти, — заявила костлявая, поднимая лежавшую на полу косу.

Белка же, бубня себе в усы о некоторых набожных, которые нормально дочь замуж выдать не могут, уже собралась уходить, когда смерть ее решила ободрить:

— Слушай, плешивая… Может, у него хотя бы дочурка Кэролайн свихнется? В монастырях же этих от десятков молитв, которые они каждый день творят не по разу и при этом лбом об пол бьются, легко можно реальность с туманом перепутать… Тем более…

Белка задумалась.

Пока две невидимые гостьи беседовали, Лавронс позвал слугу и распорядился, чтобы Кэролайн собирали: она отбывает в монастырь. Шустрый прислужник понятливо кивнул и исчез за дверью.

Юная лэрисса Лавронс уехала из дома спустя удар колокола. А утром ее отца публично казнили. Император не терпел неповиновения. Особенно когда дело касалось дел политических. А мирный договор с темными, залогом которого должны были стать браки между знатными подданными Сумеречных земель и Светлых, являлся именно таковым.

ГЛАВА 1

Я сидела и буравила взглядом монитор. Три часа ночи. Мысль была только об одном — спать! Много и вдохновенно. Но увы. Если ты работаешь сам на себя и к тебе на съемку записываются чуть ли не на полгода вперед, то даже смерть не будет достаточно веским оправданием, почему заказ не выполнен.

Сражение с прыщами невесты шло в фотошопе уже давно. Она была милой, даже очаровательной, поскольку светилась от счастья. А вот тому, кто делал ей макияж, руки хотелось оторвать с особым садизмом. Замаскировать прыщи косметикой не столь долго, как потом на каждом кадре их ретушировать! А снимков было около трехсот.

Я потянулась к кружке с кофе. Да уж… Знала ли моя мамочка, давая дочурке такое нежное имя, как Лада, что через пару лет звать меня будут не Ладушка или Ладонька, а исключительно Ада. И дело тут не в более кратком звучании, а в том, что выросла я не милым ангельским созданием, как задумывала моя родительница, а скорее совсем наоборот.

Мой скверный характер с годами только расцветал, чего нельзя было сказать о внешности. Та казалась самой обыкновенной.

К своим двадцати шести годам я сумела сделать себе имя, набрать хорошую клиентскую базу и в целом была довольна жизнью. Свадебный фотограф — это не только модно, но и весьма денежно при условии, что ты мастер своего дела. Вот только и пахать приходилось без выходных, до рези в глазах. Снимать порой по шестнадцать часов подряд, и не стоя или сидя, а как придется. Порою — по колено в воде, чтобы получить красивые кадры влюбленных, сидящих в лодке. Или лежать животом на грязной земле, фотографируя с самого неожиданного ракурса.

Но чаще всего вот так, как сейчас, проводить сутки у компа, шлифуя удачные кадры.

Заказ надо было сдавать завтра. Монитор «Мака» смотрел на меня, словно спрашивая: «Ну, долго мне еще светить? Я тоже отдохнуть хочу!» Но я была немилосердна. И к себе и к другим. А как иначе? Грозный зверь «ипотека» появлялся на моем горизонте каждый месяц, хватал денежную добычу и утаскивал ее в свое банковское логово.

В десять утра, когда мне позвонил заказчик, я была в состоянии полутрупа, скорее мертвая, чем живая, но зато довольная: все успела.

Залив все фотографии в «облако» и получив-таки на свой счет остаток гонорара, я отрубилась. Хорошо, что на диван упала, а не прямо на пол.

Проснулась от настойчивой телефонной трели. Кому-то срочно понадобилась Адочка. Помотала головой, пытаясь взбодриться, и затем просипела в трубку: «Да, слушаю».

Звонил папа. Как он умудрился до меня достучаться, осталось загадкой — в истории вызовов значилось больше десяти пропущенных от незнакомых абонентов. Отчитавшись, что у меня все хорошо и отлично, я завершила разговор и поняла, что дико хочу есть. Да что там есть, я готова была сейчас ради бутерброда совершить ограбление «Макдоналдса»!

Хотя если я вломлюсь туда, размахивая пакетом, с криком: «Живо все сюда!» — то от меня станут откупаться купюрами, а не сэндвичами. А жаль.

Я порыскала в холодильнике и убедилась, что там еды не больше, чем снега в Зимбабве, а на полке кухонного шкафчика — последняя половинка макаронины. И та надкушена.

Пиццерия находилась через улицу. Поэтому именно в нее я поспешила с резвостью газели, узревший поляну со свежей сочной травой.

Спустя четверть часа я с урчанием уминала пеперони. Очень быстро от пиццы остались лишь крошки, и моему гастрономическому блаженству пришел конец. С тоской глянув на пустую тарелку, я поднялась и сытая, слегка осоловевшая и плохо соображающая пошла обратно. Навстречу попался парень: выражение лица у него было ну точно с журнальной обложки. Образ дополняли стильная стрижка, одежда от кутюр, маникюр. На него многие оборачивались — и молодые мамочки, и солидные дамы, и девочки-подростки. А я, знавшая вот таких красавчиков не только мимо проходящими по улице, но и в жизни, лишь поморщилась. Столь ухоженные представители сильного пола вызывали у меня стойкую ассоциацию с домашними декоративными собачками, которых таскают в сумочке или под мышкой.

Про себя я величала таких сверхстильных и откутюренных декоративными мужчинами. Они требовали к себе внимания, ухода и считали, что мир принадлежит им. Главным их достоинством было то, что на фото они выходили отлично: умели позировать, знали свои лучшие ракурсы. Но то в работе. А в обычной жизни… Я не ждала от подобных нарциссов ничего хорошего.

На перекрестке загорелся зеленый свет, я шагнула, но запнулась о бордюр и полетела лицом вперед. Счастье, что успела выставить руки и лишь содрала кожу на ладонях. В голове промелькнули мысли, далекие от высокого штиля и цензуры. Вскочила, отряхнулась и побежала, чтобы успеть на зеленый.

Светофор мигнул, предупреждая, чтобы пешеходы поторопились. И тут я увидела, как из-за поворота на меня несется «газель».

Я не успела увернуться. Удар был сильным, меня буквально выбросило на тротуар. Но самое странное, я не чувствовала боли в теле. Вообще. И тела не чувствовала. Только лицо. Оно горело огнем. А во рту был вкус крови.

Дальше была карета «скорой помощи», маска с наркозом и пробуждение в палате — все это обрывками отпечаталось в моей памяти.

Когда окончательно пришла в себя, то оказалось, что я прикована к постели. Навсегда. На всю жизнь. Перелом шейных позвонков и как следствие паралич. Я не чувствовала ничего, что было ниже моего подбородка. Хотелось ударить кулаком от бессилия, но я не могла. Видела свои руки, но была не в состоянии пошевелить и пальцем.

Вот тогда-то я и возненавидела весь мир. Подключенная к куче аппаратов, я проводила день за днем, месяц за месяцем. Сначала в больнице, потом — дома. Квартира, за которую была выплачена уже большая часть ипотеки, сдавалась. Благо старшая сестра взяла все в свои руки и нашла квартирантов. Родители, до этого гордившиеся обеими своими дочками, стали заглядывать чуть реже, зато нанятая ими сиделка — чаще.

Я была вроде бы живой, но одновременно уже мертвой. И мечтала, чтобы это все закончилось.

Так и случилось. Однажды я просто не проснулась. Вернее, посреди ночи распахнула глаза от ощущения, что кто-то смотрит на меня. Пристально так, неотрывно.

В комнате никого не было. Через неплотно задернутую штору лился лунный свет, отчего углы спальни, в которой я провела почти четыре месяца, казались особенно темными. И тут я услышала:

— Ну чего тебе стоит? Ну сойди ты с ума, а? Жалко, что ли?

Я скосила глаза.

На подоконнике сидела облезлая белка с формуляром в лапах. Чудненько… Мне приветственно помахала рукой белая горячка. Только ее мне и не хватало. Ага.

— А что мне за это будет? — с любопытством спросила я.

— Ты меня видишь? — удивилась гостья.

— Еще и слышу! Так что мне за это будет?

Белка возмущенно подпрыгнула и зашипела:

— Ну знаешь ли! Это вообще-то наглость. Требовать у меня! Я тут сижу жду, когда у нее крыша поедет, а она…

И эта драная кош… в смысле белка начала меня совестить, отчитывать, уговаривать, взывать к порядочности и всему тому, чего я лишилась еще в младенчестве вместе с отрезанной пуповиной. Дескать, сколько можно?! От смерти ушла, перелетев через бордюр — нет чтобы как всякий порядочный перспективный труп улечься под колеса «газели»! — теперь и от шизофрении отлыниваю. Если так дело пойдет, чего доброго, еще и радоваться жизни начну!

Я из врожденной вредности поблагодарила за отличную идею и заверила, что непременно буду и радоваться и наслаждаться. Даже открою собственное дело, благо меня как фотографа знают. Найму секретаршу и буду надиктовывать ей бестселлеры: «Как сделать идеальное селфи», «Как набить морду фотошопу», «Как проклясть заказчиков и при этом получить премию», и все в том же духе. А еще пусть помощница от моего имени в соцсетях раздает лайфхаки: где у камеры находится кнопка «шедевр» и как можно круто заснять всю свадьбу на смартфон.

Я так вошла в раж, расписывая свое светлое будущее, что заявила, что и детей смогу родить. Правда, через кесарево, если у меня руки-ноги не функционируют, но забеременеть, а потом и выносить (в моем случае — вылежать) ребенка я ведь могу?

У белки нервно задергался ус, а уж про то, как она отбивала дробь хвостом по подоконнику, и говорить нечего. В общем, психовала моя шизофрения, бесилась изрядно. Я даже за нее переживать начала, родимую: вдруг удар хватит?

И тут из воздуха соткалась черная сова. Взмахнула крыльями, и вот уже на полу стояла смерть в черном балахоне и при косе. Ну, во всяком случае, именно так ее и изображают. Правда, скорбного величия не было и в помине. Скорее даже наоборот: чересчур деловой и заговорщицкий вид.

— Слышь, плешивая, ты еще не закончила? — осведомилась смерть.

— Да какое тут! Эта дура мне заявила, что у нее жизнь только-только налаживаться начала и сходить с ума она не намерена.

— А ты точно уверена, что она уже не ку-ку? — перекинув косу из руки в руку, засомневалась гостья. — С таким-то позитивным настроем и в ее-то положении.

— Нормальное у меня положение, лежачее. Между прочим, самое устойчивое! Точно не упаду, — вмешалась я в беседу, решив, что терять мне вроде как и нечего.

— Она что, нас видит? — повернув ко мне лысый череп, изумилась смерть.

— Сама же знаешь, что одной ногой за грань шагнувшие со всякими прибабахами бывают. Эта видит. Предыдущая вон вообще у тебя косу стянуть умудрилась!

— И не напоминай про ту паразитку! — с сердцах отмахнулась смерть. — Я зачем, собственно, явилась. Тут один чернокнижник на луну усиленно выл, в смысле заклинание призыва души читал. Он аж на девяностый уровень бездны провалился, так ему враз согласная душа запонадобилась. Десять капель чистой силы обещал тому демону, который ему душу доставит. Любую. Главное, чтобы свободную, согласную и срочно. В течение четверти удара колокола.

— Какие у чернокнижников нынче запросы пошли… Душу ему, согласную! Хотя опять же десять капель силы… — Белка была сама деловитость. — А зачем сей ценный товарец запонадобился-то?

— Да у него тут незадача вышла. Невеста померла. Темный властелин приказал своему стражу жениться на светлой: укрепление союза и все такое. Деймон хоть и был не в восторге, но, раз владыка приказал, значит, надо. А политический брак, сама понимаешь, дело такое — если правители решили своих подданных поженить, то тут хоть труп, но к алтарю притащи. Дей, может, и притащил бы, но на зомби брачный браслет не застегнется. А что это за церемония, если невеста ни до алтаря дойти не может, ни брачный символ на запястье нацепить? Вот ему и надо на время душу в бесхозное тело запихнуть. А там как наденет на нее браслет — пусть мрет дальше.

— А отчего померла-то?

— Потравили. Представляешь? В монастыре, доме светлых богов, и потравили. Причем качественно так, с гарантией.

— Вот я всегда говорила, что в этих монастырях самые отпетые негодяи собираются. — Белка уперла лапы в боки.

— Да не суть, кто там в этих монастырях. Время-то уходит! И десять капель силы в бездне просто так не валяются! Десять! Это же десять лет жизни мага. Задарма, считай. Где бы душу неучтенную только найти…

И тут взгляды белки и смерти сошлись на мне. Ну нет… Вот ведь две коммерсантки недобитые!

— Даже не надейтесь! — решительно заявила я.

— Слышь, Хель, а может, ты ее быстренько укокошишь косой, а? И душу мы того, загоним.

— Не могу. По протоколу не положено. Она сама должна… К тому же против воли через бездну не пройдет.

Белка опечалилась. А потом, махнув лапой, предложила мне:

— Эй, а давай мы тебя в долю возьмем? Скажем, три капли силы. Все по-честному! Ну что ты теряешь? Свое недвижимое тело? А три капли силы способны совершить чудо даже в этом мире и поднять тебя на ноги… А пока твое тело полежит без души в… на морозе… Нет, не так… Как бишь его. А, вспомнила! Коматозе.

И вправду, что я теряю? Только я успела озвучить, что согласна, — в мою грудь впились совиные когти. Как выяснилось, выдирать душу из еще живого тела — процесс тяжелый (для смерти) и весьма болезненный (для меня).

Едва мой дух воспарил над кроватью, меня тут же засосало в воронку. Вот только перед тем, как потерять сознание, услышала:

— Хель, кажись, у нее сердце остановилось…

— Ну, значит, одним трупом больше, — выдохнула смерть. — Но она же сама согласилась. Значит, оформим как суицид.

Сознание померкло окончательно.

В себя я пришла от дикой боли. Распахнула глаза и увидела, что надо мной склонилось незнакомое лицо, отчасти скрытое черными волосами, обрезанными до плеч. Пронзительный взгляд зеленых глаз словно препарировал.

Моя первая мысль при виде этого брюнета оказалась чисто профессионального характера: такой цвет глаз, напоминающий о майской листве, в сочетании со смуглой кожей не встречается в природе. Скорее всего, это линзы, которыми и воспользовался брюнетистый выпендрежник! Кадры с ним придется обрабатывать и чуть затемнять, тогда будет идеальный снимок.

Странный тип с облегчением выдохнул. Почувствовала кожей, что воздух с морозцем. И это от живого человека?

Зато тут же смогла ощутить и всю гамму чувств, что приличествует телу. Голому телу, лежащему на камнях. Моему.

— Слава бездне, успел. — Тип чуть отстранился от меня. — Ты можешь говорить?

— Ка-а-ахр. — Горло словно сдавило невидимым жгутом, и я выдала вместо «конечно» сей набор звуков. Сглотнула. Стало чуть легче.

Тип заскрежетал зубами:

— Эти две прохиндейки не могли подсунуть мне душу вороны. Я бы почувствовал.

— Я. Не. Во-ро-на, — произнесла я с неимоверным усилием.

Язык слушался с трудом, да и эта пара слов… Прежде чем произнести их, я долго копалась в памяти, словно в сумочке, когда на ощупь пытаешься найти ключи. Ведь знаешь, что они точно там есть, но сразу в руки ни за что не попадутся. Вот так и со словами… Будто это была не моя голова.

Хотя почему «будто»? Если это все же не шизофренический бред, то выходит, что тело сейчас не мое и, следовательно, голова тоже.

Я вгляделась в проломленный стрельчатый потолок, уходивший ввысь. Через него было видно серое небо. Уцелевшую часть свода подпирали беломраморные колонны, некоторые из них были разрушены. Часть фрески под самым куполом изображала то ли ящеров с крыльями, то ли демонов, которых люди в рясах осеняли светлым знамением. Как специалист могла сказать, что с концепцией было туго. Даже мне, далекой от понятий «тактика», «стратегия» и «как замочить врага и не сдохнуть самому», было понятно: сожрет ящер крылатый святош, ой сожрет. Но художник был уверен в обратном, оттого на фреске чуть ниже один из монахов пронзал копьем здоровенную тушу. При этом копье выглядело зубочисткой, а ящер — батоном докторской. Но добро победило. Пусть и лишь в воображении художника.

В общем, обстановка была явно не больничной, да и в комнате, где я провела последние четыре месяца, таких сводов не наблюдалось. Скорее уж храм после штурма или бомбардировки с воздуха.

Значит, я сейчас в теле той самой отравленной невесты.

Между тем тип, убедившись, что я не ворона, слегка успокоился. Даже глазом дергать перестал. Зато руки его ощутимо дрожали. Да и виски оказались покрыты испариной.

Я же поняла, что релакс на камнях — это, конечно, хорошо, а чувствовать собственное тело — вообще здорово, но если я полежу так еще чуть-чуть, то смогу сделать первое в новой жизни приобретение — радикулит.

Поэтому попыталась встать. Ха-ха. Причем три раза. Я едва могла пошевелить рукой. Она была тяжелой, словно из свинца отлитой.

Брюнет, заметив, что я не только могу говорить, но и подаю другие признаки жизни и удирания, наклонился и поднял с пола холщовую сумку. Ослабив на ней завязку, он начал что-то искать и, не отрываясь от этого архиважного процесса, крикнул:

— Тащите сюда какого-нибудь храмовника из тех, что еще живы. Пусть нас повенчает. Невеста очнулась.

Нет, я, конечно, слышала о скорых браках, но чтобы настолько… К тому же в памяти накрепко засели слова белки о том, что «ему бы невесту только до алтаря дотащить». А потом что? Прибьет? Ну уж нет!

Неимоверным усилием воли я перевернулась на бок. Потом еще раз… Каждое движение давалось с болью, но уж очень хотелось жить.

Увы, далеко укатиться не удалось. Путь преградили сапоги. Добротные сапоги из дубленой кожи, с окованными железом носами.

— И куда собрались, лэрисса Кэролайн? — спросил все тот же чуть хриплый голос. — Или как твое настоящее имя?

— Лада, — невесть зачем брякнула я.

— Хорошо, что женщина, возни будет меньше, — удовлетворенно хмыкнул брюнет. Он присел на корточки и, заглянув в мое лицо, проникновенно спросил: — Ну и куда ты собралась от меня, Лада?

— Не все рождены для брака, кто-то и для счастья… — попыталась я донести до этого типа прописную истину. Дескать, не очень-то мне и хочется венчаться сейчас. Да и вообще, в перспективе, так сказать. — А я хочу быть счастливой.

— Значит, ты, Лада, как и курица Кэролайн, которую отравили, считаешь, что лучше смерть, чем выйти замуж за темного?

— Ни в коем разе. — Удивительно, но чем больше я говорила, тем легче мне давались слова. — Я вообще не расистка. Какая разница: белый, черный, красный, желтый… Главное, чтобы человек был хороший.

И тут нашу милую беседу прервали. Сначала стук сапог о мрамор, потом пыхтение и истошный женский крик: «Я? Никогда!», а потом и собственно визитеры.

Молодой парень в черной одежде заломил руку монахине, а еще для надежности приставил к ее горлу кинжал.

— Мессир, храмовника не было. Тут только монашки…

— Не важно, пусть эта, — брюнет кивнул в сторону замершей под лезвием служительницы, — проведет церемонию.

— Исчадие тьмы, не дождешься! В оскверненном храме…

— Я в курсе, что он осквернен, ибо сам же его и разрушил. Увы, в целый я, как истинный темный, не смог зайти. А вы не горели желанием выдать мне невесту. Проводите церемонию, — потребовал брюнет, — и я надену на руку моей нареченной обручальный браслет.

Кинжал впился в горло монахини, прочертив красную полосу. По лезвию потекли капли крови. Я увидела животный ужас в ее глазах, сейчас он напрочь вытеснил фанатичный блеск веры. Ей хотелось жить. До одури, до дикой паники.

— Вы не понимаете, я не могу! — истерично выкрикнула она. — Сочетать узами может только церковник. Я же…

Брюнет холодно посмотрел на монахиню, и та осеклась.

— А вы попробуйте. — От его обманчиво ласкового голоса мне захотелось срочно зарыться поглубже. И не важно, что подо мной была каменная кладка. Я сказала «зарыться», и все тут.

Монахиня сглотнула и выдавила из себя дрожащее «д-д-да».

А потом была самая странная свадьба из всех, что я когда-либо видела, а видела я немало. Невеста, то бишь я, все так же лежала на полу, жених стоял рядом, а регистраторше в бок упирался кинжал. Когда она дошла до слов «согласна ли дева Кэролайн Лавронс…», я решила, что самое время, и… потеряла сознание. Как говорится, в борьбе за жизнь все средства хороши. И если длина оной прямо пропорциональна тому, как долго я нужна брюнету в качестве невесты, то я сделаю все возможное, чтобы пробыть в данном статусе как можно дольше.

В себя пришла оттого, что кто-то меня нес, причем перекинутой через плечо. Я попробовала дернуться. Меня тут же подкинули, отчего мои челюсти клацнули в районе мужского зада, обтянутого черными штанами. А потом я узрела сапоги. Знакомые такие сапоги из дубленой кожи.

— Если решишь еще чего-нибудь выкинуть, то я тебя упокою, — предупредил мой жених. Или уже муж?

Нет, судя по тому, что мои запястья были свободны от дурацких браслетов, церемония все же не состоялась. Это радовало. Как и то, что я сейчас относительно одета. Точнее, завернута в какую-то шкуру, если судить по ощущениям. Кожу щекотал густой мех.

Мой «жених» перехватил меня поудобнее и продолжил выдавать ценные указания:

— Виси и не вертись. А если решишь удрать, так и знай: убью. И плевать, что на призыв твоей души я потратил почти все свои силы.

Я закашлялась. Кровь резко прилила к голове, а вместе с ней и дурь. Иначе почему я не прикусила язык, а ляпнула:

— Вообще-то это была моя фраза. Про лучшие отданные годы.

Я почувствовала, как мышцы брюнета напряглись, хотя шаги его были такими же четкими и размеренными. А вот вкрадчивый голос заставил насторожиться:

— Что ты хотела этим сказать?

— Ну, обычно такое после энного количества лет брака говорят жены. Я, дескать, отдала мужу лучшие годы своей жизни.

— Мы еще, слава бездне, не женаты.

— Если ты славишь свою бездну и вообще рад, что мы еще не супруги, отчего так рьяно тащишь меня в этот самый брак?

Разговор выходил презанятный, особенно с учетом того, что я все еще висела вниз головой. Но не молчать же мне? А так слово за слово и выясню, куда меня занесло и каковы туманные перспективы кроме злополучного замужества.

— Потому что жениться на тебе мне повелел владыка, — прозвучал исчерпывающий ответ, и мой телоносец надолго замолчал.

Мне же слегка осточертело висеть вниз головой и рассматривать каменную кладку. Я дрыгнула пяткой.

— Сейчас скину, — предостерег «жених».

— А можно меня поставить? Или хотя бы сделать так, чтобы голова была вверху, а не внизу? А то, господин хороший, у вас так невеста повторно скончается. От кровоизлияния в мозг.

Но то ли этот гад решил, что крови изливаться у меня не во что, то ли мне вообще попался на диво небережливый тип, но моей просьбе он не внял. Хотя… Чего ждать от того, кто с радостью женился бы и на зомби, если бы оно смогло пойти к алтарю?

Мы вышли на улицу и начали спуск по лестнице, когда раздался крик:

— Сдавайся, исчадие тьмы! Руки вверх! И никаких заклинаний. С нами белый маг.

Судя по всему, обращались к моему телоносцу.

Брюнет остановился, словно обдумывая прозвучавшую фразу.

Лично я была против такого развития событий хотя бы потому, что если мой «жених» поднимет руки, то я грохнусь вниз и сверну шею.

Между тем «исчадие тьмы», удерживая меня одной рукой, невозмутимо поинтересовалось у тех, кто заступил ему дорогу:

— И почему я должен сдаваться?

Вопрос прозвучал спокойно и обыденно. Я бы даже сказала, с интонацией «как же они меня достали».

— Ты разрушил монастырь! Осквернил святыню! Надругался над монахинями и крадешь святые мощи! — Кто-то пафосно обличал брюнета.

Да уж, сильно того прижало жениться. Судя по всему, владыка — суровый мужик. Раз моему «жениху» проще показалось разворотить монастырь, рискуя сдохнуть от руки стражей, чем вызвать гнев своего повелителя.

— Я не разрушал монастырь, а лишь улучшил систему вентиляции купола. Что же до осквернения: если выдали бы мне мою невесту сразу, мне не пришлось бы входить внутрь. Когда темный маг ступает под свод святыни, то тут одно из двух — сгорает либо он, либо защита храма. Поэтому уж извините, что мой дар оказался сильнее, чем купол над вашей молельней.

— Ты еще смеешь дерзить, чернокнижник?! — В дипломатический диспут средневекового разлива вступил третий, зычный голос, прочно ассоциировавшийся у меня с криком «Гектор!» из фильма «Троя». — У тебя на плече — умертвие, ты выходишь из разрушенного тобой храма и считаешь, что все сойдет тебе с рук?

Раздался вскрик: «Сперато!», и в воздухе что-то затрещало. Темный со мной на плече резко сиганул в сторону. Я здорово приложилась к чему-то бедром. Хорошо хоть не головой.

Мой «жених» прошипел что-то сквозь зубы. То ли колданул, то ли выругался. Через секунду совсем рядом что-то обрушилось.

Надеюсь, не то укрытие, за которым мы находились. Еще немного в том же духе — и нас просто убьют. Поэтому сочла, что стоит слегка разрядить обстановку:

— Мужики, клянусь, я не труп! Я его невеста. У нас всего лишь была репетиция брачной церемонии.

Говорить, что перед ней моя предшественница отправилась за грань, я не стала. Зачем брюнета еще сильнее подставлять?

Мой крик возымел эффект. На миг воцарилась тишина.

— Клянешься? Невеста темного? И венчание в храме светлых? Давненько я такого бреда не слышал! — раздался все тот же голос, обладателя которого я про себя окрестила Гектором.

— Моя невеста не темная, — неожиданно поддержал меня мой «жених». — Она самая что ни на есть светлая. Кэролайн Лавронс. Надеюсь, это имя вам знакомо? А я истинный темный Деймон Райос, страж и ее жених.

И тут в рядах противников случилось что-то странное. До моего уха долетел шепот «тот самый страж» и «император повелел», а потом… тишина.

Я задергалась, пытаясь вывернуться.

— Стоять сможешь? — спросил темный.

У меня уже кружилась голова, пульс набатом отдавался в висках — да я бы сказала, что смогу не только стоять, но и станцевать канкан, лишь бы меня вернули в нормальное для человека положение.

Деймон опустил меня. Голые ноги коснулись каменной кладки, в ступни впились мелкие осколки. Перед глазами все еще плыли разноцветные круги, но ком тошноты, подступавший к горлу, исчез. Я была пьяна от ощущений. Снова стояла на ногах, осязала стылый холод. Могла повернуть голову. Чувствовала тело. Пусть не свое собственное… или уже мое?

— Где они? — спросила я, зябко кутаясь в плащ, который поначалу приняла за шкуру.

— Эти, в отличие от монахинь, оказались более понятливыми. Ушли, — буднично ответил брюнет.

— Просто услышали твое имя — и ушли? — не поверила я.

— Наши имена. И твою клятву.

— При чем здесь имена, клятва и…

— И давай поторопись. Мне еще нужно найти того, кто сегодня обвенчает нас.

Я поджала одну ногу. За столь короткое время обе они успели замерзнуть, и я почти не чувствовала ступней. Эйфория от осознания того, что я снова могу ходить, постепенно спадала. Я огляделась. Стылая голая земля, кое-где прикрытая первой снежной крупой, нагие деревья, свинцовое небо — все указывало на ту пору осени, когда люди уже начинают мечтать о зиме.

В голове роилась тысяча вопросов, но я задала главный:

— Как только мы поженимся, ты убьешь меня?

Я смотрела темному прямо в глаза. Твердо, уверенно, готовясь услышать «да».

Брюнет криво усмехнулся:

— Нет. Пока не предстану с тобой пред взорами владыки и твоего императора — это для меня непозволительная роскошь.

Что ж, хоть какая-то передышка. Надеюсь только, что аудиенция с местными монархами состоится не через пять минут после свадьбы.

— И не вздумай второй раз потерять сознание. Это уже не поможет. Мы не обвенчались лишь потому, что женщина не в силах сочетать узами брака, будь она хоть трижды пресветлой. Тут монахиня не солгала.

— То есть спрашивать моего согласия совсем не обязательно? Достаточно наличия тела?

Ответом мне послужил убийственный взгляд, но потом брюнет все же расщедрился на пояснение:

— Живого тела. На мертвом брачный браслет не застегнется.

— А-а-а… — начала было я.

— Слушай, — перебил «жених», — откуда ты такая разговорчивая взялась?

— Тебе и правда интересно? — Я изогнула бровь.

— Нет, — процедил брюнет. — Это был риторический вопрос. А теперь пошли.

На пороге храма возник тот самый юноша, что держал кинжал у шеи монахини.

— Мессир? — Он выглядел слегка озадаченным.

— Ойс, возвращайся в Лононер. Твоя помощь больше не понадобится. А мне придется немного задержаться.

Парень коротко кивнул и исчез за дверью храма.

Темный схватил меня за руку и, развернувшись, потащил за собой, правда, недалеко. Буквально через пару шагов я вскрикнула от боли: осколок впился в ступню, которая, казалось бы, ничего не ощущала. Ан нет, когда кожу рассекла острая грань, я убедилась, что все в этом мире относительно. В том числе и степень обморожения.

Видя, что я заскакала на одной ноге, брюнет процедил: «Да чтоб тебя» — и уже собрался подхватить на руки, как я заорала:

— Только не вниз головой!

— Зато так будет быстрее, — с убийственной мужской логикой возразил этот чернокнижный тип. — И к тому же одна рука свободна.

Меня тут же подхватили и потащили в лучших традициях первобытных охотников, когда добычу перекидывали через плечо и волокли в пещеру. Хорошо хоть не оглушили дубиной по темечку. А то с этого «жениха» станется. Для убыстрения процесса, так сказать, чтобы ноша не дергалась.

В итоге я опять повисла вниз головой. Правда, на этот раз моему взору предстал не каменный пол, а схваченная морозом голая земля. Опять замутило, и я начала мечтать об успокоительном. Об успокоительном и патронах к нему.

Раздавшийся резкий свист заставил вздрогнуть. А потом меня посадили. На что именно — сообразила не сразу. А когда увидела…

— Держись за меня крепче, иначе упадешь и разобьешься.

Я тут же ухватилась за брюнета. Еще бы. Когда оказываешься верхом на метле, которая, едва ее оседлали, резво взмывает вверх, в темного мага не то что руками вцепишься, еще и зубами в спину вопьешься для верности.

Я бы, может, так и сделала, если бы не была занята… Я орала.

Делала я это вдохновенно и с полной самоотдачей. Жаль, недолго. И пяти минут не прошло, как брюнету мое сопрано надоело, а может, он решил, что контузия — это не то, что он хотел бы заиметь в ближайшее время… Так или иначе, но брюнетистый тип взмахнул рукой, что-то выкрикнув, и я заглохла. Совсем. Сколько ни пыталась издать хоть звук — все впустую.

Орать беззвучно было неинтересно, потому я сосредоточилась на том, чтобы не грохнуться. А если учесть, что я и самолетов-то побаивалась, вернее, летать на оных, то… В общем, как-то не так, наверное, положено сидеть на этих метлах. Ну или хотя бы не обвивать талию «водителя» не только руками, но и ногами.

В таком положении у меня быстро все затекло. В первую очередь — хватательные конечности, которые я по приземлении не смогла разжать. В результате некромант и вообще грозный маг слез с метлы вместе со мной. Причем я выполняла роль рюкзака с сильно спущенными лямками и болталась в районе чернокнижниковых ягодиц.

Обзор был, конечно, неважнецкий, но, судя по всему, мы оказались на небольшой площади какого-то городка.

— Лэрисса Лавр… — раздраженно начал темный и осекся. — Лада, слезь с меня.

Я не смогла ответить по той простой причине, что на мне все еще было заклятие немоты.

Темный сообразил и щелкнул пальцами. Фух, словно кляп изо рта вынул.

— Не шма-гу. — Четкости речи мешало то, что у меня зуб на зуб не попадал, да и вообще я слегка закоченела. Так, самую малость, всего лишь до состояния ВИП-клиента криокамеры.

— Ну слово «да» ты сможешь сказать?

Я тут же сообразила, что для церемонии все же нужно мое согласие, и этот темный тип у входа в храм соврал, а точнее, недоговорил. Выходит, брак не состоялся не только по причине того, что на роль священника монахиня не подходила. Не зря я в обморок упала, ох не зря.

— Не ш-шнаю, — прошепелявила я.

Чернокнижник заскрежетал зубами:

— Слушай, чокнутая. Еще удар колокола назад я мечтал добиться заключения брака. А вот сейчас я мечтаю об одном: добить. Добить одну чересчур говорливую светлую.

— Слушай, если на тебя так супружеская жизнь действует, может, лучше ну ее? — внесла я рацпредложение.

Но нет, этот странный тип не внял моему предложению. Он устремился к своей цели, как бабка при виде свободного места в общественном транспорте: решительно, наплевав, что за плечами у нее увесистый «багаж».

— А куда мы? — начиная немного согреваться, спросила я, все так же обвивая колдуна.

На нас глазели, тыкали дрожащими указательными пальцами, шептались. Но мне было плевать.

Зато одежде горожан, да и в целом обстановке городка я уделила пристальное внимание. Все вокруг говорило, что я угодила не в дикое Средневековье: рыцари в латах по улицам толпами не шлялись, дамы далматики с рукавами до запястий и покрывал не носили. В ходу у мужчин здесь были колеты, а у местных фрау — платья в пол. М-да, не наш двадцать первый век джинсов и кроссовок, не наш…

— В ратушу. Там точно нас обвенчают, — соизволил ответить темный.

Надо ли говорить, что внутри оной мы оказались в считаные минуты. Темный рыкнул:

— Градоначальника!

Служащий в суконном кафтане, еще совсем парнишка, так и подорвался с места. Его старт был столь стремительным, что слетел форменный картуз. А крик: «Спасайтесь! Те-о-омный!» — еще долго гулко звенел в коридоре.

— Так. Я не поняла, нас будут женить или нет? — с надеждой, что церемония все же отменяется, поинтересовалась я, глядя в уже пустую темень коридора.

— Будут, — уверенно ответил темный.

— А может…

— Еще одно слово — и я тебя упокою.

— Может, успокою? — тихо решила уточнить я.

— Я что хотел, то и сказал. И слазь с меня уже в конце концов, чудовище!

— Не могу… Руки не разжимаются.

Темный ничего не ответил, лишь выдохнул, словно пытаясь успокоиться, а потом начал меня отдирать. Сначала магией, но она оказалась бессильна: я решительно не желала отдираться, зато плащ на чернокнижнике затрещал. Видать, нитки гнилые попались. Определенно нитки, а не потому что мои пальцы впились в ткань железной хваткой.

— Слушай, ты, недоразумение, предупреждаю по-хорошему: отцепись!

— Слушай, ты, темный! Хватит на меня зубом цыкать. Я не могу руки разжать. Они у меня замерзли. Честно, замерзли. Я бы с радостью.

— И ноги замерзли? — подозрительно уточнил маг, глянув на мои посиневшие лодыжки.

— И ноги, — согласилась я. — А еще им страшно.

— Кому им? — не понял чернокнижник.

— Ногам. И рукам страшно. И мне всей тоже.

Больше я ничего не услышала. Зато почувствовала, как теплые сильные мозолистые руки коснулись моей кожи, и по телу пробежала волна жара. Я смогла расцепить пальцы и наконец слезла с мага.

Как раз вовремя. Сначала в глубине коридора, а потом все ближе и ближе зазвучали шаги. Точнее, не шаги, а легкий галоп. К нам бежали наши «регистраторы». Надо сказать, что к церемонии они подготовились основательно: заряженные арбалеты, копья, перепуганные лица…

— Ч-ч-что извол-л-лит т-т-темный м-м-маг? — одновременно грозно и заискивающе уточнил толстяк, тряся двумя своими подбородками. Как у него получилось сочетать в одной интонации несочетаемое — ума не приложу. Но факт остается фактом.

— Изволит, чтобы его с его невестой обвенчали.

При этих словах на пол упал кошель. Глухой удар подтвердил: мешочек весьма тяжел и почти полон. Толстяк проводил его внимательным взглядом, сглотнул и… Жадность поборола страх. На лице любителя поесть тут же расцвела улыбка, и он залебезил:

— Ну что же вы сразу не сказали, господин темнейший… Я, градоначальник приграничного Майрика, с большим удовольствием… — Он сам же оборвал себя вопросом: — Когда изволите провести церемонию?

— Здесь и сейчас. Начинайте.

Градоначальник закашлялся. Я невольно попятилась.

— Дорогая, ты куда? — столь сладким голосом спросил темный, что я прямо почувствовала, как в крови поднялся уровень глюкозы.

Замерла как мышь перед удавом.

— У меня… предсвадебный мандраж, — сглотнув, выпалила я. — И вообще, я в свадьбах еще неопытная, я их боюсь.

Говорить о том, что этих церемоний повидала в объектив камеры столько, сколько темному и в кошмаре не приснится, я не стала.

Зато градоначальник, то ли недослышав, то ли с перепугу, уловил только «неопытная» и поспешил заверить, что это дело легко поправимое и после первого раза проходит.

Тут уже нервно дернул глазом чернокнижник, которому и одной свадьбы было выше крыши.

— Начинайте уже, — буркнул Деймон сквозь зубы. — Брачные браслеты — вот.

И он показал два витых украшения, изображавших змей, кусающих свои хвосты.

Вид золотых наручней испортил мое плохое настроение окончательно, поскольку я поняла: в этот раз не отвертеться. Или…

ГЛАВА 2

«Или» не случилось. Темный лишь назвал имена — Деймон Райос и Кэролайн Лавронс, как стража выдохнула. Даже наконечники стрел перестали угрожающе трепетать, и арбалеты опустились вниз.

Градоначальник, лихо оттарабанив вступительную часть про быстротечность времени, про то, какое большое сокровище любовь, про то, что молодожены — два хрупких сосуда, спустя полминуты перешел к главному вопросу: согласны ли мы, собственно, вступить в брак?

Толстячок ни разу не сбился, хотя тараторил так, что Тина Канделаки от зависти язык могла проглотить. Да уж… У местного городского главы не просто рука на свадьбы набита, такое ощущение, что он темных магов каждый день пачками женит, как на конвейере. Или просто нашему регистратору дюже захотелось денег?

Скорее второе. Поскольку, когда жених ответил «да» и взоры всех присутствующих переместились на меня, а я на миг застыла в немом молчании, этот городской шельма хлопнул в ладоши и громко возвестил:

— Дорогая невеста онемела от восторга, но я по глазам вижу, что она согласна. Ведь так, лэрисса Лавронс? Просто кивните.

Даже кивать мне не хотелось. Решительно не хотелось. Но темный щелкнул пальцами, выдохнув столь тихо, что я едва услышала: «Эрастис!» — и в носу начало нещадно щипать. Я оглушительно чихнула.

На лице градоначальника расцвела такая фальшивая улыбка, словно он купил ее на «Али-экспресс». А вот чернокнижник радости не источал, он был занят делом: ловко окольцов… в смысле обраслечивал меня. Буквально секунда — и на моем запястье сомкнулась застежка: золотая змея накрепко впилась в свой хвост.

Я опустила взгляд: на руке темного красовался такой же браслет, только более массивный.

Градоначальник, с облегчением выдохнув, провозгласил, что на территории Светлой империи появилась еще одна семья, зажегся новый очаг…

Но тут главу местного городка перебил чернокнижник, нагло заявив, что достаточно будет записи в зачарованной книге ратуши. Толстяк спохватился, схватил себя за горло, словно испытал приступ удушья. Но нет, он всего лишь нащупал на шее шнурок и, выудив его из выреза рубахи, сжал в руках какую-то висюльку. Воздух перед градоначальником озарился светом, и появилась книга с лежащим между страниц пером.

Как я позже узнала, это было перо огненного грифона. Записи, сделанные им, не поддаются влиянию чар, и их не подделать.

Пока же я лишь наблюдала, как градоначальник, диктуя сам себе, выводит строчки: «Пятнадцатого числа месяца полузимника сочетались браком пресветлая лэрисса Кэролайн Лавронс и темный маг, страж Деймон Райос». И под это бормотание толстяка я поняла: вот теперь я точно влипла!

Едва градоначальник захлопнул книгу, чернокнижник пнул кошель с деньгами в его сторону, а затем, не говоря ни слова, в своей излюбленной манере перекинул меня через плечо и понес вон из ратуши.

Я взвыла:

— Ты добился своего, женился. Теперь-то хотя бы можно не тащить меня вниз головой?

— Можно, — покладисто согласился темный. — Но тогда ты либо отморозишь ноги, либо рассечешь ступни. А скорее всего — и то и другое. Нет, перед владыкой ты должна предстать живой и желательно невредимой.

Чернокнижник вскинул голову и взглянул на небо, потом на горизонт, где маячили горные пики, и пробормотал себе под нос:

— Надвигается снегопад. Но должны успеть.

Куда успеть, зачем и почему — уточнить не смогла. Меня вновь посадили на метлу. На этот раз чернокнижник, наученный горьким опытом, поместил меня перед собой. Выяснилось, что у темного руки не только сильные, но и длинные, потому что он с легкостью обнял меня и схватился за черенок метлы ровно перед моими руками.

Я оказалась притиснута к Деймону.

— Пригнись, обзор закрываешь, — процедил он.

А я что? Я ничего! Сгорбилась, как могла, и вообще стала тихой мышкой на полставки.

То ли сейчас я сидела боком и мои ноги были закрыты полами плаща, то ли меня грели руки чернокнижника и его дыхание, но в ледышку я превратилась лишь частично.

Уже совсем смеркалось, когда меж заснеженных горных вершин показался замок, мрачный, величественный. Создавалось впечатление, что острыми шпилями сторожевых башен он пропарывал брюхатые снегом облака.

Мы пошли на снижение. Внизу во дворе замка кто-то закричал, замахал руками. Я напряглась, ожидая, что через мгновение появится группа поддержки с факелами, копьями и стрелами. Но нет. Это просто слуги приветствовали своего хозяина.

Едва метла остановилась, моего уха коснулись губы чернокнижника. Я вздрогнула.

— Для всех ты благородная Кэролайн Лавронс, дочь второго паладина империи светлых, и никак иначе. Ясно?

— Д-да, — лязгнула зубами я. Видимо, все же основательно замерзла.

Мелькнула мысль, что вполне можно после таких перелетов схватить воспаление легких. Но додумать ее я не успела. Темный уже спешился и уверенным шагом пошел к парадному крыльцу. Одна несчастная новобрачная так и осталась сидеть на метле.

Маг уже преодолел половину лестницы, когда его догнал мой окрик:

— Эй, а как же я?!

— Кто-то, кажется, хотел прогуляться пешком…

— Но не босиком же по снегу?

Я выразительно оглядела двор, запорошенный холодной белой крупой.

Темный выдохнул, будто пытаясь успокоиться, и, развернувшись, пошел ко мне. Не говоря ни слова, закинул к себе на плечо и потащил. Я уже не протестовала. Глядишь, еще чуть-чуть — и совсем привыкну к такому способу транспортировки.

Внутри замок оказался едва ли не больше, чем выглядел снаружи: огромные залы, высокие потолки, утопающие в сумраке… И холод. Не такой, как снаружи. Нет. Здесь гулял холод глухой тоски и одиночества.

Меня поставили на ковер рядом с разожженным камином. Я непроизвольно потянулась к теплу. Маг сел в кресло и принялся безмолвно наблюдать за мной. Плевать. Пусть хоть глаза об меня сломает. Главное — согреться.

Но едва я почувствовала, что я все же больше человек, чем клиент патологоанатома, как прозвучало хлесткое, словно удар кнута, требование:

— А теперь ты мне подробно расскажешь, кто ты, как умерла и откуда тебя притащили эти две прохиндейки.

Что именно за прохиндейки, магу уточнять не требовалось. И рыжая и костлявая врезались мне в память.

— Расскажу, куда же я денусь. Как нужно, в подробностях или кратко?

Я повертела головой, нашла взглядом кресло, стоявшее почти за моей спиной, и под хмыканье темного забралась в него с ногами.

— Можно кратко, — разрешил темный.

Уперев руку в подлокотник, он смотрел на меня так, словно прикидывал размер могильной плиты.

— Меня, как ты выразился, «притащили» издалека. — Выкать после всего, что между нами случилось, мне показалось излишним.

— Огненные земли? — тут же уточнил темный.

— Нет. Наверное, все же чуть дальше, хотя я понятия не имею, где эти земли находятся. — Я закутала руки в складки плаща, стараясь сберечь тепло. — Судя по всему, я из другого мира…

Повисла пауза. Нехорошая такая, с матерным душком, я бы сказала.

— То есть как из другого? — наконец совладал с собой темный, осознав, что ему в мешке подсунули даже не кота, а какую-то заморскую игуану. — И из какого же?

Я призадумалась, как объяснить магу в двух словах, откуда я, если я сама толком не знала, считая свой мир единственным на всю вселенную.

— Из мира, где вместо магии вай-фай, а в воздух поднимаются не на метле, а за счет работы турбин и подъемной силы крыла…

— Крыла? У вас есть драконы? — Темный посмотрел на меня с прищуром.

— Нет. Только второй закон Ньютона, на нем и летаем. Как вверх, так и вниз.

— Вниз можно улететь и без всяких законов. Просто свалиться с метлы, — заметил чернокнижник.

Со знанием дела заметил, будто не раз сам лично ронялся со своей леталки на землю.

Я усмехнулась, подумав, что наш разговор уходит куда-то не туда, а потом поняла: да этот гад просто прощупывает меня. Не получив внятный ответ на прямой вопрос, он пытается ослабить мою бдительность. Наверняка чтобы спустя какое-то время снова спросить о том, откуда я такая взялась.

Не ошиблась.

— И все же откуда ты? Сколько тебе лет? Как умерла? — Тон был уже иной. Не командирский, а словно собеседник зверски устал, но держится из последних сил.

Я внимательнее посмотрела на мага: темные волосы, правильные черты лица. И круги под глазами, точно он не спал несколько суток подряд.

— А сколько тебе? — задала я встречный вопрос.

— Сколько дашь… — не спрашивая, а будто оборвав фразу на середине, ответил маг. Так и просилось окончание: «…столько и будет».

— Если я скажу правду, то ты обидишься.

— Ну тогда соври, — усмехнулся темный.

— Чтобы врать, у меня нет вдохновения, — устало выдохнула я, — и сил.

— Ну, уже хорошо, что хотя бы лгать умеешь. У нас в Темных землях без этого никуда. Жаль, что только по вдохновению и когда не ленишься.

Не ленишься? Ах вот как?!

— Ты уже не наливное яблочко, но пока еще и не засохший огрызок…

— Прости? — Чернокнижник даже кашлянул.

— Я про твой возраст… — невинно пояснила я. И, видя, как Деймон прищурил глаз, решила не доводить до ссоры и миролюбиво добавила: — Но не переживай. Мне вот тоже двадцать шесть.

Мой взгляд упал на женскую, ныне тонкую изящную руку, и я уточнила:

— В душе.

— Я уже понял, что не в теле, — сухо парировал темный. — Настоящей Кэролайн Лавронс только исполнилось восемнадцать. Отец берег ее целомудрие даже от светлых. Она ни разу не бывала при дворе императора, а всех кандидатов в мужья ее отец разворачивал. Зато лэрисса Кэролайн отличалась особой набожностью, благо было в кого. А уж когда лэр Лавронс узнал, что император повелел выдать ее замуж за темного… Посчитал, что монастырь для его дочери предпочтительнее, чем жизнь в скверне с чернокнижником.

Я слушала внимательно. Очень внимательно, поскольку уже поняла — мой собеседник дважды повторять не привык.

— К чему это я рассказываю? Чтобы ты знала, какой должна будешь предстать перед темным владыкой: кроткой, тихой, покорной…

— Дурой, — подхватила я. — Согласиться замуровать себя заживо в каменном мешке, именуемом монастырем, лишь потому, что в отце взыграла спесь, — это не от большого ума.

Да, я ничего не знала об этом мире. И кто такие чернокнижники, представляла весьма смутно. Но передо мной были самые упрямые в мире вещи — факты.

По ним выходило, что отец упрятал дочь в монастырь, где ее убили. Фактически смерть медленная, отсроченная на пару десятков лет, проведенных в келье, просто сменилась смертью быстрой.

А вот спас, вернее, попытался спасти эту Кэролайн как раз тот, кто был страшнее монастыря. Ну не получилось у мужика вернуть душу… Но он приложил немало сил, чтобы вдохнуть в эту девицу жизнь.

К тому же сидевший передо мной чернокнижник оказался не так страшен: его лицо не было изуродовано шрамами, да и характер, насколько я успела убедиться, хоть и скверный, но встречается и похуже.

Меня изучали пристальным взглядом. Я сбилась со счета, каким уже за последний вечер.

— Что ж… В чем-то мне даже повезло, — с расстановкой проговорил Деймон.

Я вскинула бровь.

— У тебя хотя бы есть голова на плечах. Жаль, что при этом ты абсолютно ничего не знаешь о нашем мире.

— Скажи… А если моя душа в теле Кэролайн, то у себя я… — Я резко сменила тему, задав вопрос, мучивший меня все то время, что я жила и дышала здесь.

— Умерла. Тело не может существовать без души дольше четверти удара колокола. Именно поэтому я, обнаружив… — Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова. — Тебя бездыханной, не тратил времени на то, чтобы найти подходящее место для призыва. Раскинул пентаграмму прямо посреди храма.

Я четко осознала — мне некуда возвращаться. Рыжая и костлявая обманом вытащили мою душу из тела, и там, на кровати, осталась уже мертвая Ада.

— Чувствую, этот обряд дорого тебе стоил, — первой заговорила я и поежилась.

Дрова в камине почти прогорели, и стало заметно холоднее. Или это я начала заболевать?

— Десять лет жизни, — сухо уточнил Деймон. — Но я отдал бы и больше за возможность избежать войны.

— Войны?

— Не уверен, что тебе стоит об этом знать и забивать голову…

— Стоит. Знаешь, я тут резко поняла, что очень хочу жить.

— Отрадно слышать. Может, ты будешь осторожнее, чем лэрисса Лавронс, и тебя не убьют до представления императору.

— Почему так важно появиться перед взором твоего владыки?

— Владык. Я подчиняюсь лишь моему темному властелину. А ты — обоим. По рождению — светлому, а выйдя за меня замуж — и темному. Я должен представить тебя двору как свою жену и наследницу земель Лавронсов.

В моей голове из разрозненных фактов о «войне», «наследнице», «но я отдал бы и больше…» выросло осознание, что я угодила в какой-то крупный политический переплет, где юная Кэролайн — пешка.

— А…

— Давай завтра. Сегодня я смертельно устал. Главное, убедился, что ты вроде бы не сумасшедшая и не самоубийца.

Я, вспомнив шизофреническую белочку, не была так уверена в первой своей характеристике.

Между тем чернокнижник продолжил:

— Здесь, в моем замке, ты в относительной безопасности. Внутри нет живых слуг. Но на улицу выходить все же не советую. Там есть кого подкупить не деньгами, так страхом.

Я нервно икнула, запоздало сообразив, что мы до сих пор одни и к нам даже не подошел ни один из слуг. И только успела об этом подумать, как из стены выплыл призрак.

Я завизжала. Бешеным тушканчиком стартанула с кресла и в один прыжок оказалась висящей на шее у того единственного в зале, кто в этих самых призраках разбирался. Я бы и за спину чернокнижнику спряталась, если бы тот не сидел в кресле.

— Ик! — ошалело выдала я, а потом все же совладала с членораздельной речью: — Привидение!

— Дор-р-рогая, — пытаясь расцепить мои руки на своей шее, просипел темный, — это всего лишь Гринро. Отпусти.

Я чуть ослабила хватку.

— Добрый вечер, мессир. Прошу прощения, я не хотел напугать вашу спут… э-э-э… — Тут его блеклый полупрозрачный взгляд упал на мое оголившееся запястье, и он полувопросительно закончил: — Супругу?

— Она светлая, это нормальная реакция, — сказал маг и, уже обращаясь ко мне, добавил: — Гринро не какое-то привидение, он лич и управляющий замком.

— Ты же сказал, что тут нет живых слуг, — ошарашенно отозвалась я.

— Но я ничего не говорил про мертвых, — невозмутимо ответил брюнет.

— А еду тебе тоже мертвые готовят? — сглотнула я.

— Да, — отчего-то озадачился Деймон.

При упоминании о съестном у меня в животе заурчало, рот наполнился слюной, и мне стало абсолютно плевать на какого-то там оскорбившегося лича, которого я обозвала привидением. Мне хотелось есть. Желательно горячего. И как следует согреться. А еще — супчика, и чтобы в нем помимо воды имелись обязательно имбирь, гвоздика, корица, сахар и вино.

Кажется, последнее я сказала вслух, потому как лица и чернокнижника и призрака вытянулись.

— Кхм, — кашлянул призрак, — однако интересный у светлых рецепт супа.

Я лишь пожала плечами: поздно пытаться поймать свои слова обратно, если их уже услышали. Это все равно что утверждать, что ты не беременна, когда уже вовсю идут схватки. И в конце-то концов я действительно хотела горячего.

Мне не восемнадцать, и я уже давно вступила в тот возраст, когда у женщин появляются не только первые морщины, но и первые мозги. Оттого понимала, что если я сейчас как следует не согреюсь, то схвачу простуду.

В подтверждение этих мыслей в носу нестерпимо защипало, и я оглушительно чихнула.

— Пошли на кухню готовить твой супчик… — хмыкнул Деймон. — Я тоже основательно промерз и устал. А вино и мясо лучше всего восполняют силы.

Я слезла с кресла и, собственно, с чернокнижника, сидевшего в оном. Пятки тут же укусил холод камня. Поморщилась и переступила с ноги на ногу.

Брюнет, видя это, устало приказал:

— Гринро, принеси лэриссе обувь, чтобы она не мерзла. А потом приготовь горячую ванну.

— Одну? — педантично уточнил призрачный слуга.

— Две! — синхронно отозвались мы с темным и переглянулись.

Призрак тут же исчез в стене, бормоча себе под нос: «Всегда же одну на двоих требовал… А как женился…»

Впрочем, вернулся лич быстро, и передо мной появились тапочки. Розовые. С помпончиками. Маленькие, аккуратные. И явно не Деймона.

— Я позволил себе взять их у Милериссы. Хотя она оставила их у вас в замке исключительно для себя на случай, если заночует… Но других по размеру ноги вашей супруги просто не было.

М-да, в тапках любовниц мне ходить еще не доводилось. Но привередничать не стала. Подумаешь! Зато тепло и удобно.

В черном меховом плаще на голое тело и в розовых тапочках я пошла вслед за чернокнижником на его кухню. Надо сказать, оная впечатляла хотя бы тем, что там были самые настоящие колонны. Пусть всего несколько, но они подпирали высокий потолок. Кухня была белая, с добротными столами из обтесанных досок. Она казалась теплой и, несмотря на большой размер, какой-то… уютной. А наличие проточной горячей и холодной воды и вертел, что сам собой вращался над огнем, заставили меня возрадоваться. Хотя, возможно, если бы этот самый вертел крутился над пламенем без насаженного на него цыпленка, то и радость моя была бы куда меньше.

Хозяин замка собственноручно достал хлеб, снял с огня жареную птицу и разрезал ее на несколько частей. А потом жестом фокусника извлек из стоявшей на лавке корзины бутыль с вином и колотый сахар.

— Что ты там говорила о супе? — Он вопросительно взглянул на меня.

Пройдясь взглядом по полкам, я нашла металлический ковш. Он был слегка великоват, но и я перфекционизмом во всем, что не касалось фотосъемок, не страдала. Ковш был водружен на огонь, и я приступила к священнодействию над глинтвейном, стребовав с хмурого чернокнижника еще и приправы.

Когда все было готово и я разлила дымящийся напиток по кружкам, то удостоилась от чернокнижника взгляда полного сомнения.

— За вкус не ручаюсь, но горячо будет, — заверила я оптимистично и отхлебнула первой.

Ну что я могу сказать… Тем, кто пробовал перец чили вместе с васаби, бояться нечего. А вот темный, похоже, не пробовал.

— Учту, что тебе нельзя доверять варить не то что зелья, даже суп, — прокашлявшись, выдохнул он.

— Ну зато ты не заболеешь… — попыталась утешить я.

— Я и так никогда не болею, — процедил темный. — Давай ешь гевейка, и спать.

Моя рука, уже было потянувшаяся к предполагаемой курице, так и замерла.

— Гевейк? Я думала, это цыпленок.

— Если тебя это успокоит, он тоже был с крыльями и клювом.

Не то чтобы сии знания были мне жизненно необходимы, но голодному желудку оказалось плевать, гевейк это или курица.

Я впилась зубами в ножку, когда темный добавил:

— Правда, в Шумерлинской топи данная тварь попыталась меня убить, выстрелив ядовитыми перьями. Я посчитал, что съесть ее в ответ будет справедливо. — Брюнет испытующе посмотрел на меня.

— То-то я думаю, что мясо такое твердое. А оно, оказывается, за тобой долго бегало, прежде чем умереть.

Судя по всему, нужной от меня реакции Деймон так и не дождался. Еще немного побуравил взглядом, а потом молча принялся за еду.

Когда с поздним ужином было покончено, из стены появился лич.

— Я провожу вас, лэрисса, в комнату.

Я обрадовалась: теплая ванна и спать — как раз то, что мне сейчас нужно. Эх, если бы я знала, насколько обидчив может быть этот полупрозрачный га… Привидение!

ГЛАВА 3

Ни о чем не подозревая, я потопала вслед за Гринро. Дух неторопливо плыл над ступенями лестницы. Когда же мы оказались в коридоре, он в полупоклоне остановился у одной из дверей.

— Прошу вас, лэрисса. Горячая ванна и постель уже готовы.

Я скосила глаза на лича. Тот был сама невозмутимость. Осторожно взялась за ручку двери. Толкнула, не спеша заходить. Ведро не упало, водой не облилась, и вообще все выглядело подозрительно спокойно.

— Приятной ночи, — пожелал мой провожатый и растворился в воздухе.

Я с опаской шагнула внутрь. Определенно, назвав это комнатой, Деймон поскромничал. Посреди огромного зала стояла здоровенная кровать с великолепным балдахином на резных столбиках. Кресла, пюпитр для чтения, секретер — все свидетельствовало о том, что темный не бедствует. Но больше всего меня поразил балкон. Стеклянные двери высотой в три моих роста отделяли его от спальни. Через прозрачную преграду, по которой струилась бронзовая лоза, открывался поистине фантастический вид на погруженную в вечерний сумрак долину.

К спальне примыкала туалетная комната. Посреди нее находилась огромная мраморная ванна на львиных лапах. От воды шел пар. Рядом на тумбе лежали полотенца и халат.

Я закрыла массивную дверь на щеколду и, раздевшись, залезла в воду. Едва не зашипела — так показалось горячо. Но потом тело привыкло, и я поняла, что понежиться в почти обжигающей воде — это именно то, чего мне не хватало до полного счастья.

Вдоволь наплескавшись, завернула волосы в полотенце и надела халат. Правда, он оказался мне длинноват: подол волочился по полу. Зато он был теплым и уютным.

Открыла дверь… Хм. Странно. Когда я сюда вошла — горели свечи, и в камине полыхал огонь. Сейчас же комната тонула во мраке. Лишь светильник под потолком туалетной комнаты мягко касался тьмы за дверью. Если не потороплюсь, то и он прогорит. И придется мне блуждать в темноте в поисках кровати. А с учетом местности этот процесс может затянуться до утра.

Я устремилась к балдахиновому плацдарму. Когда до вожделенной посадочной площадки оставалось всего ничего, свет погас. В итоге я почти успела до того, как огонек в светильнике скончался. Добралась до края кровати и на ощупь отдернула край одеяла. Легла, укрывшись им, и словно провалилась в мягкий теплый сугроб. Сон навалился на меня мгновенно, напрочь вытеснив из головы все мысли.

Пробудилась я от стука. Настойчивого стука в стекло, от которого дрожало все вокруг.

Сонно приоткрыла один глаз и увидела полоску солнца на белой простыне. Похоже, что наступило утро. Судя по ощущениям — наступило оно на меня.

Дзинь! Дзинь!

Казалось, еще один удар — и я услышу, как на пол посыплется тысяча осколков.

Я села на кровати, с неимоверным усилием распахнула глаза и… И заорала. Лобастая оскалившаяся морда стояла на балконе, щерила на меня клыки и показывала раздвоенный язык. Но хуже того, к морде прилагалось тело: мощное, в отметинах застарелых рубцов и шрамов, с здоровенными кожистыми крыльями. Лапы с длинными черными загнутыми когтями внушали лишь одну мысль: меня разделают такими за секунду.

Не переставая орать, я буквально взвилась на постели, утянув за собой немаленькое одеяло. Кубарем покатилась на противоположный край перины, прошлась бешеным бегемотом по чьим-то ногам и сиганула на пол, под прикрытие кровати.

И только закрыв рот, я поняла, что в спальне воцарилась звенящая тишина. Больше никто не скребся в стекло, зато одеяло, которое я успела намотать на себя, как гусеница — кокон, сейчас кто-то настойчиво пытался отобрать.

Я подняла голову и узрела темного. И ладно бы одетого, хотя бы частично. Этот тип предстал передо мной в знаменитом костюме Адама, только без фигового листочка.

— Ты? — выдохнул брюнет, все еще держа в руках одеяло. — Откуда ты вообще здесь взялась? В моей спальне? Я же вчера, как зашел, дверь закрыл и зачаровал, прежде чем отруб… уснуть.

Несмотря на то что смотрела на него снизу вверх, я пошла в наступление. Выпростав из одеяла руку, я демонстративно ткнула пальцем в пространство со словами:

— Вообще-то это моя комната. Меня сюда твой Гринро привел!

Темный отпустил одеяло и скрестил руки на груди. Кажется, нагота его ничуть не смущала. Но и я не была невинной девицей, краснеющей при виде обнаженных тел. Как-никак и в стиле ню приходилось снимать. Поэтому тоже плевать хотела на этого недоделанного Аполлона Бельведерского. И на его заявление: «Вон из моей спальни!» — тоже плевала. Причем трижды.

