Николай Михайлович Ярыгин

Честь имею

© Николай Ярыгин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Посвящается Мишель Левицкой

Часть первая

В последнее время нога стала подводить меня все чаще. Ходить становится тяжело, даже с палочкой. А при перемене погоды выкручивает так, что места себе найти не могу. В тот день колонна возвращалась с зачистки и была обстреляна издалека. Было буквально несколько выстрелов из автомата и один из гранатомета.

И вот эта граната разорвалась рядом со мной и сильно посекла мне правую ногу. И ведь надо же, почти четыре года за речкой – и ни одной царапины, а тут такое. Мне ее вообще поначалу ампутировать хотели, и только благодаря Борису Евгеньевичу Слизкому, который восемь часов собирал и шил ее, нога осталась при мне.

Что ни говори, а годы берут свое. Даже тогда, в восемьдесят пятом, сразу после госпиталя, и то легче было. Хоть и понимал, что карьера военного накрылась медным тазом и все мои планы рассыпались прахом, но истерики по этому поводу не было. Лишь в самом начале, когда речь шла об ампутации ноги, очень переживал и не спал ночами. Правда, когда врачи сказали, что все-таки попытаются сохранить ногу, немного успокоился.

За те несколько месяцев, проведенных по госпиталям, как-то свыкся с этой мыслью, что придется все начинать с чистого листа, гражданским человеком. Да и в двадцать шесть лет жизнь все равно видится в светлых тонах, даже в такой ситуации. В общем, мне по любому полагался отпуск после ранения, решил съездить домой к родителям – как-никак, почти пять лет дома не был.

Встречали меня почти всем поселком. На станцию, в район, сам председатель поселкового совета на личном москвиче за мной приехал. Он долго обнимал меня и хлопал по спине и плечам.

– Сашка, какой же ты молодец, герой ты наш! Садись, садись, поехали! – кричал он на весь перрон так, что все, кто там находился, смотрели на нас с любопытством. Он выхватил у меня чемодан и вещмешок и засеменил чуть впереди, постоянно оглядываясь. – Там все наши собрались, тебя ждут… вон, еле отбился от матери с отцом, когда сюда ехал. Но уговорил, что так лучше будет, когда сам тебя привезу.

– Погоди, Иван Семеныч! – оторопел я. – Кто ждет, где?

Но Семеныч только довольно улыбался.

– Всё, Саша, узнаешь, погодь чуть!

Наконец загрузились, и уже в дороге Иван Семеныч рассказал, что два дня назад позвонили с облвоенкомата и просили передать моим родителям, чтобы они меня встретили, а также то, когда и каким транспортом я прибуду.

– А я и подумал, так мы тоже хотим тебя встретить…Ты ведь наш Александр Николаевич, тут родился, учился… Что ж мы, в стороне останемся? Не каждый день, чай, к нам такие герои приезжают.

– Да брось ты, Иван Семеныч, какой я герой! Служил, как все, – смутился я.

– Э, Саша, не скажи… Не просто служил, а воевал в Афганистане. Вон, орденов полна грудь… Да и капитан в двадцать шесть лет – это тоже что-то значит.

А по приезде началось… Слезы матери… Батя, конечно, крепился, но глаза его тоже подозрительно блестели. Растянулась эта встреча часа на два. Мне даже речь пришлось толкнуть и рассказать, как оно там, в Афгане. Ну а дома – стол, накрытый во дворе, тетки, дядья, соседи… Короче, только далеко за полночь закончился этот сумасшедший день. А потом еще неделя всевозможных встреч и походов по гостям. И ведь если не пойдешь – обида кровная. Еле выдержал.

– Что делать думаешь, сынок? – как-то спросил отец.

– Да я, батя, как-то еще и не определился… Мне через две недели на комиссию. Вот после нее и посмотрим, – ответил я, хотя сам прекрасно понимал, что надеяться не на что. – Может, пойду слесарем на ремонтно-механический, – продолжил я.

Отец помолчал, нахмурившись.

– Нет, сын, так дело не пойдет. Не подумай, что слесарь это плохо или недостойно… я вон всю жизнь в забое, сам простой работяга. Просто неправильно это: ты что, зря шесть лет учился? Может, пойдешь вон с Дашкой вместе в институт? Молодой ведь еще.

Дашка – это моя двоюродная сестра, младше меня на восемь лет.

После двух недель криков, споров, обсуждений я решил подать документы в машиностроительный институт на заочное отделение. А тут после медкомиссии где приговор был один: не годен к строевой… В облвоенкомате предложили работу в одном из отделов, зарплата небольшая, да ведь и небольшая пенсия у меня есть – вот уже и не буду на шее у родителей сидеть.

Вот так и покатилась жизнь: институт, работа, женитьба, завод. Неустроенные девяностые, улучшение в двухтысячных. Должность главного инженера ремонтно-механического завода, затем должность директора этого же завода.

Жизнь потихоньку налаживалась. Правда, жена моя умерла рано, оставив на меня сына Алешку четырнадцати лет и десятилетнюю дочь Наташку. Веселая, непоседливая хохотушка, просто не проснулась однажды утром: тромб оторвался, сказали врачи. Больше я так и не женился. Вначале надо было поднимать детей, и никак нельзя было их упустить в той вакханалии беспредела и вседозволенности, что творилась вокруг. А потом – как-то даже и не знаю. Нет, женщины у меня были, но не сложилось ни с кем.

Дети выросли, выучились, женились, вышли замуж и разъехались. Наташка живет в Ростове, родила мне внучку, Алексей в Питере – у него два парня. Вот и остался я один, вроде бы и не совсем старый в свои пятьдесят девять, вот только нога совсем плохо держит. Я сегодня даже хотел отменить вечернюю прогулку. Но потом пересилил себя и вот теперь хромаю, переходя проезжую часть по пешеходному переходу, опираясь на палочку.

Посижу немного в сквере, да и вернусь домой. А там снова телевизор, сон, утренняя зарядка, кофе – всё как и всегда последние несколько лет. Наверное, все-таки соглашусь с сыном, продам тут квартиру, гараж и перееду к морю. Деньги есть, куплю себе домик у моря, смотришь внуков ко мне возить чаще будут. Все-таки юг, море, все детки здоровей будут, да и мне не скучно.

Из задумчивости меня вывел рев двигателя и вой клаксона вылетевшей из-за поворота машины. Идущая впереди меня женщина с маленьким ребенком замешкалась, и я увидел, что она просто не успевает увернуться от летящего на них автомобиля. Прыгнул вперед, выталкивая ее и малышку на тротуар, и тут моя нога подломилась. Последнее, что помню – распахнутые в ужасе глаза дамочки, визг тормозов, удар, а затем наступили боль и темнота.

Глава первая

В себя пришел резко: раз, и я уже ощущаю себя и вспоминаю все, что произошло, до мельчайшей детали. Ужасно болела голова, левый глаз не открывался. Подняв руку, осторожно ощупал голову. Выше лба, с левой стороны, была довольно серьезная рана. Кровь уже начала подсыхать, и я определил, что лежу уже более часа. Вокруг сгущались сумерки.

Все это было довольно странно. Все-таки областной город, ДТП – и никого вокруг. Попытался приподняться, но от движения голова закружилась и затошнило. «Наверное, сотрясение», – мелькнула мысль. Сколько лежал, не знаю, вокруг уже совсем стемнело, и за это время я не услышал ни одного звука. Нет звуки были, пару раз вскрикнула какая-то птица, в траве трещали сверчки, но того шума, который создает большой город, не было. Кстати о траве… Ведь все на асфальте произошло, а до травы, которая находилась в сквере, было метров двести. Думать было трудно: мысли расползались, не успев сформироваться. Очередная попытка приподняться привела к тому, что я снова провалился в темноту.

Второй раз пришел в себя оттого, что кто-то облизывал мне лицо, я дернулся от неожиданности и открыл глаза, вернее, один глаз. Было совсем светло, по всей вероятности, раннее утро, так как на траве еще была роса и одежда на мне тоже была влажной.

Осторожно повернул голову влево, опасаясь, что снова затошнит или потеряю сознание. Но ничего такого не произошло, увидел я и того, кто лизал мне лицо – это была маленькая собачонка какой-то непонятной окраски. Я даже дернулся непроизвольно, от неожиданности.

– Вилкул, да он живой, вон шевелится! – услышал я чей-то голос. – Да уйди ж ты, шерово отродье!

И чья-то нога, обутая в разбитый башмак, оттолкнула от меня псину. Глянув вверх единственным глазом, я увидел личность, одетую в холщовые штаны и такую же рубаху навыпуск, подпоясанную простой веревкой.

– Вилкул, – снова заорала личность, – давай сюда повозку! Как же мы тебя грузить-то будем, вон ты какой здоровый-то, боюсь, не справимся!

Вилкулом оказался пацаненок лет десяти, в таких же штанах и рубахе, только кое-где заштопанной, и, даже штаны у него были с заплаткой на коленке.

Кое-как с помощью мужика и его сына я встал и осторожно ступая, добрел до обыкновенной телеги с запряженной в нее небольшой лохматой лошадью. Вцепившись в борт и переведя дух, огляделся вокруг, стараясь сообразить, где я в конце концов нахожусь. Шагах в семи лежала лошадь, по всей вероятности, мертвая, недалеко находились лес и заросшая грунтовая дорога.

– Господин, вы бы садились на повозку, жаль, ни сена, ни соломы нет – мы за дровами ехали, потому и повозка пустая, – тарахтел мужик рядом. – Счас мы ваши вещи соберем и отвезем вас в село к знахарке. Ой, и сильно вас, видать, приложило, вон дырища в голове какая!

Говоря это, мужик сноровисто снял с лежащего коня седло, уздечку и пару сумок, притороченных к седлу. Положил все это в повозку, и мы медленно двинулись.

Телегу подкидывало на каждой кочке, хоть и двигались мы шагом, но муки эта тряска доставляла мне ужасные. А самое главное – это было не мое тело. Мысли мои, память моя, а вот тело не мое. Молодая гладкая кожа рук, хоть на ладонях и присутствовали мозоли, но все равно это руки молодого человека.

Даже сейчас, находясь в каком-то заторможенном состоянии, я все-таки осознавал, что у меня или просто посттравматический бред, или что-то произошло, чему я пока не мог найти объяснения. Одет я был в нечто напоминающее камзол, штаны из мягкой тонкой кожи черного цвета, заправленные в сапоги, поднимающиеся на пару ладоней выше колена.

Я полулежал в повозке, опираясь спиной на седло, и морщился от тряски. Мужик что-то говорил, я сосредоточился и понял, что он, видя мои мучения, пытается меня успокоить, говоря, что осталось совсем немного потерпеть. Еще каких-то полчаса моих мучений, и мы остановились у маленького аккуратного домика.

Пацаненок кинулся к двери.

– Бабушка Ингри, бабушка Ингри! Вы дома, бабушка?

– Ты чего тут раскричался? Чай, я не глухая! – сказала появившаяся в дверях пухленькая, опрятная старушка в юбке синего сукна и белой, вышитой по вороту рубахе с короткими рукавами.

– Вон, бабушка Ингри, привезли. Мы едем, а он лежит и в кровище весь, а Шумка давай его лизать, а он дернулся, а мы думали он мертвый! – скороговоркой затарахтел пацан.

– Да тише ты, не части! Здравствуй, Петро, и вы, молодой господин, здравствуйте, – сказала, подходя, старушка. – И что же это произошло? – продолжила она, осматривая тем временем мою голову. – Так, так, так, а ну давай-ка его сюда, на лавку, посадим – и голову печь не будет, и видно все хорошо. Вилкул, а ну сбегай воды принеси! А ты, Петро, очаг раздуй… Надо воду подогреть.

Раздала старушка команды, а сама скрылась в доме.

– А ну, господин, выпей это, – сказала она, появившись через некоторое время, и протянула мне кружку с какой-то жидкостью, которую налила из принесенной фляжки, сделанной, по всей вероятности, из тыквы.

– Пей, пей, не бойся… Оно, конечно, не очень-то и вкусно, но тебе это надо.

Я взял кружку. Даже вид находящегося в ней содержимого говорил, что это гадость. Собравшись с духом, я поднес кружку ко рту и одним махом опрокинул в себя то, что в ней находилось, стараясь при этом не дышать. На вкус это было даже хуже, чем на вид. Кое-как сдержав рвотные позывы, я стал дышать носом, боясь открыть рот, чтобы эта гадость не выскочила обратно. Старушка ласково улыбнулась.

– Выпил? Вот и хорошо, а сейчас мы раной займемся. Петро, а ну возьми в сенях на полочке глиняную бутылочку и неси сюда.

Получив бутылочку, бабуля смочила тряпицу, полив на нее из глиняной бутылки, и принялась этой тряпицей осторожно вытирать рану и вокруг нее.

После первых же прикосновений к ране мне показалось, что она вроде бы как занемела, и боль стала отступать. И вообще самочувствие стало улучшаться.

– Ну, вот и очистили ранку-то, а сейчас потерпеть надо: я ее зашью. Не волнуйтесь, я быстро, – приговаривала знахарка, что-то делая с моей головой.

– Ну, вот и все, – опуская руки, продолжала она. – Петро, а ну давай воду, теперь умыться надо, а то молодой господин весь в крови.

Петро приволок кувшин с теплой водой, и старуха стала смывать грязь и кровь с моего лица.

– Вот и хорошо, вот и хорошо, – повторяла она, ловко вытирая меня. – А ну, господин, глазик открой! Вот, а то крови натекло, она и присохла, так что и глаз слипся и не открывался.

И точно, мой левый глаз открылся, и я мог теперь смотреть на все происходящее вокруг двумя глазами.

– Ну все, Петро, вези господина домой, да уложи его, ему лежать надо. А я завтра наведаюсь, посмотрю, что да как. И пусть Арна зайдет к вечеру, я зелье приготовлю да обскажу, как его давать ему пить.

Петро с Вилкулом опять поволокли меня к повозке. Правда, состояние мое к этому времени значительно улучшилось, и я изо всех сил пытался помочь им, стараясь резво переставлять ноги. Правда, ноги меня почему-то слушались плохо и все время норовили зацепиться одна за другую.

Селение было небольшим и, как мне показалось, небогатым. Такие же небольшие домики, как и у знахарки, были и чуть побольше и получше, но таких были совсем единицы. Правда, село утопало в зелени и цветении садов. По всей вероятности, была весна, хотя в тот момент, когда меня сбила машина, у нас был август. Странностей становилось все больше, и их надо было спокойно обдумать и проанализировать.

По приезде на место – как я понял, это и было подворье Петры – мне предложили на выбор: лечь в доме или на сеновале под навесом. Благо на улице поздняя весна или ранее лето и тепло. Я подумал, что на свежем воздухе мне будет лучше, да и не хотелось стеснять хозяев, поэтому решительно показал на сеновал. Правда, сена еще не было, а была солома, на которую бросили какую-то ряднину и тонкую дерюжку, заменяющую одеяло.

Что интересно, за все время нахождения рядом с этими людьми я умудрился не произнести ни слова. Чувствовал, что говорят не по-русски, хотя и все понимал. Но пока меня конкретно ни о чем не спрашивали, я молчал, решив попробовать говорить позже, когда останусь один. Забравшись на сеновал по небольшой приставной лестнице, я с удовольствием вытянулся на импровизированной постели. Не успел улечься, как появился Вилкул и положил рядом со мной сумки, снятые с коня.

– Господин, снимай камзол и рубашку. Арна постирает. А ты вот пока надень, она чистая.

И он протянул мне такую же рубаху, как была на Петре. Я снял камзол и стащил рубашку из какого-то материала, похожего на хлопок. Правда, та одежда, что предложил Вилкул, на меня никак не хотела налезать, и я махнул рукой: подумал, что лето, не замерзну. В конце концов, мне побыстрей хотелось остаться одному, чтобы обдумать все что со мной произошло. Но из задуманного так ничего и не вышло – едва я остался один, как меня сморил сон.

Проснулся, когда звезды начали гаснуть, предвещая скорый восход, над землей тянулась дымка тумана, а на траве обильно лежала роса. Это что, получается, я проспал почти сутки? В загородке для скота слышались шевеление и тихий голос. Через некоторое время оттуда появилась молодая девушка, даже девочка, неся перед собой жбан – наверное, с молоком. Увидев, что я смотрю на нее, она ойкнула, засмущавшись, и быстро засеменила в дом.

Я усмехнулся и, улегшись поудобней, предался размышлениям, что все-таки со мной произошло и где я нахожусь. Промучившись с полчаса и так ничего и не решив, я обратил внимание на сумки, лежащие рядом со мной. Подтянув их поближе, решил проверить, что же там находится – может, хоть что-то прольет свет и даст больше информации. Развязав завязки на одной, заглянул внутрь, обнаружил два небольших котелка, вложенных один в другой, деревянную ложку, лепешку, завернутую в чистую тряпицу, и кусок сыра.

В холщовом мешочке была какая-то крупа и, по всей вероятности, полоски мяса, засушенные до состояния деревяшки. «Походный набор», – подумал я, укладывая все на место и завязывая сумку как было, и взял в руки следующую.

А вот тут уже были более интересные находки: Сверху лежала такая же рубашка, как и та, что я отдал стирать, которую я тут же натянул на себя. В кожаном мешочке находились монеты разного цвета и размера. Я их тщательно пересчитал, чтобы запомнить. Желтых кругляшей (вероятно, золотых монет) было четырнадцать штук, серебряных монет – а серебро я уж точно знаю – было сорок девять штук, медных монет – сто три штуки. Аккуратно ссыпав их обратно, я завязал мешочек.

Определить, бедный я или богатый, я пока не мог, так как номинальной стоимости монет не знал. Там же находился небольшой ларец, в котором лежали две красочно оформленные грамоты, с печатями в виде оскаленной морды какого-то зверя из семейства кошачьих, и заполненные неизвестной мне письменностью.

Покрутив грамоты в руках, я бережно уложил их обратно в ларец. Надо будет найти того, кто сможет их прочитать, а лучше выучить грамоту и прочитать их самому, мало ли что в них написано. Еще в сумке были два широких браслета с красивой резьбой и гравировкой – тоже, видно, золотых. Один был более массивный, второй поменьше, и я бы сказал, что более изящный. В самом низу лежал большой и тяжелый сверток. Когда я его развернул, это оказалась тонкая кольчуга. На этом находки закончились.

Не успел я сложить содержимое сумки обратно, как лестница заскрипела и показалась голова Вилкула.

– Господин уже проснулся? – это было больше утверждение, чем вопрос.

– Как видишь, – ответил я.

Интересно отметить, что это были первые слова произнесенные мной. У меня у нового был приятный баритон, но слова я произносил с небольшим акцентом, как-то более мягко, при этом немного их искажая.

Дети всегда более непосредственные и меньше подвержены чинопочитанию. Поэтому Вилкул тут же сбился с официального тона и зачастил, захлебываясь словами:

– Я тебе сейчас зелье принесу, бабушка Ирма дала, тебе его пить надо, а Арна тебя покормит. А я тоже хотел спать на сеновале, а меня не пустили. А еще…

Договорить он не успел.

– Вилкул, ты куда снова пропал? – раздался звонкий девичий голосок.

Вилкул спрыгнул с лестницы и зашлепал босыми ногами в сторону дома, подняв облачко пыли.

Все это выглядело так потешно, что я невольно тихо засмеялся. Все, что планировал Вилкул, произошло с точностью до наоборот. Ко мне пришла очень хорошенькая девочка или девушка с уже оформившейся грудью, большими карими глазами, пухлыми губами и тонкими чертами лица. Я уже видел ее раньше, когда она выходила из загородки для скота. Она очень стеснялась, так что и я начал испытывать чувство неловкости. Стараясь не смотреть на меня, она налила в плошку ту же гадость, которой потчевала меня вчера знахарка, правда, эта порция была не в пример меньше вчерашней. Потом дала выпить воды из этой же плошки, после чего снова налила в плошку воды и, открыв маленькую склянку, накапала туда же несколько капель розовой жидкости. Вокруг сразу запахло лесом, цветами и ее чем-то неуловимо приятным.

– Это тоже надо выпить, – протягивая мне плошку, сказала она.

Я выпил и это.

– Спасибо тебе, лекарка, – поблагодарил я девушку (хотел сказать: «доктор», но, видно, в этом языке не было такого слова).

Та смутилась еще больше, покраснели не только щеки, а и шея.

Следом за ней Вилкул притащил миску с какой-то похлебкой, кусок серой лепешки и глиняную бутылку с каким-то напитком с запахом продуктов брожения. От напитка я отказался, а вот то, что было в миске, с удовольствием съел. Похлебка оказалась очень вкусной и ароматной.

Пока я насыщался, Вилкул поведал мне все новости. Оказывается, Петро и еще несколько мужиков укатили разделывать лошадь. Я, правда, так и не понял, на мясо они ее разделывать хотят или только шкуру снять, но переспрашивать не стал. Затем он поведал, что его и Арны мать умерла еще два года назад, и Арна теперь ведет хозяйство, а он уже совсем взрослый и осенью пойдет к гончару дядьке Ониму в ученики. Так как своих детей у гончара нет, то он поддался на уговоры Петро, взялся обучать Вилкула гончарному делу. Арне уже шестнадцать весен, и ей пора замуж, только вот никто не сватает, потому что приданого у нее нет, и она иногда по ночам плачет. А Вилкулу ее очень жалко, потому что она хорошая и добрая.

Затем, переведя дыхание, он сообщил, что село их называется Придорожным, так как раньше, еще до его рождения, тут был шумный тракт, который вел в соседнее королевство Барием, но потом что-то случилось, перевал засыпало, и ездить тут перестали. Теперь сюда даже сборщики налогов не ездят, а староста сам возит с мужиками подати в город, находящийся в двух днях пути. Видно было, что рассказывать он может долго, но тут раздался голос вчерашней бабули, предлагающий мне спуститься для осмотра местным светилом медицины, то есть ею.

Пришлось подчиниться, и вот я сижу на маленьком чурбачке, нагнув голову, а она что-то там щупает и хмыкает. Вот отошла и уставилась на меня с задумчивым видом.

– Ну вот что сказать? – качая головой, сказала она и продолжила: – Не видела бы вчера твоей раны, сказала бы что ей уже семь дён, а то и более, хорошо заживает, да ить и настои лучшие отдала, за что их теперь покупать, даже не знаю.

Я понял, что разговор заведен, так сказать, с определенным желанием выяснить платежеспособность клиента. Атак как клиент был довольно далек от местных монетарных реалий, то задал осторожный вопрос: а сколько же стоят эти чудодейственные настои и эликсиры?

На это, еще поохав и посокрушавшись, бабуля ответила, что та отвратительная настойка, которой меня поят, стоит целых полторы медных монеты, а «Розовая роса» – так та вообще страсть как дорога и стоит целых три медяка. Ну а притирка – всего полмедяшки. Ну и за труды полмедяка, а всего набегает пять с половиной медяков. И старуха снова стала сокрушаться.

Когда была названа окончательная цена, у меня прям камень с души упал. Я мог спокойно рассчитаться и при этом не слишком нарушить свое финансовое состояние.

– А как долго мне еще лечиться? – решил уточнить я.

Старуха подошла, приподняла мою голову и пристально посмотрела в глаза.

– Да вот завтра можно уже и более активно шевелиться. Но пару дён еще надо поопасаться. А сегодня вообще больше лежать.

– Хорошо, мадам, я выполню все ваши требования. – От моих слов бабуля даже засмущалась. – Только вот что-то с памятью у меня плохо, я не помню все, что было до вчерашнего дня, и это меня пугает, – начал я разрабатывать свою легенду.

Старуха покачала головой и развела руками.

– Тут я не помогу. Удар был очень сильный, как еще кости выдержали, и голову не пробило совсем! Со временем, я думаю, память вернется, но честно скажу, что бывает по-разному.

И она, как-то ссутулившись, повернулась, чтобы уйти.

– Э… бабушка Ингри, ты это куда собралась? А деньги?

Я метнулся наверх, к сумкам, быстро достав кошель, вытащил серебряную монету и с десяток медяков, уже через пару мгновений стоял перед лекаркой.

– Вот это за зелья, – сказал я, протягивая медяки, – а это за лечение и беспокойство, – и я протянул серебряную монету.

Вилкул, который крутился все это время тут же, смотрел на нас, открыв рот.

– Да куда ж мне таки деньжищи-то, да и ничего я такого и не сделала! Ты молодой, на тебе и так все быстро заживает!

– Бери, бери, бабушка, я ценю свою жизнь и здоровье, спасибо тебе!

– И тебе спасибо, господин! – поклонилась она мне.

На душе стало легко и как-то умиротворенно. Я с улыбкой посмотрел на Вилкула. Тот стоял, до сих пор открыв рот, и с удивлением смотрел на меня.

– Рот закрой, а то жук залетит! – смеясь, сказал я.

Он бочком, бочком двинулся к дому, переводя взгляд с меня на знахарку и обратно. Я так и не понял, что так потрясло парня.

После ухода знахарки я опять забрался на сеновал и предался размышлениям. По всему выходило, что забросило меня или в параллельный мир, или глубоко в прошлое. Книги я тоже читаю и не раз сталкивался с таким сюжетом. И видно, как раз в тот момент, когда парень, в чьем теле я сейчас нахожусь, отдал богу душу, ударившись о камень при падении с лошади, я в это же время преставился, сбитый машиной. Как и почему все это произошло, не знаю. Думаю, раз дала судьба второй шанс, будем жить – чего голову ломать. С этими мыслями я снова задремал.

Проснулся, когда солнце пересекло точку зенита и день находился во второй своей половине. Во дворе Петро распрягал лошадь и о чем-то разговаривал с Арной, и та, улыбаясь, что-то ему отвечала. Чтобы не поставить хозяев в неловкое положение – мало ли, может, они меня обсуждают, – я громко кашлянул. Оба собеседника посмотрели в сторону сеновала. Арна, махнув рукой, пошла куда-то за дом, а Петро, взяв что-то с телеги, завернутое в холстину, полез ко мне.

– День добрый, господин! Мы со старостой и гончаром ездили коня прибрали, да шкуру с него сняли – чего добру-то пропадать. И вот что нашли-то.

И он развернул сверток, который держал в руках. В свертке была шпага или тонкий меч – я в этом роде оружия никогда не разбирался, в отличие от короткого холодного оружия, всевозможных ножей, кинжалов и стилетов, или огнестрельного оружия, которое знал досконально: все-таки за плечами высшее рязанское училище ВДВ да почти четыре года Афгана. Шпага была в простых, немного потертых ножнах безо всяких украшений, ножны крепились к ремню при помощи колец.

– Вот, – сказал Петро, – застежка лопнула, когда вы с коня сверзлись, она-то и отлетела подальше, чем вы лежали, а мы сегодня нашли.

Я немного вытащил лезвие из ножен. Неширокое, у самой гарды всего сантиметра четыре, плавно сужающееся к острию, с обоюдостороней заточкой и витой гардой и перекрестьем, оно завораживало своей хищной красотой. По лезвию шла какая-то надпись из таких же букв, что и в грамотах.

Петро мялся, порываясь мне что-то сказать, но, видно, не решался, и это создавало какую-то неловкость.

– Так, Петро, говори, что хочешь сказать, не ходи кругами, – оторвав взгляд от лезвия меча или шпаги – пока не знаю, как это назвать, – попросил я.

– Господин, ты не серчаешь, что мы коня твого ободрали? Так пропал бы или зверье потратило бы.

– Погоди, – остановил я его, – я абсолютно не в претензии и очень тебе благодарен за то, что вчера не оставил меня в поле и за… – Я замялся, не зная, как сказать. – За оружие, – решил я не конкретизировать то, что вернули мне сегодня.

– Та что вы такое говорите, как это оставить! Нельзя такое, первым делом помочь надо! – Видно было, что у Петро камень с души упал, и он заторопился. – Пойду, коня еще распрячь да попоить и в загон поставить надо.

Я махнул рукой, иди мол, а сам задумался: он что, думал, что я позарюсь на дохлого коня или деньги потребую?! Хотя кто его знает, какие тут бывают господа! Мало ли на свете самодуров и сквалыг!

Тут снова заскрипела лестница на сеновал. Да сегодня у меня просто нет отбоя от посетителей! Ну и кто бы сомневался, Вилкул собственной персоной.

– Там это… – шмыгнул он носом, – Арна вашу одежду постирала и разгладила.

– Ну что же, спасибо твоей Арне, славная хозяйка будет! Вот, возьми, отнеси ей.

Я протянул ему сыр, лепешку и все остальные припасы, которые были у меня в сумке, и того как ветром сдуло.

Через некоторое время появилась и Арна, неся камзол и рубашку.

– Вот что там было, – протянула она мне массивный серебряный перстень.

Я взял его и принялся рассматривать. Ничего особенного, только на печатке выгравирована почти такая же кошачья морда, как и на грамотах, и есть надпись по кругу.

– Ты можешь читать? – спросил я девушку.

– Да, могу, только не по-кентийски, – ответила она и зарделась. И тут же перевела разговор на другое: – Камзол я вам вычистила и зашила, а рубашку постирала, но кровь долго была на материи и остались заметные пятна.

Осмотрев одежду, я понял, что она безнадежно испорчена.

– Скажи, – обратился я к Арне, – а где у вас здесь можно купить одежду, есть здесь какая-нибудь лавка?

– Нет, что вы, это только в городе! Вот скоро староста поедет в город, повезет с дядькой Онимом горшки на продажу, можно с ними поехать.

– Спасибо тебе, Арна.

Девчонка снова покраснела.

– Господин, я сделала все, что смогла, – пролепетала она, вся красная, и быстро ретировалась, сославшись на срочные дела.

Вечер подкрался как-то незаметно. Ужин, который приволок мне Вилкул, состоял из той же похлебки, куска сыра и лепешки, которые я раньше передал Арне. После ужина меня заставили выпить розовых капель, разбавленных водой. И я остался один.

Лежа на спине, предался размышлению, пытаясь выстроить свою линию поведения и жизненные принципы в этом мире. Судя по отношению ко мне Петро и других жителей поселения, я не крестьянин… может, мещанин или какой-нибудь мелкопоместный дворянин. Надо найти свое место в этом мире. А раз так, то не мешало бы как можно больше узнать за него, сейчас это будет не так удивительно для окружающих, все-таки удар головой, потеря памяти и так далее, и свидетели есть.

А еще у меня стали появляться какие-то смутные воспоминания, не принадлежащие мне. Это может быть или какой-нибудь посттравматический синдром, или память прежнего владельца тела начинает проявлять себя. Надо как можно быстрей попасть в город и составить список всего необходимого: одежда, кое-какой инструмент, ну и конь, конечно – как-никак, средство передвижения.

Когда-то давно, на заре своей юности, я несколько летних каникул подрабатывал помощником пастуха в совхозе, где проживали родители моей матери. Так что ухаживать, ездить и обращаться с конем я мог, хотя, наверное, и не на должном уровне, но, как говорится, лиха беда начало. А вот обращаться со шпагой и мечом я не мог абсолютно. Да, я знал ножевой бой, как и рукопашный, в училище нам его преподавали, мог метать любой острый предмет в цель. Но короткое и длинное холодное оружие – это две большие разницы, как говорят в Одессе. Многое надо узнать, многому надо научиться. По всей вероятности, придется немного тут пожить, пока не ознакомлюсь с реалиями этого мира. А там уже будем решать вопросы по мере их появления. С этими мыслями я и заснул.

Проснулся я так же, как и вчера, лишь только заалел восток… Первое, что осознал, пробудившись – это то, что меня распирало от избытка сил и жизненной энергии. Да я так себя никогда в жизни не чувствовал! Мы, рождаясь и взрослея, живем в одном и том же теле, и все, что происходит с ним и с нами, принимаем как должное. А тут старый, больной инвалид получает молодое здоровое тело, в котором ни что не болит, не тянет, не создает неприятных ощущений. Хотелось петь, смеяться и делать глупости. Спрыгнув с сеновала, я пошел к бочке, стоящей у крыльца дома, и, сняв рубашку, принялся умываться, фыркая от удовольствия. Эх, в баньку бы сейчас или даже в речке поплескаться – было бы замечательно!

Дверь дома открылась, и в проем выглянул Вилкул, за которым виднелась фигура Петро. Я улыбнулся и брызнул водой в Вилкула.

– Ааа, – заверещал тот, – холодно!

– А ты как думал! – засмеялся я. – Мастер-гончар должен по утрам холодной водой обливаться.

Вилкул на короткое время впал в задумчивость.

– Не, – протянул он, – дядька Оним так не делает! – И уже тише добавил: – Наверное.

Я захохотал от переполнявших меня чувств и продолжил водные процедуры. Из дома вышла Арна и протянула мне чистую холстину, служащую, по всей вероятности, полотенцем. Подмигнув ей, чем снова вогнал ее в краску, я принялся вытираться. Ох, как же хорошо быть молодым!

– Петро, а как мне вашего старосту увидеть.

– Так чего же! – Тот почесал затылок. – Вилкул, а ну позови дядьку Сарта!

Старостой оказался степенный мужик лет сорока пяти, с окладистой бородой и умным взглядом зеленых глаз. Народ здесь оказался малорослым, вот и староста был почти на голову ниже меня, а Петро – тот еще больше. А может, это я просто высокий, хотя и мускулатура у меня была развита пропорционально росту, я бы даже сказал, довольно сильно. Нет-нет, не Шварценеггер, однозначно, но все-таки.

– Господин Сарт, скажите, когда от вас что-то поедет в город?

Сказать, что староста был поражен – значит ничего не сказать, он был просто шокирован. Оказалось, что обращение «господин» используется только при обращении простолюдина к благородным людям. А если благородный обращается к простолюдину и хочет оказать ему уважение, используется обращение «ден», или просто называют человека по имени. Но это мне объяснили позже, а пока я смотрел на впавшего в ступор старосту и ничего не мог понять. Кое-как справившись с изумлением (еще бы, ведь я причислил его к благородным!), староста наконец прогромыхал, что вот как раз послезавтра и пойдет в город караван из трех телег, кстати, весь транспорт, что и был в деревушке, и он будет счастлив предложить мне место на одной из них.

А потом я еще предложил ему кое-что обговорить, с глазу на глаз, а также попутно выяснить кое-какие детали. Наша беседа растянулась часа на три, и только когда я полностью уточнил все детали предстоящего дела и согласовал порядок действий, мы с ним расстались, предварительно договорившись пока всё держать в секрете. Эти земли, на которых стояло село, раньше принадлежали графу Торву де Сакта, после его смерти наследников не оказалось. А дальние родственники от наследства отказались, так как графство было в больших долгах. Вот и отошло село к имперским землям и оказалось никому не нужным. Один раз, лет десять назад, приезжал чиновник из канцелярии императора, переписал население, назначил по новой налог на каждый год и уехал. А село с каждым годом хирело и хирело.

Расставаясь с Сартом, я также озвучил ему версию с потерей памяти от удара – что даже имени своего я не помню и что Ингри помочь мне пока не может. Староста покачал головой, глядя на меня с сожалением. Думаю, теперь по деревне пойдут пересуды, и все мои промахи и незнание простых вещей, а также вопросы, которые мне придется задавать, спишут на мою травму и приключившуюся от этого потерю памяти.

Перекусив тем, что предложили, и запив все горячим травяным настоем, я решил пройтись по селению, осмотреться и просто ближе познакомиться с миром, в который попал, взяв с собой в проводники Вилкула. Проводник он был своеобразный: маленький, верткий и не замолкающий ни на минуту. Слова из него вылетали, как очередь из пулемета.

Селение состояло почти из тридцати дворов, улиц как таковых здесь не было. Дома располагались довольно далеко друг от друга, только тропки или дорожки к домам. Это были аккуратные домики, при каждом из которых имелись палисадник и небольшой сад, а на заднем дворе огороженный скотный двор (как я убедился, какую-нибудь живность здесь держали все). Селение плавно спускалось к реке. Как сказал Вилкул, называлась она Быстрая. В ней водилось много рыбы, которую ловили сетями. Правда, осенью порвалась последняя сеть, и дядька Сарт обещал купить, когда поедет в город.

С северной стороны в туманной дымке были видны горы, а с запада и востока селение окружал лес. Насколько я мог судить, природа вокруг была вполне привычной – в лесу виднелись ели и березки, в палисадниках росли кусты малины, в садах цвели яблони и вишни.

Вдоволь набродившись и посидев у речки, мы решили вернуться. Уже подходя к дому, мы услышали шум и истерический крик Арны. Не сговариваясь, мы с Вилкулом бросились к дому. Когда подбежали, то перед нами предстала ужасающая картина – я даже от неожиданности растерялся. Несколько личностей, заросших бородами по самые глаза и в довольно потрепанной одежде, хозяйничали во дворе. Один из них запрягал коня Петро в телегу; слышался шум в загородке для скота – там тоже кто-то хозяйничал. Посреди двора лежал Петро, голова его была в крови, и признаков жизни он не подавал. Двое незнакомцев скрутили руки Арне. Увидев меня, они на какое-то время оторопели, чем она и попыталась воспользоваться, чтобы убежать. Но попытка была жестоко пресечена: не задумываясь, ее ударили по голове, и она упала под ноги разбойников. Вилкул рванулся к сестре, но я успел его схватить за ворот и прошипеть:

– Стой и не двигайся!

Разбойники, разглядев, что оружия у меня нет, осмелели, и один из них, тот, кто ударил Арну, вынув из ножен меч и поигрывая им, направился ко мне. Бешенство накатило на меня волной, обдав жаром, но при этом не мешая трезво мыслить. Не задумываясь, я рванул навстречу приближающемуся бродяге, по пути прихватив стоящие у сеновала деревянные вилы. Разбойник, увидев то, что я делаю, даже остановился в нерешительности, только вот я останавливаться не стал. Боже, да какой там меч – руки у меня длиннее, а вилы, пусть и деревянные, но тоже метра полтора в длину! Вот и все, он даже замах не успел изобразить, как оказался нанизан на вилы.

Я подхватил его меч, но, прекрасно понимая, что воспользоваться им я не сумею, недолго думая метнул его, как копье, во второго, у ног которого лежала Арна, и, как ни странно, попал в грудь так, что меч вышел со спины. Не останавливаясь, я рванул к тому разбойнику, что седлал лошадь. Тот, видя, что произошло с его подельниками, заверещал с перепугу и попытался убежать. Но куда там! Догнав его в два прыжка, я ударил его кулаком в затылок, вложив в удар всё свое бешенство. Что-то хрустнуло, разбойник всхлипнул и упал без движения. Из загородки для скота выползли еще двое, один держал в руках дубину, другой волок двух коз.

– А ну стоять, где стоите! – прорычал я и даже сам удивился, столько в моем голосе было непререкаемой власти.

Разбойники оторопели вначале, а потом осознав, что происходит, упали на колени и заголосили, размазывая сопли и слезы по лицу, мол, они не виноваты, их Крист заставил.

– Вилкул, а ну быстро за бабушкой Ингри и старостой! А вы стойте так и не шевелитесь, иначе убью!

Я попытался определить, жив ли Петро. Приложив пальцы к артерии на шее, почувствовал толчки – значит, жив. Поднял и перенес его в тень к сеновалу, потом подошел к Арне. Та уже пришла в себя и пыталась приподняться. Я подхватил ее на руки и понес в тень к Петро. Доверчиво прижавшись ко мне и обхватив мою шею руками девушка разрыдалась.

– Ну, ну успокойся, все закончилось, теперь все будет хорошо, – шептал я, пытаясь успокоить ее.

Через некоторое время появились староста и знахарка. Староста прошел, посмотрел на мертвых разбойников и покачал головой.

– Вот и отгулял разбойник Крист, – сказал он. – А ведь почти три года ловили!

Тут появились еще мужики, некоторые были с вилами и топорами. Осмотрев все кругом, принялись деловито вязать оставшихся двоих разбойников. А бабуля квохтала над двумя жертвами разбоя. Жертвы уже пришли в себя, Арна перестала рыдать, а Петро пытался сфокусировать взгляд на происходившем во дворе и морщился.

Глава вторая

Проснулся я среди ночи, от ощущения какой-то тревоги. Осторожно осмотрелся вокруг, прислушиваясь. Но все было тихо и спокойно. Лежал еще, наверное, с полчаса, напрягая свои зрение и слух, но ничего не происходило, и я немного успокоился. И тут до меня дошло, что я вспомнил, кто я и что я! Вернулась память бывшего владельца моего тела! Ощущения были очень странные, я даже в какой-то момент испугался, что у меня начнется раздвоение личности. Но воспоминания были какие-то вялые, неагрессивные.

Я просто вспомнил, что я Алекс тан эль Зорга, второй сын правителя Кентийского герцогства. Я даже растерялся от осознания этого факта, но потом успокоился и расстроился немного. А все потому, что я хоть и был сыном правителя, но вот вернуться в Кентию я мог только в одном случае: если погибнет наследник или с ним что-то случится, и он не сможет исполнять обязанности правителя. По законам престолонаследия младшие сыновья правителя после достижения ими восемнадцати лет должны были покинуть Кентию, невзирая ни на что…

Просто пятьсот лет назад в Кентии произошла война между старшим и младшим братом за престол и титул. Вернее, война разгорелась даже не между братьями, а между аристократами, поддерживающими сторону того или другого брата. Отец, правитель Кентии, случайно погиб на охоте, а наследника еще не объявляли, так как ни один из братьев не достиг шестнадцати лет. Вот тут и началось. Вроде бы по правилам старший брат должен сесть на престол, но некоторые стали убеждать младшего в том, что он имеет точно такие же права. Война была страшной: погибали целые роды, и, когда Кентия достаточно ослабла, вмешались другие королевства, граничащие с ней. Всем хотелось откусить ее плодородных земель, а больше всего – захватить единственные на континенте золотой и серебряный рудники, находившиеся во владении Кентийского герцогства. К тому времени оба брата, претендовавшие на правление, уже были убиты, и война шла по инерции: сводились старые счеты, обиды и кровная месть.

Мои предки относились к так называемой «партии непримкнувших», которые не встали ни на одну из сторон в этой войне, поняв, чем может обернуться для кентийцев потеря не только рудников, но и свободы. А рудники эти тогда принадлежали моему роду и роду бывшего правителя…

В Кентии начали организовывать сопротивление и отпор захватчикам. И снова по ее земле полилась кровь, а ослабевшая в гражданской войне страна не могла оказать достойного сопротивления – ее оборону задавили просто численностью войск и солдат.

Война шла без малого еще три года, но рано или поздно войны заканчиваются и наступает мир. Наступил он и в Кентии. И вот тогда на совете старших рода и был принят закон о престолонаследии, где говорилось, что наследник объявляется сразу же после рождения, а младшие братья, если таковые будут, по достижении восемнадцати лет покидают пределы герцогства и вольны жить по своему разумению. Перед расставанием им вручалась небольшая сумма денег, грамоты, удостоверяющие личность, и всё – дальше они должны были выживать сами. Они могли заниматься чем захотят: торговать, идти в наемники или служить в армии соседних королевств или империй, просто путешествовать…

Вот так и я вынужден был покинуть дом и родных… Конечно, очень хотелось и на мир посмотреть – кому в восемнадцать лет не хотелось бы попутешествовать! Да и все разговоры о небольшой сумме, которая выдается младшим – только разговоры, ведь я имею право в любом кентийском посольстве взять необходимые средства. А на мою свадьбу, если таковая случится, приедут все мои родственники, кроме отца и наследника. Оказывается, те браслеты, что я видел в переметной сумке – это свадебные браслеты для меня и моей будущей избранницы. А если я и не могу вернуться в Кентию, то мои дети обязаны. Обычно после достижения ими пятилетнего возраста за ними приезжали представители рода, и дети отправлялись в Кентию, где их обучали согласно их предпочтениям и склонностям. Воинскому же искусству обучали всех – кентийцы лучшие воины на этой планете. Конечно, в этом не последнюю роль сыграли присущие им рост, сила и скорость реакции, но еще и воинский дух, а также чувство самопожертвования. И вот еще одна особенность: рождаясь от разных матерей, дети тем не менее несли в себе все признаки кентийцев – по сути, особый генотип, доминантный по отношению к другим народам и народностям.

Правда, кентийцев не очень любили, а кое-где даже презирали. И мы не оставались в долгу и относились ко всем точно так же. Но это не мешало власть имущим нанимать нас в охрану королей, герцогов и графов. В остальных случаях кентийцы были нечастыми гостями в других землях, и купцов среди нас было немного – в основном за товаром ехали к нам. После той Большой войны территория Кентийского королевства уменьшилась втрое, и оно стало герцогством – независимым, самостоятельным, но маленьким. На рудниках пришлось создавать концессию, куда вошли все крупные государства континента. Правда, Кентийское герцогство имело сорок процентов от добытого, а остальные по пятнадцать, но все это ударило по благосостоянию герцогства, и по сути мы сейчас были небогатым, но очень гордым народом.

За все эти пятьсот лет, что прошли после войны, я был всего лишь четвертым сыном правителя, которому пришлось покинуть Кентию. По сути, изгоем, как ни пытайся все это приукрасить… Хотя многие в герцогстве, наверное, вздохнули с облегчением, когда я уехал – уж очень мой реципиент был заносчив, нагл и беспринципен. Парнишка был сам по себе незлой, но обида оттого, что его скоро просто выгонят из дому, реально портила его характер.

От воспоминаний и мыслей разболелась голова, и я попытался уснуть, что мне и удалось спустя какое-то время. Сегодня мы уезжали, я проснулся, когда на небе только начали гаснуть звезды, и лежал, думая о том, что надо сделать, что следует купить и вообще о том, как жить. Во дворе скрипнула дверь дома, и я приподнялся, чтобы глянуть, что там. Из дома вышел Петро с перевязанной головой и направился в загородку для скота, стал выводить лошадь и запрягать ее в телегу. Я тоже спрыгнул с сеновала и принялся плескаться в бочке у крыльца. Затем, побросав в повозку седло и переметные сумки, я стал ожидать, когда соберется Петро. Набросав в телегу соломы, мы наконец выехали, помахав на прощанье домочадцам.

Ехало нас шестеро человек на трех телегах, не считая двух вчерашних разбойников. В одной телеге, переложенные соломой, лежали горшки, плошки и другая глиняная посуда. Легкий утренний ветерок изредка шевелил ветки деревьев, на востоке край неба заалел, предвещая скорый восход солнца.

Начинался для меня новый день в этом мире. Дорога в город пролетела незаметно, да и оказалось, что до города всего полтора дня пути, если на лошади, а пешком почти двое суток.

А еще я все спрашивал и спрашивал. Вначале все сопровождающие караван с удовольствием отвечали на мои вопросы, но к концу дня энтузиазма у них поубавилось. И все старались под тем или иным предлогом оказаться от меня подальше. Мне дали неплохое образование для того времени, но что я мог знать о повседневной жизни другого государства, находящегося на расстоянии почти месяца пути! Дольше всех продержался староста, и только когда показались стены города, он сбежал, сославшись на дела.

На въезде в город стояли стражники, но плату за въезд не брали, а просто следили за порядком. Недолго думая староста сдал им двоих разбойников, рассказав, что произошло и как их пленили. Десятник слушал его очень внимательно, периодически кидая взгляды в мою сторону. Один из стражников стал обниматься с нашим возничим.

– Сын Зосимы, – шепнул мне Петро, оказавшись рядом.

Сзади послышались недовольные возгласы, нас стали поторапливать, и им пришлось расстаться.

– Отец, я зайду, как сменюсь! – прокричал стражник нам вслед.

Постоялый двор встретил нас запахом пряных трав, готовящейся пищи и чего-то еще, но все вместе это создавало приятный аромат. Староста поклонился встретившей нас симпатичной, полненькой женщине лет тридцати пяти. Она была вся такая пухленькая, румяная и какая-то домашняя, что я невольно вспомнил свою жену, и сердце болезненно сжалось. Переговорив со старостой, она показала на навес, приткнувшийся к зданию постоялого двора, и направилась ко мне. Подойдя она улыбнулась, что сделало ее еще более привлекательной.

– Господин, снять просто комнату у меня стоит два медяка, и четыре медяка полный пансион: это жилье, завтрак и ужин. Если что-то вас не устроит, то у нас есть еще один постоялый двор, он находится у южных ворот, – глядя на меня снизу вверх, сказала она, не переставая улыбаться.

– Нет, пока меня все устраивает, – улыбнулся я в ответ, – а там посмотрим.

– Только одно условие, – глядя уже строже и перестав улыбаться, продолжила она. – Подавальщиц не трогать и юбки им не задирать. Для этих утех существует дом мадам Афелии.

Я засмеялся:

– Как скажете, мадам.

– Ну тогда, Эрих, покажи господину комнаты! – прокричала она и, повернувшись, направилась в здание.

Ко мне подскочил вихрастый подросток, который до этого помогал селянам расставить телеги под навесом, и, изобразив поклон, попросил следовать за ним.

В обеденном зале народу было немного, мы поднялись по лестнице на второй этаж. Комната была небольшая, но светлая, с минимумом обстановки. В углу стояли кровать, небольшой стол и стул, у двери находился таз на подставке, заменяющий умывальник.

– Ну что ж, мне все подходит, – с этими словами я бросил сумки на кровать. В это время в дверь постучались и в комнату вошли, староста и Петро, внесли седло и уздечку.

– О как хорошо, что вы зашли, ден Сарт. Я вечером хочу накрыть стол для мужиков и хотел бы с вами кое-что обговорить.

– Что накрыть? – не понял словосочетания староста.

– Хочу выставить выпивку и закуску, – пояснил я.

По лицу старосты было видно что он очень доволен, но для приличия все-таки стал отказываться, мол, незачем вводить себя в растраты. Но меня уже не интересовало его мнение, так как я просто ставил его в известность, а не согласовывал свои действия. Просто надо было выяснить количество выпивки, чтобы никто не напился и завтра все спокойно могли заниматься тем, для чего приехали в город.

Определились, что следует поставить по кувшину пива на брата – и захмелеют, и пьяных не будет. Спустившись вниз, я стал согласовывать количество блюд и пива к наметившимся посиделкам. Пока согласовывали, я снял пробу с пива. Очень даже ничего, я бы даже сказал, отличное пиво, чем-то напоминающее «Бархатное Жигулевское», только чуть крепче. Все это мне обошлось в десять медных монет. Рассчитавшись за сегодняшний ужин и за комнату, оплатив ее на три дня, я решил посмотреть город и заглянуть на рынок.

Можно сказать, что город на меня впечатления не произвел. Узкие, правда, чистые, улочки, одноэтажные дома, и лишь в центре набралось порядка двух десятков двухэтажных и даже несколько трехэтажных домов, принадлежащих местным дворянам и другим состоятельным людям. Отдельно стояло здание храма Зеи-плодоносицы, богини земли, урожая и семьи. То был основной культ этого мира. Правда, еще кентийцы поклонялись духам своих предков, и в каждом доме находился алтарь и хранился прах пращуров (в Кентии сжигали умерших, а пепел хранили в склепах, в специальных сосудах).

Город казался вымершим, и только в районе базара еще слышался какой-то шум и мелькали силуэты. На рынке оказалось, что я умею читать на общеимперском: первая же вывеска, которую я встретил, сказала мне, что это лавка оружейника. В этом мире существовало три языка и две письменности – кентийский язык и письменность и так называемый общеимперский, а еще язык степных народов, правда, письменности своей они не имели. Просто мои предки уже жили на этом континенте, когда сюда пришел другой народ, было это очень давно, и все перипетии тех событий мало кто знает.

Внутри лавки было сумрачно и прохладно. Все стены были увешаны мечами, шпагами, арбалетами и другими всевозможными предметами, главное предназначение которых было лишение человека жизни. За прилавком находился широкоплечий мужчина, с интересом посмотревший на меня.

– Вот, не могли бы вы отремонтировать или подсказать, где это можно сделать? – спросил я, протягивая ему ремень с лопнувшей застежкой.

Тот внимательно осмотрел застежку и сделал вывод, что ее можно просто заменить. Если я подожду, то это сделают в течение получаса, стоить это будет четыре медяка, и я смогу повесить свой кентийский меч на пояс, а не носить его в руках.

– Хм… Хорошо, можете делать, вот оплата, а я пока посмотрю арсенал, – показал я на стены.

– Хорти! – прокричал хозяин куда-то в глубь лавки.

Из-за занавески, скрывающей вход в другую комнату или комнаты, вышел молодой парень.

– Что ты хотел, отец?

– Возьми и отнеси Дарти, пусть он срочно заменит пряжку.

Парень взял ремень и ушел, а мужчина, повернувшись ко мне, представился:

– Обращайтесь ко мне Коул, господин.

– Ден Коул, покажите мне вот этот кинжал.

Тот снял со стены кинжал, на который я ему указал, и протянул мне. Прекрасное лезвие, бритвенная заточка и удобная рукоять – то, что нужно. Еще я попросил показать метательные ножи. Коул нагнулся и вытащил из-под прилавка перевязь с метательными ножами.

– Вот, можете испробовать, – показал он на противоположную стену.

Приглядевшись, я рассмотрел доску, уже имеющую множество отметин, и не задумываясь стал метать ножи. Легли они в самый центр и очень кучно, прямо впритирку один к одному. Хозяин лавки поцокал языком, выражая свое восхищение.

– Прекрасно, молодой человек, просто великолепно!

Для бывшего офицера-десантника это тоже был великолепный результат, а вот для кентийца он был обыкновенным, но тем не менее похвала была мне приятна.

– Что же, – подвел я итог, – я беру этот кинжал и ножи. Сколько с меня?

Я уже был просвещен в монетарной политике империи и был удивлен озвученной суммой в пять серебряных монет. Пока торговался и расплачивался, принесли пояс. Я сразу же надел его, нацепив меч и кинжал. Новая застежка была более массивная и обещала сломаться не скоро.

Полностью экипировавшись и надев перевязь с метательными ножами под камзол, я покинул лавку оружейника.

Следующей я посетил лавку портного, так как надо было поменять испорченную одежду, да и иметь всего две рубашки как-то было некомфортно. В отличие от предыдущей, в лавке портного было светло и приятно пахло. Когда я спросил хозяина, можно ли у них приобрести то, в чем я нуждался, он замахал руками.

– Что вы, что вы, молодой человек у нас практически не бывает готового платья, тем более на такого здоровяка, как вы!

Тогда я поинтересовался, как долго будет выполняться мой заказ. Меня клятвенно заверили, что всего два дня.

– Ну что же, – решил я, – приступайте.

Тут же были вызваны три девушки, которые молча уставились на меня, и только после окрика, что надо работать, а не разглядывать клиента, окружили меня и принялись измерять руки, ноги, объем груди, талии и так далее, делая заметки на листочках бумаги. Я все это стоически перенес, после чего мне предложили образцы материала и шитья.