— Слушай, иди-ка ты сам из МОЕЙ спальни. — Я наконец встала с пола, хотя укутанной в одеяло сделать это было нелегко.

В комнате резко потемнело и похолодало. А взгляд у чернокнижника стал таким, будто он решил меня им без криокамеры сохранить для будущих потомков.

И тут в стекло деликатно поскребли коготком. Чернокнижник махнул рукой, створки распахнулись, впустив в спальню мороз и ветер. Визитер тут же переступил порог и аккуратно затворил двери, помогая себе не только лапами, но и хвостом. Обернувшись к чернокнижнику, он чуть заискивающе уточнил:

— Мессир, может, мне попозже залететь, когда вы ее убьете?

В ответ Деймон только глянул на летуна. Тот нервно переступил лапами и… И тут его глаза округлились и едва не выпали из орбит: он увидел на запястье чернокнижника браслет.

— Мессир… Вам можно посочувствовать? Вы все же женились на той светлой?

— Да. — Чернокнижник, поняв, что одеяло я так просто из рук не выпущу, потянулся за своей одеждой, что лежала на стуле недалеко от изголовья кровати. То, с чем не справились смущение и стыд (по той причине, что оных у Деймона попросту не было), с легкостью удалось банальному холоду, ворвавшемуся в спальню. Темный таки решил прикрыться.

— Ты еще здесь? — обернулся ко мне чернокнижник. — Я же сказал, уйди!

— Куда и в чем? — Одеяло сползло к моим ногам. Я осталась в халате, растрепанная и злая, как ведьма. — Разгуливать босой и голодной по замку, кишащему склеротичными привидениями, которые не помнят, где покои хозяина, а где — гостей, я не собираюсь.

— Тут еще есть зомби и умертвия, — натягивая через голову рубашку, злорадно отозвался чернокнижник.

Я не подала вида, что сказанное меня удивило. Улыбнулась, сделала выводы и прикинула, чем эффективнее всего убивать чернокнижников.

Наверное, на моем лице отразилось нечто такое, отчего крылатый гость нервно сглотнул и тихо спросил:

— Мессир, а вы точно уверены, что вам в жены подсунули светлую? У нее такой взгляд… Подобный был у верховной ведьмы, когда она недавно пообещала пожирателю смерти лично его прикончить. Я сам видел…

— Но ведь пожиратель все еще жив? — как само собой разумеющееся уточнил чернокнижник, натягивая сапог.

— Ну как вам сказать… Почти… — осторожно ответил летун и бочком-бочком начал придвигаться к двери. Не иначе, чтобы дать деру.

— Стоять! — увидев маневр гостя, рыкнул Деймон. — Рух, ты зачем ломился ко мне в спальню в столь ранний час? Не поверю, чтобы пожелать мне приятного утра и отличного дня. Вам, горгулам, вроде бы подобная дурость не свойственна — с утра без повода вламываться к темным магам.

Визитер поджал губы и дернул похожим на лопух и лишь чуть заостренным кверху ухом.

— Вы, как всегда, проницательны, мессир. Меня прислал к вам капитан пограничного гарнизона. Ночью в одной из деревень вспыхнул мятеж. Его подавили, но…

— Передай Таргусу, что лично буду вести допрос зачинщиков, — жестко перебил чернокнижник.

— Да, мессир. — Крылатый склонил голову.

— У тебя что-то еще?

— Нет. Позвольте удалиться.

Темный кивнул, и Рух поспешил ретироваться. Даже стеклянные дверки вежливо и аккуратно после себя закрыл.

Во время этого короткого диалога я так и стояла посреди комнаты. Отмерла только тогда, когда горгул улетел, и тут же удостоилась тяжелого взгляда чернокнижника.

— Больше. Никогда. Не перечь мне. При свидетелях, — отчеканил он.

Я сглотнула и кивнула:

— Хорошо.

А потом увидела, как маска холодного и решительного темного мага слетела с Деймона. Он протер лицо ладонями, будто умываясь, и устало произнес:

— Это и есть та причина, по которой владыка приказал мне взять тебя в жены.

— Я не совсем уловила связь между свадьбой и восстанием, — осторожно начала я. — Может, если ты мне объяснишь, в чем, собственно, дело…

— Просто изображай в течение пары седмиц юную покорную деву, и все, — вместо ответа потребовал темный.

— Я не умею делать две вещи на голодный желудок: быть покорной и худеть. А сейчас я жутко голодна… — Я чуть склонила голову и скрестила руки на груди.

Не знаю, что ожидал от настоящей Кэролайн этот темный, но я всегда считала, что если хочешь добиться чего-то, то нужно уметь договариваться. А еще — понимать намеки.

Судя по моему недолгому опыту общения с чернокнижником, к первому он был не склонен категорически. Интересно, как обстоит дело со вторым?

Темный не был бы темным, если бы не понял того, что я не только недосказала, но даже еще и недодумала.

— Обычно женщины требуют украшений, денег, внимания, услуг… Но первый раз я встречаю согласие в обмен на сочный кусок буженины. Я так понимаю, что к завтраку должна прилагаться беседа? — Он вопросительно изогнул бровь.

— Ты удивительно понятлив. Расскажи мне, почему этот брак был так для тебя важен.

— Ведь не отстанешь, пока всего не узнаешь? — с какой-то обреченностью протянул темный.

— Видишь, мы всего ничего женаты, а отлично понимаем друг друга, — улыбнулась я.

Чернокнижник хмыкнул:

— И почему ты такая язва?

— У меня замечательный характер. Но я же не виновата, что у кого-то просто слабые нервы.

— Кэролайн… — Он покатал это имя на языке, словно пробуя, примеряя его на меня.

Я чуть поежилась, словно на меня надели платье с чужого плеча. Но мне теперь его носить, если хочу жить, конечно. Между тем темный продолжил:

— Привыкай, что теперь тебя зовут именно так. И я заодно тоже постараюсь привыкнуть. Так вот, Кэролайн, в двух словах этого не объяснишь, а я тороплюсь.

— Я поняла: восстание, допрос и прочие гадости жизни…

— Как вернусь, в общих чертах расскажу тебе, почему наш брак был так важен.

— Точно расскажешь? — тоном сварливой тещи уточнила я.

— Точно, — теряя терпение, прорычал Деймон.

— Обещаешь? — не унималась я, доводя темного до состояния кипящего чайника.

— Достала! Клянусь первым уровнем бездны… — После этих слов его руку на миг окутала тьма. — Надеюсь, клятвы будет достаточно, чтобы ты от меня отцепилась?

Я не знала тогда, что эта самая клятва про первый уровень, звучавшая столь весомо, на самом деле полная ерунда. Ее невыполнение грозит чернокнижнику разве что насморком или занозой. Первый уровень — самый слабый из ста… Но пока я не нашлась что сказать, а Деймон, посчитав, что на этом разговор окончен, развернулся и ушел.

Я так и осталась стоять одна посреди спальни, с коконом из одеяла у ног. На горизонте занимался рассвет, окутывая густым туманом, словно муаром, лощину. А я наконец-то смогла в полной мере осознать, что же со мной произошло. Да, я в другом мире. Но главное — я могу снова сама ходить, чувствовать свое тело… Жить, а не существовать заживо погребенной в собственной постели, когда тело опутано системами и датчиками! И сейчас моя задача выжить, не упустить второй шанс.

Я поднесла ладонь к лицу. Еще вчера заметила, что она — тонкая и изящная, не знавшая грубой тяжелой работы, холеная. Такой была и вся Кэролайн. С пшеничными, чуть волнистыми волосами, чья длина позволяла закрыть ягодицы. С аккуратными ступнями и лодыжками. Невысокая, я бы даже сказала, миниатюрная. Полная противоположность чернокнижнику, чье тело было украшено шрамами и странными татуировками. Последние отчетливо врезались мне в память, когда Деймон, встав с постели, показал себя во всей обнаженной красе. Особенно одна, занимавшая едва ли не всю спину: черный ястреб, расправивший крылья.

Не знаю, сколько я так простояла бы, если бы не лич, выплывший из стены. Дух имел невероятно унылый вид.

— Жаль, что хозяин вчера был столь невнимателен, что не заметил вас, лэрисса… — В голосе полупрозрачного было столько сарказма, что его можно было черпать половником.

— А что произошло бы, случись у Деймона приступ бодрости? — Я изогнула бровь.

— Вообще-то мы на это и рассчитывали. Даже ставки делали: просто нагишом он вас в коридор выставит или еще заклятием каким засветит, для науки, так сказать, чтобы знали свое место и в его покои носа не совали. Мессир ненавидит светлых. И то, что вы его жена, ничего не меняет.

— А если бы он поверил моим словам? Что это ты меня сюда привел?

— Я бы сказал, что это не так. И даже поклялся бы, что вы без моей помощи переступили порог его спальни. И не соврал бы ни словом: вы ведь сами взялись за ручку двери, сами явились сюда… И мессир поверил бы мне, ведь сила клятвы незыблема.

Я лишь поразилась тому, как этот… призрачный паразит так легко мог жонглировать фактами. А потом ухватилась за его фразу про клятву:

— А что в этих клятвах такого? Почему Деймон должен был поверить тебе? Только потому, что ты просто сказал «клянусь»? Так слова же не деньги — их можно наговорить множество, и от тебя не убудет…

Лич закашлялся. Натурально закашлялся. Даже постучал себя по груди.

— Как это «просто слова»! — наконец нашелся дух. — Как это не убудет! Еще как убудет. Когда клянутся, то в залог оставляют частицу себя: крови или души. И зароками просто так не разбрасываются.

— А если бы твой темный поклялся мне в чем-то? — Я переступила через одеяло и сделала пару шагов к личу.

— Да ни в смерть такого не будет! — уверенно возразил дух. — Мессир не поступит так опрометчиво.

— Уже поступил. Поклялся! — обрадовала я привидение.

Гринро эту новость просто так переваривать не пожелал:

— И что же он вам пообещал, госпожа?

— Кое-что рассказать. — Я не стала вдаваться в подробности.

Если Деймон не поставил слугу в известность, что я Кэролайн лишь отчасти, телесно, так сказать, а вот душой — не совсем, то и мне этого делать не следует.

— Фых, — как-то облегченно выдохнул дух. — Всего-то рассказать… А я уж было подумал… Тогда, лэрисса, у меня для вас две новости. И обе не очень хорошие, что лично меня не может не радовать. Во-первых, судя по всему, вы настолько разозлили мессира, что он дал это обещание, лишь бы от вас отвязаться. А во-вторых, рассказать все можно и трупу. Или, на худой конец, вам спящей, валяющейся в бреду, или…

— Достаточно, я поняла, что тебе, личу Гринро, как юристу цены бы в суде не было!

— Да я в жизни, собственно, почти им и был, — с гордостью ответил дух. — Защищал права пожирателей душ в случаях, когда были спорные вопросы: съедена была душа уже мертвого мага или еще чуть-чуть живого…

— И как же тебя самого-то не сожрали твои благодарные клиенты?

— Не могу сказать, что они не пытались, — хмыкнул лич. — Но я после смерти предпочел служение роду Райос…

«Сомнительному удовольствию быть съеденным» хоть и не прозвучало, но это было легко домыслить. Я прошлась взглядом по этому полупрозрачному деликатесу для пожирателей душ и прищурилась.

— И ты без страха рассказываешь мне об этом. А вдруг я найду способ договориться с этими самыми пожирателями, чтобы они плотно пообедали тобой?

— Не выйдет, — самодовольно усмехнулся лич. — В замок им нет хода. А я не собираюсь покидать этих стен.

— И все же вдруг я найду способ?

— Да вы, лэрисса, даже развоплотить меня не сможете. В вас я не чувствую ни капли магии.

Я открыла рот, чтобы спросить о метах, но тут же захлопнула. Не хватало попасть впросак, как с этими клятвами. Поэтому решила сменить тему:

— Наверняка, Гринро, у тебя было немало врагов при жизни?

— Как вы догадались, лэрисса? — чуть удивившись, спросил лич.

— Уж больно ты общительный…

Призрак подозрительно на меня покосился. Я на него. Он — на меня.

— Лэрисса, признаться, когда хозяин сказал, что ему в жены прочат набожную светлую, у которой кроткий нрав, я представил себе немного другую девушку…

— Увы, вынуждена разочаровать. Думалась такая, а сбылась я. Но могу тебя заверить, что все же я отчасти, но соответствую заявленным ожиданиям. Я истинно верующая.

Призрак, чуя подвох, тут же уточнил:

— И в кого же вы верите?

— В себя, разумеется. — А ведь это я не упомянула, что еще и пощусь регулярно: пару постов в «Фейсбуке» за месяц точно выкладываю…

Лич ответил полным сомнения взглядом и задумчиво произнес:

— Хм… Похоже, в Светлых землях за две сотни лет в воспитании благородных дев многое изменилось…

И тут в наш с личем милый и интересный разговор вклинился третий: мой желудок. Он заурчал, напоминая, что ему нужна пища не только духовная. Это ведь бесплотным призракам хорошо. А мой молодой и слегка растущий восемнадцатилетний организм хотел есть. Вот только просить Гринро проводить меня до кухни… Ну уж нет. Окажусь еще в каком-нибудь подвале. Запертая. В качестве шведского стола для голодных крыс.

Спровадив лича, я решительно направилась туда, где вчера оставила свои тапочки — в ванную комнату. Там же умылась и привела себя в порядок. А затем, вооружившись каминной кочергой, отправилась на добычу провианта, а если удастся — и подходящей одежды. Не ходить же мне все время в халате темного и тапочках его любовницы.

Я шагала по коридору с кочергой наперевес, и настроение у меня было прямо-таки волшебным: хотелось сжечь кого-нибудь на фиг, сесть на метлу и улететь в туман. Но, увы, меня окружала суровая замковая реальность. Пока спускалась по лестнице, не встретила никого из зомби и умертвий, популяция привидений тоже, судя по всему, решила мигрировать от меня подальше. В очередной раз шагнув, я почувствовала, как ступенька уходит из-под ног.

Что же, отчасти мое желание сбылось: я таки полетела. Правда, не верхом на метле, а с кочергой под мышкой и вниз по лестнице. Но полетела же.

Уже внизу, чудом не свернув шею, с одной тапкой на ноге, я простонала:

— Господи, когда же моя задница потеряет маршрутный лист и прекратит искать приключения?

Сверху кашлянули, и раздался звук, словно кто-то отщелкнул костяшки на счетах.

Я подняла глаза и увидела белку. Плешивая была занята ответственным делом, ради которого повернулась ко мне хвостом. Она отвешивала смерти щелбаны.

— А я тебе говорила, что она не умрет! — Щелк. — А ты не верила! — Щелк. — Куда! Еще два осталось! — возмутилась белка.

Но смерть только недовольно перехватила косовище.

— Чтобы я с тобой еще раз поспорила… Дудки. Давай теперь без меня ее с ума своди!

Смерть обиженно оседлала косу и взвилась под потолок, а оттуда — через стрельчатое окно, что находилось на стене почти в самом конце лестницы.

Белка осталась сидеть на перилах.

Во время их милой беседы я успела поправить одежду, крепче ухватила кочергу и вообще приняла стоячее положение, в котором гораздо легче и убегать и сражаться. Хотя, не спорю, поза на четвереньках устойчивее, но все же…

Белка улыбнулась мне столь доброй улыбкой, что я поняла: однозначно к такой спиной поворачиваться нельзя.

— Ну что, Ада, или лучше Кэролайн? Готова сойти с ума?

— Лучше Кэролайн. — Я решила, что незачем пропадать столь благодатному риторическому вопросу. Пусть он послужит началом беседы. Даже если оная — с моей шизофренией. — А ты, случайно, не знаешь, где здесь кухня?

— Вот еще. Делать мне больше нечего, как экскурсоводом работать, — уничижительно фыркнула белка. — Моя задача — чтобы у тебя крыша поехала, а не вот это все… — Она выразительно развела лапами в стороны.

— С ума сходить надо на сытый желудок. А на голодный мозги, наоборот, лучше работают. Если не скажешь, где кухня, я скорее с голоду сдохну, чем с ума сойду.

Белка недовольно пошевелила усами и поскребла лапой меж ушей.

— Не-э-э, мертвая ты мне ни к чему. А Хель план и так выполнила. Ладно, пойдем, покажу, где тут можно раздобыть еды.

Она шустро заскакала по перилам, а потом спрыгнула на каменный пол.

— Ну, чего встала, пошли. — Белка махнула лапой, зовя меня за собой.

Пока мы добирались туда, где со слов рыжей «много и вкусно», я успела ее спросить о том, какой такой план у смерти, который та выполнила. Узнала о случайниках, плановиках и повестках. А ведь у меня тоже за месяц до злополучной аварии случилась такая «весточка», только я ей значения не придала. Я тогда чуть не упала на рельсы в метро прямо перед идущим поездом. В последний момент удержалась. Значения не придала, а оказалось, что это было предупреждение.

Потом речь зашла и о самой белке: неужели и она работает по плановой системе?

— Нет, — обиделась рыжая. — Еще чего! Я вольный охотник за разумом. Как это будет на языке твоего мира… — Она на миг задумалась и, что-то вспомнив, воздела лапу с оттопыренным коготком вверх. — Я… фри-лан-сер! Во!

Я глянула на этого рыжего «фри-лан-се-ра», который был размером чуть больше моей ладони, но наглости имел на трех менеджеров по продажам. Причем не просто менеджеров, а топ-менеджеров, круглогодично носящих звание «лучший продавец отдела».

— Пришли! — счастливо объявила белка. — Вот, — она развела лапы в стороны, будто хвастаясь богатствами, — выбирай.

И тут я поняла, что понятия «много и вкусно» у нас с белкой разнятся. В отличие от меня она мыслила масштабно. Очень масштабно. А лучшей едой считала вино. Ибо иных причин, почему мы оказались в винном погребе, я не видела.

У одной стены в ряд стояли закупоренные бочки, у другой — лежали покрытые пылью, запечатанные сургучом бутыли. Я втянула носом воздух и… То ли я действительно начала сходить с ума, то ли у меня случилась обонятельная галлюцинация, но я уловила запах копченого.

Как пес, взявший след, я пошла вперед. Нюх не подвел: винный погреб оказался смежным с кладовой, где вызревали головки сыра, а с потолка свисали, ожидая своего звездного часа, копченые колбасы и окорока.

Белка, резво прыгавшая рядом, обиженно проворчала:

— Вот так всегда! Стараешься для них, все самое лучшее предлагаешь, а они…

— Ладно, не переживай, — подмигнула я насупившейся рыжей. — Возьмем мы эту жидкость для обработки ран…

— Каких ран? — Белка с сомнением оглядела целую и почти невредимую меня.

— Душевных, слава небу, исключительно душевных…

— А-а-а… — протянула рыжая.

А потом мы с ней полчаса спорили, какое вино лучше брать к сыру — красное или белое. И если белое, то сухое или полусухое. У меня, как у свадебного фотографа, кое-какой вкус относительно благородного напитка имелся. Но на стороне белки был многолетний опыт.

Наконец, экспроприировав из кладовой сыр, кольцо колбасы и бутылку вина, мы пошли обратно. Вывела белка меня на кухню. Абсолютно пустую кухню, из которой, по ощущениям, сбежали все. Даже огонь из очага… удирал? Я пригляделась, сморгнула и помотала головой… но нет, пламя медленно ползло в угол и сжималось.

— Это… — Я ткнула в сторону языков пламени.

— А, не обращай внимания, — махнула лапой белка. — Огненная саламандра, как и прочие обитатели замка, меня и Хель отчего-то побаиваются. Смерть — в основном живые, конечно. А вот меня все. — Она важно задрала нос.

— А тебя-то почему? — озадачилась я.

— Как это почему? — Белка аж поперхнулась. — Я же могу с ума свести. А если мертвый перестанет отличать реальность от бреда, то его развоплотят. Развеют в тот же миг, как поймут, что призрак или умертвие того… ку-ку. Потому как сумасшедший становится опасен даже для некромантов. Так что все обитатели замка опасаются за свое посмертие.

— И мозги, — добавила я, имея в виду разум.

— Не, у многих тут мозгов давно нет. Те же скелеты, что занимаются уборкой. У них там… — Белка выразительно постучала по пустой кружке, стоявшей на столе. Звук вышел гулким и впечатляющим. — Пусто.

— И только я такая… смелая.

В последний момент я заменила нелестный эпитет «дура» на более благозвучный.

— Ну зато ты сытая, — возразила белка и потянулась за ножом, который был размером больше нее.

— Пока еще не сытая. Но планирую. — Я отобрала у рыжей нож.

Пока я нарезала сыр и колбасу, белка умудрилась каким-то невероятным образом открыть бутылку и даже нашла где-то засохшую краюшку хлеба.

Увы, вчерашний гевейк почил смертью храбрых, оставив после себя лишь обглоданные кости. Жаль. Пернатый киллер-неудачник, решивший атаковать чернокнижника, был вкусным.

Впрочем, спустя час и две трети бутылки я забыла о гевейке. Плотно позавтракала, продегустировала вино, отметив его тонкий вкус, и ныне слушала исповедь белки:

— Вы, люди, вообще такие… Без меня, белочки, ни подвиг совершить, ни свет повидать… Ик! — Рыжая, осоловев от еды едва ли не больше, чем от вина, пьяно подперла впалую щеку лапой.

— А свет-то повидать тот или этот? — поинтересовалась я, дожевывая кусочек сыра.

Скосила глаза в сторону. Там уже полчаса на нас тайно глазели несколько зомби и пара призраков. К тому же нет-нет да и мелькала полупрозрачная макушка Гринро. Саламандра свернулась в самом углу и тлела углями, изредка высовывая мордочку и с любопытством поглядывая на нас.

— А большая ли разница? — парировала накушавшаяся рыжая.

— В принципе нет. — Я пожала плечами, а потом посетовала: — Вот только какой бы ни был мир, но попадать в нем в приключения лучше на сытый желудок. И нормально одетым!

Я запахнула поплотнее халат. Белка окинула меня чуть затуманенным взглядом, икнув, подняла кружку с вином и провозгласила:

— Ну, давай еще по одной, и пойдем делать из тебя приличного, в смысле одетого человека. Мать твоего нынешнего супружника была непростительно красивой черной ведьмой. Наверняка от нее остались наряды. А вы с ней… ик!.. вроде одной комплектации…

— Может, комплекции?..

— Нет, комплектации! — Белка даже стукнула кулачком по столу. — Стандартной ведьминской базовой комплектации, где вредность заявлена как одна из основных ходовых характеристик.

— И в чем же я вредная?

— Ты с ума сходить не хочешь. Я тут с тобой уже второй удар колокола беседу веду, а у тебя сумасшествия ни на волос.

— Может, мне просто не с чего сходить? — хихикнула я.

— Хм… — Белка призадумалась, а потом возразила: — Да не, разум у тебя есть.

Потом она глянула на опустевшую бутылку вина и, воинственно встопорщив усы, объявила:

— Все, пошли за платьем!

Оценив решительный настрой белки, я бодро пошлепала следом за резво скачущим рыжим мячом.

Сначала в крыле лэриссы Райос мы искали гардеробную. Это оказалось непросто — найти ее среди более чем трех дюжин комнат. И это я еще не упомянула о проходных галереях. По сравнению с убранством спальни Деймона женские комнаты имели поистине королевский интерьер. Одно то, что вместо ванной тут была целая купальня с бассейном, уже говорило о многом. Это я еще не упомянула о специальной комнате для одевания, капелле, гроте, он же зимний сад, кабинете для рукоделия.

Между женским и мужским крылом, словно нейтральная территория, располагалась библиотека. Белка заверила, что в подвале еще есть алхимическая лаборатория, да и много другого интересного. Я предпочла поверить ей на слово.

Наконец мы добрались и до гардеробной. Платья пышные… Платья с турнюрами… Платья, облегающие как вторая кожа, короткие и в пол, красные, черные, насыщенно-синие, лиловые — все оттенки и цвета ночи. Целая шеренга. Что ж, матушке чернокнижника во вкусе не откажешь. Да, смелом, но не вульгарном. А еще я поняла, что выбор для женщины — это зло. А большой выбор — просто армагеддец головного мозга.

Белка с деловым видом перебегала от вешалки к вешалке, цыкая зубами.

— Где они?.. — Ее усы непрерывно шевелились. — Ну где же они?.. А, вот! Нашла. Иди сюда.

Я двинулась на зов. Белка стояла в самом углу. Там висело с десяток симпатичных платьев светлых оттенков. Одни — белые, летние, с открытыми плечами — вызывали у меня стойкую ассоциацию со свадебными, но фаты не было ни у одного. Посему решила, что это наряды для прогулок, сохранившиеся с тех времен, когда их хозяйка переживала пору тургеневской барышни. Вторые — нежных пастельных оттенков, полностью закрытые, с ровным рядом маленьких пуговичек, начинавшихся едва ли не от талии и доходящих до горла, — напоминали о Викторианской эпохе.

Мне приглянулся наряд из тонкой шерстяной ткани нежного мятного оттенка. В таком я точно не замерзну: в замке воздух был хоть и не морозно-стылым, но вполне пригодным для хранения быстро портящихся продуктов. Помимо платьев в гардеробной имелись и другие необходимые в дамском туалете вещи, как то: теплые чулки, башмачки, нижние рубашки и панталоны… В общем, я оделась и почувствовала себя счастливой.

За разговорами, поисками еды и одежды я не заметила, как начало вечереть.

Осенью это особое время суток, когда вроде бы еще светло, но чувствуешь — еще немного, и обнаженные ветви деревьев начнут погружаться в сумрак, на холодное ясное небо выкатится дебелая луна, и все вокруг до рассвета закутается, как в шаль, в звенящую тишину.

Я взглянула в окно. В гардеробной оно было узким, стрельчатым, с мутным стеклом. А вот пейзаж за ним манил своей красотой. Захотелось рассмотреть получше, куда же я попала.

Мы с белкой решили поискать окно или балкон и вышли из гардеробной. Проходные галереи оказались широкими, длинными и располагали к прогулке и неспешной беседе.

Белка, которую я пробовала расспросить о том, кто такой чернокнижник Деймон Райос и зачем я ему нужна, лишь хмыкнула, что она-де в политику не лезет, поскольку у нее от этой самой политики начинается несварение желудка и головная боль. А у той, кто отвечает за сумасшествие, голова должна всегда хорошо соображать. Но поскольку это говорилось чуть заплетающимся языком, в правдивости слов рыжей я слегка усомнилась. И все же кое-что о темном я узнала.

— Еще недавно список личных врагов Деймона можно было охарактеризовать одним словом: кладбище, — пробормотала белка, язык которой мне таки удалось развязать.

— А что случилось после? — полюбопытствовала я.

— А дальше случилось то, что Райос, вольный темный маг, вынужден был вступить в права наследования. Хотя он и отчаянно упирался.

— Кроме него не нашлось наследников? — удивилась я.

— Еще как нашлись… И дядя, и сводный брат, и тетка с племянницей… Да всех и не перечислишь. Но вот беда — никто из них не годился на ту роль, которую уготовил темный властелин для своего стража, хозяина надела приграничных земель. Немалого надела, который занимает едва ли не одну пятую от всех Темных земель.

— Подожди, я запуталась. — Я помотала головой. — Разве эти земли не принадлежат этому… Темному плас… властелину, ну, здешнему императору?

— Нет, — огорошила меня белка. — В Темных землях есть темный властелин. Он — закон и верховный правитель, а еще хранитель Врат бездны. А есть стражи. Это не должность, а скорее титул. — Рыжая на миг задумалась и, почесав затылок, пояснила: — В твоем мире ближе всего к этому титулу — князь. Стражам принадлежат независимые земли: они вроде бы и подчиняются монарху, но не совсем…

— И сколько таких вот стражей? — полюбопытствовала я.

— Родов-то? — уточнила рыжая и тут же ответила: — Сейчас уже четыре. Хотя раньше больше было. Но у Найрисов и Мероссов владения чуть больше носового платка: только и осталось, что воспоминание о былом стражеском величии. А про род Блеквуд-Бьерк — тут и вовсе особый разговор. Эти белые чернокнижники уже вторую сотню лет мозолят очи обеим владыческим династиям, и светлой и темной.

Почему-то в последних фразах у белки прозвучала даже ностальгия… Словно о верных то ли друзьях, то ли врагах (хотя порою это одно и то же) рассказывала.

Я еще собиралась спросить, отчего Деймон не хотел становиться наследником, что случилось с предыдущим главой рода и… Но тут рыжая, громко чихнув, возвестила:

— Пришли, — и ткнула лапой в одну из дверей.

Похоже, она просто виртуозно ушла от ответа на еще не прозвучавший вопрос. Но я не стала настаивать на продолжении столь познавательной для меня беседы. Увы, припереть белку к стене, чтобы она выложила все, что меня интересовало, не имелось никакой возможности — она попросту могла исчезнуть в любой момент. Да и портить отношения со своей шизофренией… Но это не значит, что при следующем удобном случае я не задам ей очередной вопрос.

Я послушно взялась за ручку и толкнула дверь. Как выяснилось, та вела в кабинет. Просторный, но выполненный в строгих темных тонах. В таком кабинете рабочий настрой появится сам собой.

А затем я взглянула в окно. Оно, высокое и широкое, с низким подоконником, который был на уровне колен, не скрывало красоты пейзажа. Замок стоял на вершине отвесного уступа. Дальше находилось ущелье с долиной. Извилистая река-змея еще не замерзла и казалась почти черной лентой на припорошенной первым снегом земле. Чуть дальше шли горы: не острые пики, а гигантские покатые валуны. Они напоминали мне согнутые спины громадных медведей, навсегда застывших. Вот только шкура таких гигантов — не серый мех, а сосны и ели.

Еще дальше — высокие острые пики, увенчанные сахарно-белыми шапками вечных ледников. Вдали они сливались с низкими пузатыми снежными облаками.

Холодная, величественная и беспощадная красота, которой хорошо любоваться вот так, из окна, стоя рядом с камином в теплом кабинете.

Ветер бился в стекло, нет-нет да и донося заунывный волчий вой. Я поежилась. И тут особо сильный порыв распахнул створки. Те ударились и зазвенели, но не осыпались крошкой стекла. Тяжелые парчовые занавески вздулись парусом. Я враз замерзла и поспешила к окну, чтобы закрыть шпингалет.

Взявшись за створки, я залезла на невысокий подоконник: мой рост не позволял мне просто так дотянуться до шпингалета. И только я хотела закрыть окно, как раздавшийся за спиной крик заставил меня замереть.

— Не смей!

Тихо, как в замедленной съемке, я повернула голову. В дверном проеме стоял Деймон. Чернокнижник тяжело дышал. Непокрытая голова, распахнутая черная кожаная куртка, еще не успевшие растаять снежинки на плечах и волосах — темный был сейчас олицетворением стылого осеннего ветра. Яростного и злого. В одной его ладони танцевал сгусток тьмы, вторую он протянул словно для призыва.

— Не сметь чего? — на всякий случай очень вкрадчиво, словно разговаривая с душевнобольным, уточнила я.

— Прыгать не смей. — Темный впился в меня взглядом.

— Да вроде как и не собиралась… — Я покрепче ухватилась за раму. — Только окно хотела закрыть.

Темный меж тем сделал несколько плавных, текучих шагов ко мне.

— Только закрыть? — спросил чернокнижник, и по его тону я поняла: мне отчаянно заговаривают зубы.

— Да. Точнее некуда, — фыркнула я. И не успела даже ничего сообразить, как меня сграбастали и стянули с подоконника. Бесцеремонно, грубо. Наверняка после этого останутся синяки.

Но только после того, как я оказалась стоящей на полу, темный позволил себе выдохнуть. А потом совершил пасс рукой, и окно захлопнулось само.

— Только закрыть, говоришь? — прошипел явно взбешенный маг. — Эти створки сами собой не распахиваются. На них, после того как моя бабка в седьмой раз пригрозила деду самоубийством, было наложено запирающее заклятие.

— Но они…

— К тому же ты стояла на самом краю, в ритуальном платье для погребений. По-моему, картина однозначная.

— Платье для погребений? — ахнула я и машинально перевела взгляд на белку, которая сидела в кресле как ни в чем не бывало.

— Что тут такого? — Она пожала плечами. — Подумаешь, саван. Зато он теплый, и ты сама его выбрала. Кто я такая, чтобы тебе возражать?

— Зачем?

Желание задушить эту рыжую стремительно перерастало в жизненно важную необходимость.

— Ну я решила: раз уж ты с ума не сходишь, может, его, — белка кивнула в сторону чернокнижника, — свести удастся. Он же на тебя столько всего угрохал. Десять лет жизни отдал зараз и прорву сил! Надо думать. Ведь еще седмицу назад он был вполне себе магом двадцати девяти лет, а сегодня — почти сорокалетний! Вдруг, увидев тебя в саване, готовой выпрыгнуть из окна, он бы тронулся рассудком? Ну хотя бы слегка…

Задушить белку я не успела. Прежде в нее полетел огненный шар. Увы, рыжая исчезла раньше, чем Деймон подпалил ей шкуру. Зато кресло занялось основательно, задымив весь кабинет.

Чернокнижник, ругаясь сквозь зубы, усмирил пламя.

ГЛАВА 4

Мы с темным остались вдвоем. Мне пришлось чуть задрать голову, чтобы взглянуть ему в глаза: ростом Кэролайн была ровно по плечо брюнету. Хотела что-то сказать, но промолчала.

Деймон тоже не говорил ни слова. Лишь внимательно смотрел на меня, словно увидел в первый раз.

Деймон. Страж. Темный. Чернокнижник. С жесткой линией губ, тяжелым взглядом — одним словом, воин. И не важно, где он ведет сражение — на поле брани или в кабинетах. Такой привык побеждать и не отступит. Упрямый. Гордый. Опасный. И сейчас он стоял в каком-то шаге от меня.

Я чувствовала его дыхание, кожей ощущала его взгляд, и от этого у меня внутри словно закручивалась тугая пружина.

— Прости, я не знала… — Слова вырвались сами собой.

— Кэролайн… — начал он сухо, но помедлил и, с усилием усмирив гнев, продолжил: — Кэр, никогда, слышишь, никогда не поддавайся на уговоры этой бестии. Она действительно сводит с ума.

Деймон во время своего монолога, кажется, сам не заметил, как взял меня за плечи и притянул к себе, будто доходчивее пытаясь донести до одной мелкой блондинки сказанное. Хорошо хоть не встряхнул, как нашкодившего котенка. А когда и он и я осознали, что стоим так близко, почти прижимаясь друг к другу, оба замерли, не шевелясь, глядя в глаза друг другу. В горле враз стало сухо. Я сглотнула, поймав себя на том, что сейчас все мое тело превратилось в одни сплошные ощущения.

Сильные руки, что все еще держали мои плечи. В них чувствовалось напряжение до дрожи. Я ловила дыхание темного, вдохи и выдохи, от которых было щекотно и тепло. Странно. Ново. Хотелось отодвинуться и одновременно оказаться еще ближе.

А еще я ощутила ароматы ели и мороза, что исходили от Деймона. Они смешались с чуть пряным запахом его дыхания и кислинкой пота от ворота рубахи, щедро разбавились дымом от полусгоревшего кресла… И все же…

Темный хрипло выдохнул. Заметила, как дернулся его кадык. Деймон чуть наклонился ко мне.

На миг смежила веки. А затем, открыв глаза, выдохнула:

— Извини, я и правда не хотела напугать тебя. Окно действительно распахнулось само.

— Я уже понял. — Чернокнижник опустил руки и нахмурился, будто сам на себя раздосадованный за что-то. — Это рыжая сняла запирающее заклятие. Могу поспорить, что и твоя одежда — ее идея.

Я опустила взгляд, усиленно рассматривая подол.

— Не совсем. Утром я осталась в одном халате и… Но я действительно не знала, что это саван. Я бы никогда… — И, перебив сама себя, предложила: — Может, есть другая одежда? Я с радостью переоденусь.

— Зачем? — Темный изогнул бровь.

— Как зачем? Это же саван. Причем твоей матери… Он наверняка напоминает тебе о ее смерти.

— А с чего ты решила, что моя мать умерла? Она вполне себе здравствует и на той седмице сменила очередного любовника, — сухо отчеканил чернокнижник. — Что же до савана, это у нее было в свое время такое хобби. Кто-то собирает гробы со своих неудавшихся похорон. А вот она — коллекцию саванов. Оные ей шили каждый раз, когда думали, что все, наконец-то лэрисса Райос отправится к праотцам. Но мать назло всем доброжелателям в последний момент оказывалась живой и почти невредимой. Все в лучших традициях истинных черных ведьм.

Я провела рукой по бедру, разглаживая складки.

— Признаться, первый раз встречаю такой саван. Он больше на свадебное платье похож, светлое, пышное…

Чернокнижник снисходительно хмыкнул:

— И много ты видела в своей жизни свадебных платьев и собственно свадеб?

— Только за последний год у алтаря стояла раз пятьдесят, — брякнула я, припомнив, сколько у меня было съемок венчаний.

Темный нервно дернул веком и выдохнул:

— Сколько-сколько?

— Ну да, этот год у меня был не самый удачный. Заказов не так много… — посетовала я.

После чего лицо Деймона стало вообще напоминать маску. Посмертную. Мою.

— Так свадьбы эти еще и заказные были?

Меня прожгли полным холодного презрения взглядом.

— Ну да. Не по доброте же душевной и за бесплатно я до седьмого пота впахивать должна. А потом в фотошопе еще сколько штукатурить приходилось, — с вызовом ответила я, поджав губы.

А темнюка чернокнижная продолжала молча на меня зыркать, словно он — священник, которому я на исповеди призналась в том, что на жизнь оргиями зарабатывала. А потом до меня начало доходить…

— Деймон, только честно. Ты решил, что я?.. — Я сглотнула, подыскивая наиболее точное слово.

Тот рассерженной коброй прошипел:

— И что я должен был решить? Ты же сама призналась, что у тебя было пятьдесят мужчин за последний год, с которыми ты прогулялась до алтаря.

Вот он, прекрасный момент для моего истеричного нервного срыва. К горлу подступил ком и… я зашлась смехом. Звонким, безудержным, без единого шанса остановиться.

Месяцы полной неподвижности, нервы, натянутые до предела, перемещение в другое тело и другой мир, горгул, смерть и шизофреническая белка — все вместе сделали свое черное дело.

А поскольку битье посуды и качественное закатывание скандалов у меня, увы, никогда толком не получались, то нервные срывы у меня выглядели вот так — с безудержным смехом.

Мелькнула мысль, что вот сейчас мне залепят отрезвляющую пощечину или выльют на голову стакан холодной воды, чтобы унять. Мелькнула — и пропала.

А потом в меня полетело заклинание. Я даже успела уловить запах морозной мяты перед тем, как мысли обрели кристальную четкость, а в душе поселилось вселенское спокойствие.

— Решил, что тебе не повредят успокаивающие чары, — сухо бросил Деймон. — Судя по всему, те несчастные не были твоими мужьями. Но, извини, это первое, что пришло бы в голову любому, кто услышал бы от тебя «стояла у алтаря». Итак, если ты была не невестой, то… Церковником? Градоначальником, который регистрирует брак?

— Почти. — Я хотела усмехнуться, но мышцы лица словно онемели. Заклинание успокоения оказалось практически убойным для мимики. — Я фотографировала молодоженов.

Чернокнижник озадаченно смотрел на меня. И даже после того, как я объяснила, что зеркалить в нашем мире — это не создавать зеркальный щит, а работать с камерой-зеркалкой, что штукатурить — это не белить стены известкой, а фотошопить и ретушировать, — все равно брюнет смотрел на меня с недоверием.

Наш разговор мы вели все так же стоя друг против друга, на фоне окна, в стеклах которого отражался багровый подбой заката. А потом я увидела, как по запястью темного пробежал сполох и он поморщился.

— Что это? — Я кивнула на руку, которую Деймон непроизвольно потер.

— Это результат моего необдуманного поступка, — нехотя признался темный. — Пойдем поужинаем, и я выполню свое обещание: расскажу тебе, почему был не просто вынужден согласиться на брак с лэриссой Лавронс, но и приложил все усилия, чтобы церемония состоялась.

Ну да, все усилия… Да он свою невесту в прямом смысле из гроба поднял, лишь бы заключить этот брак, куда уж больше-то.

На этот раз ужин состоялся не на кухне, а в обеденном зале. Как и положено, верный слуга-лич наябедничал хозяину обо мне. А конкретно: о грабеже хозяйской кладовой на предмет бутыли вина, кольца колбасы и сыра. Отдельно призрак уточнил про белку и надругательство над матушкиной гардеробной.

Кляузу Деймон выслушал молча и так же молча кивнул, подавая знак к началу ужина.

Спустя полчаса я могла сказать лишь одно: как бы красиво ни был сервирован стол, на каком бы изысканном серебре ни подавались блюда, если еда отвратная, ее ничто не спасет. Отбивная была пережарена и, по ощущениям, посолена впрок, чтобы не испортилась даже спустя год. Картошка или то, что ее напоминало, превратилось в какую-то вязкую кашицу. Оная, по моему мнению, отлично бы подошла вместо клейстера. Не подвело только вино. Подозреваю, бутылку взяли оттуда же, откуда и мы с белкой.

— Слушай, а ты всегда так питаешься или сегодня тут особое меню? — не выдержала я, наблюдая, как мужественно Деймон поглощает ужин. — Вчера тот гевейк был намного приличнее…

— Потому фто, — усиленно работая челюстями и пытаясь отодрать кусок от отбивной, начал темный, — я его фам готофил.

Похоже, мясо было приготовлено в лучших традициях партизанского отряда и сдаваться на укус не пожелало. На отбивной остался четкий след зубов чернокнижника, но кусок был по-прежнему целый.

— Кэр, наверное, мне стоит пояснить: я в этом замке бываю редко. Моя бы воля — вообще бы не появлялся. Но это родовое гнездо рода Райос, и я, как нынешний глава, обязан хотя бы несколько дней в месяц проводить здесь. Главное достоинство этой удаленной крепости то, что сюда тяжело пробраться чужаку. Поэтому я тебя и привез сюда. Что же до слуг — за мертвыми мне проще следить, чем за живыми. Но, увы, и у зомби есть ряд недостатков, один из которых — готовка.

А вот теперь закашлялась я. Не то чтобы я была ханжой, да и против трупов вроде как ничего не имела (когда они мирно лежат с бирочкой), но есть после слов темного расхотелось окончательно.

— Слушай, может, ужин я приготовлю? Нормальный. Уверяю, что таланта для яичницы у меня хватит. Даже для блинчиков. Наверное.

— Кэр, не хочу тебя обижать, но память о твоем глинтвейне все еще жива.

— Мое дело предложить. Но смотри, ты многое теряешь. Это на ужин в дорогой ресторан ты можешь пригласить кого угодно, а вот так, чтобы вечером, сидя на кухне, поесть жареной картошечки прямо со сковородки…

— Знаешь, а ты умеешь уговаривать, — плутовски усмехнулся темный. Наверное, впервые за все время нашего знакомства искренне и по-доброму.

Когда я оказалась у плиты, то поняла, что мне предстоит самое сложное в ужине: решить, что именно готовить.

Нежить, при нашем появлении быстро удравшая с кухни, оставила на огне пару кастрюль с подозрительно булькавшим содержимым.

— И это мне ты говорил про то, что меня к зельям подпускать не стоит? — подняв одну из крышек, возмутилась я. — Да, теперь я понимаю, что с твоими специалистами мне не тягаться.

Сделав ревизию в шкафах, я убедилась, что продукты в замке переводят бездарно. В мешках обнаружились и картошка, и свекла, и лук, и морковка. В морозильном сундуке — баранья голень.

Значит, будет борщ!

Вот только готовить в одиночку я не собиралась, хотя темный всем видом и давал понять, что будет помогать в нелегком поварском деле исключительно морально, развлекая меня беседой. Ага, сейчас. Вручила ему ножик и свеклу. Приготовилась, что в итоге в очищенном виде до меня дойдут три корнеплода размером с грецкий орех, но чернокнижник удивил. Быстро и аккуратно срезал кожуру. Еще и покрошил так тонко, что не на всякой терке натрешь.

— Но ведь умеешь же готовить… — протянула я, глядя на то, как он ловко орудует ножом.

— Ну я бы не сказал, что навык очищать и резать появился у меня у плиты, скорее уж на кладбище…

— Даже знать не хочу, кого ты там очищал и шинковал, — поспешно заверила я.

Но, похоже, темный из своей природной вредности решил мне досадить:

— Только на кладбищенской земле растет черная бульба. Ее цветы ядовиты, а вот корни — отличное средство, которое делает любой декокт в разы эффективнее. Так вот, как только ты вырвешь бульбу из земли, у тебя всего несколько ударов сердца, чтобы ее очистить. Иначе она затвердеет и превратится в булыжник, который даже самая острая сталь не возьмет.

— А я думала, что чернокнижники с умертвиями и духами работают.

— Нет, мы еще охотимся на бульбу, плотоядных кроликов…

— И гевейков.

— И гевейков тоже, — покладисто согласился темный. — К слову, этих самых гевейков я научился запекать на полевой практике, когда учился в академии. Нас на седьмом курсе отправили в Шумерлинскую топь, где путной еды отродясь не бегало. Зато вдосталь было ядовитых гребневиков и гигантских пауков-трупоедов. С провизией у нас тогда как-то не сложилось… В итоге мы питались гевейками, клюквой и надеждами на то, что нам удастся по-тихому утопить магистра Расмуса, который и отвечал за провиант. Как нам заявил этот упырь… и упырь — это вовсе не иносказание: «Вы, выпускники боевого факультета, сможете выжить и без провианта».

Вот так за приготовлением борща мы и беседовали ни о чем. А после ужина я наконец узнала, отчего Деймону срочно понадобилась в невесты лэрисса Лавронс.

Темные и светлые враждовали уже давно. Очень давно. Открыто войной друг на друга не шли, придерживались нейтралитета: то есть если и пакостили, то исподтишка. В этом плане старались разведки с обеих сторон. И однажды достарались. Чуть меньше столетия назад светлые попытались выкрасть у темных артефакт Первородного Мрака. Могущественный и, как я поняла, очень крутой. Но, похоже, что-то пошло у шпионов не так. Совсем как при установке пиратской версии «Виндоус» полными чайниками. Правда, в итоге вышел не голубой экран, а перенастройка этого самого артефакта. В итоге то, что должно было нести смерть и хаос, стало, как бы выразиться поточнее… улучшать демографическую ситуацию. Сильно улучшать, быстрыми темпами. Причем больше всего — в Приграничье. Хотя сам артефакт находился в столице.

Я заинтересовалась: почему так? Я ради этого даже карту Темных земель попросила показать.

Деймон, проводив печальным взглядом пустую кастрюлю из-под борща, которую я как раз убирала в раковину, нехотя согласился. Мы отправились в кабинет.

Здоровенная карта висела у него на стене. В том самом пропахшем дымом кабинете, из которого слуги уже унесли сгоревшее кресло.

Чернокнижник показал мне не только карту, но и аккуратно обведенные районы, где за последние сто лет резко возросло число жителей. Возможно, это было бы даже хорошо, если бы не одно «но». Население Темных земель росло, а вот сами земли — нет. Через десять лет Приграничью грозили голод, нищета и перенаселение.

— Конечно, удалось вернуть настройки артефакта Первородного Мрака, но вот последствия его сбоя… Советники предложили моему властелину маленькую победоносную войну в Приграничье, которая позволила бы привести численность населения в норму, — сказал Деймон так сухо и цинично, словно процитировал чьи-то слова. — Или пустить контролируемый мор, который забрал бы лишние сотни тысяч жизней. Но это жизни моих людей! — Темный сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Владыка предложил иной выход: расширить границы Темной империи, если сочетать браком стража перевала и наследницу земель Лавронсов. Ведь именно их земли граничат через перевал.

У Деймона был выбор: либо война, либо брак с ненавистной светлой и расширение владений за счет земель, что шли как приданое Кэролайн. Он выбрал второе. Выбрал ради своих людей. После объявления, что земли Лавронсов переходят во владение стражу Райосу и теперь ему принадлежат и территории за перевалом, его люди смело пойдут туда.

— А как же правитель светлых на это согласился? Чтобы часть его земель перешла тебе?

— У него тоже был небольшой выбор: война, которую он, несомненно, проиграет, даже бросив на врага силы всей Светлой империи, или мир и отчуждение земель. А с учетом того, что и в самой Светлой империи того и гляди вспыхнет мятеж… Аврингрос Пятый согласился на предложение темного владыки упрочить мир брачным союзом верноподданных.

Между бровей на лбу чернокнижника залегла морщина, а скулы побелели. Деймон надолго замолчал, а потом заговорил снова:

— Владыка придумал изящный план, как сократить численность жителей, без войны расширить свою империю и лишить род Райос в дальнейшем возможности претендовать на темный престол. Но была одна загвоздка. Мой отец. Он на тот момент был главой рода стражей Приграничья. Женатым главой. Владыка приказал ему повлиять на меня, чтобы я женился на Кэролайн. Но отец решил сам вести юную Лавронс под венец. А для этого нужно было всего ничего: убить мою мать.

Я в последний момент прикусила язык, чтобы не ляпнуть, какие милые семейные отношения…

— Знаешь, в этом противостоянии я бы встал на сторону матери и прикончил отца, но она успела раньше. Заколола его свадебным кинжалом прямо на императорском ужине, когда он подливал ей яд в бокал. — Деймон выдохнул. — И не смотри на меня так. Брак родителей тоже был договорной, как и у меня с Кэролайн. Родители терпеть друг друга не могли.

— Встать во главе рода тебя заставил император? — догадалась я.

— Да, это была цена свободы моей матери. Зато после моего согласия ей даже не предъявили обвинения в убийстве супруга.

Я обхватила себя руками. В кабинете было тепло, даже жарко, но по спине прошел холодок. Куда я попала? Стало страшно. Темный, словно прочтя мои мысли, произнес:

— Боишься? Правильно. Страх помогает избежать многих легкомысленных глупостей, например смерти.

— По-твоему, смерть — это глупость? — Я закусила губу.

— Да. Самая большая глупость, которую можно совершить в жизни — это умереть, позволив себя убить. А тебя хотят убить многие. Поэтому я прошу только об одном: не будь глупой. Хотя бы пару седмиц не будь.

— Знаешь, вот если бы ты не добавил последнего уточнения, было бы намного лучше.

— Зато так честнее. А честность в Темных землях — товар редкий и ценный.

— Я оценила. И кто же хочет… моей смерти?

— Проще сказать, кто хочет твоего долголетия. Никто.

И Деймон с охотой пояснил почему.

Аврингрос был бы счастлив, если бы девица Лавронс не дожила до свадьбы. Идеальный вариант. Некого сочетать браком — не быть и свадьбе. Хотя в открытую он этого, конечно, заявить не мог. Согласно официальной версии он был счастлив «укреплению союза между Темной и Светлой империями».

Но тот, кто отравил Кэр в монастыре, вполне мог быть послан именно по его указу.

Да и во дворце темного владыки есть немало тех, кто только искал весомый повод, чтобы развязать войну. Например, таковым могла бы стать смерть благородной светлой, скажем, принесенной в жертву в кровавом темном ритуале… Стоит пустить среди людей Лавронса весть о подобной смерти единственной наследницы… Тут уж или война, или мятеж, что тоже на руку темным. Ведь восстание — это способ еще сильнее расшатать трон светлого императора.

Не следует исключать и фанатиков, которые считают, что темная и светлая кровь не должны смешиваться, и пример Блеквудов-Бьерков только укрепил их в этом убеждении.

Я же поняла, что чернокнижник сейчас лучше любой белки справится с весьма непростой задачей: доведением меня до шизофрении. Я даже головой помотала, прогоняя соблазнительные мысли о том, что в общем-то совсем неплохо сидеть в четырех стенах, жевать край подушки, пускать слюни и не бояться, что тебя кто-то прикончит.

А потом бросила взгляд на карту. Что-то во флажках, которыми были отмечены самые густонаселенные районы, казалось мне неуловимо знакомым… Вот только что?

Дребезжание, негромкое, но настойчивое и резкое, заставило меня вздрогнуть. Мы с Деймоном глянули на стол. Камень, что лежал на самом краю, засветился, и под ним появился конверт.

Чернокнижник помрачнел, как только его увидел, но решительно подошел и взял послание. Открыл, пробежал взглядом по строкам и медленно положил рядом с чернильницей.

— Кэр, кажется, быть благоразумнее и осторожнее тебе придется гораздо раньше, чем я думал. Император приказал нам завтра к утру явиться во дворец.

М-да, вот так обстоятельства во второй раз испортили мое замечательное плохое настроение.

— И долго до этого дворца добираться? — сглотнув, уточнила я, памятуя, сколько мы летели до замка на метле.

— Не больше удара колокола. Телепортационный камень доставит нас до столицы, а оттуда до дворца уже на метле. А сейчас иди спать. Завтра будет трудный день.

«Сейчас» не получилось по причине того, что я, как блоха к собаке, пристала к Деймону с расспросами. Почему мы не могли воспользоваться этим самым телепортационным булыжником, а, как… особо умные, гордые и на всю голову герои, летели сквозь холод и снег на метле?

Темный, скрипя зубами, пояснил, что тогда мы летели через границу. А через нее можно перебраться только своим ходом. Вздумай воспользоваться телепортацией — и тебя попросту разрежет сетью охранного плетения. И выкинет по частям: нога — на землю темных. Рука — на территорию светлых.

— А почему тогда мы не можем сразу во дворец катапуль… телепортироваться?

— Потому что темный властелин — предусмотрительный владыка, который, чтобы не ввергать подданных в искушение убить его императорскую особу, запретил являться во дворец через телепорты. Так что туда, как и через границу, — только на метле или пешком. А теперь иди спать, Кэр. Так от тебя хотя бы меньше вреда, и мне спокойнее, — выдохнул темный, глядя мимо меня на то место, где еще недавно стояло кресло, а ныне красовалась дыра на обугленном ковре.

Я аж поперхнулась от такой несправедливости. Я, что ли, его мебель поджигала? А что до его слабой нервной системы при виде меня на подоконнике, так никто не просил смотреть.

В общем, я убедилась, что мужчины в любом мире одинаковы: не ценят они нас, женщин. А ведь мы всегда готовы о них позаботиться, освободить от лишнего груза — вынести мозг, попить кровушки, расшатать нервишки, из равновесия опять же вывести…

Я обиделась. Гордо так обиделась, независимо. Ни слова не сказала, только спину распрямила и смерила наглеца своим фирменным взглядом фотографа Ады.

Хотела уже развернуться и уйти, даже простучала каблуками по паркету, обойдя обгорелый ковер у самого края, когда чернокнижник выдохнул:

— Кэр, когда будешь решать, каким способом меня лучше убить, советую выбрать сталь. У тебя очень вкусный суп получился, и не хотелось бы портить аппетит, если ты решишь добавить туда яду.

Я чуть не споткнулась от такого заявления и обернулась к темному:

— В смысле убить?

— У тебя было такое выражение лица, с которым в комплекте непременно идет месть. Чаще всего — кровная.

— Деймон, я в этом мире всего второй день. Но о смерти, убийствах и мести я услышала больше, чем за все двадцать шесть лет, что прожила в своем мире. Скажи, неужели здесь первая мысль у всех: либо тебя пытаются убить, либо тебе надо кого-то прикончить?

Повисла пауза. Звенящая, действующая на нервы, щекочущая своим напряжением подушечки пальцев.

— Извини. — В тишине одно простое слово прозвучало негромко, но мне показалось, что подо мной треснул слой льда толщиной в метр. — Я все время забываю, что ты из другого мира.

Я даже помотала головой, не веря собственным ушам. Темный что… извинился? Да быть такого не может. Но тем не менее это было так. А чернокнижник между тем продолжил:

— Что же до ответа на твой вопрос… Нет. Не все и не всегда думают именно так. Просто меня часто пытались убить, вот я и привык… упреждать удар.

Я заскрипела зубами. Привык он… А я от его привычек седой стану.

А потом вспомнила фразу замужней подруги: брак — это тебе, Адка, не шахматы. Тут одного мата мало… Кажется, теперь я начала ее понимать.

— Извинения приняты. — Я чуть улыбнулась и спросила: — Где моя спальня?

Лучше уж самой у темного узнать, где спальня, чем звать в провожатые лича.

— Как выйдешь из кабинета, восьмая дверь налево.

Деймон посмотрел на меня задумчиво и столь внимательно, что я почувствовала себя неловко.

— Спокойной ночи. До завтра, — излишне сухо бросила я, раздосадованная то ли на темного, то ли на свою реакцию на него.

Резко развернулась, так что подол длинной юбки закружился вокруг ног, и хотела было сделать шаг, но запнулась о край ковра, попросту не увидев его, и полетела вниз.

Поприветствовать горелый ковер носом не успела. Чернокнижник поймал меня. И что удивительно, даже не заклинанием, а собственноручно. Не иначе плести чары было дольше, чем подхватить одну щуплую особу.

Когда он развернул меня лицом к себе, я услышала насмешливое:

— Мы так быстро вновь увиделись… Я даже не успел соскучиться.

— Надо же, мне попался чернокнижник, способный довести женщину до сарказма, — все-таки не удержалась я.

Хотя говорить подобное темному, который нависает над тобой, когда ты практически лежишь на полу, — не самая умная идея. Вот сейчас в ответ он просто меня отпустит, и я звучно шлепнусь. Но нет, меня вернули в вертикальное положение. Правда, при этом темный задел утренний синяк.

Я поморщилась, и чернокнижник истолковал мою гримасу по-своему.

— Что? Так неприятны мои прикосновения?

— Нет, — опешила я. — Просто ты задел бок, которым я утром хорошо приложилась, когда упала с лестницы.

— Покажи, — тут же потребовал Деймон.

— Да там не на что смотреть, — попыталась возразить я.

Куда там. В руках темного невесть откуда появился кинжал, и он просто распорол ткань платья.

Здоровенный синяк, красовавшийся на моем боку, радовал мир всеми оттенками фиолетового. Темный прикоснулся. Не пальцами. Лишь взглядом. Скользнул по косо разорванной ткани, по обнаженной коже вверх, к едва прикрытой разорванной нижней рубашкой груди, к плечам, стянутым тонкой шерстяной тканью платья. А потом выше — на шею, лицо.

Деймон чуть склонил голову, и я увидела, как блеснули его зеленые глаза. Этот взгляд завораживал, гипнотизировал.

— Не шевелись. Целитель из меня не очень. Но обезболить могу.

А потом его руки дотронулись до синяка. Они были теплыми, сухими, чуть шершавыми, с характерными для воина мозолями. Я вздрогнула и почувствовала, как уходит боль и в месте ушиба разливается прохлада.

— Вот и все. — Вопреки своим же словам, темный не отстранился.

Его пальцы все еще касались моей кожи.

Но это был всего миг. Миг, показавшийся мне вечностью. В следующую секунду чернокнижник убрал не только руку, но и всего себя от меня подальше.

— Надеюсь, теперь тебе легче. И у тебя больше нет повода морщиться от моих прикосновений, суп-р-руга.

Его последняя фраза показала, что темный не верит мне до конца. И касается это не только падения, но… и всего.

— Да, спасибо, мне действительно стало легче. Только зачем было портить платье? — Я попыталась прикрыть ладонью голый бок.

— Саван, — педантично поправил темный. — И да, я солгал. Он меня жутко раздражал весь вечер. И не только он, но и его содержимое. Но я решил побыть радушным хозяином. И был… сколько смог.

Я сцепила зубы. Так, спокойно, Ада, спокойно… Ты еще успеешь поправить этому радушному хозяину баланс белого. И протереть ему объектив тоже успеешь. А пока смотри, учись, анализируй и молчи.

Вот как одновременно один и тот же человек — ну хорошо, не совсем человек, а чернокнижник — может и бесить до нервного тика, и вызывать чувство благодарности?

— Я провожу тебя до твоей спальни, — неожиданно произнес Деймон тоном, не терпящим возражений.

И он действительно проводил. И даже дверь учтиво открыл и из кабинета, и затем в мою комнату.

Когда же я осталась в своей спальне одна, то, заперев засов и прислонившись к двери спиной, выдохнула. Закрыла глаза и попыталась собраться с мыслями. А этих самых мыслей у меня было как риса в Китае. И нет чтобы они были рассыпчатыми, рисинка к рисинке, увы, все мысли-зерна слиплись в один клейкий комок.

Кэролайн хотят убить все. Исключение — разве что Деймон, да и то… Я нужна ему живой до тех пор, пока он официально не станет хозяином земель Лавронсов. А дальше?

— Я смотрю, у вас, лэрисса Кэролайн, прямо талант делать все случайно, но как и планировалось. С таким и магии никакой не нужно…

Я распахнула глаза, чтобы увидеть выплывшего из стены лича. Гринро был внешне само почтение. Но вот тон… Такого концентрированного ехидства мне слышать не доводилось.

— Поясни, — холодно потребовала я.

— Ну что тут непонятного… Случайно упала прямо в руки хозяину. Случайно стрельнула глазами, улыбнулась… Я поражаюсь вам. Вроде бы вы не темная. И по виду — не искушенная светская кокетка. Но когда он рядом с вами… Давно не видел мессира таким… живым. А точнее, злым, как после общения с вами. Особенно когда вытрясал из меня подробности того, как вы здорово съехали с лестницы.

— Ты за этим явился сюда? Сказать, что твой хозяин рассержен?

— Нет. — Лич поджал полупрозрачные губы. — Велено принести вам мазь. А к утру подготовить одежду для приема во дворце. И хозяин предупредил меня, что я отвечаю за вашу жизнь и здоровье… Грозил развоплощением, если что, — обиженно закончил Гринро.

Похоже, Деймон пропесочил его на тему: светлая жена — это не только милая молодая супруга, но и ценные земельные угодья, да и вообще стратегические территории для переселения темных.

Больше лич не сказал ни слова, а на прикроватном столике появилась та самая обещанная мазь отвратного зеленого цвета и с таким запахом, от которого бы обрыдался батальон химзащиты. А уж эти парни имеют представление о специфических ароматах.

Но зато буквально через пять минут после ее нанесения от синяка не осталось и следа. «Не пропадать же такому замечательному средству», — подумала я и обработала также мелкие синяки и ссадины на ногах и руках.

Умывшись, легла спать. На удивление — без всяких происшествий. И в объятия Морфея провалилась мгновенно: дал знать о себе насыщенный день. А вот утро началось с чувства к личу, которое нельзя было выразить словами. Только арматурой, лопатой или топором. Но, увы, этого эфемерного паразита нельзя было не то что заслуженно нагладить сими достойными орудиями труда по наглой полупрозрачной роже, но даже припереть к стенке.