Заказал я камзол и бриджи из коричневого сукна, а также синюю и красную рубашки из тонкого материала и белую шелковую – так сказать, на выход. Потом я попросил лист бумаги и перо, и когда все это принесли, попытался изобразить на бумаге обыкновенные семейные трусы. Да, обыкновенные семейные трусы, ведь тут вместо нижнего белья использовали простой кусок ткани, обматывая им бедра и завязывая концы ткани на узел. Так как резинок здесь еще не знали, я пририсовал гульфик и пуговицы, попутно объясняя портному, что это и зачем, показав на себе, какой длины они должны быть. Дорисовав по бокам разрезы, я получил что-то напоминающее спортивные трусы. Хозяин лавки, с интересом заглядывающий мне через плечо, после объяснения согласился все это выполнить. Заказал я таких предметов одежды аж целых пять штук, отдав за весь заказ три серебряные монеты и двадцать медяков.

Деньги просто испарялись, вроде бы они пока у меня имелись в достатке, но ведь дохода нет, а только траты, и ведь это только начало. Выйдя от портного, я увидел что уже начало вечереть, и решил остальные покупки продолжить завтра, вернулся на постоялый двор. Интересно, во сколько мне выльется то, что я задумал?

Пока дошел, на небе стали появляться уже первые звезды. Заведение мадам Марты встретило меня приглушенным шумом и запахом свежего, только что открытого пива. Зал был заполнен наполовину, в дальнем углу, поближе к стойке, у двух сдвинутых столов крутились Сарт и остальные селяне.

Все, как я понял, было готово, и ждали только меня. Увидев меня, мужики как один радостно заулыбались: ну еще бы, кто не любит выпить на халяву, да еще закусить хорошенько! А так как шел последний месяц весны, то с продуктами в селе было уже неважно, тем более что в прошлом году урожая собрали меньше, чем всегда, из-за засухи. Сарт как раз ехал в город, чтобы просить помощи у бургомистра, а так как земли принадлежали короне, то помочь ему были обязаны. Правда, вернуть помощь надо было с нового урожая, но при этом вдвое больше. Поэтому, переговорив с ним, мы решили пока к бургомистру не обращаться: я немного помогу селу, они в дальнейшем просто отработают, ну а дальше видно будет.

Вокруг столов еще носились подавальщицы, что-то поправляя и внося последние штрихи в расстановку блюд, а за ними внимательно следила хозяйка. Как я уже говорил, звали ее Марта, и постоялый двор ее носил название «Добрая вдова». Услышав его, я смеялся несколько минут, а окружающие смотрели на меня с удивлением, не понимая, что такого смешного я услышал.

Тут я еще увидел, что к одному из наших возчиков, Зосиме, пришел сын, стражник. Вот надо же – я забыл о нем! Надо срочно исправить положение, а то ведь как-то не по-людски будет, если отправить парня домой или, усадив с нами, заставить оплатить свой ужин.

Махнул хозяйке, подзывая, попросил добавить пива, и остального, еще на одного человека.

– Не волнуйтесь господин, я уже все приготовила. Я давно знаю Сарта, еще с того времени, когда он служил десятником в городской страже. Поэтому и разрешаю им спать у меня под навесом и пользоваться очагом без оплаты, а они то посудой рассчитаются, так как она часто бьется, то по осени продуктами, да иногда дров нарубят или что по хозяйству помогут, тяжело женщине одной…

И она стрельнула в меня кокетливым взглядом.

Посидели мы славно, не столько было выпито, сколько переговорено. Я поблагодарил Петро за оказанную мне помощь и сказал, что это только маленькая толика моей благодарности. Посидев для порядка и плотно поужинав, я отправился в свою комнату. В первую очередь надо было наедине разобраться с теми предметами и грамотами, что имели надписи. Достав ларец, я вынул из него грамоты и принялся читать.

В одной говорилось, что податель сего документа Алекс тан эль Зорга является кентийским графом по праву рождения. Короче, по всей вероятности, это была местная разновидность паспорта.

Вторая грамота по сути являлась рекомендательным письмом к императору Альторну Второму, с просьбой, если я обращусь к нему, использовать меня по своему усмотрению.

Перстень являл собой отличительный знак моей принадлежности к дворянскому сословию, а также являлся личной печатью. По кругу шла надпись «граф эль Зорга», а в центре красовалась оскаленная морда тарга – самого сильного зверя в наших кентийских горах.

Вытащив меч, я прочел и ту надпись, что шла по лезвию клинка: «Честь превыше всего» – это был девиз нашего рода.

Уложив все обратно и упаковав, я решил лечь спать. Правда, заснуть долго не мог, ворочался и думал, снова ворочался и снова думал. Как оно тут сложится? Являясь хорошим инженером, да и офицером неплохим, я бы мог многое принести в этот мир… Но будет ли это востребовано? Человеческая лень и инертность мышления всегда замедляли процесс технической эволюции, а зачастую являлись и антагонистами этого процесса… Хотя и жизнь в империи я начинаю не с низкого, так сказать, старта и не простолюдином, а графом, пусть и другого государства. Но все равно на душе было тревожно.

Проснулся, когда солнце уже встало. Поплескавшись в тазу, изображающем умывальник, спустился вниз. Не успел еще сесть за стол, как подлетела хорошенькая подавальщица и, с любопытством глядя на меня, затараторила, что есть на завтрак – прям ходячее меню. Выбрал яичницу из трех яиц на сале и горячий травяной напиток.

Все то время, что я находился в этом мире и новом теле, я испытывал какую-то эйфорию и постоянное приподнятое настроение. Поэтому, позавтракав, улыбнувшись и поблагодарив подавальщицу, кивнул Марте и отправился на рынок. В отличие от вчерашнего дня, там было шумно, везде сновали покупатели, мелкие торговцы-лоточники, какие-то оборванцы и просто обыватели. Воздух был полон запахов цветов, немытых тел, пота, гнили, пряных приправ и еще черт знает чего, и все эти ароматы сливались в один, который продирал до слез.

Стараясь как можно меньше обращать внимание на эту смесь шума и запаха, я двигался в направлении участка, где продавалась живность. Кони были – не сказать что много, но по крайней мере выбрать было из чего. Мне приглянулся рыжий трехлетка по кличке Ветерок, уже объезженный под седло и, как сказал купец, что его продавал, быстрый и очень спокойный конь. Такой, какой мне и нужен. Я не считал себя супернаездником и с необъезженным буйным конем хрен бы справился. Обговорив всё с продавцом и отдав задаток в одну серебрушку, я договорился, что он пригонит коня к вечеру на постоялый двор, где и произойдет окончательный расчет.

Теперь ищем книжную лавку: нужна бумага и перо или карандаш. Последнее я найти не надеялся, так как карандашей тут еще не делали. Поплутав по рынку, я наконец уперся в лавку, где на вывеске были нарисованы перо, книга и свиток. Лавка была небольшая, вся заваленная свитками, книгами; отдельно лежали гусиные перья и стояли склянки с чернилами. За прилавком стоял маленький тщедушный старик и непонимающе смотрел на меня.

– Вы, наверное, ошиблись, здесь только книги и старые свитки, – проскрипел он.

– Ну, может, и ошибся, если не найду того, что мне надо, – сказал я, продвигаясь к прилавку. – Покажите мне бумагу и хорошие перья, а также чернила.

Старик подозрительно посмотрел на меня.

– Вы берете для себя или для писаря? – снова проскрипел он.

– А какая разница?

– Ну, обычно средства для письма выбирают те, кто и будет писать, – нагибаясь под прилавок, продолжал он. – Вот, смотрите. – И он положил передо мной несколько листов плотной, чуть сероватой бумаги отвратительного качества.

Отобрав с десяток листов, я поинтересовался ценой и чуть не упал: медяк за пару листов! Ничего себе!

– Старик, да ты, никак, решил ограбить покупателя! Или просто перепутал лавку с проезжей дорогой, где ты, видать, до этого и подрабатывал?

Старик не на шутку испугался и замахал руками.

– Что вы, что вы, господин, такое говорите! Тут везде такие цены!

Еще попрепиравшись с продавцом и выбрав перья и чернила, я вышел из лавки. Оказывается, быть грамотным здесь было недешево.

Решил глянуть, как там селяне, как у них идет торг. А после надо идти – мне еще много писать, вернее, чертить, а как я справлюсь с этими перьями, не знаю.

По сути, программу минимум я выполнил, пора переходить к программе максимум. А для этого мне нужны были староста Сарт и бургомистр. А еще хороший кузнец, а лучше два или даже три кузнеца, чтобы секрет сохранился дольше. Вот я и отправился в ту часть рынка, где торговали приезжие и не имеющие постоянного места для торговли.

Уже на подходе услышал шум и ругань, а также увидел толпу ротозеев, обступивших место, откуда это доносилось. Пробравшись поближе, я с удивлением увидел, что какие-то люди держат Сарта за руки, а один, с серьгой в ухе, стоит перед ним и что-то негромко говорит. Кое-где валялись битые черепки, бывшие некогда какими-то гончарными изделиями.

Селяне, сбившись в кучку, с испугом взирали на личностей, стоящих перед ними и помахивающих палками, зажатыми в руках. Видно, надо вмешаться. Еще когда только подъезжали в городу, я выкупил всю посуду у Онима, и сейчас, по сути, он продавал мой товар. Сделка была совершена при свидетелях, и деньги перешли из рук в руки. Так что если это лежали черепки «моей» посуды, я был вправе даже убить того, кто нанес мне материальный ущерб. Но прежде надо разобраться – мало ли что.

– Ден Сарт, что здесь происходит? – задал я вопрос, обращаясь к старосте и входя в круг, образованный любопытными. Тот, что стоял перед Сартом, резко развернулся и смерил меня взглядом.

– А ты кто такой, чтобы вмешиваться в разговор? – ощерился он.

Даже то, что у меня на поясе находился меч, не имеющий печати и говоривший о том, что я дворянин, не произвело на него впечатления. Да они тут что, совсем непуганые?! Даже такое непочтительное обращение – это уже оскорбление дворянина словом, и это минимум плети для этого чудака. Чуть помолчав, я повторил:

– Ден Сарт, я тебе задал вопрос – что здесь происходит?

– Господин, – ответил староста, старательно мне кланяясь, – вот пришли и требуют налог.

– Ты заплатил рыночный сбор?

– Да, господин, – снова поклонился он.

– А налог с продажи?

– Да, господин, – ответил Сарт.

– Так кто ты и какой налог ты тут требуешь и при этом позволяешь себе бить мою посуду? – повернулся я к незнакомцу.

Если бы голосом можно было заморозить, то на десяток метров вокруг меня, наверное, была бы ледяная пустыня. Даже зеваки, образовавшие круг, попятились. Чтобы усилить эффект, я положил руку на рукоятку меча и чуть вытащил его из ножен. Незнакомец попятился, выставив перед собой руки.

– Господин, это не я придумал, – немного заикаясь, проговорил он.

Такая резкая смена его поведения вызвала смешки в толпе.

– Все тут знают меня как Шило, а налог решили брать серьезные люди нашего города, гарантируя за это сохранность товара и спокойствие в торговле.

– И это такая сохранность товара? – показал я рукой на черепки. – В общем так, в счет компенсации причиненных мне материальных и моральных убытков, а также в назидание тебе и «серьезным людям», принесешь вечером на постоялый двор «Добрая вдова» деньги в сумме двух серебрушек.

Толпа, окружавшая нас, ахнула: ну еще бы, две серебрушки – очень солидные деньги! Шило стоял бледный и растерянный, но мне было глубоко фиолетово на его состояние. Кивнув Сарту, чтобы шел за мной, я стал выбираться из толпы, которая почтительно передо мной расступилась.

Уже по дороге, отойдя от происшествия, Сарт начал рассказывать. После того как в городе сменился бургомистр и начальник стражи, начали происходить странные вещи. Ночная гильдия (сообщество воров, нищих и других антисоциальных элементов) начала обкладывать торговцев данью. Тех, кто отказывался платить, избивали неизвестные, у самых строптивых горели лавки с товаром, а в самом крайнем случае – дома.

Обращения в стражу и к бургомистру ничего не давали, следствие проводилось, но никого не находили. Несколько раз, правда, задерживали нищих и бродяг, но, как оказывалось, они недавно появились в городе. Вот на них и вешали все безобразия, отправляя на каторгу. Я внутренне усмехнулся: все старо как мир. И оказывается, слияние криминала и чиновничества, а также рэкет изобрели не в наши смутные девяностые и не в Америке тридцатых, а значительно раньше.

В мэрии нас отправили к начальнику канцелярии, который, выслушав меня, вызвал клерка и отправил того готовить документы. Я представился как Алекс эль Зорга, что вызвало небольшую заминку и любопытный взгляд начальника канцелярии. Но документов, подтверждающих мою личность, никто не потребовал, и не только потому, чтобы не оскорбить дворянина недоверием: мне кажется, назовись я даже Васей Пупкиным, всем было бы без разницы. Деньги в моем случае оплачивались сразу и за товар, и за налог, а там что у меня выгорит, никого не волнует.

У Сарта тоже по осени налог увеличится, и оплатить его придется только деньгами. Так что через час я держал в руках два договора, о том что я Алекс эль Зорга покупаю у короны двести стволов деревьев на корню и оплачиваю за это пять серебряных монет. А второй что староста села Придорожное обязуется распилить мне эти стволы на доски и получает за эту работу три серебряные монеты. Свидетелем договора выступала мэрия. И через две недели должен будет приехать в село чиновник оттуда и выбрать деревья для вырубки, а также поприсутствовать при работе.

Выйдя из мэрии, мы с Сартом разошлись. Он вернулся на рынок, а я поспешил на постоялый двор, у меня была еще масса дел и все срочные.

Глава третья

После трех часов мучений я скептически посмотрел на то, что красовалось на бумаге, и усмехнулся. Начинать надо было с металлических перьев. Потом подумал и, отрезав от одного из листов половину, принялся рисовать перо, таким, как я его помню. Закончив, свернул бумаги в рулон и отправился к южным воротам – по сведениям, там располагались мастерские кузнецов.

В одной, когда я показал чертеж, у меня долго выспрашивали, что это и для чего. Сослался на то, что и сам не знаю, а просто выполняю просьбу родственника. Заказ взяли, но потребовали оплатить его полностью, так как метала надо много и придется срочно докупать. Итого пятьдесят медяков. Сделать пообещали за два дня.

Следующий заказ стоил мне тридцать медяков и те же два дня на изготовление.

В третьей кузнице тоже тридцать медяков и один день на работы.

Выдохнув с облегчением, достал последний листок и, расспросив, кто здесь выполняет мелкие и точные работы, направился в указанном мне направлении.

На вывеске было написано: «Мастер Ларт – златокузнец, работы по золоту, серебру, металлу и не только». Внутри меня встретил парень, по виду мой ровесник. На мой вопрос, где я бы мог видеть мастера Ларта, он замялся а потом ответил, что он и есть мастер, при этом взгляд его стал каким-то потухшим и разочарованным. Меня это удивило: мастер в таком возрасте! Но я постарался не показать охвативших меня сомнений и протянул парню лист с чертежом пера.

– Посмотрите, мастер, на этот рисунок и скажите, вы могли бы вы это изготовить?

Парень выхватил у меня из рук лист бумаги и принялся его разглядывать. После довольно продолжительной паузы спросил:

– Скажите, а какова истинная толщина изделия? Здесь не указано.

Так как бумага, на которой находился рисунок, была довольно плотная, я сложил ее вдвое и продемонстрировал Ларту.

– Не толще этого.

Парень помолчал, отстраненно глядя в окно, снова посмотрел на рисунок и, не отрывая взгляда от него, произнес:

– Я сделаю это, прям сейчас и начну.

– Мне надо не одну штуку, а несколько, и хотелось бы знать, сколько это будет стоить, и еще изделие должно быть жестким.

Парень подумал.

– Я смогу закалить его после изготовления. Знаете что, придите завтра утром, я смогу изготовить к этому сроку одно, вы его испробуете, и, если понравится, поговорим о цене.

Я улыбнулся.

– Договорились, мастер Ларт.

Выйдя из мастерской, я увидел, что солнце село и на город опускается вечерняя прохлада. Дойдя до постоялого двора, заглянул под навес, где ютились селяне. Те, уже поужинав и развалившись возле телег, о чем-то негромко беседовали. При виде меня вскочили и начали вразнобой кланяться.

– Это еще что такое! – опешил я. – А ну прекратить. Ден Сарт, ты все сделал, о чем договаривались?

– Да, вот, можете посмотреть, – откинул он ряднину на одной из повозок.

Я увидел там аккуратно сложенные двуручные пилы, топоры и другой плотницкий и столярный инструмент.

– Привели коня, – продолжал тем временем староста, – стоит в конюшне, а купец ждет вас в обеденном зале.

В обеденном зале было шумно, народу заметно прибавилось, по сравнению со вчерашним днем. Купец сидел на том же месте, где вчера сидели мы, и неспеша ужинал. Кивнув ему, я сел напротив. Вдохнув запахи обеденного зала, почувствовал, как проголодался: пахло жареным мясом, сдобными пирогами и пивом. Желудок мой болезненно сжался и предательски заурчал. Ну еще бы – не ел целый день! Только уселся, как та же подавальщица, что и утром, начала озвучивать то, что есть на ужин. Прервав ее движением руки, попросил принести кашу с мясом и кружку кислого молока с пирогом.

– И неси побыстрее, а то если будешь медлить, то и тебя съем, – улыбаясь, сказал я.

Подавальщица хмыкнула.

– Меня не надо, я и для другого могу пригодиться, – нахально улыбаясь, ответила та и повела плечами.

От этого движения ее грудь под тонкой рубашкой тяжело колыхнулась, а меня прошиб пот, и внизу живота все напряглось. В восемнадцать лет инстинкты никуда не денешь, и бороться с ними тяжело.

Купец сидел и, улыбаясь, слушал нашу пикировку. Я достал четыре серебряные монеты и положил на стол перед ним, тот сгреб их со стола и сунул в карман.

– Я завтра хотел бы купить двух лошадей с повозками и приученных к упряжи.

Купец допил пиво, кивнул мне и поднялся из-за стола.

– Хорошо, – сказал он и, поклонившись мне, вышел.

Съев принесенный мне ужин, я еще какое-то время сидел, наслаждаясь сытостью и спокойствием, потом подозвал подавальщицу и попросил ее принести кусок лепешки, посыпанный солью, и, если есть, пару морковок. Надо пойти познакомиться с конем, ну и угостить его – пусть привыкает к новому хозяину.

На улице в это время совсем уже стемнело, сверкали звезды и огромным светло-желтым пятном светила луна. Мой Ветерок стоял в отдельной загородке, косясь на меня и шумно вздыхая. Подойдя, я протянул ему лепешку. Он тихонько фыркнул и, вытянув шею, осторожно губами взял ее с моей ладони, принялся жевать. Потом пришел черед морковки.

Проснулся я снова, когда только заалел восток. Поняв, что спать я не хочу и уже не буду, встал, умылся и одевшись вышел во двор. А во дворе ползали, как сонные мухи, селяне, что-то перекладывая в телегах и тихо переговариваясь. Подозвав Сарта, я сказал ему, что договорился с купцом о покупке двух телег и коней, а вот контроль и отбор всего этого, а также дальнейшее обслуживание повозок и уход за животными лежат на нем.

Какое-то неясное чувство тревожило меня с момента пробуждения. Сам не осознавая, что делаю, я снял камзол и рубашку и, оставшись в одних штанах и сапогах, принялся делать разминочный комплекс. Затем, достав меч, встал в стойку: левая нога вперед, правая рука с мечом согнута в локте и отведена назад, в левой руке кинжал обратным хватом.

А потом я начал танец – по-другому то, что я делал, назвать не могу. Вначале движения были медленные и плавно перетекающие одно в другое, затем я начал непроизвольно ускоряться. Я сражался с невидимым противником: нет, не с одним, их было несколько, но что это им могло дать! Я не замечал ничего вокруг, делая почти танцевальные па под неслышную музыку: здесь были только я и меч, змеей обвивавший меня, словно сталь в одночасье превратилась в гибкую резиновую полосу.

Сколько времени прошло, я не знаю, и танец мой закончился так же резко, как и начался. Я стоял на одном колене, разведя руки в стороны и поражая воображаемого противника. Все возможные цели поражены, можно остановиться.

Все эти действия настолько захватили меня, что я просто выпал на какое-то время из действительности и сейчас медленно приходил в себя. Тело было обильно покрыто потом, а вот дыхание было спокойным и размеренным. Стряхнув с себя наваждение, вызванное танцем с мечом, я, направляясь к колодцу, чтобы смыть пот, обратил внимание, что во дворе я был не один. Под навесом кучковались селяне, а на крыльце, казалось, собрались почти все постояльцы и работники постоялого двора во главе с Мартой.

Да, устроил представление, ну да что теперь делать! Махнув рукой Сарту, чтобы полил воды, я принялся обмываться, фыркая и охая от удовольствия.

– Господин, скажи, что это было? – как-то неуверенно спросил он.

– У нас это зовется «вьюгой смерти», – всплыло в памяти название того, что я недавно продемонстрировал и что вбивали в меня, вернее, в Алекса с четырех лет наставники и учителя.

– Но как! Ведь говорят, что этот комплекс утерян и обучение ему невозможно, так как никто не знает методики обучения!

– Ну не знаю, у нас этому обучают не всех, а только тех, кто сможет этому научиться. Что тебя так удивило? – спросил я…

– Тебя не было видно, вернее, размазанная тень появлялась то там, то здесь. Лишь иногда ты застывал, окруженный коконом сверкающей стали и шипением разрезаемого мечом и кинжалом воздуха, а затем снова размазывался в воздухе. Я пятнадцать лет прослужил в армии, а потом еще пять лет в страже, много чего повидал, но такое вижу впервые.

Закончив водные процедуры, я принялся растираться поданным мне куском полотна, а затем, накинув рубашку и камзол, двинулся в обеденный зал. Есть хотелось очень сильно: видать, мои занятия на свежем воздухе пробудили просто сумасшедший аппетит. Подавальщица крутилась у барной стойки, о чем-то переговариваясь с Мартой.

Я уже выяснил, что ее зовут Линика, что значит цветок. Цветочек и вправду был очень даже ничего, и даже в меру нахальный. Не успел я присесть за стол, как она тут же подскочила и начала смахивать со стола несуществующие крошки, при этом наклоняясь так низко, что в вырез рубашки я увидел всю ее немаленькую грудь. Она приподняла голову и, глядя мне в глаза, спросила:

– Чего желает господин?

Мое тело моментально отреагировало на провокацию: вот же зараза, а не девка! Она что, и вправду хочет затащить меня в свою постель, или просто испытывает, как действуют ее чары на противоположный пол?

– Господин желает позавтракать, – после небольшой заминки сказал я.

«Интересно, имел ли прежний владелец тела близкие отношения с женщинами? – думал я, завороженно глядя, как удаляется Линика, покачивая бедрами. – Скорей всего, нет, уж очень резко тело реагирует». И тут же получил ответ из подсознания: нет, не имел. В Кентии вообще более пуританские нравы, чем в остальных странах на континенте.

После завтрака я выпросил у Марты морковку и зашел в загородку к Ветерку. Пока тот хрумкал ею, кося на меня лиловым глазом, я гладил его шею и шептал ласковые слова.

Ну, тут вроде бы все утренние дела закончил, пора приниматься за другие. Первым делом зайду к мастеру Ларту, узнаю, что там с пером, получилось или нет.

А перо получилось на загляденье, почти такое же, как и те, какими я писал в детстве, в начальных классах, когда шариковых ручек еще не было. Достав из кармана круглую палочку, что выстрогал для меня Петро, я протянул ее Ларту и объяснил, что надо сделать. Когда все было закончено, достал из кармана склянку с чернилами и на обратной стороне чертежа с пером написал несколько слов по-русски.

Перо писало прекрасно, при нажатии увеличивая толщину черты и делая тонкую соединительную линию. Рядом приплясывал от нетерпения Ларт, я протянул ему ручку и предложил попробовать. О, сколько было восторгов! Когда он немного успокоился, я предложил ему обсудить наше дальнейшее сотрудничество.

– Вот посмотри, мастер, если сделать форму по размеру пера, с острыми краями, то можно, просто ударив по обратной стороне формы молотком, с одного раза вырубать изделие, потом изготовить форму и изгибать в ней перо, так как нам надо после этого его закалить. Отработав технологию, можно поставить трех разных человек делать все это. Это значительно увеличит количество изделий и уменьшит их себестоимость. У меня много задумок, которые могли бы принести нам с тобой немалые дивиденды. Но все это возможно только при соблюдении коммерческой тайны до определенного времени.

Ларт и половины того, что я сказал, не понял, хотя сам процесс ухватил сразу. Пришлось объяснять, что такое технология, себестоимость, а также коммерческая тайна. Когда ликбез закончился, Ларт стал очень серьезным и, приложив руку к сердцу, сказал:

– Господин Алекс, я клянусь выполнять все ваши указания и условия, и пусть боги станут свидетелями в этом.

– Ну что же, очень хорошо, думаю, все у нас получится, мастер Ларт.

Я заметил, что, когда я называл его мастером, Ларт смущался и краснел. Обговорив все нюансы предстоящего дела и наметив, что для этого надо, я попросил Ларта изготовить к утру следующего дня еще пару перьев и несколько рыболовных крючков, тут же нарисовав их на клочке бумаги.

Так как денег у Ларта на закупку материала не было, выделил ему одну серебряную монету, и мы договорились, что в течение месяца он изготовит тысячу перьев, а вечером зайдет на постоялый двор, а я к этому времени подготовлю еще несколько чертежей.

Расставшись с Лартом, решил зайти и к остальным мастерам, чтобы глянуть, как продвигается мой заказ. В принципе, все изделия были почти готовы раньше согласованных сроков. Договорившись, что рано утром я приеду и все заберу, произведя окончательный расчет, я поспешил на рынок.

А вот на рынке меня ждало разочарование. Сарт бродил среди черепков разбитых горшков, сверкая подбитым глазом, остальные селяне тоже были в разной степени помятости. Подойдя ко мне, Сарт развел руками.

– Налетели, ни слова не говоря, побили и убежали.

– Ладно, ден Сарт, не расстраивайся, успокой мужиков и делай то, о чем договорились, а если что-то осталось целым, – я показал на возок с горшками, – раздай селянам и простым горожанам.

Сарт удивленно посмотрел на меня.

– Подумай сам, – продолжал я, – купить что-то сейчас они будут опасаться, а оставлять посуду нельзя: куда грузить покупки? Кстати, завтра рано утром грузим у кузнецов металл и уезжаем. Что с лошадьми и телегами?

– Все отобрал и оплатил, будем уезжать с рынка, заберем и телеги с лошадьми.

– Хорошо, не затягивай, дел у тебя еще много.

Следующей я посетил книжную лавку. Лавочник узнал меня и заулыбался.

– Что желает молодой господин? – спросил он, изображая поклон.

– Да вот решил еще бумаги у вас прикупить да скляночку чернил.

Старик удивленно поднял брови.

– Вы так много пишете?

– Что делать – приходится! – улыбаясь, ответил я.

Расплатившись, я попросил доставить покупки в «Добрую вдову», достал из кармана ручку и предложил старику оценить ее. Недоуменно покрутив ее в руках, он вернул ее мне обратно, сказав, что не представляет, что это такое и для чего предназначено.

Пришлось устроить демонстрацию. Старик был потрясен и, попробовав сам писать этим инструментом, уже не хотел выпускать его из рук. Он все допытывался, за сколько я ее ему уступлю. С трудом забрав ручку, я сказал, что это демонстрационный экземпляр и он не продается, а вот дней через тридцать будет доставлена большая партия точно таких же ручек, которая и будет предложена ему для продажи. Дедок с сожалением смотрел, как я прячу так понравившийся ему девайс, при этом клятвенно меня заверив, что будет счастлив помочь мне в реализации товара.

По дороге в лавку портного я заглянул в денежный дом – меня просто заинтересовала вывеска, где ничего не было нарисовано, а была одна только надпись, и у двери стоял вооруженный охранник.

Оказалось, что это местный банк, при этом приказчик, что меня встретил, объяснил, что деньги которые будут положены на счет, потом можно снять в любом банке империи и даже в других странах, предъявив выданную пластину, где будет указана сумма средств на счету. При каждом снятии денег или их пополнении ставят отметку, какой остаток на счету. Подумав, я решил оставить девять золотых, а остальные разменять на более мелкие монеты.

Получив медную пластину с суммой на моем счету, я направился к портному. Пора посмотреть, что там мне нашили. Портной меня порадовал: все было сделано добротно и идеально подошло. Нигде не жало, не давило. Девушки, которые измеряли меня в прошлый раз, принесли отполированный бронзовый лист, заменяющий, как я понял, зеркало, и я впервые увидел себя. На меня смотрел симпатичный юноша с черными вьющимися волосами, серыми глазами и еще пухлыми юношескими губами. «А ничего себе так я тело отхватил!» – подумал я, рассматривая себя.

Трусы я мерить не стал, полагая, что и так подойдут. Портной спросил меня, не буду ли я против, если он будет шить такие же и для других клиентов, и нет ли у меня еще каких-либо моделей одежды.

– Да нет, не против, – сказал я, – при условии, что тридцать процентов прибыли от продажи будут выплачиваться мне. А модели у меня есть, и есть даже кое-что для женщин.

Поторговавшись и сойдясь на двадцати процентах, мы договорились, что в следующий мой приезд, который я планировал через месяц, привезу ему эскизы новых моделей одежды. Я прикупил себе еще симпатичную широкополую шляпу, и мы расстались вполне довольные друг другом.

Уже когда я подходил к «Доброй вдове», из какого-то дома выскочил ребенок и, столкнувшись со мной, стал падать.

Я резко наклонился, чтобы подхватить малыша и не дать ему разбиться о брусчатку улицы, и тут что-то ужалило меня в левое плечо. Успев все-таки поймать мальчишку, я скосил глаза влево и был очень удивлен, увидев застрявшую в камзоле стрелу. Если бы я не нагнулся, она бы точно ударила меня в лопатку в районе сердца.

– Не носись ты так, торопыга, разобьешься! – сказал я, отпуская малыша и обламывая наконечник стрелы. Заведя руку за спину, кое-как выдернул древко стрелы, почувствовал, как по плечу потекло что-то теплое. Внимательно оглядел предполагаемый район, откуда она была пущена, но все было тихо и спокойно, и никого не было видно. Посчитав за лучшее поскорей убраться с этого места, я чуть ли не бегом припустил на постоялый двор.

Войдя в помещение, поманил за собой Линику и направился в свою комнату.

– Зайди и закрой дверь, – стаскивая с себя кафтан и рубашку, сказал я застывшей с открытым ртом девице.

– Господин, я не… – попыталась что-то сказать она, но я так и не дал ей договорить.

Схватив ее за руку, втащил в комнату и закрыл дверь, она только и успела пискнуть.

– Посмотри, что у меня там, – попросил я, разворачиваясь к ней спиной.

– Ого… – раздалось через некоторое время, – у вас тут рана и кровь течет!

– Пойди возьми крепкого вина, чтобы промыть ее, а также чистого полотна, чтобы перевязать. И молчи, никому ни слова.

После того как рана была обработана и перевязана, Линика опять принялась дразнить меня.

– Ах, господин, я так обрадовалась, когда вы позвали меня и принялись раздеваться. Думала, ну все, наконец займемся с вами любовными утехами. А тут оказывается, что я как лекарка нужна. Эх, что же мне так не везет!

Я решил подыграть и, схватив ее за талию, сделал вид, что хочу бросить ее на кровать, говоря при этом:

– А вот теперь и кое-чем еще заняться можно.

Линика заверещала и, вырвавшись, бросилась к двери. Я только и услышал затихающий топот ее башмаков и захохотал.

Увалившись одетым на кровать, принялся обдумывать все что произошло. Совершенно ясно, что тут не обошлось без Шило и его хозяев. Поступки не отличаются новизной и какой-то выдумкой, злодеи действуют шаблонно, по одному и тому же сценарию. Говоришь, что товар твой, а платить не хочешь – лишим тебя товара, сопротивляешься – применим физическое убеждение или даже устранение фигуранта, в назидание другим.

Неясно мне во всем происшедшем одно. Память Алекса мне подсказывала, что, произойди со мной что-то серьезное, сильное ранение или тем паче смерть, разбираться во всем этом будут дознаватели Кентии. А представители того государств, на чьей территории это произошло, будут присутствовать лишь как наблюдатели – чтобы кентийцы совсем уж не скатились к беспределу. И это касается всех подданных Кентийского государства. В моем случае, думаю, будут еще более жесткие меры. За все пятисотлетнее действие договора между Кентией и другими государствами это положение было задействовано всего лишь три раза.

Хорошо, допустим, Шило идиот и не понял, что я являюсь кентийцем, но ведь я в мэрии представился своим полным именем, а приставку «эль» имеет только кентийское дворянство. Правда, я опустил еще одну приставку – «тан», которая говорит что я принадлежу к правящей династии, но это в настоящем случае неважно. И если он действовал с согласия своих хозяев, то напрашивается вывод, что кто-то намерен втянуть империю в большую разборку, а то и в войну с Кентией.

Значит, провокации против находящихся в настоящий момент в империи кентийцев будут продолжаться. Но и о том, что произошло со мной, при первой возможности надо сообщить в посольство Кентии. Да и падение коня на ровной дороге… Пусть он споткнулся, но упасть… В общем, вопросы есть.

А вот что делать с Шило пока не знаю, хотя вроде бы тут и думать не о чем, он труп, за то что, он совершил, другого наказания нет. Сам ли он стрелял или нет, это уже не важно, но он еще и деньги не принес, хоть и сумма не маленькая но при нормальном отношении ее можно и скорректировать в сторону уменьшения. Но я дворянин и оставить все без ответа просто не имею права, меня никто не поймет.

Но еще бы неплохо выяснить, кто его надоумил выстрелить в меня. Лежи не лежи, но пора заняться делом, скоро вечер, а мне надо еще пару чертежей подготовить, конечно, с новым пером это будет удобней и тем не менее.

Когда в дверь постучали, я уже закончил свои мучения с черчением и сворачивал листы в рулон. В дверь протиснулся Сарт и сообщил, что они полностью все закупили и загрузили, осталось лишь то, что заберем у кузнецов.

– Ну что же, это хорошо, готовьтесь, завтра поутру догружаемся и выезжаем. Было бы хорошо, если бы никто никуда не ходил, а спокойно поужинали и легли отдыхать.

Я, конечно, не сказал старосте о том, что со мной произошло – попытаюсь все эти вопросы решить сам, – но лучше все-таки поопасаться. Кроме того, для себя я уже принял решение и вечером намеревался посетить небольшую таверну в южной части города, где собирались подручные Шило и он сам.

Спустившись в зал, я попросил Линику принести мне кружку молока и сладких пирогов и спокойно стал ждать появления Ларта. После двух пирожков и кружки молока аппетит только разыгрался. Ларт вошел как-то неуверенно, видно было, что он не является завсегдатаем таких заведений. Остановившись у входа, принялся озираться, наконец, заметив меня, рванул ко мне, радостно улыбаясь. Усевшись за стол напротив, он, не прекращая улыбаться, сообщил, что впервые находится в таком заведении.

На правах пригласившей стороны я заказал ужин на двоих и поинтересовался у Ларта, что он будет пить. На что тот замахал руками и стал меня уверять, что он абсолютно не голоден и есть, а тем более пить ничего не будет. Но когда принесли исходящую паром кашу с мясом и жареную курицу, непроизвольно сглотнул слюну. На все его заверения я ответил, что ужин уже заказан, а выбрасывать все жалко, поэтому ему хочешь не хочешь, а придется поесть. После нескольких ложек у меня создалось впечатление, что он вообще сегодня ест впервые.

Когда с основной частью ужина было покончено и нам принесли пироги и горячий травяной настой, мы разговорились, и так, неспешно беседуя, я выяснил что отец Ларта внезапно умер год назад, оставив вдову и троих детей с небольшими накоплениями и рухнувшими планами.

Правда, мастерская и инструмент были его собственностью и по наследству перешли семье. Ларт пытался работать, но кто всерьез примет восемнадцатилетнего пацана в обществе, где подмастерьями ходили до тридцати лет! Поэтому мастерскую уже хотели продать, а Ларт собирался идти в городскую стражу, благо имелась возможность туда пристроиться. И вот только мой заказ изменил ситуацию, а если и правда будут другие заказы, как я и обещал, то это в корне меняет дело.

Положив на стол чертежи, которые я приготовил для Ларта, я собирался его ознакомить с тем, что хочу ему предложить, но тут дверь открылась, и в зал вошел абсолютно седой старик благообразного вида, а вместе с ним два амбала довольно колоритной наружности. Вышибала, сидящий у входа, заметно напрягся. Старик о чем-то тихо спросил у вышибалы, и тот, кивнув в мою сторону, что-то ответил ему. Тот успокаивающе поднял руку и не спеша направился в мою сторону.

– Разрешит ли господин присесть? – спросил он, подойдя к столу и изобразив поклон.

– Прошу вас, – показал я на место рядом с Лартом.

– Прошу прощения, если я нарушил вашу беседу, – продолжил старик, усаживаясь на лавку. – Я займу совсем мало вашего времени. Один из бывших наших людей, в нарушение всех мыслимых и немыслимых правил, нанес вам убытки и обиду, поэтому я очень прошу вас, господин, принять от меня компенсацию за этот инцидент. – И старик положил на стол три серебряные монеты. – А также, – продолжил он, – хотелось бы считать, что недоразумения между нами исчерпаны.

Он сделал знак пальцами, и один из его сопровождающих положил на стол что-то завернутое в тряпочку.

Не спеша развернув тряпицу, я просто был ошарашен: там лежали уши с приметной серьгой в одном из них. Я просто не ожидал ничего подобного и поэтому прилагал максимум усилий, чтобы выглядеть невозмутимым. Но думаю, что это мне не удалось, слишком уж все было неожиданно и, что там греха таить, омерзительно. Обратил внимание, как пристально смотрел на меня этот странный гость.

– Что же, – произнес я, наконец справившись с собой, – благодарю вас, вы избавили меня от трудов самому отрезать уши этому простолюдину. Все, что произошло, забыто, – и пододвинул одну из принесенных им монет обратно.

Старик снова внимательно взглянул на меня и поднялся. Поклонившись, он развернулся и также не спеша двинулся к выходу. Его сопровождающие услужливо распахнули перед ним дверь, и, когда она за ними закрылась, казалось все, кто находились в помещение, спокойно выдохнули.

Я подозвал Марту и, когда та подошла, спросил, кто это был, на что та удивленно посмотрела на меня и тихо ответила, что это был сам Седой, глава Ночной гильдии. Показав на сверток в тряпице, который так и лежал на столе, я попросил ее, чтобы кто-нибудь это убрал, а лучше всего где-то прикопать.

Марта развернула сверток и прижала ладонь ко рту, словно боясь непроизвольно вскрикнуть, потом, осторожно двумя пальцами захватив тряпицу, удалилась. Ларт сидел бледный и ошарашенный, не зная, как себя вести; чтобы отвлечь его, от всего произошедшего, я развернул чертежи.

На одном я изобразил складной нож с набором всевозможных полезных лезвий и приспособлений. Помимо лезвия тут были ложка, небольшая пила, ножницы, шило и плоскогубцы, в общей сложности порядка двенадцати предметов – назвал я все это «нож странника». Все было изображено в нескольких проекциях, с моими комментариями.

На втором чертеже я изобразил письменный прибор с полным набором всех нужных предметов. В середине длинной подставки находилась чернильница, а по бокам ее – рыцари на конях, держащие в руках вместо пик ручки для письма с металлическими перьями, по краям были сосуды для песка, используемого для сушки чернил, и запасные перья, все сосуды имели крышки в форме остроконечных шлемов. Материалы могли использоваться самые разные, от дерева и бронзы до мрамора и гранита.

Ларт хватал то один чертеж, то другой, качал головой и охал. Наконец он успокоился и, посмотрев на меня, принялся собираться домой.

– Мастер Ларт, – остановил я его. – А на что вы собираетесь закупать материал, для изготовления этих поделок?

Тот замер и как-то виновато и растерянно взглянул на меня.

– Не знаю, – еле слышно пробормотал он и развел руками.

– Возьмите, – протянул я ему те монеты, что оставил старик, – в следующую встречу отчитаетесь. За работу оставите себе, сколько сочтете нужным.

Проводив его и пожелав удачи, я решил проверить, что и как там закупили селяне, и глянуть на коней, которых они приобрели. Под навесом стоял шум и смех, настроение у народа было радостное. Наверное, оттого что уже завтра поедут домой, да и продуктовые проблемы были частично решены. А еще я дал Сарту добро на то, чтобы он выдал мужикам немного денег для подарков семьям, при этом все суммы должны быть записаны непосредственно на тех, кто их получил.

Глянул на припасы, оценил коней и телеги. Пусть я и не очень разбираюсь в лошадях, но память Алекса подсказывала, что кони хорошие и молодые. Проведал Ветерка и, подождав пока он схрумкает очередную морковку, отправился спать.

Глава четвертая

Очередное мое утро в новом мире. Еще затемно Сарт и часть мужиков отправились грузиться к южным воротам. Всем хотелось выехать пораньше, спешили домой. Я же, плотно позавтракав, слушал, как Марта за что-то распекает кухонных рабочих. Наконец с улицы раздались крики, что пора выдвигаться, это значит, что Сарт и груз уже прибыли. Ну что же, пора так пора, в это время из кухни вышли Марта и Линика.

Увидев их, я принялся ломать голову, как попрощаться, потом плюнул на все условности и, подойдя к Марте, поцеловал ей руку, как знатной даме, поблагодарил за любезное отношение. Она в ответ чмокнула меня куда-то в темечко и сказала, что всегда будет очень рада видеть меня. Линика только фыркала на все наши нежности, и я из озорства несильно хлопнул ее по попе, она же в ответ вдруг прижалась ко мне.

– Приезжайте к нам еще, мы вас очень будем ждать! – сказала она и убежала на кухню.

Всю дорогу мужики допытывались у меня, что это за металлические штуки мы везем и для чего. Даже Сарт не выдержал и все пытался тем или иным способом прояснить, что же это такое. Объяснил, как мог, что все это для изготовления досок. Тут же посыпались новые вопросы: а что, а как. На это я всем отвечал, что вот, мол, приедем, тогда и узнаете.

А что я им мог объяснить на пальцах, когда они этого никогда не видели и, как будет работать, не понимают! Я ехал на своем Ветерке чуть сбоку от нашего каравана, чтобы не глотать пыль, поднимаемую копытами лошадей и колесами повозок. Казалось, даже лошади домой идут быстрей. Вместе с нами шел и сын Зосимы, которого начальство отпустило на несколько дней домой.

По обе стороны дороги был Лес – да, именно с большой буквы. Огромные сосны и ели перемежались с дубами, кое-где стояли группками березки. С одной стороны лес подступал к дороге метров на тридцать – сорок, а с другой был довольно далеко – порядка двухсот метров. Деревья точно такие же, как и у нас, да и в огородах у селян я видел и кабачки, и репу, и огурцы, и морковь. А вот сколько не смотрел на ночное небо, не увидел ни одного знакомого мне созвездия…

По общему желанию решили в обед не останавливаться на привал, а на ходу перекусить пирогами, которые прихватили у Марты в дорогу, чтобы еще больше сократить время в пути.

После обеда, когда солнце начало клонится к западу, я ощутил какую-то непонятную тревогу, которая с каждой минутой только усиливалась. Соскочив с Ветерка, я подозвал Сарта и поделился с ним своим предчувствием. Тот покрутил головой, похмыкал, но не стал возмущаться, а просто предложил всем мужикам идти так, чтобы повозки прикрывали от леса, который был ближе с одной стороны дороги. А стражнику Ингулу посоветовал надеть кольчугу и всем быть настороже.

Народ воспринял все спокойно, не спеша выполнил все, что я сказал, и двинулся дальше, нервно поглядывая в сторону леса. Ингул достал из повозки арбалет и зарядил его, Сарт тоже держал в руках заряженный арбалет. Я, привязав Ветерка к телеге, набросил на себя кольчугу и перевязь с метательными ножами. Где-то в глубине души теплилась надежда, что все обойдется. Вроде бы все и были готовы ко всяким неожиданностям, но стрелы, вылетевшие из леса, сразу же нашли себе жертвы.

Одна попала в плечо возчику передней телеги, вторая чиркнула по голове Сарта. И сразу же из леса выметнулись шесть человек с мечами и топорами и понеслись к нашим телегам. Двое из них были в кольчугах, а остальные в кожаных доспехах.

Щелкнул арбалет, и один из разбойников упал, получив болт в грудь. Выстрел второго был не столь удачен: болт соскользнул, сбив шлем у одного из нападавших и, по всей вероятности, немного его оглушив, так что он пошатнулся и на мгновение остановился. До него было метров пятнадцать, и я изо всех сил метнул нож, целя в того, с которого слетел шлем, и попал ему в шею. Из леса снова вылетели стрелы, и кто-то из нашего каравана вскрикнул.

– Стреляйте по лучникам! – закричал я и бросил второй нож в разбойника, который уже заносил меч над головой Родана, одного из возчиков, и опять попал.

Нож вошел ему в спину, несмотря на надетую кольчугу. Нападавшие, видно, не ожидали такого отпора и замешкались, этого вполне хватило, чтобы еще один упал с болтом в груди. Оставшиеся двое, не сговариваясь, развернулись и рванули в сторону леса.

Интересно узнать, кто они и чего им надо! Я вскочил на Ветерка и пустился вслед за ними. Буквально через минуту настиг одного из них и, недолго думая, ударил его мечом плашмя. Второго настиг уже у самой кромки леса и махнул мечом, снося ему голову. И тут меня стало выворачивать. Все-таки фонтан крови из шеи убитого лично тобой человека и катящаяся голова с открытыми глазами и распахнутым ртом – это зрелище еще то…

Отблевавшись и вытерев сопли и слезы рукавом, двинулся обратно к каравану, по пути прихватив оглушенного мной разбойника. У нас было трое раненых, но, судя по ранениям, жить будут все, и если честно, то мы легко отделались. У одного было пробито бедро насквозь, у другого стрела застряла в плече, а у Сарта содран кусок кожи на голове.

Все произошло настолько быстро, что многие и испугаться не успели, хотя мне думается, адреналин сейчас у всех через уши готов вылиться. Народ, немного пришедший в себя, принялся перевязывать раненых, а затем кинулся мародерить, в буквальном смысле раздевая разбойников догола. Ингул вместе с Сартом и отцом, зарядив арбалеты, прогулялись в лес, откуда летели стрелы, и, вернувшись, сказали, что стрелков было двое, и один из них ранен – может быть, даже сильно, так как на месте было немало крови, – а вот болта не нашли. Пленник уже пришел в себя и сидел, угрюмо уставившись в одну точку.

– Кто ты и почему напал на мирных сервов? – поинтересовался я, остановившись перед ним.

Но тот молчал и даже не пошевелился. Ну что же, допрос неприятеля в полевых условиях для меня не в новинку, волновало лишь одно: как поведет себя тело. Какой-то интересный симбиоз получается у меня с этим телом и сознанием бывшего владельца. Все-таки, прожив не один десяток лет, много чего повидав и испытав, я тем не менее очень интересно реагировал и на заигрывание Линики, и вот буквально несколько минут назад.

Хотя тут, думаю, реакция нормальная. В свое время я повидал немало смертей, но одно дело, когда ты стреляешь из автомата с расстояния сто и больше метров, и совершенно другое – когда вот так лично, своей рукой сносишь голову, да и мой «предшественник», думаю, не имел возможности рубить головы. Даже сейчас мне и то не по себе при воспоминании. Да и память вела себя странно: возвращалась не вся и сразу, а частями. При этом у меня внезапно начинала сильно болеть голова, пусть и продолжалось это недолго, но все это меня пугало.

Молчание пленника воспринял как должное и даже с интересом стал его разглядывать, тот как-то поежился и попытался отодвинуться от меня.

– Так, по-хорошему, как понимаю, говорить не хочешь, посмотрим, насколько тебя хватит.

Сказав это, я отошел к повозке, где лежали закупленные инструменты, и попросил достать мне молоток. А также попросил Ингула и Сарта помочь мне, эти парни все-таки служивые – пусть Сарт и бывший, но опыт не пропьешь, поэтому рефлексировать, думаю, не будут. Попросил их придержать нашего пленника и, положив его руку на колесо телеги, ударил молотком по ногтю большого пальца.

Пленник заорал и задергался в руках моих помощников, пытаясь вырваться, но те держали его крепко. Не откладывая в долгий ящик, я ударил по следующему пальцу. Страдалец выл и бился в руках, по штанам расплылось мокрое пятно, и почувствовался характерный запах. Я махнул рукой, чтобы его отпустили.

– Кто такой? – снова задал вопрос.

На этот раз он был более разговорчив и просто завалил меня информацией.

А все оказалось до банальности просто. Этот добрый благообразный дедушка, а проще говоря, глава Ночной гильдии с погонялом Седой, решил, что разборки в городе с неизвестным дворянином абсолютно не нужны. Ведь одно дело, если мещанин причинил вред мещанину или серву, и совсем другое – если вред, травму или смерть причинили дворянину. Тут уже вступала в силу клановая солидарность, и индивидуум, не имеющий дворянского звания, быстренько отправлялся на плаху, невзирая ни на что. Однако то, как он считал, унижение, когда пришлось отдавать деньги и приносить извинения, Седой прощать был не намерен. Да и груз, увозимый аж на пяти телегах, тоже немалых денег стоил. Поэтому и решил направить своих подручных наперехват.

Но никто не ожидал, что у селян окажутся арбалеты, которые стоят немалых деньги, да и то, что с ними идет стражник, тоже было сюрпризом для нападавших. Селян вообще никто не брал в расчет, ну а на меня одного восьми человек хватить должно было. После того как со мной и селянами было бы покончено, телеги и груз перегнали бы в соседний город и там сбыли бы, с помощью такой же шайки. В случае расследования все видели и слышали разговор на постоялом дворе. Так что с этой стороны тоже было бы алиби. На вопрос, не жалко ли было Шило, мне было сказано, что Шило уже давно всех достал и в последнее время приносил больше вреда, чем пользы, при этом почти не реагируя на то, что ему говорил Седой. А тут такой удачный момент – и от этого идиота избавится, и для других будет показательный пример, что бывает с зарвавшимися.

Да, а ведь я повелся и поверил в мирные намерения Седого! Вот ведь старый идиот – если подумать, то возрастом я ненамного моложе этого «благообразного дедушки», но повел себя как пацан!

Выяснив все, что меня интересовало, задумался, что делать с пленным. Лишняя смерть мне ничего не даст, неплохо бы было, конечно, если бы все нападавшие погибли. Это бы внесло на определенное время разброд в ряды гильдии, и пока бы искали и выясняли, куда делись посланные наперехват нашего каравана люди, можно было бы ничего не опасаться.

А так все равно остались живые свидетели, поэтому я решил его отпустить, но прежде он должен будет отработать. Вручив ему одну из купленных лопат, отрядил его в помощь мужикам рыть неглубокую могилу для мертвых, надо их прикопать, незачем приваживать диких зверей и всякую заразу распространять. Как он ни морщился и ни кривился от боли в покалеченных пальцах, но исправно рыл, с опаской поглядывая в мою сторону.

Провозились до самого вечера, и, когда было покончено с захоронениями, я отпустил пленного. Когда подошел к нему, баюкающему руку с травмированными пальцами, он испуганно замер – наверное, думал, что собираюсь его убить. Но после того как я сказал, что отпускаю, он облегченно выдохнул, и из его глаз покатились слезы. На прощанье попросил его передать Седому, что ушами он теперь не отделается.

Уже начало смеркаться, и мы, отогнав наш караван на полкилометра от места схватки, стали располагаться на ночлег. Распрягли коней и пустили их пастись, сами по-быстрому организовали костер и приготовили кашу и травяного отвара, который здесь использовали вместо чая.

Поужинав, народ залез под телеги, но никому не спалось, все крутились, переговаривались и в конце концов сгрудились вокруг тлеющего костра. Опять заварили отвара и молча прихлебывали его, глядя на огонь. Ко мне подошел Сарт и, увидев, что я тоже не сплю, присел рядом.

– Боится народ, – произнес он и посмотрел в сторону костра. – А вдруг еще и ночью нападут, – высказал он, по всей вероятности, общую мысль.

– Так, может, тогда потихоньку соберемся и продолжим путь, кони немного отдохнули, да и гнать их никто не собирается. Ночь светлая, дорога тут одна, не заблудимся, и народ, когда делом занят, не так бояться будет. – С этими словами я поднялся и пошел седлать Ветерка. У костра тоже зашевелились, кинулись ловить и запрягать коней, и где-то через полчаса мы снова были в дороге.

После всего происшедшего ночная дорога – удовольствие из малоприятных. Шарахались каждого куста, и нервы у мужиков были напряжены до предела. Правда, через час попривыкли, да и то, что теперь возчиков было меньше, так как раненые не могли полноценно управлять повозками, тоже сыграло роль.

Больше работы, меньше дурных мыслей и страха. Я и Ингул выполняли роль охранения. И в тот момент, когда солнце взошло, впереди на горизонте показалось село. Вот тут даже шутки послышались и смешки, и даже у меня, по сути дворянина-бомжа, и то на душе потеплело и стало спокойней. Въехав в село, караван направился на подворье старосты. Тут и там стали появляться любопытные, а мужчины как один присоединялись к нам, и уже к подворью старосты подошла толпа человек из двадцати.

Попутно завезли раненых Эрмила и Гримма к ним домой, послав детвору к Ингри. По приезде к Сарту все принялись тут же разгружать повозки, а Сарт показывал, что и куда носить. Я же, еще раз перепроверив заказанное мной железо, отправился в сопровождении вездесущего Вилкула к своему временному жилищу, а точнее к сеновалу Петры, ведя в поводу Ветерка.

Уже на выходе столкнулись с лекаркой, которая спешила к раненному в стычке Сарту, Ингри поклонилась и пожелала мне здоровья, а потом спросила, как я себя чувствую и вернулась ли ко мне память. Я улыбнулся, ответил, что чувствую себя прекрасно, а память возвратилась, но не вся. На мой вопрос, как там раненые, она сказала, что у Эрмила, которому стрела пробила бедро, все нормально – через неделю будет бегать, а вот у Гримма плохо, стрела задела кость, и как оно будет дальше, она пока не знает.

– Что ж, – сказал я, – вам еще одного раненого надо осмотреть. – Я кивнул на Сарта, на этом мы и расстались.

По дороге Вилкул выпросил у меня повести в поводу Ветерка, и я передал ему повод. Ветерок потянулся мордой к плечу Вилкула, я уже хотел прикрикнуть на него, боясь, что он может укусить ребенка, но тот, обнюхав своего нового конвоира, только смешно фыркнул.

У подворья Петры нас встретила Арна, которая тоже поклонилась и, пожелав мне здоровья, поинтересовалась, легка ли была дорога. Поклонившись в ответ, чем снова вогнал ее в краску, ответил, что дорога была не такая уж и легкая, но тем не менее вернулись все, и что отец скоро будет. А потом я превратился в Деда Мороза и принялся раздавать подарки. Арне вручил бронзовые сережки с небольшими рубинами и такого же цвета, как рубины, отрез материала. Глядя на то, как она смотрела на подарки и как светились ее глаза, я был просто счастлив.

– Ой, господин Алекс, ведь это все так дорого, зачем вы тратились, – твердила она, непроизвольно поглаживая рукой материю…

– Ну, знаешь ли, Арна, мое здоровье дороже, а ты вон сколько меня лечила и настойками поила, это моя благодарность.

– Ну что вы, настойки ведь бабушки Ингри готовила, – снова попыталась возразить Арна.

– С бабушкой Инги я рассчитался, а теперь вот и с тобой, так что я не желаю слышать ни каких возражений, – и я попытался придать своему взгляду строгость.

– Спасибо вам большое, господин Алекс, – и она снова мне поклонилась.

А Вилкул получил картуз с твердым козырьком и кожаный поясной ремень с небольшим ножом в кожаных ножнах. Вначале он даже не понял, что это ему, и держал все на вытянутых руках, ожидая, когда я все это заберу. Потом, надев картуз, который был великоват и постоянно падал на глаза, он опоясался ремнем. Ремень обернулся вокруг его талии почти два раза… Все, так сказать, на вырост. Вот где радость била через край!

– Это правда все мне? – периодически спрашивал он. – Господин Алекс, вы правда не шутите?

– Нет, не шучу, – отвечал я ему. – Это тебе за то, что ты не бросил меня в поле и потом помогал и знакомил с селом, и за то, что ты не испугался разбойников.

– Вот здорово, да теперь все умрут от зависти. Можно я пойду, – тарахтел он приплясывая от нетерпения.

– Ну да иди, что теперь с тобой делать.

И тот рванул так, что только пыль закружилась за ним по дорожке. Я смеялся, от души веселясь: мне всегда подарки больше нравилось дарить, чем получать. Особенно нравилось дарить их детям, с их непосредственной и неприкрытой радостью, при получении подарка казалось, что и тебе перепадает кусочек их счастья.

Глава пятая

С водяным колесом провозились почти неделю. За это время я успел собрать пилораму и объяснить Сарту, какой построить сарай, чтобы полностью закрыть механизм. Еще пара дней наладки, и, когда все было готово, решил устроить демонстрацию. Сарт привез несколько бревен, я их сам окромковал, чтобы доска выходила полностью обрезная. И на следующий день распустил на доску. Посмотреть собралось все население села, народ после увиденного был в шоке. Еще бы, в течение получаса получилось целых десять досок, ровно обрезанных со всех сторон, толщиной в два дюйма. Распустив пару бревен, я остановил пилораму, сказав, что на сегодня все.

Народ стал потихоньку расходиться, а я с Сартом и несколькими мужиками, которых наметили для работы с пилорамой, еще раз пролезли и проверили механизм. Но все вроде бы было в порядке. Посмотрим, как она дальше себя поведет.

Осталось дождаться чиновника из мэрии и егеря, чтобы они наметили деревья на вырубку. А за это время надо еще построить навес для готового материала, ну и так, по мелочи – где-то что-то выровнять и разметить место под небольшую контору, в которой в дальнейшем предстояло вести дела с купцами. Чиновник появился через пару дней и в тот же день уехал, оставив вместо себя егеря, который и должен был проконтролировать вырубку леса.

Но это меня уже не интересовало. Все, что можно, я рассказал и показал Сарту, вот и пусть занимается. А сам решил пока отвлечься и попробовать порыбачить. Не зря же я крючки заказывал и покупал тонкий шнур, плетенный из конского волоса. Рано утром порылся в огороде и накопал пару десятков червей, выпросил у Арны какую-то тряпицу и, насыпав земли, завернул их в узелок. Бегающему кругами Вилкулу и постоянно интересующемуся, а что это, а зачем это, предложил пойти со мной, где он все увидит. Как будто он и так бы за мной не увязался!

По дороге к речке срезал две ветки орешника и, пока мы шли, аккуратно обрезал и очистил их. Уже на месте сделал поплавок из прошлогодней сухой камышины и вымерял грузило из прихваченного у Парта свинца. Нацепил червя и забросил. Поначалу ничего не происходило, и Вилкулу, как и любому ребенку, мои непонятные манипуляции наскучили; толком ничего не происходило, а его непоседливая натура жаждала деятельности.

И он уже собрался куда-нибудь смыться, но тут у меня клюнуло, и я вытянул приличного карася. Карась сорвался и запрыгал по траве. Вилкул заорал что-то нечленораздельное и, как коршун, бросился на рыбину. Кое-как поймав ее, он тут же пристал с вопросом:

– Как ты это сделал? А еще можешь?

– Сейчас попробую, – ответил я ему и опять забросил свою снасть.

Клюнуло почти сразу, и очередной добычей стала крупная плотва. Когда на кукане болталось около десятка рыбин, Вилкул несмело попросил.

– А можно я попробую?

– Пробуй.

И я протянул ему снасть. Пока он устраивал дикие пляски после каждой выловленной им рыбы, я собрал вторую удочку и тоже присоединился к ловле. Часа через два я понял, что рыбы нам, пожалуй, хватит, и мы решили вернуться домой. Первый же вопрос, когда вытащили улов, был:

– А мы еще пойдем?

– Пойдем, конечно, а можешь и сам сбегать, когда захочешь, ты уже умеешь ловить.

Такого он, конечно, не ожидал – что ему разрешат самому брать удочку и ловить. Как у нас говорили, произошел разрыв шаблона, и бедный ребенок несколько минут открывал и закрывал рот, не зная, что сказать.

Всю дорогу он гордо нес удочки и порой порывался нести рыбу, но все же ее было килограммов десять, и для него это было тяжело. Пока шли, к нам успели присоединиться несколько его друзей, которым он тут же начал рассказывать и показывать в лицах, как он ловил и вытягивал рыбу. Те слушали его с недоверием, но, посмотрев на наш улов, который я нес, тут же меняли свое мнение.

А рыбка наша оказалась очень кстати, так как вечером у Петро были гости. Вечером Ингул и его родители пришли сватать Арну. Видно, не зря он выпросился на побывку домой. Арна встретила их на пороге в новой рубиновой сорочке из подаренного мной материала и в новых сережках. Она держала в руках поднос, на котором стояли две чаши с домашней брагой.

Чаши взяли отец и мать Ингула. Они выпили содержимое, выплеснув последние капли под ноги Арне и пожелав дому и ей благоденствия. Я еще раз про себя отметил, что Арна очень красивая девушка, и даже позавидовал Ингулу. Меня и Сарта пригласили как свидетелей помолвки и условий проведения свадьбы и выделения приданого. Чтобы в последующем никто не отказался в случай чего от своих обещаний.

Войдя в дом, я с интересом стал осматриваться, так как находился в нем впервые. Комната, в которую вошли из сеней, была довольно просторной, в углу большая печь, напоминающая русскую, возле окна, затянутого чем-то непонятным, грубый стол с лавками по обе стороны. Окно давало немного света, и в доме было полутемно. И, как я понял, еще две комнатушки были по обе стороны от входа.

Свадьбу решили провести осенью после уборки урожая. Как и всегда это делалось в селах и деревнях. Когда дошло до приданого Петро, я начал перечислять все, что он даст за Арной, но давать особо было нечего. Отец Ингула, наклонившись в сторону Петро, бросил:

– Лошадь давай.

Ингул удивленно посмотрел на отца. Видно было, что это экспромт самого отца и заранее это не обговаривалось.

Петро замялся, не зная, что ответить: и отдать нельзя, потому что еще есть Вилкул, а лошадь много значит в деревне, кому огород или поле вспахать, кому что-то отвезти да дров привезти на зиму – то есть отдать, обречь себя на еще большую бедность и не отдать тоже, дочь жалко, а вдруг сваты обидятся и уйдут.

Я решил вмешаться в возникшую в разговоре паузу.

– В благодарность за то, что эти люди, не считаясь ни с чем, помогли мне в трудную минуту, я считаю себя их должником. И поэтому в ответ на снятие вопроса о выделении лошади в приданое Арны, готов дать в приданое ей пять серебряных монет.

С этими словами я достал кошель и высыпал на стол половину всех денег, что были при мне. Сумма по меркам села была очень большая. В принципе за эти деньги можно было купить такой вот дом, в каком мы находились, сейчас со всей рухлядью, а также корову или какую-никакую лошаденку. Народ завороженно уставился на лежащие деньги, один только Сарт от души захохотал и хлопнул сидящего рядом с ним Ингула по спине. На этом сватовство и закончилось.

А на следующий день я стал собираться в город, попутно объясняя Сарту, как удлинить телегу при помощи слеги и дополнительной оси, при этом длина может меняться, в зависимости от длины груза и нужд перевозчика. Проканителившись еще три дня, наконец выехал.

Завтра Сарт должен был отправить первую доску на рынок. Делали всего два размера: в дюйм и в два дюйма. А будут желающие, напилят любого размера. Мне же надо было что-то решать с Седым. Так просто все, что произошло, оставлять нельзя. В одиночку объявлять войну Ночной гильдии – это, конечно, безумство, но и спускать все на тормозах невместно. Честь превыше всего.

Глава шестая

В город въезжал на следующий день вечером, почти в сумерках. И сразу же направился к дому Ларта. В последние дни какие-то неясные тревожные предчувствия терзали меня. И они не обманули: теперь я стоял и тупо смотрел на обгорелые останки того, что было мастерской Ларта. А так как на втором этаже находилась жилая часть, где и обитала семья Ларта, то смотрел и на останки дома. Что это? Месть мне или попытка поставить и Ларта на оплату, так как узнали, что он начал работать и получил заказ? А может, это просто случайность, в которую, правда, совсем не верится.

Придя в себя, я попытался выяснить у соседей, живы ли погорельцы, и если живы, знает ли кто, где они и что с ними. Но никто ничего не знал, а скорей всего, люди просто не хотели связываться с этой историей. Так ничего не выяснив, я направился к постоялому двору. Ехал не спеша, шагом, внимательно посматривая по сторонам, мало ли что – теперь мне всегда надо быть настороже, пока жив Седой.

Вдруг из переулка мне навстречу метнулась тень и ухватила Ветерка за узду. Я рванул из ножен меч и только в самый последний момент удержал руку, услышав шепот.

– Господин Алекс, это я, Ларт…

Передо мной и правда стоял Ларт. Зажмурив глаза и втянув голову в плечи, он мертвой хваткой вцепился в повод.

– Ты что делаешь идиот! – зашипел я, возвращая меч в ножны. – Тебе что, жить надоело?

– Они вас ищут и ждут, господин граф… я должен вас предупредить.

– Ну вот, ты меня и предупредил, спасибо, – спрыгивая с седла и становясь рядом с ним, ответил я. – Рассказывай, что произошло.

По словам Ларта, к нему пришли через неделю после моего отъезда, сказали, что еще его отец задолжал им две золотые монеты, и предъявили бумагу, подписанную стряпчим – мол, пришло время вернуть долг. А так как время отдачи просрочено, то и долг возрос на три серебрушки, то есть теперь надо вернуть аж два золотых и три серебряных монеты.

Деньги довольно большие, а в положении Ларта просто огромные. Ларт начал доказывать, что никакого долга нет, а если бы был, то он о нем знал бы. На это ему заявили, что им все равно, знал он или нет, но если в течение трех дней долг не будет возвращен, у него заберут мастерскую и дом. Мастерская и дом стоили все-таки в два раза больше, но за такой короткий срок их не продать, разве что за еще меньшие деньги, чем мифический долг.

Ларт поговорил с матерью – слез, конечно, было много, но мать здраво рассудила, что им ничего не остается, как уступить требованиям и отдать дом. Потому что любой суд станет на сторону кредиторов. Бумага, заверенная стряпчим мэрии, имеет неоспоримое преимущество перед простыми заверениями.

В селе, которое почти приткнулось к городским стенам, проживала его бабушка, мать его матери, к ней и решили перебраться. Наняв повозку, Ларт перевез в село мать и сестер, а также одежду и всякие мелочи. Второй ходкой он вывез инструмент и приспособления из мастерской, а также кое-какой материал, который успел закупить для выполнения моего заказа. Перевезя своих женщин в село, он уже две недели дежурит у ворот в ожидании моего приезда.

– А почему тогда дом и мастерская сгорели? – задал я вопрос.

А вот это и для Ларта оказалось загадкой. Поняв, что никаких денег не дождутся, его избили. Так просто без злобы, для порядка, и заставили подписать бумагу, что дом передается в счет долга какому-то Жакому ден Ресту, мещанину. С того дня Ларт ни разу не был в том районе города. Слышал, что дом сгорел, и было до слез обидно, ведь он в нем родился и вырос; но почему это произошло, он не знает. Матери и сестрам он, конечно, об этом не говорил, не хотел расстраивать. Те до сих пор рыдают при любом упоминании об оставленном доме.

А еще у Ночной гильдии идет какая-то склока, и, по слухам, есть даже убитые. Но все это только по слухам. Может, оттого и дом наш сгорел, не поделили. Впереди раздался какой-то шум и приглушенное звяканье металла. Адреналин у меня в крови резко подпрыгнул, ладони сами собой сжались в кулаки.

– Быстро садись на коня, – прошептал я Ларту. – В случае нападения на нас ты должен быстро убраться. Скачи на постоялый двор, где мы с тобой встречались, там переждешь до утра и возвращайся к матери и сестрам. Я потом тебя найду.

– Граф, я не могу так, – был мне ответ, – я останусь с вами.

– Ты что, плохо понял, что я сказал? – прошипел я сквозь зубы. – Быстро садись на коня. – И добавил более ласково: – Ты мне только мешать будешь. Не переживай, все будет хорошо.

Мы как раз находились напротив очередного проулка. Ларт взгромоздился на коня, и я ударил ладонью Ветерка по крупу. Тот с места сразу перешел в галоп, так что Ларта откинуло на спину, но все-таки он удержался в седле.

Шум приближался, и уже можно было различить топот шагов спешащих людей. Сзади тоже послышался шум шагов. Я вынул меч правой рукой, а левой достал пару метательных ножей и прижался спиной к высокому каменному забору дома. Руку с метательными ножами отвел назад, чтобы они не бросались в глаза. Наконец показалась группа людей, человек десять, все они были вооружены и, заметив меня, пошли медленнее. С другой стороны улицы тоже подошли несколько человек. Вся эта ватага замерла от меня в нескольких метрах, как будто чего-то ожидая.

Я тоже молчал и только внимательно следил за пришедшими. Луна этой ночью светила ярко, но периодически пряталась за тучки и находилась за моей спиной, так что видно было все прекрасно.

– Ты осмелился мне угрожать, ничтожный дворянчик? – раздался вдруг голос, и вперед вышел благообразный дедушка, по-простому Седой.

Я усмехнулся про себя: не удержался старый идиот.

– О, какая честь, сам старый маразматик с кликухой Седой выполз. Ты еще не сдох, старый козел? Тем лучше: мне не надо будет гоняться за тобой…

Меня всю жизнь учили, что если драка или бой неизбежны, бей первым. И я, выполняя это наставление, метнул ножи, ночью левой рукой из положения снизу, но все вышло просто великолепно. Один из ножей вошел в глаз Седого по обмотанную ремешком рукоятку, второй в горло стоящего рядом детины. И я рванулся вперед, переходя в ускорение. Пока вся эта свора приходила в себя, я успел сблизиться с ними и махнуть мечом снизу наискось и второй раз на возвратном движении.

Вот и покатились одна рука с мечом и голова. Вой от боли одного и фонтан крови из шеи другого заставил стоящих рядом отшатнуться, и я вырвался к ним за спины. В левой руке я уже держал кинжал обратным хватом. И снова, пока они приходили в себя и разворачивались, я успел махнуть мечом и ударить кинжалом.

Бил по ногам, чтобы не убить, а покалечить. Крики боли и фонтанирующая кровь из артерий – отличный дестабилизирующий фактор. А против меня стоят совсем не солдаты, а отребье, которое может нападать только на слабых и беззащитных.

Широкий шаг вправо, сближаюсь с основной группой и снова успеваю нанести два удара крест-накрест. Правда, достал только одного, вскрыв ему грудную клетку, несмотря на кольчугу. Второй успел отшатнуться, и я лишь нанес ему небольшую рану на предплечье. Ну вот, не прошло и пары минут, а я уже уполовинил количество противников.

Много слухов и легенд ходило про кентийцев. Чаще всего среди обывателей распространялся слух о том, что мы выдирали сердце и печень у еще живого врага и тут же все это поедали. Поэтому и в бою не было нам равных. Были даже свидетели, которые на голубом глазу утверждали, что лично это видели.

Оставалось только узнать у них, где они это видели, так как на континенте почти пятьсот лет не было войн. Ну, если не считать мелких междоусобиц, которых, кстати, у кентийцев не было совсем. Все это промелькнуло в моей голове в считанные мгновения, и я интуитивно произнес:

– Я не буду вас убивать, я буду отрубать вам ноги и руки, а потом еще у живых выдеру сердце и печень и съем.

Луна как раз спряталась за тучи, что придало моим словам еще более зловещий оттенок.

Видать, это было последней каплей. Стоило мне только шевельнуться, как раздался звон упавшего меча и топот убегающего человека. Тут же и остальное воинство побросало оружие и пустилось наутек, остался лишь один – тот, которому я нанес небольшую рану руки, да трупы, даже оставшийся без кисти бежал воя и зажимая рану.

– Ты что, самый смелый или плохо бегаешь, – спросил я, приближаясь к нему.

– Нет-нет, что вы, я не собирался и не собираюсь с вами сражаться. Просто я, пока не увидел вас, не знал, зачем нас собрали и вооружили. Думал, снова с ребятами Сигурна сцепимся.

Все это он выпалил скороговоркой и показал пустые руки. Луна, на несколько минут спрятавшаяся за тучами, снова выглянула и осветила окрестности.

– О, да это старый знакомый… – рассмотрел я того, которого несколько недель назад допрашивал после нападения на наш караван. – Ну и почему ты не убежал? – повторил я вопрос, подойдя вплотную.

– Седой мертв, его правая рука Олис тоже, – кивнул он на второго, в которого попал нож. – Сигурн откололся, остался старый Торм, с которым я справлюсь без проблем и смогу освободить наконец брата и сестру. И будь я проклят, если после этого задержусь хоть на день в этом городе.

– Хорошо, собери оружие и пошарь по карманам, и шевелись, чувствую, скоро тут от стражников будет не протолкнуться.

Сам же я вытащил метательные ножи, вытер их об одежду нападавших и вложил в перевязь. Уже по дороге парень протянул мне увесистый мешочек.

– Это было у Седого, – сказал он, кряхтя под тяжестью десятка мечей.

Не успели пройти и несколько метров, когда раздался цокот копыт и из переулка появился Ларт, ведущий Ветерка под уздцы.

– Ты что здесь делаешь, ты где должен быть? – накинулся я на него.

– Господин граф, ваш конь абсолютно меня не слушался и отказался следовать без вас. Он, не слушая повода, развернулся, и мне пришлось возвращаться. Когда мы уже приблизились к перекрестку, я увидел, как пробежала толпа народа, и испугался, что вы погибли. Потихоньку приблизился и, выглянув из-за угла, увидел вас уже уходящими. Ну вот… – И он замолчал, разведя руками.

Глава седьмая

В «Добрую вдову» мы еле успели… Уже закрывали ворота, когда мы с Лартом подошли. Марта протирала кружки, две какие-то пожилые женщины мыли пол, а Линика протирала столы. Увидев нас, Марта заулыбалась и, тут же приняв деловой вид, поинтересовалась, надолго ли мы и будем ли ужинать. Есть хотелось ужасно, и я, засмеявшись, энергично закивал головой.

– Если не хотите видеть здесь два трупа умерших от голода, то вам следует поторопиться. Так как? Кормить будут в этом заведении?

Линика смахнула со скамьи, на которой я сиживал в прошлый приезд, видимые только ей пылинки, унеслась на кухню.

Утром встал как ни в чем не бывало, несмотря на то, что вчера после боя с бандой Седого ноги были тяжелыми и еле двигались: так всегда бывает после ускорения, не зря в Кентии те, кто им владеет, называют ускорение «последним шансом». Пусть и использовал его я совсем чуть-чуть, но тем не менее откат все равно меня настиг.

Спустившись в обеденный зал, я увидел, что Ларт уже сидит за столом и о чем-то сосредоточенно думает. На кухне слышался приглушенный дверью шум и недовольный голос Марты: кому-то уже с утра досталось.

– О чем задумался, ден Ларт? – усаживаясь на скамью спросил я.

– Господин граф, вам нельзя оставаться в городе, говорят, что Седой был двоюродным братом нынешнему бургомистру, – наклоняясь над столом, шепотом проговорил Ларт.

Я покивал, соглашаясь с ним, прекрасно понимая, что Ларт абсолютно прав, сам я думал о том же. Как бы не хотелось, а из города придется уезжать, и чем быстрей, тем лучше. Так действовать, как действовал Седой, можно только если тебя надежно прикрывает кто-то из руководства города. Тут из кухни выглянула Марта, и я подал знак Ларту молчать.

Хозяйка постоялого двора, увидев нас за столом, направилась к нам и начала объясняться, мол, есть только холодное мясо, вчерашние булочки и молоко, морс и пиво. Повар не растопил вовремя печь и горячего ничего не успели приготовить.

– Ничего, – ответил я улыбаясь, – мы люди простые, и что дадите, тому и будем рады.

Хмыкнув на словосочетание «люди простые», Марта удалилась на кухню.

После завтрака Ларт помчался в село к родным, успокоить их, что он жив-здоров, и забрать уже изготовленные изделия, чтобы отдать мне и отчитаться по деньгам, полученным от меня. Видно, парень был очень щепетильным в денежных расчетах, он даже слушать не хотел о том, что все это можно сделать и позже.

А мне надо бы зайти к портному, отдать кое-какие эскизы, которые я набросал на досуге, и сбыть оружие, которое досталось вчера, мастеру Коулу. Да и в дорогу прикупить кое-что надо… Еще утром я решил двигаться в столицу, прекрасно понимая, что так просто мне никто не простит смерть Седого и нарушение финансового потока. А если то, что говорил Ларт, правда, и тут еще замешаны родственные связи, то уезжать надо как можно скорей.

Накинув под камзол перевязь с ножами, я уже собрался выходить, как раздался стук в дверь. Дверь открылась, и я увидел на пороге сержанта городской стражи и двоих стражников.

– Прошу прощения, – проговорил сержант, не входя в комнату, – вы Алекс эль Зорга?

– А что вы хотели? – вопросом на вопрос ответил я.

– Господин эль Зорга, вас очень хочет видеть господин бургомистр. – Понизив голос, стражник продолжил: – Это секрет, но на вас выписана премия за помощь городу. Когда вы сможете прибыть в ратушу?

Я сделал вид, что задумался. В глазах стоящих за спиной сержанта и солдат светилось неподдельное уважение ко мне. Достал из кошеля несколько медяков.

– Благодарю за приглашение, выпейте за мое здоровье, ребята, – протягивая монеты сержанту, проговорил я. – А в ратушу я прям сейчас и заеду, так можете и передать.

В глазах сержанта и стражников светилось уже не просто уважение, а любовь.

– Рады стараться, господин эль Зорга! – заулыбался сержант.

И, повернувшись, троица удалилась. Я же, проверив, все ли я взял, и еще раз обдумав, что должен купить и сделать, тоже отправился вслед за ними.

Ветерок радостно всхрапнул, увидев меня, и захрустел очередной морковкой. Правда, через некоторое время попытался продемонстрировать свое недовольство, когда я начал грузить на него вчерашнюю добычу, упакованную в пару тюков. Но после того как я его пристыдил, перестал создавать мне проблемы, хоть и показывал всем своим видом, что он боевой конь, а не какая-то там тягловая лошадь.

По прибытии в ратушу меня сразу же проводили к бургомистру, который оказался невысоким полноватым мужчиной с неприятным взглядом маленьких глубоко посаженных глаз. С наигранной радостью он начал хватать меня за руки своими потными и холодными, как ледышки, руками и трясти их, одновременно рассыпаясь в комплиментах. Присутствующие работники ратуши хлопали в ладоши и тоже всеми силами изображали неподдельную радость. Наконец он успокоился, и слово взял единственный человек с мечом, в шлеме и в кирасе.

– Господин эль Зорга, руководство городской стражи в благодарность за помощь в наведении порядка в городе и уничтожении шайки воров решило наградить вас. – И он вручил мне небольшую посеребренную статуэтку рыцаря. – А город в лице бургомистра премирует вас денежной премией. – И он протянул мне небольшой кошель, в котором что-то звякало. Я же изображал неподдельную радость, улыбался изо всех сил, кланялся, прижимая руку к сердцу, а когда мне вручили кошель, вообще изобразил ступор от переполнявших меня чувств.

На вопрос бургомистра, сколько я еще пробуду в городе, ответил, что не менее пяти-шести дней. Несмотря на улыбки и славословия, в глазах бургомистра и начальника стражи даже не подготовленный мог прочесть, с каким удовольствием они настрогали бы из моей тушки мелких ломтей. По окончании церемонии меня дружно проводили к выходу и наконец распрощались. Отойдя к Ветерку, который стоял у коновязи, я заглянул в кошель, который мне несколько минут назад вручили.

Да, бургомистр сквалыга еще тот… в кошеле болтались две серебряные монеты и десяток медяков. Но я все равно изобразил радость, понимая, что за мной наблюдают в окна ратуши.

* * *

– Ты правильно заметил, Гарет, этот кентиец будет рад подачке, и это отведет от нас все подозрения, и не стоит тянуть, лучше всего завтра от него надо избавиться. Сегодня же пусть переговорят с Сигурном. Он, кстати, знает почти все расклады Седого, чего не знает – подскажем. – Бургомистр отошел от окна, в которое внимательно следил за кентийцем, и уселся в кресло. – Ты что-нибудь выяснил? Кто он такой, этот юноша?

– Очень мало, что удалось выяснить, Сайм, какой-то бедный аристократишка из кентийской провинции, едет наниматься в гвардию императора. Ты же видел, с какой жадностью он схватил кошель и как был рад, увидев там пару монет. Меня больше волнует Сигурн – что если он начнет выставлять свои условия?

Начальник городской стражи взял с подноса бокал с вином и уселся в кресло напротив бургомистра.

– Гарет, ты меня порой удивляешь. Если Сигурн начнет ставить свои условия, найдем более сговорчивого. У тебя, я надеюсь, не перевелись еще хорошие стрелки из арбалета. И пожалуйста… мне не нужны в городе несколько враждующих банд, должна быть одна под нашим полным контролем. А также пусть твой человек всем напомнит: молчание – один из видов добродетели.

Бургомистр нервно постучал пальцами правой руки по столешнице.

– Неспокойно мне, какое-то напряжение и предчувствие тревоги витает в воздухе. – Он помолчал, пожевал губами, потом махнул рукой. – Ладно, Гарет, дел у тебя много, давай принимайся. И не тяни с кентийцем.

* * *

Первым делом я заглянул к мастеру Коулу и, высыпав из тюков вчерашнюю добычу, поинтересовался, можно ли это обменять на кавалерийский арбалет и десяток болтов. Коул поковырялся в железках, взял один меч, внимательно осмотрел его, затем второй и скривился.

– Ну, – протянул он, – согласен. Только за сумку придется вам доплатить.

– Да не вопрос, – усмехнулся я. – Сколько там с меня?

Дольше всех меня задержал портной. Рассматривая мои эскизы, постоянно переспрашивал, что это и зачем. Договорились, что если он начнет шить то, что я ему набросал, и на это будет спрос, то шестую часть от прибыли он ежемесячно будет вносить на мой счет в «Денежном доме».

Быстро пробежавшись по рынку, я приобрел два походных одеяла, плащ из плотной материи и в завершение всего заводную лошадь, у того же купца, у которого ранее приобрел Ветерка. Путь у меня будет неблизкий. До столицы империи три недели добираться, поэтому затаривался обстоятельно, мало ли что произойдет в пути. Пусть на тракте и достаточно постоялых дворов, но дорога есть дорога.

В лекарской лавке попросил отпустить мне мази для заживления ран и укрепляющую настойку.

А вот в «Доброй вдове» меня ждал сюрприз. Ларт, оказывается, решил отправиться в столицу со мной и уже сидел спиной к входным дверям, с дорожным мешком и в кольчуге. Рядом с ним на лавке стоял шлем и лежал большой кинжал в потертых ножнах, больше напоминающий небольшой меч. Вид он имел решительный и хмурый, наверное, чтобы вертящаяся перед ним одна из подавальщиц воспринимала его как серьезного и решительного мужчину. Она делала круглые глаза, охала и ахала, прижимая руки к щекам.

– Ах, ден Ларт, вы такой смелый! И вы тоже участвовали в схватке с Ночной гильдией? – спросила Эльга.

Ларт замялся, покраснел.

– Да, я находился все время с господином графом, – наконец нашелся он.

Я, чтобы не вводить никого в смущение, громко хлопнул дверью и покашлял. Ларт повернулся ко входу, увидел меня и покраснел ее больше. Когда мы познакомились, я подумал, что ему столько же лет, сколько Алексу, и лишь потом узнал что Ларту неполных шестнадцать лет.

– Ты куда это собрался? – спросил я его, присаживаясь напротив.

– Господин граф, я должен ехать с вами. Кто-то же должен помогать вам ухаживать за конем и готовить пищу на стоянках. Да и не дадут мне тут жизни после всего.

Тут он был прав: я тоже думал над этим, но не предложил отправиться со мной только потому, что у него была семья, и он был в ней главным мужчиной.

– А как же твои мама и сестры, на что они будут жить? – поинтересовался я.

– Господин граф, вы не могли бы взять меня к себе слугой? – снова покраснев, спросил Ларт.

И столько было в этом вопросе отчаяния и надежды, что ответить отрицательно я бы никогда не осмелился. Да и я все равно считал себя ответственным за то, что произошло с его семьей. Из-за меня они потеряли дом или нет, я не знал, но в любом случае доля моей вины в этом деле есть.

– Хорошо, Ларт, я беру тебя своим доверенным слугой, но ты принесешь мне клятву, после чего я назначу тебе плату. Давай поднимемся в мою комнату.

И я, встав, начал подниматься по лестнице. В комнате я поставил Ларта напротив окна и предложил ему повторять за мной:

– Вступая в должность слуги графа Алекса тан эль Зорга… – При этих словах глаза Ларта стали круглыми, а выражение лица удивленным. Но я продолжал дальше, и он не отставал и не сбивался. – Я клянусь все просьбы, пожелания и приказы графа выполнять беспрекословно, ни словом, ни делом, ни бездействием не причинять ему вреда. Не разглашать без разрешения графа ни разговоры, которым буду свидетелем, ни дела, ни поступки графа или свои. С этой минуты я принадлежу ему и телом и душой. В этом клянусь и присягаю.

Когда он закончил повторять слова клятвы, я поднял руку, призывая к тишине.

– Теперь слушай и молчи. Я, граф по праву рождения Алекс тан эль Зорга, принимая в слуги Эдгарда ден Ларта, клянусь защищать его как самого себя, быть справедливым и предостерегать его от неблаговидных действий и поступков. В чем клянусь и присягаю.

Обычная кентийская клятва при приеме слуг, ведь слуги становятся членами семьи.

– Ну, вот и все, – сказал я. – Теперь нам надо обговорить оплату за твои услуги, собрать вещи и выехать. И по поводу оплаты, я буду платить тебе пятьдесят медных монет, стол и одежда за мой счет. Тебя это устроит?

– О да, господин граф, конечно, конечно устроит, – зачастил Ларт.

Сумма была неплохая, и пацану было лестно. Марта платит своим двадцать пять – тридцать медяков, и стол раз в день, так что судите сами.

– Тогда давай быстро собираться и выезжать, коня тебе купим позже, а сегодня придется пользоваться вьючной лошадью.

– Но у меня есть конь и седло, и я полностью готов, вот только надо еще отчитаться по деньгам, что получил от вас в прошлый раз…

– Послушай, Ларт, нам нельзя терять время, и чем быстрей мы отсюда уберемся, тем целее будем. Вечером ты мне все и доложишь, тебе понятно?.. Тогда вперед.

Проканителившись еще с час, мы наконец покинули постоялый двор. Подъезжая к воротам города, я нервно поглядывал по сторонам, а вдруг уже дана команда не выпускать меня из города. Пусть это и маловероятно, не дураки ведь бургомистр и начальник стражи. Если решатся, то убивать меня будут тихо, без свидетелей, а душа все же была не на месте. Но все прошло спокойно, и наш выезд никого не заинтересовал.

Выдав Ларту его плату за четыре месяца, в сумме двух серебряных монет, послал, чтобы он отдал их матери, и сказал, что я отъеду пару миль и подожду его. Мне все равно надо дождаться Сарта с пиловочником. Да и просто спокойно обдумать сложившуюся ситуацию хотелось. Одному, без посторонних, вдумчиво.

Глава восьмая

Караван Сарта появился часа за четыре до сумерек. Мы с Лартом уже и перекусить успели привезенным им из дома пирогом, устроившись в редких кустах на опушке. Чтобы не сильно бросаться в глаза проезжавшим повозкам и караванам и не пугать народ. Обговорив все, что мне было надо, с Сартом и пожелав удачи в делах, я и Ларт наконец отправились в направлении столицы империи Мирана.

Через три часа остановились на ночевку. Распрягли и стреножили коней, Ларт приволок сушняка, и мы заварили травяного сбора и доели пирог Ларта. Постелив на землю плащ, положив под голову седло и завернувшись в одеяло, я просто отключился, напряжение последних дней давало себя знать. Ларт дежурит первую половину ночи, вторую буду я.

Когда я проснулся, то чувствовал себя полностью отдохнувшим и выспавшимся. Огляделся. В нескольких метрах тлел костер, Ларт сидел ко мне спиной, и было видно, что не спит. Вот где-то в лесу прокричала лесная птица, и тут же ухнул филин. Ларт нервно дернулся и повернулся в ту сторону откуда донесся звук, в руке у него был обнаженный кинжал.

«А парень-то боится, – подумал я. – Ничего, пусть привыкает». Поворочавшись и зевнув, поднялся.

– Ну как дежурилось? Все нормально? – спросил, присаживаясь возле Ларта.

– Да, господин Алекс, все тихо, только вот… – И он замялся, не зная, как сказать.

– Ну-ну, – подбодрил я его.

– Все равно мне было страшно…

– А, да это ничего. Думаю, привыкнешь. Хотя я и не планирую в дальнейшем часто ночевать в лесах и под открытым небом, но тут как получится. А теперь давай, – похлопал я его по спине, – отправляйся спать, а я посижу.

Когда восток заалел, предвещая скорый восход солнца, я подбросил в тлеющий костер сушняка и подвесил два котелка, налив в них воды из фляги. В один кинул копченого сала и крупы, в другой – травяной сбор, который тут пили вместо нашего чая (кстати, этот сбор неплохо бодрил). Из той же фляги сполоснул лицо и, вытеревшись, отправился в кусты дальше совершать утренние процедуры. Освободив мочевой пузырь и заправившись, я услышал какой-то писк, притом в несколько голосов.

Осторожно раздвинув кусты, я обалдел: по небольшой полянке ползали два котенка. Память Алекса услужливо подсказала: тарги! Меня прошиб холодный пот, и по спине побежали мурашки. Полный трындец! Самка тарга никогда надолго не бросает детенышей и не отходит далеко. Значит, она где-то здесь, а так как малышня начала пищать, то она летит сюда со всех ног. Я выхватил меч и кинжал, осталось только продать подороже свою жизнь.

Куст напротив зашевелился. «Вот и все!» – пронеслось в голове, видно, не много времени мне было отмерено в этом мире, и из куста вылез еще один котенок тарга и присоединился к общему ору. Время шло, но все оставалось по-прежнему: я, застывший с мечом и кинжалом в руках, и верещащие на все голоса котята.

Первый шок миновал, и я увидел, что у котят еще не до конца открылись глаза, ходили они неуверенно, постоянно падая, и были очень тощие, у них в буквальном смысле торчали ребра. Они так же ползали по полянке, а я смотрел на них и думал, что делать. Что-то было не так. Неизвестно, что произошло с их матерью, но, видно, несколько дней никто тут не появлялся.

Оставить все как есть? Жалко, подохнут… Память Алекса снова подсказала: вырастут охранники, каким цены нет. Эх, была не была…

– А ну-ка, малышня, идите сюда!

Я вложил оружие в ножны и стал собирать по поляне верещащие комочки. Ага, как бы не так… Эти засранцы еще пытались огрызаться, шипели, царапались и даже кусались.

Наконец я сгреб их в кучу и направился к костру, по дороге обдумывая, куда мне это хозяйство определить и устроить. Ларт уже крутился у костра, помешивая кашу. Когда он увидел меня с пищащей и плачущей братией на руках, у него отвалилась челюсть и глаза полезли на лоб.

– Ларт, – заорал я, смеясь и подходя, – освободи сумку из-под болтов! Этих разбойников туда посадим, а то они меня сейчас загрызут.

Устроил их в сумке, где они еще немного попищали и затихли.

Мы с Лартом позавтракали кашей и запили ее местным чаем. Стали собирать лагерь. Надо озаботиться питанием для малышни: есть мясо им еще рано, и они есть его не смогут, надо поискать по дороге молоко.

– Ларт, ты не знаешь, далеко ли до какого-нибудь села? – окликнул я парня.

– Да совсем рядом, господин граф. Утром даже слышно было, как собака лаяла.

– Тогда слушай меня: на тебе пару монет, скачи вперед и купи молока. Лучше козьего, оно жирней, а также деревянную неглубокую тарелку. И потом догонишь нас.

При попытке пристроить сумку с котятами на переднюю луку седла заволновался Ветерок, учуяв запах хищника. Я снял сумку, открыл ее и сунул ее под нос Ветерку. Пока расстегивал, тряс сумку, котята снова запищали. Ветерок посмотрел на меня, потом заглянул в сумку, понюхал, затряс головой и фыркнул, снова понюхал и фыркнул. Потом отвернулся, демонстрируя всем видом, что такая мелочь его не интересует.

Когда Ларт догнал нас, я сразу же налил в тарелку молока и, вытаскивая по одному из сумки котят, тыкал их мордочкой в тарелку. Понимания мы с ними достигли не сразу, они вначале так же верещали, возмущались, чихали, но, облизав свою мордочку, тут же принялись активно искать, а где это тут такое вкусное было. Налопались так, что тут же у тарелки и спать поукладывались. Я снова по одному запихнул их в сумку, и мы тронулись дальше.

Интересно все-таки… Вот эти маленькие, с ладошку, и даже меньше котята через некоторое время вырастут в огромных черных убийц, от которых невозможно спастись и убежать. Как говорил герой одного мультика – «ужас, летящий на крыльях ночи», правда, этот ужас мог прилететь и днем. Тарги могли охотиться круглосуточно, убив добычу, тащили ее к логову и там уже ее ели. После того как добыча была съедена, отправлялись за новой. Тарги хоть и относились к кошачьим, но спали, в отличие от тех же кошек, пантер и ягуаров, мало. Утром после пробуждения они обследовали периметр принадлежащей им территории или то, что они считали ею. Попытки нарушения территории жестко пресекались, но интересно, что если на территорию забредали лиса или одинокий волк, это оставалось совершенно без внимания, а вот стая волков уже получала жестокий отпор. Да и не связывалась стая с таргом, а просто удирала изо всех сил.

Если кому-то удавалось достать котенка тарга, это было большой, просто огромной удачей. Преданней животного и друга не существовало. Говорили, что если их правильно воспитывать, то они будут понимать и человеческую речь. Но вот беда: я не знал, как правильно их воспитывать.

Я, вернее, Алекс, таргов вообще видел пару раз, и то мертвых. Огромная черная туша, здоровенные клыки и когти… Одному нашему барону захотелось преподнести шкуру тарга своей невесте – а что, ворс на шкуре нежнее шелка! Наверное, если бы не смертельная опасность при добыче такого раритета, то ради шкуры их бы всех истребили… Так вот, этот барон взял в помощь десять копейщиков и пять арбалетчиков, шкуру они добыли, но целыми, вернее, в той или иной степени помятости, вернулись всего три человека. А двенадцать кентийских воинов и барон остались в лесу…

Десять кентийских копейщиков спокойно могут выйти против полусотни таких же имперских копейщиков или мечников, и я дам три к одному, что они останутся победителями. Вот вам и милые пушистые котята. А вот в неволе тарги потомство не дают. Говорят – правда или нет, не знаю – но раньше, до Большой войны, умели и приручать и воспитывать таргов, но, к сожалению, после были потеряны не только территории, но и многие знания.

Прервал мои размышления очередной писк случайно приобретенного хозяйства. Пришлось остановиться и выпустить их из сумки. Ишь какие, в сумке они гадить не хотят! Мне было интересно, что они будут делать после того, как справят нужду. Нужду справили, походили и побегали, смешно закидывая зад, и полезли опять в сумку. Теперь их оттуда и не выгонишь.

Обратил внимание, с каким интересом на них смотрел Ларт, улыбаясь и реагируя на все их неуклюжие движения. Наблюдать за эмоциями на его лице было не менее интересно, чем за самими котятами. Ну ладно, посмотрели, поулыбались, пора и в дорогу.

* * *

– Как это его уже нет, а куда он делся? Гарет, я хочу знать, где он! – Бургомистра просто трясло от злости. – Почему вам ничего нельзя поручить, почему, я тебя спрашиваю?!

– Сайм, успокойся, он выехал в тот же день, когда и получил премию, точнее, позавчера к вечеру. По слухам, направился в столицу, как мы и предполагали.

– Гарет, ты представляешь, что будет, если он начнет рассказывать, что тут происходит…

– А что тут происходит? Ночная гильдия, которая на него напала – так она в любом городе есть. То, что бургомистр и руководство города его наградило – так не везде есть такое руководство, которое по достоинству может оценить поступок простого горожанина. А все остальное может быть или домыслами, или просто услышанными здесь сплетнями.

Бургомистр потер подбородок и посмотрел на начальника городской стражи.

– Ну, хорошо, если так. А парень-то не дурак! Или подсказал ему кто, как думаешь?

Тут их разговор был прерван настойчивым стуком в дверь.

– Ну кто там еще? Войдите! – недовольно проговорил бургомистр.

Очень уж он не любил, когда его прерывали. В дверь заглянул писарь управы.

– Прошу прощения, господин Сайм, прибыл гонец от бургомистра Арма.

– Давай его сюда, – проговорил бургомистр, усаживаясь в кресло. – Я тебя слушаю, – сказал он вошедшему в кабинет человеку в пропыленной одежде.

– Господин бургомистр, умер император Альторн II, и на трон взошел его брат Эрлик I, – сказав это, гонец облизал пересохшие губы и замер.

– Постой, какой Эрлик? А наследница трона принцесса Алисандра? – растерялся начальник стражи, опередив с вопросом бургомистра.

– Она пропала, – ответил гонец. – Говорят, исчезла из дворца, и даже ходят слухи, что от горя наложила на себя руки.

Бургомистр и начальник стражи переглянулись.

– Симор, – позвал бургомистр писаря, – покормите гонца, пусть приведет себя в порядок, и определите его на ночлег.

Когда дверь за писарем и гонцом закрылась, Сайм и Гарет молча уселись за стол.

– Да, дела, – только и смог произнести Гарет.

И они надолго замолчали, думая каждый о своем.

* * *

Всю следующую неделю мы ночевали так же, под открытым небом. Береженого бог бережет, как говорится. Будут нас искать или нет, неизвестно, но лучше поопасаться. Благо ночи стояли тихие и теплые, поэтому ночевки больших проблем не создавали. Котята росли быстро, я их подкармливал мясом и на стоянках выпускал уже безбоязненно. Покушав, сделав свои дела, они принимались возиться и играть, вот тут уже и нам доставалась минутка веселья, потому что без смеха на них было невозможно смотреть.

Набегавшись и устав, они лезли в сумку, которая уже стала маловата для них. Вот мы и решили два дня назад заехать в городок, который стоял вдалеке, примерно в двух днях пути от имперского тракта. Надо и продуктами запастись, да и какую-то корзину купить для котят. А еще хорошо выкупаться и выстирать одежду, а то уж очень сильно мы пропахли потом и костром.

В самом городе поселились на единственном постоялом дворе с претенциозным названием «Королевский». Можно было бы и не вспоминать о нем, если бы не забавный случай. Решив все свои дела, я попросил подавальщицу принести мне в комнату свежую печень. Она вначале не поняла мою просьбу, а когда я повторил, она не то что удивилась, а даже побледнела.

Примерно через полчаса в дверь постучал запыхавшийся мальчишка и протянул мне глиняную тарелку с печенью. Я в его присутствии отхватил от куска половину и, сказав, что это мне понадобится утром, протянул ему, забрал оставшийся на тарелке кусок и закрыл дверь. Покромсав печень на небольшие куски, я выпустил из сумки свое прожорливое хозяйство. Малышня принялась с удовольствием лопать, пытаясь неумело рычать и повизгивать. Я наблюдал за приемом пищи этих обормотов, когда услышал за дверью голос Ларта, возвратившегося с рынка.

– Ты что здесь делаешь? – задал он кому-то вопрос.

Я, дотянувшись, резко открыл дверь. За дверью находился давешний пацан. Увидев меня, он попятился, запнулся, упал на задницу быстро перевернулся и, не разгибаясь, так на четвереньках и побежал к лестнице. Уже у лестницы он умудрился в чем-то запутаться и скатился по ней до самого низа. Я недоуменно посмотрел на Ларта.

– Глянь, он там живой? – попросил я его.

Ларт подошел и глянул вниз.

– Да нет тут никого, господин Алекс…

Народ рад выдумывать себе страхи и находить им подтверждение. А если подумать… Свежая печень, за дверью кто-то или что-то рычит и подвывает, а тут еще распахивается дверь и вываливается детина с окровавленными кинжалом и руками, да еще и кентиец… Невольно струхнешь!

Выкупавшись и отлично выспавшись на кровати, в выстиранной и пахнущей свежестью и травами одежде, мы покинули этот городишко, только лишь восход окрасил край неба.

Глава девятая

Двигаться я решил в сторону, противоположную той, с которой мы заезжали в город. Так через несколько дней можно было выехать на еще один имперский тракт, связывающий империю и королевство Сармию, и вот уже по нему добраться до столицы. На второй день пути я почувствовал какую-то тревогу прям с утра и чем дальше тем больше, тревога усиливалась. По этому я с утра облачился в кольчугу и приказал это же сделать Ларту. Проверил, как выходит меч, кинжал, надел перевязь с ножами и повесил на переднюю луку седла арбалет. Корзину с котами, которую купил Ларт, с самого начала пути пристроили на вьючную лошадь, и мне теперь ничто не мешало, даже случись какая-нибудь неожиданность.

Ехали осторожно, внимательно наблюдая за окрестностями. Предчувствие мое стало сбываться, когда я за поворотом услышал шум схватки.

– Ларт, оставайся на месте и ни во что не вмешивайся! – приказал я и, зарядив арбалет, поскакал на шум.

Не спеша выехал из-за поворота, чтобы успеть осмотреться и постараться разобраться в происходящем. У кареты, запряженной четверкой лошадей, скособоченной из-за отлетевшего колеса, с десяток человек нападали на троих. Еще человек пять или шесть лежали без признаков жизни.

Вот один из нападавших рванулся к карете и распахнул дверь. Одновременно раздался женский визг, и нападавший, зашатавшись, упал с арбалетным болтом во лбу. Ну, женщин в любом случае надо защищать, и я, разрядив арбалет в нападавших, выхватил меч и метательный нож. Не теряя времени, метнул нож, пусть с коня и не очень удобно, но попал, и еще один упал.

Тем временем нападавшие заметили, что появилось новое действующее лицо, и старший из них прокричал, чтобы двое занялись мной. От толпы отделились двое и бросились ко мне. Я едва успел спрыгнуть с Ветерка, как пришлось отражать удар. А Ветерок, двигаясь, перекрыл путь второму, и тот на некоторое время замешкался, обегая коня, а потом имел неосторожность кольнуть мечом его круп, чтобы тот двигался быстрей. В ответ Ветерок удачно лягнул его задними ногами, и того откинуло на несколько метров, при этом он умудрился приземлиться очень неудачно, и, видно, сломал себе шею.

Я же, отразив удар меча противника, сам нанес удар в верхнюю часть его корпуса. Продолжая движение навстречу, ударил его ногой в колено. Заорав, тот упал, с головы его слетел шлем, и это решило его участь: я наступил ему на грудь, услышал, как захрустели его ребра, и, чтобы облегчить ему страдания, чиркнул мечом, вскрыв ему артерию.

Правда, и среди защитников кареты были потери: один лежал с разрубленным горлом, второй, шатаясь, отбивался от двоих противников, лишь один, в зеленом камзоле, оставался еще цел и невредим.

Буквально два шага, и я оказываюсь в самом центре сечи, перехватываю удар, закручиваю его и, выбив меч, нанизываю ударившего, как жука на булавку, тут же, выдернув меч, наношу удар наотмашь подбирающемуся сбоку. Бил изо всех сил, он пытался отвести удар мечом, но я немного повернул кисть и перерубил ему руку с мечом у локтя.

Он вначале даже не понял, что произошло, и с недоумением уставился на руку и упавший меч, и лишь потом заорал и попытался пережать фонтанирующую кровь из раны. Я добил его, разрубив шею, и огляделся. «Зеленый камзол» тоже поразил своего противника, а вот тот, который бился с двумя, уже лежал бездыханный и его противники двигались к нам.

Я улыбнулся и подмигнул «зеленому». А потом снова закружилась смертельная карусель, правда, ненадолго. Увидев страх в глазах противника, я усмехнулся. Меня, вернее, Алекса, с четырех лет учили убивать – не сражаться на мечах, а именно убивать. Удар – смерть, удар – смерть. Только так: экономичные быстрые удары при минимуме затраченных сил, потому что бой – это не спортивные соревнования (они, правда, тут и слов таких не знают) и даже не дуэль, в которой существуют определенные правила. В бою правил нет.

Поэтому я и не стал тянуть, просто, двигаясь навстречу противнику, резко ушел влево во время его удара, и когда он провалился, ударил его по шее, отрубив голову. ВСЕ. А вот «зеленый» ошибся, может устал, а может, противник попался половчее, не знаю, его визави лежал с пробитым горлом, а он стоял привалившись к карете и прижимал к животу руку, из-под которой расплывалось кровавое пятно.

– Давай перевяжу, – предложил я.

– Погоди, помоги отойти в сторону, не хочу, чтобы все слышали.

Я оттащил его от кареты и положил на землю. Хотел расстегнуть камзол, но он остановил меня.

– Кентиец… ты же кентиец, – не спрашивая, а утверждая сказал он. – Я барон Брум де Вердан, личный секретарь-порученец императора Альторна Второго. Прошу тебя, поклянись, что исполнишь мою предсмертную просьбу.

Я замялся: мало ли что придет ему в голову… Он, видя мое замешательство, продолжил:

– Мне некого больше попросить, и я не могу уйти, не выполнив поручение. Даже не так: я всем обязан императору и дал зарок, что сделаю это ради него. Помоги, прошу.

И из его глаза скатилась одинокая слеза. А, была не была! Прижав ладонь к сердцу, я произнес:

– Я, Алекс тан эль Зорга, клянусь исполнить просьбу барона Брума де Вердана.

Брум, услышав слово «тан», посмотрел на меня и, прикрыв глаза, произнес:

– Младший сын? – Потом замолчал на несколько минут: говорить ему становилось все тяжелей. – В карете дочь Альторна Второго, – после паузы проговорил он. – Несколько родов аристократов и двоюродный брат императора устроили переворот. Император убит. Принцесса в это время была в малой загородной резиденции и осталась жива. А я и мой сын с тремя друзьями смогли вывезти ее из резиденции. Мы хотели спрятать ее в моем замке, а нам надо было сразу увозить ее из империи. А когда все-таки решили увезти ее к герцогу Кантору, в Сармию, дороги уже были перекрыты, везде посты, вот мы и нарвались. – Видя мое недоумение, он пояснил: – Герцог Кантор – это отец ее матери, ее дед. В карете золото и драгоценности – это ее приданое, – а также скипетр, корона и большая королевская печать. Она законная наследница престола. С принцессой еще одна из девушек ее свиты и служанка. Никто, кроме меня и принцессы, не знает об императорских регалиях. Теперь знаешь и ты. Без них невозможна коронация, и подделать их тоже невозможно: и скипетр, и корона сделаны из небесного металла, такого больше нигде нет. – Он снова замолчал. – Прошу тебя, спаси ее! Она очень хороший человек. И еще, – помолчав, продолжил он, – оттащи меня к тому парню, что упал последним. Это мой сын. Хоронить нас не надо, нет времени, увози ее.

Я, подхватив на руки Брума, понес его к сыну. По дороге почувствовал, как тело его потяжелело: Брум умер. Тут из-за поворота показался Ларт, и я помахал ему рукой, чтобы он приблизился. А сам, подойдя к карете, постучал в стену и представился. Не хватало еще, чтобы мне, как и тому, кто пытался вломиться в карету некоторое время назад, засветили арбалетным болтом между глаз.

– Госпожа принцесса, я граф Алекс эль Зорга. Я дал слово доставить вас к герцогу Кантору, поэтому прошу: не надо пытаться меня убить. И попрошу вас выйти из кареты.

Дверь открылась, и из нее с арбалетом в руке спустилась женщина лет сорока. «Оп-па, вот это принцесса!» – не успел подумать я, как следом спустилась девушка помоложе, а чуть погодя еще одна. Увидев последнюю, я понял, что пропал.

Стройная, с нежным овалом лица в обрамлении копны темно-русых вьющихся волос и большими карими глазами. Это была она, постоянная посетительница моих юношеских снов – именно моих, не Алекса. Она снилась мне несколько лет, я все время гнался за ней, пытаясь дотянуться, а она, дразня и смеясь, все ускользала. Казалось, вот-вот догоню ее, и тут я просыпался. Зато потом целый день у меня было отличное настроение, и ничто уже не могло испортить его.

Когда она вышла из кареты, мое сердце, сжавшись в комок, ухнуло куда-то вниз, а затем рвануло вверх, перекрыв дыхание. Наши взгляды встретились, и я на некоторое время выпал из действительности. Потом она нахмурилась и осмотрелась. Увидев лежащие вокруг тела, она побледнела еще больше и прижала руку ко рту, словно пыталась удержать рвущийся крик.

Отправив Ларта ловить лошадей спутников принцессы, я сам осмотрел карету. Двигаться в ней дальше было невозможно: там не просто слетело колесо, а лопнула ось. Подойдя к женщинам, о чем-то шепчущимся, я обратился к принцессе:

– Ваше высочество, карета безнадежно испорчена, и исправить мы ее не в состоянии. Придется дальше передвигаться верхом, сейч…

Я даже не успел договорить, как был прерван на полуслове:

– Как вы смели вмешиваться в мою беседу! Вы что, не видите, что я занята? Вас что, не учили манерам? Ах да, вы же кентиец, какие манеры у варваров! Стойте и ждите, когда у меня будет время и я разрешу вам говорить, – прозвучало из уст этой милой и прекрасной девушки, а также «хорошего человека», по уверениям некоторых.