Впрочем, если бы на рассвете вам на лицо упала пригоршня снега, дополненная криком «Просыпайтесь, лэрисса!», вы бы тоже наверняка были жутко благодарны тому, кто так печется о вашем режиме дня, бодром настрое и энергии в мышцах.

Я вскочила с кровати как раз вовремя. Через секунду на ложе с потолка упал целый сугроб, который тут же начал таять.

Такая наглость Гринро объяснялась просто. На фразу «просыпайтесь», едва слышную сквозь сон и невнятную, я ответила «сейчас» и… благополучно отрубилась. А лич, как выяснилось, получивший от хозяина карт-бланш на мою побудку, не преминул воспользоваться самым быстрым и эффективным способом. А что? Вода не угрожала ни моему здоровью, ни уж тем более жизни. А то, что она слегка замороженная, — не суть важно.

Ну перестарался чуток, и вместо пары снежинок была пара сугробов… В общем, дух решил творить вендетту, не выходя за рамки дозволенного. Мститель недоделанный, одним словом.

Что ж, сердце у принудительно очнувшейся ото сна лэриссы Кэролайн очень доброе, но к нему в комплекте идет очень злой язык.

Нет, выражалась я культурно, но исключительно с использованием профессиональной терминологии. Дух узнал, что ему «негатив натянут по самый фотошоп», что его «сейчас и на макросъемке не разглядеть будет», «засветят так, что никакой фильтр не поможет» и «диафрагму отрепетируют до состояния не балуйся». В общем, впечатлился, открыл свой затвор до самой матрицы, а потом нервно икнул. И тут с кровати потекла тонкая струйка — это начал таять снег.

Капли гулко ударились о пол, зазвенев весенним ручьем, а сам призрак, скинув оцепенение, помчался вон из комнаты с криком:

— Мессир, ваша жена все-таки ведьма! И не важно, что она светлая!!!

На вопли примчался чернокнижник. Лично. В одних подштанниках, босой, в мыльной пене на щеках и с пульсаром на изготовку. Видимо, крик Гринро застал темного в ванной комнате.

— Что. Здесь. Происходит? — чеканя каждое слово, спросил чернокнижник.

С моего лица капал растаявший снег. В постели, как лебедь среди айсбергов, плавала подушка. Из дальнего конца коридора раздался дрожащий голос лича:

— Мессир, она меня прокляла. Четыре раза! Я в жизни много заклинаний слышал, но чтобы такие страшные… Я даже бледнеть начал. Сейчас и вовсе… развеюсь.

— Трус! Я твою светочувствительность не трогала даже!

— Мессир, она опять! — излишне жалобно, явно работая на публику, провыл лич.

У-у-у, призрачная шельма. Пожирателя душ на него нет. Клацая зубами от холода, я даже сделала себе мысленную зарубку: если выживу, обязательно подружусь с каким-нибудь пожирателем. И приглашу его на чашечку чая (или что там они пьют) в замок. И лучше — в компании с белкой. Чтобы уж наверняка Гринро был в полном восторге от гостей.

— Кэр, хотя бы ты мне скажи, что случилось, — убирая пульсар, спросил темный, пристально рассматривая меня, стоящую посреди комнаты в прилипшей к телу сорочке.

— Что-что, выдержка у твоего привидения, — я мстительно выделила последнее слово: война, значит, война, — никакая.

И я имела в виду в этот раз отнюдь не профессиональный термин, а исключительно тривиальный.

— Гринро остро реагирует на незнакомые заклинания. Его как раз упокоили при помощи одного из таких… Древнего, произнесенного на мертвом языке.

— Я не колдовала, — тут же открестилась я.

— Знаю, в тебе нет и искры дара. Так что… — Темный перевел взгляд на затопленную кровать. — С личем вы в расчете: он переусердствовал в побудке, ты — в благодарностях за нее.

Деймон удалился. Правда, с подозрительно прямой спиной и излишне напряженный.

На удивление, Гринро больше не пакостничал. Даже наряд мне подобрал сносный и, что главное, не из коллекции саванов. Теплое платье насыщенного винного оттенка и манто к нему.

Завтракала я в одиночестве. Деймон появился в столовой чуть позже, одетый в черную рубашку и в черный же мундир. Вот только волосы у него были чуть влажные, мне даже показалось, на паре прядей были льдинки. Но нет, наверное, почудилось.

— Ты готова телепортироваться? — спросил он вместо приветствия.

— Нет.

— А придется, — обрадовал меня чернокнижник.

Потом, собственно, была наша с Деймоном телепортация. Все оказалось намного проще: ни тебе пентаграмм, ни сложных пассов и огненных кругов в воздухе. Мы вошли в комнату, посреди которой на столе лежал здоровенный булыжник, весом с четырех Деймонов, пожалуй. Оба положили руки на камень, чернокнижник скороговоркой произнес какую-то фразу, а потом у меня из-под ног словно выбили пол.

Я ухнула вниз и будто пролетела по какому-то тоннелю. Темному, холодному, узкому, наполненному воем и жуткими криками.

Под конец я, как скоростной экспресс, прибывший на заснеженную станцию, по ощущениям словно врезалась в снежный затор и затормозила. А потом ступни почувствовали под собой твердую поверхность. Свет резанул по глазам, заставив на миг зажмуриться, а когда я все же проморгалась, то выяснилось, что мы в просторной комнате, похожей на ту, из которой телепортировались. Вот только из большого окна была видна мощеная улица.

— Добро пожаловать в Тайру — столицу Темных земель. Город с вольными нравами и жесткими законами. — Чернокнижник протянул мне руку.

— Главное, чтобы не жестокими.

— А разве одно без другого возможно? — иронично спросил темный. — Жестокость и жесткость — это две крайности одной сущности.

«Занятная у чернокнижника жизненная философия», — подумала я. Впрочем, вслух сказала другое:

— А где мы?

— В столице, — терпеливо повторил темный тем тоном, словно вопрошал: нарочно ли я игнорирую здравый смысл или у меня к нему личная неприязнь. Ведь он же уже сказал один раз, что мы телепортировались в Тайру.

— Я поняла, что в городе, а где именно?

— Это мой дом. Не столь большой, как замок, но именно здесь я живу, когда приезжаю в столицу по делам.

— А…

— Нам стоит поторопиться, — перебил Деймон. — Владыка назначил нам аудиенцию на девятый удар колокола.

Знала бы я, чем закончится эта личная аудиенция, попыталась бы экстренно стать дурой. Причем клинической в сотом поколении. Ведь быть умной — вредно для здоровья. Постоянно приходится думать, переживать. А тупость — великий дар. Ни о чем не думаешь. Хорошо. Спокойно. Опять же встреча с его темнейшеством могла бы пройти иначе…

ГЛАВА 5

Но пока я в счастливом неведении последовала за Деймоном. Сначала — вон из «скромного и непрезентабельного», как сам чернокнижник его охарактеризовал, дома, который на поверку оказался внушительным особняком. Затем — к воротам. Рядом с ними в воздухе зависла то ли лодка, на которую сдуру водрузили паланкин без присущих ему жердей для носильщиков, то ли подобие кареты, но без колес. В общем, это было некое летательное извращение. Оно имело обтекаемую форму с боков, снизу — плоское дно, сверху — беседку для хоббитов или других низкоросликов, только вместо скамеек — удобные подушки, на которых и должны были сидеть пассажиры.

«Так вот ты какой, северный олень, в смысле местный паромобиль лимузинистого класса», — промелькнула у меня в голове мысль перед тем, как чернокнижник усадил меня в эту летающую посудину.

Водитель, он же кормщик, он же слуга темного мага, заботливо и распахнул, и закрыл за нами дверцу, а потом произнес заклинание, и лодка плавно тронулась, а точнее, начала взлетать.

Путь до дворца оказался недолгим, но я все же успела получить несколько инструкций от темного.

Первая и самая ценная: молчать и мило улыбаться, опуская взгляд долу. Вторая: не отвечать прямо даже на вопросы, требующие однозначного ответа «да» или «нет». Ну и третья: ничего не трогать, а тем паче не пить и не есть. Да и всех вокруг стараться держать на расстоянии вытянутой руки.

— А если меня спросят что-то… О моей семье, например, о детстве…

— Тут все просто. Твой отец, Кэр, — слово «твой» Деймон выделил особой интонацией, — был набожным. Его жена умерла родами, и воспитывал он тебя один, в строгости и вере. А еще — в ненависти к темным. Так что, как ты поняла, тебя не баловали земными удовольствиями, а про разврат ты знаешь единственное: это грех. Кстати, любимое слово всех церковников. Им ты можешь в случае чего и прикрыться.

— Как? — Мне стало любопытно.

— Отвечая на вопрос: отчего вы не пьете вина? Не попробуете закусок?

— Ясно, — кивнула я.

— Ну и самое главное, не отходи от меня ни на шаг, — серьезно закончил чернокнижник.

— Я даже руку твою отпускать не буду, а если нужно — и на шее повисну.

На краткий миг губы темного дрогнули, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Просто не отходи. И… — Он расстегнул несколько верхних пуговиц и вытащил из горловины шнурок. А потом и вовсе снял его с шеи. Небольшой кулон в виде алого камня-капельки засиял на солнце. — Возьми. Амулет хоть и простенький, зато его тяжело обнаружить поисковыми чарами.

Я надела его на шею и поспешила спрятать так, чтобы ни шнурка, ни кулона под платьем видно не было.

— А что он делает?

— Скорее, от чего он защищает. От ментального воздействия. Если тебя хотят к чему-то принудить, он начинает нагреваться, помогая сохранить контроль над своим разумом.

— А…

— Против белки он бессилен, но, если какой-то маг тебя намеренно попытается превратить в овощ, амулет должен выдержать, — словно угадав мои мысли, ответил Деймон.

Тут наша лодка-карета-чаромобиль с претензией на реактивную магическую тягу начала снижение.

Мы вышли на посадочной площадке. Что могу сказать, дворец впечатлял. Его красота была тяжелой, мрачной, давящей. Да уж… Атмосфера здесь… специфическая. Если б не вполне себе живые люди вокруг, можно было подумать, что я оказалась в некрополе… Готы бы оценили. Да что там оценили. Эти ребята пришли бы в экстаз.

Мы зашагали по вымощенной дорожке мимо лабиринта из кустов можжевельника, мимо аллеи кленов, воздевших к небу почти обнаженные ветви, мимо ярких рябин, на которых пировали воробьи.

Впереди показались ступени. К моему счастью, их было немного. Почему к счастью? Да потому, что я на себе ощутила все прелести парадного одеяния. Тяжеленное парчовое платье, обнимавшее мои плечи и доходившее до пола, весило не меньше полного доспеха рыцаря Тевтонского ордена. И это еще на мне не было корсета! Новые туфли тоже в полной мере проявили свое коварство и начали нестерпимо натирать. А ступни — подмерзать.

Единственный плюс был в том, что благодаря длинной юбке колени и икры не мерзли, а манто, доходившее до талии, грело ничуть не хуже пуховика.

Деймон, играя роль заботливого супруга, предложил мне руку. Сначала я чуть замешкалась и с видом инопланетянина, впервые узревшего чупа-чупс, уставилась на эту конструкцию из верхней хватательной конечности, но, услышав, как чернокнижник прошипел: «Берись давай быстрее», быстро водрузила свою ладонь на сгиб локтя кавалера. Надо же, как обстановка меняет человека. В монастыре он меня вниз головой через плечо нес. В своем замке — до дверей спальни проводил. А во дворце уже и учтивость проявляет. Интересно, чтобы он меня на руки взял, нужно, чтобы мы в бездну провалились? Эта сумасшедшая мысль мелькнула и пропала, поразив меня своей глупостью. Я даже головой помотала, спеша прогнать ее подальше.

Пока мы неспешно шли по дорожке, поднимались по ступеням, а потом, оказавшись внутри дворца, двинулись через галереи и залы, Деймон рассказывал о том, как обстоят дела в землях темных. О нравах, обычаях, укладе. В общем, все то, что может поведать чернокнижник своей не сведущей в делах темных магов светлой супруге.

Я усмехнулась, оценив предусмотрительность Деймона, который, похоже, действовал в лучших традициях шпионов, чтя первую заповедь разведчика: «Даже у стен есть уши». Если кто и услышал бы наш разговор, то не смог бы ничего заподозрить.

Наконец мы остановились у одной из дверей.

Стоявший у входа слуга поприветствовал Деймона полупоклоном и возвестил, что его темнейшество скоро примет нас. А пока же мы можем скрасить ожидание в том скромном зале. И слуга указал рукой на боковую дверь.

Я прошелестела юбками вслед за чернокнижником, которому было не впервой бывать на аудиенциях монарших особ. Диванчики, высокие окна с видом на дворцовый парк, картины — все говорило о том, что ожидать тут можно весьма комфортно.

Я огляделась, уже выбирая место, куда бы присесть, когда к Деймону подошел еще один слуга и передал ему конверт.

Чернокнижник нахмурился и сорвал сургучную печать. Едва он прочел послание, как оно тут же вспыхнуло, осыпавшись пеплом.

— Я должен отлучиться буквально на пару вздохов. Кэр, пожалуйста, подожди меня тут. Я бы взял тебя с собой, но это дело государственной важности… Никуда не уходи, я скоро буду.

Видно было, что темный не хочет оставлять меня одну, но вынужден по какой-то причине. И ситуация в целом ему жутко не нравится.

Я же, как и положено, изобразила кроткую супругу и с покорностью во взоре заверила, что непременно дождусь.

Но едва Деймон ушел, как тут же появился слуга в ливрее и настойчиво, я бы даже сказала, безапелляционно пригласил меня на аудиенцию к его величеству Харту II, милостью Первородного Мрака императору Объединенных Темных земель, хранителю Врат бездны.

Титулом я впечатлилась. Причем настолько, что заявила, что без мужа… боюсь. Боюсь до обморока предстать перед очами монарха.

Но слуга был неумолим. Нет, силой он меня не тащил. Но одну мысль донес до меня отчетливо: если я ослушаюсь приказа, то бояться мне будет уже нечего. Ибо трупам страх неведом. Я сглотнула и поднялась с диванчика, который с каждым мигом мне казался все удобнее, и расставание с ним ранило мою чуткую, нежную психику. Хотя, по заверениям сестренки, этой самой моей психикой можно было гвозди забивать, причем в железобетон.

В общем, все происходящее мне крайне не нравилось, но я ничего не могла поделать.

Я оказалась в кабинете его темнейшества и присела в подобии реверанса: юбку растянула в стороны, а ногами изобразила цаплю, которую внезапно скрутил радикулит. Замерла в этой позе, дожидаясь разрешения выпрямиться, но его все не поступало. У меня уже заболели полусогнутые колени, когда прозвучало:

— Лэрисса… уже Райос, я рад, что вы живы и в добром здравии. Хотя слухи о вашей смерти, что ходят ныне в Светлых землях, весьма убедительны.

Я позволила себе поднять голову и чуть изогнуть бровь.

Мой взгляд встретился со взглядом владыки, и я тут же почувствовала, как нагрелся амулет на моей груди.

Темный властелин оказался совершенно не таким, каким я его представляла. Хотя бы потому, что у него не было черной мантии с кровавым подбоем и короны. Вот вообще. Зато в наличии имелся холодный, разрезающий кожу взгляд проницательных серо-стальных глаз. Короткая, абсолютно белая борода и короткие волосы — то ли седые, то ли от природы пепельно-белые — резко контрастировали со слегка смуглой кожей. Закатанные до локтя рукава черной рубашки обнажали руки с множеством татуировок. Черные брюки и расстегнутый шелковый жилет тоже не вписывались в классический образ «темного и ужасного». Однако сомнений в том, что передо мной маг, наделенный немалой силой, способный как миловать, так и казнить одним взмахом руки, не возникало.

— Лэрисса. — Владыка подал знак, чтобы я наконец перестала изображать букву «зю» и издеваться над благородным приветствием.

Я поднялась из реверанса. Не скажу, что изящно, зато быстро. А его темнейшество между тем продолжил:

— Я вижу, что вы не только живы, но и здоровы. Хотя монахини из монастыря Пресветлой Ингориды уверяли, что темный святотатец, который разрушил их обитель, держал вас на руках бездыханной. Не откроете ваш секрет чудесного воскресения?

Вот так вежливо и аккуратно меня приперли к стенке. Теперь стало понятно, почему Деймона вынудили оставить меня. Судя по всему, его было гораздо тяжелее расколоть, и владыка решил, что с наивной Кэролайн будет проще. Ну-ну…

Вовремя вспомнив о том, что Кэролайн вроде как набожная и покорная, я закатила глаза и с придыханием прошептала:

— Такова была воля неба.

Судя по всему, подобного ответа его темнейшеству слышать еще не приходилось. Хотя бы потому, что здесь в чести были демоны Мрака, а никак не семерка богов, которые, по легендам светлых, порхали между тучками.

— Воля неба? — На меня посмотрели с прищуром.

— Да. Небеса не только испытывают нас, но и способны оделить чад своих истинным чудом, — начала я тянуть время, как кота за подробности, надеясь, что вот-вот появится Деймон.

Владыка от моего ответа скривился, словно ему дали понюхать нашатыря.

— И все же, если можно, подробнее…

Я мысленно скривилась в ответ. Вот ведь вежливый. Да, в учтивости ему не откажешь. Вежливо осведомится обо всем и так же вежливо прикончит, если что. Эталон воспитания, а не монарх, паразит его за ногу!

— Испытание верой — это испытание длиной в жизнь. Я поняла, что оно мне не по силам. Всю жизнь провести в покаянии, постах и молитвах, став одной из монахинь… Я, наверное, еще слишком молода и слишком люблю жизнь. Брак же показался мне лишь… меньшей тюрьмой. — Я попыталась увести разговор в сторону от скользкой темы.

Властелину это не понравилось.

Я почувствовала, как в виски начали ввинчивать раскаленные шурупы. Медленно, все усиливая нажим. Амулет на груди нагрелся, предупреждая, что в мою голову пытаются проникнуть, мало заботясь о том, останусь ли я после этого в своем уме.

Я прикусила щеку изнутри, чтобы не закричать. И тут внезапно все прекратилось. А его темнейшество досадливо протянул:

— Терпение — это искусство скрывать боль. Лэрисса, скажите, насколько вы терпеливы?

Не вопрос, а прямо-таки толстый намек.

— Я могу лишь ответить, насколько я упряма. Ведь терпение и упрямство — это два сына одной матери.

— Значит, будете сопротивляться до последнего?

Конечно, владыка понял, что я лишь прикрывалась набожностью, чтобы скрыть правду. Увы, совет Деймона был хорош, но только не против его темнейшества, которому позволено на своих землях даже больше, чем все. И если владыка захотел узнать правду, то добьется ее.

Наверняка шпионы доложили ему уже все, что могли. Вот только, судя по всему, о сделке Деймона со смертью и белочкой они не знали. Иначе бы сейчас мне не пытались вскипятить мозг.

— В природе каждого человека заложено желание сопротивляться до последнего, когда дело касается того, чтобы жить… — Я попыталась ответить уклончиво, в тот момент еще не понимая, насколько крупно попала.

— Жаль, так было бы проще…

— Простите?

— Лэрисса, вы не так глупы, как хотите казаться. Это видно по вашим глазам, по манере держаться. В вас нет страха, что застилает многим моим подданным глаза, безрассудства и максимализма, присущих юности, фанатичной веры, как у вашего покойного отца… Говоря иносказательно, вы не сладкая конфетка, какой выглядите благодаря вашей карамельной внешности, скорее вы крепкий кофе, чей вкус способен здорово удивить.

«Но только не меня», — читалось во взгляде владыки.

Вот только интерес правителя был далек от мужского. Для этого у него был слишком холодный взгляд. И его дальнейшие слова это подтвердили:

— Но сколько бы ни был тверд ваш ум и крепка броня самообладания, если их не разбить кинжалом, то вполне возможно, что едкий яд проделает в защите дыру. Кажется, с последним вам в монастыре пришлось свести знакомство? Отравителя ведь не нашли? Но я рад, что его рука дрогнула и доза для вас оказалась не смертельной…

Опять намек. Я сглотнула, и это не укрылось от внимания монарха.

— Вы не побледнели, у вас не затряслись руки. Признаться, я ожидал более бурной реакции, чем ваши чуть поджатые губы. Значит, вы уже в курсе того, что вас хотят убить.

Я поняла, что юлить бесполезно, и призналась:

— Да.

— И, полагаю, вы хотите жить долго, счастливо и свободно.

— Вы проницательны. — Я чуть склонила голову.

— Что ж, если бы вы не сопротивлялись, мне бы не было нужды договариваться с вами. Но раз вы настолько терпеливы… — Он помолчал, давая понять, что имел в виду совершенно иное. — То я предлагаю вам сделку. Ваша жизнь в обмен на некоторые услуги.

— Простите?

Его темнейшество с поистине царским величием простил. А потом из весьма иносказательной беседы я поняла, что если соглашусь быть шпионкой владыки, то он обещает мне, что я останусь живой и после того, как мой супруг окажется владетелем земель Лавронсов. Причем останусь живой не каких-нибудь пять минут, а долгие годы.

На осторожный вопрос: «Зачем это нужно?» — я получила неожиданно откровенный ответ. Владыку не устраивало, что Райос, вольный страж, подчиняется владыке скорее номинально, чем реально.

— Сейчас в руках этого вчерашнего мальчишки слишком большая власть и слишком много земель при его независимости. Мне нужна страховка. И этой страховкой можете стать вы, Кэролайн.

Слова темнейшества о том, что при всей своей власти Деймон не может полностью обеспечить одного — полной моей безопасности, царапнули. К тому же я прекрасно помнила слова «супруга» о том, что спустя седмицу у него отпадет надобность заботиться о моей жизни.

— А что мне нужно делать в качестве шпионки?

— Самую малость: сообщать мне обо всем, что связано с Деймоном. А если он решит пойти против меня, то и убить его.

Есть такие моменты, когда кажется, что твое сердце остановилось. Ты даже можешь сделать судорожный вздох, еще не упал и стоишь на этой земле, но понимаешь: кровь застыла в жилах. Так вот сейчас был именно тот самый момент. Я четко и ясно осознала, что отказа владыка не простит. Я проживу ровно столько дней, сколько нужно стражу, чтобы приумножить свои владения. А после — мне конец. Причем могу спорить на что угодно — убьют меня по приказу его темнейшества. Ибо тот, кто сейчас стоит передо мной, не терпит отказов.

Даже то, что сейчас он пробует со мной договориться, пусть и шантажом, его раздражает. Да что там раздражает, откровенно бесит. Хотя он и мастерски это скрывает. Но я, привыкшая через объектив подмечать даже незначительные детали, в одном снимке передавать характер и эмоции, видела. Вот на миг дрогнули уголки его губ, когда мы говорили о терпении, сжался и тут же разжался кулак, когда владыка пытался проникнуть в мою голову, вот его темнейшество вскинул подбородок, говоря о том, что я должна доносить на Деймона…

Судя по всему, император Темных земель изначально планировал просто вытрясти все нужные ему сведения из моей головы, как из перевернутого мешка. Но, упс, ему попалась дамская сумочка, в которой напихано столько добра, что оно застряло на выходе, создав затор.

Потому сейчас он решил добиться своего иным путем.

Слышала где-то, что агента можно завербовать за десять минут. Темный властелин управился за пять.

— Как ваша верноподданная я не в силах вам отказать… В делах государственных.

Я вновь присела в реверансе, пытаясь тянуть время. Сама же лихорадочно пыталась найти лазейку, как мантру мысленно повторяя: «Думай, Адка, думай! Чем ты хуже того шельмеца-адвоката, который сумел доказать в суде, что убивать не так уж и плохо…»

И решение пришло. Можно сказать, профессиональное.

— Позвольте уточнить, как часто вам нужны мои отчеты? — все еще зависая в чертовом реверансе, уточнила я.

Владыка махнул рукой в жесте среднем между «боже мой, какая глупость» и «разрешаю ближайшие пять минут не падать передо мной ниц». Я выпрямилась.

Его темнейшество окинул меня изучающим взглядом, качнулся с пятки на носок, заложил руки за спину и, переведя свой взор на окно, задумчиво протянул:

— Раз в седмицу будет достаточно. Но если произойдет что-то важное или подозрительное, то немедля.

— Полагаю, что мчаться во дворец с вестями в этом случае будет крайне опрометчиво?.. — вкрадчиво спросила я, вспомнив про камень для корреспонденции, благодаря которому Деймон и стал счастливым обладателем приглашения на сегодняшнюю аудиенцию. — Могу ли я в таком случае воспользоваться почтой?

— Да, — разрешил владыка.

Я, скрыв свою радость, перешла ко второму пункту своего плана. В мозгу даже мелькнул лозунг: «Бойтесь фотографов. Они даже горизонт завалить способны, не то что темного властелина!» Так что этот бородатый дядя сильно просчитался. Осталось только установить срок годности моей преданности владыке.

— И еще… Вы говорили о том, что гарантируете мне жизнь на долгие годы… Но мы, юные девы, такие переменчивые. А уж то, что вокруг нас, — и подавно. Вот, например, мое платье. Сегодня оно есть… а завтра нет. Это же касается и мужа.

Все же я сумела удивить этого непрошибаемого владыку. Его брови изумленно приподнялись.

— Что вы хотите этим сказать, лэрисса?

— Вдруг мой супруг нечаянно погибнет. Совершенно случайно… Выпадет из окна или у него случится заворот кишок от испорченных пирожков…

Да, такого выверта женской логики стальная мужская психика выдержать не смогла. Я увидела, как штора на окне чуть колыхнулась, и у края ткани на миг показался рыжий хвост. Всего на сотую долю секунды, но… Этот облезлый хвост был мне очень хорошо знаком, как и его обладательница. Высунувшаяся затем морда абсолютно беззвучно умудрилась одной артикуляцией показать: отлично. И даже наглая лапа подняла вверх большой палец, мол, так держать и дальше.

Владыка, не подозревая, что нас в дружном кругу заговорщиков стало на одного больше, выдал:

— Однако…

— К чему я это веду. Ведь если я вам пообещаю, что всегда буду шпионить за мужем, то мне придется всю свою жизнь, до скончания века, строчить вашей тайной канцелярии записки примерно такого содержания: «Мой покойный супруг сегодня спал хорошо, тихо, в гробу не переворачивался, привидением не выл…»

У темнейшества дернулась щека. Но, как тот, кто уже добился своего, он пребывал в том состоянии, когда терпение все же перевешивало желание свернуть шею одной чокнутой. Увы, роль клинической дурочки я примерила на себя слишком поздно.

— Мы можем поступить проще, всего лишь уточнить, что вы следите за Деймоном лишь до его кончины.

Темнейшество будто учуял подвох, но не понял, где именно. А потому насторожился.

— С чернокнижником никогда нельзя быть точно уверенным, умер ли он окончательно, — ляпнула я наобум и по мимолетной хитрой ухмылке владыки поняла, что попала в точку. Стремясь закрепить успех, я с милой улыбкой предложила: — Вот именно по этой причине я предлагаю заключить наш контр… клятву с ограниченным сроком действия. Скажем, на год. И если спустя это время мы будем живы… — Я не стала уточнять, что скончаться может и сам работодат… в смысле клятвоприниматель. — То мы продлим наш договор. Пусть это будет моя маленькая причуда.

Я озорно стрельнула глазками во владыку. Кокетство и флирт сделали то, что не смогла логика.

— Обычно женские причуды и капризы легко решаются дорогими подарками. Но я вижу, что вам, лэрисса, милее блеска бриллиантов уверенность и душевное спокойствие. Что, опасаетесь, как бы клятва не привязала вас к мертвецу?

Владыка не уточнил, кого под «мертвецом» он имеет в виду — себя или Деймона. Но если бы он это произнес… Властелину можно желать лишь долгой жизни. И даже сомнение в длине оной некоторые считают изменой.

Я похолодела. Иду по тонкому льду. Шаг — оступлюсь и уйду под воду. И то, что владыка не стал ничего уточнять, я оценила.

— Я опасаюсь многого, мой повелитель. — Я попыталась вложить в голосе почтение, и обещание, и каплю женского кокетства.

— Что ж, пусть будет так. Я жду вашей клятвы.

И я поклялась, что в течение года буду следить за Деймоном, писать каждые семь дней подробный отчет, а если произойдет что-то необычное или чрезвычайное — докладывать незамедлительно.

Клятва тут же огненным полозом обвила мое тело, сдавила ребра так, что потемнело в глазах, и… схлынула.

Только после этого владыка удовлетворенно кивнул. Практически тут же дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвался чернокнижник. Холодный, собранный, злой…

— А мы тебя уже заждались, Деймон. Хорошо, что твоя юная супруга скрасила томительные минуты милой беседой, — с затаенной издевкой произнес властелин.

— Я спешил, мой повелитель, но…

— Не утруждайся, Райос. В главном я уже убедился — твоя жена в добром уме и здравии, а что до слухов, будто ты повел к алтарю зомби… Чего только не напридумывают белые сплетники, лишь бы попугать народ кознями темных.

Аудиенция продлилась всего ничего и быстро свернулась. Белка, еще пару минут пошпионив из-за портьеры, исчезла.

Когда мы вышли из дворца и оказались внутри паланкина, Деймон, схватив меня за руку, буквально прорычал мне в лицо:

— Что хотел владыка?

— Чтобы я шпионила за тобой, — спокойно ответила я.

— И ты согласилась? — В его голосе уже не было злости, скорее, усталость.

— А я могла отказаться? — ответила я в излюбленной еврейской манере.

— Нет, — процедил Деймон. — Вот только не пойму, почему ты мне это говоришь?

— Почему не скрываю? — уточнила я. — Ну потому, что клятвы о неразглашении с меня взять не успели. Ворвался ты. Думаю, его темнейшество озаботится этим при нашей следующей встрече. А пока он наверняка подумал, что у меня хватит ума промолчать.

— Ты не похожа на дурочку.

— Скажу больше, я ею и не являюсь.

— И будешь докладывать обо мне все?

— Конечно, в мельчайших подробностях. Другой вопрос, как я это сделаю и чем.

Я удостоились внимательного взгляда. А потом объяснила чернокнижнику, что такое маска, нижний слой, прозрачный слой, наложение… И вообще, какая прелесть фотошоп. Ведь я собиралась писать действительно все. Вот только… сначала водой по самой плотной бумаге, а потом уже поверх — чернилами. Да, я доложу абсолютно все. Но совсем не мое дело, что не все из этого смогут прочитать…

Деймон рассмеялся:

— Такое ощущение, что вы с Гринро родственники… Лич тоже умудрялся найти лазейку везде.

— Насчет родственников не скажу, но пару уроков он мне преподал. — Впервые я была благодарна личу за его каверзы.

— Скажи, Кэр, но почему ты приняла мою сторону, а не владыки?

Возникла слегка неловкая ситуация… Совсем как если бы покойник внезапно засмеялся на похоронах, в результате чего его так и не смогли бы похоронить.

Я не представляла, что можно ответить на столь прямой вопрос. Поэтому ответила предельно честно:

— Сама не понимаю. Хотя дай подумать… — Я сделала вид, что глубоко задумалась, даже пальцами постучала по одной из подушек, что лежали рядом. — Может, потому, что я знакома с тобой чуть дольше? Или оттого, что ты не пытался меня превратить в овощ, копаясь в моей голове? Или потому, что ты знаешь обо мне то, чего не знает владыка…

— Боишься, что я употреблю эти знания тебе во вред? Боишься этого больше, чем гнева властелина? — изогнув бровь, уточнил чернокнижник.

— Нет. Мне показалось, что с тобой будет проще договориться.

— Тебе показалось, — усмехнулся Деймон.

В этот момент у меня в голове словно что-то взорвалось, зашумело, а потом из носа потекла кровь. Капли упали на мех, на подол платья. Но я этого не видела. Я боялась даже пошевелиться, потому что казалось, что от глубокого вдоха мой череп затрещит по швам.

Деймон что-то пробормотал, совершив сложный пасс, и кровь перестала сочиться так же неожиданно, как и начала. Но вот боль… она усилилась.

Прохладные, неожиданно чуткие пальцы дотронулись до моих висков. Как сквозь вату я услышала голос Деймона:

— Тише, тише. Успокойся, Кэр. Вот так. Дыши.

На миг почудилось, что над нами раскрыла крылья какая-то гигантская птица, заслонив от нестерпимо яркого света, резавшего глаза, от шума улицы, что буравился в сознание, от боли, что давила со всех сторон.

Руки чернокнижника держали мое лицо. Я это чувствовала, но самого Деймона не видела. Я вообще ничего не видела, кроме радужных пятен.

— Кэр, откройся мне. Я не могу влить в тебя силы. Ты закрыта.

А я не понимала, о чем вообще говорит этот темный.

Тихо выругавшись, маг прошипел что-то вроде «попробую напрямую», и я почувствовала, как мне в рот буквально вдыхают воздух. Морозный, свежий, от которого хочется дышать. Он пьянил душу и тело, наполняя легкостью и свободой. И боль начала уходить. Постепенно, нехотя убирая от моего сознания свои склизкие щупальца.

Я тихо выдохнула.

Деймон на миг замер, его тело, словно окаменевшее, напрягшееся, нависло надо мной. Я почувствовала это… Его руки, все еще державшие мое лицо, на миг дрогнули.

Открыла глаза. Зря. Прямо передо мной было лицо чернокнижника, нахмуренное, сосредоточенное, но самое главное — оно находилось в какой-то паре сантиметров от моего. Настолько близко, что казалось — мы делаем один вдох на двоих.

Я сглотнула, ошарашенно глядя на темного, и прошептала:

— Спасибо.

А моя рука невесть зачем накрыла его ладонь.

Наши взгляды встретились. Но боль, словно решив уколоть меня напоследок, еще раз ударила в висок. Лицо на миг скривилось, а темный… снова накрыл мои губы своими губами. Но на этот раз отчего-то не отстранился, когда боль отступила. Лишь на мгновение замер, будто прислушиваясь, и поцеловал. Медленно, неспешно, словно пробуя на вкус.

Я ответила. Моя ладонь скользнула на его затылок. И тут же я оказалась прижата к темному, его язык ворвался в мой рот, лаская, завоевывая. Губы темного, невероятно нежные и в то же время решительные, твердые.

Он не спешил. Целовал, то посасывая, то прикусывая мои губы, проводя по зубам языком, то играя, то дразня, то сметая напором. А я пьянела. Пьянела от удовольствия, от воздуха, от его рук, блуждавших по моему телу.

Звуки, воздух, мир вокруг — все казалось нереальным.

В прошлой жизни я целовалась не раз, но чтобы вот так забывать при этом обо всем… Чтобы от прикосновений кожу жгло огнем, чтобы хотелось большего, чтобы невозможно было оторваться. Будто ты — не ты. И еще миг — и взлетишь.

Меня тянуло к Деймону. А его — ко мне. В какой-то момент поняла, что уже лежу на подушках, а он нависает надо мной. Пальцы темного ласкали затылок, перебирали пряди волос, окончательно сводя меня с ума.

— Кэр, — хрипло выдохнул он мне в губы.

Я коснулась его лица и ощутила, как ладонь, еще не дотронувшуюся до щеки Деймона, что-то обвило. Магия. Это была чертова магия. Она оплетала мою руку и туманной дымкой стекала от локтя. А потом нас обоих словно ударило разрядом. Не сильным, но чернокнижник очнулся.

Его расширенные зрачки начали медленно уменьшаться, дыхание, на миг замершее, стало ровнее. И только бешеный стук его сердца я чувствовала отчетливо: моя левая рука лежала на его груди. Обнаженной груди. И как только я умудрилась расстегнуть рубашку? Вот убей, не помню. А если не помню, значит, это сделала не я, и точка.

Деймон резко напрягся, сжал зубы и рывком отстранился.

Я, не ожидавшая такого перехода, сглотнула и села, пытаясь привести в порядок платье, а заодно свои мысли и чувства. Только жаль, что они не хотели в этот самый порядок приводиться.

— Вот поэтому я не люблю делиться силой напрямую, — со злостью выдал чернокнижник.

— О чем ты? — Я машинально потерла виски.

— Вот об этом, — красноречиво взглянув на мои пальцы, которые я как раз опускала, соизволил пояснить он.

Понятнее не стало. Пришлось Деймону просвещать меня дремучую. И кто в этот момент из нас был темный, а кто — просветленная, еще большой вопрос.

Оказалось, за резкую, буквально валящую с ног — а у слабых рассудком и выбивающую из тела дух — мигрень стоило благодарить его темнейшество. Я стала обладательницей так называемого отката после того, как владыка попытался покопаться в моей голове.

Деймон, поняв, в чем дело, хотел ослабить воздействие, но я, не сведущая в магии, как он выразился, была закрыта. С одной стороны, эта самая закрытость позволила мне выдержать давление магии владыки, с другой — помочь мне оказалось проблематично.

— Но ты же дал мне амулет.

— Амулет лишь усиливает твою природную защиту. Если бы ты была слабой изначально, не факт, что он бы выдержал. Владыка — сильный маг. Очень, — подумав, добавил чернокнижник.

Я прикрыла глаза, пытаясь задавить внезапный запоздалый страх. Выходило, что я и вправду могла стать сумасшедшей.

— Поэтому, чтобы тебе помочь, мне пришлось сливать силу напрямую. А обмен магией всегда имеет побочные эффекты. В нашем случае — опьянение.

— Ты сказал «в нашем случае»… А были и другие варианты?

— Да. Например, ты в состоянии эйфории могла бы захотеть полетать. И тебя не смутили бы такие мелочи, как отсутствие метлы, крыльев или заклинания левитации. Или ловила бы розовых бабочек. Тебе могло показаться, что вокруг нестерпимый жар или, наоборот, лютый холод. Или ты захотела бы меня задушить… — с воодушевлением перечислял варианты Деймон.

— Достаточно, я поняла, что могло произойти со мной. У меня другой вопрос: а почему ты…

— А меня, что поразительно, тоже накрыло… — перебил меня чернокнижник и отчего-то невесело усмехнулся. — Как сопливого адепта накрыло. Такого лет пятнадцать не случалось уже. Хотя именно столько лет я ни с кем магией напрямую не делился… Знаешь ли, мы, темные, очень человеколюбивы. И поскольку всех в мире возлюбить невозможно, ограничиваемся собственной персоной. Потому и бережем собственную магию, стараясь не тратить ее понапрасну.

То, что это самое «понапрасну» сидело сейчас напротив чернокнижника, его ничуть не смущало.

Но у обмена магией был и еще один минус. Деймон каким-то образом умудрился перетянуть на себя остаток моей мигрени. Подозреваю, что это и был тот туман, что стек с моей руки на темного, и сейчас он, как и я недавно, мучился болью.

Я поднесла руку к губам. Странно, но крови не было. Зато у темного был запачкан манжет и на скуле виднелся красный след.

— Кажется, на тебе моя кровь… — Я показала на себе, где именно.

— У тебя тоже. Несколько капель на подбородке. — Он протянул мне батистовый платок.

Я вытерла лицо и вернула платок темному. Но он, вместо того чтобы положить в карман, сжег его. И еще проделал несколько дыр на моем платье и меховой накидке.

— Твоя кровь — лучшее оружие против тебя же. Ее можно использовать во множестве ритуалов. Так что впредь будь осторожнее.

Я обреченно вздохнула. Темный параноик!

В особняк мы вернулись вымотанные и уставшие, хотя день только начался. У входа стоял дворецкий. На удивление, это было не привидение или умертвие, а вполне живой человек. Ну, во всяком случае, он точно выглядел живым.

— Рад вашему прибытию, мессир! — Слуга поклонился. — И вашему, лэрисса. — Я тоже удостоилась профессиональной улыбки дворецкого.

— Я здесь ненадолго. Таллас, распорядись, чтобы в столовую подали поздний завтрак.

— Сей момент, мессир. — Дворецкий распахнул перед нами дверь, а едва мы вошли, поспешил выполнить поручение темного.

— Пока готовят завтрак, ты можешь привести себя в порядок. Я провожу тебя до комнаты.

Но едва мы начали подниматься по лестнице, как входная дверь с шумом распахнулась.

— Милерисса? — изумился темный.

— Деймон! — радостно воскликнула гостья, раскинув руки в стороны в жесте «встречайте звезду».

А мне вспомнились розовые тапочки, которые мне подсунул лич. Теперь я могла узреть и их хозяйку. Вернусь — спалю в камине. Тапочки, конечно.

ГЛАВА 6

Заметив меня, гостья насторожилась. Она опустила руки и, склонив голову к плечу, протянула:

— Еще одна любовница? Дей, ты это специально?

Все бы ничего, и я бы даже ответила гостье, дескать, все, любовь у Деймона скончалась и началась суровая семейная жизнь… Если бы не одно «но». Серьезное такое «но», решающее.

Да, у обладательницы розовых тапочек ножка была размера тридцать четвертого, как и миниатюрная ножка Кэр. Вот только во всем остальном мы резко отличались: и в росте, и в весе, и в масти, но главное — в возрасте.

Малявке Милериссе было от силы лет восемь-девять. Эта крепко сбитая, коренастая ведьмочка, что стояла на пороге, недовольно сощурила глаза:

— Брат, я к тебе в гости! Насовсем.

У вошедшего в этот момент в холл дворецкого дернулась щека. И вообще он выглядел крайне испуганным.

Чернокнижник лишь простонал сквозь зубы:

— За что?..

Впрочем, больше ничем Деймон свою радость не выдал.

— Ты опять поругалась с матерью? — для проформы уточнил он.

— Нет. На этот раз она со мной. После того как ее нынешний любовник из статуса «временный» перешел в «постоянный»…

— Это как? — с любопытством вмешалась я.

— Как-как… Нынешний любовник — понятие временное, а бывший — постоянное… — Мелкая даже плечами пожала от изумления: вроде взрослая девица, а таких простых вещей не понимает.

Увы, да. Я была такой. Единственное, что я осознала сейчас отчетливо: вундеркинд в доме — это тихий трындец всей остальной семье.

— И что же ты сделала? — допытывался Деймон, неуловимым образом превратившись из грозного и непрошибаемого темного мага в терпеливого брата, который дает младшей время на объяснения, хотя надо бы — ремня.

— Ну, он сыпал проклятиями и даже запустил в меня пульсаром пару раз, пока мать не видела. И это все ради того, чтобы я им не мешала. Я и не стала мешать, а потопала на чердак с бабушкиным гримуаром… В итоге мамочкин любовник через два удара колокола удивленно и долго квакал. И скакал по лестнице… Наверное, искал водоем, чтобы предложить новой избраннице свою лапку и совместный нерест.

Я подавилась смешком. Деймон оказался более закаленным и держал серьезную морду лица. А малявка между тем продолжала:

— Но мама почему-то обиделась. Долго на меня кричала… И я решила уйти от нее, такой нервной и обидчивой, к своему любимому, доброму и терпеливому брату, — радостно закончила она.

— Мила! — не выдержал «добрый и терпеливый». — Зачем было превращать лэра Корвиуса в жабу? Прокляла бы его тихо и незаметно на несварение и прочие недуги… Ну нельзя же так в открытую. Да и сбегать ко мне… Слуги и здесь и в замке только пришли в себя после последнего твоего визита. Совести у тебя нет!

— Мне все твердят, что у меня нет совести, — насупилась мелкая. — Но знаешь, Дей, это все-таки лучше, чем когда нет мозгов. К тому же Корвиус был обвешан амулетами, как шелудивый пес репьями. Его проклясть было почти невозможно. Он ко всему подготовился. Видимо, знал, к кому в гости шел. А вот о том, что его, темного эльфа, могут превратить в лягушку, не подумал.

Милерисса недовольно надула щеки, точно бурундук.

Как выяснилось за столом во время позднего завтрака, плавно перетекшего в обед, Милерисса, или просто Мила, была проклятием семейства Райос. Причем в прямом смысле проклятием: не в меру талантлива, любознательна, сильна магически и… честолюбива. А еще ревнива, независима и всегда добивалась своего. Одно то, что пару месяцев назад малявка сумела взломать защиту одного из банков и стащить из сейфа рассекатель пространства — браслет-артефакт, позволяющий моментально открыть портал в бездну, — говорило само за себя. Правда, мелкая нацепляла на себя столько проклятий, что по идее должна была тут же скончаться в муках… Но то ли потому, что эта козявка была уникумом (две меты сразу — явление крайне редкое), то ли оттого, что дуракам и смелым (хотя часто это одно и то же) непростительно везет — Мила умудрилась отделаться от большинства «презентов». Она испытала на себе в полной мере лишь проклятие черепашьей кожи, слепых глаз и четвертования. К слову, от первых двух она избавилась за неделю, а вот с третьим возилась чуть дольше: заново отращивать ноги и руки оказалось тяжело.

— Ну что ты так смотришь на мои пальцы? Перестарались лекари слегка, и они получились больше, чем надо, как и ступни, — фыркнула мелкая, когда я с интересом рассматривала ее руки. — Вот чуть подрасту, и вообще незаметно будет, в норму придет. — А потом резко сменила тему: — Так ты и вправду жена моего брата?

За столом мелкая была сама непосредственность: размахивала вилкой, качалась на стуле и выводила из себя слуг и Деймона.

Меня, что удивительно, она не раздражала. Хотя честно пыталась. Но ее пассажи в сторону светлых в целом, их религии, мировоззрения и быта в частности пролетели мимо. Совсем мимо. Зато упорством Милы… я впечатлилась. Не удивлюсь, если ее когда-то выгнали из бездны с формулировкой «Достала своим ехидством демонов!».

Нашу милую беседу прервал все тот же дворецкий, наклонившись к уху Деймона и что-то прошептав.

Чернокнижник нахмурился:

— Я буквально на один миг отлучусь. Курьер из дворца с личной посылкой. Пожалуйста, девочки, не поубивайте друг друга.

Мы обе удивились. Фотографу, который на заре своей юности снимал компромат на звезд, а потом удирал от их охраны, никакие темные маги не страшны. Мелкая тоже оскорбилась, видимо не считая меня достойным противником.

Мы остались в обеденном зале вдвоем. Друг против друга.

Мила — с решительным видом и вилкой в руке, я — с чашкой горячего чая.

Нежно улыбнулись, будто в отражении.

— Деймон — мой, — пошла в атаку мелкая.

— Конечно, — с готовностью согласилась я и нацелилась на десерт.

— Нет, ты не поняла. Брат — мой. И я не позволю всяким светлым проходимкам… Эй, ты вообще что делаешь? — возмутилась Мила.

— Радуюсь жизни. — Я с удовольствием откусила второй кусочек пирожного. Оно было с вишней, которую я обожала.

— Я ей тут ультиматум ставлю, а она жрет! — вскипела мелкая и так ударила вилкой по столу, что тарелки подпрыгнули.

— Ставь его дальше. Я не собираюсь тебе мешать.

— Ты неправильно себя ведешь, — начала просвещать меня мелкая на предмет принятия ультиматумов. — Ты должна мне возразить, что Деймон — твой. И его деньги тоже твои. Так все его любовницы делали…

— Ну так я и не любовница, — возразила я из чувства противоречия.

— Как это не…

Договорить она не успела. Раздался звон стекла, и в нас с улицы полетел сгусток огня.

Я сидела ровно напротив окна. Мелкая — к нему спиной. И именно в ее макушку сейчас неслись осколки стекла и огненный шар. Скорее инстинктивно, чем хорошо обдумав, что именно делаю, я бросилась животом на скатерть, вытянув руки, схватила мелкую за плечи и резко рванула на себя.

Это был не самый разумный поступок в моей жизни. И будь ведьмочка чуть потяжелее, а я — менее испуганной, мы обе превратились бы в хорошо прожаренную котлету. А так операция «Репка» прошла успешно.

Я успела выдернуть мелкую, и мы сцепившимся клубком прокатились до стены под аккомпанемент рвущейся ткани. Моя юбка обзавелась весьма смелым разрезом от щиколотки до талии. Замерли, врезавшись в кадку с фикусом. Окаменели на миг. В сантиметре от моего зрачка застыла вилка с наколотой на нее вишенкой. Из моего пирожного, между прочим, вишенкой. А вполне мог бы быть наколот и мой глаз.

Я аккуратно отвела орудие ближнего ведьминского боя от своего лица. Малявка, оказавшаяся сверху, что-то просопела и откинула вилку вбок. Я же, увидев еще один точечный огненный снаряд, летевший на нас, успела откатиться в сторону в последний момент.

Ведьмочка зашипела над самым ухом:

— Да дай же ты освободиться.

Хм, наверное, так принято благодарить в Темных землях за спасение. Учту.

Меня чувствительно пнули по колену, и я, охнув, слетела с мелкой, которую до этого прикрывала собственным телом. Рука машинально схватила оброненную Милой вилку.

Малявка вмиг оказалась на четвереньках, выпрямилась. В ее ладонях тут же появились два энергетических щита, которыми она отзеркалила несколько фаерболов.

— О Мрак, они сейчас червоточного демона запустят сюда! Эй, белобрысая, уходим, срочно!!!

Я увидела, как малявка тряхнула кистью правой руки. Браслет, что обхватывал ее запястье, полыхнул, сливаясь с кожей, ногти стали удлиняться… Точнее, не ногти, а когти. Огненные когти. И она ими буквально располосовала пространство. А второй рукой с недюжинной силой схватила мою, и мы рванули во Мрак.

До этого мига мне казалось, что я кое-что знаю о жаре. И о пятидесяти градусах в тени, которыми славится туристическая Турция, и о горячем паре русской бани… Ан нет, оказалось, что ничего я не знала. Вокруг плавился воздух. А Мрак, что опутывал сетями, тянул свои щупальца, казался и вовсе живым.

Мне чудились голоса, я увидела даже пару оскаленных морд. Или померещилось?

Но мелкая тащила меня на буксире, рявкая куда-то в сторону:

— Это моя добыча!

Через пару минут она запустила сгусток огня во тьму.

— Пошел, пошел отсюда! — гаркнула мелкая на какое-то вынырнувшее из мрака рыло.

— Не поделишься невинной девственной жертвой? — заблеял неведомый тонкий жалобный голосок.

От такого заявления мелкая аж поперхнулась:

— Какая, к светлым, девственница, див ты ощипанный? Я эту белобрысую у брата отбила! А от него невинными девами еще никто не возвращался! Так что забудь, рогатый. Она — моя!

Но ко мне уже потянулись загребущие когтистые ручонки и бесцеремонно схватили за колено каким-то шлангом. Я мысленно прокляла откровенный разрез юбки, которым недавно обзавелась. Шланг оказался теплым и каким-то излишне самостоятельным. Он резко дернул меня назад.

Такой наглости не стерпела. Вилка, которую я сжимала в руке, тут же вонзилась в шланг. Темнота взвыла и начала сыпать проклятиями. А малявка, важно задрав нос, хмыкнула:

— Не распускай хвост, облезлый, а то она его в следующий раз не только на вилку насадит, но и сожрет.

— Эта твоя белобрысая выглядит ну точно светлая монашка, вышедшая из храма погулять! — огрызнулся демонюка, баюкая хвост. — К тому же невинная… И прям светится вся, аж противно. Я не смог удержаться.

Как ни удивительно, он был недалек от истины. Я задумчиво посмотрела на свое оружие. М-да… Как там говорится? Не бойся ножа, а бойся вилки: один удар — четыре дырки…

— Не надо было хватать. И вовсе я не белобрысая, а пшеничная блондинка.

— Волосы из снопа соломы, что ли, сделаны? — не понял демонюка.

Выразительно покрутила вилку в руках, и отчего-то див стал на удивление понятливее и даже попятился… Я уже было возгордилась: нагнала страху.

Увы, реальность оказалась слегка иной. Когда за моей спиной раздался скрежет зубов, я обернулась и… Нет, не испугалась. Всего лишь мое сердце застучало как бешеное и поспешило в пятки, дыхание замерло, а в голове возник слоган: она хотела светлого будущего, но ей досталась светлая память. А в остальном… Совсем нет, я не испугалась.

Демон, высокий, внушительный, с витыми рогами и в одних штанах, взирал на меня, скрестив руки на груди.

Многообещающе так скрестив.

Недавний хвататель моего колена, скуля, уполз во мрак. Мелкая замерла, зло и как-то по-особому зыркнув исподлобья.

— Господин демон, а вы, случаем, не на диете? — невесть зачем осведомилась я, машинально отряхивая юбку.

— Хм… Такого у меня еще не спрашивали, — клыкасто усмехнулся он. — Обычно говорят либо «умри, исчадие тьмы», либо «возьми мою душу»… Но о диете — впервые. А с какой целью интересуетесь, лэрисса?

— У меня просто есть рецепт отличной диеты. Вегетарианской. Не желаете ее опробовать? Вот прям сейчас, — с интонацией свиньи, убеждающей волка принять ислам, начала я.

Тут уже не выдержала мелкая.

— Эй, ты чего, как тебя там… Кэролайн. Того, умом тронулась? Ты чего несешь? — шепотом спросила малявка. — Я тебя не понимаю.

— Мало кто понимает меня. Впрочем, я тоже порою не особо врубаюсь… — в сторону, почти не разжимая губ, прошептала я. — Но конкретно в данный момент я заговариваю нашему рогатику зубы. Сейчас мы еще немного мило побеседуем и, когда он отвлечется, даем деру.

— Он не отвлечется, — тихо и уверенно возразила мелкая.

— Отвлечется, — на таком же ультразвуке рассерженно прошипела я.

Мелкая посмела усомниться в моей профессиональной квалификации?! Да у свадебного фотографа высший дан по манипуляции вниманием. У меня даже теща в объектив смотрит, а не на свежеиспеченного зятя. Даже если он в этот момент рядом с ней кадрит свидетельницу! А тут какой-то демон.

— А я говорю — не отвлечется, — упрямо гнула свою линию мелкая. — Я его хорошо знаю, он мой па…

— Девочки, я вам не мешаю? — иронично изогнув бровь, осведомился рогатый.

— Нет! — рявкнули мы, синхронно развернув лица к демону.

С видом несильно обремененной интеллектом блондинки я радостно помахала рукой темноте и заорала:

— О, белка, смерть, привет! А Хель что, себе новую косу прикупила?

Он все-таки оглянулся. Видимо, демону стало интересно, что мои знакомые тут забыли.

А я же, цапнув мелкую одной рукой, второй подхватила подол разорванной юбки и устремилась вперед, особо не разбирая дороги.

Малявка сопела, чередуя рваные выдохи и слова:

— Как… ты… их… смогла… разглядеть?

У меня едва не вырвалось: а что, они там и вправду были?

Сзади нас что-то сначала ослепительно вспыхнуло, а потом громыхнуло. Я глянула через плечо. Полыхало знатно, и треск пламени перекрывался рыком:

— Чтоб я вас обеих не видел больше рядом с моей дочерью! И не смейте во Мраке показываться. Ни на первом уровне, ни на сотом!

На алом фоне чернел мощный силуэт со знакомыми такими рогами.

Когда мы отбежали настолько далеко, что было если не совсем безопасно, то чуть менее опасно, чем рядом с демоном, я решила уточнить:

— Он что, и вправду твой отец?

— Да, — фыркнула малявка. — Я не виновата, что у меня мама такая порядочная. — Она утерла нос и пояснила: — У нее по порядку в любовниках побывали светлый император, дракон и демон.

— А…

— Не спрашивай, как она умудрилась. Особенно про Аврингроса. Они и были-то всего на одном приеме вместе, когда делегация темных приезжала в Светлые земли с дипломатической миссией… Но лучше бы моим отцом стал светлый, чем демон.

Малявка сделала еще пару шагов, принюхалась, словно пытаясь уловить в воздухе что-то, а потом заключила:

— Будем выходить в реальность тут, — и махнула скрюченными пальцами по пространству.

Воздух вмиг рассекся, превратившись в рваную рану пространства, и мы метнулись вон из Мрака.

Оказавшись на свежем морозном воздухе, я не могла надышаться. Мое платье тлело по подолу, а не прикрытая одеждой кожа была красной, как после солнечного ожога.

Над нами раскинулось вечернее небо, но лично мне было не до него.

— А чем тебе не нравится отец-демон? — уперев ладони в колени и согнув спину, уточнила я.

Дыхание восстанавливалось, но стала одолевать жажда.

— А что в этом хорошего? Постоянно держи себя в руках, в рамках, как какой-нибудь портрет, иначе превратишься в уродливую демоницу с рогами. А добрый папочка так и норовит утянуть на восьмидесятый уровень Мрака. У него с моей матерью эти… разногласия в моем воспитании. Он жаждет, чтобы я жила у него, но мама и Дей слегка против. Ну, я, впрочем, тоже…

И словоохотливая Мила пояснила почему.

Демон хотя и страдал гипертрофированным отцовским инстинктом (что для его расы вообще нонсенс), заключавшимся в желании самому воспитывать дочь — а еще охотиться с ней по выходным на тварей бездны, приносить на Новый год жертвы первородному хаосу и вообще мило и по-семейному проводить время, — но еще и лелеял мечту породниться с другим демоническим родом. Все бы ничего, но родниться было как бы слегка некем. С той стороны имелся жених… И тут на роль невесты неожиданно выискалась Мила.

Жениху недавно стукнуло сто семьдесят лет. А вот мелкой — всего девять. Ну да это ерунда. Годы быстро летят, особенно в компании гадов бездны. Один за два, можно сказать. Поэтому малявка не особо любила погружаться во Мрак. Хотя для этого ей сейчас, с рассекателем, даже пентаграммы призыва чертить не надо было.

— Помнишь, брат за столом упоминал, что у меня две меты. Так вот, первая нормальная, как и положено ведьме — плющ, а вторая досталась от папочки — огненная плеть.

Она оголила предплечье, и я увидела татуировку скорее кнута, чем плети, чей длинный ремень обвивал рукоять.

— И что в этой твоей… мете… такого?

— Ну это мета истинных демонов. Начнем с положительного: она делает меня сильным магом. Из отрицательного — она же может меня убить, поскольку сжирает резерв за считаные удары сердца.

Я распрямилась и выдохнула. Малявка выглядела поникшей и жутко усталой. Судя по всему, ее изрядно вымотал наш проход по краю бездны. Интересно, у нее вообще остались силы колдовать?

— Пойдем отсюда? — Я постаралась произнести это как можно более беззаботно, я бы даже сказала, с мечтательной интонацией.

— Пойдем. Только почему у тебя улыбка такая странная? — спросила мелкая, задрав голову и глядя на меня не по-детски серьезным взглядом.

— Я мечтаю, — попыталась оправдать я свой излишний оптимизм, которым лучилась заклинившая намертво улыбка.

— А почему ты тогда сцепила зубы, сжала кулаки и побелела от напряжения? — невинно хлопая ресничками, продолжила допрос малявка.

— Потому что со всей силы мечтаю, — проскрипела зубами я.

— Оказаться дома? — допытывалась Мила.

Вообще-то я мечтала для начала высказать все одному типу, который вроде как должен был меня защищать от покушений. Потом — оторвать голову моим несостоявшимся горе-убийцам. И напоследок — надеть теплый халат, тапочки (согласна даже на те розовые, из замка) и выпить горячего чая.

Но вслух сказала совсем иное:

— Какая же ты догадливая…

Мелочь хитро улыбнулась и уточнила:

— Догадливая — это которая приходит вслед за загадочной?

Вопрос меня удивил.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну так мой дед всегда говорил: загадочная ведьма может загадить семейную жизнь любому чернокнижнику. А если она не успеет, то придет догадливая и догадит…

— Знаешь, у тебя был очень дальновидный дед, — только и сказала я.

И мы пошли прочь, подальше отсюда.

Мои плечи уже начал кусать холод. В воздухе закружились снежинки, падая на голую землю. Я огляделась. Оказалось, мы вышли в каких-то трущобах. С обеих сторон — прижавшиеся друг к другу, что и рук в стороны не развести, высоченные, закопченные до черноты стены, которые прямо по курсу заканчивались тупиком. Там была навалена гора мусора и сновали крысы. Впрочем, несколько куч было и у стен.

А вот сзади… Сзади, где был выход на улочку, нарисовались крысы двуногие.

— Опа! Какие малышки к нам заглянули, — гоготнул один.

— Аппетитные, — облизнулся второй, кося на нас красным глазом.

— Цыпа, — обратился ко мне третий, — не хочешь меня приласкать? Обещаю, ты запомнишь меня на всю жизнь. На всю свою последующую короткую жизнь, которой и осталось, что на удар колокола.

— Малышня — моя… люблю свеженьких, молочненьких… — цыкая излишне длинными клыками, возвестил первый.

Успела лишь подумать: «Уважаемая моя нервная система! Крепись, сволочь, крепись!» — и машинально задвинуть малявку себе за спину, как в голове словно взорвался вулкан.

Клыкастые паразиты, похоже, еще и ментально пытались на меня воздействовать. Этого я уже не стерпела. Еще мама обо мне маленькой говорила: у нашей Адочки терпения вагон и маленькая тележка, но если тележка отцепится, то вагоном так накроет…

С тех пор я слегка подросла, окультурилась. И теперь, когда кто-то меня раздражал до крайности, а из сдерживающих факторов оставалось одно лишь воспитание, то я в процессе общения быстро доходила до взбешенного состояния. Прямо как сейчас, когда эта троица стала последней каплей в моих сегодняшних злоключениях.

Я оскалилась не хуже клыкастых, натурально зарычала, показывая, что у меня тоже есть клыки. Не разрывая зрительного контакта и продолжая рычать, я чуть наклонилась. В одной моей руке все так же была зажата вилка, вторая нащупала что-то длинное и гладкое. Судя по всему — палку.

Действовала строго по инструкции, в свое время данной мне Егором.

Пару лет назад меня угораздило после очередной свадьбы пешком возвращаться домой. Ночь, парк, темная аллея… и я с фотоаппаратом. Когда из кустов выпрыгнул кто-то и приставил нож к горлу, я даже пикнуть не успела. Но потом нападавший всунул мне в руку прямоугольник картона и резво убежал. Я долго не могла прийти в себя. Но это мысленно. А вот ноги тогда быстренько дали деру, не спрашивая у мозгов: надо ли? Просто унесли хозяйку подальше от злополучного места. Дома я толком рассмотрела тот прямоугольник картона, оказавшийся визиткой клуба женской самообороны.

Надо ли говорить, что на следующий день я и еще с дюжину недовольных девушек пришли на первое занятие. Подозреваю, что все как одна с единственной целью — отметелить в благодарность инструктора-промоутера за столь креативную раздачу флаеров.