Тут я просто застыл: настолько это было неожиданно. Произнеся все это, она отвернулась, продолжая что-то говорить своим попутчицам. Я постоял какое-то время, хлопая глазами, а потом повернулся к компании спиной и отошел. Как раз в это время Ларт подвел коней, и я помог ему привязать их к карете, чтобы снова не разбежались.

Затем мы с Лартом снесли в одно место, к Бруму и его сыну, еще два тела их друзей, попутно обшарив их карманы. Им деньги уже не нужны, а нам пригодятся. У Брума в кармане камзола был довольно увесистый кошель, да и у его спутников карманы тоже не были пустыми. Также я прихватил два неплохих меча и кинжала, погрузив все это на нашу вьючную лошадь.

В это время ко мне подошла девушка, сопровождавшая в пути принцессу, и пригласила побеседовать с принцессой. Я уже понял, что разговор для меня будет тяжелым и шел как на эшафот, с тяжелым сердцем и ватными ногами.

– Повторите все, что вы хотели мне сказать, – не дав мне открыть рта, проговорила, точнее, словно выплюнула с презрением мечта моей юности.

Ну, я и повторил, что делать.

– Вы вообще соображаете, что говорите? Вы видите, что мы в платьях? Делайте что хотите, но я должна ехать в карете!

Я смотрел на нее и не знал, что сказать, под ее взглядом я впадал в какой-то ступор. На некоторое время наступила пауза, которая все затягивалась. Наконец, пересилив себя, я решился ей возразить:

– Ваше высочество, вы, наверное, меня плохо поняли: дальше ехать придется верхом. По всем дорогам рыщут патрули, вас везде ищут. И если я еще смогу погибнуть в бою, то с вами могут сделать все что угодно, и даже смерть будет казаться избавлением.

– Вы… вы хам, наглец, дикарь! Как вы можете мне такое говорить?! – вскричала она, покраснев. – Как только прибудем в Кантор, я прикажу отрубить вам голову.

Подождав, когда она закончит, я продолжил:

– В первом же городе мы купим одежду для конных прогулок, а сейчас придется обходиться тем, что есть.

Кто бы знал, что я услышу в ответ! Я узнал, что я трус и боюсь защитить трех беззащитных девушек, и что все мужчины стали слабыми и трусливыми. А потом она сказала фразу, после которой я понял, чего она так завелась. Она сказала, что не может бросить карету.

– Там же все мои вещи! – воскликнула принцесса и как-то растерянно посмотрела в сторону кареты.

– Ваше высочество, все ваши вещи будут упакованы.

Выделив голосом слово «все», я попытался поймать ее взгляд. Через некоторое время мне это удалось, и наши взгляды встретились в очередной раз. Всего лишь мгновение мы смотрели в глаза друг другу, но мне показалось, что меня ударили чем-то тяжелым по голове.

– Хорошо, граф, – на ее лице появилось брезгливое выражение, – займитесь этим.

Барон хорошо подготовился к путешествию: все было аккуратно упаковано в кожаные мешки, лишь одежда принцессы была завернута в небеленый холст. Регалии империи были уложены в мешок, который поместили в небольшой сундучок, а тот снова уложили в крепкий кожаный мешок. В бурдюке нашлось даже вино, литров этак десять, и полмешка овса для лошадей. В ящике позади кареты я нашел котел, топор и небольшую железную лопату, а также большой кусок небеленого плотного полотна. Все это Ларт с моей помощью погрузил на лошадей, и к нашей вьючной лошади добавилось еще две.

Наконец все приготовления были закончены, и я подвел трех оседланных лошадей к женщинам. Слава богу, в эти времена практически все могли ездить и управляться с лошадьми: как-никак, основное средство передвижения. Усадив всех дам на лошадей, я стал подгонять им стремена. Когда начал подгонять стремена принцессе, отодвинул ее ногу, которая мешала подобраться к ремню стремени, и тут же получил удар ногой в грудь.

– Никогда, слышишь, никогда не смей прикасаться ко мне! – прошипела она, покраснев.

Наконец все текущие дела были закончены, и мы все-таки покинули это печальное место.

Отъехав порядка пяти миль, я стал присматривать удобное место для стоянки. Уже начинало вечереть, и было самое время остановиться. Наконец я увидел на холме небольшую рощицу со сбегающим ручейком, теряющимся где-то вдали. Послав Ларта вперед проверить и подготовить место, мы двинулись вслед за ним. Место оказалось отличным, с холма было прекрасно видно дорогу на пару миль в обе стороны, благо мы двигались в степной зоне, и только на горизонте виднелся лес. Чуть ниже вершины бил довольно мощный ключ чистой холодной воды, образующий ручеек, при этом со стороны дороги он был прикрыт густым кустарником.

К нашему приезду Ларт уже развел костер и расчищал место под ночлег. Расседлав и освободив коней от поклажи, мы пустили их пастись, предварительно стреножив. Пока я натягивал полотно в виде палатки и рубил ветки растущих среди дубов елей, устилая ими пол в палатке, Ларт занимался приготовлением пищи. Дамы в это время спустились к ручью, прихватив с собой сверток с вещами. Вскоре над поляной поплыл аппетитный запах густой похлебки, приправленной специями и пряными травами.

Рот невольно наполнялся слюной. Вот только котят кормить было нечем, как-то в суете не успели ничего подстрелить сегодня, а в запасах был только копченый окорок. Я налил в свой котелок похлебки, покрошив дополнительно туда еще окорока, и поставил в сторонку остывать: может, это будут есть.

В это время вернулись дамы, и я увидел, что принцесса и ее молодая попутчица одеты в охотничьи костюмы, состоящие из курточки и штанишек. На ноги были надеты коротенькие сапожки, а пояса оттягивали кинжалы приличных размеров. Третья попутчица одета была попроще, в грубоватую коричневую рубаху и темно-серую юбку. Она не расставалась с арбалетом и сумкой с болтами, надетой через плечо. Засмотревшись на женщин, Ларт чуть не опрокинул котел с похлебкой, а на меня снова напал столбняк. И только представив, какой, наверное, у меня глупый вид, я постарался вернуться в свое обычное состояние. Правда, мне помогла в этом принцесса, начавшая возмущаться похлебкой, которую ей подали.

– Я не собираюсь питаться едой сервов и солдат, потрудитесь впредь кормить меня подобающе!

Правда, похлебку съела всю, отказавшись от травяного настоя. После этого она залезла в палатку и до самого утра оттуда не выходила. Самая старшая помогла Ларту помыть посуду и тоже устроилась спать, только возле палатки. Я, прихватив корзину с котятами и отойдя, чтобы нас не было видно с нашей стоянки, выпустил котят и поставил перед ними котелок с похлебкой. Мне было интересно, будут они есть или нет.

Сделав свои дела, котята подходили к котелку, нюхали, фыркали и отходили. Через некоторое время снова подходили, нюхали, фыркали, жалобно смотрели на меня и мявкали. Но правильно говорят – голод не тетка, и в конце концов котелок был очищен и вылизан. Посадив этих обормотов обратно в корзину, я отправился спать. С вечера, как всегда, дежурил Ларт, а я с середины ночи. Просто боялся, что, не имея привычки к таким дежурствам, Ларт уснет, и в это время произойти может все что угодно. Завернувшись в плащ и положив голову на седло, я попытался заснуть.

Уже выработались определенные инстинкты, и я проснулся как всегда сам и в одно и то же время. Протер глаза, зевнул и отправил Ларта спать, а после умылся, спустившись к ручью. Усевшись спиной к костру, я попытался вспомнить карту этой местности и продумать маршрут движения.

Откуда я знал карту? Так Алекса учили не только мечом махать, но и географии, истории, экономике (ну, такой, какую сами знали), манерам и танцам. Алекс был очень прилежен в учебе, потому что знал: в определенный момент ему придется покинуть семью, и рассчитывать он будет только на себя, а все эти знания будут ему только подспорьем и помощниками. Особенно налегал на боевые искусства, от которых зависела порой жизнь.

Он очень любил свою семью – маму и старшего брата, – а особенно «Мышонка», свою младшую, непоседливую и шкодливую сестренку. Когда он уходил, ей было всего пять лет, она пришла попрощаться, обняла его и, когда он наклонился, прошептала ему на ухо, что она его сильно-сильно любит и чтобы он долго не ходил смотреть мир, а быстро-быстро посмотрел и возвращался домой, а она будет его ждать и скучать. Она просто не понимала, что они больше никогда не увидятся. Он до крови закусил тогда губу, чтобы не потерять лицо пролив слезы.

Со мной происходило что-то странное: сознание Алекса и мое с каждым днем переплетались все сильней. Мы сливались в одного человека, боль и переживания Алекса я уже переживал как свои собственные, его знания и умения становились моими, но при этом я ничего не терял из прошлых знаний и опыта. Даже наоборот – недавно я заметил, что моя память обострилась настолько, что напрягшись я мог вспомнить все что угодно, до мельчайших подробностей. Вот такой странный и даже пугающий симбиоз.

Карту я, конечно, вспомнил и приблизительно наметил маршрут. Только вот там несколько недель по лесам – выдержат ли попутчицы? Да и дорога удлиняется на несколько дней. Но двигаясь по тракту, мы будем постоянно сталкиваться с патрулями, тем более что уже оставили метку, и теперь все рванут искать нас вдоль тракта, расходясь веером влево и вправо от него.

Когда заалел восток, я подогрел немного похлебки, накрошил снова окорока и покормил котят. Потом занялся разминкой: я должен быть в постоянной форме, лениться сейчас не время. После разминки смыл с себя пот в ручье и вернулся к костру. Подкинул в него сушняка, поставил разогреваться вчерашнюю похлебку. Вскочил Ларт и побежал в кусты, вернулся через некоторое время с мокрым лицом и головой, наскоро вытеревшись, схватил котелок, в котором заваривали травяной настой, и побежал за водой.

Наш лагерь потихоньку просыпался, встали женщины и побежали в кустики, потом пошли к ручью и вернулись, когда завтрак бы готов. Ели молча, хорошо хоть пока не было возмущений и недовольства. Скорей всего, после вчерашних событий все осознали серьезность происходящего, и каждый задумывался, а что же дальше.

Затем мы быстро собрали лагерь. Работали все, даже принцесса что-то там пыталась помогать.

Двинулись вдоль течения ручья. Я знал, что через несколько дней ручей вольется в реку, переправившись через которую, мы приблизимся к границе со степными племенами. Нам всего-то надо только два дня, чтобы пересечь по самому краю степь и попасть в земли королевства Торвал, затем пересечь и его, попав наконец в Сармию.

Уже четвертый день пути, сегодня должны выйти к реке. У реки я думаю сделать остановку на несколько дней, немного отдохнуть и подготовиться к переходу по степи. Никто еще не знает, но я решил переходить участок степи без остановки. Сутки, всего лишь сутки – и мы в Торвале. Женщины, конечно, очень устают, привычки к таким длинным переходам у них нет, и видно, как они выматываются к вечеру, но держатся и молчат. Что же до меня, то если бы не постоянные придирки и претензии ко мне со стороны принцессы, мне бы это путешествие вообще за отдых сошло.

В один из дней утром она устроила очередной скандал. Ольма де Тайрин, одна из фрейлин, которая сопровождала принцессу, проснулась раньше всех и, увидев, что я сижу у костра, присела рядом.

– Граф, разрешите немного погреться, что-то под утро я замерзла, – попросила она, присаживаясь рядом со мной.

Незаметно разговорились, и оказалось, что Ольма – сирота, родители ее погибли, когда возвращались из гостей. Они были приглашены на помолвку сына графа, а так как граф был сюзереном, присутствие было обязательно. С собой взяли всего лишь трех дружинников – баронство было небогатым, и дружина состояла всего из десятка человек. По дороге на них напали разбойники, ватага которых в то время обитала в тех краях. Ее потом уничтожили войска императора, но родителей это не возвратило. Так как она была малолетней и единственной наследницей, баронству император выделил своего управляющего, а ее забрала в столицу принцесса и определила своей фрейлиной. В этом году ее планировали выдать замуж, так как ей уже исполнилось семнадцать лет, а баронство шло как ее приданое. Вся прибыль от его использования ложилась на ее счет в денежном доме. Хоть баронство было и захудалым, но за несколько лет на ее счету собралась приличная сумма. Принцесса же была на два года моложе ее и очень добрая.

Я, конечно же, выразил сомнение по этому поводу. На это Ольма сказала:

– Граф, а как бы себя чувствовали вы, если бы у вас убили отца, и смерть стала угрожать бы и вам, и надо было бежать оттуда, где вы прожили всю свою жизнь? А впереди неизвестность: как примет герцог, как жить дальше… И еще много-много как и что…

Мы сидели и тихо разговаривали, на траве еще лежала роса, и первые лучи солнца лишь окрасили верхушки деревьев.

– Так что, граф, не стоит обижаться на ее высочество, – в заключение беседы положила фрейлина свою руку на мою ладонь.

В это самое время из палатки вышла принцесса. Ну и началось: и зачем мы пытаемся сделать тут дом свиданий, и почему я имею наглость соблазнять ее фрейлин, и лучше бы приготовил завтрак, а то с такой скоростью мы попадем в Сармию в следующем году, и так далее…

Глава десятая

Края, по которым мы продвигались, были малолюдные, за все время мы не встретили ни одного человека. Я даже расслабился немного, и Ларт, смотрю, тоже чувствовал себя нормально. Когда солнце перевалило на вторую половину дня, я почувствовал свежесть от близкого водоема. Еще несколько сотен метров, и вот я стою на крутом берегу протекающей внизу реки. Дни стояли жаркие, дождей не было, и река заметно мелела, что было видно по берегу. Ну что же, пока будем тут находиться, найдем брод и переправимся.

Проехав вдоль берега, мы нашли приличную поляну, почти всю окруженную густым кустарником. Нашли ее совершенно случайно: буквально из-под ног выскочила небольшая косуля и кинулась в сторону, убегая. Я выстрелил и видел, что попал, но косуля влетела в стоящие сплошной стеной кусты и пропала. Я спешился и, почти не надеясь, отодвинул ветки куста. Впереди открылся проход, прекрасная поляна, пригодная для стоянки и отдыха. Буквально в двух шагах от прохода лежала косуля.

Сегодня привал устраиваем рано, солнце только перевалило за полдень. За эти дни само собой распределилась работа по устройству и сворачиванию лагеря. Не было ни суеты, ни толкотни, даже принцессе находилось дело, а она, впрочем, и не возражала. Распрягли коней, установили палатку, разожгли костер и заготовили сушняк. Когда кони остыли, дамы повели их на водопой, заодно и сами умывались и обмывались. Мы с Лартом принялись за разделку косули. Очень вовремя она нам попалась, за эти дни уже приелась похлебка или каша с копченым окороком, и хотелось чего-то другого.

Вырезав печень, я отложил ее для котят. Никто из попутчиц за все время совместного движения так и не догадался, что у нас помимо лошадей есть еще животные. А ведь прошло уже почти две недели со времени появления у нас котят, за это время они немного подросли и заметно потолстели, стали такими толстыми пушистыми шариками. Не то чтобы мы с Лартом строго хранили нашу тайну: просто женщины уставали так, что падали спать сразу после ужина. Котят же я кормил после того, как покушают люди. А днем звери дрыхли, что удивительно, до самого вечера, а может, и не дрыхли, а возились в корзине, но так как их не было слышно, да и корзина следовала с багажом, я считал, что они дрыхли.

Разделав косулю, я немного подумал и решил попробовать. Перегружая вещи из кареты, я нашел бурдюк литров на десять с вином, а так как по характеру был парнем запасливым, то я и его прихватил – в хозяйстве все сгодится. Выбрав куски мяса получше, я аккуратно их нарезал и, разбавив вино водой и добавив специй, замочил в котле. Ларта послал нарезать веток, объяснив, какие нужны.

Косуля молодая, мясо свежее, не успели еще угли нагореть, как все было готово. Насадив мясо на ветки, я положил их на рогульки и принялся ждать, изредка переворачивая, чтобы мясо не пригорело. Буквально через несколько минут по поляне разнесся обалденный аромат готовящегося шашлыка. Ко мне поближе подобрался Ларт, интересуясь, что это такое будет. Через некоторое время на поляне показались наши дамы, ведя в поводу коней, и тоже закрутили носами и двинулись на запах, то есть к костру.

Шашлык был уже почти готов, когда раздалось такое мяуканье, как будто не один десяток котов орал на все лады. Все оторопели.

– Ларт, – сказал я, – неси их сюда, а то они нам весь мозг вынесут.

Женщины внимательно наблюдали за Лартом и за вопящей корзиной в его руках. Конечно, если тебе положено есть мясо, а тебя кормят кашей, а потом ты слышишь запах мяса, то поневоле начнешь орать: дайте мне, дайте мне!

Порубив печень на небольшие кусочки и выложив ее в их тарелку, я выпустил эту орущую толпу голодающих.

– Ой, какие милашки! – И женские руки резко потянулись к котятам.

– А кто это? – почти в один голос проговорили дамы.

– Это молодые тарги, – ответил я и услышал очередное:

– Ой! – И руки еще быстрей вернулись за спины хозяек.

– Они еще маленькие, но руками брать не советую, – дополнил я. – Вот, лучше попробуйте это. – И я протянул каждой по прутику с нанизанным ароматным мясом.

А так как шашлык есть на сухую грех, то еще предложил всем выпить немного вина. Предложение было принято на ура, и я разлил по кружкам вино. Выпили, а потом стоял только шум работающих челюстей да тихое рычание и повизгивание котят.

Шашлык вышел на удивление нежным и сочным, он так и таял во рту. А может, это просто так казалось, но умолотили его на раз. Пока доедали первую порцию, подоспела вторая. Я снова разлил по кружкам вино, и народ принялся не спеша смаковать вторую порцию шашлыка.

Малышня, приговорившая печенку, лежала прям тут же, у тарелки, подставив заходящему солнцу свои потяжелевшие животы. Полежав так какое-то время, котята поднялись и побрели в кусты делать свои дела, после чего залезли в корзину и приготовились спать. Я накрыл корзину крышкой и отнес ее к вещам. Народ потихоньку прихлебывал вино и доедал шашлыки.

– Граф, – вдруг обратилась ко мне баронесса Ольма, девушка, сопровождавшая принцессу, – почему вы все время молчите? Кроме приказаний и распоряжений по делу от вас больше ни одного слова.

«А кому говорить эти слова? – подумал я. – Ларт у нас в арьергарде тащит вереницу коней с поклажей. Я в авангарде, отрываясь на полмили, веду дозор, чтобы не нарваться на засаду или еще какую неожиданность, вечером не успев поесть – а в лагере все уже как сурки спят». Правда, ничего этого я не сказал, просто спросил:

– А что бы вы хотели от меня услышать?

– Ну, расскажите что-нибудь, мы ведь почти ничего не знаем о вашем народе.

Я обвел взглядом всех присутствующих, все смотрели на меня с ожиданием и интересом. «Ну что же!» – подумал я.

– В одном городе жил знатный род, и звался он Монтекки…

Рассказывал я долго, в повествование своими словами вплетал тонические стихи Шекспира. Когда пересохло в горле, налил себе вина и, глотая его маленькими глотками, продолжал дальше.

– Любил ли я хоть раз до этих пор?

О нет, то были ложные богини!

Я истиной красы не знал отныне…

Когда я начал рассказывать, как Джульетта принимает сонное зелье, которое ей дал Лоренцо, то увидел, как принцесса прижала кулачки к груди и наклонилась в мою сторону. И когда я произнес заключительные слова трагедии:

– Нет повести печальнее на свете, чем повесть

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

о Ромео и Джульете, —

она вдруг вскочила и убежала в палатку. А вот баронесса рыдала, нисколько никого не стесняясь.

Наутро все были хмурыми и, по всей вероятности, не выспавшиеся. У них еще нет таких произведений, поэтому так тяжело и воспринимается. Вспоминается, когда в юности первый раз увидел фильм, тоже несколько дней не мог в себя прийти.

Отрезав немного печенки, я поручил Ларту кормить котят, а Унге, самой старшей среди нас служанке принцессы, готовить завтрак. Сам же удалился, чтобы еще больше разнообразить наш рацион. По дороге срезал длинный, более-менее прямой хлыст и, придя к реке и сделав из него удочку, забросил ее.

Клюнуло чуть ли не сразу. Поборовшись, я вытащил щуку килограмма на три, через некоторое время еще одну. За пару часов поймал три штуки, и каждая весила не менее двух кило. Одну вообще дольше вытаскивал, чем ждал, пока клюнет. Насадив свой улов на сучок и закинув его на плечо, – вес-то немаленький, – я отправился в обратный путь. Улов мой вызвал фурор не меньший, чем вчера шашлык.

Вечером мы наслаждались щукой горячего копчения, которую я приготовил на костре. Принцесса, не удержавшись, поинтересовалась, у кого я работал поваром и не хочу ли снова заняться этим, но уже лично у нее, когда мы прибудем в герцогство Кантор. Я засмеялся и ответил:

– Хорошо, договорились, я согласен, а оплату мы обсудим, когда вы попробуете мою стряпню, приготовленную в спокойной обстановке.

Принцесса стушевалась, не зная, что сказать, так как не ожидала, видно, такого ответа. Покраснела, но все же нашлась и со свойственным ей высокомерием и ехидством поинтересовалась:

– А что сегодня вы нам расскажете, граф?

– А надо ли? – попытался немного охладить ее я.

Но тут со всех сторон понеслось:

– Граф, ну расскажите еще что-нибудь, пожалуйста, граф!

– Хорошо-хорошо, – поднял я руки, показывая, что сдаюсь.

А сам задумался: что же им рассказать? А может…

– В одном королевстве жила семья, муж работал королевским лесничим, а жена следила за хозяйством и воспитывала трех дочерей: двух родных и одну падчерицу, то есть дочь мужа от первого брака…

Рассказывая сказку о Золушке, я посматривал на реакцию слушателей. Равнодушных не было и на этот раз. А когда надо было остановиться, чтобы покормить котят, Ларт бегом побежал и приволок корзину с ними, а баронесса и Унга принялись кромсать кусочки мяса и рыбы, заодно проверяя, чтобы не было костей. Лишь бы я побыстрей продолжил повествование.

А как интересно реагировали слушатели на происходящие действия! Когда я дошел до того момента, когда все собираются на бал, а падчерицу оставляют дома и заставляют делать бесполезную работу, высыпав и перемешав разное зерно, я увидел, как Ларт сжал кулаки и нахмурился, баронесса побледнела, принцесса прижала ладошки к груди и смотрела на меня широко открытыми глазами, а у Унги по щекам катились слезы. И какое облегчение и радость скользили по их лицам, когда появилась крестная Золушки и отправила ее на бал! Боже мой, ну это же дети, настоящие дети, зря я им вчера рассказывал о Ромео и Джульетте – надо было со сказок начинать! А когда по сказке принц осматривал сестер и не узнал в Золушке ту, в которую влюбился, принцесса не выдержала.

– Граф, ну как так может быть, он что, слепой?! – в сердцах выпалила она.

Я развел руками – мол, я тут ни при чем.

Но вот все и закончилось, счастливые влюбленные играют свадьбу, король и королева счастливы вместе с сыном и невесткой, и только мачеха и бывшие сестры Золушки, покидая королевство, расстроены и злы. На лицах моих слушателей появились радостные и мечтательные улыбки.

* * *

Завтра под вечер мы начнем пересекать степь. Ларт нашел сегодня брод, я проверил – глубина по брюхо лошадям, можно и ног не замочить. Сегодня, пока коптилась рыба, сварил крутой бульон, из которого завтра с утра приготовим густую похлебку. А мясо будем есть в пути на ходу или среди ночи, так как придется все равно остановиться часа на два, чтобы дать отдых коням. Все отдохнули, и очень бы хотелось, чтобы мы выдержали переход и во время него не произошло неприятностей. Не наткнуться бы на семью степных львов или ватагу степняков – тут неизвестно, что хуже, – да и выдержать нужное направление та еще задача!

Постепенно лагерь успокаивался и засыпал. Ларт уже заступил на пост, проверил коней, подкинул в костер сушняка и уселся спиной к костру, слушая ночь. Утро наступило пасмурное и принесло небольшую свежесть: наверное, где-то прошли дожди. Это меня не обрадовало, если дожди затянутся, то передвигаться по степи будет сплошной мукой. Степь раскиснет, лошади будут постоянно оскальзываться, могут и сухожилия растянуть. Да и всадникам достанется, будут все мокрые и в грязи.

Если дождь днем пойдет, придется отложить выезд. Но постепенно погода налаживалась к обеду, тучи начали рваться, и стало проглядывать солнышко. Чем дальше, тем больше – к моменту выезда разъяснилось почти совсем. Все были собраны и готовы к очередному походу.

Глава одиннадцатая

Выехали, когда до захода солнца оставалось часа два, миновали реку и начали двигаться под углом к ее руслу, придерживаясь примерного направления на королевство Торвал. Удивительно, но на этом берегу степь желто-коричневого цвета от пожухлой выгоревшей травы, лишь кое-где мелькали бледно-зеленые кустики, а та сторона была сплошным буйством зелени, подступающей к самому берегу. Почему был такой разительный контраст, я не мог понять.

Поначалу все шло хорошо, и я даже успокоился. Часа в два ночи остановились, Ларт насыпал в торбы овса и дал лошадям. Так как торб было всего три, кормили лошадей по очереди. Так же и поили из моего котелка, наливая воду из бурдюка. Сами пожевали холодного вареного мяса и запили травяным отваром, в который я добавил укрепляющего настоя. Пили из одной кружки, воду берегли для лошадей, поэтому кружку даже не споласкивали. Принцесса сказала, чтобы я поил всех остальных, а она напьется последней.

Когда я подошел к ней с полной кружкой, она, взяв кружку, второй рукой ухватилась за меня и так держалась, пока пила. Затем отдала кружку, но еще какое-то время держалась за меня.

– Спасибо, – негромко проговорила и отошла к своему коню.

Постепенно ночь становилась все темней, тучи затягивали небо, луна и звезды скрылись в них, и мрак становился все сильней. Немного отдохнув и дав отдохнуть коням, снова двинулись в путь. В той стороне, куда мы двигались, начали полыхать зарницы и слышались раскаты грома. Подул резкий ветер и стал бросать нам в лицо пыль и мелкий мусор, затем начал накрапывать дождь. Буквально через несколько минут он лил как из ведра, гремел гром и сверкали молнии.

Лошади стали дико ржать и нервно себя вести. Струи дождя больно секли открытые участки тела, при кратковременных вспышках молний я ясно видел очень испуганные лица девушек.

– Все ко мне! – заорал я, стараясь переорать шум ливня и грохот грома, схватив повод коня принцессы, а другой рукой повод коня баронессы.

Вот кому я доверял, то это Ветерку: когда конь баронессы начал ржать и мотать головой, Ветерок цапнул его зубами за холку и всхрапнул, этого хватило, чтобы тот сразу успокоился. Подтянулись Ларт и Унга, выражение лиц их тоже не внушало спокойствия: Унгу била крупная дрожь, а Ларт хоть и крепился, но было заметно, что он тоже испуган. Так мы и стояли все вместе, пока дождь не закончился. Хорошо, что шел он не более часа, но зато и этого хватило, чтобы испугать коней и женщин, да и коты, слышу, разоряются. Все мокрые насквозь, прямо текло, а мы с Лартом еще и в кольчугах – завтра точно заржавеем. Надо срочно переодеться в сухую одежду – если вдруг кто-то из женщин простынет и заболеет, что я с ними буду делать?

Когда я увидел, что мы можем попасть под дождь, у меня, к счастью, хватило ума уложить одежду женщин в кожаный мешок, где находился сундучок с регалиями. Нашей с Лартом одежде там не хватило места.

Когда все успокоилось и дождь перестал, я обратился к принцессе, которая находилась на расстоянии вытянутой руки.

– Ваше высочество, вам и вашим спутницам надо переодеться в сухое, иначе можно заболеть.

– Граф, как вы себе это представляете? Как переодеться, стоя по колено в грязи?

– Ваше высочество, я сейчас подготовлю место для переодевания, а мы с Лартом отъедем в сторону, сейчас темно и вам нечего опасаться нескромных взглядов. Когда переоденетесь, позовете, я все уберу.

Взяв полотно, которое служило палаткой, я сложил его в несколько рядов и расстелил, достал сверток с одеждой и, положив на полотно, сказал, что все готово. Сами с Лартом отъехали метров на двадцать, и я приказал Лару, чтобы он выжал одежду и только потом ее надел, сам поступил так же. Сняв кольчугу и поддоспешник, тщательно отжал его, потом рубашку и тут вспомнил, что у меня в сумках лежит рубашка, которую стирала Арма. Достал и надел ее. Решил остаться в ней – пока ночь, остальное пусть подсохнет, – упрятал кольчугу и услышал, как меня зовут.

* * *

Дождей не было уже давно, и степь жадно впитала в себя воду, поэтому передвигаться было более-менее нормально. Лошадей мы не гнали, где-то шагом, где-то рысью, но двигались и двигались вперед.

Начинало светать, правда, было видно, что небо затянуто тучами и дождь по всей вероятности еще будет. Почему-то начали волноваться кони, и чем дальше, тем сильней, даже Ветерок всхрапывал и бил копытом.

Оглянувшись назад, я наконец разглядел, что нас преследует большая стая степных волков. Я тут же озаботился перестройкой нашей колонны: Ларта пустил вперед, за ним ехали принцесса и Ольма, а уж потом Унга и я. Мы зарядили оба арбалета и пустили коней рысью.

Волки тоже ускорились, и разрыв между нами остался прежним. Долго так продолжаться не могло, рано или поздно волки нападут, или нам придется остановиться, чтобы не загнать коней, потому что без коней нам отсюда не выбраться. Ну, только теоретически можно несколько дней идти пешком до границы с Торвалом, если исключить все факторы риска – тех же волков, львов и воинов-степняков.

Так мы двигались примерно час, и я уже отчаялся думать, что же делать дальше, когда впереди неожиданно показались какие-то развалины. Я, пустив коня в галоп, догнал Ларта и приказал ему двигаться в их направлении, сам же снова вернулся в конец нашего каравана. Волки поначалу вели себя спокойно и бежали, не приближаясь и не отдаляясь от нас, но чем ближе мы подъезжали к развалинам, тем сильней они беспокоились. Начали выть и даже тявкать, словно переговариваясь между собой. Когда до развалин осталось метров пятьсот, мы резко повернули к ним и пустили коней в галоп. Волки тоже ринулись к нам со всех ног, завывая и рыча.

Влетев в бывшие когда-то ворота, я спрыгнул с Ветерка, схватил арбалет и сумку с болтами и кинулся обратно, чтобы немного придержать стаю.

– Ларт, – орал я во все горло – ищи, где мы можем укрыться!

Сам воткнул перед собой меч и, вскинув арбалет, стал ждать. Волки отстали от нас метров на двести, и я спокойно прицелился в самого шустрого, мчащегося впереди. Выстрелил шагов с пятидесяти. Удача – я попал! Снова кручу ворот что было сил, выстрел – и снова удачно. Успел свалить трех, четвертого зарубил, он кинулся, целясь мне в горло, но я успел отскочить и ударить его мечом, перерубив пополам. Остальные волки в нерешительности остановились, некоторые побежали вокруг развалин.

– Ларт, будь внимательным, всем вооружиться! – кричал я, заряжая арбалет.

Прицелился и снова выстрелил, на этот раз не очень удачно: волк чуть дернулся, и болт попал ему в заднюю ногу, на ладонь от хвоста. Ох он и взвыл! Остальные отскочили подальше.

Снова начал накрапывать дождь. Волки, отбежав метров на сто, бродили туда-сюда, рыча, но не приближаясь. Начал их пересчитывать, правда, это было нелегко, так как они не стояли на месте, а постоянно перемещались.

Насчитал двадцать особей, плюс минус погрешность в пару штук. Дождь стал сильнее, я до сих пор был в одной рубашке, и она, намокая, стала неприятно прилипать к телу. От стучавшего в ушах адреналина и дождя меня стало потряхивать. «Как стыдно, подумают еще, что от страха!» – крутилось у меня в голове. Сзади послышались шаги.

– Господин Алекс, мы нашли почти целый дом, крытый проход в конюшню, во дворе есть колодец, и в нем есть вода!

– Хорошо, Ларт, пошли.

Я осторожно повернулся и отправился вслед за Лартом. Только скрывшись от глаз волков, я крикнул:

– Ларт, бегом!

И мы рванули, как на олимпийской стометровке. Через некоторое время услышали подвывание – за нами мчалась погоня, – но мы были уже на месте. Влетели в двери и тут же их захлопнули. Я огляделся. Довольно темный, но просторный холл, у стен остатки какой-то мебели, широкая каменная лестница вела на второй этаж. Напротив входной двери была еще одна дверь, она была открыта, и оттуда доносилось всхрапывание и ржание лошадей. Прошел посмотреть. Коридор был метров десять, в конце его располагалась конюшня, двери на противоположной от меня стороне были закрыты, под потолком виднелись небольшие продолговатые оконца.

– Как двери? – спросил я у Ларта.

– Крепкие и закрыты, я проверил, – ответил он.

– Так пойдем дальше… Как я понял, дамы на втором этаже? Что же, поднимемся и мы. Ларт, возьми Унгу и освободите коней от поклажи и расседлайте, видишь, как непогода разыгралась.

За стеной шумел дождь и ветер. Поднявшись на второй этаж, у лестницы я столкнулся с принцессой. Я поклонился.

– Ваше высочество, нам придется задержаться здесь, пока не стихнет дождь и хотя бы немного не подсохнет земля. Продуктов нам хватит на пару дней, лошадям корма – на один.

Посмотрев на меня как на пустое место, принцесса фыркнула:

– Вы зачем мне это говорите? Думаете, у меня есть скрытые запасы?

И она, повернувшись ко мне спиной, пошла дальше обследовать второй этаж дома. Выглянув в окно, я увидел, что волки забились в какое-то небольшое полуразрушенное здание, в котором остались две стены, соединенные углом, и кусок крыши, и никуда уходить не собирались. Снизу забухали шаги: это поднимался Ларт с поклажей.

– Слушай, – остановил я его, – неси второй арбалет и болты, устроим небольшую охоту.

Тот кинулся вниз по ступенькам, бросив возле меня то, что нес.

– Смотри, – сказал я ему, когда он снова появился, – я стреляю, а ты заряжаешь арбалеты.

Прицелился и выстрелил, расстояние было не более пятнадцать метров. Есть! Один волк упал! Я схватил второй арбалет, упал еще один, и еще. Больше выстрелить не получилось – разбежались. Ничего, время у нас есть, я их ряды еще прорежу. Волки больше были похожи на шакалов, такие же, но более худосочные и трусливые. Будь это настоящие волки, стая в тридцать особей, от нас бы и костей уже не осталось.

Отправив Ларта таскать вещи, я решил обследовать дом до конца. Спальня, спальня, спальня, по всей вероятности, кабинет, снова какие-то комнатушки, абсолютно пустые. Лестница, ведущая вниз, – это, наверное, столовая, – направо огромный пустой зал с большими окнами, в большинстве сохранилась даже слюда, которую в них вставляли.

Дверь закроем, незачем сквозняки устраивать. Налево дверь – ага, это кухня, даже плита целая, и все наши дамы тут, поближе к кухне, подальше от начальства. Правда, начальство – это они сами, вернее, одна из них, ну да ладно. Что-то я не в меру развеселился, или это откат у меня такой… Дождь вроде бы стал стихать, если его больше не будет, то завтра можно было бы выехать.

На удивление, печь разожгли без труда, это была пролетка – длинный очаг, сразу переходящий в вертикальную трубу. Топили мебелью, которой в доме было очень много, сделали вылазку во двор за водой: я и Унга с арбалетами сопровождали Ларта, а тот, привязав котелок кожаным ремнем, черпал и наполнял сначала бурдюк, затем котел.

Волки кружили невдалеке, но не нападали. В начале воду дали лошадям, и те спокойно ее пили, и лишь после мы стали сами готовить ужин. Растянули кожаный ремень в кухне и повесили сушить мокрую одежду. Через некоторое время запахло похлебкой, жизнь потихоньку налаживалась. Вытряхнул из корзины котят, тщательно их обтер и отпустил – пусть побегают. Те не заставили себя долго ждать и подняли такой гвалт и писк! Вначале подтянулся Ларт и стал смеяться на любые их выходки, потом Ольма и принцесса, и тоже давай хохотать, даже Унга отрывалась от приготовления похлебки, чтобы глянуть, что они вытворяют.

– А как их зовут? – вдруг спросила принцесса.

– Пока никак, – ответил я ей. – Руки как-то не дошли. – Ваше высочество, а хотите, вы им дадите имена? Подумайте, будет ли у вас еще возможность в жизни дать имена таргам? – улыбнулся я.

– Хочу, – с вызовом глядя мне в глаза, тут же ответила принцесса.

– Вот это мальчик, – я приподнял самого толстого и ленивого тарга, – и я в принципе уже придумал ему имя, а вот этим двум девочкам, – показал я на оставшихся котят, – можете дать такие имена, какие вам хочется.

Принцесса на мгновение задумалась, потом присела перед котятами, внимательно их разглядывая.

– Пусть эта, – указала она на одну кошечку тарга, – будет Ночкой, она вон какая вся черная, одни глаза и поблескивают. А эта, у которой на самом кончике хвоста белая кисточка, будет Кокетка. А как вы назвали своего мальчика? – тут же задала она вопрос.

– А вы посмотрите на его язык, – ответил я (в это время мальчишка зевал, широко открыв рот). – Видите, какой он красный? Вот и назвал я его Алый.

Никто не знал, что я просто содрал имя, принадлежащее одному пограничному псу. Ну и ничего, там был пес, тут будет тарг.

Ели молча, каждый думал о чем-то своем. После обеда я поинтересовался, не знает ли кто-нибудь, что это за развалины и кому это все принадлежало. Никто мне ничего не ответил, все только пожимали плечами. Дождь наконец закончился, и сквозь разрывы туч стало появляться солнце, всего лишь на мгновение, но это уже обнадеживало.

Переговорив с Лартом, я решил сделать вылазку и немного уменьшить численность волков, а из тех, что уже лежат тушками, вырезать болты. Впереди еще длинная дорога, и они могут пригодиться. Взяли оба арбалета – Ларт заряжает, я стреляю, – но, к нашему удивлению, развалины были пусты, волки ушли. Почему, неизвестно. Может, решили поискать более безопасную жертву… И все же я постоянно контролировал окрестности, пока Ларт вырезал болты.

Вернувшись в дом, мы обрадовали всех, что дождя нет и волков тоже. Решили, что сейчас отдыхаем, а утром выезжаем с восходом солнца. Если я не ошибся и мы не сбились с пути, то до Торвала нам осталось немного, где-то половина дневного перехода.

Ужинали остатками похлебки, на завтрак оставалось немного вареного мяса, и на этом все. Лошадей решили кормить тоже вечером, упаковали вещи, чтобы утром осталось только навьючить их на лошадей. А потом баронесса снова попросила меня что-нибудь рассказать, и ее горячо поддержали все, даже принцесса сказала, что таких интересных историй она еще не слышала. Я знал, что теперь в покое меня не оставят, и еще днем начал думать, что бы рассказать вечером.

– Лонгрен, матрос «Ориона»… крепкой кавьяты… – (Ну не было у них в языке слова «бриг», а по смыслу подходила кавьята.)

И дальше неспешно и спокойно полился рассказ о пока еще маленькой девочке Ассоль, о ее отце, бывшем моряке Лонгрене, бесчестном богатее Меннерсе и о жизни в небольшом рыбацком поселке, а также о светлой и большой мечте, которая рано или поздно, но у всех сбывается.

Когда я закончил, баронесса, как всегда, плакала – наверное, от счастья. Ларт сидел с отсутствующим видом и улыбался. Унга тоже улыбалась какой-то мягкой улыбкой взрослой женщины. А вот принцесса меня удивила: она встала, поклонилась и поблагодарила меня за рассказ.

Утром, прежде чем нагружать лошадей, мы с Лартом снова проверили развалины. Вокруг них не было волков и земля просохла, можно было отправляться в дорогу. Когда солнце осветило землю, я ахнул: степь преобразилась неузнаваемо, желто-коричневый ковер ссохшейся травы превратился в изумрудно-зеленое покрывало с вплетенными в него желтыми, синими, красными цветами. Эта феерия красок поражала своим буйством и красотой. И все это одуряюще пахло разнотравьем.

Часа через три ландшафт стал меняться, стали появляться небольшие холмы, а также заросли кустов. Потом эти кусты стали переходить в небольшие рощицы с десятком чахлых деревьев.

Приближалось королевство Торвал. Конечно, искать принцессу будут и там, никто не успокоился и не успокоится, пока есть возможность вернуть императорские регалии и избавится от реального претендента и законного наследника трона. Но тут можно нанять карету, охрану, и доставить принцессу по назначению становится как никогда реально.

Ну, вот наконец и речушка, а за ней уже Торвал. Грязная после дождей, но мелкая и не глубокая, река являлась разделительной полосой между степью и землями королевства. Мы переправились и, не останавливаясь, продолжали двигаться в глубь королевства. Остановимся в первом попавшемся селе или городке. Вот впереди лес и дорога. Даже не дорога, а тропа, но это уже указывает на присутствие обжитых мест.

* * *

Аргыз Юннус в этот набег впервые отправился десятником над молодым пополнением воинов-иннгулов. Он был горд, и ему хотелось подвигов и признания от соплеменников его удали и храбрости. Набег прошел обыденно: что за храбрость рубить простых сервов! Налетели и пожгли несколько сел, кого смогли схватить, схватили и, повязав, отправили с обозом. Хватали все, что смогли, не разбирая. Главное все делать быстро, пока не нагрянула пограничная стража – вот тогда будет плохо, потому что в схватке с пограничниками надо иметь трехкратный перевес. Хорошо вооруженная и обученная стража была не по зубам степным племенам.

Аргызу добавили к десятку несколько человек и отправили вдоль границы для отвлечения внимания от обоза. Так делали часто: смогут молодые воины выжить – хорошо, ну а если нет – значит, не судьба. Но Аргыз не сильно вникал в то, что его послали на заклание, он хотел славы, почестей и богатств… именно в такой последовательности.

Выскочив из-за рощи, его десяток, увеличившийся на пять человек, почти наткнулся на небольшой караван. Духи предков благоволили сегодня Аргызу.

– Догнать их! – заорал он, вырываясь вперед.

Вот его шанс, он сейчас захватит этих сынов собаки и их товар – вон, сколько коней с ними! Он уже видел себя въезжающим в улус вперед своих воинов и захваченных пленников… Видел, как смотрят на него и улыбаются девушки. Аргыз летел к своей мечте, погоняя коня, и последнее, что он увидел, – это то, как скачущий сзади огромный воин развернулся и что-то сделал.

Через некоторое время голова воина лопнула от попавшего в нее арбалетного болта, и молодой подающий надежды десятник Аргыз Юннус превратился в труп.

* * *

Я заметил степняков, когда только первые всадники показались из-за рощи. «Иннгулы», – подсказала память Алекса. То, что потом мелькало в мозгу, заставило бы покраснеть даже самого отмороженного разбойника.

– Ларт, в галоп, в галоп! Унга, подгоняй всех, степняки! – истошно орал я, судорожно пытаясь зарядить арбалет.

Мы неслись как сумасшедшие, и я перестроился в конец нашей цепочки.

– Ларт, – кричал я, поравнявшись с ним, – делай что хочешь, но увези отсюда принцессу! В сундуке ее вещи, и кроме нее никто не должен его касаться! Я вас потом найду. Если что, в городе наймешь карету и хорошую охрану. Всё, вперед, деньги в том же мешке, что и сундук!

Я остановился у кромки леса и развернул Ветерка навстречу преследователям, вскинул арбалет. Первым же выстрелом снял летящего впереди всех всадника, отбросил арбалет – выстрелить все равно больше не успевал. Выхватил два ножа и, когда позволило расстояние, бросил с обеих рук, попал, потом пришел черед меча. По обе стороны тропы рос довольно густой кустарник, и, заблокировав тропу, я, пока буду жив, никого не пропущу.

На удачу, среди них почему-то был только один лучник, которого я свалил, попав в глаз метательным ножом.

Иннгулы, видно, не ожидали такого отпора и немного замешкались, а вот мы с Ветерком нет и рванули им навстречу – расстояние-то было всего три-четыре метра. Ветерок ударил грудью в плечо низкорослую лошаденку, повалив ее вместе со всадником, я в это время отрубил руку с мечом еще одному степняку. А дальше… дальше началась свалка.

Я чувствовал, что Ветерок держится из последних сил: все-таки длинный переход и отсутствие корма дает себя знать. Он уже начал пошатываться, поэтому я соскочил с него, хлопнул по крупу, отправив себе за спину. И еще я ошибся, думая, что лучник был один, а может, просто кто-то подхватил лук убитого, но вдруг бедро правой ноги обожгло болью, и, глянув вниз, я увидел, что оно насквозь пробито стрелой.

Времени на то, чтобы обломить наконечник и выдернуть ее, не было. С раной перейти в ускорение тоже было проблематично, я рубил и рубил мечом. И мне было все равно – я не выбирал, конь это или всадник, ярость, боль и страх витали над тропой, красный туман застилал мне глаза и рукоять меча, залитая кровью врагов, скользила в руке. «Как можно дольше их задержать, – крутилось в голове, – как можно дольше…» А потом пришла темнота, и я умер.

Глава двенадцатая

Как же больно, как больно! Казалось, голова сейчас разорвется на тысячу кусков, болела каждая клеточка тела, мне даже дышать было очень больно и невозможно, я просто тонул в этом океане боли. Если я умер, почему же мне так больно? С трудом открыв глаза, увидел склоненную надо мной голову Ветерка и вдруг услышал шепот…

– Лесик, я боюсь… Он шевелится, Лесик! Давай уйдем.

Второй голос стал возражать:

– Ну чего ты боишься, я же с тобой, ты знаешь, какой я сильный! Не бойся, ты постой здесь, а я посмотрю.

И в моем поле зрения возник мальчишка лет шести-семи, посмотрел на меня и серьезно спросил:

– Дяденька, а ты живой?

– Наверное, да, – прохрипел я, и в голове словно взорвалась бомба.

Ветерок, услышав мой голос, фыркнул и радостно заржал, тряся гривой. Мальчишка испуганно отскочил. И я, как бы ни было больно мне говорить, попытался его успокоить:

– Не бойся, не бойся, он добрый, это он тебя рад видеть и приветствует так, – вешал я лапшу на уши ребенку.

– Ты кто и где живешь? – задал я вопрос мальцу, когда он успокоился.

– Я Лесик, а живем мы тут недалеко, наше село весной иннгулы сожгли, всех убили, остались только Ясмина, я с Ирмой да немой Ивар.

Тут за спиной мальчишки возникла девочка лет пяти, курносая и замурзанная, щеки и губы ее были вымазаны чем-то красным. «Наверное, землянику собирали», – подумал я.

– Лесик, а ты не мог бы позвать кого-нибудь из взрослых? – после нескольких неудачных попыток встать попросил я мальчугана.

– Да, дяденька, я сейчас, я быстро!

И они убежали. Я снова попытался пошевелиться, и мне это опять не удалось. Видать, я все-таки смог перейти в ускорение, такой откат бывает только когда воин полностью выложится, в большинстве случаев это приводит к смерти. А я пока жив, может, и обойдется. Где-то через час я услышал голосок Лесика, который кому-то доказывал:

– Да тут он, тут вон, видишь, конь его стоит.

И какое-то бурчание. Вначале я увидел ребенка, потом здоровенного детину неимоверных размеров. Мы некоторое время смотрели друг на друга, потом детина гыгыкнул и кивнул головой.

– Ты меня понимаешь? – спросил я, и тот радостно закивал, гыгыкая.

– Тогда слушай: я пока не могу шевелиться, поэтому ты возьми меч из моей руки и вложи его в ножны, чтобы он не потерялся и никто случайно не пострадал. Потом погрузи меня на лошадь, можно даже поперек, и где-то тут еще лежит мой арбалет, его тоже надо забрать. Остальное, все, что здесь есть – твое и Лесика, ну и Ирмы, – и я попытался улыбнуться, что мне, кстати, удалось.

Немой быстро нашел мой арбалет, но вот на лошадь меня грузить не стал, а понес на руках, при этом, видно, не испытывая больших трудностей. Ветерок плелся сзади – ему тоже досталось, на крупе видно было рассечение, неглубокая, но довольно длинная полоса. «Потерпи, коняшка, я тобой займусь, дай только встану на ноги», – думал я. Стрела, засевшая в ноге, частично обломилась со стороны оперения, но боли я почти не чувствовал.

Где-то минут через двадцать мы оказались в небольшой землянке.

Старая Ясмина оказалась женщиной лет тридцати – тридцати пяти, довольно миловидной и аккуратной, в землянке было очень чисто и пахло какими-то травами. Она ловко выдернула стрелу и промокнула кровь чистой тряпицей.

– Ивар! – позвал я и, когда тот подошел, попросил: – Расседлай коня и принеси сюда сумки. Коня не путай, он никуда не уйдет.

Тот покивал головой и вышел.

– Ясмина, – обратился я к женщине, – если есть, поставь травяного сбора и сделай отвар, а когда Ивар принесет сумки, достань там мазь и укрепляющий настой. Мазью надо намазать рану, а в отвар добавить десять капель настоя.

Ивара же я попросил смазать мазью рану Ветерку. Детвора крутилась тут же, путаясь под ногами и всем мешая, но никто не кричал на них и не ругался. После отвара с настоем мне заметно полегчало, и я заснул.

Утром у меня так же все болело, но я уже владел своим телом – временный паралич отступил. Рана на ноге зудела и чесалась, с левой стороны болели ребра, и, посмотрев, я обнаружил, что там расплывается огромный кровоподтек.

Сжав зубы и придерживаясь за стену, я с трудом, но выполз из землянки на белый свет. Кое-как дополз до растущего молодого дубка и уселся, опираясь на него спиной. Никого не было, даже Ветерок куда-то подевался.

Было позднее утро, солнце уже грело хорошо, но я сидел в тени дерева, да и ветер обдувал лицо и тело, и так мне было хорошо и спокойно, что я задремал, И приснился мне сон, первый за все время, что я здесь. Снится мне моя жена и говорит:

– Сашка, что же ты такой неаккуратный, вечно куда-нибудь влезешь! Прошу тебя, будь осторожен. И самое главное – принцессу не бросай.

И стала растворяться. Я бросился к ней:

– Куда ты, Вера! Не уходи, постой!

И какой-то тихий удаляющийся голос прошептал:

– Ты найдешь меня в… – И дальше неразборчиво.

* * *

Я не видела степняков и ехала себе спокойно, представляя, как залезу в купальню с горячей водой и смою наконец с себя грязь и пот. Когда услышала крик графа: «В галоп, в галоп!», и он промчался мимо меня в конец нашего отряда, попутно хлопнув моего коня по крупу, то конь сразу понес, с места переходя в галоп. Я успела оглянуться и увидела отряд степняков, выезжавший из-за рощи. Граф свистел и орал что-то на незнакомом мне языке, подгоняя наших коней.

Небольшой лес мы пролетели стрелой, неслись так еще с милю, пока кони не стали шататься. Тогда спешились и повели коней в поводу. Пройдя так еще с полмили, остановились совсем и дали коням отдохнуть. Кони принялись щипать траву а мы ждали, когда наконец появится этот несносный граф. Затем его слуга принялся поить коней, как и раньше наливая воду в котелок.

Через некоторое время Ларт – так звали слугу графа – сказал, что надо двигаться вперед, граф нас найдет. Мы снова тронулись в путь и только под вечер увидели небольшой городок, в котором решили переночевать. На маленьком постоялом дворе нам дали всего две комнаты – больше не было, поэтому я спала с баронессой, а Унгу отправили спать с Лартом. Правда, Ларт среди ночи ушел спать в конюшню, и Унге повезло, она спала одна.

Утром нам наконец предоставили купальню, и я уж отвела душу. Вышла чистая и свежая, тело было легкое и воздушное, кажется, взмахни руками и взлетишь. С вечера мы все-таки упросили хозяина, чтобы нам постирали одежду, и сейчас я была одета в чистое неброское серое платье – все-таки не выделяться ума хватило. Завтракали в комнате: не хотелось лишний раз мелькать в зале, да и после купальни хотелось полежать и понежиться. Целый день провалялась в кровати, никуда не хотелось выходить, ужинала тоже в комнате.

Граф так и не появился. Интересно, куда он мог деться на прямой дороге? Попросила Унгу позвать его слугу. Слуга пришел какой-то бледный и помятый.

– Ларт, что случилось? Что тебе говорил граф – я видела, как вы разговаривали, – и где он сам?

– Граф приказал, что бы ни случилось, доставить вас к герцогу, в городе нанять карету и охрану, а сам остался задержать степняков.

И слуга всхлипнул и громко сглотнул, всеми силами удерживая слезы. Я была ошарашена.

– Как остался задержать?! Их же было около двух десятков!

Настроение, которое с самого утра было прекрасным, вдруг куда-то пропало. Мне стало тяжело дышать, я махнула рукой, чтобы Ларт ушел, и когда он закрыл дверь, слезы вдруг ручьем хлынули из моих глаз.

Смерть отца, потом барона Брума и его сына с друзьями – культурных и веселых молодых людей… Как-то навалилось все сразу, я держалась, ведь я не могу плакать как простая женщина – я принцесса и я должна быть примером. А сейчас все это ушло на второй план, а может, еще дальше, и я сидела и размазывала слезы, сморкаясь в платок.

Когда я его увидела, такого красивого, здоровенного и, как мне показалось, веселого, меня это просто взбесило. Как можно веселиться среди смертей и разбросанных трупов, которые еще мгновение назад были живыми людьми! Мне хотелось сделать так, чтобы ему было больно, как и мне, но что я могла, слабая малолетняя девчонка! А когда он прикоснулся ко мне, поправляя стремена, меня просто затрясло, руки и ноги стали ватными, голова закружилась, и мне показалось, что я сейчас упаду прямо ему в руки. Я испугалась и, кое-как справившись с собой, оттолкнула его ногой. Но до самого вечера у меня горело место, к которому он прикоснулся.

А тут еще баронесса – ах, какой граф душка, ах, какой он хорошенький, и снова ах да ах! А однажды я встала очень рано, просто мне надо было – видно, отвара вечером выпила лишку. Уже выходя из кустиков, я увидела графа, делающего какие-то воинские упражнения. Он был без рубашки, его тело блестело от пота, рельефные мышцы перекатывались под кожей, я замерла, наблюдая за ним. Вот он разводит руки в стороны – в одной он держит меч, а в другой кинжал, – а потом он… исчезает! Я встряхнула головой, думая, что это у меня просто после сна, но его не было: только какая-то тень мелькала то в одном, то в другом конце поляны, на которой мы расположились.

Появился он так же внезапно, как и пропал, словно мраморная статуя, застыв посреди поляны. Потом, вложив меч и кинжал в ножны, побежал к ручью мыться, а я тихонько, не дыша, вернулась к себе и уже не могла спать. Перед глазами стояла его фигура, словно вырубленная из мрамора, его торс, блестящий от пота, и его огромные и, наверное, такие сильные ручищи, и почему-то очень хотелось, чтобы он схватил меня этими ручищами.

А на следующее утро я увидела, как баронесса держит его за руку, а он что-то ей говорит. Да что она себе позволяет, как она смеет к нему прикасаться! И этот гад тоже – как он смеет вообще разговаривать с посторонними женщинами! Тут я и сорвалась, наговорила такого, что потом самой было неловко, а перед баронессой вообще пришлось извиниться, сказав, что очень за нее испугалась – думала, что он, мол, делает ей какое-то неприличное предложение. На что она сказала, что они разговаривали обо мне.

А потом были эти истории, Я никогда не слышала ничего подобного, это просто волшебство какое-то! Я видела слезы Унги – а ведь она уже многое повидала и даже служила в наемницах, поэтому ее и взяли в служанки, вернее, даже не в служанки, а в охранницы.

Баронесса – та вообще рыдала и, мне кажется, получала от этого удовольствие, а я позволяла себе тихонько плакать, чтобы никто ничего не слышал, в том убежище, что он называл палаткой.

А эти смешные котята, которых он не бросил умирать от голода в лесу, а тащит с собой и нянчится с ними, как будто он их мамаша…

В степи ночью я решила проверить, что это было со мной в первый день, когда он ко мне прикоснулся, и сама ухватила его за руку, словно боялась потерять равновесие. То, что произошло дальше, словами описать трудно: в голове стало пусто, внизу живота вдруг стало горячо, и ноги стали не просто ватные – они меня не держали, и все тело била какая-то внутренняя дрожь.

Даже выпив кружку отвара, я еще держала его руку, боясь, что если отпущу, то упаду. Кое-как справившись с собой, я наконец оторвалась от него, хотя все тело кричало: «Что ты делаешь, не смей, мне же хорошо и никогда так хорошо еще не было!» Пробормотав спасибо, я отошла, вернее, отползла – ноги абсолютно не слушались и все порывались вернуться к нему.

А сейчас он, может быть, лежит где-то в том лесу мертвый, и больше никогда я его не увижу, и меня уже никогда не будет бить дрожь и ноги не станут ватными. И я снова размазывала слезы и сопли по щекам, нисколько этого не стеснялась…

А потом мне пришла мысль, что дети наши будут похожи на него: такие же красивые и смелые, а мальчишки будут большими и сильными… Додумать я не смогла, потому что заснула.

* * *

Разбудил меня шум и смех. Я открыл глаза и увидел, как между деревьев идет Ивар, ведя в поводу Ветерка, нагруженного какими-то свертками и кулями, за ним Лесик тоже что-то тащил в руках, а уж последними шли Ясмина и Ирма. Только последняя шла пустая, остальные все что-то тащили.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Ясмина, бросая на землю то, что несла в руках – это была одежда степняков: халаты, штаны и что-то еще, отсюда было не разобрать.

– Жить буду, – улыбнулся я.

А Лесик, подлетев, начал рассказывать, как они ходили за добычей и как он совсем не боялся мертвых. Ну, может, только совсем чуть-чуть. Подошел Ивар и вывалил передо мной кучу сабель, ножей и кинжалов, потом полез за пазуху, достал кожаный кошель и бросил мне на колени. Кое-как хватило сил поднять кошель, и я, отрицательно покрутив головой, бросил его обратно к ногам Ивара.

– Я же вчера сказал: это все ваше! – И спросил: – Ясмина, ты не посчитала, сколько их там было мертвых?

– Три полные руки людей и две руки лошадей, – ответила та и тут же спросила: – Почему твои воины бросили тебя? Или они подумали, что ты мертв? Но и тогда они не должны были бросать.

Она смотрела на меня, ожидая ответа. Я хоть и был ошарашен, но нашел в себе силы улыбнуться.

– Я был один, у меня не было воинов.

Ясмина смотрела на меня расширенными глазами с каким-то суеверным ужасом. Да мне и самому было не по себе. «Спасибо тебе, Алекс, – про себя произнес я, и где-то в самой глубине сознания мелькнуло: – Мы с тобой теперь одно целое».

– Скажи, Ясмина, а есть поблизости какое-нибудь село или город?

– Есть, как не быть, и село рядом и городок… А зачем это вам?

– Подожди, – не стал я отвечать на вопрос. – А есть в городке постоялый двор?

– Есть совсем маленький, но есть.

– Как до него далеко? – снова задал вопрос.

– Всего полдня пути, – ответила Ясмина. Я задумался, как лучше поступить, все-таки, наверное, выехать надо еще до восхода, чтобы утром быть в городе.

Ясмина не уходила, словно знала, что разговор еще не окончен.

– Скажи, ты верхом можешь ездить?

– Ну конечно, кто в селе не может!

– Тогда поступим так: ты еще до восхода солнца выезжаешь в сторону городка, там на постоялом дворе ищешь парня – его зовут Ларт, – пусть он купит телегу и коня, привычного к упряжи. Ты оставишь там Ветерка, а сама вернешься на телеге сюда.

– Если я поеду верхом, то зачем так рано? Тут неполные десять верст, когда я говорила «полдня», то имела в виду пеший переход.

– Это даже лучше. Но давай ты выедешь пораньше, просто Ларт может выехать в дорогу рано, и тогда все будет чуть сложней.

– А если он меня не послушает?

– Куда он денется – скажешь, граф Алекс приказал, и все.

Вот тут ее и Ивара проняло: она просто замерла, а Ивар бухнулся на колени. Лесик тоже что-то стал соображать и тоже опустился на колени.

– Эээ, ребята, мы так не договаривались! Чинопочитание вещь хорошая, но не в этом случае. Ивар, встань! Это приказ. А вы идите сюда, – поманил я Лесика и Ирму.

Малышка вообще ничего не поняла и только удивленно смотрела на взрослых. Когда дети подошли, я приобнял их и сказал:

– Запомните, малыши: вы можете поклониться глубоко, если уважаете человека, или не очень, если человек плох или вас вынудили сделать поклон не по своей воле. Но вы никогда не должны становиться на колени, никогда! Вы меня поняли?

Те послушно закивали головами.

А потом Ясмина рассказывала, как напали на село, как им удалось выжить. Ивар вообще был в лесу, собирал хворост и знать не знал, что в селе беда. Вернулся под вечер, а села-то и нет, оно уже догорало. Ясмина в город ходила – у дочки ребенок захворал, вот она и отправилась за настоем, а когда пришла, нет ни села, ни дочки… Кого в полон угнали, а кто и на подворье мертвый лежит… А детей их мать выпихнула из дома да сказала бежать в лес огородами и ждать, когда она за ними придет. Они нашлись случайно, на третий день, голодные, холодные и заплаканные.

– Вот, соорудили землянку и живем, распахали немного огорода, зиму, если не помрем, то проживем.

Рано, еще по темноте, я отправлял в город Ясмину.

– Пока темно, не гони, посветлеет – можно и рысью.

Я подошел к Ветерку.

– А ты слушайся, просто больше некого послать, а сам пока не могу.

Ветерок всхрапывал и мотал головой, будто понимал, что ему говорят.

– Всё, легкой дороги!

И Ясмина отправилась, а я, кряхтя и охая, как старый дед, поплелся в землянку.

* * *

Ларт паковал вещи. Так или иначе надо ехать, в этом городке ни карету, ни охрану нанять невозможно, просто потому, что уж очень он мал и ничего тут нет – это даже не город, а поселок солеваров. Рядом с поселком находилось соленое озеро, из воды которого и выпаривало соль местное население.

Тут в дверь конюшни влетел парнишка, сын хозяина таверны.

– Господин, вас там спрашивают!

Сердце дало сбой и замерло, а потом заколотилось как сумасшедшее: неужели принц вернулся?! Принцем, и никак иначе, называл Ларт господина Алекса про себя. Но во дворе стояла какая-то женщина и держала в поводу Ветерка.

– Вы Ларт, доверенное лицо господина графа? – спросила она.

Он даже растерялся – ведь он просто, слуга кентийского принца, какое же он доверенное лицо? Но все же ответил утвердительно.

– Господин граф приказал вам срочно купить повозку и хорошую тягловую лошадь, я должна оставить Ветерка вам, а сама вернуться на повозке.

– А я? – спросил растерянный Ларт.

– О вас он ничего не говорил. Скорей всего, вы должны ждать его здесь.

– Я сейчас, погодите минутку!

И Ларт кинулся в здание постоялого двора. Взлетев на второй этаж, он перевел дух и постучался в комнату принцессы. За дверью послышались шаги.

– Кто там? – спросила принцесса.

– Госпожа, это я, Ларт! Мне надо взять немного денег из нашей сумки.

– Подождите немного, – произнесла принцесса, и шаги удалились.

Но вскоре дверь распахнулась, и Ларта впустили в комнату. У принцессы были опухшие веки и нос, а также красные глаза.

– Вы такой же неугомонный, как и бывший ваш хозяин. Зачем вам деньги? – сказала она, а потом махнула рукой и произнесла: – Делайте что хотите!

И Ларту показалось, что она всхлипнула.

– Господин граф приказал купить повозку и лошадь, – выпалил он.

– Какой еще граф? – как-то вяло произнесла принцесса и вдруг резко повернулась, глядя на Ларта круглыми от удивления глазами.

– Алекс? – спросила она, ухватив Ларта за плечо. – Где он?

– Приехала женщина на его Ветерке и передала приказ купить лошадь и повозку и на ней вернуться к нему.

– Куда – к нему? – спросила принцесса.

– Не знаю, я не спросил, – растерялся Ларт.

– Веди меня к ней, – сказала принцесса тоном, не терпящим возражения, и пошла за Лартом, как и была, в халате.

Ясмина так и стояла, держа повод Ветерка, когда из дома вышел тот странный парень, назвавшийся Лартом, и молоденькая девчонка знатного происхождения, правда, вся какая-то запухшая и с красными глазами.

– Наверное, болеет, – подумала Ясмина.

– Вы приехали от господина графа? Где он находится? Как он себя чувствует? – посыпались вопросы.

Ясмина даже растерялась от такого напора.

– Да, от графа, он у нас, чувствует он себя неважно.

– У вас – это у кого? И где? Он ранен?

Ясмина даже не успевала отвечать.

– Мы погорельцы… Еще весной на село напали иннгулы, село пожгли, кого убили, кого угнали, это с полмили от того места, где он перебил иннгулов. Его дети нашли, а Ивар потом принес. Он не мог двигаться, отдал очень много сил. Я слышала, что от такого умирают и мало кто выживает, но он уже потихоньку ходит, – лепетала Ясмина, испытывая неподдельную робость перед этой девчонкой.

– Ты знаешь, где здесь купить повозку и коня? Хотя зачем коня, кони-то есть, и в упряжке они ходили, – повернувшись к Ларту, спросила принцесса.

Тот пожал плечами.

– Спроси у хозяина, – приказала она, и тот рванул в здание.

– Господин Ормас, вы не подскажете, можно ли где-то у вас в городе купить повозку? Можно даже с лошадью.

Ормас стоял за баром и протирал кружки. Даже не задумавшись ни на минуту, он ответил:

– У старого Робера, его дочь вышла замуж за купца и забирает его к себе, он вчера заходил и спрашивал, нет ли у меня кого-нибудь, кому нужна повозка. Я сейчас сына пошлю, а то вам долго искать придется.

Через некоторое время пришел старик, и Ларт начал торговаться, но старик не упирался, и сошлись на пятидесяти медяках. В придачу он отдал упряжь, лошадь же он отказался продавать. Шорник, которого тоже выдернули на постоялый двор, быстро подогнал упряжь по одной из вьючных лошадей, и Ясмина собиралась уже отправляться в обратную дорогу, когда выскочила давешняя девчонка и сказала, что она тоже едет, сейчас только оседлает лошадь.

Тут же появился Ларт и принялся отговаривать ее от поездки. Эта малолетка наорала на него, и тот вдруг сказал:

– Тогда я тоже еду с вами, – и кинулся седлать лошадь, вначале девице, потом уже себе.

Потом он снова кинулся в здание постоялого двора, выскочил оттуда с кожаным мешком, который бросил в повозку, и вскочил на коня. Вдруг из дверей вылетели еще две дамы и начали говорить, что и они тоже едут, на что девчонка, уже сидящая на коне, приказала ждать их здесь. Мол, завтра утром они будут на месте.

Наконец-то все выехали. Кони бежали резво, а принцесса расспрашивала Ясмину о том, как нашли графа, что делали, что он говорил – обо всем до мельчайших подробностей. А когда услышала, что у кромки леса остались лежать пятнадцать степняков и даже десять лошадей, задумалась и отстала, и всю оставшуюся дорогу ехала молча и даже иногда улыбалась.

* * *

То, что женщины так на него реагируют и готовы по первому зову бежать и выполнять любое его желание, я заметила давно. Унга, не говоря уже о баронессе, вились вокруг него и заглядывали в глаза. И эта, как ее… Ясмина – уже взрослая женщина, а как о нем взахлеб рассказывает! Да мне и самой иной раз хотелось сделать для него что-то хорошее и приятное, только бы попросил. Удерживало лишь мое положение. Да еще бесило его ровное отношение ко всем и ко мне тоже, иногда очень хотелось его вывести из себя, но он только улыбался, иногда весело, иногда, казалось, как-то обиженно. Выслушав мои требования, он иногда их выполнял, а иногда просто не обращал внимания.

Еще в самом начале нашего путешествия на очередную мою выходку и какое-то глупое приказание он мне ответил:

– Ваше высочество, я не ваш поданный, и приказывать мне вы не имеете права, а эту миссию я выполняю согласно чести и данному мною слову, но не по велению сердца.

Выслушав эту отповедь, я повернулась и ушла. А что я могла сказать в ответ? Что мне просто хочется, чтобы он обратил внимание на меня, а не на баронессу?..

Моя мама умерла очень рано, а отец… Нет-нет, он очень меня любил, у меня были лучшие учителя, хорошие няньки и воспитательницы. Я знала, как обращаться с послами, умела рассчитать, сколько дней будет двигаться обоз из одного города в другой, если известно расстояние. Да много чего я знала, только вот, как флиртовать с мужчинами, меня не учили – наверное, считали, что я маленькая еще, или думали, что само приложится.

А тут этот кентиец… Я злюсь на него и постоянно о нем думаю, и ничего не могу поделать, и еще сильней злюсь от этого. Прямо замкнутый круг какой-то! А какие сны мне стали сниться… Нет, о снах не будем, девушке не должны сниться такие сны, и думать ни о чем таком она тоже не должна.

«Но вот теперь я его никому не отдам, это будет мой и только мой и ничей другой мужчина. Он, правда, об этом еще не догадывается, но тем хуже для него, и пусть даже мои дети будут похожи на него – я ничего не имею против», – подумала я и почувствовала, как начинают гореть щеки. Конечно, он только граф, да еще кентийский, но все эти вопросы статусности оставим на потом, и жаль, что заключить помолвку мы сможем только через полгода. А до того, как я смогу выйти замуж, пройдет целых полтора.

Глава тринадцатая

Я снова сидел у так понравившегося мне дубка и наслаждался покоем, теплом и тишиной, и даже не подозревал, какой сюрприз готовит мне провидение. Ивар, прихватив мой арбалет, отправился в лес попытать счастья, а ребятня, пристроившись рядом со мной, спала на брошенном на землю иннгульском халате. Я сидел и думал о хитросплетениях бытия, о переселении душ, в котором я теперь убедился. О том, что вот умерла душа, но память и даже чувства остались, а может, она и не умерла, а просто мы с ней слились и стали одним целым.

Ведь бился-то с иннгулами не я, а Алекс. Нет, душа Алекса не умерла и не покинула тело, просто мы стали с ним едины, и в нужный момент он заменяет меня собой или я его. Вот так мы и живем. И в том, что во вселенной множество обитаемых миров, я тоже убедился, ведь то, что знал Алекс, стало теперь и моим; на карте материка я не увидел ни одного знакомого очертания, а ведь тут все как на моей Земле: и природа, и фауна, есть небольшие отличия, однако совпадений на девяносто пять процентов.

Но это была совсем другая планета. Планета, которая замерла в своем развитии на сотни лет. Почему так произошло? Даже оружие не модернизируется, может, поэтому пятьсот лет не было войн. Так что выходит, война – это двигатель прогресса? А может, просто посмотрев на войну, которая шла пятьсот лет назад, и ужаснувшись, с какой интенсивностью уничтожалось человечество, высшие силы как бы заморозили развитие? Но зачем? С оружием, используемым ныне, человечеству не грозит уничтожение, это же не ядерная бомба. Так может, и мне тогда не стоит выделяться? Жить себе тихонько, и все. А может, наоборот? Меня и поместили сюда, чтобы я дал толчок прогрессу. Вот так я сидел и думал, и мысли были какие-то тягучие и невеселые.

И вдруг эта идиллия сонного царства была нарушена. Я даже не заметил, как полянка перед землянкой вдруг наполнилась шумом и гамом, ржанием и фырканьем коней. Такой милый и нежный голосок вдруг проорал:

– Граф, как вы смели нарушить собственную клятву!

Я вздрогнул от испуга – уже кошмары снятся – и открыл глаза. Но вот кошмар никуда не делся, он стоял передо мной и яростно сверлил меня взглядом.

– Вы поклялись доставить меня в Кантор, а сами чуть не погибли. Как это понимать?

Я смотрел на нее, и мне было очень приятно даже то, что она кричит на меня. Правда, было и обидно: ну почему она все понимает так однобоко! А может, она просто… Нет-нет, я тут же задушил в себе эту мысль, не дав ей даже сформироваться, потому что этого просто не может быть. А мой кошмар продолжил:

– С этой минуты вы ни на мгновение не отходите от меня, я не хочу допустить, чтобы ко всем вашим недостаткам, прибавилось еще и нарушение клятвы. Граф, вы меня поняли? Почему вы молчите?

Я попытался встать, но ничего не получилось, подскочил Ларт, и с его помощью я наконец утвердился в вертикальном положении.

– Я вас понял, принцесса, – ответил я ей и попытался поклониться, но снова чуть не упал.

– Можете сидеть, граф, я вижу, тяжело вам стоять, – разрешила принцесса (это даже в походных условиях было большой привилегией, но, с другой стороны, я почти раненый).

Когда все немного успокоилось, вернулся радостный Ивар и приволок тушку молодой свиньи. Я смотрел и думал, как лучше поступить, ждать утра или отправиться в городок сейчас. Солнце только достигло зенита, и времени до вечера еще часов восемь, а часа через три, а то и раньше мы будем в городе. Подозвал Ясмину и Ивара, намеревающихся разделывать кабанчика.

– Послушайте, Ясмина, и ты, Ивар, не хотели бы вы сменить место жительства?

– Что? – не поняли они.

– Не хотите переехать отсюда? Вы, конечно, вправе распоряжаться своими жизнями, но ведь с вами дети. А впереди зима, и никто не знает, как вы ее переживете, в общем, я беру вас к себе в услужение. Ну что, пойдете? – не стал я тянуть резину.

Ивар попытался встать на колени, но я ему показал кулак, и он только низко поклонился. Ясмина быстро-быстро закивала головой, и ее глаза наполнились слезами.

– Ну, тогда быстро грузим на телегу в первую очередь конскую сбрую и доспех, который сняли с иннгулов, и все оружие – это ваши деньги. Остальной хлам и одежду оставляем здесь. В городе в такой одежде не ходят, да и мне будет стыдно, что у меня слуги так одеты. Я вам куплю другую. Кабанчика тоже грузите – пригодится.

Все были заняты: собирали, упаковывали, что-то носили, только принцесса стояла в сторонке и, наверное, ощущала свою ненужность в этом муравейнике.

– Ваше высочество, – окликнул я ее, – уделите мне немного времени.

Когда она подошла, я продолжил:

– Прошу прощения, ваше высочество, что без вашего согласия беру этих людей в наш караван. Уверяю вас, они не доставят вам никаких неудобств, это мои новые слуги.

– Граф, я этому нисколько не удивлена, вы делаете все что взбредет вам в голову, и только потому, что эти люди вас, можно сказать, спасли, я вас прощаю.

Все это было сказано таким тоном, словно эшафот мне заменили на общественное порицание.

Найм очередных слуг произошел спонтанно, мне, если честно, не хотелось на себя взваливать заботу о новых людях, я сам не определен и не имею ни кола ни двора, но что произошло, то произошло. Дом для меня купить не проблема, можно открыть школу фехтования, мастерскую по изготовлению тех же перьев, да и много чего еще. Я ведь даже стекло и зеркала мог бы делать, технологию я знаю, да и кто ее в двадцать первом веке не знает! Ладно, нечего ломать голову, проблемы будем решать по мере их появления, мне бы сейчас эту девчонку пристроить, а там я вольная птица.

Повозку загрузили, и Ивар помог мне до нее добраться. У Ларта хватило ума захватить еще одну верховую лошадь, и теперь на ней сидела Ясмина. Повозкой управлял Ивар, а мы с детворой были пассажирами. На дно повозки нам набросали травы, и мы вольготно расположились на ней. Ехать, вернее, трястись нам предстояло довольно долго, и, чтобы скрасить путь, я решил рассказать детям сказку.

Перебрав все, что помню, стал рассказать им сказку о диких лебедях. Дети буквально в рот мне заглядывали, сидели, затаив дыхание, а я по ходу повествования немного перерабатывал сказку, убирал из нее упоминания о церквах, архиепископе, да и не стал упоминать поход Элизы на кладбище – зачем детей пугать. Начав рассказывать, я через мгновение услышал:

– Граф, вы бы не могли говорить громче, чтобы я тоже могла слушать?

И принцесса подъехала к повозке как можно ближе. Когда мой рассказ закончился, мне пришлось еще ответить Лесику на множество вопросов. Но я и с этим справился, а помогло мне в этом наше прибытие в городок. Дети переключились на очередную интересную новинку и оставили меня в покое.

Принцесса сразу же ушла в свою комнату, а Ларт озаботился тем, чтобы приготовили купальню, а потом еще помогал мне вымыться. Ивар и работник Ормаса разделали за это время свинью, и хозяин заведения пришел спросить, что приготовить.

– Ларт, сходи поинтересуйся у принцессы, не желает ли она снова попробовать мясо по-кентийски на прутиках.

Буквально через минуту он, улыбаясь, доложил мне, что принцесса будет очень рада отведать мясо по-кентийски.

– Ден Ормас, у вас найдется слабое красное вино? – На это я тут же получил ответ, что найдется и белое, и красное, и даже скисшее. – Это отлично, ден Ормас! А дайте-ка посмотреть на скисшее вино! – попросил я.

Ормас, конечно, очень удивился, но противоречить не стал. Наверное, думал, какие странные вкусы у аристократов. Понюхав и лизнув то, что мне принесли, я определил, что это настоящий винный уксус. Отлично!

Короче, под моим руководством Ларт вырезал лучшие куски с шеи и лопатки, замочил все это в уксусе, нарезав туда кольцами лука, добавив соли, перца. Потом они с Иваром готовили, также под моим надзором, что-то типа мангала, выложив будущее кострище камнем, Ларт нарезал прутья, так как знал уже, какие надо, и притащил с кухни дров. Выждав пару часов, мы разожгли костер.

Праздник удался. Ко всему прочему, подали красное вино и лепешки, жаль, что овощей еще не было – не созрели, правда, были зеленый лук, укроп и петрушка. Я, принцесса и баронесса ужинали в комнате, все остальные – в обеденном зале постоялого двора. Невместно принцессе сидеть вместе со слугами, да и мне тоже. Прислуживала нам Унга. Я, правда, на этот раз не стал рассказывать историй, сославшись на то, что устал, да дорога и в самом деле меня вымотала.

Ормас тоже попробовал и слезно выпрашивал рецепт, а когда получил, так прямо прыгал от радости: еще бы, ведь теперь даже скисшему вину, которое он хотел вылить, найдется применение. На следующий день я чувствовал себя, можно сказать, нормально, даже проделал небольшую разминку и работал с мечом.

Все, надо отправляться дальше, нечего засиживаться, дорога еще нам предстоит не близкая. Ох, скорей бы добраться до герцога и вручить ему его внучку, какой тогда камень у меня с души упадет! А пока нужно собраться и быть очень осторожными.

Выехали мы, правда, когда солнце поднялось довольно высоко, потому что собирались утром, а не с вечера. Закупили у Ормаса продуктов, позавтракали, и в путь.

Пока находились в городке, я познакомил одних малышей с другими, то есть детей с котятами, или наоборот. Обе стороны сохранили дипломатический нейтралитет. У детей не было желания их хватать, потому что котята на них шипели, разрешали брать их на руки только мне. Кусали даже Ларта, поэтому, когда он их кормил в мое отсутствие, то просто клал корзину на бок, а после всего они сами в нее забирались. За время нашего путешествия они здорово подросли, окрепли и были уже размером со взрослую кошку. В общем, малыши остались довольно равнодушны друг к другу.

Впереди у нас снова была пара дней ночевки в лесу или поле, пока мы выберемся на тракт. Там будет проще – на тракте постоялые дворы расположены в дневном переходе друг от друга. А также там есть села, небольшие и более солидные города, там уже можно было бы и спать в более комфортных условиях, и получить другие услуги цивилизации и «прогресса». Правда, как по мне, так лучше ночевать в лесу, потому что в городах и на тракте нас быстро обнаружат недоброжелатели, а в том, что они есть и нас ищут, я не сомневался.

Но пока неприятности были далеко, а солнышко светило ясно, и мой Ветерок, отдохнувший, с вылеченной раной, бежал непринужденно. О чем было горевать! Караван наш увеличился на одну повозку и несколько человек. Большую часть поклажи сгрузили на повозку, и вьючным лошадям стало легче, поэтому мы даже увеличили скорость передвижения, пусть ненамного, но все же.

За то время, пока мы добирались до тракта, я успел полностью восстановиться и на привалах обучал Ивара биться посохом, а Ларта – владению мечом. У последнего были кое-какие навыки – отец учил, – но недостаточные. Ивар науку схватывал на лету, и с его силой и ростом это была просто мельница смерти, стоило ему раскрутит ь импровизированный посох, который я ему вырубил.

В городе надо будет заказать ему настоящий боевой, да и какую-никакую бронь, вот тогда это будет настоящий танк. Глядя на наши прыганья с палками, даже Унга попросила дать ей пару уроков. Мечом она владела получше Ларта, но, на мой взгляд, все равно очень слабо, где-то на уровне моих противников при налете на карету.

Я не стал с ними фехтовать на мечах, просто поставил перед собой и сказал:

– Попытайтесь меня поразить, касание к любой части моего тела означает мою смерть.

Ну и погонял их так минут десять, при этом нанес не менее двадцати поражений каждому, после чего сказал:

– Я не умею красиво махать мечом, меня учили убивать, чтобы защитить себя или своих близких, вот этому я и вас попробую научить.

Конечно, я понимал, что научить смогу очень немногому, это небыстрый процесс, но они люди, уже знающие, с какой стороны браться за меч, поэтому чему-нибудь и научатся. Я показывал элемент и ставил их друг против друга – пусть отрабатывают, сначала один, потом другой, – и лишь изредка поправлял неточности.

Выехав на тракт, мы остановились в первом же попавшемся на пути постоялом дворе и тут же попали в неприятность. Когда, умывшись и переодевшись, мы с принцессой и баронессой спустились в зал и сели ужинать, в помещение вломилась уже подвыпившая компания, состоящая из пяти молодых дворян.

Они уселись недалеко от нас и принялись накачиваться вином. По всей вероятности, они были из местных аристократов, уж очень хозяин перед ними стелился и заискивал. Через некоторое время один из них встал и подошел к нашему столику. Немного покачавшись, он произнес.

– Дамы, вы не хотели бы пересесть за наш стол? Стоит ли вам сидеть с этим варваром и инородцем?

Это было прямое оскорбление. Не ответить на него – значит потерять честь и лицо. Моя голова, как компьютер, просчитывала варианты: мне ничего не стоит их всех тут зарубить, но так делать не стоит, ведь если вдруг среди них есть родственники владельца этих земель, то спокойно нам их покинуть не дадут, будут искать и ловить. Да и никто не знает, какие отношения у владетеля этих земель с соседями – может, дружат семьями, тогда вообще облаву устроят.

Ну, а раз я варвар, то варварам законы не писаны, и я от всей души врезал наглецу между глаз. Тело пролетело положенное ему расстояние и улеглось прямо рядом со столом собутыльников. Как я понял, им этого только и надо было: взревев, как стадо носорогов, они начали вылезать из-за стола и вынимать мечи.

Я же недолго думая схватил лавку от соседнего стола и кинул в них. Ух, как удачно! Они так все и улеглись, а пока вставали, я уже успел с ними сблизиться и уж тут не жалел кулаков. Главное – никого не убить, поэтому удары дозировал. После того как всех вырубил, позвал Ивара и приказал вытащить их на улицу. Когда схлынул адреналин, почувствовал, как ломит травмированный в бою со степняками бок – наверное, там все-таки трещина в ребрах.

А потом я услышал шипение. Вначале даже не понял, что это такое, и только взглянув на принцессу догадался, что это она так со мной разговаривает, вернее, выговаривает.

– Как ты смел так оскорблять дворян, как ты посмел бить их, как простых мужиков! У настоящих рыцарей есть меч, которым отвечают на оскорбления, ты же, как пьяный серв, махал кулаками. – Она распалялась все больше и больше, лицо покраснело, губы презрительно кривились. – Простолюдин, возомнивший себя ровней аристократом, плебей, ничтожество!

А вот тут меня накрыло. Мой род (здесь я уже не отделял себя от Алекса) – один из древнейших среди кентийцев, а все остальные, кроме степняков, были пришлые, да это было восемьсот лет тому назад, когда наш род уже был и жил на этой земле. Да как она смеет, что она о себе возомнила, эта девчонка, пытающаяся утвердиться за мой счет! Неблагодарная дрянь, возомнившая себя пупом земли!

– Ты… – зарычал я, выпустив из себя зверя, и в запале ударил кулаком по краю стола.

Такая хорошая пятисантиметровая дубовая доска, по которой пришелся удар, обломилась, принцесса отшатнулась и, побледнев, смотрела на меня испуганными глазами, а баронесса упала в обморок. Впрочем, я тут же взял себя в руки. Принцесса стояла, не зная, что делать, и у нее тряслись губы – от злости или с перепугу, меня, впрочем, это уже не волновало.

Хозяин постоялого двора, как только почувствовал заварушку, тут же пропал, Поэтому в зале мы были одни. Подхватив баронессу на руки, я понес ее в комнату, но, когда стали подниматься по лестнице, эта притворщица обхватила меня руками за шею и прижала голову к моей груди. В комнате, уложив болезную на кровать, я сразу же вышел, в дверях столкнувшись с принцессой. Посторонился, давая ей пройти, и хлопнул дверью.

Придя к себе, надел кольчугу и завалился на кровать, прекрасно понимая, что в кольчуге невозможно нормально отдохнуть, но также осознавая и то, что это только начало конфликта, и продолжение последует, как только избитые мною придут в себя. Может, и правда нужно было их убить? Пока суть да дело, утром мы уехали бы, и ищи нас потом… Впрочем, что так ловить будут, что так… Только, думаю, в нашем случае под утро появятся. Гадать, что было бы лучше, в моем случае бесполезно, дело сделано, ждем продолжения.

Но как смела эта малолетка так меня унижать! Или ей очень хочется, чтобы за нее лилась кровь? «У рыцарей есть мечи для защиты чести!» Ты дорасти, чтобы твою честь защищали! И как мог я, человек, проживший уже одну жизнь и имеющий огромный жизненный опыт, так распустить слюни! Ах, мечта юности, ах, я ее любил! Тьфу, идиот… Довезу и перекрещусь, хватит авантюр! Принцессу ему захотелось, старому дураку…

Только начало светать, в ворота заколотили. Ну, это по мою душу. Чтобы никто из посторонних не попал под горячую руку, я стал спускаться вниз. Один из рабочих постоялого двора открыл ворота, и во двор влетело десятка полтора всадников, среди них мелькали и мои крестники, отсвечивая разноцветными «фонарями».

Я стоял на крыльце, скрестив руки на груди. Мне было интересно, что они предпримут. Вызовут меня на дуэль? Так зачем такую свиту тащили? Если хотят натравить ее на меня, то в чем тогда честь, которую они собрались защищать? И тут у меня в голове щелкнуло: вчера у меня на руке не было перстня, я его в последнее время редко надевал. Вот они и подумали, что я всего лишь охранник благородных дам и вызывать меня на дуэль им не по статусу! Но вот простые воины могут вызвать меня, будут вызывать хоть десять раз, пока не убьют. Отказать я не имею права, но провести нужно не более десяти боев. А вот сегодня я перстень надел, правда, его пока не видно. Но это дело поправимое – и я положил руку на меч так, чтобы перстень сразу же бросался в глаза.

– Ты посмел вчера нанести мне обиду, которую смывают только кровью, – начал один из вчерашних пострадавших.

Я широко и весело улыбнулся ему.

– И ты хочешь вызвать меня на дуэль?

Он захохотал.

– Ты недос…

И не договорил, потому что его взгляд упал на руку с перстнем. Какое-то время он пытался осознать увиденное, но оно плохо воспринималось сознанием с похмелья, да и мои вчерашние наставления тоже даром не прошли. Пауза затягивалась. Наконец он шумно сглотнул и прокричал срывающимся голосом:

– Эль Камит, можно тебя потревожить?

В ворота въехал кентиец Верт эль Камит, представитель одного из самых бедных кентийских родов. Их род уже давно подрабатывал в королевствах: преподавали фехтование, служили в охране первых лиц государства, служили в дружинах знати и армиях королей. У нас это не считалось зазорным, но были определенные правила, которые не нарушались. Нельзя было сражаться с таким же кентийцем, если он находился с другой стороны – пусть войн не было, но стычки между дворянами происходили довольно часто. Нельзя было открывать секретные техники обучения, такие как ускорение, вьюга смерти и многие другие, но даже того простого, чему учили кентийцы, хватало за глаза. Правда, стоили такие учителя очень дорого. Да и все услуги кентийцев стоили очень и очень дорого.

Проехав в первый ряд всадников, столпившихся у крыльца и увидев меня, Верт улыбнулся и, спешившись, припал на одно колено.

– Приветствую тебя, принц, – громко сказал он на общем языке. И добавил на кентийском: – Прости, я не знал, что это ты, я вообще не знал, что тут будет кентиец. – И он нагнул голову, отдавая себя в мои руки.

Я подошел и положил руку ему на голову: это означало, что я не считаю его в чем-то виновным, вот если бы я промолчал, тогда все было бы наоборот.

– Встань, Верт, – сказал я на кентийском, – забирай этих молокососов и по дороге объясни, что бил я их только чтобы не убивать. Каждой матери жалко своего ребенка, родители ведь не виноваты, что порой дети растут дураками.

Верт встал и снова поклонился.

– Спасибо, принц, легкой тебе дороги.

Затем он вскочил на коня и повернул к выходу из усадьбы двора, я тоже повернулся и вошел в помещение. Через дверь было слышно, как стучали копыта лошадей, удаляясь.

Постояв еще немного, я отправился к себе в комнату, по дороге столкнувшись с Унгой. Ну, тут все понятно – шпионила, самим выйти и послушать неудобно, да и в первую очередь не по статусу им подслушивать, а вот простолюдинке можно. Сейчас побежит докладывать… Плохо, конечно, что Верт меня принцем назвал, однако, как говорится, слово не воробей. Надо выезжать: все готово, с повозкой хорошо тем, что не надо по десять раз разгружать и перегружать один и тот же груз.

Во время завтрака я намеренно сел отдельно от баронессы и ее хозяйки и даже не смотрел в их сторону. Обида и бешенство клокотали в моей крови. Ведь с первой минуты нашего знакомства она постоянно пыталась унизить меня, а я, как идиот, молча сносил придирки и насмешки, стараясь быть выше этого, но вчера ее слова были верхом оскорбления и презрения. Будь на ее месте мужчина, я бы не задумываясь убил его, несмотря ни на что. Хватит нянчиться с этой самовлюбленной, вечно недовольной малолеткой! Я дал слово ее доставить к герцогу, и я ее доставлю, даже если это будет мне стоить жизни, но не более того. Хватит пытаться расположить ее к себе, а также пытаться удивить, и – да что там греха таить, нужно забыть о желании влюбить ее в себя!

Поэтому вперед и только вперед, максимально увеличив скорость передвижения! Следующим на нашем пути будет город Биорн. Нанимаем или покупаем карету, если получится, с десяток охранников, и ни дня задержки.

После вчерашних и сегодняшних событий все были немного не в себе, и поэтому сборы прошли быстро и молча. Все, исключая принцессу, поглядывали на меня с любопытством, ведь помимо того, что они составляют свиту принцессе, теперь, оказывается, служат еще и принцу – получается, куда ни плюнь, тут же попадешь в отпрыска королевских кровей.

Часа через два после того, как мы покинули постоялый двор, сзади показались клубы пыли: кто-то, наверное, уж очень спешил, и, судя по размерам пылевого облака, не в единственном числе. Спустя некоторое время можно было различить десятка два всадников, погоняющих коней, и что-то мне подсказывало, что это по нашу душу. На расстоянии ста метров всадники с галопа перешли на рысь и стали охватывать наш караван с боков. Я оказался, к сожалению, прав: это был один из вчерашних молодчиков, а вот под его командой был какой-то сброд, и отдаленно не напоминающий дружинников – все одеты в какие-то лохмотья, с разномастным оружием.

– Рубите их всех! – заорал молодчик. – Никто не должен уйти живым!

И, выхватив меч, он первым бросился в сторону принцессы. К счастью, рефлексы меня не подвели, и я всадил арбалетный болт ему в лоб, тут же и грудь его украсилась еще одним болтом – это выстрелила Унга. И закружилась карусель из дикого ржания коней, свиста и звона мечей и криков сражающихся. Не успел я выхватить после выстрела меч, как на меня налетел один из нападавших и попытался зарубить горизонтальным ударом. Я резко припал к гриве Ветерка и, когда меч свистнул надо мной, распрямился и левой рукой вогнал противнику носовой хрящ в мозг.

– Ивар, прикрой повозку и детей! Ларт, не увлекайся, вспомни, чему я учил!

Но нападавшие точно знали, что им нужно, и повозкой не интересовались: они целенаправленно нападали на принцессу. Их было слишком много, и они даже мешали друг другу, да и воины из них были так себе, и мы пока удачно отражали нападение. Оттеснив принцессу и Ольму к повозке, я, Ларт и Унга заняли круговую оборону с другой стороны. Ивар крутил свой посох так, что даже мы слышали гул от его вращения. На какое-то мгновение схватка остановилась, нападавшие отскочили, и один из них, тяжело дыша, произнес:

– Отдай нам девок, и можете следовать дальше!

Я усмехнулся.

– Приди и возьми, сделай всего три шага, и тебе будет счастье. – И левой рукой снизу бросил кинжал, попав в глаз говорившему.

Пока остальные нападавшие были в ступоре, я рванул к ним, дав посыл Ветерку. Но нападавшие совсем не желали сражаться, и, развернув коней, остатки банды бросились наутек. В суматохе я все-таки успел свалить еще двоих, остальным удалось уйти, а преследовать их мы и не собирались. Немного успокоившись, проверили вьючных коней и повозку, и тут меня ждала неприятность: была убита Ясмина, удар меча рассек ей гортань. Я не видел, когда это произошло, наверное, в самом начале схватки она выглянула из кибитки и получила удар мечом…

Внутри сидели испуганные дети, тихонько плача, и, когда откинули полог, они кинулись ко мне, громко рыдая. Вот и первые потери. Жаль, конечно, Ясмину и, как теперь быть с детьми, ума не приложу, все-таки она им заменяла мать, а кто теперь все это будет делать. Унга – служанка принцессы, да и не буду я ее просить, надо в городе нанять в няньки какую-нибудь одинокую женщину.

Тем временем Ларт и Ивар копали могилу Ясмине, а Унга собирала оружие нападавших и чистила им карманы, складывая все это в повозку.

Снова тронулись в путь часа через два, похоронив Ясмину, остальные так и остались лежать на дороге, заниматься ими не было никакого желания. Вот же судьба! Не позови я Ясмину с собой, она, наверное, осталась бы жива, а вот теперь лежит бездыханная… Жалко, что так произошло.

Глава четырнадцатая

Принцесса ехала притихшая и испуганная. Понять ее можно, смерть реально заглянула в лицо, ведь всем ясно, что охотились именно за ней. Да и, думаю, она никогда не видела, как убивают человека и как он умирает. Брызги крови, хрипы и стоны умирающих веселья не прибавляют.

В Биорн въезжали уже в сумерках, спросив на воротах у стражников, где можно остановиться, и чтобы место было приличное. Меня направили почти в центр города, в ресторацию «Лев и Хризантема», которая сдавала приезжим и комнаты. Цены в ресторации были немаленькие, но и услуги они предлагали приличные. Я снял четыре комнаты – одну большую, для Ларта с Иваром и детьми, еще две комнаты – себе и принцессе с баронессой, и небольшую комнату Унге.

Завтра с утра небольшой шопинг, надо Ивара одеть и вооружить, а дети вообще в обносках ходят и босые. Утром чуть свет, оставив Ларта на хозяйстве, мы отправились на торг, прошлись по рядам, поглазели, затем я купил детворе по медовому прянику и заглянули в лавку портного. Обмеряли Ивара и заказали ему штаны из плотной холщовой ткани коричневого цвета и две рубашки, тоже из холстины, но более мягкой, серую и красную. Лесику – штанишки на вырост на помочах, рубашку и курточку, а Ирме – два простых платьица, синенькое и зеленое, и теплую кофточку. Затем заскочили к сапожнику. На Ивара нашлись короткие сапоги, а вот с детьми пришлось помучиться: очень мне не хотелось брать им что-то типа сандалий, но пришлось, потому что башмаки были только под заказ, а задерживаться я тут не хотел.

Приобрел, впрочем, все, что планировал, даже нашли на Ивара бронь – правда, пришлось ее дотачивать в боках. Затем я, Унга и Ивар втроем отправились к оружейнику: надо сбыть оружие, снятое со степняков и вчерашних нападавших. Оружейник долго перебирал то, что ему высыпали из узлов, хмурился, кривился и жаловался, что народ совсем перестал покупать мечи и сабли.

– Ну, кое-что я могу взять, – наконец родил он предложение и назвал нормальную цену, но меня это не устраивало, и я, увеличив его цену на треть, сказал, что за эти деньги отдам ему все.

Тот прямо подпрыгнул от радости, и расстались мы с ним вполне довольные друг другом.

Осталось заглянуть в каретную мастерскую и поинтересоваться в гильдии наемников, есть ли там свободные воины. Мастерскую нашли быстро, и, на нашу удачу, них была карета – какой-то барон пригнал ее в ремонт, после ремонта хотел ее продать. Нашлась и упряжь. Запрягать можно было и двойку, и четверку лошадей. Поторговавшись для приличия, я заплатил и попросил доставить карету в ресторацию. Когда спросили, нужен ли герб, ответил, что путешествующий большой оригинал и предпочитает передвигаться инкогнито.

А вот гильдию наемников искали долго. Она оказалась на противоположной окраине города, и дежуривший в здании старик сказал, что люди тут бывают с утра.

Вернулись в ресторацию как раз к ужину. Ларт уже покормил детей и развлекал их, отвечая на вопросы. Перекусили и мы. После ужина я поделил деньги за оружие, вчерашние на четверых, а за степняков пододвинул Ивару. Но тот наотрез отказался брать деньги и, показывая на себя и детей, все время отодвигал их ко мне.

Я кинул кошель Ларту и сказал, чтобы он добавил его к остальным деньгам. Все разбрелись по своим комнатам, укладывались спать. Вставать снова рано, и опять в дорогу. Дорога выматывала своей монотонностью, пыль, жара, постоянная тряска нагоняли сонливость и смертельную усталость. А стресс от постоянного ожидания того, что на нас нападут, вгонял в еще большую тоску.

В комнате я поиграл с котятами. Они уже переросли кошек моего мира и изображали из себя злых зверей, рыча и делая вид, что нападают на меня. Поваляв их и подразнив, я снова уложил их в корзину, которая становилась им мала – скоро придется покупать новую.

Утром отправил караван к выезду из города, а сам заехал в гильдию. Свободных отрядов не было, а несколько шатающихся личностей не внушали доверия. И я решил отложить поиски до следующего города.

Теперь впереди ехал Ларт, управляя каретой, за каретой шла повозка, управляемая Иваром, а следом четыре лошади, привязанные к повозке, так как после приобретения повозки и кареты у нас появился избыток лошадей. Замыкал процессию я, правда, ехал чуть в стороне, чтобы не глотать пыль и видеть и караван, и то, что происходит впереди и сзади. Из-за спины Ивара иногда появлялись мордашки детворы, но почти сразу же пропадали. Монотонно тянулась дорога – казалось, ей нет конца и края.

Скорей всего, у меня депрессия от разлада с принцессой: досадно, конечно, но тут уж ничего не поделаешь, пусть оно сейчас перегорит и зарубцуется. И участок дороги какой-то скучный – нет ни сел, ни деревень. Только лес, поле, роща, поле – и так до бесконечности.

Остановились только попоить коней у ручья, да и отправились дальше. В небольшой зачуханный городок въехали рано – до захода солнца было еще часа три-четыре, поселились в единственной небольшой таверне, имеющей только три комнаты. Пришлось спать с котами и детьми, а слуг я отправил на свежий воздух. Перед сном я привязал на веревку лоскут и помахал им перед котами. Ой, что было! Смех и радостные крики детей, наверное, были слышны на весь городок. В комнате была одна кровать, пришлось детей уложить на нее, а самому улечься на пол, предварительно постелив плащ и положив под голову седло.

Разбудил меня стук в дверь. За окном уже серело, и я не стал зажигать свечу, а просто обнажил кинжал и открыл. За дверью стояла Унга.

– Ваше высочество, принцесса заболела, надо пригласить лекаря.

На ночь я снял только рубашку и сапоги, оставшись в штанах. Уже хотел одеваться, как взгляд упал на окно. Кое-как открыв его, я позвал Ларта, уже шатающегося по двору.

– Ларт, найди лекаря, мадам Алексия заболела.

От шума проснулись дети. Я их быстренько умыл и повел завтракать – а что тут такого, я уже воспитывал таких же. На завтрак заказал яичницу, холодное мясо, детям молоко, а себе травяной отвар. К тому моменту, когда мы заканчивали завтрак, появился лекарь, сухонький маленький старичок. Его проводили к больной, и его не было с полчаса. Когда он появился, я поинтересовался у него, как там больная.

Старичок подергал себя за куцую бородку.

– От какого-то сильного потрясения у нее временное мозговое расстройство.

У меня отпала челюсть. Увидев мой ошарашенный взгляд, лекарь поспешил меня успокоить:

– Нет-нет, просто небольшие головные боли, общая слабость и апатия. Ей нужны сон и спокойствие, и я сейчас пришлю успокоительные настои. Так что за пару дней, думаю, мы поднимем на ноги госпожу.

Оставив на Ларта детей и приказав им с Иваром не расслабляться, я сам решил пройтись и посмотреть город. Отчаянное захолустье, пусть и в двух днях пути от столицы, какие-то серые небольшие домишки, грязные захламленные улочки. В центре возле ратуши собралась приличная толпа.

Растолкав Ветерком зрителей, я пробился в первые ряды. Посреди площади стояли три человека в мантиях. Средний поднял руку, призывая к тишине, и когда шум стих, проговорил:

– Королевский судья Даймон де Либр и его помощники Агни де Сибли и Ентор де Паран признали, что у маркизы Ильми де Перьен не было злого умысла, когда она оттолкнула барона Вента де Ваши, что привело к его падению и смерти. Но также судьи не вправе отказать отцу барону Люнгу де Ваши в Божьем суде. И посему маркиза и барон могут вызвать поединщиков, желающих защитить их честь.

С правой стороны от судей вышел довольно крупный мужчина в кольчуге и с мечом на поясе. Шлем он держал на локтевом сгибе левой руки.

– Я свою честь и честь своего сына буду защищать сам, – прорычал он и обвел толпу мрачным взглядом.

А вот слева выступила хорошенькая девушка лет двадцати, бледная, но с гордо поднятой головой. Видно было, что она ужасно боится, но отступать не намерена. Один из помощников судьи покричал в толпу:

– Того, кто желает защитить честь маркизы де Перьен, прошу выйти!

Толпа молчала. По шепоткам и раздающимся кое-где голосам было ясно, что все очень сочувствуют маркизе и жалеют ее, но вот поединщика не было. Голос помощника судьи раздался во второй раз, так он должен был вызывать три раза. Если никто не выйдет, то меч придется брать в руки самой маркизе. Конечно, никто не будет сражаться с женщиной, и ей просто присудят виру за смерть. И очень немаленькую.

И снова никто не вышел. В глазах барона светилось торжество. Я соскочил с Ветерка.

– Ну-ка, пропустите меня! – расталкивая руками стоящих впереди, потребовал я.

Все расступились, пропуская меня вперед.

– Я буду защищать честь маркизы, – оказавшись перед судьями, сказал я.

В потухшем вроде бы взгляде девушки вспыхнула надежда, а с противоположной стороны раздалось рычание.

– Представьтесь, – потребовал судья.

– Алекс эль Зорга.

Только я это произнес, как по толпе из конца в конец, пошел шум: «Кентиец, кентиец…» А мой противник не выдержал и прорычал:

– Кентийский ублюдок, я настрогаю из тебя лоскутов!

– Господа, – проговорил судья, – завтра в это же время состоится Божий суд.

– Нет, – не дав договорить судье, проорал барон, – сейчас и только сейчас! Я не собираюсь ждать еще сутки, чтобы отомстить за смерть моего сына.

Судьи растерялись – так было не принято, всегда давалось какое-то время, мало ли, может, враги примирятся. Но я успокоил судей, заявив, что не против удовлетворить желание барона. Городские стражники, присутствующие тут же, принялись отодвигать толпу, расчищая место для поединка.

Когда все было готово, мы с бароном вышли в образовавшийся круг. Я ему отсалютовал мечом, как принято в дуэльном кодексе. Он усмехнулся и плюнул мне под ноги, всеми силами пытаясь вывести меня из равновесия и надеясь на то, что я стану допускать ошибки. Я улыбнулся ему в ответ и замер в стойке.

Не успел судья махнуть рукой, как барон бросился на меня и попытался ударить мечом сверху в голову, надеясь быстро со мной расправиться или напугать, так как шлема на мне не было. Я принял его удар на плоскость кинжала, который держал обратным хватом, и отвел в сторону, а сам ударил его по выставленной вперед ноге. Нога подломилась, потому что я ее почти перерубил, и он стал заваливаться; мозг еще не ощутил боли, и поэтому барон падал молча, а я обратным движением отрубил ему голову.

Наша схватка не продлилась и минуты. Судьи и толпа еще молча взирали на дергающееся в агонии тело, а я повернулся к маркизе, которая смотрела на меня широко распахнутыми глазами, мотнул головой и еще умудрился щелкнуть каблуками – один в один настоящий гусар.

– Честь имею, – проговорил я и оглянулся в поисках Ветерка.

А тот, увидев, что я смотрю на него, играя на публику, сделал свечку и заржал, потом пошел ко мне боком красивой иноходью и, выгнув шею, встал с правой стороны, с которой я на него сажусь, и замер. По толпе пронесся вздох восхищения, и мы с Ветерком двинулись в обратный путь.

Толпа расступилась, образовав коридор, и, пока я не спеша ехал через нее, то тут, то там раздавались возгласы:

– Слава тебе, кентиец!

Да, герои должны быть загадочными и скромными – приехали, порубили всех нехороших дядек и поехали дальше, а все спасенные принцессы, маркизы и баронессы должны в восхищении провожать их взглядом и мечтать о любви с такими светлыми личностями. (Это была шутка.)

В таверну я прибыл в хорошем настроении и, плотно пообедав, решил развлечь детей и котов, снова устроив игру с лоскутом на веревке. Правда, игра продолжалась недолго: прибежал запыхавшийся Ларт и доложил, что меня спрашивает служанка маркизы Ильми де Перьен. Пришлось спуститься вниз и получить из рук хорошенькой служанки письмо с просьбой прибыть вечером на ужин, а также объяснение, как найти дом. Достав свой лучший камзол и белую шелковую рубашку, я почистил сапоги и был готов к походу в гости.

Маркиза встретила меня сама, в дверях небольшого домика. Как оказалось, она его временно снимала, так как прибыла сюда по делам судебным, а маркизат ее находится на самой границе с королевством Сармия. В одной из комнат был накрыт стол на две персоны. Прислуживала за столом та же служанка, которая и приносила мне письмо. После ужина подали вино и соленый сыр, и, неторопливо потягивая вино, я слушал маркизу.

Оказалось, что она вдова, восемь с половиной лет назад ее выдали замуж за маркиза Волма де Перьена. Замужество было удачным. Пусть между супругами и не было горячей любви, так как договаривались между собой родители (ни она, ни ее будущий муж друг друга до свадьбы не видели), но тем не менее они друг другу понравились. Целых три года молодожены наслаждались друг другом, и счастье казалось бесконечным, как вдруг начались неприятности.

Как-то муж уговорил ее отправиться вместе на охоту. Она не любила охоту, не любила кровь и всегда пыталась под тем или иным предлогом отказаться, но на этот раз, поддавшись на уговоры мужа, согласилась.

Поначалу все было прекрасно, как вдруг из кустов на мужа вылетел огромный секач, лошадь маркиза испугалась и прыгнула в сторону, а маркиз, не ожидая ничего подобного, вывалился из седла. Секач подпрыгнул и ударил клыками маркиза, лошадь понесла, а маркиз, зацепившись одной ногой за стремя, тащился за ней. Стражники и загонщики, которые были с ними, зарубили секача и поймали лошадь с телом мужа. У него была разворочена вся грудь и разбит затылок об землю и пеньки.

Маркиза от увиденного потеряла сознание и несколько дней пролежала в горячке. Когда она пришла в себя, мужа уже уложили в склеп на родовом кладбище. Через полгода умерла мать ее мужа, не вынеся смерти единственного сына, затем ушел и его отец. Так что менее чем за год она лишилась и мужа, и его родителей.

По закону королевства женщина не имела права управлять, но и отобрать у нее маркизат не имели права – это ведь ее наследство. Она должна была в течение четырех лет выйти замуж или передать маркизат в казну, получив компенсацию, или продать. А тут еще в ее владениях нашли железную руду и залежи черного горючего камня (наряду с медной рудой, которую здесь уже давно добывали), и теперь она стала очень перспективной невестой.