Но суровый мужик Егор, бывший десантник, видимо, практиковал подобное не впервые… К слову, съездить по его суровой физиономии мне удалось занятии на двадцатом, зато с какой радостью мой кулак поздоровался с его носом. Зазевавшимся носом, ибо в ход я пустила тогда не только силу, но и главное оружие женщины — коварство. Не стоило ему расслабляться на фразу: «Я беременна от тебя и согласна выйти замуж!» Именно ее я проорала громко и выразительно, с радостной улыбкой на лице. А потом врезала.

Мужик, который не то чтобы участвовать в зачатии — даже в поцелуях со мной не сталкивался, видимо, все же слегка растерялся…

В общем, тогда Егор получил от жизни ценный урок: нет ничего страшнее известия о беременности. А я от него чуть позже — тоже весьма нужный: мы сильнее, чем можем представить. Главное, действовать так, как от тебя не ожидают, и с максимальным применением подручных средств боя.

Один из троицы, самый молодой и бледный, тот, что обозвал нас «аппетитными», сглотнул и даже отступил на шаг.

— Кажется, мы слегка ошиблись. Это перевертыши…

Двое других, наоборот, приготовились к драке.

Памятуя о том, что лучшая защита — это удрать, а когда сие технически невозможно — внезапно атаковать, я прыгнула на того, кто оказался ближе всех.

Ринулась по прямой на высокого тощего клыкастика, который обозвал меня цыпой, но в последнюю секунду шарахнулась в сторону. Моей основной целью был главарь — любитель цыкать.

Я бы смогла огреть его подобранной палкой, которая по весу тянула на дубину, если бы не его удивительная прыткость. Он разминулся с моим оружием буквально на сантиметр. Но вот от вилки уйти не смог.

В его бок всадились четыре зубца столового серебра. Главарь взвыл и затрясся в припадке, словно его скрутил приступ эпилепсии. Двое других попятились от озверевшей меня. Но тут из-за моей спины в тощего дылду полетел сгусток тьмы. Хотя сгусток — сильно сказано, так, какое-то недоразумение. Но и этой кляксы хватило. Врезавшись в тело бандита, тьма тут же начала пеленать его в кокон и сжимать, как удав — жертву. Самый молодой из нападавших оказался дальше всех от нас. Он развернулся, чтобы удрать, а я в пылу драки кинулась было в погоню, но сбоку послышался знакомый до боли голос.

— Оставь, ему и так хана, — возвестила белка, незнамо откуда взявшаяся на куче мусора.

Парень вздрогнул, а потом… упал в обморок. Я только сплюнула. Ну и куда с такими дамскими нервами в разбойники?

Похоже, последнюю фразу я сказала вслух, потому как рыжая захохотала в голос:

— В разбойники? Милая, это были не грабители, а вампиры! И могу по секрету сказать, что они решили, будто ты оборотень.

— Кто я?!

— Оборотень, рычащий такой… Да и твое оружие… — Белка на миг замолчала, красноречиво покосившись на мою руку. — Весьма впечатляющее.

И только тут я взглянула на свою дубинку. А точнее — здоровенную бедренную кость. Вот тебе и палочка…

Белка деловито пропрыгала к своей добыче, уселась той прямо на лоб и начала копошиться лапами в волосах молоденького вампира. Малявка с видом бывалого мародера подскочила к бьющемуся в путах тьмы кровососу и, подняв с земли булыжник, ловко тюкнула вампира по темечку. Тот тут же благополучно отрубился.

Затем мелкая зачем-то открыла ему рот и еще раз прицелилась булыжником.

— Эй, ты чего? — не поняла я.

— Как чего? Добываю себе трофей. Клыков вампира у меня в коллекции еще нет.

Один ловкий удар, и кровосос лишился клыка. Второй — и еще одного. Потом она перешла на нижние…

Я же пыталась осознать: маленькая милая девочка только что выбила зубы вампиру. Девочка. Выбила. Клыки. Вампиру.

Холод, что было отступил во время драки, вновь напомнил о себе, ужалив за плечи. Я посмотрела на малявку. Потом на белку и… поняла, что благородство это хорошо, но экспроприация больше полезна для здоровья. К тому же я вроде как победитель, и мне тоже положен трофей.

Глянула на трясущегося главаря, получившего инъекцию серебра. И решила поступить по примеру Милы: бедренная кость встретилась с лобной. Звук вышел звонким, словно по колоколу залупила. Припадочный обмяк, только несколько раз вздрогнул. А я… сняла с него пальто. Оно оказалось весьма теплым, на беличьем меху…

Мелкая, уже поднявшаяся с колен, довольно сжимала свои четыре трофея в замерзших ладошках и шмыгала посиневшим от холода носом.

С неба падал пушистый снег, обещая, что скоро, буквально со дня на день, придет настоящая зима, скует льдом озера и реки, раскинет вокруг свое покрывало, и природа заснет до весны. Но то природа… А здесь был город, точнее, его самая неприглядная часть — трущобы.

Я накинула пальто на плечи малявки. Оно было столь длинным, что его полы касались земли. Но мелкая не стала привередничать, тут же просунула руки в рукава.

— А ты? — спросила она, кутаясь и блаженно жмурясь.

— А я сейч-ч-час вот-т-т эт-т-того раз-з-зден-н-ну, — простучала зубами я, ткнув пальцем в обморочного. Снять одежку с оставленного без клыков вампира было невозможно по той простой причине, что его спеленали путы тьмы.

Белка, копошившаяся лапами то ли в волосах, то ли прямо в мозгах пацана, недовольно глянула на меня:

— Дай закончить!

Я подождала минут пять, за которые успела продрогнуть. И когда стала счастливой обладательницей драного вампирьего пиджачка, что почти не грел, то пальцы мои почти не гнулись.

— Лэриссы, приятно иметь с вами дело, — между тем раскланялась белка. — Кстати, Кэр, не хочешь посотрудничать? Прибыль поделим: тебе десять процентов, мне девяносто. У меня тут как раз на примете один темный властелин имеется…

ГЛАВА 7

Я сцепила зубы и так мило улыбнулась, что белка даже шарахнулась в сторону.

— Ну не хочешь так не хочешь… Просто скажи. — Она развела лапы в стороны, а потом задумчиво почесала нос и с деловым видом добавила: — А если двадцать на восемьдесят?

Я начала наклоняться за оброненной было костью.

— Эх, — без лишних слов поняла белка. — А жаль. У тебя такой хороший потенциал. И талант дюжий.

— Какой еще потенциал? И что за талант? — с любопытством выглянула из-за моей спины мелкая.

Белку она почему-то не то чтобы опасалась, но предпочла держаться от нее на расстоянии полета пульсара. Еще и мной прикрылась как щитом.

— Бесить, — коротко пояснила рыжая и, повернувшись ко мне, хихикнула: — После твоего ухода владыка знатно разозлился. Давно не видела его таким. А все оттого, что ты мужику хорошенько планы нарушила, отказавшись превращаться в куклу, полностью послушную чужой воле. Он так и заявил про тебя, то ли восхищенно, то ли язвительно: ну и ведьма!

— И никакая я не ведьма, — возразила я исключительно из чувства противоречия. — Я, может, уставшая, замерзшая, голодная, растрепанная фея…

Сказала вроде с сарказмом, но мелкая тут же оживилась:

— Правда? Крылья покажешь? Ну покажи, покажи! А можно мне чуть-чуть их обстричь? У нас просто домашнее задание в школе по изготовлению эликсиров. Там как раз крылья феи хорошо бы добавить.

Я представила, как мне бы в школе задали принести в качестве домашней работы обрезанную косу сестренки. М-да. Интересная тут все же система обучения. Построена по принципу: добудь свое учебное пособие самостоятельно. И не суть важно, в бою ли, уворовав ли или выменяв шантажом.

— Нет, я пошутила. Тетя Кэролайн всего лишь человек, — серьезно обратилась я к мелкой.

Судя по обиженной мордашке, малявка расстроилась.

Белка, довольно встопорщив усы, заявила, что ей пора сдавать улов, точнее, рассудок вампира, и получать за то честный гонорар. Я хмыкнула, глядя, как этот мохнатый фрилансер, махнув лапой, растворяется в воздухе. Остались мы с Милой, три вампира в отключке и снег. Много снега, который отчаянно валил с неба, словно там кто-то вспорол гигантскую пуховую перину.

— Ну что, пошли. — Я приобняла малявку за плечи. — Ты хотя бы знаешь, куда нас занесло?

— Примерно. — Она шмыгнула носом. — Это район Новолуния.

На мой недоуменный взгляд малявка пояснила, что это у нас, светлых, в столице кварталы Ситные да Сдобные. А в Темных землях именуют по фазам луны: самые бедные — Новолуния, Тонкий Месяц — рабочий, Половинка — торговцев и зажиточных горожан, и Полнолуния — район аристократии.

Мы шли мимо муравейников. Другого слова для многоэтажных лачуг у меня не было. Стены, на которых осели копоть и сажа, маленькие оконца, задернутые линялыми занавесками или вовсе прикрытые газетами… В таких домах все соседи видят, если тебя подвез любовник, и никто — если ограбили.

Грязь, теснота, нищета. Снег, что сейчас устилал улочки, казался здесь чужим: слишком праздничным, торжественным, что ли.

Навстречу попадались дети в поношенной, явно с чужого плеча одежде, странного вида типы с пропитыми лицами или, наоборот, со столь бандитского вида мордами, что хотелось ускорить шаг. Да и местные леди, одни распутного вида, вторые — серые тени, тоже нет-нет да и встречались. А еще было много больных. Кашляющих и чихающих, с изъязвленными лицами и желтушной кожей…

Мы с мелкой шли и шли, и я вспоминала рассказ Деймона об артефакте и том, как его поломка сказалась на резком росте населения. И ведь чернокнижник упомянул, что в столице народу прибавилось еще не столь много. Теперь я воочию увидела, во что могут превратиться земли Деймона, которых слишком мало, для его людей, которых слишком много. И… поняла его столь ярое желание взять в жены Кэролайн, тем самым решив вопрос миром. Поняла не умом, а… душой. Прочувствовала.

— Брат нас найдет, — уверенно заявила мелкая, кутаясь в пальто, полы которого волочились по снегу.

Хорошо бы поскорее. Я обняла себя руками. Кургузый пиджачок практически не согревал, и коченеть стали не только ноги, но и мысли. На нас косились, но, пока мы шли по людной улице, напасть не смели.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых дум, я спросила мелкую:

— А что ты там говорила про школу и домашнее задание? Ты разве уже учишься?

— Да, — задрав нос, гордо отозвалась малявка.

— И в каком же классе? — спросила я, не подумав.

— Классе? Это как?

— Ну какой год? — Я поняла, что сморозила, похоже, очередную глупость.

— А, первый уровень Мрака.

Как выяснилось, обучение у мелкой длилось двенадцать лет. И каждый год приравнивался к уровню, на который по итогам года в обязательном порядке должен суметь провалиться ученик. Вот так у темных: без провала на экзамене предмет не сдашь. Если он не смог погрузиться ниже, то обучение заканчивалось. После первого уровня шел пятый, потом — десятый…

— А если сумел сразу провалиться, скажем, на двадцатый? — Мне стало любопытно.

— Значит, этот темный — дурак, — шмыгнула носом малявка и пояснила: — Тут главное, не как глубоко, а на тре-бу-е-мый, — протянула она со знанием дела. — Показать не только то, что ты можешь сделать, но и как это делаешь. Ведь грош тебе цена как ведьме, если у тебя силы немерено, но управлять ею ты не можешь.

Мелкая явно повторила чьи-то слова. А я вспомнила, как в свое время мы с подругой расшифровывали слово «школа»: шизанутая колония одиннадцати лет ада. Похоже, в этом мире «ад» — вовсе не фигура речи…

Мила между тем продолжала:

— А вообще, учиться у нас весело. Если бы еще Деймона постоянно директриса не вызывала, было бы вообще здорово.

— И часто она брата вызывает?

— Каждую седмицу, — насупилась малявка и, словно оправдываясь, проворчала: — Ну подумаешь, я в школьный суп упыриный скелет засунула. Так он только наваристее стал. А повар, который враз поседел… Так ему блондином, а не рыжим, только лучше стало. И вообще, если бы этот гоблин не сунул нос в кастрюлю, то и не заметил бы ничего.

Я едва удержала смешок. Какая, однако, шустрая ведьмочка. В ее шустрости я убедилась еще раз, когда Мила рассказала, что бегала за мальчишками, вздумавшими ее дергать за косички. И мелкая искренне удивлялась, почему директор вызвала ее родителей в школу.

Правда, в тот раз также явился Деймон. Отец не мог прийти по той причине, что был слегка мертв. Впрочем, родитель и до того, как отправился к праотцам, в школу не являлся. А матушке всегда некогда: она то бросала очередного любовника, то находилась в поисках нового, то, собственно, наслаждалась лямуром.

В общем, в школу пришел Дей, и когда ему заявили, что его сестренка носится за мальчиками, то чернокнижник ничтоже сумняшеся встал на ее сторону и сказал, что это нормально в ее возрасте. На что получил ответ: малышка бегала за ними с ритуальным ножом и криком «убью».

Незаметно мы вышли в квартал Тонкого Месяца. Здесь было столь же людно, но чуть более… опрятно, что ли. Я окончательно продрогла. На подол платья налип, а потом и смерзся коркой снег, тонкие подошвы туфель защищали от камней мостовой, но не от холода. Да и защищали лишь условно.

На город опускалась мгла, а фонари еще не спешили загораться.

Возникший словно из ниоткуда чернокнижник с криком: «Мила!» — заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Черный вихрь буквально налетел на нас, схватил мелкую в охапку и прижал к себе, а потом его взгляд остановился на мне. Увидев драный пиджачок вампира, Деймон хмыкнул, посмотрел на мелкую в пальто и прошептал какое-то заклинание. Нас с Милой окутало облаком. Малявка тут же скривилась, заявив, что Дей перестарался и ей даже жарко.

Брат моментально парировал, что его талантливая сестричка могла бы это сделать и сама, и как ей надо. Согревающее заклинание — не столь сложная штука. Мила надулась, как бурундук, и гордо заявила, что последние капли резерва потратила на борьбу с вампиром. И столь же гордо продемонстрировала четыре клыка.

А я же продолжала стучать зубами. То ли магия мне попалась какая-то дефектная, то ли я все-таки что-то отморозила себе. Судя по всему, раз не чувствую вообще ничего, пострадал от обморожения даже мозг.

— Тебе холодно? — спросил Деймон, видя, что моя кожа имеет весьма симпатичный синюшный оттенок, именуемый еще трупным.

Сверкнула на чернокнижника глазами.

— Как сказать… Мертвякам бывает холодно или нет? — Спонсором моего ответа стал сарказм, когда уже сам не знаешь, когда шутишь, а когда говоришь серьезно.

Темный больше не сказал ни слова. Скинул со своих с плеч черную кожаную куртку и укутал меня. Странно, но от этого меня заколотило только сильнее, а все тело словно пронзили вмиг тысячи иголок.

Деймон взял пальцами мой подбородок и запрокинул голову, насильно заставив заглянуть ему в глаза. То, что он увидел, ему не понравилось.

— Ты протащила ее через бездну? — сощурив глаза, спросил чернокнижник у мелкой.

— Всего-то первый уровень, мелководье же… — начала оправдываться та.

— У Кэр нет магии. Совсем нет. Она же там умереть могла, Мила!

— В столовой, под огненным дождем, сдохнуть было гораздо больше шансов, — огрызнулась мелкая. — К тому же она вполне неплохо держалась во Мраке. Даже у дива хвост умудрилась проткнуть и… — Малявка помрачнела окончательно. — И утянуть меня у отца из-под носа.

— Ты видела Архора? — сверкнул глазами темный.

— Да. А он — саму смерть и Эйту, дарящую безумие. Правда, их сначала твоя светлая приметила.

Хотя меня и трясло в лихорадке, я невольно хихикнула. Какое у плешивой, однако, пафосное имя.

— Разглядела, говоришь. У меня такое ощущение, что моя светлая вообще у них третья в компании.

Я мелко дрожала, а внутри было холодно и пусто, как в Арктике.

Деймон почему-то выдохнул, сцепил зубы и… запустив руки под свою куртку, которая была накинута мне на плечи, крепко обнял меня. Прижался всем телом. У самого уха я услышала:

— Делиться магией, как после приема во дворце, не буду. Даже не надейся.

Я фыркнула: не больно-то и хотелось. А потом совершенно неожиданно нас с чернокнижником обняла и мелкая.

— У меня хоть резерв и на нуле, зато я просто теплая. — Она задрала мордашку вверх и с укором произнесла: — Ты чего не сказала, что мерзнешь не только снаружи, но и изнутри? Совсем глупая…

— Она не глупая, она светлая, — словно это все объясняло, хмыкнул мне на ухо темный.

Его дыхание щекотало шею. Я начала ощущать тепло. Оно было мягким, отгоняющим боль.

На спине и талии, там, где были ладони Деймона, стало даже горячо.

Зато ноги… Я чувствовала себя куклой Барби: вроде еще молодая, но колени не гнулись.

— Лучше? — Отчего-то голос темного был хриплым.

— Да, — неуверенно выдохнула я.

Лучше… Это смотря с чем сравнивать.

Мелкая отлипла от меня, но потом цепко схватила за руку. Но пойти я никуда не смогла. По той лишь простой причине, что темный отчего-то в этот раз изменил сам себе и вместо того, чтобы, подхватив меня на руки, перекинуть через плечо, понес традиционным способом, держа перед собой.

Я, поплотнее запахнув его куртку, лишь удивленно изогнула бровь.

— Спасибо, что не дала Архору забрать сестру, — чуть слышно проговорил темный.

Но мелкая все же услышала и похвасталась:

— Кэр и с вампирами неплохо справилась.

Зря она это сказала. Чернокнижник запнулся и чуть не упал.

— В смысле… Она с вампирами? — недоверчиво переспросил он. — Я думал, это ты их уложила…

— Ну… — отчего-то засмущалась ведьмочка. — Я была слегка не в форме после бездны, и сил у меня хватило только на одного.

Темный взвыл и прибавил шагу.

— Я с вами двумя с ума сойду! — прорычал он, поудобнее перехватывая меня.

— Почему с двумя? — Малявка вприпрыжку трусила рядом. — Ты что, про Ней забыл? А про Раса? Они, как узнали, что ты в столице, тоже хотели тебя навестить. Только не успели. Я одну в уборной закрыла, второго — связала, — довольно хихикнула она.

Судя по тому, что темный остался невозмутим, для него это были традиционные семейные отношения.

— А Ней и Рас — это кто? — с любопытством спросила я.

— Нейрина и Рассел. Мои старшие брат и сестра. — Мелкая заложила руки за спину и теперь вышагивала чинно. В трофейном пальто и с задранным вверх носом она напоминала генерала. — Просто у них, — кивок в сторону старшего брата, — уговор, что он берет только одного из нас к себе, когда приезжает в столицу. В этот раз я успела первой! А Ней и Рас отправятся к тетке Эльзе, — мстительно заключила она.

— Потом объясню, — опережая мой вопрос, произнес Деймон.

Я вздохнула, устало помотав головой. А потом эта моя усталая голова как-то незаметно склонилась на плечо темного, которое оказалось отчего-то на удивление удобным. Я начала наконец-то согреваться и не заметила, как уснула.

Очнулась я в темноте. Открыла глаза и испугалась: не видно было ни зги. Начала шарить вокруг, словно слепая. Под руку попалась ткань. Прохладная, гладкая. Да и на мне, как выяснилось, больше не было стягивающего платья, скорее даже наоборот, я чувствовала себя слишком свободно. Словно на меня накинули простыню, в которой посредине прорезали дыру для головы.

Попыталась привести мысли в порядок, а заодно и выбраться из этого непонятного места. На четвереньках поползла по ткани куда-то вперед, пока не боднула головой нечто твердое и витое. Ощупала. Это был странный столб, который неведомая сила завернула в штопор. В нос попала пыль, я чихнула, и в этот момент стена передо мной качнулась, показался край темного неба.

Я вытянула руку, и ладонь коснулась… ткани. Плотной ткани.

Осторожно отвела ее в сторону и выдохнула. Это был балдахин. А за ним — спальня, тонувшая во мраке ночи. Лишь через незашторенное окно виднелись небо и серп луны.

Я встала и огляделась. Рядом с кроватью, чтобы ноги не мерзли, лежала шкура. Я ощущала босыми ступнями ее мех. И все равно было зябко. Немного страшно и… голодно. Вот голодно было особенно. Настолько, что я не могла думать ни о чем другом. Оглядев себя, поняла, что я все же не в простыне, а в просторной ночной сорочке, которая доходила мне до пят. Судя по ширине, в ней могла поместиться не только я, но и танк вместе с четырьмя танкистами.

На прикроватной тумбочке обнаружился чепец. Невесть зачем взяла его и повертела в руках. В животе заурчало, и я решила, что стройная фигура — это, конечно, хорошо и замечательно, но зато чувство сытости дарит глубокое моральное удовлетворение. Ободрив себя такими мыслями, решила выйти из комнаты и поискать вожделенные калории.

Дом, погруженный в темноту, спал. Лишь под потолком кое-где даже не горели — тлели магические светляки, причудливые тени застыли на стенах. Мои ноги утопали в густом ворсе ковра.

Ночь. Тишина. Покой. И посреди этого царства безмолвия я услышала отчетливое злое шипение. Затем вдалеке раздался цокот и сдавленный оборванный крик: «Лови е…»

Цокот сменился скрипом и грохотом. А потом я увидела, как на меня мчится что-то мелкое, упитанное, изрыгающее чернильный туман.

— Тетушка, лови этого паршивца! — услышала я.

Из-за поворота следом за монстром неслась малявка, потрясая сетью.

— Это моя контрольная работа! — уже не опасаясь, что ее кто-то услышит, вопила ведьмочка. — Не дай ей удрать!

Удрать?! Да это чудовище на бегу выпускало шипы и колючки, собираясь меня протаранить! Отскочить в сторону? Подпрыгнуть? Я вспомнила, что так и не выпустила из рук чепец. Что же, контрольная работа — это святое.

Судя по всему, в этом мире техника ловли ежика лифчиком известна не была, как и добыча ночным чепцом детеныша виверны — что это за тварюшка, мне позже доходчиво объяснила Мила. Я могла гордиться собой: оказалась первооткрывателем такого действенного способа.

Когда же беглец понял, что нет ничего коварнее, чем женский гардероб, он уже надежно был спеленат и даже перевязан атласными лентами головного убора.

Подскочившая ко мне мелкая в последний момент затормозила и, распахнув удивленные глаза, выдохнула:

— Кэр? А где тетя Эльза?

Ответить фирменное «я за нее» не успела. Сзади зычным басом кто-то провозгласил:

— Милерисса Элайя Клайрисса Райос! Почему ты не в своей постели?

За углом послышались смешки.

— И вы, молодые люди, тоже выходите! Деймон согласился принять нас, а вы… — Она оборвала сама себя и, переведя взор на меня, а точнее, на сорочку, с расстановкой произнесла: — А вы, госпожа любовница, будьте добры выполнять свои прямые обязанности у Деймона, а не шляться по коридорам. Идите, идите. К слову, нательная рубашка на вас подозрительно знакомая…

В чепце слабо затрепыхалась моя добыча. Пискнула. И я голосом, тональность которого в этот момент не сильно отличалась от таковой у свежепойманного монстрика, выдала:

— Я не любовница Деймона. Я нечаянно его жена.

Дородная тетка удивленно протянула:

— Жена? Та самая чахлая светлая, что сейчас должна лежать в постели и помирать от гангрены?

Это было сказано таким тоном, что стоило бы усовеститься: какая я нехорошая, нарушаю план, не умираю.

— Извините, я обязательно пойду умирать, но чуть позже. А сейчас я очень хочу есть, — ответила я как образцовая супруга.

И уже было развернулась, чтобы уйти, как мне на плечо легла тяжелая рука.

— А ты, я смотрю, не промах, хоть и светлая, — прозвучало вполне миролюбиво. — А я тетка этих трех смертей. — Она кивнула на малявку и еще двух шкодников, которые были чуть постарше.

Как выяснилось, те, кого мелкая заперла и связала, отбыли к тете, но прогостили у нее совсем немного. А причина была проста: ее дом взорвался. Как при этом уцелели юная ведьма, малефик и сама тетка — черный алхимик, удивительно. Но то, что они втроем вечером заявились на порог дома Деймона, было очевидным.

Их мать, которая на время пристроила своих чад, скинув их на руки тетке и старшему сыну, сама с головой погрузилась в очередную пучину любовных приключений. Потому Ней и Рассел, зная, что брат в столице, упросили тетку не возвращать их родительнице, а уговорить Деймона приютить их.

Злой как все демоны бездны чернокнижник, скрипя зубами, согласился.

За окном было темно, и, судя по тому, что где-то вдалеке колокол ударил три раза, до рассвета еще оставалось часа четыре. Мы сидели в гостиной, пили чай. Мелкая пыталась нацепить на свою контрольную работу намордник, Эльза больше говорила, чем спрашивала, и я узнала много интересного и о Деймоне, и о его семье.

За беседой нас и застал спустившийся по лестнице сонный и зевающий чернокнижник. Правда, зевать он моментально перестал и начал хмуриться. Тут все сразу вспомнили, что вроде как на дворе ночь, пора бы спать. Юных Райосов и тетку Эльзу внезапно скрутила болезнь, способная передаваться даже по телефону: зевота. Они исчезли из гостиной стремительно, как тараканы с кухни, узревшие карающую тапку в лучах вспыхнувшего света.

Мелкая, сцапав контрольную за шкирку, испарилась первой. Брюнетистая стервозная Ней и тетушка столкнулись в дверях, рослый и нескладный Рас, поправив очки, выскочил последним.

Мы с Деймоном остались в гостиной одни. Чернокнижник устало сел на диван напротив меня. Упер локти в колени и потер лицо руками.

Я смотрела на него, вспоминая, как он разнес храм. И недавнюю характеристику от тетки Эльзы: неуравновешенное психическое состояние, склонен к агрессивному неадекватному поведению, постоянно выводит всех из себя… Одним словом, лапочка. Вот только почему-то именно к этому лапочке они примчались, когда припекло. Поразительно, как в одном человеке может быть столько всего намешано. И холодность, и ярость, и доброта, и точный расчет. Тысячи масок. Сегодня я увидела еще одного Дея: брата. Сурового, но готового защищать тех, кто ему дорог.

Темный потянулся к чашке и налил себе уже остывший чай.

— Наверное, ты хочешь знать, кто напал на тебя сегодня в моем доме?

— А куда надо писать, — торопливо перебила я, — доклады от шпионов его темнейшества? Адрес не знаешь?

— Раз я не сумел тебя защитить, решила все же выбрать сторону владыки? — На лице чернокнижника не дрогнул ни один мускул.

Он даже из чашки чай отхлебнул. Только в гостиной отчего-то повеяло могильным холодом.

— Нет, демон тебя подери! — разозлилась я. — Я собираюсь накатать акт приемки-передачи и указать, что мой деловой партнер не выполняет своих обязательств.

— В смысле?

— В том самом смысле, что в случае шпионства этот темнейший гад гарантировал мою безопасность.

— Ну… Формально ты же еще не приступила к своим обязанностям. Поэтому властелин пока и не обязан тебя защищать.

— Вот пока и не рассказывай, кто напал на твой дом, — решительно произнесла я.

— Почему? — озадаченно спросил Деймон.

— Потому что я сейчас буду писать первый отчет. А писать я буду только о том, что знаю. Вот напишу, отправлю, и можешь все рассказывать.

Сочинение на тему: «Как я провела этот день» мы с Райосом писали вместе. Я, вдохновившись слогом «Войны и мира», решила, что одно предложение на абзац — это прошлый век. А вот одно предложение на две страницы…

Когда рассвело, первый в моей жизни шпионский доклад был готов.

Чернокнижник, держа в руках семь исписанных убористым почерком листов, оказался впечатлен. К слову, как выяснилось чуть позже, не только он, но и темный владыка, который ответил мне в той же обстоятельной манере.

Отправив свое донесение, я зевнула. Прикрыв рот ладонью, умудрилась измазать лицо. О последнем мне сообщил Деймон, правда, перед этим продлив себе смехом жизнь минут на пять.

— Ты похожа на грязнулю. Все щеки в чернилах. Давай уберу. — Легкий пасс рукой, и моего лица коснулся теплый ветерок. — А теперь пойдем спать? — Глаза чернокнижника тоже то и дело закрывались.

— А как же рассказать про то, кто меня хотел прикончить? — из чувства противоречия возразила я.

— Кэр, тебе никто не говорил, что ты ведьма? — устало спросил темный.

— Нет, меня величали Ада. По-вашему — бездна.

— Тогда это многое объясняет, — усмехнулся он. — Пойдем, я провожу тебя до спальни. Кстати, забыл сказать, сорочка тетушки тебе очень идет.

Есть фразы, за которые хочется убить. Например: «Твой бывший бойфренд — мой парень», «А вот дочка Петровых уже замуж вышла!», «Когда о ребеночке подумаешь?», «Ты так располнела». Теперь в этом списке у меня появилась еще одна, про сорочку тети Эльзы.

В комнату мы вошли вместе. Сейчас она мне уже не казалась темной. Но кровать, которую я ночью преодолевала на четвереньках, впечатляла своими размерами. Немудрено, что, пока я пересекала ее, почувствовала себя пилигримом.

Едва я отдернула балдахин, как раздалось шипение. Я подумала, что это опять сбежала на вольные хлеба контрольная работа мелкой. Но не успела ничего толком увидеть, как чернокнижник схватил меня, закинул себе за спину и выругался.

Оказалось, на моем ложе с полным комфортом устроился… Деймон. Темный возлежал на простынях обнаженный и хитро улыбался. Вернее, улыбался он ровно до того момента, как в него полетело заклинание. А потом я увидела, как облик двойника чернокнижника начал плавиться: скулы заострились, кожа обтянула череп, волосы облезли, а змеиный язык затрепетал в воздухе, словно пробуя его на вкус.

Спустя миг на кровати уже шевелился странный уродец. Змеиный хвост переходил в безобразное тело с выпирающими ребрами, вывернутыми на руках суставами и жутко неприятной мордой.

Я таращилась на него из-за спины чернокнижника, в то время как темный, создав одной рукой магический щит, второй словно зачерпнул воздух. Пасс — и в тварь полетели три дюжины ледяных клиньев, пригвоздив ее к ложу. На миг силуэт подернулся дымкой, словно пытаясь исчезнуть, но не смог и замерцал.

— Грезник, — сплюнул Деймон и осторожно двинулся к твари.

Та шипела, скалилась, пытаясь вырваться, истаять в воздухе, но не могла, оставаясь материальной.

— Имя хозяина, выкидыш Мрака… — Чернокнижник, опустив щит, железной хваткой сжал уродца за горло, не давая ему раствориться и крепко держа в этом мире.

Тварь забилась в агонии, хвост начал выписывать на простынях бешеные кольца. Мне на миг почудилась, что темный будто пьет жизнь грезника. Не по каплям, а большими глотками, лишь глядя тому в глаза.

— Айлин… Мою гос-с-спош-шу зовут Айлин, — сдавленно прошипел выходец бездны.

— Значит, Ай… — задумчиво произнес темный. — Тогда передай ей, что шутка не удалась.

Темный отпустил шею уродца.

Клинья, что пришпиливали тело грезника к кровати, словно иголки редкую бабочку в коллекции энтомолога, исчезли. Тело твари тут же подернулось туманом и начало светлеть, превращаясь в туман, а потом и вовсе исчезло.

На простынях остались дыры от клиньев и грязно-зеленая жижа, что вытекла из ран моего нежданного гостя.

Темный прошелся по спальне. Зачем-то задрал голову вверх, нашел вытяжку, которая была размером чуть больше горлышка винной бутылки, и выругался. А потом запечатал ее магией.

Еще пару минут назад я была сонная и спокойная как удав. А теперь на ум пришли слова институтской подруги Инночки: «Валериана прекрасно успокаивает. Всего пять капель на бутылку виски — и нервы как канаты». И сейчас я склонялась к тому, что это весьма неплохое лекарственное средство. И почему я о нем раньше не вспоминала?

Но пока под рукой не было ни валерьянки, ни виски. Зато имелся Деймон.

— Может, объяснишь мне, что это было? И кто меня на этот раз хотел убить? — начала я с изрядной долей сарказма. Одно то, что грезника чернокнижник отпустил, едва узнал о какой-то Ай, говорило о многом.

— Тебя не пытались убить, — нехотя ответил темный, опускаясь на кровать. Он ссутулился, упер локти в колени и водрузил подбородок на сцепленные в замок пальцы.

— А поподробнее?

Присаживаться на постель мне не хотелось, но кресел или стульев в комнате не было. Потому я сочла, что подоконник — тоже ничего, и залезла на него с ногами. В спину светили первые лучи восходящего солнца, даря обманчивое тепло.

— Айлин — моя любовница, — как о само собой разумеющемся заявил темный. — И, как всякая черная ведьма, она очень ревнива. Сегодняшний ее подарок тебе тому подтверждение. Грезник бы тебя не убил. Лишь выпил бы половину жизненных сил, чтобы ты не смогла в ближайшую пару седмиц встать с постели. А принял мой облик — чтобы было легче к тебе подобраться. Ведь молодые жены обычно не отталкивают своих супругов…

Я пристально посмотрела на Деймона и подумала: сейчас я выдохну, сосчитаю до десяти, успокоюсь, может, даже спущусь вниз, чтобы выпить кофе, а потом вернусь и… придушу эту темную сволочь!

Нет, я понимала, что темный — отнюдь не образец святости, в конце концов, он сильный, здоровый мужчина со своими физиологическими потребностями… В общем, я ничего против его времяпрепровождения не имела. Как говорится, чужая жизнь — темный лес, так что нечего там со своим фонарикам по кустам шастать… Но! Это ровно до тех пор, пока объект удовлетворения его естественных нужд не пытается меня прикончить.

Темный продолжал сидеть на кровати, думая о чем-то своем. А я медленно закипала. В общем и целом я девочка хорошая, просто иногда у меня характер нервничает.

— Не смотри на меня как пожиратель душ на своего клиента, — буркнул вдруг супружник.

— Ты намекаешь на то, что мне лишь бы пожрать? — Я, как скандалистка экстра-класса, завелась с пол оборота. А может, дали о себе знать нервы?

— Я ни на что не намекаю. Ты у меня вообще светлая. А значит, априори добрая, нежная и понимающая, — процедил начинающий злиться чернокнижник, которого выдержка тоже, судя по всему, в этот раз подвела. И добавил: — Жаль, что все это только в теории. А вот на деле — совсем другое.

Я нервно дернула глазом. Нет, Деймон определенно любит бесить и раздражать. Это прям его.

Я ураганом слетела с подоконника и схватила подушку. Миг — и она обрушилась на голову ошалевшего от такого напора чернокнижника.

— Я добрая! Я нежная! Ясно тебе?.. Ясно?! Спрашиваю! Или еще раз врезать?

Перья тут же разлетелись по всей спальне. Жаль, что скрутили меня еще быстрее, прижав к полу и не давая даже пикнуть. Попробовала было дернуться, но куда там. Когда на тебя с тяжестью могильной плиты давит одна чернокнижная единица массы, не больно-то удерешь.

— Успокоилась? — вкрадчиво поинтересовался темный.

Его дыхание обожгло мне шею. Мы лежали на шкуре в облаке гусиного пуха. Я — лицом вниз, Деймон — сверху.

Жизнь научила меня двум правильным вещам: вовремя поблагодарить и вовремя послать. Поблагодарить — за то, что все-таки защищает, а послать — за все остальное.

В общем, первый раз за все двадцать шесть лет оказалась в такой ситуации, когда хотелось сразу сделать и то и другое.

— Сейчас врежу тебе как следует и буду вообще абсолютно спокойна, — пообещала я.

— Тогда я, пожалуй, еще полежу, — со смехом отозвался темный.

С учетом того, что под его тушей я не могла не то что пошевелиться, а толком вздохнуть, да и заломленная рука нещадно болела, я раненым зверем взревела:

— Ах ты…

Чернокнижник, уже откровенно издеваясь, перебил:

— Я говорю, что меня в моем нынешнем положении все устраивает: мягко, удобно, опять же тепло.

— Милый, — начала я нежным голосом, который никак не подходил особе, рычащей от злости на полу. Темный ощутимо напрягся. Я же продолжила: — Меня чуть до разрыва сердца не довела своим подарочком твоя любовница, до этого мной пытались подзакусить вампиры, я чуть не сдохла в вашей бездне, в обед кто-то решил закидать меня не снежками, а огненными шарами, а намедни утром один гребаный темный властелин пытался порыться у меня в голове. А сейчас ты лежишь на мне своей тушей, пыхтишь и что-то говоришь мне о спокойствии?! У тебя совесть вообще есть?

— Есть, но ее осталось очень мало, поэтому я экономлю. — Невозмутимости Деймона позавидовали бы даже мертвецы.

Я дернулась. Еще раз. И еще. А потом один чернокнижный паразит прошептал мне на ухо:

— Кэр, если тебя это утешит, то я вчера утром прорывался на аудиенцию к его темнейшеству, боясь, как никогда до этого не боялся. Меня трясло от того, что с тобой может что-то случиться. Затем ополовинил свой резерв за пару вдохов, ликвидируя у тебя последствия ментального удара. В обед меня в собственной столовой пытались прожарить два мага, а подзакусить мной же — червоточный демон. К слову, это ему почти удалось. А затем я нырнул на семидесятый уровень Мрака, преследуя двух несостоявшихся убийц. Один из которых, правда, не выдержал давления бездны — его разорвало. И как только я поймал и убил второго, пришлось срочно возвращаться, чтобы найти тебя и Милу. Благо ее меты отозвались. Хоть и не сразу, но все же. Но не успел я тебя отыскать, как ты решила, что смерть от обморожения тебе к лицу. И это только за один день.

Увы, я не впечатлилась. Может, потому, что впечаталась телом в шкуру? Нет, сидя у камина и попивая вино, я, вероятно, прониклась бы сей пламенной речью, а так… Поза «носом в ковер» не очень располагает к сочувствию.

Поняв, что я вроде бы больше не брыкаюсь и желание свернуть чернокнижничью шею уже поутихло, меня отпустили. И даже помогли подняться, протянув руку.

— И за какие ошибки Мрак послал мне тебя? — философски спросил Дей, осматривая меня.

— Если судьба свела вас со мной, значит, пришло ваше время платить за свои грехи! — не удержалась я.

Темный с хитрой улыбкой парировал:

— И совершать новые. Сорочка прелестно смотрелась в утренних лучах солнца, когда ты сидела на подоконнике.

— Ты это о чем? — насторожилась я, враз почувствовав себя как-то неуютно. Была бы в халате — поплотнее запахнулась бы.

— О том, что она просвечивала насквозь. И увиденное мне понравилось.

Нет, он определенно нарывался.

— Слушай, темный, — вкрадчиво начала я, — а у тебя бывает когда-нибудь ощущение, что все бесит?

— А у тебя разве бывает по-другому? — невинно поинтересовался Дей.

— Тьфу на тебя, — не выдержала я. — С тобой даже нормально не поругаться. Все вступление для скандала испортил.

— Просто у меня большой опыт участия в таком интересном мероприятии, как женская истерика. И навык избегания оных. Меня тяжело вывести из себя, но у тебя, дорогая Кэр, талант.

— А я вообще талантливая. И очень положительная. Положу на все и радуюсь.

— Я заметил…

И тут утреннюю тишину прорезал звон дверного колокольчика.

— Кто бы это мог быть? — сам у себя спросил чернокнижник. Впрочем, открывать не пошел. — Слуга встретит.

Я вспомнила сонную горничную, которая в три часа ночи приготовила мне, Эльзе и юным Райосам чай и удалилась на покой. Похоже, здесь о восьмичасовом рабочем дне ходят легенды, как в нашем мире о привидениях: о них много говорят, но мало кто видел.

В утренней тишине раздались неторопливые шаги, открылась дверь, а потом два голоса заспорили. Таллас, а отворил гостю именно дворецкий, выражался очень эмоционально и сочно. Происходило бы дело в армии, я бы сказала, что общаются равные по званию — столько многоэтажных конструкций звучало на одну фразу и у слуги и у визитера.

— А я говорю, что не буду будить госпожу Райос! Не понимаешь, что ли, выкидыш хмерны! — перешел на практически литературную речь дворецкий. — Мне потом мой хозяин голову оторвет. Он вчера ясно выразился: его супругу не беспокоить.

— Безднов потрох, а я тебе еще раз повторяю: посылка из тайной канцелярии его темнейшества. Сказано передать лично в руки.

Миг тишины — судя по всему, словесные доводы курьера и дворецкого закончились. Зато вдоволь имелось рукопашных. Возня, сдавленные крики…

Я заторопилась на звуки и выскочила бы из комнаты, если бы не коварство длинного подола. А еще чьих-то загребущих рук, отловивших меня за оный.

— Один вздох, Кэр. — Деймон подошел к шкафу и распахнул дверцы. Быстро найдя там что-то, чернокнижник протянул мне. — Надень.

Халат. Такой же огромный, как и ночнушка. Зато шелковый, с длинными рукавами и закрывающий абсолютно все.

Буквально через минуту я уже имела самый целомудренный, я бы даже сказала, монашеский вид, с ног до головы укутанная в шелк, и спускалась по лестнице.

— Лэриссу Райос будить не надо, поскольку она проснулась.

Я старалась ступать величественно. Даже представила, что за мной тянется не подол халата, который мне велик на пару размеров. На пару десятков размеров. Нет. Я вообразила себя одной из тех невест, которых пересняла на своем веку изрядно. Халат был моим парадным платьем, а волочащийся по ступеням подол — шлейфом.

Прямая спина, прямой взгляд. Не надменная, но знающая себе цену — такой я спустилась на первый этаж. При виде меня оба: и дворецкий и посыльный — замерли. Так и стояли, вцепившись друг в друга. У Таллоса начал наливаться наисвежайший фингал, у посыльного лацканы держались на паре ниток. В общем, пока была ничья, хотя соперники и размочили счет.

— Г-госпожа? — удивленно вопросил дворецкий.

Зато посыльный — тощий, рыжий, рябой парень, подвижный как ртуть — тут же сообразил, что адресат перед ним, и ринулся ко мне.

Миг — и он уже протягивал мне правой рукой коробку, а левой — какой-то увесистый голыш, испещренный рунами.

— Возьмите, пожалуйста. Из канцелярии его темнейшества. Только лично в руки. И приложите ладонь к камню, чтобы подтвердить получение.

Я с подозрением уставилась на сомнительные дары местного волхва, не спеша принимать их. Что это? И вправду посылка от темного владыки или очередной подарочек от моих убийц или ревнивых подруг Деймона?

— Она обязательно все возьмет, как только я буду убежден, что посылка не представляет опасности для супруги, — раздалось из-за моего плеча.

Никогда не видела, чтобы так бледнели: с лица курьера даже исчезли веснушки. Но с посыльным произошло именно это. Узрев чернокнижника, он резко убрал посылку за спину. На миг показалось, что, если бы не размеры, он бы еще ее и съесть попытался. Но увы.

Страх паренька был велик, но коробка хоть и не больше его, зато гораздо материальнее.

— Лэр, сожалею, но вручить посылку я могу только лично лэриссе Райос, — черпая храбрость в излишне громких звуках собственного голоса, возвестил курьер.

— Тогда вынужден огорчить. Моя жена ее не примет, — с издевкой произнес чернокнижник.

— Но она должна ее принять. Это дар владыки! Не принять — значит оскорбить его темнейшество. — Судя по выражению, с которым это было сказано, посыльный достал свой главный козырь. А затем протянул свою руку, на которой красовалось странное кольцо-печать.

Позже я узнала, что подобные артефакты носят только курьеры тайной канцелярии. Эти кольца нельзя снять ни с живого, ни с мертвого, ни подделать, ни замаскировать.

А пока я недоуменно взглянула на печатку.

— Ну раз от его темнейшества, то бери, супр-р-руга. — В голосе чернокнижника явно сквозило раздражение.

Посылку я приняла, приложила свою ладонь к камню и услышала едва уловимое:

— Только открывайте в одиночестве…

И курьер поспешил удрать из столь враждебного дома.

Я с сомнением посмотрела на коробку. Захотелось потрясти ее у уха, как в детстве, но сдержалась.

— Пошли спать. — На мое плечо легла сильная рука.

Только после этих слов я осознала, как сильно устала. А за осознанием пришло и воспоминание, что моя кровать сейчас дырявая и грязная. И ложиться в нее мне абсолютно не хотелось.

— Здесь есть другая спальня? — чуть обернувшись и задрав голову, спросила я у чернокнижника.

— Есть, — невозмутимо отозвался тот. — Но я не гарантирую, что в ней тебя не ждет новый грезник.

— Хор-р-рошо, а где не ждет? — решила уточнить я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— В моей, — с каменным выражением лица просветил меня темный.

Он сейчас мне напомнил одного гостя на свадьбе, который умудрился подарить молодоженам пустой конверт и его при нем открыли. После тот мужик гордо заявил, что в этой жизни уже ничего не боится. Так и Деймон взирал на меня с абсолютным бесстрашием. Ну-ну…

— Интересно, что бы это могло быть? — пробормотала я.

Вопрос был риторическим, но чернокнижник соизволил ответить:

— Зная владыку, могу предположить: все что угодно. От ожившего скелета крысы до приглашения провести с ним ночь.

Я похолодела. Больше не говоря ни слова и наплевав на предостережение посыльного о том, что нужно открывать посылку в одиночестве, я сломала печать.

В коробке оказалась шкатулка. А на дне ее — изумрудное колье. Рядом лежала короткая записка: «Наденете это на прием». Я выдохнула с облегчением. Хотя крыса, видимо, была бы предпочтительнее. Потому что Деймон заскрежетал зубами и выругался, ударив кулаком по перилам лестницы так, что дерево треснуло.

— Что это значит? — Я недоуменно посмотрела на него.

— Это значит, что для всех моя жена мне изменила и у меня по милости владыки выросли рога изобилия, — процедил Райос. — Такие украшения темный властелин дарит всем своим бывшим любовницам, давая им отставку.

Ответная издевка владыки на мой длиннющий и витиеватый отчет, информации в котором по сути было ноль целых фиг десятых, вышла знатной. Он прислал мне подарок, который нельзя было не принять и который одновременно оскорбил Деймона. Вот только зачем его темнейшеству публично унижать чернокнижника?

ГЛАВА 8

Черный юмор его темнейшества я оценила. А еще поняла, что играть нужно тоньше. Пока же я взирала на это последнее и единственное китайское предупреждение, сверкавшее в утренних лучах солнца.

Ожерелье было красивым, изящным и, судя по всему, безумно дорогим. Но от этого мне не меньше хотелось избавиться от него.

— Извини. — Я положила свою ладонь поверх сжатого кулака Деймона.

— Ты не виновата. — Кажется, темный слегка выпустил пар. — И я знаю, что между тобой и владыкой ничего не было. Но другие…

— Другие не в курсе.

— Не надейся. Весть о том, что ты пол-удара колокола была наедине с властелином, еще вчера разлетелась по дворцу, как, впрочем, и о том, что я женился.

Я ничего не ответила, но, судя по всему, на моем лице отразилось нечто такое, что чернокнижник даже заботливо поинтересовался:

— Кэр, с тобой все в порядке? Может быть, распорядиться, чтобы тебе принесли что-нибудь?

Дворецкий тут же нарисовался рядом.

— Нет, со мной все хорошо. Я бы даже сказала, просто замечательно, — прошипела я сквозь зубы. — А принести… Что ж, я бы не отказалась от чашечки ароматного ромашкового чая и… ружья. — Видя недоумение на лицах чернокнижника и слуги, поспешила исправиться: — На худой конец, заряженного арбалета.

Дворецкий позволил себе слабую улыбку. Деймон же, обняв меня за плечи, устало произнес:

— Пойдем спать, кровожадная моя. Через пару ударов колокола весь дом проснется. Да и мне скоро на службу.

— На службу? — переспросила я.

— Да, — угрюмо подтвердил Деймон. — Приказом властелина я со вчерашнего дня назначен верховным консулом Темных земель. Перед аудиенцией под предлогом вручения этого приказа меня и отозвали.

Я вспомнила, как нас технично развели по разным комнатам перед аудиенцией у владыки, и лишь покачала головой. Да уж…

— А если проще? Чем это грозит?

— Тебе — ничем, — сухо ответил он.

— А тебе? — не отставала я.

— В случае конфликта моя голова станет залогом мира.

Не очень-то его темнейшество дорожит Райосом. Скорее наоборот, хочет от него избавиться. Одно то, что я должна следить за своим супругом, уже говорит о многом. Насколько я успела понять, мой муженек теоретически мог претендовать на престол. А если учесть, что властелин до сих пор бездетен… Владыка стремится обезопасить себя, устранив потенциальную угрозу в лице Деймона. Или хотя бы взять под полный контроль.

Вот он, тот самый случай, когда от милости нельзя отказаться. Не прими чернокнижник нового назначения, появится повод для официальной опалы. Или еще что похуже…

Я посмотрела на темного. Сейчас, без маски безразличия, он казался мне более понятным. Просто уставшим, злым, не скрывающим недовольства. И это еще мягко сказано. У Дея было такое кислое выражение лица, что им можно было нейтрализовать щелочь.

— Знаешь, я мечтаю об одном: как следует выспаться. А потом с новыми силами… еще немного поспать.

Я специально сморозила глупость, но добилась главного: темный усмехнулся. Нет, не улыбнулся, но все же.

— Хорошая идея. И пока больше никто не пришел, я думаю, что стоит ее осуществить.

С третьего захода нам все же удалось добраться до постели. И, если честно, мне уже было глубоко плевать, что она всецело принадлежит чернокнижнику.

Но, увидев черный шелк простыней, я непроизвольно хихикнула.

— Что? — не понял Деймон, вытягиваясь на своей половине кровати.

— Ничего. Ассоциации… слегка кладбищенские. Будто передо мной такой элитный шестиспальный гроб, — залезая под одеяло на своей половине кровати, пояснила я.

— А почему именно шести-и-и? — широко и заразительно зевнув, спросил темный.

— Ну, может, семи… Просто у тебя кровать очень большая.

— А у тебя… в твоем мире разве нет? — заинтересовался темный.

— Нет, — ответила я и закрыла глаза.

Но вот удивительно: спать расхотелось совершенно. В теле поселилась странная легкость, когда голова словно бы отдельно витает сама по себе в облаках.

— А я думал, что да, — удивил меня Деймон.

— Почему же?

— Ты не похожа на простолюдинку. То, как ты разговариваешь, как держишься. Ты спускалась сегодня в халате по лестнице, неся себя с величием императрицы…

— Внешний лоск и, как ты выразился, величие — лишь дело практики. А мне по долгу моей работы было положено создавать сиятельных красавиц. Пусть только внешне, пусть только на фот… — Я запнулась, подумав, что чернокнижник наверняка понятия не имеет о фотографии, и чуть скорректировала: — На графических картинах.

— Расскажи немного о себе, своем мире, — внезапно попросил темный.

— Ты же хотел спать? — поддела я.

— Я и сейчас хочу, но не могу, — столь честно ответил Деймон, что я поняла: нагло врет.

— Хорошо. Но и ты мне расскажи о себе, — хитро улыбнулась я.

Не знаю, сколько мы болтали о ерунде. О серьезном говорить категорически не хотелось. Деймон поведал, как однажды, отмечая сессию с друзами-адептами, он попробовал вино с кровью дракона. Где уж неугомонные студенты умудрились достать эту контрабанду — отдельный вопрос. Но вышло так, что чернокнижник основательно захмелел. И повеселел. А потом такой веселый пошел… нет, не к очередной бывшей. Дей и трое его одногруппников, с которыми он и дегустировал сей чудесный напиток, направились прямиком к своему преподавателю философии, экзамен которому завалили накануне. Причем старый хрыч влепил неуды всей группе, дескать, не постигли дубовые адептские головы свет философской мысли, чтобы сдать экзамен с первого раза. Так вот эти самые головы, находясь под хмельком, решили доказать обратное.

Самое интересное выяснилось утром на следующий день: в зачетках у всех четверых адептов, вломившихся в полночь в квартиру профессора, стояло «отлично».

— Это был единственный случай за всю историю Академии тьмы и разрушения, когда магистр Хемирус поставил своим студентам на экзамене высший балл, — закончил рассказ Дей.

— Сдается мне, просто ваш магистр не выдержал перегара, — со смешком предположила я.

— Какой перегар? — делано возмутился чернокнижник. — Не было от нас никакого перегара. Только дух авантюризма в чистом виде!

Я порадовала чернокнижника историей о том, как однажды на свадьбе невеста кидала букет. Пришлось мне для этого посвятить темного в тонкости брачных обычаев… Дей проникся. Правда, удивился, почему у невесты свадебное платье траурного белого цвета, а не парадного черного. А вот обычай кидать свадебный букет через голову незамужним подругам его порадовал. Он даже предложил ради интереса швырять не только цветы, но и заклинания, пауков… Эффект был бы масштабнее. Во всяком случае, звуковой.

Задремала я посредине собственного рассказа о микроволновке, которая каждое утро обеспечивала меня горячей тарелкой холодной каши. Сквозь сон почувствовала, как меня заботливо укутали одеялом, что-то прошептав.

Но вот проснулась я с полным ощущением того, что сомкнула веки буквально минуту назад. Голова трещала, глаза слезились, а единственным желанием было броситься под кофемашину.

— Ну наконец-то, сколько можно дрыхнуть! — прозвучал голос, полный оптимизма.

Я медленно повернула голову и произнесла:

— Сдохни!

— Вот за что ты мне нравишься, так это за радушие! И это после того, как я нашептала владыке сделать тебе шикарный подарок! Изумрудное колье. И вот она, благодарность! — Белка, вальяжно развалившись на кровати, почесала свое пузо и добавила: — Выглядишь неважно.

— Я выгляжу как профессиональный испытатель, — начала я, на ощупь выбирая метательный снаряд.

Увы, из подручных средств имелись лишь подушки.

— И что же ты испытывала?

— Некоторые трудности. — Краем глаза я узрела пустой кувшин, стоявший на прикроватной тумбе.

А дальше действовала так, как учил меня папа. Он всегда говорил: «Помни, доченька, ты — девочка! Никакой агрессии — бей и улыбайся!»

Вот я и швырнула в белку кувшин.

Белка, не ожидавшая от меня такого коварства, вскочила, но увернуться не успела. Столкновение вышло впечатляющим и звонким. Видимо, содержимое и летного снаряда, и беличьей черепушки было идентичным. Но рыжая не была бы рыжей, если бы не начала ломать комедию: крутанувшись вокруг своей оси и картинно приложив лапу ко лбу, она простонала «умираю» и упала точнехонько на мягкую перину.

— Значит, теперь у меня будет горжетка, — потирая руки, отреагировала я. — Хоть и немного плешивая, зато рыжая, как я люблю.

— Что-о-о?! — тут же возопила умирающая.

— Жаль, — вздохнула я, видя, как быстро воскресла эта прохиндейка, — беличий воротник был так близко…

— Ну знаешь… — встопорщила усы белка.

— Не знаю. И знать не хочу! — отрезала я. — А за твои нашептывания по поводу колье…

Я выразительно провела ребром ладони по горлу.

— Да не советовала я владыке ничего, — тут же начала отпираться та. — Будет еще он меня слушать со своими-то ментальными щитами. А сказала, просто чтобы ты быстрее проснулась. И ведь получилось. Вон как резво подскочила. А мне теперь из-за тебя шишки собирай. — Белка демонстративно потерла лапой лоб.

— Так не будила бы, — резонно заметила я.

— Не будила бы… — передразнила белка и возмущенно уперла лапы в боки. — У меня, между прочим, тут такой заказчик наклюнулся, а она… Не буди ее!

И, не слушая возражений, рыжая поведала, как целых две дюжины юных ведьмочек и чернокнижников заказали ей истерику. Причем не какую-то дамскую, из-за поломанного ногтя например, а самую настоящую. Чтобы со слезами, вырванными клоками волос и заявлением об увольнении.

А все потому, что учительница по теории проклятий оказалась дамой дюже злой, непрошибаемой, вознамерившейся во что бы то ни стало вдолбить в головы своих учеников положенные знания.

— А я-то тут при чем? — зевнула я.

— Как это при чем? При всем! — искренне удивилась белка. — Мы же теперь партнеры!

Что-то не припомню, чтобы мы с ней заключали соглашение. И тут мой взгляд упал на шкатулку со злополучным колье, которая стояла на подоконнике.

А почему бы и нет?

— Слушай, а давай баш на баш? Я помогаю тебе с истерикой, а ты мне — избавиться от этой побрякушки. — Я кивнула на украшение. — Чтобы я ее не надевала на прием.

Меня смерили взглядом профессионального психиатра, перед которым находился очередной Наполеон.

— Не надеть не получится, — покачала головой белка. — Его нельзя украсть, выкинуть или сломать — это же подарок владыки. А о своих презентах он заботится весьма тщательно.

— А если под платье? И глухой ворот? — продолжала допытываться я.

— Нет, — авторитетно заявила белка. — Прожжет ткань и будет сверкать. Думаешь, ты первая, кто об этом подумал? Его темнейшество не оставляет шансов и лазеек.

На удивление, в голосе рыжей не звучало глумливых ноток или ехидства. Скорее… досада?

Я машинально постучала ногтями по столешнице.

— Не переиграть, говоришь? — Теперь я понимала, отчего так разозлился Деймон, увидев колье. — Ну это мы еще посмотрим.

Белка насторожилась и выжидательно уставилась на меня.

— Хорошо. Я помогу тебе с этой твоей… истерикой. А ты — мне.

— Истерика не моя, а лэриссы Стейфорд-Лориссон. Она, кстати, у Нейрины, сестренки твоего чернокнижника, занятия ведет. Так что твоя родственница тоже скидывалась на эту истерику. Почти весь свой резерв ради такого дела на днях вычерпала, до сих пор до конца не восстановилась. Но зато они всем классом все ж собрали три капли чистой силы. Да еще мне пообещали сверх того два золотых, что кладут на глаза покойникам.

— На кой тебе золотые, ты же существо возвышенное, далекое от звона презренных монет? — не поняла я.

— Так это ж деньги-то не простые. Знаешь, как смерти между собой за них дерутся порою? Вот Хель обзавидуется… — мечтательно протянула белка.

— Слушай, а почему именно я? Зачем тебе вообще в подобном деле нужен помощник?

— Ну, во-первых, ты к этой Стейфорд-Лориссон сможешь подобраться. Все же родственница ее ученицы как-никак. Сама-то я не могу. Она отчего-то меня чует преотлично. Даже издали. А во-вторых, надо же тебе на ком-то тренироваться, чтобы отточить умение и взяться за серьезный заказ. Например, темного владыку…

Я лишь иронично изогнула бровь.

— И не надо на меня так смотреть, — насупилась белка. — Между прочим, у тебя самая стабильная психика из всех, что я когда-либо наблюдала. Знаешь, сколько раз я тебя в твоем мире пыталась до шизофрении довести? Не знаешь? А я скажу — восемнадцать! А ты даже не замечала. Когда ты попала сюда, подумала: здесь я ее точно свихну! Фиг. И вот сейчас мне кажется, что твоя психика способна расплющить тонкую душевную организацию его темнейшества, как машинный пресс старые «жигули» на свалке.

Судя по всему, плешивую прорвало. Это был какой-то крик души. Но зато я поняла: на властелина у моей шизофренической знакомой зуб еще больше, чем на меня. Что ж, учтем-с.

Пока мы разговаривали с белкой, я окончательно проснулась и поняла, что время близится к обеду. Пора привести себя в порядок и поесть. С задачей справилась относительно быстро. Только отчего-то служанка решила, что в понятие «легкий диетический завтрак» входит свиная рулька, жареная картошечка, тортик и кружка пива.

— Но лэрисса Эльза всегда так завтракает… — удивленно воззрилась на меня горничная.

«И поэтому ее ночнушки больше смахивают на чехлы для танков», — мысленно продолжила я. Чтобы столько жра… есть каждый день и все еще проходить в дверь, нужно либо иметь высокий уровень метаболизма, либо таскать тяжести по лестницам с утра до вечера, либо просто быть ведьмой.

— Да, дорогая. — В столовую вплыла тетка Эльза собственной персоной. Ну точно ведьма! Стоит о ней заговорить, и она тут как тут. — Мне нужно поддерживать свои формы. Это моя сестра — суповой набор. Она ничего не понимает в пышности и мягкости.

«И все ее любовники — тоже», — про себя закончила я, хотя о собственной свекрови и знала лишь понаслышке.

— Кэролайн, я смотрю, ты припозднилась. Деймон вылетел из дома еще четыре удара колокола назад.

— Зато выспалась. — Я пожала плечами и решила, что раз легкий завтрак не удался, то пусть он будет хотя бы сладким. И нацелилась на кусочек тортика.

— Ты сластена, — беззлобно подначила Эльза.

— Есть такое, — заверила я безмятежно.

— А какая сладость тебе нравится больше всего? — продолжала допрос родственница, орудуя вилкой. Как выяснилось позже, это у нее был третий по счету предобеденный перекус.

— Сон. Он так сладок, что я бы его в чай добавляла, — ответила не задумываясь.

Все же ложиться под утро, проболтав всю ночь, — не самая удачная идея.

— Конечно… Особенно если спать в одной постели с мужем, то да… — невинно пропела Эльза и выжидально замолчала, кося на меня хитрым взглядом.

Я же была невозмутима, как памятник. Кладбищенский. Милая тетушка соблаговолила пояснить:

— Мой племянник… У него непростой характер. И он, мягко говоря, ненавидит всех светлых. И на то есть причины. Когда я узнала, что он женился, то подумала, что Дей повторит судьбу своих родителей, которые ненавидели друг друга с первого дня брака. Но…

— Зачем вы все это мне говорите? — Я не спешила обманываться добродушием Эльзы.

— Просто хочу, чтобы у Дея было по-другому. И чтобы ты не прирезала его, как моя сестра своего муженька. Только и всего. У вас может получиться иначе. Просто будь к нему терпелива, хоть ваша светлая вера и учит иному: уничтожать тьму. Но все же… попробуй.

Я задумчиво повертела чайную ложечку в руках. Непростой — это очень мягко сказано.

Доев кусочек торта, я направилась к себе, размышляя, как выполнить обещание, данное белке, и не сыграть в ящик. Как-никак меня пытаются убить. С другой стороны — помощь рыжей в одном деликатном деле была мне дюже необходима.