Сын барона де Ваши начал к ней свататься, и она поначалу была не против: баронство соседствовало с маркизатом, и в дальнейшем можно было бы их объединить, увеличив и территорию и доходы. Но однажды баронет, перебрав вина, избил и изнасиловал ее служанку. Конечно, можно было бы закрыть на это глаза – господа частенько развлекались со служанками, и это было в порядке вещей. Но служанка собиралась замуж, а узнав о случившемся, семья жениха сказала, что свадьбы не будет, и, не вынеся позора, служанка покончила с собой. А однажды управляющий сказал маркизе, что слуги собираются уйти, если вдруг хозяйка выйдет замуж за баронета. Это тоже было нестрашно – всегда можно нанять новых, но важна была репутация, да и, если говорить откровенно, она всегда ненавидела и презирала тех, кто, пользуясь своим положением, насиловал служанок. А баронет даже ухом не повел на все это. Конечно, он попытался извиниться перед маркизой, но та, не став его слушать, указала на дверь.

Какое-то время он не появлялся, а потом стал постоянно приезжать в пьяном виде и устраивать скандалы, угрожая ей. В последний раз он все-таки попал на территорию замка, и они столкнулись на лестнице. Он был очень пьян, орал и брызгал слюной, дыша на нее перегаром, и в какой-то момент попытался ее ударить, но она толкнула его, и он покатился с лестницы, умудрившись сломать себе шею. Ну а потом начались судебные тяжбы, которые разбирал королевский суд, и как финал – сегодняшнее действо.

Барон считался одним из лучших мечей королевства, поэтому никто и не вышел на ристалище, хотя очень многие его не любили. Да и окончательное судебное заседание проводили на нейтральной территории, а здесь их знали только понаслышке.

Маркиза начала расспрашивать меня, как я оказался в этих краях. Сказал, что по просьбе родственников одной благородной госпожи пообещал сопроводить ее в королевство Сармию и только благодаря случаю задержался в этом городке.

Когда ужин и разговоры подошли к концу, маркиза, смущаясь, предложила показать свою спальню. За все время моего пребывания в новом мире у меня еще не было интимных отношений с женщиной, и я без колебаний согласился на осмотр достопримечательностей спальни. Маркиза тоже, видно, стосковалась по мужской ласке, и мы, не сговариваясь, принялись раздевать друг друга, едва переступили порог комнаты.

Но это молодое, неопытное тело подвело меня: все закончилось, не успев начаться. Я был растерян и сконфужен – это же надо так облажаться! Правда, растерянность моя была недолгой, я решил все повторить сначала, и мне это удалось даже лучше, чем рассчитывал. Маркиза была как воск, откликалась на любое мое движение. Уже отдышавшись и немного успокоившись от безумств, Ильми, положив голову мне на плечо, поинтересовалась:

– И где ты всему этому научился? Неужели кентийцев учат и любовным утехам? Ведь ты очень молодой, а я слышала о пуританских нравах вашего общества, да и первая наша близость говорила об этом. В первый наш раз с мужем у него тоже так было. Но то, что ты делал потом, сложно описать словами. Словно горная бурная река подхватила и понесла меня, я ничего не соображала, но было так хорошо, что хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Я еще никогда не испытывала ничего подобного.

Кого из мужчин оставят равнодушными такие слова! Я, погладив ее по голове, потянулся к губам, на что она тут же откликнулась, но когда я хотел повторить, она решительно меня остановила:

– Нет-нет, Алекс, давай полежим, я просто больше не могу.

И она принялась рассказывать какие-то свои женские секреты, которые я почти не слушал.

– Ильми, скажи, а что ты теперь будешь делать с маркизатом? – спросил я неожиданно даже для себя.

– Не знаю, – помолчав некоторое время, ответила она. – Наверное, отдам в королевскую канцелярию и, получив компенсацию, уеду к родителям в Сармию. Не хотел бы ты взять на себя обязательство доставить еще одну благородную госпожу в королевство Сармия? – засмеялась она.

– А какая же компенсация тебе положена? – снова задал я ей вопрос.

– Ну не знаю, может где-то тридцать или сорок золотых. А зачем это тебе?

– А за какую сумму ты могла бы продать маркизат? – продолжал я допытывать ее.

– Ну, по крайней мере, намного дороже, чем может предложить корона, за пятьсот золотых, не меньше.

Я задумался: деньги были очень большие, у меня сейчас было в наличии сто двадцать золотых, полученных от продажи оружия, с учетом кошеля Седого, барона Брума и его попутчиков, ну и у нападавших мы почистили карманы, и там тоже кое-что нашлось. Еще в денежном доме было девять золотых, вот и все. Правда, я мог попросить денег у отца, и он мне бы не отказал. Надо все хорошенько обдумать.

– Алекс, Алекс! – тормошила меня Ильми. – Что с тобой? Ой, я испугалась – ты прямо дышать перестал! – сказала она, когда я обратил на нее внимание.

– Послушай, Ильми, а что если я куплю у тебя твой маркизат? – продолжал допытывать я.

– А как же отцовский домен? – приподнялась она на локте.

– Неужели тебе не хочется жить самостоятельно, без надзора родителей и поступать так, как хочешь ты, а не окружающие? Да и есть у твоего отца еще наследники.

– Хорошо, давай я подумаю, и утром мы продолжим разговор, – пробормотала она, уже засыпая.

Утром я встал как и всегда, едва солнце окрасило небосвод в розовый цвет.

– Алекс, – раздалось с кровати – ну куда ты так торопишься, еще же очень рано – проговорила Ильми, она сонно хлопала глазами и зевнула, в этот момент покрывало соскользнуло с ее тела, открывая великолепную грудь с розовым соском. Мое тело отреагировало на это очень даже стандартно, и вечерние безумства продолжились, получив новый заряд. После всего, умывшись и приведя себя в порядок, мы спустились к завтраку, где продолжили начатый вчера разговор.

– Так ты серьезно решил купить мои владения, или просто дурачился, обнадеживая слабую беззащитную женщину? – улыбаясь, спросила Ильми.

Я помолчал, не зная, как начать, но молчание затягивалось, маркиза смотрела на меня с затаенной надеждой, а я все не решался. В конце концов, что я теряю!

– Да, мне хотелось бы приобрести твой маркизат, но у меня сейчас просто не хватает денег, и надо писать отцу, чтобы он одолжил. А все это не так быстро, и вот если бы можно было бы внести определенную сумму, а оставшуюся выплачивать частями, начиная через год после заключения сделки, и окончательно погасив долг в течение двух лет, то есть через три года после начала сделки… Устроят ли тебя такие условия?

Теперь задумалась Ильми, а я сидел и ждал, что она решит. Мне уже давно надо было бы быть в таверне – мало ли что могло произойти за время моего отсутствия, но, уезжая, я дал указание Ларту и объяснил ему и Ивару, где меня найти в случае чего.

– Хорошо, – наконец произнесла Ильми, – я согласна на такие условия. Сделку заключаем в королевской канцелярии, и я согласна на небольшое снижение цены, если ты разрешишь мне пожить в замке до тех пор, пока за мной не приедет отец – я напишу ему письмо. Все-таки передвигаться с такими деньгами одной было бы глупо. Не подумай, что я буду пытаться получить твой свадебный браслет – да, я бы не отказалась бы от него, но прекрасно понимаю, что я не та партия, которая тебе нужна. Вот мои условия, а отправиться в Вильтер, столицу Торвала, я могу в любое удобное для тебя время.

Мы еще какое-то время пообсуждали детали и наконец расстались, договорившись встретиться вечером и согласовать день и время поездки в Вильтер.

* * *

В таверне все было спокойно. Дети в окружении Ларта, Ивара и Унги о чем-то оживленно разговаривали. Вручив Ветерка Ларту, я присел перед Ирмой на корточки и поинтересовался:

– Как ваши дела?

На что Ирма с серьезным выражением лица ответила:

– Хорошо, дяденька Алекс! Мы уже умылись и позавтракали, а Лесик упал с лестницы и набил себе шишку.

Я перевел взгляд на Лесика.

– Я споткнулся, и шишка совсем маленькая, – забормотал тот.

– Смотри, а то так и голову потеряешь и будешь жить без головы, – пошутил я и погладил его по волосам.

Что интересно, дети меня звали «дяденька Алекс», и хоть Ларт и Унга учили их говорить «господин граф», я все равно был для них дяденька Алекс, и мне это нравилось. Повернувшись к Унге, я поинтересовался, как здоровье ее госпожи.

– Уже получше, правда, часто плачет, – ответила та.

– Иди предупреди, что мне надо с ней переговорить, и чем быстрей, тем лучше.

Унга убежала, а я поднялся в свою комнату. Где-то через полчаса меня пригласили к принцессе. Войдя, я увидел ее с красными глазами и опухшими веками.

– Присаживайтесь, ваше высочество, – указала она мне на стул. – Я вас внимательно слушаю, – присаживаясь на точно такой же стул, проговорила она.

– Ваше высочество, мне надо срочно попасть в Вильтер по личному делу.

Принцесса вся напряглась.

– Неужели вы решили вручить браслет спасенной вами маркизе в главном храме «Зеи-плодоносицы»? – усмехнулась Алексия.

– Нет-нет, ваше высочество, все намного прозаичней – я покупаю ее владения, и надо оформить сделку в королевской канцелярии. Оставлять вас в этом городке я не осмеливаюсь и хотел бы знать, сможете ли вы завтра выехать или нет.

Принцесса задумалась, посматривая на меня исподлобья.

– Хорошо, ваше высочество, я смогу завтра выехать.

Уже находясь у самой двери, я повернулся.

– Ваше высочество, не лучше ли нам с вами между собой, а также и нашим слугам обращаться к нам просто «госпожа» и «господин»? А меня вы бы могли просто называть Алекс.

Она подняла на меня глаза, мгновение рассматривала меня, а потом произнесла:

– Я соглашусь, если вы меня тоже будете звать Алексия.

Я улыбнулся:

– Хорошо, Алексия.

Выйдя от Алексии, я позвал Ларта и поручил ему навестить маркизу и предупредить, что завтра мы выезжаем в столицу и чтобы она была готова. А сюда возвращаться мы уже не будем – сразу после столицы отправимся в маркизат, чтобы посмотреть, что я приобрел.

Утром спокойно выехали из города и остановились, поджидая Ильми. Ждать пришлось недолго. Вот и ее карета показалась из ворот. С ней, оказывается, было еще пять человек дружинников, служанка и конюх, управляющий сейчас каретой. Мы вчера снова полночи безумствовали, но ночевать я отправился в таверну, так как утром надо было держать руку на пульсе и контролировать выезд. Так что, стоило карете поравняться со мной, как занавеска на окошке приподнялась, и выглянула улыбающаяся Ильми. Я тоже улыбнулся в ответ и послал ей воздушный поцелуй. Значения моих действий она не поняла, ну да ничего.

Выстроив колонну, мы отправились в путь. Карета маркизы двигалась сразу же за каретой Алексии, а замыкал колонну Ивар. Я, как всегда, двигался чуть сбоку, прикрывая караван со стороны леса, а дружинники взяли карету Ильми в коробочку.

Первый день нашей поездки прошел спокойно и нудно: жара, дорога и пыль. Остановились на ночлег в небольшом придорожном постоялом дворе. В этот раз обошлось без приключений, поужинали и поукладывались спать. Утром снова дорога, солнце и пыль. Остановились в большом и довольно приличном постоялом дворе, с просторными светлыми комнатами. Нам была предложена мыльня, а также стирка и очень хорошая кухня. Я хорошо вымылся и отдал в стирку походную одежду. За ужином наблюдал интересную картину: принцесса, маркиза и баронесса о чем-то оживленно шептались, постоянно бросая на меня взгляды и хихикая.

«Ну, лишь бы не дрались», – подумал я и с наслаждением принялся за жаркое. В свою комнату попросил поставить еще одну кровать для малышей и еще один ночной горшок – никуда не денешься от простых житейских вопросов. Ночь я снова провел с маркизой, вернее, полночи – когда она заснула, вернулся к себе.

Когда мы насытились друг другом, она принялась интересоваться, кто такие эти дети, и я ей рассказал историю их появления, а также про гибель их приемной матери и что теперь считаю себя ответственным за их судьбу.

Ильми вдруг прижалась ко мне всем телом и чмокнула мою руку, а потом спросила:

– А что ты делал прошлым утром, когда мы встретились?

Я засмеялся – все ждал, когда она спросит, видел, что мои жесты ее заинтересовали.

– Я посылал тебе воздушный поцелуй.

– Как это – воздушный? – заинтересовалась она. И я показал. – Ой, мне понравилось, я тоже так буду делать! Мне можно так делать?

– Конечно, можно, даже нужно! Это так куртуазно! – ответил я и спросил в свою очередь: – А чего вы там хихикали за столом?

Ильма помолчала.

– Дай слово, что не будешь сердиться и смеяться.

– Ну, если только это не задевает мою честь, то сердиться не буду, а смеяться… Постараюсь сдержаться, – сказал я.

– Они подробно расспрашивали, какой ты в постели и что ты со мной делал, и чего так орала. Я что, и правда так себя вела?

– Я не помню, – ответил я, немного офигевший.

– Вот и я не помню, а все ты виноват, – засмеялась она и стукнула меня кулачком.

– И ты что, делилась с ними, что мы делаем?

– Не сердись, я немножко рассказала, ведь им интересно. Знаешь, я раньше этого не понимала, ведь очень мало женщин счастливы в браке, и многие ведь с мужем ложатся с отвращением. А то, что испытала я с тобой – это вообще доступно только единицам. Поэтому и поделилась, ну похвасталась немного. И знаешь, по-моему, они обе к тебе не равнодушны.

На это ее заявление я не стал ничего говорить. Всего не расскажешь, да и зачем… Только уж очень ее заявление фантастично. Ну, я согласен, что еще баронесса – та постоянно строила мне глазки и при любой возможности пыталась оказаться рядом. Но Алексия… особенно после последней нашей стычки! Ха-ха-ха три раза! Ладно, пусть Ильми останется при своем заблуждении, не буду разубеждать.

Глава пятнадцатая

Утром, как всегда позавтракав, мы снова отправились в путь – сегодня к вечеру мы должны въехать в Вильтер, столицу королевства Торвал. Двигались по уже установившемуся вчера порядку, только еще Унга двигалась как и я, но с другой стороны кареты. Монотонность движения нагоняла сон.

Они появились внезапно, рядом с поворотом дороги, где лес подходил к ней ближе всего. Все так же в каких-то обносках и лохмотьях, под которыми поблескивали кольчуги, однако по движениям было видно, что это не прошлое отребье, а люди, не понаслышке знакомые с воинской службой.

Видно, информация о принцессе дошла до кого надо, и за нас взялись всерьез. Они бежали молча, стараясь как можно быстрей преодолеть разделяющие нас метры – более двух десятков взрослых, серьезных воинов. Я спрыгнул с Ветерка и, прицелившись, выстрелил из арбалета. Один упал, вслед за ним упал еще один – это Унга стреляла. Я достал пару ножей и, зажав их в руках, ждал, чтобы метнуть наверняка. Один из ножей вошел в шею одному из нападавших, а вот второй сумел отбить летящий в него нож.

Я плавно скользнул в ускорение, и закружилась «вьюга смерти»: удар – смерть, удар – смерть. Одно плохо: войдя в ускорение, я не мог контролировать действия своих попутчиков, поэтому через некоторое время я так же плавно вернулся к обычному восприятию действительности.

Увиденное не обрадовало меня.

Ларт лежал с разрубленным шлемом и не подавал признаков жизни. Правда, рядом с ним тоже лежал один из нападавших. Ивар крутил свою мельницу одной рукой – вторая висела плетью вдоль тела, видно, все-таки его достали; рядом с ним лежало несколько тел. Унга стреляла из арбалета с другой стороны кареты, а вот воины маркизы даже не двинулись с места.

И как это понимать? А ведь при нападении разбойников, а нападавшие явно рядились под них, любой находящийся поблизости наемник, воин или просто человек, владеющий оружием, обязан оказать помощь защищающимся – это закон. И ведь приказать я им не имею права, пока не имею…

Пусть мы и неплохо проредили нападающих, думаю, даже уполовинили, но их еще оставалось много. Я увернулся от очередного придурка с острой железкой и ударил в ответ. Очень жаль, если сейчас рухнут все мои планы, а ведь до этого недалеко: вот упал Ивар, да и Унга что-то перестала стрелять, а я просто не могу оглянуться, вон их сколько прет на меня. Что же, если пришло время умереть, пусть запомнят надолго, что такое воин-кентиец.

Дрожь прошла по моему телу, и будто свежей прохладной водой смыло усталость, я удобней перехватил меч и сделал шаг навстречу нападавшим. Удар, и один из них падает с перерубленной ногой, удар на возврате и еще один лишается руки с мечом. Удар, удар, удар… Но как же их много! Интуитивно машу перед собой кинжалом, звон, и у ног падает арбалетный болт. А это уже очень плохо, пот заливает глаза, и я успеваю его вытереть левой рукой, правой одновременно вскрывая гортань врагу.

Вдруг слышу звук горна и вижу, как какая-то третья сила сметает нападавших. Воины в блестящих кольчугах и шлемах рубят тех, кто не успел броситься в бега, да и тех догоняют и рубят. Я устало прислонился к колесу кареты. Повезло в очередной раз. К карете подскакал один из воинов с перьями на шлеме и представился:

– Полусотник баронет Миро де Сальми. С кем имею честь говорить?

Я встал и представился в ответ:

– Граф Алекс эль Зорга, сопровождаю знатных дам в столицу.

Миро спрыгнул с коня и протянул руку – здесь здоровались, пожимая предплечье друг друга.

– Граф, а неплохо вы порезвились, моим ребятам и не досталось почти ничего! – И он хохотнул.

Тут открылась дверь кареты, из нее выглянула баронесса и, не увидев опасности, вышла, за ней выпрыгнула и принцесса. Баронет прижал правую руку к сердцу и поклонился. А баронет тот еще бабник! Его поклон говорил, что он сражен наповал и готов выполнять любое пожелание дамы. Тут открылась дверь второй кареты, из нее вышла Ильми и направилась к нам. Баронет прямо растерялся, но также повторил поклон, когда она приблизилась.

– Граф, я вам завидую, мне бы на ваше место! Эх, везет же людям! – пошутил он, широко улыбаясь. И уже серьезно спросил: – Чем я могу вам еще помочь?

– Пусть лекарь посмотрит моих людей, – попросил я его.

Пока лекарь осматривал Ивара, Унгу и Ларта, баронет соловьем заливался возле дам. Те весело смеялись и в свою очередь говорили ему комплименты, от которых он еще больше расходился.

Легче всех отделался Ивар – он был просто оглушен и сейчас уже пришел в себя, даже с рукой не было ничего страшного, просто удар по мышце парализовал ее на некоторое время. Унга поймала болт, он пробил ей правое плечо, правда, не зацепив ни кость, ни какой-нибудь важный сосуд. Хуже всего было с Лартом. Он хоть и пришел в себя, но было видно, как ему плохо: его рвало и качало, проще говоря, он на ногах не стоял.

Лекарь обработал раны, напоил раненых укрепляющим настоем, а для Ларта дал еще какие-то капли, объяснив Ивару, как их принимать.

Все были готовы, даже трофеи воины Миро собрали и уложили на повозку, мешочек с деньгами сунули Ивару. Я, взяв мешочек из рук Ивара, выгреб половину денег и отдал сержанту, командовавшему сбором трофеев.

– Выпейте за здоровье короля, – сказал я при этом.

И сержант, приняв деньги, поклонился. Пришло время прощаться, баронету и его полусотне двигаться в один из пограничных гарнизонов на смену, а нам продолжать путь в столицу королевства. Миро поклонился, так же приложив руку к сердцу, а маркиза, не удержавшись, послала ему воздушный поцелуй.

– Что это было? – спросил он.

– Баронет, это был воздушный поцелуй, – ответила маркиза и повторила движение.

– Ах, маркиза, – вскочив на коня, произнес Миро, – я бы не отказался и от настоящего поцелуя.

– У меня есть кого целовать, баронет, – сказала Ильми и стрельнула глазами в мою сторону.

– Ну что же, легкой дороги вам! – Миро поклонился уже сидя на коне и поскакал к построенной сержантами в походную колону полусотне.

Я, подойдя к маркизе, спросил ее, не могла бы она дать мне одного дружинника, чтобы управлять каретой, так как Ларт не в состоянии выполнять свои обязанности.

– Да-да, конечно! – проговорила она и крикнула: – Номан, подойди сюда!

От дружинников отделился один и двинулся в нашу сторону, а маркиза мне сказала:

– Это мой, как у военных говорят, порученец.

Объяснив совсем молодому парнишке, что от него требуется, мы снова отправились в путь. Вторая часть пути прошла спокойно. Но я видел, как плохо и больно Унге и Ларту, лежащим рядом в повозке.

Дети ехали в карете с маркизой с самого начала и, мне кажется, даже не поняли, что произошло, ну да это и хорошо.

На въезде в столицу нас осмотрели, поинтересовались, с какой целью мы прибыли и почему с нами раненые. Услышав о нападении банды разбойников, дежурный офицер попросил нас завтра прибыть в канцелярию короля и подробно все рассказать.

По совету маркизы в центр мы не поехали – цены там просто сумасшедшие, – а остановились недалеко от въезда, в небольшой, но аккуратной ресторации. Расселив всех, я тут же озаботился вызвать лекаря, чтобы он еще раз осмотрел раненых. Сам же отправился в купальню смыть с себя пыль, кровь и грязь.

Помывшись и переодевшись, успел как раз к тому времени, когда лекарь выходил от раненых, и, узнав, как у них дела, услышал, что все нормально, Унге заменили повязку и наложили еще мази, а Ларту просто нужны покой и сон еще несколько дней.

– Давайте я обработаю ваш кровоподтек, иначе он будет долго сходить, – предложил мне лекарь.

Я, честно сказать, и не заметил, на что нарвался левым глазом, но синяк, чувствовал, там наливался неслабый. Лекарь чем-то мазал, протирал, и боль заметно уменьшилась.

Расплатившись за визит, я спустился в обеденный зал и попросил распорядителя выделить служанку, чтобы покормили раненых. Затем, снова поднявшись в комнаты, поинтересовался у принцессы, когда они думают ужинать, так как нельзя мне их было оставлять одних.

Наконец, собрав всех вместе, отправились на ужин. После ужина, поговорив ни о чем, женщины отправились спать, а мне надо было покормить котят. Котята, вернее, тарги, уже хорошо подросли и были размером с небольшую собаку. Надо им или новую корзину заказывать, или просто пусть уже обходятся без нее и бегут рядом с караваном, а устанут – поедут в повозке. Все-таки они еще маленькие.

В столице задержусь на несколько дней, надо обязательно нанять охрану, и пусть Ларт с Унгой подлечатся: дорога им будет даваться нелегко. Так я думал, направляясь к покоям Ильми.

Меня ждали и прямо у порога принялись покрывать поцелуями.

– Алекс, ну почему я такая старая! – с горечью сказала маркиза, помогая мне раздеться.

– Глупая, – сказал я, – ты не старая, ты просто зрелая и очень женственная.

И, подхватив ее на руки, понес к кровати.

– Я вообще, когда тебя увидел, думал, что тебе лет девятнадцать.

– Ты правда так думал? – спросила она, заглядывая мне в лицо. – Алекс, давай сегодня просто полежим… Нет, если ты хочешь, я не отказываю, просто мне так хочется тихо полежать рядом, вдыхая запах твоего тела, и ни о чем не думать.

Так мы и лежали, долго, тихо и спокойно.

– Как думаешь, почему твои не вмешались? – задал я наконец мучивший меня вопрос.

– Как не вмешались? Как не вмешались?! – вопросом на вопрос ответила Ильми. – Я думала, они бились вместе с вами!

Я чувствовал, что удивление ее искренне и она просто в растерянности.

– Они весь бой простояли на месте, и если бы не парни баронета, то может, и мы с тобой бы не разговаривали.

Маркиза сразу как-то поникла и сгорбилась.

– Значит, мне правду говорили, – прошептала она, и по ее щекам побежали слезы.

– Что, что тебе говорили, – тормошил я ее.

– Что сержант и часть дружины продались Виши и, если те нападут, то они откроют ворота, предварительно вырезав весь гарнизон, ну и меня в том числе.

Я был удивлен.

– Так почему же ты ничего не делала?

– А что, что я могла, да и не верила я, ведь этот сержант Семар пришел вместе со мной, он и еще несколько человек были дружинниками моего отца и добровольно отправились со мной, когда я вышла замуж.

Я прижал ее к себе.

– Не плачь, мое солнышко, все будет хорошо. Завтра я сам разберусь со всеми твоими недругами.

Всхлипывания прекратились.

– Как ты меня назвал?

– Солнышко. Меня твое присутствие согревает как солнце, когда улыбаешься и смеешься, словно ласковые и теплые лучи касаются меня, а когда хмуришься или плачешь – будто тучи закрывают все вокруг.

– Алекс, ну почему я такая старая! – И тут уже целый водопад слез обрушился на меня.

Постепенно рыдания начали стихать, и Ильми засопела, заснув. Я потихоньку высвободился из ее рук и отправился к себе, прихватив одежду.

Утром, надев свои лучшие одежды и позавтракав, я дождался, когда спустится маркиза, и на ее карете мы отправились в королевскую канцелярию. Нас сопровождали, как и вчера, ее дружинники. Столица, конечно, отличалась от тех городов, где я уже успел побывать, но большого впечатления на меня не произвела. Да, много двух– и трехэтажных домов местной аристократии, мощеная главная площадь и центральные улицы, у главного храма довольно красивый сквер…

Канцелярия находилась в королевском дворце и занимала левое крыло огромного двухэтажного здания. Привратник на входе поинтересовался, по какому мы вопросу, и, услышав ответ, проводил нас к начальнику канцелярии. В кабинете нас встретил высокий лощеный мужчина приятной наружности. Выслушав нас, он позвонил в колокольчик, и появившийся секретарь отвел нас еще в один кабинет, где мне снова пришлось рассказывать, что нас привело к ним. Это уже начало раздражать, но нас внимательно выслушали, уточнили детали и попросили документы на маркизат. Ильми достала из кожаной тубы документы и подала клерку, тот внимательно их изучил, задал ей несколько вопросов, затем обратился ко мне.

– Представьтесь полным именем, – попросил он меня.

– Алекс тан эль Зорга, – сказал я и подал документ из ларца.

Услышав приставку «тан», маркиза удивленно взглянула на меня, а клерк, схватив документ, попросил подождать одну минутку. Через некоторое время в кабинете появился начальник канцелярии и укоризненно произнес, глядя на мой синяк:

– Ваше высочество, ну нельзя же так! Ну, я понимаю – молодость, желание путешествовать инкогнито… Но это же канцелярия его величества! – он поднял вверх указательный палец. – Прошу, прошу вас ко мне в кабинет, и вас, маркиза, тоже прошу пройти с нами.

В кабинете нас усадили в кресла, на столе появилось вино и пирожные.

– Прошу вас, господа, присаживайтесь, – предложил начальник канцелярии, и продолжил: – Разрешите представиться – Артан де Либер, начальник королевской канцелярии.

Вообще он оказался отличным мужиком и приятным собеседником, немного дотошным, но это профессия наложила свой отпечаток. Когда он узнал, что нам еще надо в отдел дознания по поводу нападения на нас разбойников, тут же вызвал очередного клерка и сам принял непосредственное участие в опросе.

Расспрашивали долго и дотошно, я упомянул баронета Миро де Сальми и попросил отметить этого молодого человека. Де Либер засмеялся.

– Принц, это сын моей сестры. Несносный мальчишка, желающий сам себе проложить дорогу к генеральским эполетам, но храбрый и честный парень. Так что не переживайте, я это не забуду. А я все думаю, где вы могли приобрести себе такое украшение, – улыбаясь, проговорил де Либер.

– Ага, вы, наверное, думали, что это маркиза заехала мне в глаз, когда я не соглашался покупать маркизат, – подыграл я ему.

Он вначале не понял, а потом принялся так хохотать, что даже секретарь заглянул в двери.

– Какое странное словосочетание – «заехала в глаз», – смеясь, приговаривал он.

Ну, пришлось, раз такое дело, и анекдот про бабашку с ружьем… вернее, с арбалетом, рассказать. Тут он уже просто хрюкал и вытирал слезы. Принесли бумаги, начальник канцелярии лично проверил каждую запятую и подписал.

– Сегодня я попытаюсь дать их на подпись королю, и завтра сможете вступать в права владельца, – все еще улыбаясь, сказал де Либер. – Я очень рад был знакомству с вами, принц. Помимо того, что вы прекрасный воин, вы еще великолепный шутник и отличный собеседник.

И мы раскланялись. Не успели мы сесть в карету, как маркиза, приняв грозный вид и уперев руки в бока, произнесла:

– Чего я еще про тебя не знаю, принц, признавайся!

У меня было прекрасное настроение, и я решил и дальше подурачиться.

– Ну не знаю, – развел я руками, – говорят, что я отличный любовник. – И посмотрел на Ильми.

Она, бедная, прямо заикаться начала.

– Кто это говорит? – наконец справилась она с собой.

– Да так, одна знакомая маркиза, – произнес я с задумчивым видом.

– Ах ты ж… кентиец, – стукнула она меня кулачком и рассмеялась. – А что еще?

– Ну, еще у меня есть три тарга, правда, пока маленьких.

– А маленького дракона у тебя нет?

Я развел руками.

– Пока нет, но я подумаю над этим вопросом.

Вот так мы и ехали, шутили, смеялись. Молодые, полные сил, перед которыми лежал целый мир – казалось, протяни руку и стань его властелином. Но кому это надо – вешать себе на шею такое ярмо!

Когда карета остановилась, маркиза поправила шляпку и прическу, которые немного сбились, когда мы целовались, и, опираясь на мою руку, важно вышла из кареты. Первым мне попался Ивар.

– Как дела, как рука? – поинтересовался я.

Ивар заулыбался и показал, что обе руки работают и все хорошо.

– Тогда принеси котов в мою комнату и кусок мяса на кухне возьми.

Поднявшись к себе, я переоделся в одежду попроще и постучался к маркизе.

– Ильми, возьми детей и приходи ко мне в комнату.

Увидев котят тарга, Ильми проговорила:

– А я думала, ты шутишь.

Только начали веселиться, как в дверь постучали. Открыв, я увидел на пороге офицера.

– Алекс тан эль Зорга? – спросил он.

– Да, это я.

– Вам пакет, – и он, протянув мне пакет, козырнул и повернувшись удалился. Закрыв дверь, я вскрыл пакет, на листе неплохой бумаги было написано:

«Ваше Высочество, прошу Вас посетить меня завтра в полдень. Король Торвала Данис тан де Брюлот».

Снова траты, ведь не пойду же я к королю в чем попало!

Вот прям заколдованная игра – только начну с котятами возиться, как кто-то приходит и отрывает. Показав маркизе приглашение, я попросил ее совета, как быть, та, осмотрев меня, скривилась и, махнув рукой, сказала, что уже ничего не исправить.

– Как так? – растерялся я. – Почему?

И тут эта чертовка захохотала и прыгнула мне на шею.

– Ну почему, скажи, ты, такой огромный и сильный мужчина, бываешь таким беззащитным и доверчивым? – И принялась целовать меня.

Потом попросила ее опустить и сказала, что мы едем к портным, она лишь накинет плащ. К портным поехали на соседнюю улицу. Маркиза меня уверила, что тут пошьют не хуже, чем в центре, но цены на порядок ниже. В мастерской никого не было, лишь за стойкой сидел и дремал старик с лысиной на макушке.

– Мастер Рино, к вам можно? – спросила маркиза в пространство.

Старик встрепенулся и, увидев Ильми, радостно заулыбался.

– Маркиза, как я рад, что вы не забываете старика! Что изволите в этот раз?

– Мастер Рино, мне надо пошить камзол на этого молодого человека, притом пошить надо до завтра, так как он приглашен на прием к королю.

– Так, так, так, – бегая вокруг меня, тараторил старик. – Что бы вы хотели, молодой человек?

– Ну, не знаю, – ответил я. – Можете мне дать лист бумаги и чернила?

Старик удивился, но промолчал, полез за стойку и достал писчие принадлежности. Я вынул из кармана ручку и принялся рисовать сюртук морского офицера времен Александра Второго. Со стоячим воротником, с большими бортами, подшитыми красным шелком, двумя рядами медных пуговиц и накладными карманами с клапанами. По воротнику и обшлагам шло шитье золотой нитью. Такие же брюки, только зауженные книзу, чтобы легче было надевать сапоги. Нарисовав все в нескольких проекциях и дав рассмотреть мастеру, я спросил, сможет он такое пошить. Тот долго крутил головой.

– Да такое никто не шьет, – уверял он меня, – меня же засмеют! А какой материал пойдет сюда? – спросил он.

– Черный, – ответил я, – а подкладка из красного шелка.

Старик снова хмыкал, крутил головой, но потом вдруг заорал:

– А ну, кто там свободный? Давайте сюда!

Из находящегося за конторкой помещения выскочило несколько человек, старик махнул в мою сторону рукой:

– Снимите мерки.

И началось: меня крутили и тянули в разные стороны, мерили веревочками и что-то писали на клочках бумаги.

– Мне еще нужна белая шелковая рубашка, – проговорил я.

Старик снова махнул рукой.

– Будет тебе рубашка.

Наконец все закончилось.

– Завтра, не раньше десятой склянки, – проговорил Рино, и мы покинули мастерскую.

Тут же рядом зашли к сапожнику – к счастью, сапоги на меня были, оставалось только чуть доточить голенище. Подождав с полчаса, я оплатил и забрал сапоги, решив: удивлять так удивлять.

– Ильми, а далеко ли здесь кузнецы?

– Нет, вообще-то, а тебе зачем? – заинтересовалась она.

Я с испуганным видом глянул по сторонам и, нагнувшись к самому ушку маркизы, прошептал, что это страшная тайна – тот, кто ее узнает, навсегда становится кентийским рабом и прислужником. Я глубоко ошибался: Ильми, даже не глянув на меня, согласно закивала головой.

– Я согласна. Я буду рабой – только твоей и ничьей другой.

– Да, – проговорил я, – шутка не удалась.

– Так это что, шутка была? Да я тебе сейчас! Да ты знаешь, кто ты такой?!

И она отвернулась. Потом помолчала и сказала:

– Давай пройдемся, тут рядом.

И мы прошлись, это и вправду оказалось рядом. У кузнеца я попросил сделать мне две подковки и прикрепить их к каблуку.

Весь вечер Ильми была какая-то задумчивая и тихая. А ночью отдавалась с небывалой страстью, так что утром я проснулся немного не выспавшийся. К мастеру Рино мы явились после десятой склянки, и все уже было готово. Я примерил сюртук – он сидел как влитой. Притащили отполированный медный лист, заменяющий зеркало, я полюбовался собой и остался доволен. Старик чесал плешь и приговаривал:

– А в этом что-то есть!

Во дворец я тоже прибыл вовремя, ну разве чуть раньше: все-таки пока дойду, пока примут, запас времени нужен. Народ останавливался и смотрел на мой необычный наряд, да и цокот каблуков тоже был тут необычен. В приемной меня уже ждали, и только я вошел, тут же сообщили, что уже пора. За дверью кто-то проорал:

– Принц королевства Кентия и граф по рождению Алекс тан эль Зорга!

Двери распахнулись, и я вошел. В большом зале было несколько человек, на троне сидел молодой парень лет двадцати пяти – тридцати и с интересом смотрел на меня. Я чуть ли не строевым шагом промаршировал к трону, не доходя метров трех, остановился и сам представился:

– Алекс тан эль Зорга. – Резко прижал подбородок к груди и так же резко поднял голову, глядя в глаза королю и при этом щелкнув каблуками. – Честь имею.

Король поднялся с трона, подошел ко мне и начал обходить по кругу.

– Вот, вот как должен выглядеть дворянин! А то нацепляют на себя кружев, как дамы, и думают, что это красиво! Разве красиво уподобляться женщине? Оставьте нас одних.

И, взяв меня за руку, он подвел к небольшому столику с креслами по обе стороны. Расселись, король налил и мне и себе вина и чуть приподнял бокал. Выпили.

– Я слышал, что ты купил маркизат в моем королевстве, – чуть помолчав, сказал король.

– Да, ваше величество.

Король поднял руку, прерывая меня.

– Послушай, принц, давай по-простому: я Данис, ты Алекс. После того как умерли отец и младший брат, меня больше никто так не называет. А так иногда хочется быть просто Данисом! Ты, я надеюсь, не намереваешься захватить королевство или отторгнуть часть земель?

И он, прищурив один глаз, посмотрел на меня. Я улыбнулся и протянул ему руку.

– Данис, вот тебе моя рука, и я клянусь своей честью, что ты можешь доверять мне как самому себе.

Король накрыл мою руку своей и засмеялся.

– Я верю тебе, кентиец. Может, тебе денег дать? Я слышал, что ты откладываешь выплаты по маркизату.

– Спасибо, Данис, но я расплачусь сам, не хочу быть никому должен. Не обижайся, я вижу, ты от чистого сердца предлагаешь.

– Как долго ты тут собираешься пробыть? – не отнимая руки, проговорил Данис.

– Сегодня получаю документы и договор, завтра найму отряд наемников в охрану и мы двинемся дальше.

– Давай я тебе дам десяток конников, и платить не надо. Ну как?

Я замялся. Данис мне понравился, и не хотелось бы его подставлять. У него было небольшое королевство, и если империя узнает, его просто проглотят.

– Ну, что не так, говори! – допытывался король.

Рано или поздно он узнает и очень обидится, а если предаст, то я всего лишь умру, защищая принцессу.

– Хорошо, Данис, слушай – я везу принцессу Алексию, дочь…

Король поднял руку.

– Я знаю, чья она дочь. – Он вскочил и нервно заходил по залу. – Я так и знал, что все не так просто. Это же надо! Принц появляется из степи, один играючи валит полтора десятка степняков вместе с конями. Бьет морду сыну графа Мальро, владетеля тех земель, и спокойно уезжает; уничтожает банду из двенадцати человек, походя рубит одного из лучших мечников королевства, увозит спасенную им маркизу и мучает каждую ночь так, что она орет и пугает местных собак и малолетних детей. И перед самой столицей почти сам уничтожает банду, больше похожую на воинский отряд из двадцати восьми человек. Чего я еще не знаю? – присаживаясь обратно в кресло, спросил Данис.

– Ну, еще у меня есть три молодых тарга.

Данис смотрел на меня широко открытыми глазами и хлопал ресницами. Потом налил себе вина, выпил залпом, посмотрел на меня и сказал:

– Наливай себе сам. Я понял, почему ты не хочешь брать моих воинов, и благодарен тебе за такое отношение. Завтра вы выедете утром, а через некоторое время вас догонит отряд конников, которые следуют на границу с Сармией, – простая ротация гарнизона. В твоем караване есть баронесса, она уже взрослая и может выходить замуж. Командир отряда влюбится в нее и возьмет в жены, свадьбу они сыграют в маркизате. Ты вызовешь ее деда и вместе с ним сопроводишь внучку до места. Герцогство Кантор очень сильное, может даже сильней моего королевства. Вот так вот.

– Данис, ты все знал? Ведь даже этот план и то нужно время придумать.

– Алекс, с первой вашей остановки пришло известие, что следует группа людей, мужчины и женщины, одну называют принцесса, главный по охране кентиец. Вот с этого момента за вами и стали наблюдать. А вот помощь оказать не могли, сам понимаешь, так что без обид.

Король снова отхлебнул вина.

– А ты чего не пьешь, не нравиться? – вдруг спросил он.

– Да нет, Данис, я просто не большой любитель туманить себе голову.

– Все, Алекс, времени больше нет, у меня еще много дел, – проговорил король, провожая меня к двери. – И большая просьба – чем быстрей Алексия покинет территорию Торвала, тем легче будет у меня на душе. Прошу, не затягивай.

* * *

Когда за кентийцем закрылась дверь, из-за портьеры вышел человек и подошел к королю.

– Ну, что думаешь? – спросил у него король.

– Парень был честен и искренен с вами, ваше величество.

– Думаешь, ему можно доверять?

– Ну, доверять, ваше величество, нельзя никому, но можно поверить на небольшой промежуток времени. Пока ничего плохого от него ожидать не следует.

– А что думаешь по поводу принцессы?

– Пусть все идет своим чередом, в империи сейчас идет такая дележка, что, думаю, долго будет не до нас. А может вообще очередь не дойти. Там сейчас герцоги не на шутку схватились между собой, выясняя, кто главней, доходит до вооруженных стычек. И почему-то мне кажется, что это только начало, и на континенте снова может начаться война.

– Хорошо, Ривейн, можешь идти, держи меня постоянно в курсе.

Глава шестнадцатая

Утром перед отправлением решил переговорить с принцессой. Рассказал ей, что мы сейчас следуем в маркизат, а там ждем ее деда или его доверенных лиц, после чего я проследую вместе с ними до замка герцога Кантора, где и расстанусь с нею. Принцесса выслушала меня, покивала головой и, пристально глядя мне в глаза, согласилась со всем.

Раненые уже потихоньку передвигались сами, но тем не менее я приказал уложить в повозку много свежего сена и накрыл все это нашей «палаткой». Дети ехали с маркизой – Ильми, пока я был на приеме у короля, наняла им няню и кучера мне на карету. Броню, кольчуги и мечи с последней схватки я решил не продавать, пригодятся. Перед самым отправлением решил устроить небольшое представление.

Вызвав сержанта дружинников и его людей, в присутствии всего нашего каравана объявил, что они уволены, и попросил сдать амуницию и коней. Один Номан не пострадал – он теперь кучер на карете маркизы. Если бы взглядом можно было убить, то я умер бы уже раз сто. Ух, как играли желваки у сержанта и скрипели зубы! Когда четверка разоблачилась, я оглядел их.

– Ладно, сапоги можете оставить себе. Нельзя предавать своего сюзерена, даже если он иногда бывает неправ, а для воина честь – одно из главных качеств. А теперь пошли вон.

Конюх Ильми теперь управлял небольшим табуном. Кони недешевы, поэтому зачем их сейчас продавать по дешевке, а потом дорого покупать! Перегоним, тем более что дороги всего трое суток. Котов я решил не выпускать, зачем пугать коней, потерпят еще три дня. Где-то к обеду обратил внимание на столб пыли, поднимающийся в полукилометре сзади нас, по времени это должны быть воины, обещанные королем, но сердце тревожно забилось: а вдруг нет? Сунул Номану один из арбалетов и приказал быть начеку, то же сказал и Ивару, тот только заулыбался и стал кивать. Чем ближе приближалась пыль, тем сильней колотилось мое сердце, но все обошлось: это были те, кого обещал король.

Поравнявшись с нами, молоденький и симпатичный офицер отсалютовал мне открытой рукой и представился.

– Дамор де Мирион, офицер полусотни легкой кавалерии, кто вы господа и куда следуете?

Я тоже представился и сказал, куда мы направляемся.

– Позвольте, – обрадовался офицер, – так нам по пути.

Он так громко представлялся, а потом радовался, что нам по пути, что открылось окошко на двери кареты и выглянула баронесса. Дамор, увидев ее, замер на какое-то мгновение, вылупив глаза и открыв рот, потом приложил руку к сердцу и поклонился. Баронесса покраснела, но нашла в себе силы улыбнуться и закрыла окно.

– Граф, – обратился ко мне Дамор, – разрешите ли вы следовать нам вместе с вами?

А получив от меня разрешение, поинтересовался:

– Граф, скажите, а кто эта дама, которую я видел?

Я ответил, что это баронесса Ольма де Тайрин, которая следует со своей подругой в герцогство Кантор. Офицер стал задумчивым и вернулся в колонну своих конников.

Вечером мы не стали останавливаться на постоялом дворе и, проехав чуть дальше, встали лагерем. Рядом расположились и кавалеристы. Никто не возмущался, даже принцесса. Единственное, что она сказала:

– Ах, граф, если бы еще сюда вашего кентийского блюда!

– Уверяю вас, Алексия, по прибытии на место я вас накормлю не только этим блюдом, а еще многими другими, которых вы никогда не пробовали.

Тут появился Дамор и попросил меня представить его дамам. Представил, завязался разговор ни о чем, погоде, дороге, а потом принцесса попросила:

– Граф, расскажите нам что-нибудь.

Я сделал вид, что задумался.

– Что же вам рассказать? Ну хорошо, слушайте, только рассказ этот длинный, в один день не уложится.

И я стал пересказывать им «Трех мушкетеров». Шпага и верный конь, интриги и безграничная любовь, и честь, которая превыше всего… По мере моего рассказа стали подтягиваться конники, которые и расположились от нас всего в десятке метров, тишина стояла такая, что слышно было лишь, как потрескивает костер.

Когда мой голос начал хрипеть, кто-то сунул мне в руки фляжку, в ней было отличное вино. «Ничего себе конники живут!» – подумал я и оглянулся. Каково же было мое удивление, когда я увидел того, кто мне дал флягу – это была принцесса. Я благодарно кивнул и получил в ответ застенчивую улыбку. Как ни хотелось мне растянуть этот рассказ на пару дней, но не получилось: с одной стороны наседала Ильми, с другой – принцесса, пришлось рассказать все.

Утром на удивление встал бодрый, хоть и спал всего часа три, провел небольшую разминку и, хлебнув отвара, пошел проверять свой караван. Все вроде бы было нормально, и мы тронулись в путь.

Вслед за нами отправились и конники Дамора. Так мы и двигались – впереди кареты, затем повозка и только потом всадники. Наш караван шел чуть сбоку, на расстоянии пятидесяти метров от дороги. Через некоторое время со мной поравнялся Дамор.

– Граф, у вас просто великолепные рассказы, и вы сами неподражаемый рассказчик, – начал он. – Вы не думали записать это все на бумаге?

Я пожал плечами.

– А зачем?

– Ну как же, граф, вот вы рассказали, я знаю, баронесса знает, ну еще несколько человек, а ведь остальным тоже было бы интересно узнать. Это нельзя прятать! Если это прятать от людей, это же преступление!

Я посмотрел на собеседника. Дамор раскраснелся, видно было, что он взволнован.

– Я вчера беседовал с баронессой, – продолжал он. – Она сказала, что у вас есть еще очень красивые и необычные истории. У меня не много денег, но король обещал помочь, если я выполню одно дело. Правда, я его готов выполнить просто так. Но если все получится, могу ссудить вам денег, вы наймете писцов и надиктуете им свои истории.

Я улыбнулся.

– Спасибо вам, Дамор де Мирион, я серьезно подумаю над вашим предложением.

А что, можно подумать над этим, печатный станок соорудить не проблема, хорошо бы начать печатать книги. Мне не нужна чужая слава – можно написать, допустим, историю древних времен, до Большой войны. Точно, так и сделаю, дайте только время и живым остаться, в путешествии с принцессой. Вечером ко мне снова подошел баронет и попросил совета.

– Граф, скажите, не будет ли глупо с моей стороны предложить баронессе руку и сердце?

Я задумался.

– Дамор, вам нравится баронесса?

– Граф, увидев ее, я потерял голову, покой и сон. А после разговора с ней я одержим мыслью назвать ее своей женой.

– Давайте сделаем так: я поговорю с баронессой о вас с нею. И если она будет не против, то завтра, когда прибудем в замок, вы торжественно, с цветами, попросите ее руки. Ну как?

– Граф, спасибо вам, – поклонился Дамор.

Недолго думая, я подошел к баронессе, о чем-то беседующей с Ильми и принцессой, и попросил уделить мне минуту для разговора. Видно было, что у баронессы прекрасное настроение, и, если честно, я боялся его испортить – а вдруг у нее другие планы.

– Баронесса, можно вам задать вопрос? Но ответ на него нужен честный.

Та закивала головой, внимательно глядя на меня.

– Ольми, вам нравится баронет Дамор?

Она покраснела и опустила голову.

– Зачем вам это, граф? – ответила она вопросом на вопрос.

– Видите ли, в чем дело, буквально несколько минут назад Дамор признался мне, что не может без вас жить, он хотел сделать вам предложение и попросить вашей руки. Но я предложил выяснить ваше отношение к нему, ведь вашего отказа он может и не вынести.

Ольма стояла красная и нервно комкала в руках платочек.

– Мне тоже понравился баронет, и если он сделает мне предложение, то я не откажу ему, – сказав это, она прижала руки к пылающим щекам.

– Тогда сделаем так…

И я повторил все, что говорил Дамору, добавив, что так как у нее нет родителей, то я хотел бы выступить братом с ее стороны во время обручения.

– Ой, спасибо, граф!

И она прямо запрыгала от переполняющих ее чувств. Проводив ее, я кивнул Дамору, который слонялся невдалеке, и, рассказав ему все, что выяснил, услышал в ответ огромную благодарность и заверения в вечной дружбе. Вот я уже и свахой заделался. Вечер прошел как обычно: костер, и моя новая история про аленький цветок. Народ, не избалованный устным творчеством, принимал все на ура – будь то сказка или история любви, хотя сказки ведь тоже были о любви.

На следующий день, когда солнце перевалило на вторую половину дня, на горизонте показался замок маркизы, вернее, теперь мой. Еще пара часов дороги, и мы въехали в ворота замка. Ну что сказать, первое впечатление, конечно, неплохое: чисто, площадь и дорожки вымощены камнем, перед воротами тоже метров тридцать уложено, чтобы в непогоду грязь не тащить в замок. Все сделано добротно. Что плохо – узкие окна-бойницы лишь кое-где забраны слюдой, а остальные в непогоду закрывались деревянными ставнями, и помещение освещалось или факелами, или свечами. Ладно, стекло сварим, не беда. Скорей бы уже разделаться с обязанностями и приступить хоть к каким-то делам руками. Как мне надоело это путешествие!

Слуги и служанки носились по замку, расселяя приезжих и готовя небольшой пир по случаю возвращения хозяйки. Они еще не знают, что хозяин сменился, хотя на них это ведь никак не отразится.

Часа через четыре, когда все привели себя в порядок и разложили вещи, позвали к ужину. В просторном зале собрали всех слуг и дружинников, которые оставались в замке, и маркиза рассказала, что теперь опасности нет и люди барона не посмеют нападать на земли маркизата. А потом взяла меня за руку и вывела вперед.

– Вот ваш новый хозяин, кентийский принц Алекс тан эль Зорга.

Народ зашушукался. Я поднял руку, призывая к тишине.

– Никто не должен переживать, все остается как прежде, и ничего меняться не будет, по крайней мере сейчас. Кроме того, госпожа Ильми пока поживет какое-то время здесь, пока я не войду в курс дела. Единственная просьба к тем, кто получил деньги от барона Ваши, уйти спокойно и сдать полученное оружие и броню.

Вперед вышел дружинник с седыми усами.

– Принц, все, кто получал деньги от барона, уехали с маркизой и, я смотрю, не вернулись. Здесь только те, кто предан маркизе.

– Как вас зовут? – обратился я к говорившему.

– Гюнтер, ваше высочество, – ответил он, кланяясь в очередной раз.

– Гюнтер и все остальные, прошу называть меня граф, – сказал. – Если у кого есть какие-то вопросы, прошу задавать.

Вопросов не было. И тут во дворе раздался звук трубы.

– Все по местам, по местам! Мажордом! Где мажордом? Встретить гостей.

Все были предупреждены и ждали Дамора де Мириона. В залу ввалился Дамор с огромным букетом полевых цветов. Он прошествовал к замершей от радости баронессе, по бокам от него шли два его сержанта. Баронет встал на одно колено, рассыпал цветы у ее ног и торжественно произнес:

– Ольма де Тирьен, я, барон Дамор де Мирион, отдаю в ваши руки свое сердце, а в ответ прошу вашей руки.

Ольма чуть замешкалась, но потом произнесла:

– Я, Ольма де Тирьен, принимаю ваше сердце, барон Дамор де Мирион, и располагаю его рядом со своим. И пусть они бьются вместе, а если суждено остановиться одному, то пусть и второе замрет. А в ответ отдаю вам свою руку и всю себя.

Все, кто присутствовал в комнате, закричали здравицы, забулькало вино в бокалах. В присутствии свидетелей произошла помолвка, теперь через какое-то время, но не ранее трех месяцев будет проведен обряд в храме, и будущие муж и жена обменяются браслетами. А сегодня можно выпить и поздравить тех, кто решил создать семью, и пожелать им не рассориться в эти три месяца.

Начались тосты, поздравления, наставления. Потом пришли музыканты, инструментами которых были какая-то дудочка, пара барабанов и что-то похожее на гитару, и пошло веселье. Как я это пережил, не знаю. Нет, я музыку, конечно, люблю и сам на гитаре немного играю, да кто в моей юности на гитаре не играл! В то время было повальное увлечение битлами, роллингами, Высоцким… Но такого кошмара я еще не слышал. Вытерпев не более часа и сославшись на головную боль, я удалился в комнаты, которые мне выделили. Через некоторое время в дверь постучали, и в комнату вошли принцесса, Ильми и женщина лет сорока приятной наружности.

– Алекс, что с тобой? Вот лекарь дена Ясина пусть посмотрит тебя.

– Успокойтесь, у меня все нормально, мне надо было кое-что обдумать поэтому я выбрал такой предлог. Ну, а раз вы пришли, прошу вас присаживаться, – указал я рукой на кресла.

Лекарша, убедившись, что в ее услугах не нуждаются, удалилась.

– Если честно сказать, я просто дальше не мог слушать вашу музыку, это какой-то ужас.

На меня уставились две пары удивленных глаз.

– А у вас что, другая музыка?

Я замялся… Вот идиот, думай, что говоришь!

– Ну понимаете, в общем, да, – промямлил я.

– Граф, а вы не могли бы напеть? – попросила принцесса.

Я никогда не был эстетом или любителем рока. Вкусы у меня всегда были прозаические: я любил попсу, шансон – нет, не блатную романтику, это я на дух не переносил, в шансоне есть масса прекрасных песен. Но первое, что пришло мне на ум – это был вальс Евгения Доги. Ну, и я попробовал напеть… Старался, прямо вспотел. Когда закончил изображать оркестр, услышал закономерный вопрос:

– Это что, песня?

– Нет, это танец, называется вальс.

– И как его танцуют? – спросила принцесса.

– Хмм… давайте, я вам покажу, но мне нужна партнерша. Может быть, вы, ваше высочество?

Я надеялся, что она откажется, но она наоборот обрадовалась и, мне кажется, даже победно посмотрела на Ильми. Когда я взял ее руку, она не сопротивлялась, но когда положил руку ей на талию, у нее глаза полезли на лоб.

– Не бойтесь, Алексия, я не причиню вам вред или бесчестие, – успокоил я ее. – Положите свободную руку мне на плечо и смотрите за ногами. И раз, и два, и три, и раз, и два, и три… Еще раз… Теперь попробуем быстрей.

И я начал напевать мелодию, кружа принцессу по комнате. Вначале сбивались, но ведь вальс на три такта – самая простая вещь на свете. Когда остановились, Ильми потребовала, чтобы и ее научили. Пришлось учить.