Вот только до лестницы, что вела на второй этаж, дойти не успела: входная дверь распахнулась, явив на пороге сугроб. Сугроб встряхнулся на манер собаки, только-только выбравшейся из воды, и я смогла опознать мелкую.

Она была настроена решительно: с таким выражением лица снимают скальп с врага. Мила, закинув сумку в угол и ни к кому конкретно не обращаясь, возвестила:

— Я к себе в комнату. Меня ни для кого нет. Если что, я ушла творить добро. — И, топая рассвирепевшим бегемотиком, помчалась вверх по лестнице.

— Надеюсь, никто не пострадает, — педантично уточнил дворецкий, поднимая торбу с учебниками и аккуратно встряхивая сброшенное на пол пальто.

Его фраза нагнала Милу почти на втором этаже.

— Конечно, не пострадает. И даже не пожалуется. Трупы вообще существа молчаливые! — рявкнула мелкая и экспрессивно хлопнула дверью своей комнаты.

Я немного постояла в холле, а потом начала медленно подниматься.

В дверь стучала осторожно.

— Уходите!

— Уйду. А ты так и не узнаешь, в какой грандиозной пакости могла бы поучаствовать, — вкрадчиво выговорила я, развернулась и показательно затопала.

Не успела сделать и десятка шагов по коридору, как мелкая высунулась из своей комнаты и, шмыгнув носом, требовательно спросила:

— И в какой же?

— В феерической…

— Расскажешь? — уже чуть спокойнее спросила мелочь.

— А ты? — Я чуть склонила голову набок.

— Тартис! — гневно воскликнула мелкая. — Он меня бесит. Я сегодня специально пришла в новой форме, и моя контрольная работа была такой замечательной, даже не чавкала… и… А еще меня бесит Камила, которая вечно задирает нос и цедит каждое слово, словно делает великое одолжение. А Дрю, который проходит с таким видом, словно если ты не чистокровная, а совсем немного демон, то тебя как бы и не существует. И… — Ведьмочка махнула рукой, так и не договорив.

— Мил, не расстраивайся. Если тебя никто не замечает, значит, из тебя может выйти отличный снайпер. — Я попыталась утешить ее в лучших традициях темных. Судя по всему, попала в точку.

Мордочка малявки засветилась лисьим любопытством.

Следующие полчаса я объясняла и кто такой снайпер, и зачем мне сегодня потребуется ее помощь. Пока я рассказывала о лэриссе Стейфорд-Лориссон, из воздуха соткалась белка, которая начала качать права, что я не тороплюсь выполнять уговор по обещанной истерике… А потом рыжая закатила собственную, когда узнала, что в доле еще и мелкая. Но как бы она ни топорщила усы, как бы ни стучала лапами по подоконнику, каплю силы ей все же пришлось уступить Миле — оказалось, что та преотлично знает преподавательницу. И не только то, что от диктатуры оной стонет чуть ли не вся школа. Но и факты, так сказать, более конфиденциальные, как то: Стейфорд-Лориссон в прошлом боевой маг, оставившая на полях сражений не только свои лучшие годы, но и половину шевелюры. Потому ныне магесса носит парик. А крайне стервозный характер у нее врожденный, но на ниве преподавания отшлифовался, как бриллиант, до совершенства.

В общем, Стейфорд-Лориссон была не совсем старая, и сомневаюсь, что дева, которой все демоны бездны не страшны. Ее ученики стенали, проклинали, мечтали сдохнуть (а кто-то, по слухам, даже пытался), но постигали теорию проклятий. Причем помнили ее даже в посмертии.

Я впечатлилась. А когда увидела начарованный белкой фантом госпожи Стейфорд-Лориссон, то поняла: труба. Магесса, судя по всему, чтила первое правило воина: испуганный противник — уже наполовину поверженный противник.

— И как ее доводить до истерики? — поинтересовалась малявка.

— Такую даму не раскрутить на припадок. Она небось за свою боевую и школьную практику каких только пакостей не повидала. Поэтому мы не будем доводить до этой самой истерики… — оптимистично начала я.

— Чего-о-о? — возмущенно перебила белка.

— Мы будем доводить ее до любви! — закончила я свою мысль. Белка тут же перестала выть. — Ведь основная задача, чтобы она не зверствовала на уроках.

— Приворотный эликсир? — пробормотала рыжая. — А что, это мысль! Только у него кратковременный эффект, пара ударов колокола от силы. Да и нужен объект для страсти. Не со скелетом же ей любовь крутить.

— Вот сейчас мы и пойдем искать этот объект, — оптимистично заключила я. — А Мила нас прикроет.

Но малявка прикрывать не пожелала, заявив, что в нашей тройке она вообще-то главный профессионал. Как-никак даже банки грабила.

— А бойфрендов ты искала? — вкрадчиво уточнила белка, щегольнув словечком из моего мира.

— Кого бить? — не поняла Мила.

— Френдов, — машинально отозвалась я и поправила: — Ухажера для нашей Стейфорд-Лориссон.

— А-а-а… И где искать? — спросила мелкая, азартно сверкая глазами.

— Ну, в первую очередь, он должен быть бесстрашным. Где такие водятся?

— В тюрьмах, кабаках, психушках… — начала перечислять белка.

— Я тебя поняла! — подняв руки вверх в жесте «сдаюсь», заверила я. — Первое место, конечно, самое перспективное, но…

— Зато в последнем я — отличный эксперт, — ввернула рыжая.

— Поэтому пойдем в кабак, — решила я, выбрав, как мне казалось, самое безопасное.

Что могу сказать? Наивная я на тот момент была, ой наивная.

В плане организации все было на высшем уровне: чары отвода глаз — от белки, защитные амулеты (целая гроздь) — от Милы. Я на миг себя даже Джеймсом Бондом и Матой Хари в одном лице почувствовала с такой-то экипировкой.

Но радость моя была недолгой. Домашнее-то платье я нашла быстро. Просто ограбила шкаф в своей, а точнее, в тетки-Эльзиной спальне. Оную комнату, к слову, она уступила мне вынужденно. Подозреваю, что Деймон, как хозяин дома, тетушку особо и не спрашивал, а приволок и сгрузил бесчувственную меня на ближайшую от лестницы кровать.

Так или иначе, платья, в которых мне было очень просторно, имелись. А вот то, в чем я бы смогла выйти на улицу, нет.

Белка окинула меня критическим взглядом. Произнесла интригующее: «Ща!» — и испарилась. Вернулась она быстро и нетрадиционным для нее способом: через дверь (не иначе как по ошибке). При этом рыжая волокла сапоги и какую-то одежду.

— Вот. Тебе должно подойти. Примерь.

— Это точно не саван? — Я с подозрением уставилась на подношение, памятуя о предыдущей попытке белки принарядить меня.

— Нет, конечно, ты чего! — столь рьяно возмутилась белка, что я заподозрила подвох.

— Мила? — Я решила уточнить у мелкой, которая явно больше моего смыслила в нарядах этого мира.

Мелкая, судя по выражению ее лица, поняла, что за одежду притаранила мне рыжая, но пожала плечами и заявила, что-де ничего критичного. А с учетом заклинания отвода глаз — и подавно. Зато это самая теплая и удобная одежда.

Я с сомнением развернула тюк. Ну штаны правда чересчур облегающие. Рубашка из льна. Сапоги со шнуровкой до колена. Меховая куртка с капюшоном. И что самое удивительное — все и вправду было впору.

Ладно. Деймон меня все равно в этом не увидит, а на остальных плевать. Хотя белка мне и обещала, что я буду тенью для всех. В том числе и для тех, кто наверняка следит за домом, а уж охраняя или пытаясь убить — пес их разберет.

В итоге через удар колокола наша троица вышла из дома. Мила, как единственный видимый для всех представитель банды «Горячие белочки» (малявка настояла, чтобы мы величали себя именно так, дескать, в этом есть особый шик), гордо вышагивала, изображая моцион светской барышни. И не важно, что этой самой барышне лет было раз-два и обчелся.

Мороз щекотал щеки и пальцы рук. Снег хрустел под подошвами сапог, поэтому приходилось шагать с малявкой в ногу. И аккуратненько так, по краю дорожки, чтобы лишняя пара следов не привлекла внимания.

Было жутко непривычно. Я сама не видела собственных рук и ног, лишь ощущала. Медленно вдыхала стылый воздух, пронизанный свежестью и спокойствием, и растягивала выдохи, стараясь, чтобы в лучах солнца не появлялись облачка пара. Да и двигалась плавно, памятуя о наставлениях белки: при резких движениях морок может смазываться, а очертания — дрожать, выдавая меня.

Сегодня был по-настоящему зимний день. Без слякоти под ногами, в которую порою превращается по осени едва-едва выпавший снег. Нет. Под солнцем, которое светило ярко, но не грело, на улицах расцветала зима. Еще немного — и задуют холодные ветры, за ними придут бураны, на улицах появятся сугробы, а крыши обрастут щетиной из сосулек и пушистыми белыми шапками. Но пока все только начиналось, хотя холод уже ощутимо прихватывал кое-кого за носы.

Например, одного шпика в пальто и кепке, который, не особо таясь, стоял у забора. Судя по тому, что он то и дело поглядывал на Милу, вышедшую из дверей, и на дом, — это по мою душу. Интересно, убийца или охрана, обещанная владыкой?

— М-да, я бы такого неуважения не потерпела. — Белка, скакавшая рядом и на зависть мне не оставлявшая при этом следов на снегу, уничижительно хмыкнула, глядя на странного типа в кепи.

— В смысле? — не удержалась я от вопроса, впрочем заданного шепотом.

— Ну какой из этого хмыря охранник? Два простеньких защитных амулета от прямых магических ударов, старенький пулестрел, и все. Да он даже не маг! Так, пуговичка от кальсон, а не охрана.

Белка парой фраз разделала моего бодигарда под орех. Ну темнейшество… Гарантирую безопасность… Слов цензурных на него нет, у кого бы занять?

Через сотни две шагов выяснилось, что от другого угла за домом наблюдает еще один подозрительного вида тип. Белка, никем не замеченная, шустро доскакала до него и, вернувшись, заявила, что наконец-таки это мой убийца.

— Фанатик, — гордо сообщила рыжая, будто это была ее личная заслуга, и добавила: — Еще немного, и будет мой клиент. Но пока, жаль, не совсем еще мозгами тронулся. — И тут же, глядя преданно мне в глаза: — Кэр, поможем ему сойти с ума? А? Ну что тебе стоит?

— А как же истерика?

— И правда… — опечалилась белка. — Эх… такой клиент пропадает. Может, на обратном пути? А?

Я лишь покачала головой. Мила, все это время хранившая невозмутимое молчание, процедила, едва разжимая уголки губ:

— Если что, я в доле.

Отойдя от дома Деймона и уже не столь таясь, мы двинулись к месту обитания бесстрашных, мужественных, отважных… В общем, тех, кто рискнет жизнью и здоровьем пригласить лэриссу — бывшего боевого мага, а ныне грозу всех школьников — на свидание.

— А как ты определишь, Кэр, что он именно тот самый? Ну кто нам нужен? — допытывалась мелкая, тарахтя со скоростью пулемета. Судя по всему, это дало о себе знать ее вынужденное молчание, пока мы не отошли подальше от дома.

Я же вспомнила мою подругу, у которой был прямо-таки нюх на безбашенных бойфрендов. Рокер, альпинист, байкер, фаерщик… Список был внушительным и регулярно пополнялся. Так вот, она весьма точно однажды выразилась: «Ада, что я хочу сказать про мужчин… Они делятся на два вида: сволочь обыкновенная и необыкновенная сволочь». Так вот ко второй категории относились как раз те, кто был сейчас нам нужен.

— Он просто должен быть необыкновенной сволочью, — выдала я.

Мелкая надолго замолчала. Мы вышли на одну из улиц. От десятков таких же, расположенных в квартале Молодой Луны, она отличалась лишь тем, что здесь имелось множество кабаков и таверн. Потому-то и называлась — Сытная.

Мы с мелкой заглянули по меньшей мере в десяток мест, прежде чем нашли того, кто нам нужен.

Войдя в очередной кабак с ничего не значащим названием «Берлога», не очень умело маскирующийся под харчевню, я прислонилась к стенке. А что? Меня не видно, зато сама могу вдосталь налюбоваться на бородатые и испитые рожи. Внутри оказалось настолько душно, что я расстегнула, а потом и вовсе перекинула через руку куртку.

Мелкая осталась на улице, дабы своим видом не смущать коренную фауну питейной.

Это был угрюмый тип. Сухощавый, жилистый. Рыжий, но не конопатый. А еще я печенкой чуяла: данный хмырь — магнит для неприятностей. Причем крупных. На мелочь подобные не размениваются. И если он до сих пор жив — значит, у него прокачанный скилл по выпутыванию из передряг.

Он сидел у стойки и буравил столешницу, на которой стояла его кружка, тяжелым взглядом. За спиной — два коротких меча, на лице — шрам от брови до подбородка.

К нему никто не подсаживался, зато злых взглядов, устремленных в его спину, было предостаточно.

Трактирщик с недовольной миной бухнул на стойку кружку. Здоровую.

— Гномий первач, самый ядреный! Как и заказывали, — прогнусавил хозяин.

Судя по всему, меченый трактирщику не нравился, но принцип «клиент всегда прав, пока платит и жив» был превыше.

— Кажется, мы его нашли, — произнесла я едва слышно.

Белка согласно кивнула:

— Хороший выбор. Более смелого псих… кандидата и вправду не найти.

И тут рыжий тип резко развернулся и прямо в меня запустил кружку с тем самым самогоном. Еще и пульсар вдогонку швырнул.

Еле успела шарахнуться в сторону. Не устояла на ногах и упала, уронив куртку. А то место, где я только что была, вспыхнуло жидким огнем.

С мороком пришлось распрощаться: он слетел с меня в один миг. Белка, видя такое дело, выругалась и исчезла. Кружкометатель же с нехорошим прищуром рассматривал меня. Я — его.

— Ненавижу крыс.

Я напоказ отряхнула руки.

— Говоришь так, будто сам — пасюк с обрубленным хвостом.

— Ты еще издеваешься? Жить надоело? Так я с этим могу помочь…

Но тут в нашу милую беседу вмешался хозяин харчевни:

— Ах ты, паскуда! Поджечь меня решил?

Судя по выражению лица, он мечтал придушить рыжего, а меня то ли не заметил, то ли в его глазах горящая стена была важнее невесть откуда появившейся пигалицы.

— Да этих порубежников как крыс давить надо. Лезут к нам в столицу… — взревел детина, что до этого сверлил спину меченого взглядом, полным ненависти.

Его поддержали дружным гулом.

А что следует за лозунгами, взошедшими на тучных и обильных нив… пивных парах? Правильно, штурм Зимнего. А в нашем случае — попытка завалить одного рыжего мага.

На него насели всей гурьбой. Будущий объект страсти лэриссы Стейфорд-Лориссон умудрился отбиться от самых ретивых, саданув волной сырой силы. Мечи из ножен он достать так и не успел, отвешивал хуки то магией, то кулаками.

Какой-то хмырь из коренных обитателей кабака в пылу драки попытался схватить меня со словами:

— О, девка! Давно у меня баб не было!

Я же, польщенная вниманием, воплотила в жизнь старую истину: удар коленом в область паха — хоть не французский поцелуй, но точно так же равнодушным не оставит никого.

Потом ко мне отчего-то решил подкатить еще один и еще… Пришлось быть вежливой, отвечая на приглашения.

Не успела оглянуться, как оказалась спиной к спине с тем самым психом, который и запустил в меня кружку. Но факт остается фактом: мы дрались бок о бок. Я осеняла ретивых табуретом, заодно прикрывая тыл меченому. Он же взял на себя основную оборонительную функцию. Отбив зараз несколько ударов, мой вынужденный напарник улучил момент и саданул еще одной волной сырой силы — нападавших разметало по сторонам.

Мы с меченым оказались зажаты между барной стойкой и толпой полупьяных мужиков. И если для него эта ситуация была обычной, рядовой и чуть ли не ежедневной, судя по выражению его покрытой шрамами морды, то меня она малость напрягала. Сущую малость, но все же.

— Так, пожир… — пропыхтел меченый и отвесил апперкот ретивому молодчику, который моментально недосчитался пары зубов. — Предлагаю временное перемирие. Давай действовать сообща: ты берешь эти две дюжины слева, я справа… — распределил он войска противника между нами, продолжая отвешивать хуки. — И в конце концов, воспользуйся магией! У тебя, в отличие от меня, здесь резерв не сжирается за считаные удары сердца.

Мужикам, которые держали в руках табуретки и «розочки» от бутылок, совет моего неожиданного коллеги отчего-то дюже не понравился. И вся эта забулдыжная рать в едином порыве вновь поперла на нас.

Черт! А ведь я планировала всего лишь тихо присесть рядом с этим типом и предложить ему непыльную работенку по соблазнению… Из всех пунктов моего плана пока был выполнен только один: я оказалась с ним рядом. Видно, так, плечом к плечу, мы и сдохнем, забитые табуретками: я магией воспользоваться не могу, а у рыжего резерв, похоже, на нуле.

И тут дверь буквально вышибло, впечатав в противоположную стену. На пороге стояла мелкая с двумя черными туманами на изготовку. На ее плече сидела белка, воинственно растопырив передние лапы и распушив хвост.

В кабаке вмиг повисла вязкая, давящая на уши тишина. Та самая тишина, когда боишься не только пошевелиться, но даже вздохнуть.

— Ик! — не выдержал кто-то из посетителей и с грохотом обронил табурет.

Эти звуки словно открыли заслон плотины.

— Эйта пришла… — пронеслось по залу.

— И Хель…

— А какая смерть молодая-то…

— А может, все же не смерть? — проблеял кто-то.

Что ж, смерть не смерть, но да, кому-то должна наступить хана.

— Вот этот — наш клиент. — Белка уверенно ткнула лапой в меченого.

Взгляды, в которых одновременно застыли испуг и жажда крови, устремились на типа со шрамом. Вот он, тот самый миг, когда ты либо возглавишь восстание, либо тебя сметет волна фанатиков.

Раньше я не подозревала, как много проблем в этой жизни можно решить с помощью кружки пива. Порой — выпитой, порой — разбитой о чью-то голову. Один взмах рукой, и в моей ладони осталась лишь глиняная ручка. А почти пустая кружка, из которой пил меченый, отправила его если не в царство Морфея, то близкое к оному.

Коварно оглушенный точным ударом, маг закатил глаза и стек на пол.

— Хель, забирай, — сказала я таким тоном, словно увидела старую добрую знакомую, и указала мелкой на собственноручно оглушенную добычу.

А потом в полной тишине подняла с пола куртку, отряхнула и надела.

Теперь все таращились уже на меня, словно в первый раз увидели. Вернее — толком рассмотрели. И увиденное многих отчего-то пугало. Почему-то многие пялились на мою злополучную одежку. А точнее, на символы, выжженные на коже куртки.

В глазах мелкой возник немой вопрос: «Кто? Я — смерть?» Белка была сообразительнее, то бишь опытнее в делах развода не только нечисти на деньги, но и простых темных на интерес.

— Заберем обязательно, — елейным голоском пропела она. — А еще с ума сведем.

После чего рыжая выразительно развела лапы.

— Г-г-госпожа смерть, н-н-не извольте бесп-п-покоиться, с-с-сейчас упакуем в лучшем виде, — с дрожью в голосе выдал трактирщик, вклинившись в нашу девичью беседу. — А если милостивой пожирательнице понадобится душа этого порубежника, то мы и слова не скажем. Отвернемся и даже не увидим ничего…

И тут до меня дошло, что за униформу на этот раз приволокла мне белка. У-у-у, рыжая! Таксидермист по ней плачет!

— Мне скорее нужно его тело, — ляпнула я.

— Ага, для любви, — ехидно добавила белка.

— Для любви… — ошарашенно протянул хозяин.

А у меня возник вопрос: кто такой, собственно, порубежник?

ГЛАВА 9

Впрочем, вопрос, который мог выдать меня с головой, я отложила до лучших времен.

— Ага. Большой и неземной, — украдкой показывая белке кулак, вынужденно согласилась я.

— Ну вы, госпожа пожирательница, сразу бы так и сказали, что полюбовника отлавливаете своего. Мы бы с ребятами этому делу ни в жизнь бы мешать не стали.

Я прищурилась и изогнула бровь, словно вопрошая хозяина: «Ты что, бессмертный?» Подействовало. Он враз замолчал и ловко связал оглушенному руки грязным полотенцем, которым еще недавно протирал стойку. Все остальные выжидательно таращились на меня.

Вскоре бесчувственный рыжий оказался спутан не только по рукам, но и ногам: у ушлого хозяина нашлась еще и мокрая половая тряпка, которой маг преотлично стреножился.

Белка что-то зашептала мелкой на ухо, после чего та звонко заявила на весь зал:

— Кэр, а мы его убивать за измену тут будем или на улице?

Я огляделась, словно прикидывая, какому столу оказать честь быть разделочным.

По залу пронесся сдавленный шепоток:

— Вот это псих…

— Изменить пожирательнице…

— Да с ней же ни один нормальный не будет связываться. Хотя на рожу и смазливая…

Мелкая, словно не слыша ничего, щелкнула пальцами, и тело рыжего поднялось в воздух, да так и замерло в положении «лежу на операционном столе, отдыхаю».

Я для вида ухватилась за сапог и делано возмутилась:

— Эй, Хель, мы так не договаривались.

— Так, не так… Какая трупу разница-то?

И в этот самый момент рыжий не нашел ничего лучше, чем очнуться. А судя по активности действий, смысл последней фразы дошел до него отчетливо. Он дрыгнулся в воздухе и протестующе замычал.

Оказывается, мстительный хозяин не только скрутил меченого, но и заткнул ему рот кляпом. Боюсь даже представить, из чего был последний.

Белка же, пользуясь тем, что ее из-за головы мелкой никто не видит, изобразила жест домушника: мешок с добычей на плечо, и тикаем. Я поняла ее без дополнительных пояснений, схватила вторую ногу рыжего и, благо наш трофей благодаря заклинанию левитации ничего не весил, перекинула его через плечо.

Рыжий попытался извернуться. Но я из личного опыта подобной транспортировки вспомнила действенный метод успокоения.

Шлепок по заду рыжего вышел звонким. Ошалели все. Моя добыча, которую по ягодицам, судя по всему, шлепали в ползунковой юности. Посетители таверны, не ожидавшие, что хрупкая пигалица не только не крякнув перекинет рослого мужика через себя, но и по-хозяйски вдарит ему, как норовистому жеребцу, по крупу. Мелкая, видимо углядевшая в этом жесте потенциальную измену Деймону, даже поперхнулась на вдохе и закашлялась.

Лишь я невозмутимо тащила свою добычу к выходу, да белка, сцепив обе лапы в жесте победителя, потрясала ими над головой. Благо делала она это абсолютно беззвучно.

Когда мы оказались на улице, я завертела головой, озираясь.

— В подворотню, — тут же сориентировалась белка, махнув лапой в неприметный проход между домами, который и переулком-то назвать было тяжело.

Я поспешила с ношей туда. Мелкая, возмущенно сопя, — за мной.

Еле успели. Заклинание левитации закончилось чуть раньше, чем мы скрылись с улицы, и последние несколько шагов я таки пронесла на себе эту тушу. С виду тощий и жилистый порубежник оказался дюже тяжелым.

Рыжий, которого небрежно свалили на снег, попытался трепыхаться, даже умудрился сбить меня с ног. Но тут не подкачала белка: она взбежала ему на грудь, схватила лапами щеки и рассерженной коброй прошипела:

— Замри!

То ли это было заклинание такое, то ли меченый проникся тем, что квинтэссенция чистейшего сумасшествия топчется по его груди, но дергаться перестал.

Я встала на четвереньки, потом распрямилась и, отряхнув колени, невозмутимо начала впаривать това… декламировать свое деловое предложение:

— Мы немного не с того начали наше знакомство. Предлагаю попробовать еще раз.

Рыжий замычал. Мила, склонив голову набок, глубокомысленно изрекла:

— По-моему, для продолжения разговора стоит вынуть у него изо рта затычку.

Рыжая, как ударная сила команды «Горячие белочки», отцепила одну лапу от щеки, показала кулак и выразительно произнесла:

— Сейчас я выну кляп, а ты будешь молчать. Усек?

Меченый смерил злым взглядом отчего-то меня, а не ее, и медленно, словно нехотя кивнул.

Тут же белка ловким движением вытащила кляп из его рта. Я опознала в изрядно изжеванной тряпице носок. Мужской. М-да. Трактирщик не просто садист, а изверг, не гнушающийся применением химоружия. Мне даже стало жалко рыжего. Не повезло мужику: сначала на драку нарвался, теперь вот на издевательства, а ведь ему еще соблазнение предстоит…

Кстати, о последнем. Не стала юлить и уже открыла рот, чтобы изложить в двух словах суть проблемы, как белка меня опередила:

— Слышь, симпатяшка, тут такое дело. Нам нужен любовник. Смелый.

— Что, сразу всем троим? — поперхнулся рыжий, очумело переводя взгляд с меня на мелкую, потом на белку.

— Тьфу! — в сердцах сплюнула я. — Не нам. Одной благородной госпоже. Мы даже заплатить готовы за это дело.

— Тем, что ты останешься жив! — тут же ввернула предприимчивая белка, не желавшая добровольно расставаться даже с гнутой медькой. — И в трезвом уме…

— Она что, тоже пожирательница душ? — хмуро уточнил рыжий.

— Хуже, — шмыгнула носом мелкая. — Она преподавательница. Так что вообще о пощаде молить бесполезно.

Намного позже я узнала, что в Темных землях с пожирателями связываться не просто боялись — от них шарахались как от чумных. А чтобы кто-то по доброй воле стал встречаться с тем, кто способен не только убить, но и уничтожить твою душу? Ну уж нет.

Сказать, что наше коммерческое предложение удивило рыжего, значит, ничего не сказать.

Впрочем, он не стал строить из себя недотрогу-принцессу, а в лучших традициях наемников начал торговаться. Связанный по рукам и ногам, сидя на снегу в грязном тупиковом переулке — торговаться!

Я оценила. Белка — восхитилась. Мила уперла руки в боки и заслонила меня от рыжего, словно решила на всякий случай блюсти мою верность Деймону.

— Ну опишите эту вашу… госпожу преподавательницу.

— Хелену Стейфорд-Лориссон, — педантично уточнила белка.

— Да что ее описывать, — буркнула малявка. — Кости, мясо, полведра крови и скверный характер.

— Заманчивое предложение, — подставляя лицо начавшему падать пушистому снегу, усмехнулся рыжий и добавил: — Для мясника.

— А ты у нас кто? — поинтересовалась я. — Рыцарь благородных кровей?

Судя по тому, как он нахмурился, я если и не попала в цель, то была близка.

— Я порубежник. — Он упрямо мотнул головой.

— И что это значит? — тут же прицепилась я.

— Ты что, не знаешь, кто такие порубежники? Зачем… Как… На кой ты его вообще тогда взяла? — наконец нашлась Мила.

Белка была более сдержанной, поскольку, в отличие от малявки и рыжего, знала причину моей социологической и демографической безграмотности.

— Так она же светлая. — Она развела лапы в стороны и пожала плечами, словно синонимом «светлой» было «беспросветная дура».

— Так ты не пожирательница? — удивился рыжий. — То-то я смотрю, что меток ни на лице, ни на руках нет… Зачем тогда их униформу напялила?

— Какая в тот момент была у смерти, такую для Кэр и стянула! — возмутилась белка.

Я взглянула на связанные руки рыжего: от ногтей до запястий те были опутаны изображением черной паутины. Так вот как, значит, выглядят метки порубежников…

Мы еще немного попрепирались с рыжим, узнали, что зовут его Торос Ллойд, а я получила ответ на вопрос, кто же такие порубежники.

Как выяснилось из краткого ликбеза, проведенного Эйтой для одной светлой, порубежники — это психи. А точнее, ненормальные, добровольно отрекшиеся от своего рода и ставшие дозорными — стражами, которые не дают вырваться глубинным демонам бездны в этот мир.

Со слов белки, не только темные маги погружаются в Первородный Мрак. Некоторые обитатели истинной Тьмы не прочь вырваться на свободу. Обычно высшие демоны бездны сами отлично сдерживают полуразумных неистовых абаасов или бешеных таки, чей голод неутолим. Но если этим тварям удается всплыть из глубин Мрака или, того хуже, вырваться в мир людей, то не обойтись без порубежников — тех, кто охраняет грани миров и способен загнать тварей обратно в бездну.

Конечно, сильный чернокнижник или ведьма способны справиться с одним таким выкидышем Мрака, но это в теории. На практике почему-то чаще получалось наоборот: темные маги оказывались сожранными или покалеченными. Но если повезло и чернокнижник одолел тварь бездны — он становился героем. Может, потому что при этом не убивал простых людей?

Порубежники же охраняли грани миров, а не простых смертных. Когда они изгоняли тварь в глубины Тьмы, им было плевать на людей и нелюдей, что рядом. Задача — ликвидировать того, кто сбежал от демонов. Если нужно убить сотню жителей, чтобы загнать таки на сотый уровень — порубежник убьет. Если для уничтожения абааса потребуется сровнять с землей город в несколько тысяч человек — сделает это не задумываясь.

Потому-то порубежников, с одной стороны, уважали, а с другой — ненавидели. В лицо им не говорили ничего, помня об указе императора, а в спину могли и ударить. Как недавно в кабаке, где загоревшаяся стена стала лишь поводом…

О последней, к слову, напомнил нервный звон колокола — это спешила пожарная дружина. Мы с Милой и белкой выглянули из-за угла. Харчевня, которую наша банда недавно покинула, вовсю дымила. Похоже, подожженная стена, про которую сначала в пылу драки подзабыли, а потом вспомнить о ней не дало фееричное явление Милы и белки, таки разгорелась и дала жару хозяину «Берлоги».

Убедившись, что в харчевне и без нас все идет весело и с огоньком, вернулись к разговору о сотрудничестве. На удивление, Торос согласился. Сошлись на одном золотом: бесстрашный порубежник берется пригласить преподавательницу на несколько свиданий, а также в оставшиеся до каникул две седмицы сделать все от него зависящее, чтобы лэрисса думала больше о любви, чем о своих учениках.

— Только если она не проникнется романтикой и отношениями — с меня взятки гладки, — особо оговорил рыжий.

— По рукам, — солидно кивнула белка.

Договор даже скрепили клятвой. Простой, с ограниченным сроком действия и неустойкой в виде ревматизма поясницы.

А потом рыжий щелкнул пальцами, и его путы опали.

— Если ты мог освободиться, то зачем… — озвучила мелкая вопрос, разом возникший у нас троих.

Торос усмехнулся и, растирая запястья, соизволил ответить:

— У мужчины всего два способа победить в споре с женщиной: заплакать первым или притвориться мертвым… А вот чтобы выяснить, что она задумала, только один — сделать вид, что все идет в точности так, как она планировала. Мне стало интересно, что от меня нужно пожирательнице… Которая, как оказалось, и не пожирательница вовсе, а светлая. Вот я и решил, что пока мне стоит побыть немного связанным. Кстати, Кэр, а что ты делаешь сегодня вечером? — вставая и разминая плечи, спросил порубежник как ни в чем не бывало.

— Я попытаюсь остаться любящей женой, культурной женщиной и адекватной соседкой, пока мы с Милой будем делать уроки, — отбрила я любителя знакомиться поближе.

Вот только я не учла, что в радиусе полутора метров от меня стояла мелкая.

— Ты и вправду будешь делать сегодня со мной уроки? — счастливо задрав мордашку, спросила она.

— Я и так сейчас с тобой вопросами школы занимаюсь, — сквозь зубы прошипела я.

— Так это мы решаем вопрос оценок Нейрины… — протянула малявка.

Рыжий смерил меня задумчивым взглядом:

— Меня нанимали как-то убить дракона, поймать беглого светлого инквизитора, даже кастрировать одного насильника-чернокнижника, но чтобы исправить школьные оценки…

— Все когда-то случается в первый раз, — с видом профессионального психолога заверила белка и с оптимизмом добавила: — Главное, чтобы не в последний!

Торос усмехнулся, и шрам, что стягивал его щеку, исказил его лицо. Теперь уже я критически начала рассматривать мага. Прямо как своего клиента.

Меченый насторожился:

— Светлая, ты, случаем, не гробовщик? Смотришь так, словно прикидываешь, какая домовина мне по размеру подойдет…

— Не домовина, а фрак. Ну или пиджак… — пробормотала я, мысленно обряжая рыжего в черный костюм и всучивая ему букет в руки. — А еще бы тебя не мешало подстричь и помыть…

— Чего? — возмутился маг.

— Зачем? — не поняла белка. — У нас же эликсир есть… А с ним хоть демон лысый обаяшкой покажется…

Что ж, плешивой видней.

— Ну раз марафет отпадает, то пошли соблазнять, — резюмировала я.

— Прямо сейчас? — изумился рыжий.

— А чего тянуть-то? Контрольную за тебя никто не отменит…

Спустя один удар колокола наша банда, умудрившаяся под покровом невидимости проникнуть в школу, пряталась в лаборантской. Вместе с нами с испугом в глазах спасался и Торос.

— Открывай, любимый, иначе я высажу дверь, — промурлыкала с той стороны лэрисса Стейфорд-Лориссон.

— Ведь она высадит. Она это может, — со знанием дела прошептала Мила.

Магесса ударила по двери, и отнюдь не кулаком, а разрядом магии. Железная ручка заискрила, из-под самой двери потянулась розовая дымка. Туман, словно живой, вкрадчиво своими полупрозрачными щупальцами стал обвивать наши ноги.

А начиналось-то все как хорошо: ловкие лапы белки в столовой незаметно подлили в ромашковый чай госпожи Стейфорд-Лориссон афродизиак. Тут же под видом родителя, опечаленного успеваемостью сына, нарисовался Торос. Хотя, как по мне, со свежим синяком на одной скуле (спонсором оного послужила недавняя драка в харчевне) и шрамом на другой порубежник больше смахивал на бандита, а не на озабоченного папашу. Тем не менее магесса Хелена взглянула на него и…

Что-то пошло не так.

Совсем как при установке пиратского фотошопа. То ли магесса слишком резко переключилась в статус «в активном поиске» и даже запустила заклинание «ловчая сеть», то ли у порубежника сработал инстинкт самосохранения… В общем, удирал он быстро, лэрисса преследовала профессионально, и в итоге загнала его в собственную лаборантскую, куда мгновением раньше заскочила наша банда.

— Что дальше? — уже десять раз пожалев о сделке, спросил Торос.

Наше трио переглянулось. Белка кивнула, мелкая размяла пальцы, я схватилась за ручку двери, которая все еще била током, хоть уже и не сильно.

— Мы — удирать, — с улыбкой анаконды возвестила я. — А ты…

— Отрабатывать! — гаркнула белка. — Радикулит тебе в спину!

В тот же миг я открыла дверь, мелкая подхватила порубежника волной силы и буквально вымела за порог.

Тот ухватился было за косяк, но подскочившая белка взвилась вверх и цапнула рыжего за руку. Его пальцы разжались, а я наконец-таки смогла захлопнуть дверь.

С той стороны сначала возник сильный шум, затем послышался треск ткани и сдавленные крики рыжего.

— Как думаешь, он справится? — спросила малявка у белки.

— Если выживет — уже хорошо, — оценив ситуацию, вынесла вердикт плешивая. И с оптимизмом добавила: — Ну я пошла. Завтра узнаем, у кого из них будет нервный срыв, а у кого истерика.

Эйта растворилась в воздухе.

Мы с Милой, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью, были не столь позитивно настроены.

Я глянула в узенькое окно. Малявку спускала бережно, держа за руки, благо первый этаж. Потом спрыгнула сама. Возвращались домой уже в сумерках. Мила посетовала, что такой маскировки, как у Эйты, ей, увы, не сотворить, но тем не менее морок на меня накинула. А то мало ли, с этой курткой.

По возвращении нас с мелкой ждал неприятный сюрприз.

Я только зашла в дом, снимая на ходу куртку, как узрела его.

Злой, здоровущий неприятный сюрприз. Он скалил клыки, рычал на нас, бил хвостом и вообще вызывал жгучее желание захлопнуть входную дверь с той стороны. Пес с ними, с моими убийцами. А точнее, пока с одним замерзшим в зюзю фанатиком, что так и стоял на углу.

Тут, в прихожей, перспектива сдохнуть была гораздо более реальной.

Четыре лапы, хвост, челюсти-капкан и чешуя, покрывавшая поджарое тело здоровенной… псины? Правда, размером оная была с теленка, имела в довершение шипастый гребень и крылья.

Есть такой белый пушистый зверек — песец. Он настигает внезапно. Я для себя как-то вывела целых пять подвидов милого полярного лиса, в зависимости от жизненных ситуаций.

Первый и самый частый — песец мнимый. На самом деле это никакой не песец, а просто поседевшая, задерганная бытом рыжая лисица.

Второй — легкий песец, с коротким подшерстком. Легко приручаем.

Третий — обычный песец. Подшерсток у него густой и длинный, но он еще юн и не откормлен. Поэтому по своей молодости может быть пореш… решен, в общем.

Четвертый — глобальный песец. Это уже вполне себе откормленная тушка, с весьма прокачанными навыками убегания и атаки. В схватке с ним выживет не всякий.

И наконец, последний подвид: редкий, реликтовый, но весьма опасный — полный песец, носящий еще и тривиальное название «полная задница».

Стоит отметить, что один и тот же песец по степени наносимого им урона может быть отнесен разными людьми к разным подвидам. Так, для одних индивидуумов песец может быть полным, для других точно этот же — всего лишь обыкновенным, легким или даже мнимым. Также тип песца напрямую зависит от того, насколько щедро природа одарила того или иного человека самым своим великим даром — пофигизмом. Ибо если у кого-то уровень пофигизма плюс сто пятьдесят, то тому даже полный песец что шелуха от семечка. И наоборот.

Но вот сейчас, глядя в глаза облизывающейся твари, которая явно увидела перед собой два симпатичных десертика, я понимала: у нас с Милой нарисовался не просто полнющий песец, а цельный трындец в центнер весом.

— Сидеть! — раздался злой повелительный приказ из гостиной.

Я, машинально задвинувшая мелкую себе за спину, подчинилась беспрекословно. Как была, так и села. Прямо у порога.

Псина, как выяснилось, имела более своенравный характер, сначала рыкнула и лишь потом плюхнула свой зад на паркет.

Появившись в прихожей, Деймон застал интересную картину: я, сидящая на своем радаре приключений и таращащаяся на собакоподобную тварь. Тварь, с изумлением, медленно переходящим в апофигей, таращащаяся на меня. И мелкая, порывающаяся, несмотря на все мои попытки ее спасти, погладить «славного песика».

Собакен, в чьем роду явно затесались змеи, сначала задрал морду вверх, словно спрашивая у чернокнижника, что тут вообще происходит, а потом, похоже, и сам начал понимать, что основная угроза исходит от самого мелкого объекта. И когда Мила все же вырвалась и ринулась на «песика», дабы почесать за ушком, хвостатый на своей шкуре прочувствовал, каково это, когда апофигей стремительно и неумолимо переходит в состояние «вляпался по самое не балуйся».

— Дей, ты чудо! Ты купил мне грима!

Моя челюсть со стуком упала на пол. Что-то мне подсказывало, что гримы — это не тот домашний питомец, которого стоит дарить ребенку. Хомячок, рыбка, ну черепашка или котенок… Но тварь размером с теленка, способная тебя не просто сожрать, а заглотать целиком?!

— Мила, это не тебе, — сухо отрезал чернокнижник и начал снимать куртку. А затем отчего-то потянулся к ремню.

Мелкая насторожилась. Собакен тоже отчего-то прижал уши. Я, начавшая было вставать, замерла.

— Дей, что ты делаешь?

— Злюсь, — предельно честно ответил темный. — И собираюсь заняться воспитанием. Причем вас обеих сразу.

Я, в свое время познавшая не только методику Макаренко, но и углово-ременную, сообразила первой.

— Ты не тронешь мелкую! — заявила я столь решительно, что чернокнижник на миг замер.

— Тобой я тоже займусь. Но чуть позже, — отрезал он и повернулся к малявке. — Мила, марш к себе.

Мелкая немедленно испарилась, словно ее тут никогда и не было.

— Гром, к ноге! — скомандовал темный и ловко зацепил ремень за ошейник пса. Деймон поймал мой удивленный взгляд и нахмурился. — Ты думала, я подниму руку на сестру?

— Ты был весьма убедителен… — буркнула я. — Ты хочешь сказать, что никогда не поднял бы руку на ребенка? На женщину?

Этот темный был для меня сплошным противоречием, загадкой.

— Поднял бы, — сухо отрезал Дей, развенчав еще не успевший оформиться образ благородного лэра. — Но только не на Милу. И не на Нейрину или Рассела.

— Извини. — Мне отчего-то стало неловко. Может быть, от неожиданной прямоты и честности. — Просто я плохо тебя знаю…

Пес под его ногами заскулил.

— Гром, тихо! — рыкнул чернокнижник.

Мне показалось, что он что-то хотел сказать мне, но в последний момент передумал. Тяжело выдохнул, намотав ремень на ладонь и чуть дернув, принуждая пса встать.

— Кэр, я тоже тебя плохо знаю, но в одном уже успел убедиться: ты хуже ребенка! Я прихожу домой, тебя либо нет, либо ты в смертельной опасности. То окно, то столовая, а сегодня — исчезновение. Скажи, как мне сберечь твою жизнь, если ты постоянно… — И только тут темный разглядел упавшую на пол куртку. — Кэр!

Я испугалась. Очень. Собакен, каким бы грозным он ни был, — тоже. Мне даже показалось, что еще немного — и он напрудит лужу. В кои-то веки во мне проснулся инстинкт самосохранения, и я, не особо раздумывая, дала деру. Перепрыгнув через псину, помчалась вверх по лестнице.

— Гром, задержать!

Собакен взвился в воздух.

Как по мне, хвостатый стремился не столько выполнить приказ, сколько удрать подальше от грозного хозяина.

По лестнице застучали мои невысокие каблуки, потом лапы пса и, наконец, сапоги чернокнижника.

В спальню мы с псом влетели одновременно, особо не разбирая, чья она. Главное — закрыться поскорее. Я лихорадочно задвинула щеколду. Фух!

Мы с псом переглянулись. В янтарных глазах с вертикальным зрачком отразилось облегчение. Но только на миг. Кулак, грохнувший о дверь, заставил штукатурку посыпаться с потолка.

— Кэр, открывай! Открывай по-хорошему.

— Твое «по-хорошему» звучит так, как у нормальных людей «по очень плохому» — откровенно призналась я.

— Я сейчас вынесу безднову дверь!

— Не надо ее выносить! Я это сегодня уже проходила! Как насчет переговоров? У меня даже парламентер есть… — заорала я, прикидывая, сойдет ли за специалиста по переговорам собакен.

Псине мой взгляд отчего-то не понравился. Но мне самой выходить к темному нравилось еще меньше.

Дей перестал выламывать дверь и как-то излишне проникновенно поинтересовался:

— Что ты имела в виду, говоря, что сегодня это уже проходила?..

Упс… Прокололась. Кажется, в моем личном фонаре, что должен освещать путь в светлое будущее, только что перегорела лампочка. Придется идти на ощупь.

— Обещай не убивать, — начала я переговоры.

Собакен одобрительно гавкнул, чтобы и про его жизнь и здоровье не забыли.

— И своего Грома тоже пообещай не убивать, — торопливо добавила я.

— Кэр, — рассерженно прошипел темный, — я, конечно, рад, что ты со своим охранником так быстро нашла общий язык, но я жду объяснений.

— Сначала пообещай. А лучше — поклянись.

— Клянусь, что не убью тебя сейчас, если ты все объяснишь!

Ну уж фиг. Знаю я про лазейки в подобных клятвах. Например, убью не сейчас, а секундой позже. Или не убью, а слегка покалечу до потери сознания…

— Дей, а можно точнее: я не убью тебя с такого-то по такой-то срок и не причиню вреда ни физического, ни морального… — Подумала и добавила: — И аморального тоже не причиню, в чем и… далее можешь клясться.

Ответа не последовало. Чернокнижник просто вынес дверь. И не заклинанием даже, а банально — плечом. Настолько был зол. Причем, как выяснилось чуть позже, разворотил дверь он в собственную спальню. Подозреваю, первый раз Дей с таким боем прорывался к кровати. А вернее — под кровать. Ведь именно туда мы с собакеном и забились.

— Кэр, вылезай!

— Ты еще супружеский долг от жены потребуй там исполнить. — На пороге развороченного дверного проема возникли тапочки гренадерского размера. Их хозяйку было тяжело с кем-то спутать.

— Тетя Эльза, это совсем не то, о чем ты подумала… — из последних сил пытаясь быть вежливым, прорычал Дей.

Мне тоже не очень хотелось впутывать в наш разговор лэриссу Райос. Ведь тогда бы пришлось объяснять еще и ей, где я шлялась полдня. И вряд ли рассказ о моем времяпрепровождении ей понравится.

— Все нормально, тетя Эльза. Правда-правда! У нас такие игры… Ролевые.

— Гав, — подтвердил собакен.

Мне пришлось уточнить:

— Втроем… Мы… разнообразим нашу семейную жизнь.

Я даже наполовину вылезла из-под кровати, посчитав, что в присутствии родственницы меня убивать не будут, а если и будут, то без особой жестокости.

В общем, бояться было почти нечего.

— Дей? — подозрительно спросила тетя Эльза.

У чернокнижника дернулся глаз. А судя по плотно сжатым губам и побелевшим скулам, он так крепко сцепил зубы, что они вот-вот должны были начать крошиться…

— Ну раз это у вас любовные игры… не буду мешать. — Невозмутимости у Эльзы оказалось столько, что ее можно было давать взаймы. Хотя она не была бы потомственной ведьмой, если бы напоследок не сказала: — Главное, чтобы у этих игр через девять месяцев был результат. Так что играйте хорошенько, не халтурьте.

Едва она удалилась, Деймон отточенным движением совершил какой-то пасс, сопроводив его заклинанием:

— Ориссо!

Дверь нехотя встала на место. Не сказать, что очень ровно, но основную свою функцию — никого не выпускать — можно ведь выполнить, даже стоя чуть-чуть боком…

Я, шустро выползшая из-под кровати, пока чернокнижник колдовал, поняла, что бежать некуда.

К доводам Райос, от злости буквально искрящий темной магией, не факт, что прислушается. Значит, надо его остудить.

Вариантов было два. Первый — кувшин с водой. Но тот стоял слишком далеко…

А вот второй… Стрелы летают стремительно. Девицы, которые хотят жить, — ничуть не медленнее. Я оказалась рядом с темным быстрее, чем сама успела сообразить, и… обняла. Крепко. По-детски раскинув руки и прижавшись к его груди щекой.

— Извини.

Ожидала, что темный оттолкнет меня, рявкнет: что за цирк ты устроила? И пусть. Зато он переключится, выпустит пар, и мы уже сможем поговорить. Надеюсь, что сможем.

Но он стоял. Не шевелился и, кажется, не дышал. Зато сердце его билось часто, в каком-то рваном ритме. Его пульс отдавался в кончиках моих пальцев. Удар. Удар. Удар. Отчаянно, без намека на передышку.

Я задрала голову вверх, пытаясь найти ответ на вопрос, как можно носить каменную маску, притом что сердце стучит так бешено…

Зря я это сделала. Невозмутимость Деймона куда-то исчезла, улетучилась. Зато его глаза застилала тьма.

— Тебе никто не говорил, что нельзя злить чернокнижника? До неистовой злобы — нельзя. Особенно сильного. — Его голос был хриплым.

Я сглотнула. Но вместо того чтобы отпрянуть, попятиться, продолжала все так же стоять рядом.

— Кэр. Сейчас я не знаю, чего больше хочу — убить тебя или…

Он не договорил. Просто наклонился. А я потянулась к нему навстречу.

Его губы коснулись моих. В первые мгновения — требовательно, словно напором стараясь утвердиться в своем намерении.

Сильные руки скользнули по моим плечам, спине, прижимая теснее, не давая возможности вырваться, даже если бы я захотела. Запах Деймона. Дразнящий, соблазняющий, пряный, сводящий с ума. Мне хотелось не просто дышать им, пить большими глотками…

Мы желали друг друга и каждым прикосновением признавались в этом. Без слов. Два безумца, то ли пьяных, то ли просто сумасшедших.

Я хотела почувствовать его губы на своем теле. Везде. Всюду. И не только их. Его всего.

Мои руки, казалось, жили собственной жизнью, расстегивая его рубашку, срывая ее…

Ладонью провела по груди чернокнижника сверху вниз и ощутила напряженные, каменные мышцы.

Мы упали на кровать. Мое почти обнаженное тело практически вмяли в простыни.

Вокруг все горело. Казалось, в воздухе разлился жидкий огонь. Он опалял кожу, проникал в легкие с каждым вдохом, выжигал изнутри. И источником этого пламени был темный. Или я сама?

Вдох.

Не размыкая губ, не размыкая переплетенных пальцев рук. Я чувствовала напряжение Деймона, его готовность.

Выдох.

Наши взгляды на миг встретились. Его тьма, что расплескалась в глазах, сейчас она была другой. Жадной, ненасытной… но не злой.

Но именно этот взгляд что-то изменил.

Деймон вдруг резко скатился с меня и с остервенением ударил кулаком по кровати. Еще раз и еще. А затем рывком сел.

Но ложе оказалось мстительным. Одна из ножек заскрипела и начала медленно подламываться. Собакен, в панике вылетел из-под кровати и забился в угол, под секретер.

Упасть на пол мне помешали сильные мужские руки. Чернокнижник, не иначе как чисто инстинктивно, вскинулся и прижал меня к себе.

Он снова был сверху, но если еще пару секунд назад я плыла в каком-то мареве безумия, то сейчас все четче осознавала, что именно чуть не произошло.

Тело еще горело. Тело просило и требовало. Оно желало именно одного конкретного паразита, который сейчас придавил его всей своей тушей. Мы с Деймоном словно поменялись ролями. Сейчас уже я начала закипать:

— Что. Это. Было?

— Это был выброс магии, — все так же нависая надо мной, сказал темный. — Ты меня спровоцировала. Моя магия резонировала. Может, потому что я вбухал ее в тебя прорву, когда тащил душу. И когда пытался избавить от влияния владыки… Мы с тобой оба просто захлебнулись вырвавшейся из-под моего контроля силой. Опьянели, если хочешь…

— Всегда знала, что пьянство доводит до разврата…

— Могло и до убийства, — заметил темный. — Не стану скрывать, в первый миг идея свернуть тебе шею была весьма привлекательной.

— Ты тоже меня временами бесишь до печеночных колик, — не осталась я в долгу.

— Знаешь, Кэр, иногда мне кажется, что мы ведем себя как настоящие темные супруги, — вдруг усмехнулся Дей, — во всяком случае, сейчас я услышал от тебя вполне пристойный комплимент в свой адрес.

Все бы ничего, но тон беседы слегка не вязался с нашим положением — наклонным.

— Сейчас ты что-нибудь чувствуешь ко мне? — посерьезнел чернокнижник. — Желание? Влечение?

— Да. — Я не стала таиться. — Желание тебе как следует врезать. Инкуб недоделанный.

И честно попыталась заехать ему коленом в то самое место, которое еще недавно так стремилось к размножению.

Не получилось. Чернокнижник оказался бдительным. А может, просто опытным в данном вопросе.

— Отлично. — Он отчего-то усмехнулся. — Я тоже уже успокоился.

Наклонился и… поцеловал. И после этого нас, женщин, считают нелогичными?

Но это был совершенно другой поцелуй. Нежный, осторожный. Словно темный пробовал, исследовал. Не знала бы я Деймона, подумала бы, что он скован тревогой и охвачен надеждой одновременно.

Я поддалась. Ответила. Так же осторожно, словно боясь то ли его, то ли себя.

Ни в мыслях, ни в теле больше не было безумства. Вместо него поселилось… спокойствие и уверенность. Словно утром твоей кожи коснулись первые солнечные лучи, ты проснулась и знаешь: этот день будет счастливым.

Краткий миг, после которого Деймон медленно отстранился.

— Хотел запомнить, какой твой вкус без ноток безумства темной силы.

Он поднялся одним движением. Сильное тело, испещренное рунами и шрамами. Напряженная спина, на которой раскинул крылья черный ястреб.

Он наклонился за пледом, невесть как оказавшимся на полу.

Я села на край кровати, сломанной, накрененной на один угол, и придвинула к груди согнутые колени, словно пытаясь отгородиться от всего. От этой комнаты, от того, что случилось и едва не случилось. От самой себя. Прикрыла глаза.

Колючая шерстяная ткань, что легла на плечи, заставила вздрогнуть.

— Ты, конечно, симпатичная, но я уже имел возможность тебя хорошенько рассмотреть. Еще при первой нашей встрече. И интриги, поверь мне, в твоей наготе уже нет, — еле заметно усмехнулся чернокнижник. — Так что сейчас лучше накинь, а то простудишься. Опять. А из меня аховый целитель…

Но что самое поразительное — разгуливающий в костюме Адама темный дал мне именно плед. Хотя одежда, притащенная белкой, была вполне целой…

Замотавшись в кокон пледа, я поймала себя на мысли, что сколько я уже в этом мире, но нормальных вещей так и не носила. То плащ, то саван, то ночнушка размером с чехол для дирижабля, то вот сейчас изображаю патриция в альтернативной тоге.

— О чем задумалась?

— Когда я наконец буду не дикаркой или оборванкой.

— Ты о чем? — не понял Деймон.

У него, судя по всему, сработала истинно мужская логика: о чем вообще эта странная женщина глаголет? Одежда у нее есть? Есть! И даже иногда почти по размеру.

И я парой фраз пояснила, чего мне порою не хватает для счастья. Например, собственной одежды, а не таких вот шерстяных коконов, один из которых сейчас на мне. Дей выслушал мой монолог с невозмутимым видом. Увы, я не смогла прочесть целую лекцию. А все потому, что беседовать о нарядах с человеком, напрочь их лишенным, оказалось слегка проблематично. Ну не проникается он трагизмом ситуации в такой момент.

Едва я закончила, темный потянулся за своими штанами.

— Об этом я не подумал, — кивнул он. И не удержался от сарказма: — В свое оправдание могу сказать, что я в этом плане еще неопытный. Как-никак первый раз женат…

«И то на бывшем трупе», — чуть не ляпнула я, даже рот открыла, но опомнилась: у стен тоже бывают уши. Пришлось срочно заполнять паузу:

— Не переживай, я тоже виновата. Следующему мужу буду сразу выставлять список требований. А бонусом — еще и график истерик предоставлять.

Темному мои слова отчего-то не понравились. Он помрачнел и излишне резко спросил:

— Почему вы с мелкой удрали из дома?

— Дей, не поверишь, ради контрольной.

Чернокнижник и вправду сразу не поверил.

Как выяснилось, темный пришел из дворца с купленным для моей ночной охраны собакеном и, не обнаружив жены, забеспокоился. Раскинул поисковую сеть, выяснил, что мы в паре кварталов от дома. Что немаловажно — живые и здоровые, о чем говорили нацепленные на нас магические следилки — маяки. Кстати, я даже не подозревала, что, пока спала, на меня что-то нацепили.

В общем, Дей был слегка злой. И тут мы нарисовались. Да еще я в одежде пожирателя душ. Оную униформу обычно хозяева так просто без боя не отдают. В общем, чернокнижник подумал плохое. Что именно «плохое» — он так и не раскололся.

На улице давно стемнело, под секретером тихо скулил грозный собакен, который вроде как мой страж. Судя по всему, хвостатый посчитал, что охрана охраной, но, пока в комнате большой и грозный чернокнижник, оберегать меня особо не от кого… А вот косточки ему хотелось. О ней пес и грустил…

Дей не потрудился одеться целиком, так полуголый и уселся прямо на пол, скрестив ноги и внимательно разглядывая меня. Я тоже не нашла ничего лучше, чем облюбовать пушистый ковер.

Мы сидели и молчали.

В окно заглянула луна. Небо вызвездило, обещая холодную ночь.

И тут в дверь постучали. Громко. Выразительно.

ГЛАВА 10

— Вы уже помирились или еще раз мириться будете? — поинтересовались так бесцеремонно, как это могут делать только младшие сестры.

— Исчезни, Милерисса! — рявкнул Дей.

— Значит, пока нет… — Ломающийся голос еще не мужчины, но уже не мальчика. Рассел, не иначе.

Интересно, Нейрина тоже там?

За дверью раздалось шуршание и спешно удаляющиеся шаги. Причем, судя по всему, удалялось целое стадо маленьких, нахально хихикающих бизонов.

— Всегда подозревал, что поговорка «Да убережет тебя Мрак от дурных светлых, от темных родственников спасайся сам» возникла не на пустом месте. А вот сегодня окончательно убедился, что ее придумал кто-то очень похожий на меня.

— Ты их любишь… — улыбнулась я.

— Нет. Просто я их не ненавижу.

— Очень любишь, — уверенно заявила я.

— Кэр, тебе никто раньше не говорил, что ты имеешь безмерную наглость говорить именно то, что думаешь?

Я фыркнула:

— Говорили. И регулярно.

Темный, в этот момент потянувшийся за рубашкой, тяжело вздохнул:

— Если бы я точно не знал, что ты не ведьма, то непременно бы решил, что ты родилась в Темноземье. Причем не в какой-нибудь простой семье, а в семье аристократов с дремучим числом поколений первостатейных стер… ведьм. У тебя прямо талант.

— Просто я быстро адаптируюсь.

— Не ругайся. А чтобы тебе больше не хотелось а-да-пти-ро-вать-ся, — с издевкой растягивая слово, произнес Дей, — по всяким там кабакам, с завтрашнего дня и вплоть до бала засядешь за этикет, риторику, историю, географию и прочие полезные для выживания в светском обществе дисциплины.

Пес жалобно заскулил, вторя моим мыслям. Нет, я понимала, что все это мне необходимо, но…

— Гром, вылезай! — закончив одеваться, скомандовал чернокнижник. — Проводишь свою новую хозяйку до ее спальни.

Я с сомнением посмотрела на вылезшего из-под секретера собакена. С виду эта зверюга была грозной, но и она кое-чего боялась…

— Гром будет охранять тебя ночью от грезников, вэйлов, ырок, бук и прочей нечисти, которая может напасть на тебя во сне. Для защиты от прямых атак завтра получишь артефакт.

Пес переступил передними лапами, выражая нетерпение. Мол, пойдем, хозяйка.

Я поднялась. Затекшую ногу тут же пронзила боль, отчего я пошатнулась и точно бы упала, если бы меня не подхватили под локоть. В прикосновении не было ни намека на страсть, лишь дружеское участие. И как это темному удается столь быстро переходить из одного состояния в другое? Или он просто легко меняет маски, всегда оставляя истинное лицо и истинные чувства во мраке?

Впрочем, пес с ним, с темным. С собой бы разобраться. Вроде бы давно уже не школьница, но в последние дни творю что попало. Ада не потеряла бы сегодня голову от поцелуя, Ада бы десять раз подумала, прежде чем ввязываться в беличью авантюру, Ада…

Вот только одно маленькое «но» — Ада сейчас мертва. И ее телу стукнуло двадцать шесть: вальс гормонов давно отзвучал. Да и магии, которой сшибало бы с ног, в моем мире не было…

А здесь я словно глотнула хмельного вина свободы, получив новый шанс на жизнь. Да, не совсем нормальную. И с не совсем нормальным темным, для которого я всего лишь временная жена для получения постоянного приданого. Так, может, потому я стала столь безрассудной, что торопилась жить?

— Спасибо, — с запозданием произнесла я, заметив, что Деймон все еще не отпустил мой локоть. И в порыве откровенности добавила: — Знаешь, ты — тип, у которого совесть и скромность, судя по всему, пропали раньше, чем ты научился ходить. Иногда жесткий до жестокости, непробиваемый, надменный. Но я рада, что это именно ты. И что сейчас ты рядом.

«Тебя надо принимать таким, какой ты есть. Со всеми недостатками. Или не принимать вовсе», — договорила про себя, но вслух, конечно, этого не сказала.

Темный медленно и как-то неохотно отпустил мой локоть.

Я пошла к двери, волоча за собой по паркету хвост из пледа. Собакен поцокал рядом. Когда я уже взялась за ручку, то почувствовала, как дверь плавно левитирует. Вместе с косяком. Вбок.

Комната, которую мне уступила Эльза, оказалась прибранной, матрас — новым, и вообще все в ней располагало ко сну: прислуга постаралась.

Открыла створки шкафа, чтобы найти замену пледу, и замерла. Теперь мне стала ясна причина невозмутимого фейса темного, когда я ему высказывала претензии по поводу своего гардероба.

В шкафу висела дюжина платьев явно моего размера. Внизу под ними аккуратно расположилось несколько пар разнообразной обуви.

На постели обнаружилась ночная сорочка. В меру кокетливая и в меру практичная. Судя по всему, служанка, которая ее выбирала, так и не определилась, зачем сия вещица в моем гардеробе: то ли услаждать взор супруга, то ли чтобы я не мерзла холодными ночами. Ажурное кружево на оторочке было из тонкой шерстяной нити, призванной сохранять тепло, в то время как все остальное — из шелковой ткани, которая холодила даже в жару.

Время уже было позднее. Дом если и не спал, то готовился погрузиться в дрему. Я пропустила ужин, но есть не хотелось. А вот спать… Я зевнула и пошла в ванную комнату. Пока чистила зубы, заплетала косу, я ловила себя на том, что постоянно мысленно возвращаюсь к сегодняшнему разговору с Деймоном, к тому, как меня тянуло к нему… Только ли в магии было дело?

Я так устала, что, казалось, только коснусь головой подушки — провалюсь в сон. Но сначала колокол ударил одиннадцать раз. Потом — двенадцать. Потом — один. А я все ворочалась. Уже и подушку взбила и одеяло, но сон не шел.

Может, меня успокоит чай? С ромашкой, валерианой, коньяком…

Я потянулась за халатом, мельком взглянув в окно, которое выходило во внутренний двор дома. И замерла.

Звуки, словно хлыст рассекает со свистом воздух.

Крадучись подошла к наполовину зашторенному окну и остановилась рядом с краем тяжелой портьеры.

На расчищенной площадке, огороженной с одной стороны невысокими кустами, с другой — чашей фонтана, танцевал с двумя клинками Деймон.

Два клинка, в полтора локтя длиной каждый. Узорчатая сталь отливала в лунном свете благородной синевой.