* * *

Утром я отправился на разминку. На тренировочной площадке десяток дружинников вяло махали мечами. Я не стал им мешать и стал чуть в сторонке. Снял рубашку, оставшись в кожаных штанах и сапогах, накинул перевязь с ножами, взял в руки меч и кинжал. Почувствовал заинтересованные взгляды со стороны дружинников. Ну что же, ребята, будем вас сейчас впечатлять!

Я расслабился и сосредоточился: вначале необходимо точное и правильное положение тела, меча и движений, поэтому выполняем комплекс сначала медленно-медленно, потом чуть побыстрей. Всё, довольно, теперь комплекс «вихрь» – размять связки и нагреть мышцы. Хорошо, ну а теперь «вьюга смерти». И я заплясал, затанцевал, уходя в ускорение. Зрители видели размытое пятно, носящееся из одного конца площадки в другой, да вылетающие из этого пятна ножи, с постоянным упрямством втыкающиеся в столб. Последний элемент, и крик-выдох из груди:

– Хааа…

Всё, встал, замер, расслабился. Оружие в ножны, перевязь снял, глянул на дружинников – немая сцена. Махнул самому молодому, показал на перевязь и на ножи в столбе.

Потом пошел умываться и завтракать, затем знакомиться с территорией замка. Территория была большая. Огромная конюшня, каретный сарай, в дальнем конце большая кузня – из нее доносились удары по металлу. Заглянул туда. Кузнец, мужик, заросший по самые глаза черной бородой, бросил очередную подкову в воду и, увидев меня, поклонился. Я прошелся по кузне. Здесь были два горна, две наковальни, но в работе находилась лишь одна.

– А где второй кузнец? – задал вопрос.

– Так это, у Шорта женка рожает, отпросился он, – ответил кузнец и поклонился.

– Ты чего раскланялся? Ну, поклонился раз и хватит, а то мы тут до вечера кланяться будем… Как тебя зовут, кстати?

– Мирко, ваша светлость.

– Железа у тебя, ден Мирко, много?

– Ну так это, пудов этак пять, – выдал кузнец и хотел снова поклониться, но, взглянув на меня, передумал.

– А пружинную сталь можешь делать? – допытывал я мужика.

Того начало в пот бросать – видать, не очень-то он был разговорчив.

– Ну дык это, знать, делаю.

– Хорошо, ладно, работай. После обеда принесу то, что мне надо сделать из пружинной стали.

Я вышел и направился в столярную мастерскую. Такие вот замки – это государство в миниатюре, в них были и свои кузнецы, и швеи, и столяры, и плотники, почти все нужные специальности, никуда не надо ехать никого искать. И специалисты тут были неплохие – да кто бы плохих держал! Видать, маркизы были хозяевами справными, и аккуратными. Столярка была закрыта, а крутящаяся тут ребятня проинформировала, что столяра вызвала маркиза. Ну, раз так, проведаю Ларта, как он там.

Ларт был в отличном настроении и неплохом состоянии, раз уже охмурял какую-то хорошенькую молоденькую девчонку. Девчушка попыталась тихонько улизнуть, но я пресек это в самом начале.

– А ну стоять, – сделав грозный вид, сказал я – бедный ребенок, наверное, чуть не описался со страху. – Что ты здесь делаешь?

– Я это, я тут убирала, – залепетала она.

– Вижу, что убирала. Молодец, чистота – залог здоровья. А здоровье моему доверенному лицу очень нужно, он вон сколько врагов положил, – продолжал я, подмигивая Ларту. – Кто такая? – снова задал я вопрос.

– Лёна, дочь конюха Марта, – заикаясь, проговорила девчонка.

Я, чтобы разрядить обстановку, произнес:

– Спасибо тебе, Лёна, за заботу о Ларте. Далеко-далеко, у одного умного и очень древнего народа есть имя Алёна, что означает «солнечная». Вот теперь мы с Лартом будем звать тебя Алёной. Ты как, Ларт, согласен?

Еще бы он отказал сюзерену!

– Все, Алёнка, беги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я у Ларта.

– Все хорошо, ничего не болит, – ответил он, улыбаясь.

– Так, сегодня отдыхаешь, а завтра едешь в город. Что привезти, расскажу утром, а пока знакомься с нашим новым домом.

И я отправился в кабинет, который находился рядом с моими комнатами. Довольно просторная комната со столом и креслом. У окна вдоль правой стены тянулись полки, на которых были размещено несколько книг и свитков. Библиотека, конечно, была бедной, если не сказать грубее. У левой стены находился камин и стояло несколько кресел. Взяв стоящий на столе колокольчик, я позвонил в него. Через несколько минут в дверь заглянул рыжий парень. Поклонившись, он замер, ожидая указаний.

– Попроси маркизу зайти ко мне, – дал я ему указание, а сам принялся шарить по полкам в надежде найти писчие принадлежности.

Принадлежности я нашел: несколько листов сероватой бумаги, чернильницу и связку гусиных перьев, а также свинцовый карандаш. Когда выкладывал все это на стол, пришла Ильми. Она огляделась.

– Представь себе, я в этом кабинете всего второй раз. Да в него вообще никто не заходил, ну разве что служанка, вытереть пыль.

– Присаживайся, – подтягивая одно из кресел поближе к столу, предложил я, а парню сказал, чтобы тот подал нам вина и сыра и далеко не отходил, так как может понадобиться. – Ты говорила, что в маркизате нашли руду и горючий камень. Как мне ознакомиться с данными и можно ли поговорить с тем, кто это все нашел?

– Стен! – крикнула маркиза. – А ну позови Сенара, и пусть захватит то, что он показывал мне.

Ильми взяла кувшин и налила в кубки вина себе и мне, взяла свой и отхлебнула.

Через некоторое время в дверь постучали, и вошел крепкий широкоплечий мужчина с небольшим деревянным ящиком в руках. Остановившись в дверях, он поклонился. Я махнул ему рукой, чтобы подошел поближе, и попросил показать, что он принес.

В ящике было полно всяких образцов. Я не большой знаток руд, все-таки у меня другое образование – ну, во время учебы знакомили нас с разными образцами, в музей водили, вот и все, – но с любопытством заглянул в ящик. О, вот это я точно знаю – прекрасный образец угля под названием антрацит. Так, это, если не ошибаюсь, киноварь, этот тяжелый серый кусок, наверное, железная руда, это медь, причем самородная. Меня очень заинтересовал последний образец – это был кусок кварца с очень частыми желтыми вкраплениями.

– А где ты это нашел? – спросил я рудознатца.

Он замялся.

– Господин, я этот камешек просто так взял, уж очень он на солнце играет!

Я засмеялся.

– Мне он тоже понравился. Покажешь место, будем из него всякие поделки делать.

Ну как ему объяснить, что это, по всей вероятности, золото! Да и надо ли…

– Маркиза, – обратился я к Ильми, – у вас есть план ваших земель или карта?

– Не знаю, – ответила она. – если что и есть, то это надо искать здесь.

– Ден Сенар, будьте готовы. Послезавтра мы с вами посетим все места, где вы нашли образцы.

И я дал понять, что он свободен. Когда Сенар вышел, я отпил вина и принялся жевать пластинку сыра. По Ильме было видно, что она просто сгорает от нетерпения, но не решается спросить.

– Спрашивай, я же вижу, тебе не терпится, – беря вторую пластинку сыра, разрешил я.

– Что ты увидел в тех кусках камня? Я же видела, как радостно заблестели твои глаза! – тут же задала мне вопрос Ильми.

Я задумался. Стоило ли рассказывать ей то, что я обнаружил? Не одолеет ли ее жадность? Сколько жизней загубил блеск золота и звон монет!

– Я могу хранить тайны, а если надо, дам клятву, но я умру от любопытства, если ты мне не расскажешь, – с надеждой произнесла Ильми.

– Хорошо, – наконец решился я. – Произноси за мной: я, Ильми де Перьен, клянусь своей честью, что никогда никому не расскажу о том, что узнаю от Алекса эль Зорга, а также не буду пытаться помешать ему в его делах.

Когда было произнесено последнее слово, Ильми насупилась, на ее глазах блестели слезы, которые готовы были пролиться.

– Глупый ты, Алекс эль Зорга. Даже если бы ты нашел золото кусками, я бы все равно молчала. Ничего ты не понимаешь.

– Ильми, не обижайся, я расскажу тебе не только про образцы, а про то, что я хочу сделать, и мне не хотелось бы, чтобы мои планы стали заранее известны. Нет, помешать или перехватить возможность сделать это раньше меня никто не сможет, просто если вдруг у меня не получится, я буду выглядеть вруном или хвастуном, а это урон моей чести. – Я подошел и погладил ее по голове. – Вот смотри, завтра я дам команду кузнецам начать ковать детали механизма, который будет пилить бревно на доски, причем сразу же будет выходить пять или шесть досок и за один удар колокола можно распилить три-четыре бревна. Я знаю, как сделать так, чтобы карета ехала мягко и пассажиров не трясло на каждой кочке, и еще я попробую сделать зеркало – не тот полированный медный или бронзовый лист, а зеркало, где не будет никаких искажений и будет видно каждую морщинку на лице. Это нелегко, но я попробую. А вот этот камень… – И я взял в руки кусок кварца. – Видишь прожилки и точки красновато-желтого цвета? Скорей всего, это золото. Я еще не уверен полностью, надо проверить, но скорей всего, это так. И если это окажется золотом, представь, сколько будет желающих перехватить его добычу и сколько крови может пролиться!

Ильми вдруг взяла мою руку в свою и поцеловала, а потом прижалась к ней щекой и произнесла:

– Как я счастлива, что пусть ненадолго, но встретила тебя на своем пути.

Ильми ушла, а я долго сидел и думал, как быть и что мне делать с этой женщиной, к которой я невольно привязался. Так и не найдя решения этого вопроса, принялся за чертежи.

Надо не хвататься за все сразу, а последовательно распределить работы. Нужны будут люди, много людей, придется решать и эту проблему. Очень плохо, что у меня почти нет своих, которым можно было бы доверять.

Первое, что делаем – это лесопилка, и поставлю я ею руководить Ивара, парень он сообразительный даром что немой, да и большого ума там не надо. Река у нас под боком, она даже с северной стороны заполняет замковый ров. Вот в километре от замка сделаем запруду (там берега с обеих сторон высокие, и река так и останется в русле) и желоб, через который вода будет литься на колесо.

Закончив рисовать водяное колесо и проставив размеры в местных величинах, я позвонил в колокольчик. Дверь тут же открылась, и в кабинет заглянул Стен.

– Будь добр, вызови ко мне плотника.

Стен только подошвами загремел по лестнице.

Плотником оказался довольно молодой мужчина лет тридцати пяти. Подозвав его к столу, я спросил, показывая рисунок водяного колеса:

– Ты знаешь, что это такое?

– Да, господин, я даже участвовал в его изготовлении вместе с отцом.

– Интересно, а твой отец жив?

– Да, господин, правда, он стар, и сил работать у него нет, но он часто дает мне советы.

– Как тебя зовут? – задал я вопрос.

– Литон, господин, – поклонился плотник.

– Послушай, Литон, мне хотелось бы поговорить с твоим отцом. Ты сможешь его привести?

– Когда скажете.

– Давай сегодня после пятых склянок, чертеж забери и готовь материал, нужный для изготовления колеса.

На этот раз в кузнице было два кузнеца, и второй был точной копией первого, я прямо растерялся, настолько они были похожи. При ближайшем рассмотрении различия нашлись, но они были незначительными. Оказалось, они были родными братьями, погодками.

С чертежами разбирались долго, вначале очень интересовались, что это такое, потом, разобравшись, считали количество металла, нужного для изготовления механизма. Потом спорили по поводу закалки пил. Когда все разобрали и утрясли, тут же забегали ученики и помощники, сидевшие до этого скромно в уголке.

У меня еще была уйма дел, и я не стал задерживаться в кузне, а отправился искать принцессу. Нашел я ее в беседке, расположенной на территории небольшого парка, вернее, сада, так как росли здесь преимущественно плодовые деревья. Она о чем-то оживленно беседовала с баронессой – периодически оттуда слышался смех. Увидев меня, они замолчали, ожидая, что я скажу.

– Алексия, вы написали письмо своему родственнику, герцогу Кантора?

– Алекс, я не могу бросить одну из своих фрейлин, тем более перед ее свадьбой. Как вы себе это представляете? Кроме того, у девушки всего три платья, я обязана собрать ее, а вы должны мне помочь в этом. Я понимаю, что мы тут всего несколько дней, и вы еще не успели полностью войти в курс всех дел, но три месяца пролетят быстро, и я не хотела бы откладывать все на последние дни.

– Я так понимаю, что вы пока не намерены писать герцогу и отложили все до свадьбы Ольмы.

– Да, вы правильно все поняли.

И принцесса ехидненько так заулыбалась. Ну вот, очередная проблема: как ни хотелось мне побыстрей избавиться от принцессы, а не получается.

Что я имею? Пятнадцать дружинников, Ивар, Ларт. Унга пока не в состоянии присоединиться к обороне. Ну, при атаке можно многих выгнать на стены, но толку-то. Короче, ситуация не очень. А дел… Не знаю, за что хвататься, мне бы хоть несколько месяцев спокойствия, а там пусть попробуют.

Так, дружинники… Этого с сединой и усами зовут Гюнтер, надо с ним переговорить.

Войдя в кабинет, я присел в кресло. Надо бы пообедать, есть охота – сил нет. Сейчас переговорю с Гюнтером и что-нибудь перекушу.

– Стен, – заорал я, зная, что он уже сидит под кабинетом, – Гюнтера мне позови!

Через несколько минут в дверь постучали и в кабинет заглянула Ильми.

– Граф, вы кушать думаете? Все уже в столовой ждут вас.

– Ильми, мне некогда, начинайте без меня, а мне, после того как уйдет Гюнтер, пусть принесут что-нибудь в кабинет.

Когда она уходила, в кабинет заглянул Гюнтер.

– Входи, входи, – попросил я, подкрепив свои слова жестом. Встав из-за стола, прошелся, глядя на переминающегося Гюнтера. – Скрывать не стану, на замок может быть совершено нападение, кто и когда нападет, сказать не могу, но то, что это случится, несомненно. Поэтому мне надо, чтобы в дружине остались только те люди, которые будут стоять до конца.

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Гюнтер глаз не опустил и не отвел, а немного подумав, сказал:

– Мы не первый год служим в этом замке, все наши семьи живут здесь, и идти нам некуда. И еще мы сразу почувствовали, когда вы появились, что нам придется выбирать – или с вами до конца, или уходить, – и, поговорив об этом, все решили остаться.

Я подошел и подал ему руку.

– Спасибо, Гюнтер, и дружине передай мое спасибо.

Проводив дружинника, я попросил, чтобы принесли поесть, и, пока ел, определился со своими действиями. Сейчас, немного успокоившись после разговора с Гюнтером, я знал, что надо делать.

Пообедав, приказал Стену все убрать, а сам спустился в подвал. Здесь находились и оружейка, и сокровищница, а также склад продуктов и даже меди. Медь добывали в маркизате, ее плавили и продавали, но определенную часть перевезли в замок как неприкосновенный запас. Вот она лежит, в слитках килограммов триста, а это бронза, и ее тоже немало. Осмотрев все, поднялся наверх.

– Сенар, позови мне Ульха, надо дать распоряжение.

Ульх был управляющий хозяйством замка. Получив указание предоставить мне полный перечень, что и в каком количестве находится на хранении в подвале, он убежал его выполнять.

В коридоре раздался какой-то шум и, что интересно, не утихал – звукоизоляция была тут неплохой, поэтому что там происходило, разобрать не смог. Встал, открыл дверь, за ней стояли плотник и пожилой мужчина, наверное, его отец, так как было заметно сходство. А также Сенар, который заступал им проход.

– Мне о вас ничего не говорили, поэтому я ничего докладывать не буду.

– Что здесь происходит? Литон, ты почему задерживаешься?

Тот покраснел и, не зная, что сказать, начал кланяться.

– А ты почему их не пускаешь? И даже не соизволишь мне доложить, – это уже Стену. Сделав угрожающий вид, я проговорил: – Еще раз такое повторится, пойдешь чистить конюшню. Тебе все понятно?

Оказавшись в кабинете, Литон представил мне своего отца, которого звали Вирон.

– Скажи, ден Вирон, ты делал водяное колесо?

– Да, господин граф, делал, и запруду мы ладили под мукомольню. Правда, глянул я на ваше колесо, оно поболе будет, но сладить можно.

– Вот какое дело у меня к тебе, Вирон: надо, чтобы сделал ты это колесо и запруду на реке в Каменном логе, там, где берег высокий. – Я поднял руку, видя, что он хочет что-то возразить. – Я не сказал, что ты должен махать топором, а будешь ты главным по стройке, людей сам наймешь и оплату определишь. Денег я тебе дам, но за все отвечать будешь сам, главное, чтобы все было быстро, но и сделано добротно и правильно. И чтобы служило не один год. Если что надо будет, говоришь Ульху, и все получишь, я его предупрежу, чтобы задержек не было. Тебе оплата – один серебряный в месяц. Ну что, возьмешься?

Я видел, как Вирон волнуется: конечно, одно дело самому все ладить и тянуть на себе, и совсем другое – контролировать работу других. Умный и честный человек в первую очередь начнет в себе сомневаться – а справится ли он? Старик мял в руках картуз, как-то беспомощно посмотрел на сына, потом на меня. Хотя какой он старик – лет пятьдесят мужику, правда, жизнь, видать, потрепала, все лицо в морщинах, а на руках вон какие мозоли.

– Берись, Вирон, если что не понятно будет, подскажу, – давил я на него.

Наконец Вирон решился.

– Берусь я, господин граф, все сделаю. А Литон при мне будет или как?

– При тебе, при тебе, – успокоил я старика. – Давай сделаем так: ты завтра набирай бригаду, проезжай по селам, потом посмотри место, где работать будете, и после этого ко мне. Поговорим, подумаем, посоветуемся.

Глава семнадцатая

На землю опускался вечер, тени становились все длиннее, повеяло прохладой. Я вышел на площадь перед замком и огляделся. Народ был чем-то занят, все что-то делали, куда-то спешили, только на тренировочной площадке с десяток мальчишек разных возрастов о чем-то спорили и размахивали руками.

– Ей, парни! – окликнул я их. – А ну идите сюда.

Детвора растерялась, наверное, думала, что будет какой-то нагоняй, и нехотя поплелась ко мне. Не доходя несколько шагов, они принялись неумело кланяться. Я сделал удивленное лицо.

– А вы это чего мне кланяетесь, вы что, уже работаете у меня или служите?

– Нет, – нестройно затянули несколько голосов.

– Ну а раз нет, то почему кланяетесь? Вы при встрече со мной должны сказать: добрый вечер, господин граф, или доброе утро, в зависимости от того, какое время дня. А теперь скажите мне, вы на речку или в лес ходите?

– Да, – уже более дружно раздалось в ответ.

– А вы нигде не видели белый песок?

Наступила тишина.

– Я видел, – вдруг раздался голосок. – Мы когда с мамкой по грибы ходили, то как раз этот песок и видели, вот у нас тут желтый на реке, а у Каменного Пальца белый.

Чернявый пацаненок лет десяти шмыганул носом и важно посмотрел на друзей.

– А кто твой папка? – спросил я и пожалел: малыш сразу как-то сдулся и опустил голову.

– А нету у него папки, его мамка нагуляла, – раздалось с задних рядов.

– А ну тихо все! – прикрикнул я. – Как тебя зовут? – спросил я малыша, чувствуя, что тот может заплакать.

– Игор, господин граф, – сдерживая слезы, проговорил тот.

– Ух ты, – проговорил я, присаживаясь перед ним на корточки. – У меня друг был самый лучший, его Игорь звали, давай я тебя тоже так звать буду? Ты не против? – У детей слезы быстро пропадают, стоит лишь только чуть отвлечь их от темы, которая их может расстроить. – А если не против, то можно я попрошу тебя мне помочь?

У мальчишки, видать, и голос от волнения перехватило, поэтому он только кивал.

– Ну, тогда слушай – со мной приехали мальчик и девочка, звать их Лесик и Ирма, как-то они спасли мне жизнь, и теперь я считаю их своими друзьями. Но они ничего и никого не знают здесь. Подружись с ними и покажи им все. А потом мы с тобой поедем посмотреть на белые пески. Договорились? – Увидев утвердительный кивок, я протянул ему руку. – Тогда пойдем знакомиться…

А, мне ведь еще и котов проведать надо! Котята, увидев меня, принялись жалобно мяукать, мол, никто нас не кормит, не поит, и ты про нас забыл. Хотя по их лоснящимся мордашкам было видно, что кормят их тут на убой.

– Ну что вы, мои маленькие, бедненькие! Не плачьте, я же вас люблю.

Лучше бы я молчал – не успел я это произнести, как поднялся такой скулеж! Нет, они точно понимают человеческую речь. Кое-как успокоил и, когда они затихли, решил провести эксперимент.

– Завтра я вас выпущу и разрешу гулять и ходить по всей территории замка. Всех животных и птиц, живущих на территории замка, трогать запрещено, людей трогать запрещено. Можно играть с детьми, но не кусать, не шипеть, не царапать. Если что-то не нравится, нужно просто уйти. Если взрослый захочет вас ударить, можете укусить, но не убивать.

Коты сидели и слушали, словно все понимали и старались запомнить. Ну, вот и посмотрим, что они понимают, но Ивара попрошу присмотреть – они его знают, он их знает, так что страшного ничего не натворят. Завтра поездку на месторождение, что запланировал, придется отложить, просто надо до конца разобраться с текучкой.

Ужинал со всеми в малой столовой. Все – это я, принцесса, маркиза и баронесса. Ели молча, лишь когда подали вино и сыр, потихоньку разговорились.

– Алекс, – повернулась ко мне принцесса, – а что это вы целый день бегали по замку, и народ бегал то от вас, то за вами?

– Ну как же, знакомился со всем и со всеми, мне тут все в новинку, а вот госпожа маркиза спряталась от меня и помогать не хочет, – проговорил я и увидел возмущенный взгляд Ильми.

– Граф, я же не хотела вам мешать! И я все время ждала вызова и готова была бы вам помочь.

Я поднял руки, словно сдавался.

– Вот ловлю вас на слове, завтра будете ходить за мной следом и все пояснять. Кстати, у вас же есть белошвейки? Баронессе надо помочь, а я мог бы нарисовать пару рисунков нарядов невесты.

Принцесса фыркнула:

– Представляю, как это будет выглядеть!

Я пожал плечами – как говорят, на вкус и цвет…

По дороге в свои покои встретил Ульха и сообщил ему, что мне надо завтра переговорить с каменщиком, если такой есть в замке. Оказалось, что есть, и не один. Тем лучше.

Придя, сразу лег спать – что-то писать или чертить при тех светильниках, что тут есть, бесполезно, проще раньше встать и все сделать.

Среди ночи что-то мягкое и теплое толкалось и лезло мне под бок. Я подвинулся и обнял это что-то, решив разбираться со всем утром. Уже вошло в привычку просыпаться с первыми лучами солнца, вот и сегодня солнце только собирается всходить, а я уже проснулся.

Открыв глаза, увидел спутанную копну каштановых волос рядом на подушке. Осторожно сполз с кровати, чтобы не потревожить Ильми, и, ступая на цыпочках, пробрался в кабинет. Уже там надел штаны и, натянув на ноги сапоги, спустился вниз, отправившись на разминку. Сегодня уже не стал никого удивлять и впечатлять, а просто разогрел мышцы, поработал с мечом и провел схватку с воображаемым противником. Затем обмылся у бочки с водой и вернулся в покои.

Ильми уже ушла, и я сел чертить печь для выплавки стекла, отдельно на листе набросав состав и пропорции ингредиентов. Провозился не один час, но сделал. Отдельно нарисовал меха, приводимые в движение парой лошадей.

Теперь надо позавтракать и отправить Ларта в город, дав ему список требуемого – думаю, справится. Завтракал, даже не поняв вкуса того, чем кормили, витал в своих мыслях и только в конце обратил внимание, что нет Ильми.

– А почему нет маркизы? – спросил у присутствующих, но все пожимали плечами.

Ладно, зайдем проведаем, правда, ее покои на следующем этаже, ну да ничего. Ильми лежала на кровати, глаза были красные, по всей вероятности, она плакала.

– Солнышко, ты почему не пришла на завтрак?

– Я тебе уже не нужна, ты даже утром сбежал, не захотев со мной поговорить.

– Ильми, ну что ты такое говоришь, ты же видишь, насколько я занят, дай мне немного времени разобраться с делами.

Я погладил Ильми по голове и поцеловал в губы.

– Я написала и отправила родителям письмо, скоро за мной приедут, – пробормотала Ильми и отвернулась к стенке. Я растерялся – просто забыл, что мы друг другу никто, что она когда-то уйдет строить свою жизнь, а я просто эпизод на ее жизненном пути. Мне тоже стало как-то обидно: могла бы и посоветоваться. А с другой стороны, она прекрасно понимает, что за принцессой идет охота и рано или поздно, а скорей всего рано, на замок нападут. Нападет какой-нибудь сосед, барон, граф – да не суть важно, – по совершенно надуманной причине. И находиться рядом с принцессой, да и со мной – это заведомая смерть. Все правильно, и все равно обидно.

– Ну что же, тебе видней, как поступать, – с этими словами я повернулся и вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

Настроение было испорчено, на душе было тоскливо. Шел и все пытался себя успокоить и утешить. Перед моим кабинетом уже собралась толпа жаждущих со мной пообщаться.

– Так, – оглядел я собравшихся, – первый Ларт, остальных буду вызывать. Стен, позови мне Гюнтера, бегом!

И прошел в кабинет.

– Слушай, Ларт, вот тебе три золотых, возьмешь Ивара и повозку, а также на всякий случай пару дружинников. Первое, что тебе надо поискать – олово, нужны килограммов сто – сто пятьдесят, второе – серная, соляная, азотная кислоты, каждой по двадцать литров. Но все это должны привезти сами купцы, у которых ты это закупишь. Ты должен найти еще серу, и селитру, берешь все, сколько будет. И закажи себе инструмент, такой как был у тебя. Заказывай все что сочтешь нужным. Дашь задаток, остальное по выполнении заказа.

Тут в дверь заглянул Гюнтер.

– Давай входи и слушай, с этим парнем отправишь двух своих ребят, как охрану, ну и что-то подсказать или помочь. В общем всё, отправляйтесь.

Ларт вышел, а Гюнтер задержался.

– Господин граф, разрешите вопрос?

– Слушаю, – посмотрел я на Гюнтера.

– Вы не могли бы немного подучить нас с мечом? Просто мы никогда не видели таких приемов, как у вас.

Я подумал немного.

– Хорошо, только заниматься пока будем вечером. Утром и днем просто мне будет некогда.

Гюнтер поклонился и вышел. Следующими я запустил каменщиков. Вошли четыре аккуратно одетых мужика и, поклонившись, застыли у двери.

– Так, ну и чего вы там встали, а ну давайте подходите поближе к столу. – И, показав то, на что убил все утро, я поинтересовался: – Такое сможете сделать?

Каменщики долго разглядывали рисунок, чесали затылки, потом один сказал:

– Да чего ж не сделать, и кирпич на енто даже есть. Еще маркиз наш хотел новую печь для меди делать, и кирпич приготовили, а потом он возьми и помри, – и каменщик развел руками.

– Ладно, мужики, берите чертеж, хорошенько разберитесь с ним и подождите меня на улице, сейчас я с остальными разберусь, и мы глянем на кирпич и на место, где я это хочу поставить.

Потом поговорил с Ульхом, принял опись имущества на складах в подвале и дал указание отпустить кузницам бронзы на втулки скольжения по требованию.

Ну, первый поток разгреб, вернее, почти разгреб. Спустился во двор замка и услышал визг и крики детей. У меня прямо сердце замерло: я вспомнил, что сегодня Ивар должен был выпустить во двор котов. Но, посмотрев в направлении криков, успокоился – там все бегали и верещали, непонятно было, кто за кем гонялся, но довольной была и та и другая сторона.

Подойдя к каменщикам, предложил показать мне кирпич.

– Господин граф, а это правда тарги? – спросил один из них.

– Правда, – ответил я. – Они еще маленькие, им всего пара месяцев, и они такие же дети, как и те, которые прыгают вокруг них. И можете не бояться: даже когда тарги вырастут, они никогда не тронут ни детей, ни взрослых, с которыми вместе жили и росли. Нет, они не станут домашними и ручными, но тем, кто живет в замке, можно не опасаться.

– Ничего себе маленькие, – проговорил каменщик.

Тарги уже были ростом с небольшую собаку, за последнее время неплохо подросли…

Кирпич оказался отличным, ровным и хорошо обожжённым; прикинув количество, я понял, что хватить должно с лихвой. Прошли на место, отведенное мной под стекольный цех, походили, посмотрели, определились с оплатой и решили, что пока будет сохнуть печь, нужно будет возвести вокруг нее стены из камня и накрыть крышей. Расстались вполне довольные друг другом.

Глава восемнадцатая

Улих Орбан уже несколько дней наблюдал за замком. Ворота замка были постоянно закрыты, и все пользовались калиткой, лишь изредка через ворота выпускались всадники и повозки и тут же их опять закрывали. Но это не волновало Улиха, он не собирался посещать замок ни через ворота, ни через калитку. Для него и тех, кто пришел сюда с ним, вполне по силам забраться и через стену.

Вот и наблюдал один из лучших убийц Шандорского ордена за несением службы охраной замка и расположением постов. Пусть и есть у него не только полное описание того, как несется служба, но и чертеж внутреннего устройства замка, с расположением комнат и покоев, который почти добровольно дал один из бывших дружинников. Улих никогда не доверялся словам посторонних и предпочитал перепроверять все самостоятельно, но все совпадало со словами бывшего сержанта дружины.

Вернувшись к месту стоянки, Улих собрал всех и приказал готовиться ночью нанести визит. Сам забрался под полог и решил выспаться перед походом в замок. Отца своего Улих не знал, мать жила с отчимом – угрюмым, неразговорчивым мужиком, который в пьяном виде часто гонял и бил их обоих. В десять лет, когда мать умерла, отчим выгнал его на улицу, отказавшись кормить. Вечно голодный, с не проходившими синяками и кровоподтеками, он постепенно превращался в волчонка.

И кто знает, как сложилась бы его судьба, если бы однажды его, избитого и полуживого, не подобрал один из братьев ордена. Потом были годы учебы, здесь тоже били и за нерадивость и лень в учебе, и просто в учебных схватках с такими же, как он, послушниками ордена, но зато ушел в прошлое голод.

Шандорский орден – это орден убийц, и первую свою жертву он убил в шестнадцать лет. Это был приказчик одного купца, который повадился посещать некую даму, муж которой не пожелал делиться своей собственностью. Оплатив услуги ордена, он попросил избавить его любвеобильную супругу от ее любовника.

В последующие годы количество заказов, которые пришлось исполнять, увеличилось многократно. Кого тут только не было – мужчины и женщины, старые и молодые, купцы, мещане и аристократы… Естественно, орден существовал нелегально и его периодически пытались уничтожить, но у него хватало высокородных заказчиков, которые могли предупредить в нужный момент. Зачастую орден просто менял месторасположение, перебираясь в другое графство, герцогство или королевство.

Сегодня им предстояло непростое дело. Мало того, что на стенах несли дежурство дружинники замка, так еще и, проникнув в замок, надо было вырезать всех аристократов, находящихся в нем. Сейчас в подчинении у Улиха десять мастеров тихого умерщвления, элита Шандорского ордена. Видно, магистр принял заказ от влиятельного лица, и оплата за услугу была соответствующая, очень уж он суетился, Орбан никогда его таким не видел, да и вообще атмосфера в ордене была какая-то напряженная.

Поворочавшись, он снова вернулся от воспоминаний к делам насущным. Главное снять охранников на стене без шума, не разбудив остальную дружину. Хорошо, что на территории замка не было собак, тогда бы пробраться тихо было просто не возможно.

Ночь выдалась темная, безлунная, первым отправили Марта Юрта, щуплого и небольшого роста, похожего на подростка мастера. Он, вставляя кинжалы в щели между камней, из которых была сложена стена, осторожно поднимался наверх, остальные прятались в тени стен. Где-то через полчаса сверху упал тонкий шнур, к которому привязали веревку, и она заскользила наверх. Первые поднявшиеся братья ордена осторожно двинулись вдоль стены, чтобы снять охрану. Март уже почти подобрался к дружиннику, когда что-то прыгнуло ему на спину и острые когти впились в тело, а затем клыки ухватили его за шею. Это было больно, но еще больше неожиданно, что Марк, тонко заверещав с перепугу, попытался скинуть с себя этот неожиданный груз.

Дружинник, дремавший, прислонившись к стене, встрепенулся и, видно что-то сумев разглядеть во тьме, заорал:

– Тревога!

Выхватив меч, он двинулся в направлении шума. Дежуривший у колокола ударил в набат, и замок начал просыпаться, вспыхивали факелы на стенах и во дворе, из казармы стали выбегать полуодетые дружинники с мечами в руках.

Марк попытался ударить то, что сидело у него на спине, о стену, упав на нее спиной. Но прежде чем он это сделал, его перестали рвать когтями и клыками, и так же внезапно, как и появился, нападавший пропал. Марк оглянулся и увидел красные горящие глаза и сгусток мрака, который бил себя по бокам хвостом и глухо рычал. С другой стороны к нему приближался дружинник. Недолго думая, он бросил в дружинника кинжал и попал. Дружинник, хрипя, стал заваливаться, и в этот момент, когда убийца бросал кинжал, в Марка сбоку врезался его предыдущий противник. Не удержавшись, мастер упал во двор замка, сломав себе при этом обе ноги.

В то время когда Марк подкрадывался к дозорному, почти весь орден уже был на стене, а часть даже спустилась во двор. Они могли бы еще просто уйти, спустившись за стену, но Улих, глава отряда, рванул ко входу в замок, и за ним последовали еще три человека. Остальные боем связали дружинников замка.

* * *

Уже больше трех недель я в своем замке. Работы столько, что к вечеру я падаю с ног и прихожу в себя только утром. И все вокруг меня движутся с той же скоростью, что и я – вернее, пытаются. Кузнецы сделали пилораму, мы с ними ее собрали, проверили, кое-что подправили и снова разобрали. Ждем теперь, когда сделают колесо, и пока мы все будем устанавливать и соединять, плотники будут строить запруду.

Каменщики сложили печь и теперь возводят стены вокруг нее, несколько человек формуют кирпич и готовят его к обжигу, но это уже делается за территорией замка.

Посмотрел на залежи руды и угля, а также на место, где рудознатец Сенар нашел кварц с вкраплениями золота, я подобрал еще несколько похожих камней, в километре от этого места находилось месторождение никеля.

«Богатые тут горы, – думал я, возвращаясь, – только вот как это все защитить?» По дороге заехали и к Каменному Пальцу, глянули на песок – да, он был абсолютно белый и чистый. У меня просто чесались руки начать побыстрей экспериментировать со стеклом и зеркалом, но прекрасно понимал, что спешить не стоит и все надо делать основательно.

После того как кузнецы закончили делать пилораму, озадачил их изготовлением рессор из пружинной стали. Они долго ныли и крутили носами, ведь сварить пружинную сталь не так просто, но начали потихоньку делать и скоро должны были закончить.

Ларт приобрел мне все, что я просил, правда, ему пришлось помотаться, и теперь подготавливал одну карету к установке на нее рессор. Я спешил – мне надо очень многое сделать за очень короткий период времени. Если все получится, то многие проблемы уйдут в небытие.

Котики росли не по дням, а по часам, уже вымахали с небольшую собаку, носились по всему замку и сами, и с детворой, но очень осторожны были со взрослыми. Эти хитрые обормоты умудрились подружиться с кухаркой, всегда могли выпросить у нее лишний кусочек чего-нибудь вкусненького и постоянно, если только не играли с детворой, терлись возле кухни. Я недолго думая как-то ляпнул в сердцах, когда эта банда чуть не сбила меня с ног, что, мол, вместо того чтобы дурака валять, лучше бы помогали ночью замок охранять. После этого через пару дней Гюнтер доложил, что ночью кошки ходят, словно дозорные, по стене, а также рыскают по двору замка.

Подрядил несколько селян на добычу угля и доставки его в замок. Вчера попробовал сделать черный порох, благо ингредиенты были. Долго вспоминал пропорции, но в конце концов вспомнил, после чего все перетер в ступке и смешал. Когда поджег и эта смесь вспыхнула, я очень обрадовался. Конечно, до ружей и пистолетов очень далеко, но вот примитивные пушки делать можно.

С этого я решил и начать. Вначале, конечно, сделал мерки под составляющие пороха, повозиться пришлось, пока все вымерил. Потом договорился с двумя девушками, объяснив им и показав, что и как надо делать. Единственное, что оставил пока за собой – это смешивание составляющих пороха. В дальнейшем, приглядевшись к работницам, определю, какая из них более ответственная, ту и поставлю вместо себя.

И все-таки забрал я Литона у Вирона… Старик уже втянулся управлять плотниками, вот и пусть продолжает, а у меня тоже работы для плотника полно. Сегодня с утра озадачил Литона изготовлением крутящегося барабана для перемешивания пороха. Плохо то, что мне лично придется учить и учиться самому. Знаю, как сделать стекло, зеркало, но ведь никогда этого не делал. Вот и придется все делать методом проб и ошибок.

Вот сейчас я сижу и пытаюсь сделать горючий шнур, еще вчера заказал гончару несколько маленьких кувшинов, хочу попробовать сделать что-то наподобие ручных гранат. И вот так целыми днями… Конечно, много уже сделано и наметились пути движения, но еще очень далеко до результата.

Ужинал один, все уже привыкли к тому, что я часто не появляюсь ни в обед, ни на ужин, и меня никто не ждал. Добрался до своих покоев и завалился спать.

Рессоры уже отковали, и завтра с утра начнем их собирать и устанавливать на карету. Шнур я сделал, пусть и провозился с ним весь день, записал всю последовательность изготовления – и запись сделал по-русски, мало ли что там в дальнейшем. Теперь можно кого-то ставить и учить, скорей всего, кого-то из женщин – женщины более усидчивые и ответственные, и им можно спокойно доверять такие работы. Надо завтра дать задание Ульху нанять в замок молодых девушек из близлежащих сел, работы очень много, так что без дела никто не останется.

Уснул, как только голова коснулась подушки, но среди ночи меня разбудил набат и крики.

– Тревога, нападение! – несколько раз прокричал мужской голос и смолк.

Я вскочил, как будто и не спал, влетел в штаны и, не обуваясь, стряхнув с меча ножны, выскочил в коридор. Не успел добежать до лестницы, как в дверь вломились четверо неизвестных в черных хламидах и с масками на лице. «Шандорские убийцы», – мелькнуло в мозгу, и это было очень серьезно.

Я, двигаясь им навстречу, перешел в ускорение. Все четверо бросили в меня кинжалы, но в ускорении все движения воспринимались как в замедленном кино, и я смог отбить три из них, а вот четвертый попал мне в предплечье левой руки и там застрял. Может быть, не пытайся я поймать один из летящих в меня кинжалов, ничего бы и не было, но так уж вышло.

Погасив боль и отгородившись от нее, я, переложив меч в левую руку, выдернул кинжал из предплечья и бросил его обратно. Бросил и попал в шею одному из нападавших – минус один, – и тут же упал на одно колено, пропуская над собой меч одного из них. Сохраняя инерцию движения вперед, я делаю шаг, отражаю мечом удар и встав бью ногой в колено одного из нападавших. Я двигался так, чтобы сражаться все время с одним из них, в крайнем случае с двумя, при этом перекрыв вход на лестницу, и мне это пока удавалось. Нападавшие двигались ненамного медленней меня, но я все-таки имел преимущество, и поэтому надо его по максимуму использовать.

Вот я показал одному, что хочу ударить его по ногам, но, резко изменив направление удара, ударил снизу и отсек ему руку. Второй все-таки смог меня достать, проткнув мне левое бедро. Я же, сжав зубы, попытался не обращать внимания на боль и схватил левой рукой еще не успевшего упасть первого противника, потерявшего руку и воющего от боли, и бросил его навстречу третьему, который заходил с правой стороны.

Выиграв несколько секунд, сосредоточился на том, который проткнул мне бедро. Это был достойный противник, он мало в чем уступал мне, и схватка затягивалась. Я понимал, что теряю силы вместе с кровью из ран, но ничего пока сделать не мог. Тут сзади меня раздался щелчок, и у того, с которым я сражался, грудь украсилась оперением арбалетного болта.

Мне некогда было смотреть, кто там мне помог: тот, который двигался на меня справа, отбросил своего полумертвого напарника и прыгнул на меня. Я, превозмогая боль, с трудом смог сместиться в сторону и ударил его мечом, отрубив ему голову и левое плечо с рукой. Но он все-таки смог меня зацепить, украсив мне правый бок длинной и глубокой царапиной. Я, залитый своей и чужой кровью с ног до головы, попытался оглянуться, чтобы посмотреть на незваного помощника, но, подскользнувшись, упал, не в силах подняться. Последнее, что помню – это глаза маркизы, полные слез, и ее срывающийся голос:

– Алекс, только не умирай, только не умирай, прошу тебя!

Глава девятнадцатая

В себя я пришел днем. Я лежал абсолютно голый, с перевязанными ранами и воняющий мазями, в своих покоях, прикрытый покрывалом. Попытался приподняться, что не сразу, но удалось.

– Эй, – прохрипел я, – есть кто?

Дверь тут же открылась, в комнату заглянул Стен и замер, ожидая, что я скажу.

– Гюнтер и маркиза живы? – задал я ему вопрос.

– Да, ваше высочество, – ответил он и, увидев, что я раздраженно поморщился, тут же поправился: – Господин граф.

– Позови кого-нибудь, а лучше обоих, – попросил я, и Стен скрылся за дверью.

Ужасно хотелось пить, но, оглядевшись, я ничего не нашел и решил дождаться Стена и попросить, чтобы принес. Вот за дверью застучали каблучки, и в комнату буквально ворвалась Ильми. Подлетев к кровати, она замерла и внимательно меня разглядывала, словно выискивая что. Тут в дверь постучали, и вошел Гюнтер с перевязанной рукой. Я попросил всех присесть.

– Стен, принеси что-нибудь попить! – проорал я так, чтобы он за дверью услышал. И, уже обращаясь к Ильме и Гюнтеру, спросил: – Как дела?

Первым ответил Гюнтер:

– Все нападавшие перебиты, двое взяты в плен, один упал со стены и поломал ноги, второй случайно выжил, когда Ивар его приложил посохом. Обоим оказана помощь, и они сейчас в темнице под казармой. Того, который с поломанными ногами, сбросил со стены Алый, предварительно его потрепав. Еще одного тарги загрызли, накинувшись на него втроем. Погибло двое дружинников и четверо ранено.

Да, неплохо тут развлеклись «Шандорские убийцы»… Ну ничего, сочтемся.

– Гюнтер и вы, госпожа маркиза, – официальным тоном произнес я, – прошу вас сделать все, чтобы известие о том, что случилось этой ночью, не вышло за территорию замка. Запретите любые разговоры под страхом наказания.

Увидев недоуменные взгляды, я принялся объяснять:

– Шандорский орден отправил к нам две пятерки убийц, и очень хороших убийц, поверьте мне, и дополнительно еще поставил над ними, наверное, лучшего своего мастера. И вдруг они пропадают! Какое-то время орден будет ждать их, потом искать, потом направит к нам разведчиков, а это все – время, выигранное нами, а еще заказчики неизвестно, как себя поведут. Поэтому и надо сохранить все в тайне.

Тут в дверь постучали, и вошла лекарка. Она, не обращая внимания на присутствующих, прошла к кровати и, достав из сумки плошку, налила в нее из глиняной бутылки какое-то снадобье и протянула мне. Ильми перехватила плошку и сама напоила меня. Напиток был приятный и отдавал мятой, я с удовольствием выпил и поблагодарил обеих женщин.

После того как лекарка ушла, я поинтересовался у Гюнтера, что у него с рукой, и услышал в ответ, что небольшой порез, лекарка даже зашивать не стала – наложила мази и перевязала. Чуть подумав, я сказал:

– Гюнтер, семьи погибших поставить на половинное денежное довольствие дружинника и выдать двухмесячную оплату сразу. Раненым выдать месячную оплату, всем, кто принимал участие в бою, выдать половинную месячную оплату, тебе месячную как командиру. Иди к Улиху, пусть все запишет, посчитает и мне доложит. Когда погребение?

Гюнтер, немного обалдевший от того, что услышал, замешкался с ответом, но потом сказал, что этим занимаются семьи погибших, и обычно никто из хозяев не вникал в это, а дружина поминала товарищей, но не более.

– Гюнтер, – снова начал я, – это ведь твои товарищи, ну как это не помочь их семьям? Любой бы мог оказаться на их месте. Ты знаешь их имена?

– Да, ваше сиятельство, – ответил Гюнтер, – вы не подумайте, мы скинулись и наняли землекопов копать могилы, а те, кто свободен от дежурства, пойдут на погребение.

– Тогда беги сейчас к Ульху, все быстренько посчитайте, деньги за копку могил и затраты на погребение тоже все вернуть семьям, а также тризну – все за мой счет. Давай бегом.

И Гюнтер, топая сапогами, умчался. Ильми так же не отрываясь смотрела на меня.

– Присядь, пожалуйста, – попросил я ее, указывая на кровать. С того дня, когда она сообщила, что послала родителям письмо, мы практически не общались. Она держалась отстраненно и старалась избегать меня, я же был постоянно занят и, видя ее холодность, не спешил выяснять, что за кошка пробежала между нами. Ильми поколебалась какое-то время, но все-таки присела на край кровати.

– Ильми, почему ты такая, что случилось? – задал я вопрос.

– Алекс, все нормально, – улыбнулась она мне в ответ и наклонившись поцеловала меня в губы.

– Ну раз нормально, то помоги мне одеться, – И я откинул покрывало, которым был накрыт. Ильми кинула на меня взгляд и покраснела.

– Алекс, ты… ты куда, тебе нельзя вставать… – Видя, что я сползаю с кровати, всполошилась она. Спорили мы долго, наконец я убедил ее, что мне просто необходимо быть на погребении дружинников.

Она помогла мне одеть нижнее белье, а потом позвала Стена, и тот помог мне одеть верхнюю одежду. Мне было больно, но я терпел сжав зубы, и только капельки пота на лбу и верхней губе выдавали мое состояние. Что-то слишком часто я стал бывать таким беспомощным, не входит ли это уже в привычку.

Поприсутствовав на погребении, я даже поднял бокал на тризне и удалился в свои покои. Рядом все время находилась Ильми, ни на шаг не отходя от меня. Вот и пойми этих женщин, то ни с того ни с сего она не то что не разговаривает, а даже не смотрит в мою сторону, то носится со мной как с малым ребенком. В покои я не пошел, а направился в кабинет, хоть Ильми и была против, но препятствовать не стала, а просто пошла вместе со мной.

Усевшись за стол и взяв бумагу и свинцовый карандаш, принялся набрасывать элементы женского нижнего белья – трусики и бюстгальтер. Ильми постоянно интересовалась, что это и зачем, и, когда я объяснял, отчаянно краснела. Справившись с эскизами, я приказал Стену найти и привести ко мне старшую белошвейку. Когда ее доставили, показал ей рисунок и стал объяснять, что это и зачем.

Старшая белошвейка была женщиной в возрасте, и, видно, большого опыта, поэтому довольно быстро все поняла и с интересом смотрела больше на меня, чем на рисунок. В глазах ее застыл вопрос: «И где это вы, ваша светлость, умудрились все это узнать, с такими подробностями, да еще в ваши годы!» Но вслух она, конечно, ничего не сказала, и, когда вопросы у нее и Ильми закончились, она, забрав рисунки, удалилась, попросив маркизу зайти к ним, чтобы снять с нее мерки. Ильми тоже не спускала с меня глаз и рассматривала с каким-то интересом, и это ведь так она смотрела на меня целый день. Я даже начал испытывать неловкость от ее любопытного взгляда.

– Ильми, ты почему так смотришь на меня, – спросил я, – словно пытаешься что-то отыскать во мне?

– Алекс, да будет с тобой удача предков, – сказала она ритуальную фразу кентийцев. – Чем больше я тебя узнаю, тем больше удивляюсь, откуда ты все это знаешь, где тебя учили и почему в некоторых вещах ты словно ребенок, а иногда мудрее древнего старца. И все эти твои знания… Ведь нигде и ни у кого нет ничего подобного! Ты рассказываешь Сенару, что собой представляет тот или иной камень, а он ведь полжизни посвятил поиску руды и ее составляющих. Ты учишь каменщиков, как надо сложить печь, а ведь они тоже много чего сложили на своем веку. А твои рассказы, которые никто не слышал раньше, а… – Ильми замялась, но потом все-таки решилась и выпалила: – А твои любовные ласки, когда кажется, что душа летит в небо, а тело испытывает такое блаженство, которое нельзя передать словами! Кто ты, Алекс?

Я даже растерялся, с таким напором был произнесен монолог.

– Ильми, ну что ты выдумываешь, я такой же, как и все, просто, зная, что мне придется уйти от семьи навсегда, я много читал, и особенно свитки, написанные до Большой войны. Там есть много чего интересного и забытого. А еще я много думал и понимал, что только одним владением меча многого в жизни не добьешься. И зная все это, начал разрабатывать план, как мне жить и что делать на чужбине.

И я, улыбнувшись, развел руками. Ильми вздохнула и прижалась ко мне, одновременно чмокнув меня где-то в районе уха.

На следующий день мы с Лартом испытывали карету, вернее, рессоры к ней. Первый блин вышел не комом, а вполне даже прилично. Рессоры гасили толчки и тряску, и поездка стала довольно комфортной. Ну что же, очень хорошо. Вызвал Литона и озадачил его и Ларта новым заданием – перетянуть в карете сиденья новым материалом, при этом добавив конского волоса, все деревянные части отполировать и покрыть лаком, в дверях расширить окошки, сделать их более продолговатыми и не ставить на проемы дверцы. В дальнейшем я надеялся вставить в них стекло.

После обеда производил смотр вновь принятых претендентов на работы в замке – молодых девушек пятнадцати-шестнадцати лет и таких же парней. Помимо них были еще три кузнеца с учениками из ближайших деревень, пару плотников, два гончара и несколько землекопов, в общей сложности человек пятьдесят. Дал задание Ульху разместить их всех.

Девушек поселил отдельно и приставил к ним взрослую женщину, строжайше наказав пресекать любые попытки проникновения на территорию их проживания лиц противоположного пола. Если уж девушка и парень полюбили друг друга, то следует вызывать их родителей, и пусть они решают, как быть дальше.

Сам, приняв от Ульха список работников, принялся распределять всех нанятых по местам. Ребят в учебу к дружинникам, кузнецов с учениками в помощь Мирко и Шорто, плотников к Литону. Распределил всех, кроме гончаров – эти пока будут каменщикам помогать.

А вечером, смущаясь и краснея, Ильми демонстрировала нижнее белье, сшитое по моим рисункам. А что, очень даже красиво, нежно-голубой шелк и оторочка из белых кружев отлично смотрелись на ее теле. Я долго не выдержал и схватил ее, намереваясь отнести на кровать, но Ильми уперлась – нет и все, ей, мол, еще к принцессе и баронессе зайти надо.

– Я к тебе позже загляну, – хитро улыбаясь, сказала она. – Правда, ты ранен, и можно ли тебе этим заниматься, не знаю.

И выскользнула за двери.

Утром, поцеловав Ильми и погрузив в повозку пилораму, Мирко и Ивара, я отправился к месту ее установки. Неоседланный Ветерок бежал сзади, привязанный к повозке – раны на мне пусть и быстро заживали, но верхом я еще ездить не мог, а карета была разобрана и переделывалась, поэтому пришлось трястись в телеге, положив в нее побольше свежескошенной травы. Трястись было недалеко, минут через двадцать мы были на месте.

Пока Мирко и Ивар выгружали механизм, я осмотрел сооружение. Это была настоящая плотина, русло реки приподнялось метра на два, и поток был направлен в деревянный желоб. К желобу вел деревянный настил, и в случае, если надо было остановить колесо, желоб поворачивался и поток воды направлялся в сторону. Колесо уже было собрано и установлено, ждали нас. Сборка, установка и наладка заняли два дня, на третий был сделан пробный пуск.

Когда бревно сантиметров семьдесят в диаметре и длиной метров восемь было распущено за полчаса, все, кто находился при этом рядом, начали кричать и радоваться, как дети. И при этом смотрели на меня как на божество, с почитанием и испугом.

– Вирон, – позвал я старика.

Тот чуть не бегом кинулся на мой зов.

– Надо построить вокруг стены и накрыть, также построить сарай для сушки готовой продукции, а место работ обнести забором. В отдалении выровнять площадку – тут будет печь для сжигания отходов древесины и опилок. Каменщика я завтра пришлю, а ты выделишь пару рабочих ему в помощь. Также постройте несколько домов для рабочих пилорамы и Ивара. Всем, кто делал колесо и плотину, выплати небольшую премию, себе возьми серебряк.

Дед степенно поклонился и поблагодарил меня.

– Да ладно тебе, это я тебя благодарить должен, – похлопал я Вирона по плечу. – Такую работу сделал, молодец!

Пока я разговаривал с Вироном, распилили еще два бревна, народ втянулся и с удовольствием подтягивал бревна и складировал доски. Посмотрев на все это, я понял, что тут я больше не нужен, напомнил Ивару про смазку и, забрав Мирко, кое-как взгромоздившись на Ветерка, отправился в обратный путь.

Теперь можно браться за стекло и зеркала. Тут делалось стекло – толстое, неровное, зеленоватого цвета, а из него такие же бутылки и пузырьки… другого я ничего не видел. Через пару дней у меня будут уже все ингредиенты, и можно приступать.

Печь делал по типу печи Сименса, отбирая дым печи для подогрева поступающего воздуха и угля. Азотную кислоту Ларт привез в стеклянных кривых бутылках, так что можно изготовить нитрат серебра для амальгамы. В общем, дело за малым. И я невесело засмеялся.

По приезде отправился в купальню смыть грязь, пыль и пот последних дней, да и одежда, пропахшая костром, раздражала. Уже сидя в бочке с горячей водой, я подумал: а почему бы не построить баню с парилкой? И чего я туплю, так, завтра же дам указание, и надо подготовить чертеж. И еще закралась одна мысль, но это надо делать, чтобы никто не знал.

После купальни отправился к себе в кабинет, по пути заглянув к маркизе, пусть и пришлось подниматься на этаж выше. К сожалению, в покоях никого не было, принцессы и баронессы тоже, даже служанки. Куда они все подевались, интересно?

Ну да ладно… И я принялся чертить будущую баню и печь в парилку, а также комнату отдыха. Закончив чертить, решил пройтись, посмотреть, чем народ занимается, а также проверить, как дела с каретой. И тут выяснилось, где пропадали все девушки: они целый день крутились у белошвеек, примеряя и даже внося изменения в первые образцы женского нижнего белья.