Вот тело темного все подобралось, вот нашли опору широко расставленные ноги, вот он вдохнул, закрыв глаза, словно готовился прыгнуть в пропасть.

Удар по невидимому противнику, обманное движение второй рукой. Тяжелые лезвия порхали в воздухе, танцевали свой смертоносный танец, который все убыстрялся и убыстрялся.

Чернокнижник остановился, замер. И резко обернулся.

Наши взгляды встретились. Я не стала отстраняться от окна. Дей выдохнул. В воздухе сразу же заклубилось облачко пара. Сумасшедший. На улице же наверняка мороз. А он даже рубашку не накинул.

Чаю уже не хотелось. Но я из чистого упрямства пошла на кухню.

Собакен мой крестовый поход полностью одобрил. Даже тихо тявкнул, что, мол, хорошая идея, побольше бы таких… Питательных для духа и ума.

Коридор был темен и пуст. Неужели все решили для разнообразия чинно улечься в свои кровати и просмотреть положенную порцию сновидений? Ну кроме Деймона.

Спустилась на первый этаж и, поплутав — если бы не Гром, и вовсе бы могла заблудиться в полутьме, — нашла кухню.

Чай тоже нашелся. Правда, не ромашковый. А еще на кухне обнаружился темный, который там и хозяйничал. Уже в рубашке. Ну правильно, после такой-то зарядки…

Я глянула на стол, на котором лежали мечи. Казалось, их лезвия одеты в причудливый узор. Я мало что понимала в оружии, но почему-то была уверена: старинные. Из тех, которые в давние времена ковали из снопа металлических прутьев, закручивая их в спираль, отчего меч выходил гибким, а кромка — острой.

Похоже, Деймон заботится о клинках, может, даже больше, чем о любовницах: лезвия были тщательно протерты мягкой тканью, которая лежала рядом.

— Не спится? — спросил он, глядя на меня снизу вверх и жуя бутерброд, сделанный на скорую руку.

— Как и тебе, — хмыкнула я.

— Ну у меня на то есть причины…

— И какие же? — полюбопытствовала я.

— Толлер, мой подчиненный, принес новости. Из темницы моего замка выкрали труп того, кто напал позавчера на тебя в столовой. Я переправил убийцу телепортом именно туда, в самое неприступное место в империи после императорского дворца. И его оттуда выкрали.

Но самое паршивое оказалось даже не это, а то, что тип, едва не убивший нас с Милой, не был фанатиком. Наемный убийца. А это значит, что следом за ним придут другие. Более подготовленные и изворотливые.

— Я не смог толком допросить труп, когда поднял его: у наемника был вырезан язык. Причем давно.

Я удивленно взглянула на темного.

Ему пришлось пояснить, что подобная мера весьма распространена. Она позволяет обезопасить заказчика в случае, если наемник провалит задание и умрет. Такой труп даже у искусного некроманта не будет болтать.

— Но как ты вообще тогда узнал, что он наемник?

— Кэр, я не просто искусный некромант, а очень искусный, — с горечью усмехнулся темный. — И я надеялся в дальнейшем выведать его имя. Главное — задавать правильные вопросы, много вопросов, на которые способен ответить даже немой.

— Это таких, на которые существует лишь два ответа, «да» или «нет»? — догадалась я. — Но что же в этом сложного?

— В вопросах — ничего. А вот в том, чтобы несколько ударов колокола подряд удерживать мертвого в круге призыва, есть.

— Значит, в ближайшее время будет еще одно нападение.

— Нет, — работая челюстями, заявил темный. — Не одно. И основные сюрпризы ждут нас на балу в честь прибытия Аврингроса Пятого. Кстати, этот самый бал через четыре дня. Там я тебя и представлю официально как свою супругу.

Я сглотнула и задала вопрос, который меня мучил давно:

— А что будет после того, как ты станешь хозяином земель Лавронсов?

— Мои люди смогут пересечь границу и поселиться там. — Дей больше не ел, а хмуро смотрел на меня.

— А со мной?

Взгляд — словно выстрел в упор.

— Что бы ты хотела услышать?

— Скорее, чего бы не хотела: оскорблений. Оскорблений ложью.

— И не думал. — Темный тяжело выдохнул, встал со стула и подошел ко мне.

Бутерброд, так и недоеденный, остался на краю стола.

Дей взял меня за плечи и развернул так, что наши лица оказались друг против друга.

— Знаешь, оказалась бы ты той Кэролайн, которую собственный отец отправил в монастырь и которая предпочла смерть браку с сыном Мрака, все было бы проще. Я бы тогда тебе ответил: если я все же объединю земли Лавронсов и свои, а ты при этом каким-то невероятным чудом останешься жива, то сможешь поселиться в ските и посвятить себя служению твоим светлым богам.

— А как же официальные наследники и прочее? — не удержалась я.

— Кэр, в Темных землях вопросами наследников озабочен лишь владыка. Я мог бы признать оным и бастарда, заведись у меня такой. Даже при живой жене. — Он грустно улыбнулся. — Но, понимаешь, проблема в другом… Ты — это ты. Светлая снаружи, с истинным духом темной внутри… Я постараюсь сделать все, чтобы уберечь тебя от еще одной смерти. И не только ради наследства. Теперь — не только ради него.

Его рука коснулась моей скулы, и тут… Характерные звуки, раздавшиеся из-под стола, заставили нас с Деем обернуться.

Собакен не терял времени даром и надежно прятал бутерброд. А ведь все знают, что нет места надежнее для еды, чем собственный живот.

— Охранник… — Я не смогла скрыть улыбку.

— Он еще щенок. Немного глупый, но наглый.

Собакен, подлизываясь, завилял хвостом.

— Гримы признают лишь одного хозяина в своей жизни, — пояснил темный. — И нужно, чтобы пес и тот, кого он будет охранять, встретились до того, как грим стал взрослым.

— Еще один подросток на мою голову?! — Я попыталась за возмущением скрыть улыбку.

— Выходит, что так. Извини, я темный, пожелать тебе терпения и благословить на счастливую жизнь — с этим не ко мне. Но проклясть стальными нервами — всегда пожалуйста.

— Дей, знаешь, иногда мне кажется, что ты ненормальный.

— Иногда?!

— Да, в остальное время у меня в этом нет никаких сомнений!

Собакен, нагло дожравший бутерброд и нацелившийся на кусок буженины, лежавший на столе, согласно тявкнул.

— И это мне говорит самая непредсказуемая из всех женщин, которых я знал…

— Значит, ты до меня не знал женщин, — нахально заявила я, спеша уйти от скользкой темы. Дей не обещал мне светлого будущего. Да что там светлого. Никакого не обещал. Зато честно. — Непредсказуемость — главный козырь, который есть в арсенале любой лэриссы. Им мы с легкостью бьем любую карту мужской логики.

— Да. Но это касается тех женщин, которые играют в карты на равных с мужчинами. Но у меня создалось ощущение, что, когда я беру в руки те самые карты, ты хватаешь клинок.

Крыть было нечем. И я прибегла ко второму женскому козырю: невинному взгляду. Такому невинному, что младенцы по сравнению со мной выглядели бы закоренелыми грешниками. А то! Фотограф с опытом создания ангельских мордашек у невест еще и не то может.

— Кэр… — простонал темный. — Нельзя же так.

— Можно. И даже нужно.

Мой взгляд стал запредельно невинным.

— Будешь пить? — Наивный Дей попытался выбить меня из образа.

Но у Ады, закаленной свадебными банкетами, так просто почва из-под ног не уходит!

— С удовольствием. Только что? В вине — истина, в коньяке — благородство, в гномьем перваче — приключения. В воде — микробы. Так что ты мне предложишь? — Я изогнула бровь.

Кто бы знал, каких титанических усилий стоило быть невинной и провокационной одновременно. Да мне памятник из золота за это нужно отлить, в полный рост!

Темный оценил. Темный проникся. И… тут же цапнул со стола чашку с чаем. Как позже выяснилось — ромашковым. Протянув мне его, чернокнижник с серьезной миной заявил:

— Рекомендую успокоительное зелье. Оно отлично прочищает мозги. Кэр, я же предупреждал: не провоцируй! Внешне — ты светлая. А я светлых ненавижу. Но меня тянет к тебе зов моей магии, которая все еще плещется в твоих жилах…

— С-с-спасибо, — прошипела я.

Конечно, лучше всего успокаивает ромашковый отвар, но не выпитый, а вылитый на голову того, кто вас бесит. Я взяла чашку и со стуком поставила ее на стол. Во избежание. Вот так, всего парой фраз расставить все точки над «ё»: меня к тебе тянет не потому, что это ты, а потому, что это моя магия, а на самом деле таких, как ты, я ненавижу.

Развернулась, чтобы уйти, но чернокнижник схватил меня за локоть.

Я вынужденно оглянулась. Дей был напряжен.

— Когда я согласился на этот брак, то знал — будет непросто. Но я многое сделаю ради своих людей. Ради мира. Но… все оказалось гораздо сложнее. И… бездна раздери! Я чернокнижник.

— Я знаю, — грустно улыбнулась я.

— Хочу, чтобы ты знала еще одно: я не могу обещать, что со мной рядом тебе будет хорошо. Нет. Будет всякое. Но, что бы ни случилось, моя рука всегда будет держать твою руку. Если только ты не захочешь иного.

Он отпустил мой локоть и отступил. Я на миг растерялась. А когда я теряюсь, то говорю то, что думаю. А думаю я не всегда адекватно.

— Знаешь, я не маг. Не могу ни проклясть как подобает, ни благословить. Но могу пожелать.

— Пожелать? — удивился Дей.

— Терпения и крепких ягодиц!

Надо было видеть выражение лица темного. Такого, судя по всему, ему ни разу не желали. Пришлось пояснить:

— Чтобы твоя пятая точка смогла вынести такое приключение в жизни, как я.

Дей рассмеялся так, словно до последнего момента боялся, что я… оттолкну его?

— Спокойной ночи, мое приключение, — только и вымолвил он.

— И тебе того же. Тем же концом по тому же месту, — вспомнила я детскую присказку и, чтобы больше ничего лишнего не ляпнуть, поспешила покинуть кухню.

Собакен, разочарованный в лучших гастрономических чувствах, грустно поплелся за мной.

Уснуть удалось на удивление быстро. Ночью Гром пару раз тявкал, вроде даже кем-то или чем-то протирал пол, но лично меня никто не побеспокоил, а потому я, так толком и не открыв глаза, заснула снова.

Проснувшись, я поняла весь сакральный смысл фразы оператора Лехи, с которым снимала многие свадьбы. Обычно он в раннюю рань любил приговаривать: «Фу, какая гадость эти ваши семь утра». Вот сейчас я была полностью с ним согласна. Меня разбудил топот в коридоре. По ощущениям, за дверью ассасины штурмовали Иерусалим. По факту — троица юных Райосов опаздывала в школу, а один чернокнижник — во дворец. Зычные крики тетки Эльзы напоминали команды полковника на маневрах, мимо окна на первой космической скорости стартовали четыре метелки, и наконец все стихло. Мы с собакеном выглянули из дверей.

Уф. Кажется, мы только что пережили лавину Райосов. Собакен решил, что его ратные ночные труды должны быть восполнены дневным сном, и вернулся обратно, а я, накинув халат, вышла в коридор. Горничная, прилипшая к стене, прижимала к груди стопку полотенец, внизу дворецкий дрожащими руками закрывал дверь. Лишь Эльза была невозмутима. Она стояла посреди гостиной с чашкой тонизирующего ароматного напитка в одной руке и внушительным бутербродом, состоящим из располовиненной ковриги хлеба и почти цельного окорока, в другой.

— Спускайся, четыре всадника Мрака сгинули. — Она оттяпала от бутерброда кусок и, прожевав, добавила: — Правда, только до обеда. Да, племянник просил передать тебе несколько книг. Они лежат в библиотеке, на столе. Так что, как позавтракаешь, можешь почитать.

Я не преминула воспользоваться советом. Позавтракала, переоделась в домашнее платье и отправилась в библиотеку. И увидела там «стопочку». Она была выше меня ростом. И тяжелее меня весом.

За «Историей Темных земель» я просидела до обеда. А потом в библиотеке появилась Нейрина. Она вернулась из школы и искала какой-то гримуар.

Я подняла глаза от своего фолианта.

— Ну как? Сегодня в школе был хороший день? — спросила я, желая узнать, состоялась ли влюбленность лэриссы Стейфорд-Лориссон.

Ведьмочка мрачно взглянула на меня.

— Школа не для этого создана! Мы только обрадовались, что отменили… А директор… А-а-а… Р-р-р… — Эмоции настолько переполняли Нейрину, что она вскинула руки, словно хотела задушить воздух перед собой. — Ненавижу Эйту! Ненавижу! Взяла гонорар и… Да что я тебе рассказываю, ты не поймешь.

Я посмотрела на темную. Очаровательная молодая лэрисса, которая уже сейчас, могу поспорить на что угодно, была способна вскружить голову многим. Год-два, и она превратится в настоящую роковую красавицу. Черные вьющиеся волосы, смуглая кожа, стройная как тростинка, с зелеными колдовскими глазами — Ней очаровывала.

Но на данный момент она была в таком бешенстве, что еще немного — и воздух заискрит не в переносном, а в прямом смысле.

— Что-то пошло не по плану? — Я постаралась вложить в простой вопрос и участие, и безразличие одновременно.

— Пытаешься быть моей заботливой мамочкой?

Колючка, сущая колючка.

— Мамочкой? Тебе? Меня давно так не оскорбляли.

Ведьмочка с подозрением сощурилась. Пришлось пояснить.

— У нас с тобой от силы четыре года разницы! — делано возмутилась я. — А ты сейчас прямым текстом заявила, что мне почти тридцать!

И ведь ни словом не солгала. Настоящей Клариссе и вправду едва минуло восемнадцать.

Ней молчала.

— А почему спрашиваю… Ну у меня живы школьные воспоминания. И не все они радужные. Например, когда мне было тринадцать, я мечтала, чтобы у нас отменили уроки иностранного языка. И дело не в том, что я ненавидела заучивать новые слова. Хотя и это тоже. У нас была препротивная преподавательница. И самое обидное: сколько бы диверсий мы ни устраивали, она все их обходила. Ну чисто ведьма была.

— Правда? — недоверчиво спросила Ней.

— Насчет последнего — это только мои догадки… — туманно ответила я.

Слово за слово мы разговорились. Выяснилось, что их настолько достала лэрисса Стейфорд-Лориссон, что они скинулись на услуги Эйты. А точнее — на истерику преподавательницы с перспективой заявления по собственному желанию.

— И? — вопросила я.

— И ничего. Заявление было. Истерики не было.

— Так что в этом плохого?

— Заявление на отпуск по поводу свадьбы! А вместо нее пришел одноглазый старик, который на первом же занятии наставил всем кучу двоек и заявил, что у нас никаких зимних каникул не будет с таким уровнем подготовки. И мы все будем до посинения учить теорию проклятий.

А я сглотнула. Два снаряда в одну воронку не попадают? Ну-ну… Судя по всему, в этом мире у госпожи Судьбы призвание — снайпер. Про то, что чувствует некий порубежник, и думать не хотелось.

Зато Ней выговорилась и слегка остыла. Схватив гримуар, она сказала, что пойдет учить проклятия, причем не только теорию, но и практику. И что на последнюю стоит поднажать особенно. Чтобы больше не доверять важные дела всяким шарлатанистым белкам, которые выполняют договор только формально.

Вообще-то Эйта же устранила преподавательницу… Так что гонорар — ее.

После Нейрины в библиотеку ураганом влетела Мила. Я с чувством дежавю вопросила, как прошел день.

Мелкая заверила, что отлично. На вопрос же, чем занимались, Мила с гордостью выдала:

— Я изучала драконов.

Меня насторожило это «я». Потому решила уточнить:

— Вы с классом изучали драконов?

— Я изучала драконов, — шмыгнула носом малявка. — Чем занимались остальные — не знаю.

Я лишь покачала головой.

— Кстати, Эйта выдала мне мою часть гонорара. — Мелкая подкинула в воздухе монетку. — А с тобой она рассчиталась?

— Она мне вернет долг через два дня, — заверила я мелкую, а вот от последовавшего предложения сварить отвар для облысения, дабы насолить какой-то противной Лейре, я отказалась наотрез.

Когда Мила умчалась, я вернулась к фолианту, но нет-нет да и поглядывала на двери, подспудно ожидая появления Рассела.

Младший же Райос, рассудительный и выдержанный юный маг, так и не показался. Когда солнце начало клониться к закату, я поняла, что в голову уже не запихнуть ни строчки, зато в живот вместился бы жареный гевейк целиком. Утренний бутерброд Эльзы вспоминался с некоторым мечтательным умилением.

Деймон вернулся домой к ужину уставший и старательно сдерживающий злость, поэтому за столом все сидели тише мышек. И даже тетушка, которая, как я поняла, любила покомандовать, следовала правилу: чтобы изо рта не вылетела глупость, надо ее, эту самую глупость, вовремя закусывать. И она старательно работала челюстями.

По окончании ужина домочадцы мгновенно испарились из столовой. Остались лишь мы с темным.

— Кэр, я устал сегодня. Посиди со мной.

— Просто посидеть рядом? — Я встала.

— Можешь просто посидеть. Можешь рассказать о своем мире. О том, как ты жила… Я хочу отвлечься.

Надо ли говорить, что я до полуночи работала Шахерезадой на полставки. Мы сидели перед камином на шкуре, и я говорила об учебе в университете, о съемках, о той ерунде, которая кажется неважной в повседневной суете, но становится ценной со временем: мамина забота, звонки отца, перепалки с сестренкой. Дей тоже улыбался и делился своими воспоминаниями. А потом темный лег, положив голову ко мне на колени, и так и уснул.

Когда я это заметила, то пару минут не могла определиться, что лучше: разбудить или оставить на шкуре, укрыв одеялом. Решила все же укрыть. Встала аккуратно, стараясь не потревожить, и пошла наверх за пледом, но когда вернулась — Деймон уже куда-то исчез.

Спустя пару минут я опытным путем выяснила, что каким-то образом чернокнижник материализовался в моей кровати. Так же безмятежно спящим. И даже в тех же штанах и рубашке. Грезник?!

Гром, спокойный, как закусившая слоном анаконда, на спящего Деймона отреагировал странно: с облегчением вздохнул, словно сдал тяжелую вахту. Дескать, теперь пусть этот маг тебя охраняет и сам подозрительной нечистью паркеты вытирает. Это-то меня и убедило окончательно, что передо мной действительно спящий чернокнижник. Выгнать его рука не поднялась. Ладно, кровать большая, и мы в ней вполне можем разойтись как в море корабли.

Я легла с другой стороны кровати и вмомент уснула.

А вот утром поняла всю опрометчивость своего поступка. Меня не отпускали. Закинули на меня свои наглые нижние и верхние конечности и не отпускали. А мне очень, ну просто очень хотелось на свободу. Пусть и недалекую, всего в ванную комнату, но все же… В итоге природа победила воспитание, и я толкнула Деймона локтем под бок. Он охнул и… схватил меня сильнее. Я лягнула его. В ответ меня скрутили в захват. Такого произвола я не стерпела и гаркнула командным тоном:

— Отряд боевиков, на построение!

Это был первый раз, когда Дей пожалел о том, что делился со мной историями из своей юности: именно так их будили в Академии тьмы и разрушения семь лет подряд.

Чернокнижник вздрогнул, открыл глаза и резко сел на кровати. А когда понял, что это было… меня в спальне уже и след простыл. Зато я была счастлива. Правда, недолго.

— Кэр! — прогремело на всю комнату так, что окна задрожали. — У меня единственный вопрос: зачем?

— Я хотела быть счастливой! — Единственное, что я могла сказать в свое оправдание.

— И для этого надо было будить меня таким зверским образом? Я за одно мгновение все семь лет в академии прочувствовал. Все семь лет и наставника Пеймкира, который каждое утро начинал с этой фразы, а потом выгонял на мороз: бегать, нырять в проруби и драться. Некоторые после подобных тренировок собственные легкие выплевывали… Не буди меня больше так… — доносился голос темного через закрытую дверь ванной. — Разве нельзя ласково? Поцеловать, например.

— Я ласково саданула тебя по ребрам. Ты ласково выкрутил мне руку и не проснулся.

— Не помню такого, а значит, этого и не было, — возразил темный с поистине мужской логикой.

— Еще как было, — мстительно заверила я, выходя из комнаты уединения.

— Ведьма, — беззлобно констатировал темный.

— Стараюсь, — скромно ответила я.

Кроме утреннего происшествия, день больше ничем не был примечателен. Я штудировала историю, этикет, географию. А вот вечер…

Я стояла у окна и ждала Деймона едва ли не до полуночи. Собакен тоскливо взирал то на меня, то на луну. Я уже испугалась, не случилось ли чего, когда в дверь постучал слуга с запиской от Деймона. На сложенном в несколько раз листе было выведено: «Для Кэр». Темный отправил ее через телепортационный камень.

«Я сегодня не приду. Готовься к завтрашнему балу. Заберу тебя завтра вечером».

Если бы что-то стряслось, чернокнижник не стал бы писать. А тут просто ставит в известность, что не ночует дома. Умом я понимала, что Деймон — взрослый здоровый мужчина. Вывод напрашивался сам собой. Да и он не скрывал, что у него есть любовница. Память даже ее имя услужливо подкинула: Айлин. Именно так он назвал ту, которая послала мне грезника.

Всего одна фраза, но стало горько.

Дура. Жила бы себе спокойно, так нет, угораздило влюбиться!

До утра я прогоняла с глаз влагу. Нет, я не плакала. Почти. А потом, высушив слезы, села за туалетный столик наводить красоту. Из комнаты я вышла с ослепительной улыбкой. И весь день вплоть до вечера я сияла, как будто была самой счастливой на свете. Я улыбалась Миле, Эльзе, Ней и Расселу, слугам. А потом — мастерицам, которые одевали меня в невесомое зеленое платье.

Достала из шкатулки колье. Была мысль просто надеть его на шею и гордо продефилировать по залам дворца. Но желание отомстить императору было сильнее обиды. Я ненавидела, когда мной пытались манипулировать. А уж методы его темнейшества…

— Эйта, ты мне нужна! — сказала я громко и уверенно. Словно точно знала: меня услышат.

И вправду белка появилась на подоконнике, заставив с визгом исчезнуть из моей спальни модисток и парикмахеров.

— Ну, чего разоралась, стабильная ты моя?

— Я не разоралась. Просто напомнила о твоем долге. И почему стабильная?

— Она еще спрашивает! — возмутилась белка. — За всю ночь ни одного внятного рыдания.

— Ты что-то знаешь?

Внешне я осталась невозмутимой. Как расчесывала волосы, так и продолжила. Но внутри…

— Знаю, но не скажу, — мстительно заявила белка. — Я долг пришла отдать, а не за бесплатно информатором работать. Что там тебе нужно сделать?

А сделать предстояло много.

Деймон, как и написал, прибыл лишь вечером. И только затем, чтобы забрать меня на бал. Он был в черном мундире, застегнутом наглухо, на тщательно причесанных волосах таяли снежинки.

Я вышла к нему из комнаты уже в плаще. Глубокий капюшон был теплым и закрывал едва ли не половину моего лица, уберегая не только от мороза, но и от ветра.

— Ты готова? — Голос сухой и напрочь лишенный эмоций. Взгляд — злой.

— Вполне. — Мой ответ был столь же «многословен».

Спрашивать, что все это значит, не время и не место: на нас со второго этажа смотрели три пары глаз. Младшие Райосы притаились за перилами лестницы, как будто их не видно.

— Кэр, после бала нам нужно поговорить. Пока же помни: я обещал, что сделаю все для твоей защиты, и от своих слов не отрекаюсь. Просто весь вечер будь рядом со мной и не отходи ни на шаг.

Спустя половину удара колокола мы прибыли на бал. Я, Деймон и белочка, которая пряталась у меня на плече в тени капюшона.

По случаю приема все лодки и паланкины приземлились у самого начала мраморной лестницы, ведущей во дворец. Красная дорожка. Сорок ступеней. Вереница гостей. Я улыбнулась, и Деймон, весь полет хранивший молчание и то и дело прикрывавший глаза, насторожился.

А когда вошла во дворец, одними губами прошептала: «Приступим», — и откинула капюшон.

Белки под ним уже не было. Зато она была среди гостей. Невидимой дымкой, флером. Сквозила туманом, обнимала за плечи. Обвивала шеи… И вот на груди матроны вместо рубинового колье — уже изумрудное. И у щеголеватого лэра — такое же поверх рубашки. А я… Я скромно сняла с плеч плащ. На моей шее висел лишь медальон на шнуре. Зато на голове — тиара. Тиара из изумрудов. Каждый из них был хорошо виден. Вот только ни один дотошный наблюдатель не узнал бы в украшении подарок императора. Еще бы. Весь мой талант фотошопера был в этой тиаре. С помощью морока мы с белкой удвоили некоторые изумруды, напрочь изменив рисунок, задуманный ювелиром, утолщили плетение… И не нарушили ни одного пункта использования украшения. Оно было видно всем, не потеряно, не украдено. И вообще я его надела и с гордостью несла сейчас на себе, чтобы меня могли рассмотреть все и каждый. Вот только никто не смотрел. Все были заняты другим: разглядывали тех, над кем потрудилась белка.

Увы, рыжая заявила, что нацепить на шеи всем дамам в зале иллюзорные ожерелья — удовольствие дорогое. Но на дюжину лэров и лэрисс она, так и быть, разорится, потратив целую каплю чистой силы из своего резерва.

И сейчас я могла наблюдать, как в фавориты его темнейшества попали три престарелые матроны, два министра, несколько юных дев и даже один мопс, которого сухонькая и сморщенная как печеное яблоко лэрисса держала на руках.

А по залу тут и там уже ходили сплетни. Деймон в изумлении смотрел на меня. Только он знал, что у меня на голове.

— Как? — было единственное, что он спросил.

— Я сдержала свое обещание: никто сегодня не догадается, чей подарок я надела. Тебя не сочтут рогоносцем. Пожалуйста, и ты сделай то же самое по отношению ко мне.

Кажется, во взгляде темного мелькнуло понимание. И то, что он осознал, ему не понравилось.

— Кэр, сейчас мне уже плевать на то, что думают другие. Мне главное, что думаешь ты…

Но тут церемониймейстер объявил, что прибыл страж хранителя Врат бездны, герой сражения у Семи Перевалов, темный боевой маг лэр Райос со своей светлой супругой Кэролайн, урожденной Лавронс.

Деймон учтиво предложил мне руку.

А потом была вереница лиц. Морщинистых и юных, мужских и женских, высокомерных и снисходительных, но всех их объединяло одно — любопытство. В меня впивались взгляды-стилеты. На мгновение даже закружилась голова. Слишком много света. Слишком много внимания, острого, жесткого. Меня им буквально препарировали, но я шла с высоко поднятой головой.

Перед нами расступались. За нами — людское море вновь смыкалось.

Все же дюжина изумрудных ожерелий не смогли совсем уж отвлечь светских стервятников.

— И долго нам так курсировать? — сквозь приклеенную к губам улыбку спросила я Деймона.

— Пока не появятся их величества. Его темнейшество и его светлейшество.

— А точнее?

— Думаю, что когда твое терпение будет готово вот-вот лопнуть. Владыки любят испытывать терпение своих подданных.

— Тогда он должен появиться вот прямо сейчас. — Я мило улыбнулась какому-то старику, который столь пристально изучал мое декольте, словно там были алмазные прииски, а не скромный кулон.

— А, это тайный советник его темнейшества, лэр Лорки, — пояснил Деймон, раскланиваясь с какой-то матроной, обвешанной, как новогодняя елка, артефактами. Для простых украшений они сверкали слишком ярко. К тому же необработанный янтарь на шнурке и изящная золотая цепочка с подвеской-капелькой то ли из топаза, то ли вовсе из голубого бриллианта плохо сочетались с кроваво-красным платьем. — Советник — сильный маг и чувствует, что дар владыки на вас. Но он не может понять, как вам удалось наложить на него иллюзию. Ведь ожерелье нельзя скрыть. Об этом лэр Лорки позаботился лично…

М-да, а я-то наивно думала, что старика заинтересовала та часть женского тела, к которой мужчины проявляют изрядный интерес с младенчества. Ан нет, тут оказалась уязвленной профессиональная гордость. Как же, его заклинание сумели обойти.

Деймон обменялся приветствиями с кем-то из гостей, представил меня нескольким лэрам и лэриссам, а потом к нам подплыл тот самый Лорки.

— Лэр Райос, рад видеть вас здесь вместе с вашей юной очаровательной супругой. Разрешите поздравить вас обоих с браком… — Он замялся, впившись взглядом туда, где у меня висел скромный кулон. Сглотнул и продолжил: — Ваши красота и добродетель известны не только в Светлых землях, но и здесь, при темном дворе. Но сейчас я вижу, что молва нагло врет. Вы не просто красивы, вы прекрасны, как солнце…

— Настолько прекрасна, что не смеете поднять взор выше? Боитесь ослепнуть? — перебила я старика с милой, истинно ведьминской улыбкой.

Он вынужденно взглянул мне в глаза, а потом на Деймона, молча стоявшего рядом со мной. Меня не покидало ощущение, что это затишье из тех, которые бывают перед бурей.

— А еще говорили о вашей кротости и благочестивости… — растерянно пробормотал советник.

— Наглые сплетни, — тут же открестилась я.

— Как и то, что в вас нет и толики магии? — вскинулся Лорки. А ведь секунду назад эта акула притворялась растерянным старикашкой! Вот шельмец!

— А какой ответ вы бы предпочли? — Я чуть наклонила голову.

— Точное название чародейской школы. Или хотя бы магического течения, которое вы практикуете. — Тут он уже решил взять напором.

— Я приверженец учения о магии фотошопа.

— Фотошопа? — Сейчас, судя по всему, советник и вправду растерялся.

— А обучение проходила у наставника Гугла под присмотром его родственника — пресветлого Яндекса. Мои любимые заклинания: светочувствительность, дисторсия и хроматическая аберрация…

Я шпарила терминами, как юный химик-естествоиспытатель — опасными реагентами, смело мешая кислоту зубодробительных названий с едкой щелочью тона. И с радостью отметила, как советник и вовсе выпал в осадок. Надеюсь, нерастворимый.

Деймон предостерегающе сжал мой локоть: я выпала из образа глупой и зашоренной Кэролайн. А я что, виновата, что ли? У меня на акул, которые норовят меня сожрать, может быть, условный рефлекс: кусать первой. И желательно так, чтобы сразу с летальным исходом.

И тут по залу прокатилось:

— Владыка Темных земель…

В зал тяжелой поступью вошли сразу двое: его темнейшество и его светлейшество. Оба, что примечательно, без супруг. Со светлым все было понятно: осторожничал и не захотел брать с собой императрицу. Хоть и дружественный визит, но все же во вражеский стан… А что до темного владыки — судя по всему, он поддержал своего венценосного коллегу.

Эти двое шагали по живому коридору, обращая на склоненные головы и согнутые спины внимания не больше, чем на стены или потолок.

Наконец два монарших зада уселись. Хоть и не на троны, но в удобные кресла. Не прошло и четверти часа, как я в неуклюжем реверансе приседала под взорами владык. Оба властителя ныне могли лично убедиться, что я не умертвие, не зомби, не нанятая актриса с кучей грима и наведенной иллюзией, а настоящая Кэролайн. Хотя бы телом. Но настоящая Лавронс.

Аврингрос Пятый невзначай дотронулся до моей щеки перстнем, якобы в жесте благословения своей подданной. Как мне позже объяснила Эйта, то был весьма интересный артефакт, способный с легкостью превратить касанием любую нежить в пыль и развеять морок.

Темный был более сдержан. Он ограничился всего лишь еще одной попыткой выжечь мне мозг. Рядом, попав под его воздействие, зашипел кто-то из советников. Его светлейшество усмехнулся.

Я же изображала ушибленную на всю голову не просто светлую, а прямо-таки просветленную, которая чуть ли не через фразу вставляла «на то воля светлых богов» и лепетала про покаяния и молитвы.

Удачно изображала, да. Краем глаза заметила несколько сочувствующих взглядов, обращенных в сторону Деймона. У темных! Сочувствие! Судя по всему, почти все в этом зале посчитали, что в жены Райосу достался тот еще подарочек.

Но наконец пытка была закончена, и мы с Деймоном смогли отчалить от монаршего пирса, уступив место другим.

Я по наивности надеялась, что после официального представления мы по-тихому смотаемся. Ан нет. По этикету не положено, к тому же вызвало бы лишние подозрения. А поскольку это был не просто прием, а бал, то спустя час зазвучала музыка.

— Ты подаришь мне танец? — спросил Деймон.

Ответить я не успела. Ко мне подошел неприметный слуга:

— Владыка желает танцевать с вами.

От растерянности я ляпнула:

— Который из них?

Слуга так разительно переменился в лице, что я поняла очевидное: темный.

Хотя и светлому я отказать была не вправе.

Деймон лично сопроводил меня и в прямом смысле передал с рук на руки его темнейшеству.

— Владыка, прошу вас великодушно меня простить, — вложив свою руку в ладонь императора, начала я, — но, к сожалению, я не умею танцевать. Мое образование было скорее духовным, чем светским. Хотите, прочту молитву? Могу даже трактат по памяти.

О том, что лихо окрестила трактатом учение о физике элементарных частиц, которому мы посвятили целый семестр в вузе, я тактично умолчала.

— Совсем не умеете? — уточнил владыка.

— Абсолютно, — заверила я.

Единственный танец, который я когда-то освоила (не считая «шатающийся столбик» — хит всех дискотечных времен) был брейк-данс. Не думаю, что, начни я его исполнять, стоя в классической позе, которая пригодна больше для вальса, темнейшество бы обрадовался. Тем более тягучая и чувственная мелодия слегка не подходила для брейка.

— Как трогательно… — скорее себе, чем мне ответил владыка. — Впрочем, это меня не остановит. Просто следуйте за мной.

Да? А если я оттопчу ноги владыке, это будет расценено как покушение на монаршую особу?

Мелодия дошла до сильной доли, и мы закружились в танце. Его светлейшество выбрал кого-то из темных лэрисс и тоже вальсировал.

Молчали мы недолго. Взгляд владыки на миг задержался на моей прическе.

— Изящно. Надо будет доработать защиту, чтобы она сжигала и волосы. Я не люблю, когда меня пытаются переиграть. — Он произнес это с улыбкой, но таким ледяным тоном, от которого по спине побежали мурашки.

— Лишь познав поражение, можно вдосталь насладиться победой. — Я старалась казаться невозмутимой.

— А что до того, что сегодня внезапно число моих фаворитов увеличилось… Я оценил. Передайте Эйте мои поздравления. Ее шалость удалась. Или вы сейчас скажете, что и понятия не имеете о той, что уже два десятка лет пытается украсть мой разум?

У меня внезапно не оказалось зла на этого паразита в короне. У кого бы занять. Причем срочно. Ведь именно так я и собиралась ответить. Откреститься от всего. Я не я, и магия не моя!

— Вы удивительная. Светлая снаружи, темная по своей сути. Вы кажетесь на первый взгляд доступной и простой. Даже отчасти глупой. Но стоит на вас посмотреть пристальней, и понимаешь — вы недосягаемы.

— Благодарю за комплимент, — промолвила я с легкостью кокетки, но насторожилась, потому что владыка не из тех, кто будет расточать похвалы понапрасну.

— Это не комплимент. Я констатирую факт. А еще один факт — ваша невероятная устойчивость к моей магии, к моему воздействию. Зачастую даже сильнейшие темные магессы не могут находиться со мной рядом больше нескольких ударов колокола, притом что я не пытаюсь воздействовать на них ментально. И даже Эйта, насколько успели выяснить мои осведомители, не смогла лишить вас разума. Последнее обстоятельство меня весьма обнадеживает.

— Что у вашей шпионки светлая голова и будут четкие, лаконичные отчеты?

— Что вы сможете зачать и выносить для меня наследника.

Я все-таки сбилась с шага. И врезалась в грудь владыки.

— Простите?

— Прощаю, — великодушно изрек темный и невозмутимо вновь повел меня в танце.

— Нет. Я не о том. Простите, но о чем вы? Я вас не понимаю. Я замужем и, возможно, уже…

— Повелителю опасно говорить «нет». Это раз! — резко перебил меня владыка. — Мне абсолютно наплевать, можете быть замужем и дальше: сие обстоятельство ничуть не помешает. Это два. Вы не беременны на данный момент. Вас на входе в зал просканировали заклинанием. К слову, вы и вовсе девственница. Райос почистоплюйничал? Я не буду. Вратам бездны скоро потребуется новый, сильный хранитель, способный спуститься на сотый уровень бездны. Или хозяйка. Не суть важно. Главное, чтобы в хранителе текла моя кровь. Это три. Вы способны сопротивляться моей магии настолько, что есть шанс зачать наследника. Это четыре. Потому вы будете моей любовницей. Это пять.

Я сглотнула и попыталась откреститься от сомнительной чести.

Но, как выяснилось, это не проще, чем выпить Мировой океан. Владыке нужен наследник. Любой. Бастард хоть от кухарки, хоть от увядающей аристократки, страшной как смертный грех.

Да, Темные земли страдали от перенаселения, и о бесплодии здесь порою молились. Но только не владыка. Императрица была способна зачать, но, увы, не от супруга. То же самое со всеми фаворитками и случайными любовницами.

Магия владыки была настолько разрушительной, что зарождающаяся жизнь просто не могла ей сопротивляться. А владыке позарез нужен был наследник.

— А если я откажусь?

— Что ж… Я обещал, что, пока вы моя шпионка, я сделаю все, чтобы сохранить вам жизнь. Вашу жизнь. — Он выдержал паузу и спросил: — А кем вы готовы пожертвовать? Супругом? Юной Милериссой?

Я с ненавистью посмотрела на владыку. А он, улыбаясь, словно мы беседовали о сущей ерунде, продолжил:

— Может, вы решите пожертвовать своим телом? Тогда ваша жизнь покажется вечностью. Проклятой вечностью, в которой вы будете прикованы к кровати.

Я его ненавидела так люто и яростно, что была готова убить. Но молчала. Потому что чувствовала: скажу хоть слово — и не смогу остановиться.

— После десятого удара колокола жду вас в своих покоях. Не стоит откладывать. Слуга проводит. Хотя… пусть проводит Деймон.

Музыка закончилась. Руки темнейшества исчезли с моей талии, а сам владыка сделал шаг назад, коротко кивнул и отошел.

Вот так… получается, колье было не местью, а предупреждением.

Как Деймон оказался рядом, я не заметила. Только что была одна — и вот он уже стоит напротив и внимательно вглядывается в мое лицо.

— Что случилось?

Простой вопрос, на который было очень сложно ответить. Я выдохнула:

— Я получила крайне неприятное предложение. И сейчас не знаю, что делать.

Моя рука машинально дотронулась до прически.

— Судя по тому, как ты побледнела и насколько доволен владыка… Он предложил тебе роль любовницы.

Чернокнижник оказался на удивление прозорлив. Я закусила губу, чтобы истерично не рассмеяться. Все же справилась с собой. И даже смогла спросить тем бесцветным тоном, что напоминает шелест бумаги:

— Как догадался?

— Вчера его темнейшество настоятельно рекомендовал мне не пренебрегать вниманием Айлин Дорийской. Монарх обычно не вмешивается в личные дела своих подданных. Так что его совет я мог расценить только как «не путайся под ногами»…

Имя неприятно царапнуло. Я не сдержалась и прошипела рассерженной коброй:

— И ты сразу же помчался исполнять поручение?

— Значит, ты это обо мне подумала? — холодно процедил Деймон.

— А что я должна была еще подумать, получив записку «Меня не жди»?

Демон ревности, пробудившийся в моей душе, поднял голову.

— Нам надо поговорить. Только не здесь. Иди за мной. — Темный развернулся и пошел прочь.

Его излишне прямая спина, тон, вымораживающий до мозга костей, взгляд, метавший молнии, — все это говорило, что чернокнижник на грани. Его макушка мелькала над головами гостей, когда он быстро шел в направлении к выходу, но, когда я выскочила из шумного зала в коридор, чернокнижника там уже не было. Едва я сделала несколько шагов, как дверь за моей спиной резко закрылась, а в спину уперлось что-то острое.

— Ну вот ты и осталась одна, дорогуша.

Я почувствовала укол и что ткань платья слегка намокла.

— Дернешься, и я всажу кинжал меж ребер так, что он доберется до самого сердца. Ты меня поняла, дрянь?

Ада, только не паниковать. Кто бы это ни был. Не паниковать.

— Что вам от меня нужно? — Я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно.

— А ты не догадываешься?

— Точно не смерти. Иначе я бы была уже мертва.

— Не преувеличивай свою значимость. — В голосе той, что стояла за моей спиной, послышались нервные нотки.

— Я не преувеличиваю, просто констатирую факт. Если бы ты хотела меня убить, то сделала бы это. Но поскольку я все еще жива — ты здесь, чтобы что-то потребовать. Что ж, излагай.

— Деймон мой. Запомни это раз и навсегда! — Сталь сильнее врезалась в мое тело…

И тут произошло странное. Меня словно прошила шаровая молния, а та, что обещала пронзить меня кинжалом, впечаталась в стену и, закатив глаза, выронила кинжал. Сталь зазвенела о паркет. Я не стала рефлексировать на тему «Что бы это могло быть», а наклонилась и, подняв оружие, подошла к той, которая напала на меня. Красавица. Даже сейчас. С разбитой губой, в порванном платье и с растрепанными белокурыми волосами. Нет, не наемная убийца.

Я приставила кинжал к ее горлу. На шее тут же осталась кровавая полоса. Деликатно ждать, пока дама придет в чувство, не стала. Ударила наотмашь по щеке.

Голова дернулась, отточенная сталь порезала кожу. Останется шрам. Пусть. На моей спине тоже. Значит, мы квиты — у обеих будет на теле напоминание об этой встрече.

Она распахнула глаза в тот миг, когда я второй раз замахнулась. Но ладонь уже сорвалась в полет. На этот раз ее голова не мотнулась. Видимо, красотка сумела подготовиться.

— Тварь, — словно выплюнула она.

— Кэр, — представилась я. — Не могу сказать, что приятно познакомиться… Итак, продолжим нашу беседу, госпожа Тварь. Что именно тебе от меня нужно?

Белокурая расхохоталась. Истерично, гортанно.

— Так ты даже не поняла, кто я? — отсмеявшись, спросила она.

— Поняла. Ты труп. Причем в ближайшем будущем.

Есть люди, которые понимают только тогда, когда говорят на их языке. И, судя по всему, та, что была передо мной, из их числа.

— Сейчас я надавлю чуть сильнее. — Я демонстративно нажала на клинок. — А потом еще. И сталь прорежет сначала слой мышц, потом — сонную артерию. Потом еще глубже… И вот уже окажется вскрытой гортань и пищевод…

Я говорила, лихорадочно вспоминая курс анатомии и стараясь, чтобы в моем голосе звучало как можно больше безумия. И блондинка прониклась. Ее зрачки расширились, а в глазах заплескался испуг.

— Ты не светлая. Ты сумасшедшая ведьма, — выдохнула она.

Что ж, белочка могла бы в этот момент мной гордиться.

— Одно другому не мешает. Я могу быть светлой сумасшедшей ведьмой, которая не любит, когда ей угрожают…

— Кэр, не убивай Айлин, — раздался голос за моей спиной.

Деймон.

— Мой возлюбленный супруг! Какая милая забота о любовнице. — Мои слова сочились ядом, зато рука не дрогнула.

— Дейми! — заорала блондинка и попыталась дернуться, но отточенная сталь отлично охлаждает пыл, поэтому она замерла. — Спаси меня от этой сумасшедшей! Спаси меня и нашего ребенка!

ГЛАВА 11

Я медленно повернула голову. В коридоре стоял Деймон, бледный как смерть. И тут я ощутила, как из меня уходят силы. Голова закружилась, руки ослабли. Клинок дрогнул и выпал из разжавшейся ладони. Да и я сама тоже упала. Последнее, что помню, — это удар головы о паркет и холод. Холод, который обнимал меня и шептал: останься.

В себя я пришла глубокой ночью, когда в окно застенчиво заглядывали звезды. В незнакомой комнате, на кровати — большой, но без балдахина. В камине тлела саламандра, боязливо спрятавшись в самый дальний угол, а на подоконнике сидела Эйта и чавкала окороком. Рядом с ней стояла пузатая бутыль и кружка.

— О, наконец-то очнулась! — обрадовалась она. — Ты столько пропустила! Столько пропустила!

— Что именно? — едва нашла в себе силы спросить.

Белка лучилась энтузиазмом, как только что обогащенный уран бета-частицами. Радости ее я не разделяла, зато дико хотелось пить.

— Все. И то, как его темнейшество повысил голос. Впервые за двадцать лет повысил! Причем не только на своих слуг, но и на Райоса, что для владыки может быть чревато… И то, как твой красавчик рявкнул в ответ на владыку, к слову, впервые на моей памяти…

Я попробовала глубоко вдохнуть. Голова слегка кружилась. И от трескотни белки, и от слабости.

Отчего-то дышать полной грудью не получалось. Оказалось, что та туго перебинтована. Что ж, хотя бы один плюс в недавнем покушении — ночь любви отменяется. Зато минусов… Завались.

На меня напала любовница Деймона. Как я поняла из рассказа белки, эта дура сама не определилась, хочет ли она меня только припугнуть или все же прикончить. Ревность такая ревность. А уж про то, как на ее почве прорастают семена глупости, и говорить нечего.

Увидев меня на балу, Айлин не придумала ничего умнее, чем пойти за мной следом и поговорить в излюбленной девичьей манере. То есть с угрозами и обещанием смертных кар. Но она малость не рассчитала: я была обвешана скрытыми защитными заклинаниями, как бродячий пес блохами. Одно из них и шибануло ее о стенку, когда клинок задел что-то, угрожавшее моей жизни.

Почему моя защита не сработала ранее? Белка важно заявила, что тайная защита на то и тайная, чтобы не проявлять себя при каждом чихе. Иначе все вокруг будут в курсе, что я — заминированное поле, на котором без четкого плана и победной установки делать нечего. Без победной зенитно-ракетной установки.

Я ничего не говорила, лишь слушала. И пила маленькими глотками. Сначала водичку, что стояла у изголовья в стакане. А потом — гномий первач. Кстати, он оказал куда более целебное действие на мои нервы, чем минералочка.

Плешивая меж тем посвящала меня в детали скандала.

Айлин была никудышной ведьмой, ее дара не хватало даже на единичку. Про мозги точно неизвестно, но, по заверениям Эйты, этого добра ей Мрак отсыпал еще меньше, чем дара. Зато Тьма щедро одарила грудью, смазливой мордашкой и спесью.

Когда красотка узнала, что стать лэриссой Райос ей не светит, она закатила Деймону грандиозный скандал, который чернокнижник пережил с философским спокойствием. Видимо, не впервой. В ответ на крики, обвинения и проклятия он просто развернулся, вышел из спальни, спустился вниз и выпил в гостиной кофе. А после того, как сверху перестали доноситься звуки бьющегося стекла, а по лестнице звонко процокали каблучки, Деймон невозмутимо приказал горничным навести порядок у него в спальне.

Но, увы, пыл любовницы он недооценил: убирать в комнате было нечего. Там нужно было ремонтировать. И заделывать сквозную дыру в стене. Единица не единица, а разнести все вокруг Айлин сумела. Не магией, так руками.

Спустя несколько дней бешеная злость красавицы слегка утихла, зато желание стать лэриссой Райос, — возросло.

— Почему ей приспичило замуж именно за Деймона? Неужели любовь? — недоверчиво спросила я.

Белка дико расхохоталась. Даже окорок из лап выронила.

— Любовь? — буквально прохрюкала она, держась за живот и давясь смехом. — Какая там любовь… Страсть. Дикая, необузданная. К деньгам и власти. А еще — мечта напялить на свою макушку корону императрицы.

— Переворот? — Я была полна сомнений, но ничего другого в голову не приходило. Иначе этой полоумной надо было убивать не меня, а императрицу и дальше атаковать вдовствующее темнейшество.

Между тем белка критически осмотрела пустую кружку.

— Почти. — Она схватила бутыль.

Первач забулькал, полившись в кружку, которую рыжая затем щедро протянула мне, а сама залихватски хлебнула прямо из горла.

Выпив и занюхав мохнатой лапой, она продолжила рассказ.

Все было непросто. Совсем непросто. И началось около ста лет назад, когда артефакт Первородного Мрака едва не был уничтожен. Но бравая служба безопасности темных тогда среагировала, хотя и в последний момент. Светлым шпионам наваляли, но… Но не сразу поняли, что у артефакта слегка — как бы помягче выразиться — сбились настройки. Он перестал стабилизировать преграду, что отделяла Мрак и его обитателей от нашего мира.

В итоге за последующие тридцать лет было более двадцати прорывов. Благо порубежникам удалось сдержать напор тварей из глубин бездны. Какой ценой — отдельный вопрос.

Преграда, которую темные маги могли беспрепятственно пересекать, проваливаясь во Мрак и возвращаясь из оного, начала истончаться.

Прежний темный владыка пал в одной из битв с демонами бездны, которые ранее тысячелетиями были лишены возможности самовольно проникать в мир людей и нелюдей.

Не зря же говорили, что чернокнижники и ведьмы именно проваливались во Мрак. А если демон надобен был в реальном мире — его вызывали. Одного.

«Будто визу на въезд выписывали», — хмыкнула я, и белка кивнула, дескать, да, почти. Лишь сильнейшие сыны Мрака могли пробить барьер. Но это случалось редко.

Так вот, почти семьдесят лет назад старый владыка погиб, и на престол взошел его сын, которому едва минул двадцать один год.

Юному темному властелину достались смута в умах людей, клубок придворных интриг, почти разоренная казна и ненависть знати к порубежникам, которые превращали в тлен и пепел наделы аристократов, уничтожая тварей Мрака.

А еще — истончающаяся день ото дня преграда. Между тем артефакт Первородного Мрака вроде бы исправно излучал свою силу и не выглядел поврежденным. Архимаги только разводили руками: дескать, все работает.

Но владыка усомнился. И решил отправиться к тому, кто и создал Ключ к Вратам бездны, как еще величали стабилизирующий преграду артефакт. Для этого нужно было погрузиться ниже сотого уровня Тьмы, что было чистым самоубийством даже для сильнейших и опытных магов.

А молодой правитель смог. Но у каждого действия есть последствия. Тьма глубин напитала его своей разрушительной силой. Такой силой, что против воли ее носителя губила любую зарождающуюся жизнь.

Зато артефакт был перенастроен. Однако последствия его излучения империя ощущала до сих пор. Плодовитость темных вошла в поговорку. А о том, что император не может иметь наследника, предпочитали не говорить вслух даже самые острые языки.

Правда, последнее обстоятельство выяснилось не сразу. Но когда владыка не простой страж, который охраняет границу меж мирами, но не в силах сомкнуть края прорыва, а истинный хранитель Врат бездны… И он, сильнейший маг Темных земель, не может передать ключ своему наследнику по причине того, что оного, собственно, нет… Владыка менял фавориток не по прихоти, а как только понимал, что и эта не в силах вынести влияния его темного дара.

— А ты смогла выдержать не просто его фоновое влияние, но и прямое воздействие. Теперь-то ты понимаешь, отчего его темнейшество был так недоволен тем, что твоей жизни угрожала опасность? И от кого? От амбициозной дуры, возомнившей себя центром мироздания, — фыркнула белка.

Она уже лежала на подоконнике, закинув лапы одну на другую и помахивая хвостом. Первач был оценен по достоинству. А поскольку этих самых достоинств у спиртного оказалось в избытке, то самого первача — уже в недостатке.

— Может, властелину объяснить, что у меня после его воздействия случился срыв и я не очень удачная кандидатура…

— Вообще-то ты должна была стать овощем, так что довод малоубедительный. К тому же ты первая светлая в веренице фавориток из ведьм и некроманток… Тут даже архипифия не скажет… Возможно все. В том числе и наследник престола. При таком раскладе я не удивлюсь, если владыка приложит все силы, чтобы избавиться от Райоса. Ведь твой чернокнижник — его конкурент. Причем сразу по двум фронтам.

В голове бешеной каруселью крутилась тысяча вопросов. Но задала я не главный, а первый попавшийся:

— А почему до этого не убил?

— Потому что. Была у него причина. А сей… — Белка широко зевнула и захрапела.

М-да. В первое мгновение мне захотелось белку придушить. Потом — хорошенько встряхнуть. Но вместо этого я откинулась на подушку и уставилась в потолок. Поразмыслить было о чем. Хотя бы о том, что теперь владыка так просто не отступится.

Что ж, его мотивы мне хотя бы понятны. А вот Деймон… Ведь на какой-то миг мне даже показалось, что… Впрочем, судя по всему, только показалось.

Голова слегка кружилась, но сна не было ни в одном глазу. Я думала о будущем и о Деймоне. А еще о том, что пора валить. Вот только от чернокнижника или, собственно, от него — еще не решила.

В коридоре послышался вскрик, который тут же был задушен, потом — возня, и наконец дверь приоткрылась.

На пороге стоял не кто иной, как Деймон. Словно этот чернокнижный гад услышал мои мысли. Мундир был им где-то позабыт, а рукав некогда белой рубашки — порван.

— Кэр? — В его голосе явственно слышалось беспокойство.

— Кэр нет. Я за нее, — отозвалась с постели я и икнула.

Все же гномий первач оказался забористой штукой.

— Язвишь? Значит, и вправду Кэр.

— А были сомнения?

— До этого были три комнаты с мороками, — фыркнул темный. — Владыка решил, что раз ты попала во дворец, то выпускать тебя незачем. Даже если законный супруг очень хочет увести отсюда свою жену.

— А если эта самая жена против?

Не то чтобы я жаждала остаться, но… Раскомандовался тут.

— Кэр, ты что, совсем без царя в голове? — взбеленился темный.

— Неправда. У меня в голове конституционная монархия!

— Что ты несешь? Как тебя понимать?

— Как-как. Конституционная — это когда царь вроде бы есть, но реальная власть принадлежит тараканам.

— Каким, к бездне, тараканам?

— Породу уточняй у нее. — Я некультурно ткнула пальцем в белку.

Плешивая, словно почуяв, что она в центре внимания, захрапела на тональность громче. Будто специально. Хотя почему «будто»?

— И эта здесь? Что она тебе сделала? Свела тебя с ума? — Деймон явно ничего не понимал и злился.

— Лучше. Ик! Она меня напоила. Ведь когда сердечные раны затягиваются, чтобы душа не скукоживалась, рубцы стоит смачивать самой живительной влагой — вином.

Деймон, пока я говорила, подошел к подоконнику. Понюхал пустую бутылку и сказал:

— Судя по тому, что тут был первач, смачивали вы на пару очень усердно.

— У меня была глубокая рана.

— Лекарь сказал, что не больше ногтя глубиной.

— Что понимает этот ваш лекарь.

— Совсем ничего, — отчего-то покладисто согласился чернокнижник. — Он всего лишь один из лучших лекарей империи. И к тому же, как недавно выяснилось, отличный бегун.

— В смысле?

— Чтобы узнать о твоем самочувствии, мне его сначала пришлось найти, а потом догнать и допрос… спросить. Правда, магистр Найриш наивно полагал, что раз он редкий специалист, то его не будут трогать…

— А почему редкий? — Мои мысли заплетались вместе с языком, но я все же сумела совладать с непростым навыком членораздельной речи. Ну, почти членораздельной.

— Потому что целительство не относится к сильным сторонам темных магов.

И тут я почувствовала, как меня поднимают с кровати.

— Лапы убрал!

— И не подумаю.

— Иди к своей Айлин! Вчера у нее ночь провел, так что дорогу знаешь! И соленую селедку со сливками для нее не забудь. А меня оставь!

— Не кричи. И не смей мешать мне тебя похищать.

Еще как посмела. Точным ударом пятки в то место, которое мешает всякому мужчине в бою.

Деймон охнул, но меня из своих загребущих хваталок так и не выпустил. Тогда я ударила его по груди. А поскольку мои руки он успел сграбастать, то била головой.

Отчего-то темный пошатнулся, а на его рубашке начало медленно проступать кровавое пятно. Я громко икнула. То ли от испуга, то ли дал о себе знать забористый первач.

— Кэр, просто помолчи. Хотя бы немного.

Помолчать? Да мне не трудно. Особенно когда страшно. Страх, он вообще такой — умеет и заткнуть рот, и развязать язык. Главное, чтобы не одновременно. И самое обидное — боялась я не за себя.

Между тем Деймон поудобнее перехватил меня, подцепив рукой шерстяной плед, и понес вон из комнаты. Хотя бы не через плечо. Уже прогресс!

Темные коридоры, узкие проходы, в углах которых таились пыль, паутина и чужие тайны.

На улицу мы вышли неожиданно. Как-то враз ужалил со всех сторон мороз ночи. Чернокнижник накинул мне на плечи плед, связав его концы. Вышел импровизированный плащ. Не сказать, чтобы я почувствовала себя на экскурсии в Сахаре, но все же…

Деймон свистнул негромко, но на его свист отозвалась метла, буквально упавшая на нас с неба.

— Что? Опять? — простонала я, оказавшись верхом на этой напасти.

А в следующий миг мы взмыли в воздух. Я впереди, Деймон сзади, а между нами — плед. Холодный ветер бил в лицо, нет-нет да и сдувая теплую дымку. В такие моменты я ощущала, что ныряю в ледяную прорубь.

Мимо нас чиркнул свечкой пульсар. Потом еще один и еще. Деймон резко вильнул вбок, потом ушел штопором вниз. Только теперь я поняла, почему он посадил меня перед собой.

— Не стрелять! Догнать! Она нужна владыке живой и невредимой.

Деймон лишь хмыкнул и, заложив крутой вираж, полетел к высокому шпилю, венчавшему здание. Его игла была такой острой, что, казалось, она стремится пронзить небо. Но, увы, мне было не до любования красотами архитектуры, мы были заняты ответственным делом: мы врезались. Причем если я как-то попыталась отклонить черенок сумасшедшей метелки, то чернокнижник, наоборот, вернул ее на исходный курс.

Арку, больше похожую на бойницу, я увидела в последний момент нашего стремительного приближения. В нее мы влетели, словно нитка в игольное ушко. Затормозили, едва не упав с площадки башни с другой стороны.

Я секунду балансировала на самом краю, из-под ног вниз с шелестом сыпалась каменная крошка.

— Кэр, руку!

Деймон, не дожидаясь, когда я, собственно, вручу дорогую моему сердцу конечность, бесцеремонно схватил меня за оную и резко дернул, выволакивая одну светлую на площадку.

Прикосновение к камню обожгло холодом, но только на миг. А потом вокруг нас с чернокнижником словно начал раскручиваться гигантский огненный маховик. Кольца пламени — одно, второе, третье… Стирались границы света и тьмы, неба и земли. И мы с Деймоном тоже — стирались, превращаясь в песок.

Яркая вспышка, словно взрыв. Вихрь, подхвативший то, что осталось от моего тела, и закруживший в воздушных водоворотах.

Я ощущала себя огнем и воздухом одновременно. И была абсолютно свободна. А потом меня словно сжало, скрутило в тугой узел и выбросило.

Упала удачно: в пушистый сугроб. Рядом ухнуло тело. Судя по голосу, Деймона. Я на миг замерла, ожидая, что сейчас из белой пелены вывалится кто-то из преследователей. Может, один, а может — как из прохудившегося мешка. Но нет, никого. Только из сугроба рядом доносилась тихая ругань.

Выбирались мы из снежной перины словно два пингвина, неизящно и не враз: она оказалась рыхлой и очень гостеприимной. Вот только плед, что должен был согревать, исполнял свою роль из рук вон плохо. А ноги и вовсе начали замерзать.

Деймон совершил пасс, сопроводив его заклинанием, и меня окутало теплом.

Вокруг кружила бешеная метель, не было видно ни зги. Лишь сугробы да вой ветра. А еще ели. Невысокие, широкие, разлапистые, они облюбовали склон, на котором мы оказались. В те секунды, когда ветер чуть стихал и снег не бил пригоршнями в лицо, в далекой дали проступали тени вершин. Острые серые зубцы словно целовали тяжелое небо. Деймон шел первым, упрямо продираясь по зыбучему снегу. Куда — я понятия не имела. Заклинание, призванное согреть, начало угасать, и мне становилось все холоднее.

Здоровенная ель выросла перед нами внезапно, разметав сплошную белую пелену. Ее густые нижние ветви утопали в снегу, образуя огромный шатер.

— Давай сюда! — крикнул сквозь метель Деймон, а потом буквально втащил меня внутрь.

Ну как втащил: пришлось встать на четвереньки, чтобы протиснуться в узкий лаз.

Там, внутри, было тихо и на удивление тепло. Старая хвоя лежала густым мягким ковром.

Только тут я поняла, насколько замерзла. Деймон щелкнул пальцами, и в воздухе заплясал тусклый светляк. На темных волосах чернокнижника медленно таяли снежинки. Он где-то успел ссадить скулу. На шее бешено пульсировала вена, но лицо было невозмутимо.

— Кэр, прости меня за все. — Он внимательно посмотрел на меня.

— Сразу за все? — уточнила я, переведя дух.

— Да, за все.

— Хм… очень удобно. — Я не сумела удержаться от сарказма.

— Тьма, — ни к кому конкретно не обращаясь, простонал Деймон и провел ладонью по лицу, — как же тяжело, оказывается, любить. Убивать было гораздо легче.

Я поперхнулась вдохом. А когда прокашлялась, осторожно поинтересовалась:

— О чем ты?

— О ком. О тебе, ненормальная. — Он схватил меня за плечи и встряхнул. — Я люблю тебя. Не хочу, но люблю. Как последний дурак.

— Любишь… — зашипела я рассерженной кошкой. — Когда любят, не проводят ночи с другими. Не пишут записки жене, дескать, не переживай, дорогая, я ночую не дома, не…

— Ревнуешь? — перебил темный.

И это стало последней каплей.

Первый удар пришелся в скулу. Второй — в плечо. Третьего не последовало: чернокнижник перехватил мою руку.

И да, я ревновала. Могла кричать сколько угодно, что ненавижу, но себе лгать было бессмысленно.

— Довольно. Я вообще рассчитывал на пощечину. — Он смерил меня взглядом. — Выпустила пар?

Я ничего не ответила. Но мое молчание было вовсе не знаком согласия. Нет. Это, черт подери, было преддверие надвигающегося апокалипсиса и полного трындеца. Я упрямо сжала губы, подумав, что мне самой будет от этого плохо. Но Деймону — еще хуже. Последнее и утешало. А потом с размаху ткнулась лбом в чернокнижничий нос. Хотела еще добавить свободной рукой, но увы… Темный вместо того, чтобы закрыть свое лицо, перехватил мою вторую руку и прижал к дереву.

Я здорово ударилась затылком, аж в ушах зазвенело. А позвоночником я почувствовала все сучки на стволе. Тело Деймона, навалившееся на меня так, что стало трудно дышать, по твердости могло поспорить с елкой. Особенно отдельные его части. Я на миг замерла, прикидывая, как половчее еще садануть этого паразита. Темный воспользовался моей неподвижностью.

Его лицо было в паре сантиметров от моего лица, я видела лишь глаза, в которых плескалась неразбавленная тьма.

Напряжение на грани безумия. Ненависть. Жажда. Бешеный пульс. Его вздувшиеся вены на висках, мое учащенное дыхание.

Мы застыли на миг, глядя в глаза друг другу. А потом он рывком прижался ко мне, вдавил в себя. Твердые губы накрыли мой рот. Деймон целовал с напором, словно утверждаясь, подавляя любую попытку сопротивления, вторгаясь в рот языком, прикусывая нижнюю губу.

И держал при этом железной хваткой: ни вырваться, ни пошевельнуться. А я… на секунду замерла. А потом ответила. Да, я ненавидела его. Хотела врезать еще раз, а лучше придушить… Но еще я осознавала — эти чувства выросли из другого, более глубокого, что пустило корни в моем сердце. Нет страшнее болезни, чем любовь. И, кажется, я сейчас была больна. Больна одной темной сволочью.

В нашем поцелуе не было нежности, зато вдосталь ярости, будто мы хотели забраться друг другу под кожу, стать друг для друга воздухом.

Его рука скользнула мне под подол, прошла от колена вверх до бедра, замерев на талии. А я почувствовала, что там, где кожи касались его пальцы, остался огненный след. Да я и сама была пламенем. В моих венах бурлила не кровь, а жидкое пламя.

Деймон на миг оторвался от меня, выдохнул, словно пытаясь совладать с собой.

— Кэр, я не могу. Я дышу лишь тобой, думаю только о тебе. Не знаю, что это, безумие моей магии, которая сейчас течет по твоим жилам, или ты действительно моя единственная ведьма… Мне все равно.

Мне тоже было сейчас все равно. Я сдалась.

Его губы нашли мои губы, неистово сметая, вминая, даря наслаждение и забирая разум. Не до мурашек, нет. До сумасшествия. Его прикосновения были важнее воздуха, жгли сильнее огня.

Частые вдохи и выдохи, бешеный стук сердца в груди, страсть, испепеляющая даже не тело, душу.

Нам обоим казалось, что если мы остановимся, то умрем.

Хвоя зашуршала под тяжестью наших тел.

Деймон целовал меня требовательно, дико, словно стремился взять в плен. И я сдавалась, покорялась его рукам, скользившим по ключицам, груди, животу.

Я выгнулась дугой, почувствовав его пальцы на внутренней стороне бедра. Мы ничего не говорили друг другу. Просто не могли. Нам было мало воздуха даже для вдохов. Моя разорванная сорочка отлетела в сторону. Дей рывком стянул через голову рубашку, едва не рыча от того, что пришлось оторваться на миг.

Прикосновения кожи к коже. Мои пальцы скользили по его спине, ощущая метины застарелых шрамов и новые рубцы…

И нам обоим было важно именно это: касаться друг друга. И в каждом прикосновении — сгорали, плавились, пылали. Нас трясло. Мы жадно цеплялись друг за друга. До ярости, до исступления.

В глазах Деймона билась тьма. Черное пламя, обещавшее сжечь нас обоих, если мы будем медлить хоть миг. И мы торопились. Неистово, не размениваясь на полутона. Мы слишком долго ждали. Ждали столько, что едва не опоздали найти друг друга.

— Кэр, — выдохнул Деймон.

Я почувствовала, как он вжимается между моих бедер. Мой стон. Его хриплый рык.

Я цеплялась за его плечи, подаваясь навстречу. Сплетение тел, единение душ, когда люди понимают: они друг для друга — единственные.

В эту ночь было потеряно все: невинность, честь, совесть… и моя ночная рубашка. Рубашку было особенно жалко.

Утром, когда начала заниматься заря, а голова наконец-то вспомнила о том, что ей вроде как полагается думать, а не витать в облаках, я, глядя на еловые ветви, произнесла:

— Как же я тебе ненавижу! Ненавижу за то, что люблю. За то, что ревную, за то, что не могу с собой ничего поделать, когда твоя чертова магия, которую ты вбухал в меня, привязывая душу к телу, тянет меня к тебе словно магнитом. И я не могу сопротивляться…

— Это не магия… — тихо и как-то обреченно пробормотал Дей. — Вернее, не только она. Я бы тоже хотел все списать на нее. Но знаешь… Если бы это было просто притяжение силы, то мне достаточно было бы одного твоего тела. И одной ночи. Но мне этого мало. Мне нужна ты вся, целиком, без остатка. В тебе больше нет моей силы: моя аура вобрала в себя все то, чем ты со мной сегодня делилась.

— Ты лжешь… — Я села и обхватила себя за плечи.

Хотелось прикрыться. Я поискала взглядом сорочку. Она обнаружилась на одной из веток. Потянулась к ней, но Дей перехватил мою руку. Внимательно посмотрел на меня и отпустил.

— Кэр…

Я так и не сняла сорочку с ветки. Чернокнижник сжал кулаки, а затем медленно, с усилием раскрыл ладонь и… снял перстень.

— Это амулет, способный распознать ложь. Надевай. Я хочу, чтобы ты знала всю правду.

Если темный думал, что я благородно откажусь, то здорово просчитался. Я еще и протестировала артефакт несколькими вопросами.

Отодвинувшись от меня, чернокнижник приступил к рассказу.

Начал Деймон с того, что еще раз упрямо повторил, что меня любит. Амулет не возразил. Но тут возразила я, точнее, моя ревность, напомнившая о результатах «нелюбви» Деймона к Айлин…

— Кэр… — моментально теряя терпение, прорычал чернокнижник. — Я далеко не святой, и да, ночи предпочитал проводить не в одиночестве. Но это не мой ребенок.

Амулет опять согласно сверкнул зеленым.

Дей в сердцах и красках поведал мне правду.

Айлин действительно была беременна. Вот только от кого — большой вопрос. Любовников у нее, как выяснилось при допросе, оказалось целых трое, не считая Деймона. В том, что лэрисса не преуменьшила (ведь дамы обычно скромно умалчивают об истинных победах, тогда как мужчины склонны прихвастнуть), можно было не сомневаться: в службе дознавателей его темнейшество дилетантов не держал. Он ими кормил здоровенную саламандру, что жила в его камине. Надо ли говорить, что серомундирные рьяно и постоянно стремились повысить свою квалификацию?

В общем, дознаватели выяснили, что ребенок у красавицы Айлин был. Вот только отцом его был не Деймон, а его троюродный брат, который, в отличие от Дея, был не столь аккуратен с противозачаточными заклинаниями.

— Так это твой кузен? Зачем?

— Айлин просто пошла ва-банк, — сухо усмехнулся темный. — Заклинание родства показало бы, что с младенцем мы кровники… Но, увы, за дело взялись серомундирные, а им плевать на деликатность, если получен приказ от его темнейшества. А владыка повелел разобраться во всем.

— Насколько досконально? — Я похолодела от предположения.

— Настолько, что в ход пошли дыба Кахима и оковы истинной правды. В них захочешь — не соврешь. А магистр Кахим пятьсот лет назад позаботился о том, чтобы и не захотелось ни лгать, ни молчать.

— Ее ребенок? — Я сжала кулаки так, что на ладонях остались полумесяцы от ногтей.

— Жив и, по заверению лекаря, даже здоров, чего нельзя сказать об Айлин. Кажется, она слегка тронулась рассудком, все твердила, что ты самый страшный демон Мрака, вырвавшийся с сотого уровня и принявший светлый облик…

— Ей не надо было мне угрожать. — Я поджала губы, но на душе скребли кошки.

— Не вини себя, — правильно понял темный.

— И не подумаю.

— Ты уже это делаешь, — грустно улыбнулся Деймон и осторожно коснулся пальцами моей щеки. — Кэр… Ты удивительная. Надежная, как смертельное проклятие, единственная, как последний шанс. Упрямая, умная, ревнивая, моя…

— Если ты думал, что растрогал меня историей Айлин, то не обольщайся. Прошлую ночь-то ты провел у нее…

— Знаешь, я бы и рад оправдать твои предположения, но прошлую ночь я провел в лазарете.

Я машинально опустила взгляд на грудь чернокнижника. На ней в разводах засохшей крови красовалась едва вновь затянувшаяся рана, о которой мы в пылу спора (и не только его) подзабыли.

— Накануне был прорыв. Твари Мрака почти пробили преграду между мирами. Не вырвались лишь по той причине, что один ненормальный порубежник с молодой женой, которая, к большой удаче, оказалась боевым магом, очутились как раз в месте, где твари Мрака бились об истончившуюся преграду. Маг тут же послала вестника дозорным, а порубежник сумел сдержать натиск до нашего прибытия… К порталам прибыл и владыка, чтобы запечатать прореху.

— Порубежник и боевой маг? Молодожены? — Я вскинула брови.

— Да. Я сам удивился, — хитро улыбнулся темный. — Поженились буквально на днях. И это притом что порубежники обычно семей не заводят. Хотя с такой магессой попробуй не заведи. А медовый месяц парочка решила провести в старой охотничьей избушке, в Ледяном расколе. Вот и получилось, что посреди леса оказались молодожены. И куча демонов, готовых вырваться из бездны.

— А этих двоих, случайно, звали не Хелена и Торос?

— Знаешь, я не верю в судьбу, — вместо прямого ответа начал Деймон, — но похоже, что она верит в тебя. Ведь именно ты их свела.

— А в результате ты ранен. — Я кивнула на грудь темного, осознавая, что чуть больше суток назад имела неплохие шансы стать вдовой.

— Зато спасены, возможно, сотни тысяч жизней: мы вовремя успели. К тому же мне не впервой останавливать прорывы. Вот только в последнее время они вновь участились, и это настораживает. Но… — Чернокнижник плутовато улыбнулся и добавил: — Но если ты меня пожалеешь и согреешь, это мне поможет побыстрее восстановиться… — И потянулся ко мне.

Деймон явно вознамерился составить конкуренцию владыке по всем фронтам, в том числе и в производстве наследников. Я ответила. И на поцелуй и на прикосновения… Пока рука не коснулась едва стянувшейся раны.

— Как бы я хотела оказаться сейчас в замке…

— Знаешь, а меня и здесь все устраивает. Главное, что ты рядом…

— Угу… Все его устраивает. А то, что мы посреди неизвестно какого леса, неизвестно в какой норе, вокруг нас наверняка клещи… — бухтела я себе под нос.

Деймон то и дело прикрывал глаза, чему-то загадочно улыбался и наконец, обняв меня и крепко прижав к себе, прошептал:

— Кэр, остановись. Ты фырчишь прямо как Мила…

— Жаль, что я не могу проходить сквозь Мрак, как она!

Да, мелкая ловко тогда протащила нас по первому уровню.

— Сестричка тоже не всегда появляется там, где хочет. Она однажды промахнулась на добрую тысячу лиг, и ее из столицы отнесло на границу со светлыми. В расщелину Серых Туманов… Но чем точнее она знает точку выхода, тем больше вероятность, что не ошибется.

Над нами раскинулись мохнатые еловые ветви, а за ними бушевал буран. Мы говорили о многом, а потом уснули.

Утром, когда мы проснулись голодные, слегка подмерзшие — хотя Дей уверял, что согревающее заклинание не сбоило ни разу за ночь, — и вылезли из укрытия, я поняла: Ада не ищет приключений на задницу. Нет. У Адиной пятой точки имеется автопилот, который настроен так, что он сам, зараза, все находит.

Деймон вчера объяснил, что, скрываясь от преследования, воспользовался первым стационарным порталом империи. Оный до вчерашней ночи уже двести лет был исключительно памятником. К нему водили экскурсии и сдирали с наивных туристас вульгарис целых пять сребров за возможность поглазеть на столицу с высоты птичьего полета.

В общем, стоял себе этот портал, радовал глаз горожан… Но тут с ним случились мы. И, судя по тому, что нас едва не развеяло вместе с этим камешком, портал использовался по назначению в последний раз. Разнесло его в пух и прах. Нас же — едва не разнесло. Так что кто там кому вандал: мы этой древности или портальный камень нам — большой вопрос.

К слову, почему этот магический булыжник находился на шпиле. Раньше маги не могли выстроить арку переноса, им нужна была прямая. В идеале — они должны были видеть конечную точку, куда десантируются. Поэтому при строительстве первого портала решено было водрузить камень переноса на шпиль. И сначала это всех устраивало. Ибо попробуй повыпендривайся при отсутствии альтернатив. Нет, конечно, были метлы, а еще кареты и лошади, но много ли полетаешь или поскачешь, если за удар колокола нужно оказаться на другом краю империи?

Но время шло, пространственная магия развивалась. Появились сначала малые арки, которые позволяли перемещать послания, потом и порталы, переносящие на незначительные расстояния, но уже не по прямой. К тому же порталы становились все надежнее. А на счету у иглы, как в народе прозвали первый телепорт, все прибавлялось жертв: то маг выйдет из телепорта по частям, то камень и вовсе не сработает…

Когда я это узнала, то едва удержалась, чтобы не треснуть Деймона по макушке. Додумался же, а? Если бы клятая каменюка из вредности не сработала — куда ни шло, но путешествовать я предпочитаю исключительно в целом виде!

И вот сейчас Деймон стоял рядом с елкой и, ругаясь сквозь зубы, вязал веник. Надо ли говорить, что при изготовлении оного моя ночная рубашка стала еще короче.

— Дей, еще немного, и мне проще будет разгуливать голой, — обронила я, протягивая оторванный от подола ночной рубашки лоскут.

— Хм… Весьма соблазнительно… Но тогда, чтобы на тебя не смотрели всякие, мне придется одеялизировать тебя.

— Точнее, опледизировать. — Я запахнулась в плед. — Да и кому на меня смотреть? Даже барсуки сейчас по норам сидят.

— Барсуки-то, может, и сидят, — потуже затягивая узел, пропыхтел Дей, — а вот обитателям выселка зима нипочем.

— Какого еще выселка?

— Того, что расположен ниже по склону. Когда нас уносило порталом, я сумел задать точку, координаты которой помню даже во сне.

— Ты помнишь координаты елки? — удивилась я.

— Координаты выселка, где провел свое детство у бабки-ведьмы… Эх, счастливые были времена, когда мать и отец самозабвенно собачились, а не норовили убить друг друга, и меня отсылали к бабке. Я тогда, правда, был еще хуже, чем Мила сейчас… Бабка Ульрина воспитывала меня, как могла. В основном — розгами. Но я быстро научился от нее удирать… В общем, координаты выселка я знаю хорошо, и он как раз был на прямой луча переноса. Но, похоже, что-то пошло не так.

— Ну, с этим понятно. Но на кой тебе веник? — Я кивнула на связанный пучком лапник.

Темный провел рукой, словно сканируя снег.

— Не веник, а… Вот эта подойдет! — перебил он сам себя.

Из сугроба атакующей пикой на чернокнижника полетел здоровенный дрын. Темный поймал его в последний момент и удовлетворенно хмыкнул. А потом воткнул широкий конец в снег, а на узкий со всей дури насадил веник.

— И? — не поняла я.

— И ваш транспорт, лэрисса, готов! — Темный с видом дилера из салона, представляющего новую коллекцию внедорожников, указал на нечто, отдаленно напоминающее метелку.

— А она точно полетит?

— С горы точно полетит, — оптимистично заверил Деймон. — Правда, это не настоящая летная метла. Да и кровью я не собираюсь напитывать по всем правилам… Но на пару ударов колокола заклинания левитации должно хватить…

Я уставилась на эту инсталляцию «пальма Чукотки», но вслух ничего не сказала.

— Кэр, перестань так молчать!

— Как — так?

— Выразительно.

Впрочем, сам Деймон тоже больше ничего не сказал, а принялся колдовать над метелкой.

Закончил он быстро. И наш транспорт даже завис в воздухе. Вертикально.

Я все еще молчала. Еще более выразительно.

— Настройки сбились, — оправдался темный.

— А они там были? — невинно уточнила я.

— Сейчас будут, — заверил он, противореча своим же предыдущим словам, и… пнул метлу.

О как! Видимо, некоторые законы во всех мирах едины. Например: лучший инструмент при ремонте сложной и высокоинтеллектуальной техники — это кувалда.

Метелка покачнулась, совершила кульбит и… гордо уставилась веником в небеса.

— Слушай, а эта… это… Оно вообще объезженное или… дикое? — Меня стали одолевать сомнения.

— Кэр, не говори ерунды. Летная метла — не лошадь, у нее нет норова…

Как показали дальнейшие события, Дей был прав: у метлы из дрына нет норова. У нее есть прескверный характер. Видимо, в создателя. Поскольку она резко дернулась и попыталась треснуть Дея по макушке.

Но темный не был бы темным, если бы вместо того, чтобы объезжать метелку, не прибегнул к угрозам.

Нет, я подозревала, что эти темные — ребята с выдумкой, но чтобы шантажировать метелку? Дей вкрадчивым голосом угрожал, что развяжет узелок, сломает все веточки по одной, испепелит дрын. Метла прониклась. И даже ни разу не взбрыкнула все то время, что мы летели в выселок.

Правда, темный все же не полагался полностью на покладистость метлы, и выше, чем на полтора метра, мы над сугробами не поднимались. Так и летели между деревьев. Я сидела впереди на кривом, но прочном черенке, зябко поджимая голые ноги, Деймон — сзади, обнимая меня. Мимо проплывали ели, иногда — голые рябины, приземистые березы или чахлые осины.

— Летом здесь все иначе, — сказал Деймон, щекоча мою шею своим дыханием. — Летом здесь буквально звенит жизнь.

— И зудит, и пьет кровь, — вспомнила я комаров.

— Не без этого, — усмехнулся темный, — но я про другое. Когда-то здесь в горах, на перевале, сгинул целый полк. И пока зима — мертвые спят в земле и болотных топях, но с приходом весны некоторые скидывают дрему. Ходят, порою даже на огонек заглядывают. В общем, весело.

Ясное небо начало затягивать. Тучи шептались меж собой, обещая скорую поземку. Я повернула голову, чтобы взглянуть на низкое зимнее солнце. До моего виска неожиданно дотронулись губы, всего на мгновение, но в этом прикосновении Деймона было столько щемящей нежности…

Путь оказался хоть и не столь далеким, но к его концу в наших волосах начали застревать снежинки. Через ограду выселка мы перелетели без проблем. Да и препоной тот частокол можно назвать только условно. А потом к согревающему заклинанию Дей накинул и отвод глаз.

Мы летели по узким улочкам между серыми одноэтажными домами. Последние стояли плотно, но не было ощущения, что тут борются за каждый клочок земли.

— Три Зубца Смерти. — Деймон указал на три острых горных пика. — Это место считается едва ли не самым гиблым во всей империи. Летом — мертвецы, осенью — смердящие туманы. Весной — лихоманки. Зимой — ветры, способные заморозить даже самые пылкие сердца и навечно остудить самые горячие головы. Еще триста лет назад сюда ссылали отъявленных мерзавцев и убийц, осужденных пожизненно.

— А твоя бабушка? Как она сюда попала?

— Влюбилась. А страшнее влюбленной ведьмы никого нет. Пошла следом за моим дедом.

— И испортила ему всю ссылку? — закинула удочку я.

— Если бы. Хуже. Всю службу. — Темный усмехнулся. — Дед был бедным, а бабушка из аристократок. Но, после того как она сбежала из-под венца за каким-то бедняком, семья даже не прокляла ее, не то что вычеркнула из завещания. Нет. Обрадовались, что наконец-то в семье родится сильный маг. Ведь темный дар часто усиливается, если дети — плод истинной любви. Впрочем, если ненависти, эффект тот же. Тьма любит сильные чувства. Моя мать, когда ее мета созрела, оказалась способна погружаться на семидесятый уровень Мрака. Такой сильной и амбициозной ведьме нечего было делать в выселке, и она отправилась в столицу, где ее приняла родня. Не сказать что с распростертыми объятиями, но… Моя мать решила, что достойна если не заоблачных высот, то точно вершин. И она, в отличие от своей матери, из-под венца не сбегала. Вот только лэр Райос сумел вызвать в ней такую всепоглощающую ненависть, которой любовь и в подметки не годилась.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я — результат той ненависти. Девяностый уровень Мрака, Кэр. Глубже меня во Тьму погружался только владыка.

Это как же надо ненавидеть…

— А сейчас мы летим к твоей бабушке?

— Нет, — ограничился односложным ответом Дей, но спустя минуту добавил: — Я искренне надеюсь, что ведьму Ульрину и деда Гейса мы повидаем еще очень не скоро.

— Почему?

— По причине, в сущности, ерундовой: они давно и прочно мертвы.

— А…

— А сейчас мы ограбим какую-нибудь лавочку, найдем подходящую одежду, поскольку я, увы, не саламандра и к круглосуточному обогреву привычки пока не имею. А потом сытно поедим и переночуем в трактире.

Но разве могла я знать, что такой, в сущности, соблазнительный план начнет трещать по швам на первом же этапе?

На выселки опускались сумерки. В удлиняющихся и густеющих тенях стали свивать гнезда детские страхи. Мы поднялись выше и летели над домами. Ноги щекотал дым печных труб. И тут меня словно обожгло ударом хлыста, а потом воздух резко закончился. Миг — и отпустило. Но те несколько ударов сердца, пока я не могла дышать…

Меня затрясло. Даже не от боли, от страха. Не удержи меня Деймон — точно свалилась бы. Я не успела понять, что это было. А вот темный…

— Кому ты клялась своей жизнью? — начал было он и осекся, сам вспомнив: его темнейшеству.

— Прошло ровно семь дней. — Я жадно глотала воздух, буквально упиваясь им. — Клятва требует, чтобы я, как шпионка, отправляла раз в седмицу отчет о тебе.

Чернокнижник выругался.

— Кэр, я не могу слепить вестника. Такой посланник несет в себе частицу магии создателя… Да и вычислить по нему наше местоположение легко.

— А если через иностранный сервер… — Я спохватилась и переиначила: — А если через другого адресата? Например, ты отправишь письмо в свой замок, а оттуда его перешлют в канцелярию?

— Хорошо, давай так. Но у нас ровно удар колокола, чтобы все успеть. Потом клятва будет жечь все сильнее, и ты не сможешь держать перо в руках.

В результате мы уже особо не выбирали, кого грабить, оружейную лавку или пекарню… Что первым попадется, туда и полетим.

Ближайшей оказалась аптека. Закрытые ставни, запертая на заклинание дверь. Но когда боевого темного мага это останавливало, а тем более огорчало? Правильно, никогда.

Внутри мы оказались меньше чем через минуту. Пахло травами, воздух был влажный и теплый. В печи тлела саламандра, свернувшись кольцом. А над ней на маленькой треноге стоял тигель. Несколько ниш, задернутых старыми льняными шторками с аляповатой вышивкой, таили в себе кучу склянок, колб, баночек со снадобьями.

Деймон ураганом пронесся по комнатушке. Искал он не припрятанный мешочек с деньгами, нет. Бумагу и перо. Но нашел лишь клочок пергамента и уголек.

М-да. Развернутое, чувствую, послание владыке будет. И главное — подробное… Я принялась царапать, причем царапать — в прямом смысле донос.

«Вчера супруг выкрал меня из дворца», — начала я с очевидного. Но владыка ведь просил обо всем, вот я и стараюсь. На этом закончилась одна сторона пергамента. Я перевернула его и продолжила: «А сейчас я могу умереть от клятвы. Муж ранен». Что ж, формальность соблюдена. Это был максимально полный отчет, учитывая условия его написания.

Деймон глянул через плечо на мою писанину и протянул:

— По-моему, в твоем письме слишком много воды…

— Это на всякий пожарный, — тут же нашлась я, аккуратно складывая клочок пергамента. — Как будто ты написал бы короче.

— Конечно. Я бы ограничился одним словом: беременна.

— Но…

— Но он же не знает. Айлин подала мне неплохую идею, грешно ею не воспользоваться…

— Айлин плохо закончила вместе со своими идеями. И вообще, в вопросах беременности за одну ночь ситуация резко не меняется, — просветила я темного.

На что Дей тут же выдал, что, может, в вопросах этой самой беременности он и не очень подкован, но вот о процессе зачатия знает не только теорию. У него, дескать, даже к практическим работам допуск есть. Хотя все эксперименты до этого и были безрезультатными, но вина не его, а средств защиты, точнее, противозачаточных заклинаний.

— Мне лестно, что меня сравнили с экспериментальным образцом…

— Кэр, ты не эксперимент. Ты моя единственная и неповторимая дипломная работа…

Я лишь фыркнула, глядя, как ловко Деймон лепит из воздуха темного ворона и заталкивает ему в клюв записку.

Чернокнижник приоткрыл дверь, выпуская птицу в ночь. Ворон бесшумно улетел, но, когда дверь начала закрываться, петли протяжно заскрипели. Прямо как желна в весеннем лесу: громко, с чувством.

Шторка, что прикрывала одну из ниш, вдруг резко отдернулась. Как выяснилось, за ней была вовсе не ниша, а еще одна маленькая комнатенка, из которой и показался сам аптекарь.

— Ух я вас, шельмецов, щас! — Он мотнул в мою сторону какой-то висюлькой.

Не знаю, что тот камешек с дыркой посредине должен был сделать, но пасс Деймона — и амулет взорвался. Столб пыли заставил кашлять не только нас, но и саламандру.

— Милейший, — ледяным тоном произнес темный, — не мешайте…

«Мы вас грабим!» — так и подмывало добавить.

Мужик, который походил на аптекаря, как балерина на сумоиста, выпучился на нас с чернокнижником. Его борода воинственно задралась, руки уперлись в боки, и весь вид четко давал понять: хозяин никакой не «милейший» и грабить себя не позволит. Сломался защитный амулет? Так кулаки-то целы. А бока брюнетистому хлыщу намять можно и без магии.

Это, кажется, понял и Деймон. Заклинание слетело с его губ, и аптекарь оказался пришпилен несколькими воздушными клинками к стене собственной лавки.

Деймон продолжил грабить, в смысле — брать взаймы на срочные и безотлагательные нужды. Но его поиски приводили лишь к тому, что банок на полу становилось все больше. Я заглянула в каморку, из которой вышел хозяин: топчан и маленькая тумба. М-да.

— И не надейтесь. Золотых не украдете, — мстительно сообщил аптекарь. — Они зачарованы. Причем светлым магом. Так что…

— Светлым? — удивилась я.

— Тут граница близко. Туда-сюда шныряют и темные, и светлые — пояснил Деймон и поморщился, а затем повернулся к аптекарю. — Слушайте, а может, мы вас не ограбим, а… займем денег на время? С распиской. И с процентами даже…

— На время? — подозрительно уточнил аптекарь, понимая, что если он не даст, то темный маг может начать и выбивать из него золотые монеты… может, и не выбьет даже, но здоровье-то не казенное. А тут шанс не потерять, а даже нажиться. — Так если занять, зачем же вы, господин маг, в меня своей магией кинули? — обиженно буркнул мужик.

Обиженный тон и внушительное пузо вязались плохо, но он старался.

— Не бросался бы на меня, не стоял бы прикованным к стене. Я вообще-то хотел оставить в залог мой перстень, но раз хозяин желает быть прикованным…

— И вовсе я не желаю! В смысле не желаю быть прикованным, а желаю дать в долг. Итак, сколько вам нужно?

— Десять золотых на время… — начал темный.

— И десять — на пространство, — тут же вклинилась я, памятуя, что смету любого банкета надо умножать вдвое. Ну и пусть у нас с темным не свадьба, а, скажем, медовый месяц и свадебное путешествие, но удвоение все равно не помешает.

На мне сошлись два мужских взгляда. Причем оба — осуждающие.

Так. Я не поняла. Кто мне тут муж, а кто ростовщик? Деймон отдал в залог перстень с пальца. Причем снимал его со странной улыбкой. Когда мы, позаимствовав у аптекаря еще и доху с сапогами гренадерского размера (для меня) и заячий тулуп (для Дея), покинули лавку, я поинтересовалась:

— Слушай, у тебя такое выражение лица было… Что это за перстень?

— Кольцо консула. Единственное, на котором нет никаких заклятий. Пустая побрякушка с изумрудом.

М-да, я всегда подозревала, что у магов слегка другие ценности… Что же, убедилась в этом еще раз. Но, что самое главное, я разделяла эти ценности. Изумруд не защитит от лютого холода, тогда как колечко из проволоки с простым камушком, напитанное магией, — вполне может. Так что…

В трактир мы вошли, оставив метелку за порогом. Та взбрыкивала и рвалась с нами в тепло, но Дей был непреклонен.

Небольшой зал был полон. Немудрено: молодая зима, ветер, метель. Дома скука, а тут культурная программа, развлечения — то ты кому-то морду набьешь, то тебе. Опять же подавальщицу по крутому боку хлопнуть или послушать похабные частушки заезжего менестреля, который, кстати, как раз сидел и тренькал на странной доске со струнами. Тренькал так, что у меня уши сворачивались. Зато мелодия идеально сочеталась с луженой глоткой певуна. И репертуар музыканта, осененного местными Эвтерпой и Полигимнией, был что надо: забористый и пошлый.

Когда слов для описания не хватало, менестрель не гнушался и на себе изобразить, какие окорока и какие два кувшина молока имелись у очередной развеселой красотки из его песни. И эти прелести были таких размеров, что скорее смахивали на кошмар. Ибо мечта мужчин — грудь восемнадцатого размера (или какой там выпирает на полметра вперед и весит половину своей хозяйки) — это и есть кошмар в чистом виде.

Едва дверь за нами хлопнула — песня стихла, и на нас уставилось не меньше четырех дюжин любопытных глаз.

Впрочем, завсегдатаи таращились всего пару секунд. Ну обычное, видимо, для Приграничья дело: завалилась в таверну девка в дохе явно с чужого плеча и здоровущих сапогах на босу ногу. Главное, что с мужиком. А если мужик при ней еще и темный маг, то все нормально.

Мы уселись за стол. Деймон бегло глянул по сторонам, я же откровенно осматривалась. Оказалось, что мы прервали душещипательную и высокохудожественную историю о селянке, зажигавшей с демоном на сеновале.

Как та, кто видел демонов воочию, я могла с полной уверенностью сказать: от соломы бы ничего не осталось еще на подлете к ней огненного демона. Хотя таки да, ночь бы герои песни точно провели жарко и с огоньком.

Подавальщица, покосившись на нас, вяло поинтересовалась, чего изволим. В местном меню был суп из чечевицы, жареные свиные ребрышки и запаренная фасоль. А из напитков пиво, медовая настойка, гномий первач и бодрящий травяной отвар.

Деймон изволил всего: и похлебки, и мяса с фасолью, и отвара. На стол, вторя его словам, легла монета.

Подавальщица, грузная суровая женщина из тех, что не только коня на скаку остановит, но и стартующую с космодрома ракету, ушла, сурово глянув на зал. Теперь я поняла, почему тут нет вышибалы. С такой подавальщицей он и не нужен. Вторая разносчица была миловидной пышкой-хохотушкой. Судя по всему, мать и дочь. Из кухни выглянул мужик, напоминавший пирата: одноглазый и с бородой. Правда, вместо сабли в руке он держал половник. Ну точно — семейное предприятие.

То, что кашеварил мужчина, если и сказалось на вкусе, то мы этого не заметили. Было горячо и сытно. Вот только едва мы разделались с похлебкой, как на улице тревожно и оглушительно прозвучал набат.

Дверь трактира распахнулась, явив рыжего взлохмаченного паренька в одной рубахе и штанах.

— Прорыв! — проорал он лишь одно слово.

Менестрель выронил свой инструмент. Лица всех завсегдатаев враз протрезвели. Без заклинаний, ушатов холодной воды вмиг выветрился весь хмель. А в глазах было только одно — ужас. А потом трактир словно взорвался суетой.

Деймон отложил надкусанный ломоть хлеба:

— Кэр, уходим.

Но не мы одни спешно покидали таверну. Выйдя за порог, я увидела кровавое зарево в ночи. Горели три горных зубца. А вот метлы, метлы у порога не было.

ГЛАВА 12

Судя по тому, что вместо метлы валялись лапник, сломанный дрын и частично сломанный мужик, скулящий и баюкающий поврежденную руку, — летунья не далась без боя. Но нам от этого было не легче.

Видимо, горе-вор, испугавшись прорыва, решил, что заради спасения все средства хороши и можно удрать на метле мага. Не знал он, что метла необъезженна.

Но то, что случилось дальше…

Мила, когда тащила меня через первый уровень Мрака, просто махнула удлинившимися на руке когтями и располосовала пространство. Увы, у Деймона меты полудемона не было. Зато упорства хоть отбавляй.

Наверняка в другой ситуации, чертя пентаграмму вызова посреди площади перед домом бургомистра, он получил бы по шее. Но сейчас местным было не до чокнутого мага. Жители выселка спасались, потому как огненная стена спускалась с гор, сжигая все на своем пути. И двигалась она прямиком на выселок.

Треск деревьев, съедаемых лавиной пламени, пока еще был не слышен. Слишком далеко. Но нос уже улавливал едва различимый запах едкого дыма, который ветер услужливо доносил до нас.

— Кэр, снимай сапоги. — Дей и сам начал разуваться.

— Зачем? — спросила я, выныривая из обувки, больше похожей на снегоступы, чем на штиблеты.

— Проводники вода и песок. Снег — почти что вода. И главное, его много. Так что не должно обжечь.

О чем говорит темный, я не понимала, но четко осознавала, что сейчас не до расспросов, поэтому просто подчинялась. А вот то, что он стал вытворять дальше, вообще не поддавалось логике: темный зачерпнул несколько пригоршней снега и от души умыл мне лицо. Еще и в макушку втер.

— Встань передо мной. Я буду твоим проводником во Мраке. Это, конечно, не телепортационный камень, но так тоже можно…

Я ощутила, как мы с темным словно проваливаемся в преисподнюю. Вокруг бушевало бешеное пламя. Там, в выселке, оно было далеким. А тут — ярым, близким, диким, норовящим сожрать.

Руки, рожи, хвосты тянулись к нам, будто желая выдернуть из пентаграммы.

— Кэр, извини…

И с этими словами темный сильно толкнул меня в спину. Попал как раз туда, куда еще вчера упирался кинжал, оставив после себя рану.

Я вскрикнула, распахнула руки, как ворон крылья, и полетела вперед, в огонь.

Уже падая, я услышала:

— Береги себя, мое исчадие бездны!

Я не успела подумать и проклясть… такого заботливого. Толкнул на верную смерть, еще и издевается… Но тут огонь опалил меня жаром, и я вывалилась в сугроб.

Доха на мне тлела. Растрепанные волосы сгорели бы, если бы не были мокрыми. Так вот зачем Деймон так старательно умывал меня. Я перекатилась, сбивая с себя пламя. И только после этого подняла голову.

Надо мной стоял зомби с видом гурмана, которому подсунули вместо деликатеса фастфуд. А вот за мертвяком высилась темная громада.

На пару мгновений от догадки, куда, собственно, меня выкинул Деймон, я даже ушла в себя. Потом вышла из себя. Потом пришла в себя. В общем, хорошо погуляла, набралась злости и жаждала оторвать голову. Желательно мужу. Но пока и умертвие сойдет.

Зомби, словно почуяв неладное, замер, так и не доковыляв до меня.

— Ы-ы-ы? — вопросил он с сомнением.

— Ар-р-р, — подтвердила я.

Зомби попятился. Видимо, он четко знал при жизни, что злая женщина — это ураган. Вот она пьет красное вино, вот она прицельно метает вазы, танцует на осколках разбитых надежд, плачет из-за бездомной кошки, а потом, лучась ангельской улыбкой, страшно мстит…

А я была дико злая. Вот прям очень. Зачем Деймон использовал пентаграмму, я хотя бы поняла: метлы нет, телепортационного камня тоже, а уходить надо. Но почему он выкинул меня одну из Мрака, да еще на погост? О том, что меня занесло именно на кладбище, свидетельствовал хотя бы ряд надгробий.

В общем, на данный момент мне было глубоко плевать, кладбище это или императорский особняк. Погост даже лучше: далеко тащить трупы, чтобы закопать, не нужно. А в том, что сейчас один из нас упокоится с миром, я не сомневалась. Как и в том, что это буду не я. Ибо злая Ада — это апокалипсис в миниатюре.

Поднималась я из сугроба медленно. Сама наверняка в этот момент напоминала зомби: растрепанная, босая, с разводами сажи и копоти на лице, со скрюченными руками и безумным оскалом.

И тут откуда-то сбоку донеслось:

— Слушай, зомбяра, давай ты все же мне ошметки своего разума отдашь. Это быстро, безболезненно и с гарантией. А то эта светлая упырица щас дюже свирепая. Она тебе такое устроит… Пожиратель душ счастьем покажется.

Я оглянулась.

На памятнике, припорошенном снежной шапкой, сидела белка. На ее груди висело очень знакомое колье, с зелененькими камушками. Правда, оно доходило ей практически до задних лап… Но когда истинную женщину смущало, что украшение слегка ей не по размеру?

— Ы-ы-ы, — озадачился зомби, переводя взгляд с меня на нее.

И бочком-бочком начал сближение с белкой. Это что же, я страшнее сумасшествия?!

— Эйта, поимей совесть! Это мой труп! Я на нем душу отвести хотела. Нервы успокоить…

— Нет, Кэр, твои нервы перебьются! Это моя квартальная премия. Мне как раз капли до двойного гонорара не хватает!

Наши взгляды сошлись на нежити. Оная, вздрогнув, почувствовала себя лабораторной мышью. Раздался крик плешивой: «Стоять!» Но поздно.

Бесстрашный зомби, подпрыгнув лисой, почуявшей под снегом мышь, нырнул в сугроб и начал спешно зарываться. В рекордные сроки рядом с нами вырос внушительный белый холмик.

— Нет, ты смотри, что за мужик пошел! — возмутилась белка. — Его, как принцессу какую, караулишь, уговариваешь, а он драпать.

— Может, просто стеснительный… — начала я, но, вспомнив, как этот скромняшка плотоядно меня поначалу рассматривал, усомнилась в собственных словах и поспешила сменить тему разговора: — А ты как здесь оказалась?

Я говорила и озиралась вокруг. Холодало, адреналиновый запал стал спадать, а босые ноги — подмерзать. Да уж… Зима — это то время, когда слой жира на собственном теле перестает казаться чем-то некрасивым, от чего нужно срочно избавиться. Нет, совсем даже наоборот. Ведь именно он способен надежно защитить от холода, голода и разврата. И если последнее сейчас было не особо актуально, то первые два пункта — еще как.

— Как-как, по твою душу. — Белка была сама честность. — Мне тебя темный властелин заказал, — тут же сдала белка владыку со всеми потрохами.

— К-к-как заказал? — Ноги начали уже не просто подмерзать, а леденеть.

— Да не трясись ты.

— Т-т-тебе легко г-г-говорить, у т-т-тебя шуба п-п-пушистая.

— При чем тут шуба? — не поняла белка. — Я говорю, не дрейфь! Мы этого властелина до ручки доведем. Тем более что плату я уже получила…

— Да п-п-ричем тут твой владыка? У меня ноги м-м-мерзнут!

— Я ей о деле, а она о теле! Тьфу, — фыркнула белка.

Она махнула лапой, и я почувствовала, как ступни обволакивает тепло. Вот теперь я могла говорить не стуча зубами.

Оказалось, что после моего похищения его темнейшество поднял всех на ноги (оборотней — еще и на лапы, а упырей — из гробов). Но даже маститые дознаватели оказались бессильны: слишком далеко нас занесло. Поэтому владыка обратился к своей заклятой врагине — белке. Предложил ей солидное вознаграждение, лишь бы рыжая вернула меня ему.

Ну, белка, не будь дура, и согласилась. Еще бы: пятнадцать капель чистой темной силы почти задарма.

— Я смотрю, ставки на тебя растут, — задумчиво почесав подбородок лапой, возвестила рыжая. — Дей давал десять, темнейшество — пятнадцать. Я так на тебе целое состояние могу сколотить. А у нас ведь еще неохваченными остались верховный демон Первородного Мрака и его светлейшество…

— И что, ты сейчас меня к нему поведешь?

— Зачем сейчас? — удивилась плешивая. — Я его с ума свести хочу, а не осчастливить. К тому же мы столь быстро заключили сделку, — невинно добавила она, и стало понятно, что спешка была отнюдь не случайной, — что о жестких сроках уговора не было.

Эта прохиндейка смогла-таки обставить владыку. И даже если вернет меня ему через сотню лет, все равно выполнит уговор.

Мы шагали мимо могил. Рыжая сидела на моем плече, бдительно озираясь. И тут на горизонте заалела полоска света. Для зари — рано… Остановилась, уже догадываясь, что это.

— А, не обращай внимания, прорыв! — махнула лапой белка. — Туда недавно Хель радостно умчалась. Ей разнарядка пришла. Кстати, там в случайниках и имя Деймона вроде мелькнуло.

— Что-о-о?

Белка таки упала в снег. То ли от испуга, то ли на всякий случай: ударная звуковая волна, она ведь такая… Вроде бьет по ушам, а по ощущениям — будто под дых и в голову.

— И незачем так орать. Как будто твой темный первый раз с Хель на свидание пойдет. Она об него уже третью косу обломала.

— Но ведь Дей хотел уйти оттуда. Из выселка…

— Это он тебя увести хотел, а не уйти. А сам сейчас небось заслон ставит. Райос вообще будто не темный. Не спасается сам, а спасать рвется. Благородный, аж зубы сводит. Дракона на него нет.

— Какого дракона? — не уловила я.

— А такого, чтобы сожрал, — фыркнула белка. А потом присела, напружинилась и прыгнула на меня. Вцепилась лапами в доху и ловко вскарабкалась мне на плечо. — Этот Деймон своими поступками весь авторитет чернокнижников подрывает. То своих крестьян от мора спасает, то исчадие Мрака, сожравшее полдеревни, самолично пульсаром прихлопнет. Сейчас и вовсе на светлой женился… Хотя каждый темный боевой маг вроде как ненавидит всех обитателей Светлых земель. А уж Райосу сам Мрак велел.

— Почему? — удивилась я.

— Потому. Семь лет назад, когда выпускной курс Деймона сорвали по тревоге к границам, там погибла вся его группа. Сорок шесть магов и ведьм. Боевые чародеи, которые должны были через месяц получить дипломы.

Со слов белки выходило, что тогда взбесилась скальная нежить. Будто с цепи сорвалась. Преподаватели Академии тьмы и разрушения посчитали, что успокоение (и упокоение) горных троллей — задача пустяковая для опытных военных магов. А вот выпускникам будет полезно отточить свои навыки на практике.

Но помимо тварей, известных бестиарию, в горах промышляли несколько новых, практически неуязвимых. Оных вывели светлые. Специально, чтобы те охотились на темных магов. Переправили зверушек через границу — горный хребет и выпустили…

Вот только доказать, что к созданию гибридных тварей причастны светлые, темные не смогли.

Тогда у границы селекционные чудища знатно поточили клыки о выпускников. Деймон уцелел случайно: сумел оседлать тварь, которая ему досталась в противники. Стальной хваткой вцепился ей в холку и всадил кинжал в основание черепа. Зверюга размером с танк взвыла и не разбирая дороги кинулась бежать. Прямиком к обрыву.

Они так и упали вместе, Деймон и тварь. Бешеный горный поток, холодный даже в самый жаркий день, потащил противников вниз, в долину. Деймон переломал себе шесть ребер, обе ноги и едва не лишился руки.

А вот тем нескольким счастливчикам, кто остался наверху, повезло меньше — случившийся из-за множества магических взрывов обвал похоронил под собой и селекционных зверюг, и молодых магов.

— В один день Деймон лишился друзей и юношеских иллюзий. Зато обзавелся ненавистью. И к владыке, который, узнав о гибели сорока шести магов, лишь сухо констатировал: значит, те были недостаточно сильны, чтобы считаться боевыми. И к светлым, которые вывели новых тварей, — закончила белка и поправила ожерелье.

Я задумалась. А плешивой, наоборот, захотелось поболтать.

— Вот теперь представь, что Райос ненавидит светлых. И при этом согласился жениться на тебе. Ну хорошо, не совсем на тебе, а на прежней Кэролайн, но все же… Очередной благородный поступок. На этот раз чтобы спасти жителей от черной гнили, которую предлагал пустить владыка, чтобы проредить слишком уж расплодившихся жителей.

— А как Деймон должен был поступить? — спросила я, чуждая логики белки.

— Как сволочь. Наплевать на жителей своего надела. Ведь известно же, что темный маг — это такой подлец, хуже которого только светлые.

Ответ так и норовил сорваться с губ, но я успела в последний момент прикусить язык. Не сейчас. Не время. Не место.

Кстати, о месте… Мы вышли из оврага, и оказалось, что Деймон забросил меня не абы куда, а рядом с какой-то деревенькой. Мельница на пригорке, две дюжины домов, лающие на привязи псы… Но самое главное — это возможность напроситься на постой, в тепло. Рука машинально полезла в карман дохи, которая доходила мне до колен. Пальцы нащупали монеты.

— Хм… Я думала, он тебя дальше выкинул… А смотри-ка, почти к людям.

— Ты знала? — ахнула я.

— Конечно! Но не могла же я испортить тебе сюрприз. Вот только, судя по всему, сейчас ты стала намного ближе к столице. И тебя вполне может зацепить поисковое заклинание. Хотя, думаю, сеть сработала сразу же, как ты оказалась в пентаграмме. Но владыка сейчас занят прорывом, так что ты, если не будешь больше пользоваться магией, можешь и затеряться. Ведь тебя ищут с помощью магии. А чары откликаются в первую очередь на чары. Но их в тебе сейчас нет, — с интонацией «я знаю, что вы делали прошлой ночью» добавила белка.

Мы брели по единственной улице. Окна, закрытые ставнями, заборы, за которыми охраняли покой матерые волкодавы. Я уже было прикинула, какой пятистенок осчастливлю стуком в дверь, как за моей спиной что-то полыхнуло.

Белка удивленно воскликнула:

— Какие дознаватели резвые пошли! Так быстро вычислить…

Договорить она не успела. Я обернулась, готовая или бежать, или сражаться.

Плешивая узрела силуэт, шагнувший из лучащегося светом портала, и, прошипев в усы: «Мне пора», исчезла за долю секунды до того, как мимо моей щеки просвистел нож.

Сталь с гулким звуком вгрызлась в забор.

Но перед этим прошила полупрозрачную фигуру. Оная сейчас корчилась и выла, будучи пришпиленной к забору метательным ножом.

— Клыков ночного аспида у меня в коллекции еще не было! — подпрыгнула Мила и устремилась к своей добыче.

Деловитости малявки можно было позавидовать, а вот твари — посочувствовать. Миг — и коллекция мелкой пополнилась еще одними клыками, а ряды нежити поредели.

— Кэр, ты замечательная тетя, — наконец соизволила обратить на меня внимание мелкая. И, не дожидаясь моего «почему», пояснила: — Ты отличная приманка. На тебя такие клыки замечательные ловятся. У меня скоро будет самая большая коллекция в классе. Причем все — редкие. Не то что у Лейрилки, которая только вурдалачьими да медвежьими может похвастаться.

Меня же вопрос зубов и прикуса в целом волновал чуть меньше, чем Милу.

— Как ты меня вообще тут нашла?

— Ты еще спрашиваешь? — Малявка удивленно уставилась на меня. — Когда к тебе в спальню, разбив окно, влетает вестник с посланием от Дея и маяком на тебя, это не так просто проигнорировать… А уж как этот паразит клевался, требуя, чтобы я немедленно отправилась тебя искать… Всю чернильницу мне своим клювом разбил, гадский гад.

Оказалось, что темный после того случая в столовой нацепил на меня поисковый маяк. Подстраховался… И не зря. Мила прошла по нему, как по красной нити. И опередила дознавателей его темнейшества.

— Дей велел тебя в родовой замок Райосов доставить.

Она замахнулась и вспорола пространство. Меня сразу опалило жаром бездны.

— Пошли. Пока прорыв и все демоны заняты им, я хотя бы не наткнусь на своего отца.

Меня не нужно было дважды приглашать. В этот раз у мелкой было время на то, чтобы выстроить точку выхода. Мы шагнули из Мрака и оказались аккурат во дворе замка. Знакомая дверь. Знакомые ступени…

Вот только ужас на лице лича, встретившего нас на пороге, был мне в новинку. Привиденистый интриган, узрев хозяйку розовых тапочек, как-то враз побледнел и попытался, превратившись в туман, дать деру и скрыться в глубине замка. Но не тут-то было.

Судя по всему, у них с мелкой были давние личные счеты, потому как в Гринро сразу же полетело забористое проклятие. Мелкая попала, и на полупрозрачном теле слуги образовалась дыра.

— Это тебе за прошлый раз, — довольно подытожила она, пока я закрывала за нами дверь, отсекая уличный холод.

— Милерисса, вы назло в меня запустили проклятием плешивости? Знаете же, что у меня на него чесотка!

— Я никогда не делаю ничего назло! У меня все гадости идут от чистого сердца и от души, — заявила мелкая, вытряхивая себя из шубы. — К тому же ты сам виноват. Все знают, что пакостить ведьмам чревато для здоровья. Даже если ты уже умер, все равно чревато. А ты подлил мне в чай эликсира жизни. Я потом неделю с сыпью по всему телу ходила. Так что мы квиты.

— Неделю! — возопил лич. — Да я теперь год буду эти проплешины на себе латать…

— Зато целый год ты будешь помнить, как опасно со мной связываться…

Они еще долго препирались, как могут это делать только старые знакомые. Да уж, эти двое друг друга стоят. Судя по всему, лич не только со мной откалывал фокусы, трепетал он только перед Деймоном.

В камине, у которого мы с темным провели наш первый совместный вечер, все так же тлела саламандра, даря скупое тепло. К нему-то я и потянулась. А вот Мила, как молодой, растущий организм, — к калориям. Затребовав у лича ужин, мелкая вспомнила, что прислуга тут зомби и чего-чего, а пропитание, если хочешь, чтобы оное было достойным, стоит добывать самостоятельно. А то, не ровен час, в твоей тарелке супа окажется чей-то палец.

Хозяйничали на кухне мы вместе. Яичница и горячий травяной отвар подействовали не хуже, чем хмель. Я разомлела. Организм, который все же промерз, запросил сна. Мила тоже непрестанно зевала. Поэтому, как несложно догадаться, спать мы не пошли, а засели у камина: ждать Деймона и изводить лича.

Тот отчего-то тоже не уходил, несмотря на то что за вечер сотню раз обещал исчезнуть и не отзываться даже на самые настойчивые наши просьбы что-то подать или принести. Он то и дело утопал в стене, но непременно вновь и вновь выныривал из нее, ведясь на очередную подначку.

В общем, мы ждали. Переживали за Деймона. Каждый по-своему, хотя и старались этого не показывать. Я же про себя повторяла, как мантру: он сильный, он справится…

Когда под утро скрипнула дверь и в зал вошел чернокнижник, весь в копоти и крови, уставший, едва стоящий на ногах, я выдохнула облегченно: живой.

Подбежала к нему, обняла и поняла, что этот горе-герой того и гляди упадет.

— Милу не испугай, — прошептал мне на ухо темный, чуть наваливаясь на косяк.

Малявка все поняла без слов, широко зевнула и со словами: «Что-то я засиделась», — пошла к лестнице.

Лич тоже хотел исчезнуть, но, в отличие от малявки, его-то я «не пугать» не собиралась. В итоге привиденистый метался, притаскивая мне воду, чистые тряпки и мази, пока я обрабатывала Деймону раны. Радовало, что до своей постели темный дошел почти сам. Я бы его точно не дотащила…

Когда я закончила бинтовать Деймона, на дворе был уже день. Я отчаянно зевала и сама не заметила, как заснула на кровати рядом с чернокнижником. Проснулась уже под вечер и хотела было тихонько высвободиться и уйти, но меня тут же схватила сильная знакомая рука и рывком придавила к кровати.

— Даже не думай… — не открывая глаз, чуть сипло со сна проговорил Дей.

— Ты ранен…

— Плевать. Ты знаешь, что лучшее лекарство для любого мага — это сила.

— Но я-то не маг, — попыталась возразить я.

— Зато ты полна эмоций. И даришь мне их. И не только их.

Чернокнижник решительно подмял меня под себя и поцеловал. Впрочем, его пробуждение явно этими самыми поцелуями не ограничилось бы, если бы не настойчивый стук в дверь.

— Мессир, прошу прощения…

— Убью, — пообещан темный.

— Это невозможно, — возразил Гринро, — поскольку я уже сотню лет как мертв.

— Тогда развею, — исправился Дей.

Слуга призадумался. Но, судя по всему, дело, с которым он столь настойчиво ломился в хозяйские покои, было важнее.

Спустя пару минут и дюжину угроз в адрес лича, которому чернокнижник сулил страшные магические кары, выяснилось, что мы с Деймоном нарасхват. Сразу два императора жаждали лицезреть нас.

Его темнейшество в приказном тоне требовал моего присутствия при своем дворе в качестве фрейлины императрицы, а его светлейшество — вступить в права наследования землями Лавронсов. Причем Деймон, как новый хозяин и мой супруг, должен был приехать в родовой замок Кэролайн завтра же.

Чернокнижник зашипел проклятия, перемежающиеся не с магическими, а исключительно идиоматическими выражениями, призванными отвести душу.

— Кэр, тебе нужно поехать со мной в замок светлых. Ты наследница, и твое присутствие обязательно при заверении грамоты о праве наследования объединенных земель Райосов и Лавронсов.

Мое сердце ухнуло в пятки. Играть роль лэриссы Кэролайн среди темных, когда твои оплошности можно списать на то, что ты дур… в смысле светлая — это одно. Но как мне вести себя со слугами, знавшими Кэролайн с пеленок? Они же могут заметить подлог.

— Ничего не бойся. Я буду рядом, — выслушав мои опасения, заверил Дей.

И я не боялась. Так, мандражировала слегка. И ровно до того момента, как Мила узнала о том, что мы с Деймоном должны отправиться к светлым. Дальше я боялась уже за светлых. Ибо малявка заявила, что летит с нами.

Ее даже не впечатлил грозный рык брата: «Нет!» Она лишь отмахнулась, надела обратно слетевшую с головы остроконечную шляпу, которую снесло звуковой волной, и, заявив, что будет собирать сумку, перво-наперво демонстративно положила в нее свои розовые тапочки.

Дей сначала хотел от избытка братских чувств перейти от слов к действиям, но передумал. Свое решение он объяснил просто: чем больше людей будет смотреть на Милу, тем меньше — на меня. А соответственно и сравнивать Кэролайн нынешнюю и прежнюю будет недосуг.

В том, что мелкая станет центром внимания, сомневаться не приходилось.

Пока она помогала мне в выборе пары платьев (я, памятуя о коллекции саванов в гардеробной, опасалась, что опять надену что-то не то или не так), Деймон вдохновенно царапал пером бумагу. Он был очень хмур и сосредоточен.

Спустя два удара колокола первое послание улетело его темнейшеству. В витиеватых фразах и высоким штилем некромант выражал весьма простую мысль: жена — моя, и вам я ее не отдам. Ни фрейлиной, ни любовницей, ни кем-либо еще. При этом чернокнижник, как истинный дипломат и политик, ссылался на то, что ему необходимо вступить в права владения землями Лавронсов, а сделать сие без меня не представляется возможным. Посему его супруга Кэролайн не может быть фрейлиной ее императорского величества…

Второе послание чернокнижника, адресованное его светлейшеству, было куда более кратким, зато емким: да, прибудем в родовой замок Лавронсов в оговоренный срок, будем рады принять там владыку Светлых земель с его малой свитой.

Я как раз вошла к Деймону в кабинет, неся чай и нехитрые бутерброды, когда он отправлял послание для Аврингроса через телепортационный камень.

Темный был хмур. Между бровей залегла вертикальная складка, а пальцы выстукивали по столешнице рваный ритм.

— Знаешь, Кэр, что меня настораживает?

— Почему оба послания пришли одновременно? — Я изогнула бровь, ставя на стол чашку и тарелку.

— Ну от его темнейшества такого хода следовало ожидать, после того как он выяснил, что ты сейчас в замке Райосов. А вот письмо от Аврингроса… Я печенкой чую, что за этим что-то кроется. Только что? Срок вступления в наследство истекает лишь через седмицу, но он требует прибыть в замок Лавронсов немедленно…

— Знаешь, с тех пор как я попала в этот мир, меня регулярно одолевает мысль, как бы избавиться от сомнительного наследства Кэролайн в виде этих земель.

— Завтра твое желание исполнится: Аврингрос заверит и скрепит магической печатью грамоту, по которой я стану хозяином объединенных земель, и…

Договорить он не успел. Полыхнул телепортационный камень, извещая о том, что пришло новое письмо. Я все никак не могла привыкнуть к подобному разграничению: для малых посланий маги использовали вестников. Полупрозрачные пичуги могли перенести в себе небольшую записку в несколько слов. Но если требовалось передать полноценное письмо, нельзя было обойтись без камней. К тому же последними могли пользоваться и немаги, в то время как сотворить вестника под силу было только чародею. На этот раз письмо прибыло из канцелярии его темнейшества.

Вот что меня поражало в черном властелине — это то, как он умел быстро и точно реагировать. Едва почтовый камень вспыхнул, известив о том, что письмо Аврингросу отправлено, как на стол перед Деймоном тут же лег ответ его темнейшества.

Чернокнижник пробежал взглядом по строчкам и протянул мне.

«Дабы обеспечить безопасность лэриссы Кэролайн, которую я ей, как ее правитель, гарантировал, повелеваю Вам, лэр Райос, взять в сопровождение в Светлые земли моего советника Бревиса Лорки, лэра Альта Нариса и старшего дознавателя Марка Рохара».

Я прочла внимательно. Несколько раз. Имена мне ни о чем не говорили.

— И? — Я вопросительно изогнула бровь.

— Наушник, боевой маг и оборотень — три чудные дуэньи для молодой лэриссы. Не находишь? — ехидно ответил темный.

— Он бы еще Эйту с Хель мне в сопровождающие прислал, — прокомментировала я, представив рядом с собой трех бородатых типов сложения «берсерк классический, комплектация зубов — неполная», вяло маскирующихся под моих компаньонок.

— Если бы мог, прислал бы, но боюсь, что их услуги слишком дороги, — протянул Деймон с такой интонацией, что стало ясно: темный в курсе пятнадцати капель силы, которые владыка заплатил наперед пройдошистой белке. Хотя… он тоже заключал с ней сделку, значит, о тонкостях дачи авансов этим двум шельмам знал не понаслышке. Темный, хмыкнув, добавил: — Думаю, что основная задача навязанного владыкой трио — не охрана, скорее роль блюстителей твоей добродетели как минимум, а как максимум — кража. Как только я вступлю в права владения. Раньше нет резона.

Я лишь покачала головой. Одно слово: темные. Своровать обратно то, что украли у тебя, — святое. Даже если это «твое» ты сам изначально спер.

Принимать моих компаньонок через телепорт в замке Деймон категорически отказался. Потому что засбоил камень для перемещений.

Ага, как же ему не засбоить, когда они с мелкой на пару целый удар колокола сначала магически его настройки сбивали, а потом мелкая на всякий пожарный наколдовала ломик поувесистее и долбанула им несчастный артефакт. Тот хоть и не раскрошился, но основательная трещина, рассекшая его по всей длине, даже мне, ничего не понимавшей в тонком магическом искусстве, подсказывала, что лучше им не пользоваться, если, конечно, дороги руки, ноги, голова и прочие запчасти…

В итоге условились встретиться с моими дуэньями на рубеже Светлых и Темных земель. Через границу все равно придется лететь на метлах. Телепортация работала через раз, и то криво, а на предложение Милы протащить нас через бездну Дей напомнил, что каждое погружение для сестры — это вероятность встретиться с папочкой, из загребущих лап которого мелкую выцарапать будет о-о-очень проблематично. Так что лучше лишний раз не рисковать.

Утром, стоя у порога замка, Деймон держал в руках здоровенную метлу и сумку с вещами, Мила — изящную ведьминскую метелочку, а я пыталась придушить свою зависть. Мне тоже хотелось полетать на метле. Самой. Чтобы не чувствовать себя довеском, а управлять.

Когда-то, в той далекой жизни, я думала о мотоцикле. Даже планировала после того, как выплачу ипотеку, взять шустрый и легкий «Кавасаки». Облизывалась, заглядывалась… Одним словом — мечтала. А вот тут…

— Кэр, ты так смотришь на метлу… — начал было Деймон.

— Я не смотрю, — упрямо возразила я.

— Ага, ты на нее не смотришь, — поддакнула мелкая. — Ты ее всего лишь взглядом гипнотизируешь.

Словно в ответ на ее слова, метла в руках чернокнижника ударила черенком, загарцевала, будто говоря: «Ну посмотри, я правда красавица».

— Тебе так нравится эта метелка? — засомневался чернокнижник.

— Не именно эта. Просто нравятся метлы. А точнее, летать, управлять, — вздохнула я.

— Управлять, командовать, устраивать тотальную диктатуру… И это у светлых называется браком, — не удержался лич, выплывший из замка нас проводить. — Мессир, и ведь, смею заметить, вы только седмицу женаты. Что будет дальше?

— А дальше будут дети, — ехидно просветил его Деймон. — И тогда ты первый узнаешь о диктатуре все, и даже больше.

Да, чернокнижник, как старший брат, мог многое рассказать об этой стороне бытия.

Лич вздрогнул и пошел рябью. Судя по всему, перспективы его не порадовали.

Я же, сев впереди Деймона на метелку, покрепче схватилась за древко.

— Если хочешь, как вернемся, я поучу тебя управлять метлой, — прошептал на ухо Деймон.

Мне отчего-то захотелось улыбаться.

ГЛАВА 13

До границы мы добрались спустя пару ударов колокола. В условленном месте нас уже ждали, переминаясь с ноги на ногу, трое моих сопровождающих.

И что самое удивительное: двух из них я знала!

Тем самым наушником оказался старик-артефактор, что препарировал меня взглядом на балу, пытаясь понять, где же его творение — изумрудное колье. Бревис Лорки кутался в черный меховой плащ и напоминал мне старого ощипанного ворона, недовольного всеми и всем. А особенно тем, что его заставили трясти костями и лететь в Светлые земли.

Со вторым навязанным владыкой спутником, пегим, рослым и плечистым, я имела честь столкнуться перед приснопамятной аудиенцией у его темнейшества, когда мне чуть не вскипятили мозг. Правда, тогда я не знала, что вышедший от императора лэр с тяжелым взглядом, давящим почище надгробной плиты, и есть Марк Рохар — старший дознаватель и оборотень, способный учуять даже легкий флер лжи без всяких артефактов.

Третья дуэнья была мне незнакома. Коренастого, матерого, расцелованного шрамами в обе щеки боевого мага Альта Нариса я сначала приняла за гнома. Но потом пригляделась к каштановым косам, торчавшим у него из-под шапки. Одна из косиц зашевелилась, приподняла змеиную голову и затрепетала раздвоенным языком.

Я сглотнула.

— Лэрисса Кэролайн, не переживайте, лэр Нарис — непревзойденный боевой маг, мастер разрушительных заклинаний. Особенно хорошо ему удается заклятие смертельного стазиса, останавливающее сердце. Хотя в этом нет ничего удивительного для правнука расы горгон, — представил коллегу оборотень.

Судя по тому, как скривился боевик, в гробу он видал такое представление. Причем желательно в гробу, уже закопанном в землю, и чтобы лежал в нем старший дознаватель. М-да… Милые отношения у этих двоих.

«Вот бы они перегрызлись между собой, пока летят до замка Лавронсов», — мечтательно подумала я. Но, как говорится, мечты-мечты, где ваша сладость, ушли мечты — осталась гадость. В моем случае три кислые мины моего сопровождения и две невозмутимые — наши с Деймоном. Лишь малявка лучилась счастьем. Еще бы, летит к светлым, прогуливает по уважительной причине школу. А если повезет — пополнит коллекцию клыков. К слову, мелкая как-то проникновенно заглядывала в рот то старшему дознавателю, то боевому магу, напрочь игнорируя артефактора. Конечно, что интересного во вставных человеческих клыках?

Оборотень и славный потомок горгон даже не подозревали о том, какая стоматологическая угроза в лице невинной маленькой ведьмочки нависла над их клыками.

Мы добрались до замка Лавронсов, когда солнце миновало зенит. Погода радовала ясным небом, правда, в комплекте к нему шел все усиливающийся морозец. Но в этот раз я была тепло одета.

Едва мы, заложив несколько виражей, стали спускаться во внутренний двор родового замка Кэролайн, как поглазеть на нас сбежалась куча народу.

Ребятне было просто любопытно. Старшим — еще и боязно, поэтому мужичье на всякий случай не выпускало из рук вил и заступов. Дородные служанки — кто с ведрами, кто с корзинами стираного белья — наоборот, спешили поставить свою поклажу рядом, в снег.

По логике — это дом Кэр, значит, она тут вроде бы хозяйка, которая все знает. Но была маленькая незадача: я — не она.

Местные настороженно глазели на нас. Деймон с видом хозяина — окрест. С метел наконец-то спешились наши провожатые. А точнее, Лорки. Остальные уже давно твердо стояли на земле.

Дей набрал воздуха в грудь для первого приказа, и тут с заполошным криком «Моя деточка! Моя кровиночка!» с крыльца колобком скатилась невысокая старушка в телогрейке, с повязанным на голове платком и в длинной юбке. Она подбежала и сгребла меня в охапку, причитая: «Живехонька! И слава пресветлым богам. Я за тебя каждый день свечку в храме ставила, всем семерым богам молилась. Утекла-таки от этих темных извергов». И осеклась, узрев как раз одного из этих извергов, стоявшего рядом.

Дей удержал серьезную морду лица, как и подобает темному исчадию мрака, а вот малявка расхохоталась. И этот смех — незлой, звонкий, заразительный — что-то изменил. Старушка нерешительно улыбнулась и растерянно пробормотала: «Деточка…» А я обняла ее в ответ. Искренне. Пусть я не знаю эту старушку, но ее доброта, радушие и искренность подкупали. И я ответила ей тем же. Вместо той Кэр, которой уже нет.

Зато «деточка» я потом слышала не раз. Да и не лэриссой же величать нянюшке ту, которую вытрясла на собственных руках… Правда, порой я ловила на себе ее задумчивый взгляд…

Деймону все же пришлось пару раз решительно гаркнуть и даже продемонстрировать, что он таки не только темный, но еще и маг. Зато за пару ударов колокола слуги приготовили и комнаты для нас, и ужин для его светлейшества, который должен был прибыть в замок со своей малой свитой на закате.

Встречать гостей предстояло мне, хозяйке дома. Правда, не на пороге, а в телепортационном зале. Было страшно. И самое паршивое, что этот страх был безотчетным. Я не могла понять его природы, но он забрался под самую кожу, проник в мысли.

Я стояла впереди и нет-нет да и дотрагивалась, нервничая, до пояса, расшитого золотой нитью и жемчугом. Сегодня на мне было зеленое платье с золотой же вышивкой: малахитовый и янтарный были цветами дома Лавронсов.

Дей обнимал меня за плечи сзади. Мелкая стояла сбоку от чернокнижника. И три моих дуэньи в углу.

В высокое стрельчатое окно ударил камушек.

Второй.

Третий.

Четвертый пробил клювом витраж, опытным путем доказав, что ломились к телепорту не камни, а вестники.

Что там Мила говорила про настырность подобных пташек? Так вот, малявка преуменьшила. Эти четыре ворона по сути своей оказались полными дятлами: они раздолбили самый крупный фрагмент витража и влетели, прихватив на своих хвостах снег и сквозняк.

В общем, подготовка к встрече на высшем уровне была если не сорвана, то прервана точно.

Каждый из вестников подлетел к своему адресату: трем моим дуэньям и чернокнижнику. Мы с Милой переглянулись.

Мелкая бочком-бочком подобралась ко мне и, задрав голову, прошептала:

— Кэр, а ты не знаешь, что случилось с его темнейшеством? Черных воронов для вестей используют только в крайних случаях…

Я недоуменно помотала головой. Деймон растер в руке послание, тут же осыпавшееся пеплом, и произнес:

— Кэр, после того как мы с тобой кровью подпишем магическую грамоту о наследовании земель Лавронсов, я и остальные темные тут же вернемся в Темные земли. Из дворца его темнейшества исчез артефакт Первородного Мрака, отвечающий за стабильность преграды между нашим миром и бездной. А это означает, что в любой момент может произойти большой прорыв, не чета случившемуся накануне. Темный владыка объявил военное положение и созывает всех магов… Тебе и Миле лучше пока остаться тут.

— А может, все же в замке Райосов? — осторожно спросила я.

Признаться, среди трупов мне было бы спокойнее. Им-то точно не будет дела, настоящая я Кэролайн или самозванка.

— Понимаешь… — Чернокнижник на миг задумался, подбирая слова. — Артефакт Первородного Мрака — это не стена или накопитель. Это излучатель. Он проецирует две равные петли. Одну — в бездну. Другую — в нашу реальность. Больше сорока лет назад произошел сбой, и петли исказились. Одна из них, та, что ориентировалась в сторону бездны, уменьшилась, а в нашу, наоборот, начала разрастаться. В результате преграда между Мраком и нашим миром истончилась. Но тогда она хотя бы была…

Мне тут же вспомнилась карта в кабинете Дея: здоровенное пятно из красных точек, занимавшее чуть ли не пол-империи. Так чернокнижник обозначил места, где численность темных была катастрофически высокой. А я-то думала, что это из-за рельефа. Может, равнина там была… А на деле выходит, что простые темные попали под исказившееся излучение сломанного артефакта.

— А сейчас ее нет, — вмешался в разговор Бревис Лорки, старый артефактор. — И это значит, что прорвать может в любой момент и в любом месте империи. Например, посреди замка Райосов. Или в глухом лесу. Или даже на центральной площади столицы… В любом месте, где раньше было излучение.

— А где его не было? — тут же встряла любопытная малявка.

— Там вероятность прорыва меньше. — Губы старика исказила усмешка. — Артефакт Первородного Мрака был создан несколько тысяч лет назад. Но первоначально его функция было немного иной. Раньше темные маги вызывали демонов через пентаграммы, пробивая дыры между нашим миром и бездной. На это требовалось много энергии, ведь потенциалы реальностей различны. И после вызова некоторым горе-чародеям не всегда удавалось закрыть за собой проходы, через которые потом лезли дикие твари глубин и сочилась темная сила. А потом сильнейшие из темных магов и высшие демоны договорились между собой и создали артефакт Первородного Мрака. Он был словно полупроницаемая мембрана для магов. Теперь уже мы могли погружаться во Мрак и возвращаться обратно, а твари из него не имели возможности вырваться… За тысячелетия, что существует артефакт, маги на территории Темных земель столько раз погружались во Мрак…

— …что протоптали широкий тракт, по которому в наш мир сейчас хлынут дикие твари бездны, — вмешался в научную лекцию Дей, приведя, может, не совсем точную, зато понятную аналогию. — На Светлых же землях естественный барьер практически не пробивался, поэтому здесь вероятность прорыва минимальна: зачем идти через чащу или бурелом, когда есть проторенный путь. Поэтому, Кэр, вам с Милой пока лучше остаться тут.

«Да и темному властелину достать тебя здесь будет труднее», — это хоть и не прозвучало, но я поняла чернокнижника без слов. И скрепя сердце согласилась…

В зале повисла давящая тишина. Вестники, вручив повестки, уже давно истаяли, а я все больше и больше нервничала.

Наконец вспыхнул круг телепорта, оповещая, что скоро тут появится его светлейшество. Правда, первым прибыл не монарх.

Два мужчины в форменных кителях шагнули один за другим из столба света. Один из них, с черной повязкой на глазу, сразу же просканировал пространство и кивнул: все нормально. А потом поморщился, как от комариного писка, глянув на разбитый витраж, и запечатал его заклинанием. Но что-то мне подсказывало, что и второй, седой как лунь, тоже маг.

И лишь затем из телепорта появился Аврингрос. А за ним — миловидная девушка, чьи одежда и манера держаться свидетельствовали, что перед нами аристократка.

Взгляд Аврингроса был холодным и безразличным. Да и в целом император сейчас напоминал мраморную статую. Столько же жизни и эмоций. По его лицу вообще ничего нельзя было определить…

Приветственная речь, сожаление о том, что темные в связи с военным положением не могут задержаться надолго — тонна этикета на каплю информации.

— Очень жаль, что новый властитель объединенных земель столь скоро покидает замок. Но ваша очаровательная супруга и лэрисса Мейн, — кивок в сторону спутницы, — скрасят сегодняшний ужин.

Это был приказ, лишь облеченный в обыденную фразу. Мы находились в Светлых землях. Мы не могли ему не подчиниться.

Грамоту на имя Деймона Райоса, хозяина объединенных земель, подписывали в кабинете. Заверял ее император, приложив один из двух дюжин перстней, что унизывали его пальцы.

А затем Аврингрос захотел обсудить несколько вопросов с Райосом. Нам с лэриссой Мейн было сказано прогуляться по оранжерее. Красавица, прибывшая с Аврингросом специально, чтобы составить мне компанию, тут же оживленно защебетала:

— Я много слышала об оранжерее Лавронсов. Говорят, что у вас среди зимы цветут аллуйские крокусы, которые не терпят чародейского вмешательства в процесс своего роста. А у вас они цветут. И все это без капли магии! Это ли не чудо?

— Не чудо. Забота. — Я старалась отвечать обтекаемо и сдержанно.

От этой конфетной лэриссы у меня уже изрядно болела голова, но приходилось терпеть. Еще одна компаньонка, навязанная на сей раз Аврингросом. Император, видите ли, решил, что я одна в мужском обществе могу заскучать. Правда, едва он это произнес, как я тут же заверила, что в обществе венценосных особ придворные никогда не скучают. «Ведь начальство всегда радеет, дабы подчиненные не сидели без дела. А в случае с владыками, увы, лишением премии за скуку не отделаешься, скорее уж — лишением головы», — закончила я про себя.

Но все равно лэриссу мне навязали. А вот предложение императора пойти лэриссам прогуляться заставило Деймона подобраться. Мила, увидев, как мы с чернокнижником переглядываемся, с детской непосредственностью заявила, что она тоже не видела оранжерей, где бы не было ни капли магии, и заныла на одной ноте, обращаясь к императору: «А можно с тетями?» Тетя Мейн на секунду скривилась, но монарх кивнул.

Как по мне — исключительно чтобы чадо заткнулось. Судя по тому, как тут же просияла мелкая, именно этого она и добивалась.

— Тогда давайте пойдем туда скорее, мне не терпится посмотреть на аллуйские крокусы.

— Хорошо, — вынужденно согласилась я.

Внешне я вообще была сама покорность, хотя в душе бушевал ураган.

— Мы покинем вас ненадолго, — прощебетала блондинка.

Я же мучительно пыталась сообразить, где эта чертова оранжерея. Я, как хозяйка дома, обязана это знать.

Если исходить из логики, то точно не в подвале. Хотя… это же магический мир. А чародеи и логика — вещи порою несовместимые. Едва мы вышли в коридор, я чуть отстала, вроде как пропустив гостью вперед, и жестами попыталась показать Миле, что понятия не имею, где могут быть эти долбаные крокусы, чтоб их тля сожрала.

Кажется, мелкая меня поняла. Во всяком случае, кивнула. А потом выбежала вперед, как раз туда, где от коридора отходило два боковых, и с криком:

— Оранжерея ведь там? Да? — ткнула пальцем вправо и, не дожидаясь ответа, умчалась.

— Ох, она ведь заблудится, — отыгрывая роль заботливой светлой родственницы, приставленной к непоседливой юной ведьмочке, протараторила я. — Надо ее догнать.

Блондинка тут же предложила свою помощь. Кто бы сомневался. Подобрав юбки, мы ринулись вслед за умчавшейся Милой.

То ли мелкая использовала поисковое заклинание, то ли просто была везучей, но спустя три лестницы, два коридора и несколько залов игра в догонялки закончилась: мелкая миниатюрным торнадо ворвалась в оранжерею.

Мы с блондинкой слегка отстали. Несмотря на пышные и явно тяжелые парчовые юбки, бегала лэрисса на удивление резво и легко. И даже сейчас она не выглядела запыхавшейся. Я отметила прямую осанку, скупые уверенные движения… Эта блондинка не так проста, как хочет показать своим нарядом.

— Ну наконец-то, — выдохнула она, глядя, как Мила умчалась по оранжерее далеко вперед и скрылась за кустами жасмина.

Мне почудилось шипение встревоженной кобры. Нет, оно было прикрыто нарочитым почтением, и все же… Она обернулась, и впервые за вечер мы внимательно посмотрели друг на друга. Что-то меня в ней насторожило. А спустя мгновение я поняла, что именно: взгляд. Слишком цепкий и жесткий.

Но то был всего краткий миг. Она восторженно хлопнула ресницами и одернула юбки.

— Пойдемте, я сгораю от нетерпения. О ваших крокусах ходят легенды…

До оранжереи осталось всего ничего. Один короткий коридор. Мы пошли. Она — впереди, я чуть в отдалении. Сначала я просто смотрела на ее спину. А потом профессиональные навыки дали о себе знать. Я мысленно прикинула на нее, как на модель, и спортивную форму, и коктейльное платье, и деловой пиджак, но просились не они, а… оружие. Меч с ножнами или автомат. И то и другое легло бы меж лопаток идеально. А потом я поняла, кого лэрисса мне напоминала: Егора. Инструктора по рукопашному бою. Не внешне, нет. А тем, как она двигалась, смотрела, вела себя.

Черт! Не компаньонка, а убийца или шпионка. С другой стороны, чего еще ожидать от его светлейшества? Что она должна сделать, убить меня? Хотя если бы это, то наверняка уже попыталась бы. Или опасается пусть мелкой, но все же черной ведьмы, которая вроде бы и не совсем рядом, но и заклинания ведь летают порою быстрее ветра…

Или она должна обеспечить безопасность самого императора? Тогда зачем он ее отослал? Или, может, она шпионка темных? В любом случае эта лэрисса была мне ни к чему.

Когда мы дошли до оранжереи, я уже была уверена, что она будет следовать за мной тенью, не оставив в одиночестве ни на секунду.

Шагая между кадок с пальмами и клумб с цветущими крокусами, я лихорадочно соображала: что же делать?

Мила, изображая легкую степень восторженного идиотизма, носилась по оранжерее. То тут, то там слышались ее крики: «Ничего себе!», «Вот это да!» А я терзалась вопросом: убьет, не убьет и если убьет, то когда?

Внезапно среди кустов мелькнула голова здоровенного аспида. Раздвоенный язык, раззявленная пасть, жуткие вертикальные зрачки.

Блондинка отреагировала не так, как положено добропорядочной лэриссе. Не визгом и топотом удаляющихся ног, нет. С руки красавицы слетели две метательные звезды. Смотреть на то, как змеюка уворачивается от нападения, мне было недосуг. Я заметила лопату! Этот уникальный инструмент, что полезен везде и всюду, наверняка послала мне бездна за мои проклятия в адрес светлой. Я шарахнулась в сторону и схватилась за черенок.

Удар заступом плашмя пришелся моей спутнице по затылку. Но то ли череп у нее был на подобные нападения прочный и натренированный, то ли мне сил не хватило… В общем, не вышло у меня оглушить как следует. Она обернулась. Злая и готовая убивать. Причем убивать явно не аспида.

А я что? Я ничего. Развернула лопату черенком вперед и саданула под дых. В меня полетело странное облако пыли. Еле уклонилась, резво присев и задержав дыхание.

Не теряя времени на подъем, я что есть дури саданула лопатой по щиколоткам блондинки. Такой подлости, как подножка, она не ожидала и, покачнувшись, упала на колени.

Я же, откатившись в сторону, распрямилась и жестом королевы, посвящающей в рыцари, приголубила лопатой блондинистую макушку. От души приголубила, воображая, что в руках у меня топор, а передо мной колода.

На меня уставились абсолютно стеклянные глаза, доля секунды — и блондинка потеряла сознание.

Я глянула сначала на нее, потом на заступ… Нет, я подозревала, что лопата — весьма нужный инструмент в психическом хозяйстве. Ею можно зарыть свой талант, можно заниматься самокопанием, можно отрыть трупы прошлого, убить ею внутреннего деда или отдать ее внутреннему ребенку и отправить его вспахивать креативные залежи идей, но вот чтобы так…

— Ух ты, тяжелая зараза, — пропыхтела мелкая, пятясь из кустов.

Нашу схватку с блондинкой, занявшую всего несколько секунд, она пропустила. На то была уважительная причина: Мила волокла за хвост змею. Того самого аспида, чью морду я увидела в кустах.

Змея уже не сопротивлялась, покорная ведьминской руке. Да и тяжело сопротивляться, если ты чучело…

— Смотрите, что я нашла… — гордо провозгласила малявка, оборачиваясь. И осеклась. — Кэр, знаешь, я хотела вообще-то ее напугать. Но, пожалуй, у тебя вышло лучше…

— Вот только теперь не узнать, что нужно было этой милой лэриссе, убить меня или…

— Сейчас узнаем, — оптимистично заверила мелкая.

А затем я убедилась, что черная ведьма опасна вне зависимости от того, сколько ей лет, девять или девяносто девять. Мила по всем правилам дознавательского дела обшарила блондинку, найдя у нее пару кинжалов и дюжину метательных звезд. А еще странную удавку и трубку с несколькими дротиками.

Интересно, а у светлых лэрисс набор начинающего киллера положен по этикету, как, скажем, веер и перчатки?

Мы с мелкой разделили трофеи между собой, а потом Мила надежно спеленала мою несостоявшуюся убийцу заклинанием, после чего привела ее в чувство.

Едва Мейн пришла в себя, как запустила в меня отборным проклятием. Вернее, это было благословение, но в такой извращенной форме, что даже мелкая восхитилась. Впрочем, сие не помешало ей перехватить пожелание в ближайший удар колокола свести личное знакомство с пресветлыми богами на подлете ко мне.

Дабы избежать других чистосердечных благословений, я приставила к горлу красотки кинжал.

— Прирежу, — произнесла холодно и уверенно, глядя прямо в глаза.

Девица усмехнулась. Я надавила, и лезвие обагрилось кровью. Кривая улыбка исчезла с лица блондинки.

— А я все ломала голову, почему его темнейшество объявил за тебя такую награду… Серая мышь, затворница и почти монашка. Чем ты могла его заинтересовать? Теперь поняла…

Я ослабила нажим. Кольцо правды на моей руке, державшей кинжал, светилось зеленым, подтверждая, что она не лжет.

Из дальнейшего допроса выяснилось, что блондинка — вольная наемница, взявшая на лэриссу Кэролайн сразу три заказа. За живую меня платили тысячу золотых — спасибо его темнейшеству, подключившему не только белку, но и наемников к моей поимке. Религиозные темные фанатики пожадничали: триста золотых за мою голову. ВИП-клиентом значился сам Аврингрос, который повелел своей подданной любым способом задержать меня, чтобы я не отбыла обратно в Темные земли с супругом. Правда, светлейший оказался еще большим жмотом, чем фанатики, жаждавшие моей смерти: в награду за деликатную услугу монарх пообещал своей шпионке… благосклонность.

Удобная штука, эта благосклонность. Денег не требует, а заключаться может в том, что вместо дыбы и четвертования тебя всего лишь повесят. Милосердно и почти без боли. Это ведь тоже своего рода монаршая благосклонность.

В общем, Мейн решила, что, если ей удастся подобраться ко мне, она в любом случае внакладе не останется. Но тут вышла промашка. Тихоня Кэр слегка не соответствовала образу монашки.

— А зачем нужно обязательно меня задержать? — насторожилась я.

— Чтобы ты осталась у светлых. Сегодня будет прорыв. На него кинут самых сильных магов. В том числе и Райоса. И он наверняка погибнет. А ты останешься единственной наследницей уже объединенных земель и подданной Светлой империи. Одна шестая отойдет светлым законным путем. Без войн и кровопролитий.

— И ты так спокойно делишься со мной информацией… — Камень на кольце подтверждал, что она говорит правду, вот только…

— В ней уже нет цены. Я провалила задание. Теперь за тебя возьмется другой убийца. Так что жди, скоро за Кэролайн Райос вновь придут. — Она криво усмехнулась. — А про прорыв… Через несколько ударов колокола об этом будут знать все жители обеих империй. Поэтому ждать, пока ты перережешь мне горло, не вижу смысла.

Она еще что-то хотела сказать, но тут ее взгляд, устремленный в стеклянный купол потолка, стал сосредоточенным, а потом на лице расцвела улыбка. Миг я колебалась, решая: то ли она пытается так меня отвлечь, то ли… Все же задрала голову вверх и через стеклянный купол увидела, как в небе от нас удаляются четыре фигуры на метлах.

— Все же задание Аврингроса я выполнила, задержала тебя здесь, — самодовольно усмехнулась наемница.

Я-то думала, с чего Мейн такая разговорчивая. А она банально тянула время…

— Это не ты выполнила. Мы и так бы остались, — сердито рявкнула Мила и приложила блондинку заклинанием. — Ну и что теперь делать? — мрачно спросила малявка.

— Что-что, прятать тело и пить чай, — выдохнула я, убирая кинжал за пояс. — Будем изображать радушных хозяек, развлекать императора и рассказывать сказку.

— Какую сказку? — заинтересовалась мелкая.

— Про то, как у лэриссы Мейн возникли срочные и неотложные дела и она телепортировалась во дворец…

Мелкая была дюже зла на блондинку, поэтому самолично затолкала ей в рот ком земли вместо кляпа. Ну я искренне надеюсь, что только земли. Обездвижив и надежно спрятав в кустах мою несостоявшуюся убийцу, мы двинулись на поиски его светлейшества.

Но не дошли. Через неплотно прикрытую дверь одной из комнат донесся обрывок фразы:

— Я до последнего думал, что тот темный не решится выкрасть артефакт…

Надо ли говорить, что мы с Милой тут же переглянулись. Пропустить столь интересный разговор мы никак не могли, а потому тихонько подкрались поближе и превратились в слух.

— Было бы удивительно, если бы он этого не сделал, — возразил второй. — Старик одержим своей теорией. Ради нее он готов бы был заложить собственную душу демонам, если бы она уже не была у них. Согласно выкладкам старика, можно обрести бессмертие, используя разницу потенциалов двух миров. А прорыв — единственный способ проверить его теорию. Так что предательство своего народа — малая плата за вечную жизнь. — В тоне светлого сквозило плохо скрываемое презрение.

Я похолодела, поняв, о ком речь: Бревис Лорки. Старик-артефактор, улетевший вместе с Деймоном обратно. Так вот кто выкрал этот излучатель! Малявка от аналогичной догадки едва не ахнула, но я успела машинально закрыть ей рот ладонью.

Этому плешивому ворону было плевать на то, что сегодня из-за его чертова эксперимента погибнут сотни тысяч людей. Что Дей может сегодня погибнуть!

Мы с мелкой заглянули в щель между дверью и косяком. Аврингрос сидел в кресле и попыхивал трубкой, седой маг стоял у окна и рассматривал странную штуковину: не компас и не часы, но с циферблатом и множеством бешено вращающихся стрелок. Размером это нечто было чуть больше моей ладони.

Третий, одноглазый чародей, прибывший вместе со светлейшеством в замок Лавронсов, стоял у камина и задумчиво потирал подбородок.

Маг взвесил свою добычу в руке, словно камень, а потом внимательно глянул на шкалу и дикую пляску стрелок. Усмехнулся и сделал обманное движение, будто бросает.

— Эй! — крикнул одноглазый. — Поосторожнее, это же артефакт Первородного Мрака. Один из древнейших в мире!

— Это редкостная дрянь, — зло возразил Аврингрос. — Более сорока лет назад архимаг Эррус, — это имя император произнес с какой-то невероятной ненавистью, — предложил изящный план, как избавиться от темных, не вынимая меча из ножен. Он разобрался в природе артефакта. Нужно было всего лишь перенастроить его излучение, так чтобы год от года в Темных землях рождалось все меньше детей. Это задание поручили лэриссе Талинии. Она была талантливым магом…

Он надолго замолчал, словно погрузившись в воспоминания. Клубы дыма поднимались под потолок, а мы с мелкой наблюдали из своего укрытия. Впервые за все время в речи императора звучали эмоции. Когда он говорил о Талинии, я слышала и затаенную боль, и разочарование, и шелест разбитых надежд. Кем была она для Аврингроса? Сорок лет назад… Тогда владыка светлых был юн. Взошел ли он уже на престол? Или был только кронпринцем? Но в том, как убеленный сединами монарх произносил имя магессы, было что-то столь личное, будто она его первая и единственная любовь.

А потом память услужливо подкинула воспоминания: рассказ Дейна о том, как шпиона, пытавшегося испортить артефакт Первородного Мрака, поймали и пытали. И как тот умер в застенках. Выходит, это был не он. Она.

— Сегодня темные сволочи поплатятся за все. Твари бездны сожрут их… — произнес Аврингрос.

И это были не только слова холодного расчетливого монарха. Нет, слишком много в одной фразе звучало застарелой ненависти.

— Ваше величество, а что, если выкидыши Мрака пересекут нашу границу?

— Не пересекут. — Еще одно кольцо дыма улетело под потолок. — Артефакт Первородного Мрака у нас. Нужно лишь настроить его излучение… — Монарх еще попыхтел трубкой и задумчиво произнес: — Думаю, что Мейн уже справилась с задачей и Лавронс вместе с противной мелкой ведьмой сейчас без сознания. Распорядитесь, чтобы их доставили в южный острог. Райоса сегодня во время прорыва убьют. Не твари бездны, так мой агент. Потом Кэролайн, как дочь предателя, нужно будет осудить за… скажем, за покушение на мою жизнь. А объединенные земли отойдут короне.

Я поперхнулась. Логика Аврингроса была извращенной, но железной.

Он еще говорил, а я мысленно прикидывала: два явно боевых мага и Аврингрос с той стороны, мелкая ведьма с пакостным характером и вселенка — с другой. А между нами — артефакт, который нужно вернуть любой ценой. Ведь если не остановить прорыв, смерть грозит всем. Дею — быстрая. Мне и Миле — отсроченная, зато публичная. Теперь стало понятно, почему его гадскому светлейшеству я пока нужна живой: если умру не на площади, то будет тяжелее доказать, что я предательница. А вот с казнью и отсеканием головы на глазах у всего народа — тут у простого люда, да и у придворных вопросов не возникнет.

Мы с Милой переглянулись. Что ж, в нашей паре специалист по кражам — мелкая. Я тихонько оттащила ее подальше и прошептала:

— Я отвлекаю, ты воруешь.

Малявка согласно кивнула и поспешила куда-то по коридору. Я распрямилась, одернула юбки и, проверив добытый у блондинки кинжал, поудобнее заткнула его за пояс сзади.

— Ну, удачи тебе, смертница…

Я обернулась. На плече статуи, стоявшей в нише коридора, обнаружилась белка.

— И почему же я смертница?

Перед тем как прыгнуть в омут с головой, неплохо бы послушать Эйту. Информация всегда пригодится.

Рыжая сидела, вытянув задние лапы вперед и распушив торчавший вверх хвост. А потом неуловимым движением будто из воздуха достала здоровенный бутерброд и вгрызлась в него.

— Пафамуфта… — чавкая, начала белка. — Хель на тебя аж две повестки получила. Одну сверхсрочную, вторую — через месяц. Так что ты по-любому смертница.

Она жевала и болтала, а я смотрела на рыжую и подмечала, как она изменилась. Куда-то исчезли плешивые пятна, да и в целом… Она еще, конечно, не лоснилась от сытости и довольства, но все же…

— Ты чего так смотришь? — насторожилась хвостатая.

— Ты похорошела, — констатировала я очевидное.

— Ты даже не представляешь, как благотворно на внешности может сказаться аванс. — Белка усмехнулась в усы. — Темнейшество мне его выдал, я же тебе говорила…

— Ты не говорила, ты этим бессовестно хвасталась на погосте, — напомнила я. — Сейчас-то зачем пришла?

— Как зачем? Помочь тебе умереть, — отряхнув лапы от хлебных крошек, заявила белка. — Желательно на глазах его темнейшества. Сейчас, когда появился шанс зачать с тобой наследника, он просто бредит этой идеей… А тут такое крушение надежд… Да еще прорыв. Точно сдвинется! — мечтательно закончила белка.

— И с чего вдруг я должна умирать у него на глазах?

— Как с чего? — Белка аж поперхнулась от возмущения. — Я же говорю: Хель на тебя повестка пришла. Сверхсрочная. Что ты сегодня должна умереть. Во время прорыва. А я же хочу, чтобы ты это сделала перед определенным темным. Чего тут непонятного?! Ну даже если на глазах у своего Деймона — тоже неплохо. Влюбленных с ума сводить — одно удовольствие… Хотя Райос крепкий орешек.

Я колебалась всего секунду, выбирая между смертью быстрой и смертью с отсрочкой на месяц.

А потом шагнула обратно к двери, взялась за ручку и с мыслью: «Ну что ж, величество, совещание у вас, штаны стерлись, вы не ждали нас, а мы приперлись…» — вошла в комнату. Все трое светлых разом обернулись на звук.

У меня за спиной был лишь кинжал, а на лице — улыбка, в противовес холодному императорскому взгляду.

Как же достали. Оба! И темнейшество и светлейшество!

— Ваше величество. — Не реверанс, а только кивок. — Не успели выдать замуж, как уже планируете, как бы сделать вдовой?

Я специально говорила с вызовом. Тянула время и медленно, но верно приближалась к Аврингросу.

Наверняка император обвешан кучей защитных заклинаний. Но я ведь не собираюсь причинить ему вреда? В последнем я усиленно убеждала себя. Иначе откинет к стене волной, как Айлин.

— Удобно так расширять империю, не правда ли? — продолжила я.

— Что вы имеете в виду? — насторожился император.

— Ну как же. Сначала выдали замуж за темного. Так сказать, небольшой гамбит. Потом убили темного. И вот уже четвертая часть Темных земель благодаря нехитрой свадебной афере принадлежит светлой подданной. Казните ее, обвинив в государственной измене, и все эти земли перейдут казне.

— Лэрисса Райос, вы, случайно, не свели близкое знакомство с Эйтой? Такого отборного бреда я давно не слышал…

Крик одноглазого «Берегитесь!» запоздал на сотую долю секунды. Рукоять кинжала скользнула в мою ладонь, и в тот же миг острие коснулось горла императора.

В лучах заходящего солнца сверкнуло кольцо, которое дал мне Деймон.

Аврингрос замер, не веря в происходящее. Седой маг, ринувшийся было ко мне, остановился в двух шагах. В его ладони плясал бешеный торнадо, готовый по воле хозяина в любой момент сорваться. Одноглазый с ненавистью смотрел на мою руку, державшую кинжал.

— Ваше величество, не шевелитесь, — деревянным голосом предупредил седовласый. — У нее марлусский кинжал…

Судя по тому, что оба светлых гипнотизировали меня взглядами, они знали, что женщина в отчаянии хуже террориста. С последним хотя бы можно договориться…

— Сталь, которую прозвали убийцей аристократов? — Аврингрос хотел казаться невозмутимым, но я почувствовала, как его тело закаменело. — Что ж, я оказался провидцем. Вы стали предательницей, покушающейся на мою жизнь. Впечатлен, впечатлен… За столь короткий срок превратиться из монашки в шпионку темных, способную подобраться ко мне столь близко. На вас не среагировали защитные заклинания… Если я выживу, то мне будет ужасно любопытно узнать о таких способах подготовки агентов у темных…

Он говорил, а я всей кожей чувствовала, как время все убыстряет свой бег, отсчитывая минуты до начала прорыва.

За оконным стеклом мелькнула метелка с оседлавшей ее ведьмочкой. Мила колдовала. Вот беззвучно поднялся шпингалет. Вот окно накрыла сфера, чтобы не только порыв ветра не ворвался в кабинет, но даже никто не заметил, что створки уже не закрыты…

Мелкой осталось всего ничего: протянуть руку и взять артефакт, который седовласый маг опрометчиво положил на подоконник.

Нужно лишь потянуть время. Всего несколько секунд…

— Это вы послали в монастырь убийцу, чтобы отравить меня? — нахмурилась я. — Не советую лгать, у меня на руке кольцо истины.

Император хохотнул.

— Я? О нет, милое… — он тут же поправился, — вернее, уже не совсем милое дитя. Это сделали сами монахини. Вера порою отбирает разум. Когда они поняли, что темный не хитростью, так грубой силой все равно заберет тебя из обители, они, как и твой отец, посчитали, что спасут твою душу, убив тело. Впрочем, жаль, что у них ничего не получилось…

Мила стянула артефакт. Никто из светлых не обернулся.

Сейчас она зависла напротив окна, глядя на меня.

Я беззвучно прошептала: улетай. Но мелкая была столь же упряма, как и Дей. Она мотнула головой, категорически не соглашаясь бросать меня. Сжала губы, собрала ладонь щепотью и запустила заклинание в седовласого, стоявшего к ней спиной.

А затем сразу произошло несколько событий: сгусток мрака, врезавшийся в спину седовласого мага, обездвижил его. Но торнадо, танцевавший на его руке, сорвался в неконтролируемый полет, разбив стекло на оконной створке. Раздался звон. В одноглазого устремилось проклятие, а следом за ним в кабинет влетела ведьмочка верхом на метле.

От неожиданности моя рука дрогнула. Отточенная сталь все же разрезала кожу на императорской шее. Меня не отбросило ударом лишь потому, что в последний миг я второй рукой вцепилась мертвой хваткой императору в плечо.

Но волна защитного заклинания из тех, что оберегали владыку от смертельной опасности, ударила не только меня, но и Аврингроса. В тот же миг одноглазый швырнул в Милу огненным шаром. Но ведьму фаерболом, пусть и боевым, магическим, было не испугать. Она лихо уклонилась, вильнув с метлой в сторону. От второй атаки светлого мелкая тоже увернулась, разойдясь с огненной сферой буквально на пару сантиметров.

Аврингрос, поняв, что его жизнь сейчас только в его руках, попытался оттеснить меня и приложить спиной о стену.

А я решила, что сто кило императрятины — это хорошо, а если она бессознательная — еще лучше. И от души саданула рукоятью кинжала по светлейшей макушке. Судя по тому, что Аврингрос сразу обмяк, я таки с последнего лопатного рейда прокачала свой навык оглушения. Или, может, череп правителя не столь устойчив к ударам тупыми предметами, как у элитных убийц?

Но рефлексировать по этому поводу было некогда. Аврингрос медленно, но верно начал своим немалым весом заваливаться на меня.

И тут я услышала от Милы:

— Прыгай на метлу!

Ведьмочка на бреющем полете неслась прямо на меня. За ней, дыша метелке в хвост, несся огненный поток.

Я от души толкнула императора в сторону. Правда, жутко непочтительно: коленом под зад. Светлейшая туша начала валиться лицом в ковер. Мелкая умудрилась пролететь рядом с пикирующим монаршим телом. Я запрыгнула на метлу. Ну как запрыгнула. Как смогла… И оказалась перекинутой через черенок метлы словно какая-нибудь селянка, которую крадут басурмане. Но вид летящего на нас пламени придал мне ускорения и небывалой ловкости. Я трепыхнулась и оседлала-таки метелку как положено.

Мелкая, убедившись, что собрала все трофеи, с криком: «Погнали!» — нацелилась на окно.

Я оглянулась. Одноглазый склонился над императором. А мы наконец вылетели из кабинета.

Увы, на этом неприятности не кончились: за нами все так же мчался бешеный огненный шар. А с учетом того, что Мила была и пилотом и штурманом, а я позади нее судорожно вцепилась в ту часть метлы, которая гордо именовалась веником, не нужно гадать, кто из нас двоих был первым кандидатом на прожарку.

Мелкая обернулась и попробовала кастовать заклинание, но фаербол с невероятным упорством уклонялся от темной волшбы.

— Да чтоб тебя! — в сердцах выругалась ведьмочка. — Только время теряем.

Мы вильнули в сторону, а потом начали стремительно набирать высоту. Замок враз превратился в точку. Но огонь не отставал.

— Кэр, мне нужно время, чтобы пробить дыру в Темные земли через бездну! А с фаерболом на хвосте я не смогу этого сделать, — крикнула мелкая, обернувшись. — Поэтому сейчас мы спустимся, и я спрыгну, а ты полетай пока, отвлеки заклинание сжигающей смерти. Оно создавалось специально для летных магов, так что пока не спалит седока — не отцепится. И темные заклинания эту пакость берут через раз…

Мы пошли на снижение. Под нами были поля, леса, излучина замерзшей реки и небольшой городок чуть поодаль. Мила нацелилась на него. Заложив крутой вираж над вычищенной до льда центральной площадью, малявка кубарем скатилась с метлы рядом с каким-то памятником. А я рванула петлять на уровне второго этажа по лабиринтам улиц под крики прохожих. Кто там недавно хотел поуправлять метелкой, почувствовать, как ветер бьет в лицо? Вот тебе, Кэр, метелка, вот тебе, Кэр, свобода. Летай не хочу. Судьба исполнила твое заветное желание.

Я вцепилась руками в черенок и вильнула, вписываясь в очередной поворот. Едва не зацепила плечом каменную кладку и пригнулась, молясь, чтобы не срезать головой гирлянду сосулек. За спиной раздался взрыв. Это пульсар снес угол дома.

На мостовую посыпалась каменная крошка. Из уст горожан — крики и отборный мат.

Огонь уменьшился вдвое, но, кажется, стал лишь злее и проворнее.

В лицо бил холодный, вымораживающий ветер. Руки, которых я уже почти не чувствовала, впились в метелку. В мозгу набатом билась одна мысль: только бы успеть!

Резко нырнула вниз, под арку моста. И тут же задрала черенок метелки, вновь идя вверх. Метла со свистом чиркнула гладкий лед, едва не скинув меня. Зато маневр удался. Сгусток пламени не сумел выполнить практически мертвую петлю и, врезавшись в лед, зашипел…

Но я рано обрадовалась.

Оглянувшись через плечо, узрела, что меня все еще преследует огонь, пусть и уменьшившийся до размеров теннисного мяча. Я выругалась и наддала, пройдя по бровке конька крыши. Следующей должна была стать башня собора, которая маячила прямо по курсу.

Выдохнула. Я должна. У меня получится!

Крыша закончилась, я на миг отпустила метлу, и та вертикально ухнула вниз. До земли не долетела какого-то метра. Зато пламя пронеслось по прямой, но в последний момент все же не впечаталось в башню, а вильнуло в сторону.

Да чтоб тебя!

У меня даже злости на этот пульсар не осталось. У кого бы занять?

Надеюсь, Мила смогла сделать пробоину через бездну. Все же нешуточное расстояние: через две империи в столицу Темных земель.

Метелка понеслась с бешеной скоростью, дома и улицы слились в одну сплошную серость. На очередном повороте я чуть притормозила, а потом, как пробка из бутылки шампанского, вылетела на площадь, где до этого оставила Милу. Площадь была пуста: горожане, перепуганные чернокнижной волшбой, предпочитали не высовываться. Поэтому мелкая развернулась с размахом.

Прямо посреди площади появилась круглая черная дыра, искрящаяся по краю.

Мила удерживала вход. Рассекатель на ее руке вибрировал от напряжения. Ведьмочку окутывали клубы мрака, а лицо мелкой посерело от напряжения. Но по упрямо стиснутым бескровным губам было ясно: она вычерпает свой резерв до дна, но будет держаться до последнего.

Сгусток огня, не отставая, мчался за мной.

Потому я на полном ходу схватила мелкую и закинула себе за спину. Мы так и влетели во Мрак. Точка входа захлопнулась за нашими спинами, едва не прищемив конец метлы. Зато пульсар остался по ту сторону реальности.

Бездна. Сегодня она содрогалась, она готовилась, она негодовала.

Кольцо выхода, точно такое же, как и то, через которое мы проникли в бездну, далось мелкой с невероятным трудом.

Мы выскочили из Мрака и с разгона врезались в снег перед крепостной стеной. Я пролетела вперед, кувыркнувшись через голову. Чудом не убилась. Миле повезло больше. Она просто упала боком в снег, трясясь словно в лихорадке. Вокруг все было окрашено в синие оттенки густеющих сумерек. И посреди этой синевы — встречающая делегация. Белка, одна штука.

— Ну наконец-то! Я тебя уже тут заждалась. Ты вообще умирать думаешь или нет? — Она уперла лапы в боки.

— Умирать? — с любопытством переспросила малявка, несмотря на то что едва была в сознании.

— Ну да, — как само собой разумеющееся, ответила белка. — Я ее тут подталкиваю к правильному решению, советы даю, а она… Неблагодарная!

Милу вывернуло. Я кинулась к ней.

— А-а, — махнула лапой белка, — нормальная реакция при магическом истощении. Хотя если бы у нее дар был не такой силы, то могла бы и сдохнуть от перенапряжения. А так пару месяцев проваляется в койке, — утешила меня рыжая.

Я сглотнула. Меня тоже мутило после того, как я пролетела через бездну, но я-то магию не расходовала, а вот малышка…

— Я почти в порядке. — Мила села на снегу. — Но на всякий случай лучше отдам его тебе. — Она протянула мне украденный артефакт.

Я как раз прикидывала, куда его спрятать. С кинжалом было проще: заткнула его за пояс юбки, перед тем как прыгнуть на метлу в кабинете. Причем сделала это машинально. А вот с круглой бандурой такой фокус не пройдет.

Раздался треск, полотно мироздания рвалось от неба до земли прямо над центром столицы Темных земель. Сумеречное зимнее небо рассекала черная дыра, из которой валили клубы пламени и языки тьмы.

— Прорыв, — сиплым голосом прошептал Мила. — Прямо перед столичной Академией тьмы и разрушения.

Владыка светлых сделал все, чтобы ослабить сильного соседа: хлынувшие из бездны твари должны были надолго погрузить Темные земли в разруху и опустошение. Но чего он не смог предвидеть, так это одной попаданки и маленькой черной ведьмы…

— Ну что, полетели спасать всех красиво и умирать трагично? — оживилась белка.

Я села на метелку, Мила — сзади. Белка, словно фигура на носу парусного судна, устроилась на самом конце черенка и зорко смотрела вперед.

Где искать владыку темных, было ясно: впереди подрагивали два мощных щита, которыми маги срочно закрывали прореху. Один — чуть больше, насыщенно-алого цвета, второй — чуть меньше, черный.

— Дей! — пискнула малявка. — Тот, что черный.

— А вот и его темнейшество. — Белка мотнула головой на кроваво-алый заслон и добавила: — Но без артефакта даже все маги Темных земель не удержат этот прорыв. Он слишком большой.

Мы зависли в воздухе над кварталом Молодой Луны и могли видеть, как расступается земля. Уродливая рана — бездонная пропасть — росла прямо на глазах, пожирая своей пастью дома и людей. Она словно питалась болью, отчаянием, страхом, смертью. Как и мы, в небо взмыли тысячи магов на метлах. Вот только тварей, готовых ринуться в реальность, было десятки тысяч.

Темный владыка, Райос, Нарис, Рохар, Лорки и еще сотня боевых магов и порубежников, среди которых были и Хелена с Торосом, стояли у самого края, пытаясь сдержать прорыв, полыхавший черным пламенем бездны.

А над всем этим кружила Хель. Но не одна. Смертей было несколько, и каждая собирала свою богатую поживу.

— Сколько халтуры пропадает… — печально протянула белка, глядя на мечущихся внизу людей.

А мы… мы штопором устремились туда, где были его темнейшество и Деймон: в мирной жизни — враги, сейчас — соратники, сражавшиеся плечом к плечу.

Из ладоней магов, державших оборону, лились огненные стрелы и ледяные копья, смертоносные арканы и фаерболы. На границе двух реальностей росла гора трупов обезумевших тварей.

В бездне обитали не только разумные высшие демоны, но и множество нежити, обладающей лишь зачатками разума. Сейчас она и рвалась к людям. Высшие нападать не спешили, но и низших порождений Тьмы не сдерживали. Просто старались не дать вырывающейся из бездны дикой силе утечь к людям…

Смертельные заклинания сыпались на тварей. Ледяные копья прошивали дубовые шкуры, прорезали уродливые панцири. Но безумных порождений бездны было слишком много. Они прорывались, насаживая на свои клыки и шипы темных.

Владыка был невозмутим и сосредоточен. Он не кусал губ, не сжимал в бессильной злобе кулаков, видя, как неумолимо, стремительно погибают темные маги.

Порубежники стояли плечом к плечу. Бесстрастные, суровые, спокойные. Словно делали воинское дело, которое было обычным, повседневным. И так же погибали, отдав все силы до последней капли, сраженные клыками тварей, которым все же иногда удавалось до них добраться.

Пропела труба. Маги, которые успели подняться в небо на метлах, зависли единым фронтом в воздухе над расщелиной, сомкнули защитные контуры и двинулись вперед, собой запечатывая прорыв.

Милина метелка неожиданно обозлилась, показывая норов. Ей до жути не хотелось лететь в это пекло. Но если ты ведьма, то характер за кожухом не скроешь. И не важно, что тебе всего девять лет. Мила гаркнула так, что метла присмирела, и мы пошли на снижение как раз за спинами Райоса и владыки.

Я краем глаза увидела, как лопнул щит темного властелина. Деймон еще держался, но счет шел на секунды.

Едва мы спешились с метелки, как меня попыталась цапнуть за лодыжку какая-то ползучая тварь. Я выхватила из-за пояса кинжал и рассекла червеобразное тело. Кровь и наемницы и императора, обагрившая клинок ранее, смешалась теперь с сизой слизью.

Нас с Милой заметил владыка. Судя по его лицу, уж кого-кого, а лэриссу Кэролайн он ожидал тут увидеть меньше всего.

Подойдя к нему, я протянула артефакт:

— Возвращаю то, что украл ваш советник Бревне Лорки.

Хранитель Врат бездны понял все без слов, и лицо его побелело от сдерживаемой ярости. Он нашел взглядом Лорки. Тот оказался в нескольких метрах от нас, и его взор был прикован к руке владыки, державшей артефакт-излучатель.

— А я все не мог понять, отчего ты, мой верный советник, настаивал на свите для Кэролайн, зачем вызвался сопровождать ее… Все для того, чтобы переправить артефакт через границу, отдать светлым, не вызывая подозрений, — все же не сдержался Харт. — Скажи лишь зачем. Чего тебе не хватало? Денег, почестей, земель?

— Мне не хватало малого: я хотел жить вечно… Думаю, я собрал достаточно энергии, чтобы подтвердить свою теорию…

Лорки начал отступать, раздавив в руке какую-то капсулу. Тело старика подернулось дымкой. Ну да, чтобы архимаг, один из лучших артефакторов империи, да не позаботился об экстренном телепорте?

Проклятие, которое запустил владыка в Лорки, пролетело, не задев его. А вот я, не наделенная и толикой магии, кинула в предателя то, что держала в руках. Кинжал.

Не зря эту сталь называли убийцей аристократов. Она сделала то, с чем не справились чары. Достала-таки Бревиса Лорки. Вот только, увы, я не отличалась ни меткостью, ни сноровкой. Сталь лишь чиркнула по руке старика, прежде чем тот исчез.

Я в бессильной злобе сжала кулаки. Ушел. Этот гад ушел! Но, кажется, владыка был доволен. Он щелкнул пальцами, произнеся заклинание, и кинжал рыбкой скользнул в его руку.

— Артор меристрос! Я призываю жнеца смерти к тому, чья кровь обагрила этот клинок.

От кинжала пошел черный дым, и я запоздало сообразила, что темный владыка только что проклял кровь своего недруга — Аврингроса Пятого.

Но в этот миг щит, который удерживал Деймон, лопнул. Нас отбросило волной далеко назад, прокатив по мостовой.

Властелин поднялся. Взял артефакт Первородного Мрака и вытянул перед собой. В дыру прорыва ударил мощный столб Мрака. Тьма, подчиненная силе и воле владыки, против тьмы первородной, дикой и безумной.

Они сошлись, ударили друг в друга. Послушная воле хранителя Врат бездны тьма крушила, рассекала, сметала, ломала. Вдавливая тварей своим напором обратно, она стягивала края.

На мгновение мне показалось, что победа близка. Мы в это почти поверили.

Но твари, хлебнувшие хмельного кровавого вина, обезумели. Они не боялись смерти, они ее жаждали. Но не своей, а своих жертв. И не смерти, а того, что не успеют убить еще, не успеют насытиться вдоволь.

Я то и дело уворачивалась от хвостов, зубов, когтей мелких гадов, кишащих под ногами, и боковым зрением заметила, как на нас несется на бешеной скорости веер шипов. Пригнулась, закрывая собой мелкую. А вот владыка уклониться не мог. Спину темного властелина прошила здоровенная игла: взбесившаяся льерна, с которой не сумели совладать боевые маги, подняла свое червеобразное тело над землей на высоту в десяток метров и выстрелила ядовитыми шипами сразу во все стороны.

Артефакт — ключ, что должен был запечатать прорыв, — выпал из руки властелина.

Не только владыка не увернулся от летящих игл. Боли почти не было. Лишь ощущение собственной крови, которая клокотала в горле.

Все случилось, как и хотела Эйта. Я умирала на глазах его темнейшества. Вот только вряд ли Харт успеет сойти с ума за столь короткий срок. Надеюсь, что и Дей тоже не порадует белку…

Это была последняя связная мысль перед тем, как я упала на грязный от крови и слизи лед мостовой.

Мутнеющим взором я увидела, как начавший было уменьшаться прорыв вновь стал стремительно разрастаться.

Дей, взявший из руки владыки артефакт, заметил меня. Наши взгляды встретились. Я закрыла глаза. Умирать мне было не впервой, но только сейчас я поняла, что значит жить. Что значит любить.

Я проваливалась в какой-то черный колодец. Будто моя душа не определилась, в какую преисподнюю ей отправиться — этого мира или того, где двадцать с лишним лет назад родилась девочка Ада…

Я все падала, а воздух вокруг густел, превращаясь в вязкие чернильные волны. А внутри, еще глубже, показались отблески пламени.

Я уже не падала, я плыла. Но это была тьма. Не вода, поскольку в ней можно было дышать, не трясина, хотя затягивала так же. Она давила, вытягивая из меня воспоминания, чувства…

— Кэр! Кэролайн!

Кто-то звал меня там, наверху, а я погружалась все глубже.

Я перекувыркнулась во тьме и вдруг почувствовала под ногами твердь. Словно какое-то темное божество подставило ладонь, и я обрела опору.

Всмотрелась во мрак. Вязкий, обступающий со всех сторон, он давил. За спиной раздалось хлопанье крыльев. Я резко обернулась и увидела ястреба. Отчего-то и мига не сомневалась — это Дей.

Птица была огромной. Выше меня. Когда она приземлилась рядом, меня едва не отбросило волной.

— Ты меня слышишь? — недоверчиво спросила я.

Ястреб склонил голову набок.

А я испугалась. Испугалась, что не успею сказать чего-то важного, прежде чем моя душа окончательно растворится во тьме, и заговорила:

— Ты упрямец. Честолюбивый упрямец, которого я люблю. Люблю больше всех на свете. Ты мой единственный темный…

Ястреб заклекотал.

Я приблизилась и обняла птицу за шею, прижалась. И почувствовала, как под ладонями перья начинают истаивать.

— А еще я твой жутко ревнивый темный. Очень. И знаешь, я недавно понял, что моей любимой придется смириться, что ей привалило такое сомнительное счастье в моем лице.

— Дей, я умерла…

— Кэр, в нашей семье некромант — я. И только я решаю, кто из нас умрет первым… Сейчас твою душу держит пожиратель. Ну как держит — он доблестно бьется со смертью, которая нацелилась на твою душу.

— А мрак?

— Извини, я выкинул твою душу в бездну. Это ближайшее место, куда смерть просто так не доберется… Правда, найти тебя здесь было тяжело. А уж раз я тебя нашел, то давай возвращаться.

В себя я пришла от резкой, раздирающей боли. Тело выгнуло дугой. Перед глазами заплясали разноцветные круги, а я на собственной шкуре познала истину: умирать легко, гораздо тяжелее — выжить.

В полубреду я провела больше недели. И все это время у моей кровати были либо Мила, либо Деймон, которых иногда прогоняла тетка Эльза.

В себя я окончательно пришла в одну из ночей. Грудь стягивали бинты, горло саднило. И первое, что я сделала, — закашлялась.

— Наконец-то мы снова встретились в этом мире… — Надо мной склонилось до боли родное лицо.

У Деймона изрядно прибавилось седины, у глаз появились новые морщины. Впалые щеки, щетина…

Я попробовала улыбнуться. Получилось. Со второй попытки.

— Теперь точно все будет хорошо. А сейчас спи… — И меня нагло усыпили заклинанием.

Очнулась я на следующее утро. Вполне бодрая и дюже злая, как истинная черная ведьма.

На этот раз у моей постели сидела мелкая, которая поведала мне, как после моей смерти Дей затянул прорыв буквально за несколько ударов сердца. Но перед этим успел поймать мою ускользающую душу и закинуть ее во Мрак — единственное место, куда Хель с товарками прорваться было тяжело. А тело заморозил заклинанием стазиса.

— А едва прорыв затянулся, оставив после себя разлом, раскроивший поперек несколько улиц, как Дей нырнул во Мрак, за твоей душой. И пока его не было, тебя охранял Мейлис — пожиратель душ.

Судя по тому, как мелкая с придыханием произнесла «Мейлис», я поняла: пожиратель попал. Из дальнейших расспросов выяснилось, что этот темный весьма молод и привлекателен, силен и талантлив — в общем, почти идеален в глазах Милы. Да, пожиратель не просто попал, а крупно попал…

ЭПИЛОГ

— Дей! Еще одно слово — и я вдова!

Я пылала праведным гневом.

— Кэр… Ну чего ты злишься? Мила все сделала правильно!

Мы с Деймоном ворчали друг на друга, подтверждая поговорку: супружеская жизнь без ссор, как суп без соли. А уж если в брак вступили чернокнижник и условно светлая…

— То есть, по-твоему, было правильно едва не отправить на тот свет сына посла светлых? — Я изогнула бровь, возмущаясь недавней выходкой малявки.

— Он же пытался украсть одну из двух ее мет. Вдумайся. Светлый! Украсть! Мету! — Деймон произнес это таким тоном, словно на его глазах только что рухнули основы мироздания. — Она лишь отстаивала свое, как могла.

Мне не нужно было напоминать о том, что Мила — уникальная ведьмочка, которой досталось сразу две меты: от мамы-ведьмы — плющ, от папы-демона — огненная плеть. В последнее время об этой самой плети мне постоянно твердили и Дей и мелкая…

А все дело в том, что через десять дней должна была состояться коронация Деймона. Его признали своим новым хранителем Врата бездны. И все бы хорошо, но подле темного властелина не было места императрице, в чьих жилах текла исключительно светлая кровь…

Решение предложила Мила: отдать мне свою демонскую мету. Не сказать, что мне это понравилось, но… Если выбирать между тем, что я стану наполовину демоницей, но смогу быть рядом с Деймоном, и разводом… К слову, о последнем чернокнижник и слышать не хотел. Даже заявил, что пошлет лесом и трон, и всех придворных, если ему попытаются навязать новую супругу из темных.

В общем, я поняла, что мне стоит учиться сдерживать вспышки эмоций, иначе буду щеголять с рогами и хвостом, как и всякая полудемоница. Ведь обладательницы меты в виде огненной плети порою теряют свой человеческий облик, когда ими овладевают эмоции.

Я выдохнула, возвращаясь к нашему с мужем спору.

— Как могла? Если бы «как могла», то она просто прокляла бы его. А артефакт… Как этот пацан не умер от удара Хронкором, что в тысячу раз усиливает любой удар?

Стоит заметить, Хронкор мелкая сперла ровно месяц назад из сокровищницы светлых, когда мы были в соседней империи с дружественным визитом.

Видимо, Крей — сын посла, мальчишка двенадцати лет — решил восстановить справедливость и в ответ умыкнуть мету малявки, но не преуспел. Сказать, что он при этом расстроился… Пфф! Он лишь пообещал подналечь на боевые заклинания и через пару лет вызвать Милу на магический поединок.

— Не переживай, у драконов головы крепкие. Особенно у молодых. Главное, что посол заверил, что не имеет к нам никаких претензий.

Я хотела еще что-то возразить из чисто врожденного упрямства, но не успела. Дей применил запрещенный, но самый действенный прием, коим заканчивал большинство наших споров: поцеловал.

Едва его губы коснулись моих губ, в теле тут же поселилась легкость.

Прикосновения сильных рук сводили с ума. Там, где он меня касался, кожа словно вспыхивала огнем.

— Моя невыносимая светлая ведьма. Моя любимая ведьма… — обжигая жаром дыхания, прошептал он, чуть отстраняясь. — Ты мой огонь, маяк, который разгоняет тьму вокруг меня, внутри меня… Ты способна согреть, ты способна испепелить… Но я лучше тысячу раз сгорю, чем вернусь в тот холод, что был до тебя…

Он покрыл мое лицо поцелуями. Невесомыми легкими. Едва дотрагиваясь до скул, лба, подбородка, носа…

— Дей… — прошептала я.

Он дразнил, он пьянил. Он был моим личным сортом виски. С нотками кедра и ароматом корицы. Мой чернокнижник. Мой любимый темный. Когда Деймон меня целовал, было трудно думать, трудно дышать. Я плавилась податливым воском.

Затуманенным взором глянула на темного. Плясавшая в глазах чернокнижника дикая, грешная тьма выдавала Дея с головой: мы думали об одном и том же.

Я закусила припухшую от поцелуев губу.

— Кэр, когда я рядом с тобой, мне трудно удержаться… — В голосе Деймона появились хриплые нотки.

Я, прижатая его сильным телом к стене, почувствовала сквозь легкую ткань платья, что желание, бурлившее в крови чернокнижника, готово вылиться в действие…

— Удержаться? — провокационно переспросила я.

— Сама напросилась. Теперь не отпущу…

Спустя девять месяцев его «не отпущу» вылилось в голубой попискивающий сверток. Первенец характером оказался в папочку — такой же упрямый и требовательный.

Правда, к этому времени Деймон уже принял венец владыки. А я стала его императрицей, взяв-таки мету полудемоницы от Милы. Все же для меня быть рядом с любимым оказалось важнее рогов, хвостов и демонических родственничков, которые идут в комплекте с новыми частями тела.

Отец Милы слегка огорчился, что мелкая отдала мету мне. Тому было несколько причин, и среди прочих то, что я уже замужем, и идея Архора породниться с другим демонским кланом теперь накрылась медным тазом.

После прорыва в Светлых землях тоже произошли перемены: спустя всего несколько дней от странной болезни скоропостижно умер Аврингрос Пятый, и на трон взошел его сын, Тонгор Первый. И, кажется, Дей и светлейший смогли найти общий язык. Во всяком случае, между светлыми и темными не было больше той напряженности, как во времена правления Харта и Аврингроса.

В таверне, которая когда-то носила название «Берлога», а ныне — «Открытые двери», за столом сидели двое: белка и смерть.

— Ты проиграла. — Эйта торжественно размяла лапы. — Светлая ведьма, да еще и с метой демоницы — это тебе не хухры-мухры. Сегодня было сотое, юбилейное покушение.

— И она опять его не заметила.

— Ну с таким-то мужем немудрено… Он ее жизнь, как они только поженились, в первую седмицу дюжину раз спасал… А она только один и заметила — в столовой…

— Зато она ему долго не могла простить, что он ее на погост в мороз выкинул, — мстительно отозвалась Хель.

— С кем не бывает, ошибся с координатами. Целился же во двор своего замка… — встопорщила усы Эйта и пододвинула склянку с подозрительной жидкостью к смерти. — Ты мне зубы не заговаривай. Проиграла — пей.

— А может, все-таки не эликсир жизни, а что-то другое?

— Нет, — отрезала рыжая. — Уговор был, что она до сотого покушения не доживет. Ты продула.

Смерть поморщилась и, пробормотав себе под нос: «Вот и верь этим заявкам. Сто раз, и все впустую», опрокинула в себя эликсир жизни. Поморщилась. Закашлялась.

И тут прямо из воздуха на стол упало письмо.

— О, еще одна заявка! — Эйта цапнула послание первой. — Посмотрим-с…

Content

Надежда Мамаева
КАК ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НАСЛЕДСТВА

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ЭПИЛОГ