Карету уже заканчивали собирать. Сиденья были обиты темно-вишневым бархатом, на дверях висели нежно-желтые шелковые занавески, а стены обиты светло-зеленым материалом. Снаружи темно-коричневый лак; бронзовые ручки и поручни придавали шарм и говорили о немалом состоянии хозяина кареты. Ларт крутился тут же и с гордостью демонстрировал мне все, что они сделали. Похвалив рабочих и забрав с собой Ларта, я прошелся по двору замка. За мной увязались тарги, за ними в отдалении шли мальчишки – так мы и следовали толпой из одного конца в другой.

Наконец мне надоело хромать, и, увидев все, что меня интересовало, я поплелся в кабинет, потащив за собой Ларта и Гюнтера. Ларта я озадачил изготовлением письменного набора – надо в конце концов его доделать. Достал из ларца письмо от отца к императору Альторну и, понимая, что оно уже не пригодится, вырезал оттуда печать, отдал Ларту, сказав, чтобы на крышке был точно такой герб, а также точно такие же, но увеличенные гербы нужно отлить из бронзы и повесить на дверцы кареты.

У Гюнтера поинтересовался, как пополнение, на что тот скривился, но ответил, что ничего, учится.

– Хорошо, Гюнтер, подготовь двух парней посмышленей и двух ветеранов, они недели через две мне понадобятся, хочу отправить их в Кентию с письмом, да кое-что отвезут туда. А сейчас, как будешь идти, позови ко мне Мирко и Шорто.

Когда ушел Гюнтер, я достал чертеж пушки и принялся в очередной раз изучать его, убеждаясь что все правильно. В дверь постучали, и показалась голова Стена.

– Ваше сиятельство, к вам кузнецы.

– Пусть заходят, – разрешил я. – Вот, посмотрите, что надо отлить из бронзы.

Кузнецы вертели чертеж и так и этак, чесали лбы и затылки и что-то пытались найти на потолке. В конце концов решились, и Мирко сказал, что сделают.

– Одно уточнение, – сказал я. – Берете восемьдесят девять мер меди и одиннадцать мер олова и из этой бронзы льете эту пушку. Все понятно, мастера?

– Да, ваша светлость, все так и сделаем.

Я махнул рукой, отпуская их. Посмотрим, что они там нальют. Прокричал Стену, чтобы позвал Ульха.

Через неделю делали первую плавку стекла, лили на расплавленное олово, в готовую форму, несколько которых приготовили кузнецы. И у нас получилось, стекло было чистым, ровным и прозрачным, с очень небольшим зеленоватым оттенком, и то если приглядываться.

Старшим среди стекольщиков как-то само собой стал один из недавно прибывших гончаров, у него было просто интуитивное чутье температуры и самого процесса литья стекла. Вначале все тщательно измельчали, поташ вываривали несколько раз. Кузнецы сделали по моим чертежам валки, через которые пропускали все ингредиенты, превращая их в пыль, только после этого закладывая их в ванну. Все, кто работал на производстве стекла, принесли мне клятву молчать о том, что они тут делают, и теперь любого, кто ее нарушит, я мог убить без зазрения совести. Все, конечно, делалось медленно и не спеша, но делалось хорошо и качественно, размер стекла был пока небольшой, где-то сорок на шестьдесят, но листы один в один и толщиной пять миллиметров.

Через несколько дней я отобрал несколько лучших листов стекла, приказал отнести его в мою лабораторию, в которую превратил небольшую комнату на первом этаже, в самом дальнем от входа коридоре. И приступил к нанесению амальгамы из нитратного серебра, предварительно тщательно вымыв и один лист стекла разрезав на более мелкие. Разложив листы, осторожно налил на них нитратное серебро и ушел из комнаты, тщательно ее заперев. Все, завтра посмотрим результат, пусть кислота испарится.

Глава двадцатая

Следующий день принес мне очередную радость: все, абсолютно все зеркала получились. Словно кто-то ворожит мне – и стекло выходит на загляденье, и зеркала, и ведь я никогда этого не делал, всего лишь знал технологию. Вызвав Ларта и показав ему небольшие зеркала, дал ему чертеж обрамления и попросил вместе с кузнецами отлить его как можно скорей. Сказать, что Ларт, увидев зеркало, был поражен, то это просто ничего не сказать – он его чуть не облизывал. И с этой стороны посмотрит, и с той.

– Ваше сиятельство, как же вы это сделали? – спросил он.

Видя его реакцию, я засмеялся.

– Через несколько дней я тебе все расскажу, а сейчас не вздумай проболтаться о том, что ты видел. Хочу сделать сюрприз. И я тебе не приказываю, а просто прошу.

Через пару дней, я пригласил к себе в полдень Ильми и предложил ей немного потерпеть, пока я наложу на нее макияж – это слово я специально произнес по-русски, и Ильми стала у меня выспрашивать, что это такое.

– Вот потерпи немного, и ты все узнаешь, – сказал я и приступил к священнодействию.

Зря я, что ли, несколько дней бился над тушью, губной помадой и тенями! Если все получится, то это просто золотая жила! Ильми сидела и терпела. Видеть себя она не могла и просто сгорала от любопытства. А я еще и все предметы и косметику прятал за ее спиной и не разрешал вертеться. Полчаса, всего лишь полчаса я затратил на все манипуляции, потом попросил ее закрыть глаза и, достав из-под подушки зеркало и держа его напротив ее лица, сказал, что можно смотреть.

Открыв глаза, она вначале побледнела и отшатнулась, потом вытаращилась и, долго не отрываясь, смотрела на себя, даже не моргая. Наконец подняла на меня глаза и спросила:

– Это я? А ты волшебник, который пришел очаровать меня и потом исчезнуть навсегда?

– Ильми, ну что ты говоришь! Я ведь так старался, очень хотел тебе сделать сюрприз и подарок.

Она встала со стула, на котором сидела, прижалась ко мне и прошептала:

– Ты сам подарок! – Потом вдруг у нее резко изменилось настроение, и уже весело она проговорила: – Я не могу тут сидеть, меня все должны видеть!

Я протянул ей зеркало.

– Иди покажись, пусть все умрут от зависти.

– Я не могу взять это. – Она спрятала руки за спину. – Это стоит очень и очень дорого.

– Бери, бери, это и есть подарок для тебя.

Наконец она несмело взяла зеркало и, прижав его к груди, выскользнула за дверь. Я сидел и улыбался как идиот: сюрприз удался, Ильми и так красива, а когда я ее чуть подкрасил, она просто стала неотразима.

– Стен! – проорал я. – Принеси холодного вина и сыру! Буду праздновать, а то что-то подустал я в последнее время.

Стен прилетел с кувшином вина и подносом тонко нарезанного сыра и копченого мяса.

– Принеси еще бокал и позови Ларта, – попросил я Стена, и тот снова убежал.

Пока пришел Ларт, я уже успел один бокал выпить. Вообще-то к спиртному я был равнодушен – что в прошлой жизни, что сейчас. Просто вот захотелось мне посидеть и ничего не делать, ну, может, обсудить пару вопросов с тем же Лартом. Иногда так на душе тоскливо, а тут даже просто поговорить не с кем. Ни друзей, ни родственников – нет, номинальные родственники есть, но я их не видел никогда, пусть в памяти Алекса их образы и сохранены. Зато врагов хватает, не успеваю отмахиваться от их назойливого внимания. С Ильми отношения тоже какие-то странные, то она заглядывает мне чуть ли не рот, выполняет любую просьбу и поручение, то свернется, как еж, выставив колючки, и не подходи.

Наконец пришел Ларт, оторвав меня от грустных рассуждений. Усадив его напротив, я налил ему и себе вина.

– Рассказывай, что там с отливкой гербов и оправ под зеркала.

– Ваша светлость, – тут же начал он, – все отлили, сейчас убираем заусенцы с узоров, карета полностью собрана, и я завтра хотел уже крепить гербы на двери.

– Ты пей, пей, – пододвинул я к нему бокал. – Не стесняйся, бери сыр или мясо. Через несколько дней я тебя отправлю в Кентию, отвезешь письмо от меня к отцу, повезешь туда подарки и карету – это тоже подарок. Если там тебя будут расспрашивать, обо всем можешь рассказать только отцу, а он сам решит, кто, что и сколько должен знать. В Кентии ты будешь два дня, на третий возвращайся, на обратной дороге завернешь в империю и заберешь свою мать и сестер. С тобой отправлю четырех дружинников, но ты старший. Ни во что не ввязываться – это приказ. Купишь карету для семьи и заберешь инструмент, ты тут уже кое-что купил и еще тот привезешь, смотри сам, какой лучше.

Инструктаж я продолжал еще с полчаса, не забывая подливать ему вина, да и сам не отставал, к концу беседы даже почувствовал легкое опьянение.

Проводив Ларта, решил сходить в свою комнатушку. Вчера я на зеркалах слой серебра покрыл тонким слоем меди, предварительно растворив ее в серной кислоте, а сегодня хотел покрыть черным лаком, и тогда зеркала будут служить долго. Но сразу уйти не получилось: в дверь постучали, и на пороге появились все три наши красавицы во главе с принцессой. Ну, в принципе, я их визита ожидал, правда, позже. Вежливо поклонившись и поприветствовав пришедших, предложил им присаживаться, благо мест хватало. На некоторое время установилась тишина, первой которую нарушила принцесса.

– Ваше высочество, – обратилась она ко мне.

Я поднял руку, останавливая ее.

– Прошу вас, принцесса, называть меня графом или просто Алексом, мы же договаривались. Мой отец всего лишь герцог, а так как я не являюсь наследником, то могу иметь лишь титул графа.

– Но послушайте, Алекс, еще вашему деду совет королевств вручил регалии короля, – уточнила маркиза.

Я усмехнулся.

– Мои предки решили, что пока Кентия не вернет былое величие, она останется герцогством. Но, дорогие дамы, мы отвлеклись – что вас привело ко мне?

Снова заговорила принцесса:

– Алекс, не могли бы вы нам тоже сделать такие краски и зеркала, как у маркизы? Я понимаю, что это дорогие вещи, и поэтому предлагаю за два набора красок и два зеркала пятьдесят золотых. Вас устроит такая цена?

И Алексия, победно задрав подбородок, взглянула на меня. Я помолчал.

– Нет, Алексия, – отрицательно помотал я головой для убедительности.

– А сто? – не унималась принцесса.

– Нет, нет и еще раз нет, – ответил я. Видя, с каким ошарашенным видом сидели девушки после моего ответа, поднял руку, останавливая возможные вопросы и давая понять, что еще не договорил. – Я всем вам приготовил подарки, просто маркизе я показал его заранее, чтобы узнать, понравится ей или нет. Ведь если не понравится, то зачем дарить бесполезную вещь.

Я достал три шкатулки, которые вчера до середины ночи делали плотники под моим надзором, и подал каждой из девушек. Затем достал еще одно зеркало, такое же, как и у Ильми, и протянул его принцессе.

– А вам, баронесса, зеркало будет подарком на свадьбу, ведь вы правильно заметили, это очень дорогая вещь.

Я сидел и наблюдал, как они рассматривали тушь, помаду для губ, пудру и тени для век – правда, всего одни, почти телесного цвета. Осторожно пробуя их пальчиком, принцесса не отрываясь смотрела в зеркало. Пока они так сидели, словно завороженные, я вышел в коридор и приказал Стену принести еще три бокала.

– Дамы, – прервал я затянувшееся молчание, – у меня на родине существует обычай: подарки надо обмыть, то есть следует немного выпить, чтобы они служили долго.

Налил немного вина в принесенные бокалы, хм, то есть обыкновенные оловянные стаканы вместимостью грамм двести. Правда, по ободу шел широкий растительный узор. Девушки подошли к столу, взяли налитое вино и уже собрались выпить, когда я их остановил.

– Подождите, уж если следовать традициям, то до конца, – сказал я и продолжил: – Это стародавняя традиция: человек, поднявший бокал, соприкасался им с бокалом соседа и только после этого пил. – И я легонько стукнул своим о бокал стоящей рядом баронессы.

– А что теперь делать? – спросила баронесса.

– А вы можете теперь так же соприкоснуться с соседом, или можно поступить проще: мы все протягиваем бокалы и одновременно сталкиваемся ими.

И я начал показывать и направлять всех. Когда мы наконец смогли столкнуть все вместе бокалы и выпили вино, я продолжил:

– Эта традиция существует с давних времен, когда за столом собирались соседние племена или просто разные люди, наливались полные бокалы и при столкновении напитки переливались из одного бокала в другой, смешиваясь. Этим как бы говорилось, что никто не желает другому зла и в бокалах нет яда.

– Алекс, – спросила принцесса, – откуда ты это знаешь?

– В свое время я очень много читал, и все это из рукописей.

– Ваша светлость, вы обещали нарисовать платья. Когда можно будет на них посмотреть? – поинтересовалась баронесса.

– Скоро уже, баронесса, – повернувшись к ней, ответил я. – Еще несколько дней, и самая горячая пора закончится, тогда у меня и будет время этим заняться. Я нарисую несколько, чтобы был выбор, если понравится, то можно будет пошить, а если нет, то на свадьбе у вас будет традиционное платье.

Проводив дам, я поспешил в свою лабораторию, надо уже сегодня доделать зеркала и сделать еще пару стеклорезов. Несколько мелких алмазов привез по моей просьбе Ларт, когда ездил в город.

Кстати, надо бы самому навестить этот городок, познакомиться с бургомистром и советом города, ведь город принадлежит маркизату, а значит мне, и руку надо держать на пульсе. А то Ульх жаловался, что поступления налогов от города в казну совсем упали. Во-вторых, нужно заехать в денежный дом – деньги, оставшиеся после выплаты задатка маркизе, уже почти закончились и надо будет снять немного. Да и баланс проверить.

Вот завтра я туда и отправлюсь, а по дороге проверю, как будут работать мои гранаты, которые я уже давно сделал, но все не было время их испытать. Если все получится, то тогда керамические сосуды заменю на металлические, я уже и чертежик для литья подготовил.

Вечером навестил котов, которых уже не видел неделю. Растут они словно не по дням, а по часам, и чем сильней растут, тем больше становятся независимыми. А вот моему появлению всегда радуются, и радость выражают все по-разному. Алый начинает толкаться лбом о мои ноги, Ночка тихонько мяукает и начинает мурлыкать, а вот Кокетка, стоит мне присесть, лезет на руки, а ведь уже весит килограммов сорок. То же самое происходило и в этот раз, правда, было и что-то новенькое: только я сел на небольшой пенек, как все трое попытались залезть ко мне на руки и даже порыкивали друг на друга. Но потом успокоились, и на руках осталась только Кокетка, а остальные улеглись рядом с каждой стороны. Вот так мы и сидели, я их гладил, а они мурлыкали так, что казалось, рядом работает небольшой трактор.

Утром, прихватив с собой Гюнтера, двух ветеранов и двух дружинников из молодого пополнения, отправились в город, называвшийся Виделен, благо он находился всего лишь в двух часах езды. По дороге остановились в небольшой роще. Я спешился, взял с собой сумку с гранатами и отошел от сопровождающих метров на сто. Увязавшегося за мной Гюнтера поначалу хотел оставить со всеми, но потом решил: пусть поприсутствует. Достав гранату, зажег фитиль и, сильно размахнувшись, кинул как можно дальше. Граната взорвалась, не долетая до земли. Грохнуло очень даже ничего, Гюнтер присел от неожиданности и смотрел на меня квадратными глазами. Вторая граната взорвалась примерно так же; я сходил, посмотрел на место взрыва – ничего так, выгоревшая трава метра три в диаметре, даже видно, где летели осколки, трава как скошена, пусть и небольшие прогалины, но видно же. Гранаты буду делать, только лить из металла надо.

Вернувшись к дружинникам, увидел тоже бледные и перепуганные лица, сразу же посыпались вопросы, что это было. Взяв с них клятву молчать обо всем, я отправился дальше.

Город был довольно большой, имел население порядка шести тысяч, и через него проходила пара торговых путей в Сармию и дальше в Кентию. Окраина наводила тягостное впечатление – неухоженная и грязная, кое-где валялись кучи мусора и летали рои мух. Это сразу меня начало раздражать, и пока добрались до центра, я уже был на взводе. Первым делом я заехал в денежный дом, предъявил свою пластину клерку и уселся в кресло, ожидая, когда он все выяснит и найдет меня в книгах. Примерно через полчаса служащий принес книгу и сообщил мне, что за время, что я положил деньги на счет, туда дополнительно поступили средства в количестве четырех золотых. Я удивился: неплохо там, видно, ден Сарт развернулся, это же надо – за три месяца четыре золотых! Вот эти четыре золотых я и снял, правда, попросил, чтобы выдали мелкой монетой – часть серебром, а часть медью.

Вручив два мешочка с деньгами Гюнтеру, мы проследовали в ратушу, там никого застать, кроме секретаря бургомистра и каких-то служащих, не получилось. И я, не мудрствуя, дал задание секретарю в течение двух часов собрать городской совет, бургомистра и начальника стражи. Я был раздражен и, само собой, выплеснул на секретаря достаточно негатива, того даже трясти с перепугу начало. Сам, пока суть да дело, решил пройтись по рынку и зайти куда-нибудь перекусить. Прежде чем отправиться, попросил Гюнтера и дружинников поинтересоваться у торговцев как дела, торговля и вообще поинтересоваться атмосферой в городе.

Рынок шумел и бурлил, сновали торговцы, покупатели, мальчишки и просто зеваки, ну и запахи были соответствующие. Прошелся по рынку, посмотрел, чего тут только не было, но я сильно не зацикливался, что надо, купит Ульх или Ларт, мне в моем положении самому этим заниматься не стоит.

Уходя с рынка, зашел в небольшую ресторацию, за мной последовали двое из нового набора дружинников, а вот Гюнтер и ветераны решили пройтись, выполняя мою просьбу. Выпив отвара и съев пару пирожков, разрешил дружинникам выпить по кружке пива. Уже можно было идти в ратушу, но я решил выждать немного: если собрались, пусть подождут.

В ратуше стоял шум и по коридорам носились какие-то люди, встретивший меня у входа секретарь проводил в большой зал, где уже сидели собравшиеся. Оглядев зал, я приказал принести стол и поставить его у дальней стены, где уже стояло большое кресло – вот и рабочее место будет. Усевшись, я снова оглядел зал и предложил присутствующим представиться.

Народ начал вставать и представляться. Первым поднялся большой мужчина с окладистой бородой, представившийся председателем городского собрания. За ним встал небольшого роста человек с бегающим взглядом, который оказался бургомистром. Он сразу мне не понравился, вот было в нем что-то отталкивающее. Я не запоминал тех, кто представлялся, – секретарь должен был составить мне список, кто есть кто и чем владеет. Когда все представились, я встал и тоже представился.

– Вы, наверное, все слышали, что в маркизате сменился владелец, так вот им теперь являюсь я, Алекс тан эль Зорга. Теперь хотел бы услышать от вас, господа, и от бургомистра, почему вы превратили город в мусорную свалку, почему он не убирается, почему не штрафуются те, кто выбрасывает мусор где попало, почему не подметают на улицах?!

Бургомистр попытался оправдаться и затянул, что нет денег, и так далее.

Я хлопнул ладонью по столу – получилось очень громко, словно выстрел, все присутствующие вздрогнули.

– Наверное, вы забыли, господа, что это мой город, и я не позволю превращать его в помойку. Секретарь, садись, пиши, – и я указал ему место за столом. – В течение месяца, в отдалении не менее километра от города вырыть яму пятьдесят на пятьдесят метров и глубиной три метра, после чего свозить в эту яму мусор. После заполнения ямы на две трети засыпать ее и рыть следующую. Назначить на каждой улице старост, которые будут отвечать за чистоту и благоустроенность улиц. Установить места выброса мусора, которые должны периодически чиститься, а мусор из них вывозиться. За выброшенный не там, где положено, мусор, штраф десять медяков. Возле домов состоятельных граждан разбить цветники, то же касается ратуши и всех зданий, стоящих на площади. Пока все. Через несколько дней тут начнут строить мою резиденцию, так что контролировать процесс выполнения требований буду лично. Все свободны, остается только начальник стражи.

Когда все вышли, остался только широкоплечий, коренастый начальник стражи. Я поинтересовался, сколько у него в подчинении стражников.

– Сотня, – был мне ответ.

«Солидно», – подумал я, а вслух сказал:

– Вначале посылай почаще патрули и гоняй народ, чтобы мусор не разбрасывали, начни с рынка, а то он скоро в отбросах утонет.

Возвращались домой уже под вечер, в городе я приобрел еще одну карету, и один из ветеранов перегонял ее в замок. Ну скажем так, жизнь налаживается, вот в районе ратуши нашел небольшой пустырь, по всей вероятности это место держал для себя или для продажи бургомистр, потому что, когда я сказал что там буду строить, его бедного прям перекосило. Но промолчал.

Так вот я и вправду думаю там построить что-то вроде своего представительства. На первом этаже будут торговый и выставочный залы, потом зал ресторана, между ними вход и лестница на второй этаж, где будет располагаться контора и заключаться сделки. В дальних помещениях будут расположены склады продукции. В глубине территории дом, где смогут останавливаться я или мои доверенные люди.

Покачиваясь в седле, я рисовал себе в уме интерьер зала ресторана а также какие блюда там можно будет подавать. За этим занятием незаметно добрался до замка и, покинув седло Ветерка, отправился посмотреть, как дела в стекольном цеху. По цеху носился Сармо с красными от недосыпа глазами и улыбкой на лице.

– Ваша светлость, – увидев меня, закричал он, даже забыв поклониться. – Посмотрите, как у нас получается. – Получалось и вправду очень даже хорошо, ровное без пузырьков, прозрачное и чистое стекло. Посмотрев и оценив все, я похвалил его и поинтересовался:

– Ден Сармо, ты что спать совсем не ложишься?

– Нет, что вы, ваша светлость, сплю конечно, но когда простой песок превращается в стекло, это ведь так интересно, а поспать всегда можно.

Мы прошли с ним на склад, а ведь стекла уже много.

– Сколько здесь? – задал я вопрос.

Сармо полез за пазуху, достал какую-то бумагу и, посмотрев в нее, сообщил:

– Сейчас двести тридцать листов.

– Молодец, – похлопал я его по плечу. – Отбери десяток самых лучших, и пусть доставят к дальней комнате, Стен покажет.

Когда выходил из цеха, меня встретил Ларт. Поклонившись, он принялся отчитываться: карету закончили, гербы смонтировали, дверцы застеклили. Под зеркала изготовили ящики, такие, как я показал, зеркала установили в рамы и упаковали в ящики, а также положили несколько стекол и все плотно упаковали стружкой. Доску на ящики пустили тонкую обрезную, дополнительно ее острогав. Письменный прибор и два десятка ручек, просто покрытых лаком и резных, упакованы.

– Ну, раз все готово, завтра отправляешься. Иди предупреди Гюнтера, он знает, кому что сказать.

А сам поспешил в кабинет – надо еще написать письмо было, вернее, дописать. Письмо получилось большое, на нескольких листах убористым почерком, писал, естественно, по-кентийски. Вот и посмотрю, что мне ответят, а с другой стороны, надо быть идиотом, чтобы не согласиться на мое предложение.

Утром на инструктаже отбывающих в Кентию сунул в руки Ларту небольшой золотой кругляш и несколько стеариновых свечей, которые только начали делать недавно прибывшие девицы, ну и для матери набор для макияжа, с вложенными в ларец пояснениями по применению. Объяснив что кому отдать. Вышел на крыльцо, провожая взглядом выезжающую из ворот карету и небольшую группу всадников. Потом заглянул к кузнецам поинтересовался, как у нас дела, с рессорами, оказалось, что очень даже не плохо и готово уже три комплекта.

В дальнем углу кузни Мирко и Шорто колдовали над формой для отливки пушки. Подойдя, я осмотрел то, что они делали, по всей вероятности, скоро форма будет готова.

– Как успехи? – поинтересовался я.

Отвечал мне Шорто, как более разговорчивый из братьев.

– Все готово, ваша светлость, вот еще раз проверили, чтобы все правильно было. Вот погодя и лить начнем, вон бронза по вашему рецепту плавится, уже готова.

– Ну что же, удачи, буду ждать результат.

И я ушел, чтобы не стоять над душой у мастеров, по дороге прихватив одного их тех, кто с Лартом собирал и устанавливал рессоры на карету. Возле кареты, что пригнали вчера, уже крутился Литон.

– На ловца и зверь бежит, – произнес я и добавил: – Видите карету? Делаете с ней то же, что и с предыдущей. Вопросы есть?

Вопросов не было, ну и хорошо. Каменщики закончили склад под порох, который я сразу решил делать гранулированным. И уже было готово несколько бочонков, которые сегодня надо перекатить в только что построенное подземное хранилище. Сегодня надо начертить дом в городе для каменщиков, гранату под отливку кузнецам и несколько платьев, все-таки обещал.

С домом провозился несколько дней, особенно с рестораном, стараясь, чтобы все было органично, сразу же учитывая остекленные окна во всем доме, а также водопровод в кухню и в умывальню, где посетители могли помыть руки. Туалеты решил делать не в здании, а отдельно, но туда тоже провел водопровод. На территории предусмотрел небольшую водонапорную башню, куда воду будут закачивать ручным поршневым насосом из подвозимых лошадью бочек. Вызвал Ульха и старшего каменщика, объяснил им задачу и указал место в городе, где начинать строительство.

Через неделю, погрузив на телегу отлитую пушку и взяв в сопровождающие Мирко, Гюнтера и пару его подчиненных, выехал из замка. Испытания решил проводить подальше, чтобы поменьше людей узнали и в случае нападения на замок я смог бы удивить нападавших.

Отъехали километра на два, остановились на опушке и начали монтировать пушку на небольшой лафет с тележными колесами, которые дополнительно усилили. Сделали отметки, установив на расстоянии двести, четыреста и шестьсот метров столбики. Я заранее отмерил заряды, насыпав порох в мешочки из тонкого полотна. Зарядили пушку одинарным зарядом, закатили ядро. Я, отогнав всех на метров на двадцать, поднес запальник. Мгновение, и пушка звонко выстрелила, чуть откатившись.

Пока рассеивался дым, я прошелся по направлению выстрела и поискал ядро. Улетело оно довольно неплохо, чуть за четыреста метров. Второй раз стрелял двойным зарядом, пушка снова выдержала, а ядро улетело почти к шестистам метрам. Больше судьбу я испытывать не стал и зарядил пушку картечью, вернее, битым гранитным щебнем, этот выстрел был послабее, картечь улетела где-то метров на триста.

Перекусили тем, что нам положили с собой, и потом я дал попробовать выстрелить всем желающим. Объяснял, показывал, но делали они все сами. Один из дружинников сразу привлек мое внимание, он задавал грамотные вопросы, как быстро можно из нее стрелять, как регулировать расстояние, и совсем не боялся грохота выстрелов. «Вот и есть у меня уже один канонир», – подумал я и предложил ему стать старшим пушкарем и подобрать себе еще трех человек по его разумению, на что он с радостью согласился.

Когда возвращались, я объяснил Мирко, как переделать лафет и укрепить колеса металлической полосой и где и как установить винт вертикальной регулировки ствола. Пару дней назад двое бывших учеников Мирко и Шорто начали самостоятельно отливать тело гранат. Парни очень гордились доверием и все вымеряли чуть ли не до микрона, дело двигалось медленно, но зато гранаты были одна в одну как с конвейера. Ничего, руку набьют, дело пойдет быстрее.

Глава двадцать первая

Прошло уже три недели, как в Кентию отправился Ларт, скорей всего, дней через десять уже должен вернуться. Как бы хотелось, чтобы все получилось, ну пусть не все, а всего лишь половина, и то будет хорошо!

Это были три недели спокойной жизни – дела шли неплохо, склады наполнялись товаром, уже было изготовлено три кареты, тридцать больших и сорок малых зеркал, больше двух тысяч стеариновых свечей и большое количество перьевых ручек, а также более ста наборов для женщин. Сармо во всю экспериментировал со стеклом, пытался делать бокалы и вазы, пока еще не получалось, но уже кое-что обнадеживало. Дом в городе выгнали под крышу, и со дня на день ее начнут монтировать. И вот тут передо мной встал вопрос, чем покрывать крышу – можно и медным листом (таких крыш я нигде не видел, это очень дорого), а можно черепицей, благо и то и другое делаю сам. Думал долго, но потом все-таки пришел к выводу, что не стоит пока сильно выделяться, и пусть будет крыша черепичная.

Сейчас я сидел и вспоминал процесс изготовления бумаги и набрасывал на лист бумаги все, что придумал. За основу взял машину француза Николаи-Луи Роберта… Это на данный момент самое простое и довольно передовое производство для данного времени. Кроме этого я спроектировал мельницу для перетирания пеньки и тряпья и опилок, а также чаны для замачивания и вываривания. Вдруг во дворе ударил колокол, я подскочил к окну и, распахнув створки, глянул вниз: дружинники закрывали калитку в воротах, народ переговаривался, столпившись у крыльца замка, часть людей поднималась по лестнице на стену. В дверь кабинета постучали, я прокричал:

– Войдите! – и в комнату вошел Гюнтер.

– Ваша светлость, к замку подъезжают какие-то вооруженные люди, вам бы глянуть.

Я проследовал вслед за Гюнтером и с высоты стены увидел вооруженный отряд в количестве где-то шестидесяти конников и двухсот пятидесяти пеших воинов. Войско остановилось метрах в трёхстах, и от них к нам направился одинокий всадник. Ну что же, послушаем, что скажут. Это по всей вероятности, как я предполагал, кто-то из местных – польстившись на определенный куш, решил попытать счастья.

Подъехавший к воротам всадник прокричал:

– Мой владетель барон Горан де Винер предлагает вам сдаться и возместить ему все убытки, причиненные захватом железных копей. В противном случае вы все будете убиты.

Стоп, этот барон и близко со мной не граничит! Я понимаю, что нужна хоть какая-то причина, но не до такой же степени.

– Э… уважаемый, а документы у вашего барона на эти копи есть? – придя в себя, задал я вопрос.

– У барона есть его нерушимое слово чести, что намного правдивей любой бумаги.

– А скажите, не хочет ли барон в таком случае подать на меня в королевский суд, – поинтересовался я.

– Барон де Винер человек чести и привык решать свои обиды сам. Так какой будет ваш ответ – вы сдаетесь?

– А мы можем подумать? Или если барон такой уж большой человек чести, не хотел бы он встретиться со мной один на один с мечом в руке, где мы и смогли бы решить наш спор?

– Я передам ваши слова барону, – был мне ответ, и всадник, развернувшись, поскакал обратно.

Где-то через час он вернулся и сказал, что мы можем думать до утра, а с утра, если мы не сдадимся, они начнут штурм. На мой вопрос о поединке, который я задал, тот ничего не ответил и молча ретировался. Ну что же, этого и следовало ожидать. Повернувшись к Гюнтеру, я начал давать указания.

– По двору населению замка не шататься, дежурным на стенах меняться через каждые две склянки, как стемнеет, отправить гонца в город к начальнику стражи с приказом прибыть до утра со стражниками в помощь. Реку пересекать в районе пилорамы – там есть брод, Ивар покажет. Гонцу, как передаст донесение, возвращаться с северной стороны, лодка там есть, его будут ждать и спустят веревку. Письмо для начальника стражи я подготовлю.

Затем я прошел в надвратную башню и поговорил со своими пушкарями, сказал, чтобы были готовы в любой момент, но без моей команды не начинать, и пусть двое пока помогут на стенах, а в случае нужды я их заменю. Очень плохо, что я никого не научил пользоваться гранатами, придется все делать самому. Да и мало нас: ветеранов десять человек да новеньких двадцать, вот и все. Конечно, в критический момент на стены многих погоню, но будет ли с этого толк? Ничего, прибудут стражники, будет легче, и в принципе, да чего ждать, пока стемнеет!

– Гюнтер, – позвал я своего «центуриона» и, когда тот подбежал, озадачил:

– Давай потихоньку, пока никто не ждет, отправим гонца. Лодка знаешь где, спускай прямо рядом, пока он пешком добежит, все время.

Дав распоряжение, сам отправился в кузницу, надо увеличить отливку гранат. Но народ и без меня понял, что надо делать, Мирко и Шорто быстро всех организовали. В кузне свистел воздух, выдуваемый мехами, и шипели горны, плавя металл в тиглях, люди прессовали формовочную смесь в опоках, кто-то что-то лил, стоял шум и гам. Ладно, тогда заглянем к девчонкам, как там они набивают гранаты. Там тоже дело спорилось, почти конвейерный способ: одни набивали порох, другие вставляли небольшой кусок шнура, третьи чеканили свинцом, уплотняя шнур в отверстии. Все были при деле, один я метался, нервничая и переживая.

Под вечер посмотрев на неприятеля, увидел, что он расположился в метрах двухстах от стен замка, разбил шатры и готовил на кострах ужин. Я вначале просто обалдел от такой наглости, а потом вспомнил, что бояться им нечего, и лучник и арбалетчик на таком расстоянии попасть могут только случайно. Ничего мы преподнесем сюрприз, дайте срок.

Ночь прошла тревожно, я ворочался, просыпался, вставал, и так всю ночь, пока не заалел восток, после чего я умылся, полностью экипировался и, спустившись в обеденный зал, приказал дать мне только травяного отвара покрепче. На стенах было все спокойно, несколько дружинников поглядывали в сторону неприятеля, возле крыльца крутились тарги, словно ожидая, когда я выйду.

– Вы бы тут не крутились, мало ли что случится! А ну давайте на свое место, надо будет – позову.

С ними я разговаривал как с людьми, понимали они меня или нет, но зачастую выполняли то, что говорил или требовал.

В лагере неприятеля были еще тишина и покой, и только когда солнце взошло полностью, там раздался сигнал трубы и лагерь ожил. Где-то через час в нашу сторону направился вчерашний переговорщик, парень оказался неробкого десятка и подъехал к самым воротам, прокричал:

– Мой сюзерен спрашивает, что вы надумали за ночь?

– Передай своему барону, что мы не сдаемся трусам, боящимся выйти на поединок, если найдется кто-то посмелей, вот тогда и поговорим, – это я дал возможность Гюнтеру поорать, откорректировав речь.

На стенах засмеялись и засвистели, переговорщик резко развернулся и умчался. Но нападать на нас никто не спешил, послышался стук топоров, наверное, готовили лестницы. Этот день тоже прошел в сплошном напряжении, на нас так никто и не напал. Противник что-то колотил и рубил, стражников тоже не было, не было и гонца. От всех этих неясностей на душе было тревожно, наверное, все-таки за замком следили и гонца перехватили. Надо посылать еще одного, но теперь конного, ночью, река неширокая, переправится с конем вплавь и в случае чего уйти сможет. Но только стемнело, прибежал посыльный от Гюнтера. Появился гонец.

– Пусть идут сюда, – приказал я и стал нервно мерить комнату шагами.

Гонец был изрядно избит и прибыл не один, с ним был парень в полном вооружении и доспехах стражника. Выяснилось, что начальник стражников сидит в подземелье вместе с главой городского совета и некоторыми членами совета. власть в городе полностью принадлежит бургомистру, стражники заперты в казарме, а несколько сержантов и их подчиненных, преданных бургомистру, охраняют их. Когда гонец появился в городе, его сразу же арестовали, избили и почему-то закрыли в одной из каморок ратуши, откуда его и выпустил Никол – так звали парня, прибывшего с ним, это был его троюродный брат по материнской линии.

Задав еще несколько вопросов, отправил парней отдыхать, а Гюнтера попросил задержаться.

– Присмотри за этим Николом, – попросил я Гюнтера. – Мало ли что, мы сейчас не в том положении чтобы все принимать на веру. Осторожно, не обижая подозрением, но присмотри.

– Хорошо, ваша светлость, – Гюнтер поклонился и вышел. Значит, помощи ждать неоткуда. Очень плохо. Основательно действует дядя Алексии. Она, смотрю, ходит бледная, и видно, что плакала, и пытается не попадаться мне на глаза – переживает. А чего она ожидала – корону снимают только с головой! Я долго матерился на русском и, выпустив немного пар, успокоился. Хуже нет ждать и догонять, догонять мне никого пока не надо, а вот ждать… Скорей бы уже в вязаться в драку.

Спал я на удивление спокойно и крепко, проснулся бодрый и даже веселый, сегодня день все и покажет. Съев легкий завтрак, я предупредил кухонных рабочих, чтобы сегодня у них всегда была горячая кипящая вода. Тут ударил набат, и я выскочил во двор и бросился на стену. Воины барона уже выстроились, и теперь можно было определить, что они будут делать – у них был с десяток лестниц и таран, нацеленный на ворота. Ну что же, мы вас ждем.

Прибежал дружинник и принес целую сумку гранат, я их разложил в приготовленные вчера ниши в стене, чтобы не мучиться с кресалом, кое-где были расставлены горящие жаровни. Меня начало даже потряхивать от адреналина в крови. И вот они двинулись, вначале не спеша, но чем ближе походили, тем быстрей они двигались, метрах в пятидесяти человек тридцать лучников принялись осыпать стену стрелами, но над нами был навес, поэтому большого урона они нам не принесли, но кое-где раздались крики и стоны – кого-то все же зацепило.

Услышав стук прислоняемых лестниц, я выглянул, определяя, где они стоят, а по ним уже карабкались воины барона. Схватил гранату, зажег фитиль и бросил в основание ближайшей лестницы, схватил еще одну и бросился к следующей, внизу грохнуло, раздались крики. Я бежал вдоль стены и бросал гранаты, внизу грохотало, орали и выли люди, но в двух местах все же враги выбрались на стену и звенела сталь сталкивающихся мечей.

Прямо передо мной со стены спрыгнул воин в кожаном доспехе и ринулся на меня, занося меч, я же, не останавливая бег, увернулся от его выпада и что было силы носком сапога ударил его в живот. Мужик неловко взмахнул руками и отправился в полет с настила на камни двора, что там было с ним, я не глядел, некогда. Подскочил к тому месту, откуда выпрыгнул недавний мечник, и врезал кулаком по появившейся голове очередного воина противника. И тут же кинул ему вслед гранату, затем еще одну, услышав, как грохнуло, выглянул за стену: лестница наклонилась – видно, одна из вертикальных опор была повреждена – и медленно падала.

В районе ворот сильно бухало – это долбили тараном. Кинулся туда, прихватив несколько гранат. Глянув вниз из надвратной башни, увидел что-то напоминающее римскую черепаху: щитами были закрыты все, кто находился с тараном. Я запалил шнур гранаты и, чуть выждав, бросил ее на щиты. Вышло удачно: она рванула, только коснувшись щитов. Раздались крики и стоны, и в ворота стучать перестали. Снова выглянув, увидел, что бревно лежит на земле, как и несколько человек, а остальные удирают.

Прорвавшихся врагов быстро порубили, я еще бросил пару гранат в уже убегающего противника и огляделся вокруг. Дружинники выбрасывали трупы неприятеля за стену, своих сносили вниз – у нас тоже были потери, четыре погибших, и все среди новобранцев, и человек шесть ранено. Выглянул за стену, да народу мы положили не мало, подозвал дружинника и попросил посчитать. Сам направился к пушкарям, не успел зайти, как Витор, старший канонир, пристал с вопросом, а можно ли и ему бросать штуки, что бросал я.

– Конечно, можно, чуть позже я тебя проинструктирую, и можешь бросать. Но мы сейчас займемся кое-чем другим. Заряжай пушку шрапнелью и наводи на вот ту большую палатку. Видишь, там сколько народу столпилось?

А в лагере противника слышался шум и гам, народ толпился и что-то орал. Мы сейчас еще добавим неразберихи.

– Витор, ты готов?

Парень с гордым видом взял запальник и поднес к пушке, она рявкнула так, что ударило по ушам, и чуть откатилась назад. Все-таки в помещении звук очень сильный. Через несколько мгновений можно было наблюдать, как падали люди вблизи шатра, крики и вой стояли такие, что очень хорошо слышно было и сюда.

– Давай еще разок, – сказал я, и Витор с напарником кинулись чистить ствол и по новой заряжать пушку. Пока они это делали, картина на поле изменилась: из-за леса, находившегося чуть в стороне, двигаясь по королевскому тракту, показалась колонна всадников, которые уже перестраивались для атаки. Было далеко, и я не мог разглядеть, кто это. Вот они двинулись в атаку, постепенно разгоняя коней. В лагере уже заметили, но сделать ничего не могли – слишком близко были воины. Некоторые из вражеских всадников успели вскочить на коней и броситься прочь, остальные же бросали оружие и становились на колени, отдавая себя полностью в руки победителей.

Вот на солнце блеснул штандарт с оскаленной мордой. Не может быть, это штандарт отца! Я не мог в это поверить. Ведь только если он сам находится в отряде, тут мог присутствовать штандарт!

– Коня мне! – заорал я и свистнул, как всегда свистел, подзывая Ветерка.

Из конюшни раздалось ржание, и оттуда вылетел раздувая ноздри Ветерок, я вскочил на него. Гюнтер и еще несколько человек снимали с ворот брус, упоры и разбирали завал.

– Гюнтер, всех выгнать наводить порядок, прибыл мой отец. Я его чуть придержу, сообщи дамам – нельзя ударить в грязь лицом.

Дав посыл Ветерку, я вылетел в открывающиеся ворота навстречу отряду в блестящих латах. В нескольких метрах от огромного человека, закованного с ног до головы в железо, я соскочил с коня и припал на одно колено. Отец тоже спешился и, подойдя ко мне, положил руку мне на голову.

– Встань, сын, – сказал он и, когда я поднялся, обнял меня.

А воины вокруг кричали:

– Славься, славься!

Отец разглядывал меня и улыбался.

– Ну, как ты тут, сын?

– Как видишь, отец, воюю потихоньку, – ответил я и засмеялся от переполнявших меня чувств.

– Что с этими делать думаешь? – кивнул он на пленников, которых уже согнали всех в одно место.

– А что с ними делать? Кто сможет, пусть выкупится, кто не сможет – отработает пару лет, мне рабочие очень нужны. Да это еще не все, надо наведаться в поместья этих барончиков, чтобы не повадно было другим. Вот как я думаю.

Отец снова обнял меня.

– Ты очень изменился, Алекс, стал совершенно другим человеком.

– Да нет, отец, не очень, просто тогда я, зная, что придется уйти навсегда, очень злился и жалел себя, вот и корежило меня. А потом, когда все уже произошло, я просто понял, что надо жить дальше, и жить надо хорошо, а если получится, то лучше всех. – И я снова рассмеялся. Прямо хохотун на меня напал. – Отец, что мы тут стоим? Прошу тебя в мой замок, мне так много надо тебе рассказать и показать!

Отец подозвал начальника своей охраны, тот подошел и поклонился нам, я же взял и протянул ему руку для пожатия. Раньше я никогда этого не делал, считал ниже своего достоинства. Поэтому и заметил, как он удивился, но руку мне пожал и кивнул. Отец стал давать какие-то указания.

Я отвлекся, потому что ко мне подошел один из воинов, которых я посылал с Лартом, поклонившись, доложил, что выполнял указание Ларта сопроводить отряд в замок, и попросился отпустить его в замок. Я махнул рукой: ступай, семья мужика ждет.

Мы с отцом ехали впереди, за нами стройной колонной следовали охрана и воины отца, в самом конце под охраной двигались бывшие противники. В сам замок въехали только я, отец и десяток его охраны, остальные остались у стены, разбивать шатры и огораживать пленников.

Толпа народа приветствовала нас криками «Слава!» и бросала под копыта коней ветки хвои и цветы. Цветов, правда, было совсем немного, но были. На крыльце стояли девушки, впереди принцесса с подносом в руках, на котором стояли два бокала с вином. Все трое уже успели подкраситься и были одеты в шелковые платья, пошитые по моим эскизам, которые обтягивали верхнюю часть тела как перчатки, а от пояса свободно спадали, не прикрывая щиколоток. На ногах были одеты туфли на небольшой шпильке. И когда они успели туфли заказать? Вид просто потрясающий, даже меня, и не такое видавшего, проняло, что уж говорить о других.

Отец как-то по-молодецки спрыгнул с коня, подождал, когда его заберут, и мы с ним подошли к замершим девицам, взяли бокалы и выпили до дна, потом стряхнули оставшиеся капли на крыльцо, проговорив ритуальную фразу о доме – полной чаше, о красоте и доброте подавших вино. Я, правда, не говорил – я хозяин, это говорят гости. Пока отец рассыпался в комплиментах, я подозвал Гюнтера.

– Бери несколько человек боевых самых, на коней и в город: все, кто там поднял мятеж, уйти не должны, сейчас еще кентийцев прихватишь, но ты старший.

Подошел к начальнику охраны и спросил, к кому мне обратиться по поводу десятка бойцов в помощь. «Не проблема»» – услышал в ответ, и, забрав Гюнтера, он удалился за ворота. Наконец мы прошли в большую столовую, столы уже были накрыты, правда, пока были холодные закуски, горячее еще не готово.

Во двор, для народа, я приказал выкатить пару бочонков вина, ну и закусить что-нибудь, за мой счет, правда, приказал дружинникам не увлекаться и присматривать за другими.

– Того, кто напьется, посажу в подвал на хлеб и воду, да и денежное довольствие урежу, – озвучил я перспективы.

Мы же за столом больше разговаривали, чем пили, но надо отметить, что очень много было здравиц и тостов – никого из сидящих за столом не пропустили. Кентийцы вообще практически не употребляют спиртного, пьют редко и мало. Но надо соблюсти приличия, и приходилось сидеть и делать вид, что веселимся, пусть по отцу и было видно, что ему не терпится поговорить со мной, все посмотреть и пощупать, не зря же он ехал. Посидев за столом часа три, он наконец встал, сославшись на усталость, и попросил меня проводить его в покои, которые ему приготовили рядом с моими.

– Отец, может быть, ты отдохнешь, а потом мы поговорим? – начал было я.

Но был остановлен на половине фразы.

– Алекс, отдохнуть я всегда успею. Когда приехал твой слуга и я прочитал письмо, я не поверил и думал, что это шутка. Но увидев то, что ты передал, а потом дотошно расспросив твоего посланца, я захотел сам все увидеть, и вот я здесь. А ты меня спать пытаешься уложить. Я только переоденусь, и мы пройдемся по твоему замку и ты мне все покажешь и расскажешь.

Пока отец переодевался, я тоже стащил с себя кольчугу, поменял рубашку, переодел штаны и даже сапоги. Вечером попытаюсь затащить его в недавно выстроенную баню – я уже дал команду ее натопить и налить в бочки воду. Душ холодный и горячий уже работал, только воду пока еще заливали в бочки вручную.

Первым делом я повел его в стекольный цех, там как раз лили стекло, было очень жарко, отец с интересом все разглядывал и всем интересовался. Зашли на склад готовой продукции, посмотрели на уже готовое стекло, которого скопилось почти тысячу листов. Несколько человек упаковывали его в ящики, уплотняя соломой и стружкой. На отца такое количество и качество стекла произвели большое впечатление. Посмотрели кареты – одну как раз заканчивали собирать, побывали в кузне и там, где делают порох. Зашли к девушкам, которые готовили наборы красок и фасовали их. Вот только свечи делали там же, где стояла пилорама, очень уж «душистое» было производство. Показал ему зеркала. Всем показанным отец очень был впечатлен. Когда вышли из душных помещений на свежий воздух, столкнулись с таргами – хорошо, что я шел чуть впереди.

– Это то, что я думаю? – вдруг раздался сзади хриплый голос.

Я даже оглянулся – так не был он похож на голос отца, – и увидел его бледного, сжавшего ручку кинжала. Я положил руку на его руку, державшую кинжал.

– Не волнуйся, все нормально, – сказал я ему и прикрикнул на троицу обормотов: – Я же просил вас не болтаться днем по территории, что же вы не слушаете! А ну идите сюда. – И когда те, довольные, подбежали, продолжил: – Вот, знакомьтесь, это мой отец, самый близкий мой человек среди всех, что здесь находятся.

Первой проявила себя Кокетка, эта нахальная особа подошла и шумно втянула в себя воздух, затем подняла голову и лизнула его руку, сжатую от напряжения в кулак. Потом и остальные потерлись о его ноги и уселись возле нас, ожидая, что будет дальше.

– Так, а теперь марш на свое место и не высовывайтесь, очень много сейчас незнакомых людей, не стоит их пугать, а вечером принесу вам чего-нибудь вкусненького.

И коты, повернувшись, потрусили в сарайчик, который был построен специально для них.

– У меня даже спина вспотела, – хохотнул отец. – Скажи кому – не поверят! Ну, сын, можешь ты удивлять – это же надо, мне тарги руки лизали!

– Отец, не хочешь ли после дороги посетить мыльню? Она не совсем обычная, но думаю, тебе понравится, да и твоих приближенных захватим.

– Хм… необычная, говоришь? Давай попробуем.

– Стен! – покричал я парню, который, как всегда, болтался невдалеке, ожидая распоряжений, и, когда он подбежал, сказал ему: – Стен, найди начальника охраны и командира конников кентийского владетеля и проводи их к нам, мы будем в бане.

Баньку я построил в саду, в самом густо засаженном месте, расположив ее так, чтобы мало было видно, что происходит на веранде. Я специально постарался затащить в баню и офицеров, полагая, что отец при них постесняется сбегать раньше времени, чтобы полностью испытал целебное свойство бани. Вот такой я коварный человек.

Да, это надо было видеть – когда зашли в парилку первый раз, глаза всех моих гостей, казалось, вылезут из орбит, но боясь показать свое малодушие, они терпели, потели, чесались, но терпели. Выйдя из парилки, все сделали то же, что и я: обмылись прохладной водой, остудили тело и снова нырнули в парилку.

Тут я еще добавил парку, брызнув на камни водой, настоянной на травах с добавлением пива. Затем осторожно обработал отца веничком, уложив его на лавку, и больше не стал насиловать народ, ко всему нужна привычка. Когда выползли на веранду, замотав бедра чистым льняным полотном, там уже стоял на столах холодный ягодный морс, горячий отвар трав, холодное пиво и вино, а также нарезанное мясо и сыр, и мое изобретение – соленое печенье. Какое блаженство, когда после бани ветерок обдувает твое тело, ты сидишь потягивая прохладные напитки.

– Алекс, ты знаешь, поначалу я решил, что ты решил нас сварить живьем, только не мог понять, чего ты-то с нами полез, а сейчас мне так хорошо, тело легкое, словно я сбросил много лет и снова стал молодым. Ты мне все напишешь, и я тоже себе такую построю, буду туда канцлера водить!

И он весело захохотал. Канцлер был его другом детства, с которым они постоянно спорили и препирались. Вдруг между кустов мелькнуло черное тело, и на веранду вошла Кокетка собственной персоной, она медленно осмотрела присутствующих и не спеша направилась к отцу. Подойдя снова, лизнула ему руку и тут же разлеглась у его ног, зевнула, обнажив на мгновение огромные клыки. Я видел, как побледнели начальник охраны и командир кавалеристов, отец тоже сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Но когда Кокетка улеглась возле его ног, он пересилил себя и, нагнувшись, погладил тарга по голове. Та зажмурилась и, подняв голову, снова лизнула ему руку.

– Ты чего сюда пришла? – рявкнул я на нее. – Я что сказал? Зачем пугаешь людей? Сейчас же иди к другим!

Кокетка с недовольным видом встала и подошла ко мне, положила голову мне на колено, шумно вздохнула, посмотрела мне в глаза и, повернувшись, не спеша удалилась. Сбоку раздался выдох, я повернул голову и увидел, как бледность на лицах у сопровождающих отца сменялась красными пятнами.

– Еще бы немного, и мне пришлось бы снова бежать в купальню, – проговорил командир конников и нервно рассмеялся.

– Где вы ее взяли? – спросил Ворт эль Кайса, начальник охраны отца.

И пока мы остывали, я рассказал историю появления у меня этого беспокойного хозяйства. Когда закончил свое повествование, отец добавил, что когда-то тарги жили рядом с кентийцами, охраняли дом и были няньками для детей хозяина.

Вечером мы долго разговаривали с отцом в его покоях, я рассказал ему про встречу с принцессой и всю свою эпопею. Потом начал расспрашивать его о брате, матери и сестренке. Когда я заговорил об этом, отец улыбнулся.

– Я уже думал, ты не спросишь о них. Мать твоя, как только опробовала карету, тут же заявила, что ты ее самый любимый сын, и унеслась по своим подружкам, прихватив при этом одно из зеркал. Знаешь, должен тебе сказать, что тот набор, что ты ей прислал, делает ее лет на двадцать моложе, ну а красотой она всегда блистала, и тем не менее все это привнесло что-то такое… – Он замолчал, подбирая слова. – Словно я заново знакомлюсь со своей женой и открываю в ней то, что раньше не знал или просто забыл. Она, оказывается, еще молодая и очень красивая женщина, а я… Я просто снова влюбился в нее, и мне кажется, даже сильней, чем в молодости. – Отец как-то смущенно улыбнулся и развел руками. – Ильнар после твоего отъезда закатил скандал, кричал, что отказывается от наследования, что старые законы надо менять и что он никогда не выгонит из дома своего сына. Тальриона целый месяц со мной не разговаривала, а мать тихонько плакала втайне от всех.

После этих слов у меня у самого подкатил к горлу комок, и глаза предательски защипало. Я опустил голову вниз, чтобы скрыть свою временную слабость. А отец тем временем продолжал:

– Когда я собрался ехать к тебе, то мне пришлось выдержать целое сражение, вначале мать начала намекать, что она бы могла составить мне компанию, а потом твой брат начал уговаривать меня уступить ему право навестить тебя. Ну а сестра та вообще заявила, что если ее не будет в посольстве, то ты никого не примешь. Кстати, а что за золотой кругляш ты мне передал? В письме об этом ничего не было.

Я, уже сумевший справиться к этому моменту с подступившими слезами, спокойно ответил:

– В этих горах есть золото. Подожди, я сейчас что-то покажу. – Побежал в свою комнату, схватил образец и, вернувшись, показал отцу. – Смотри, эти желто-красные вкрапления и есть оно. Тот кусочек золота, что я тебе передал, был отлит из нескольких таких камней. Я их вначале дробил, а потом промывал, результат ты видел.

Расстались мы почти под утро. Уже засыпая у себя в кровати и немного успокоившись, я снова удивился своему поведению и реакции на появление отца Алекса. Ведь мне он никто, но вел я себя так, словно это и вправду мой отец. Да и при упоминании других родственников был совсем не равнодушен. Все это меня напрягало и даже немного пугало.

Глава двадцать вторая

Утром, после завтрака, я извинился перед отцом, что на время оставлю его одного с дамами, а мне надо наведаться в город. Взяв в сопровождение четверых дружинников, отправился наводить порядок в Виделен. На воротах стоял наряд, так же как и при первом моем посещении. Стражники отдали мне честь, я кивнул им в ответ и проследовал дальше. По улицам туда-сюда сновал народ, словно ничего и не происходило, а может, оно просто и не дошло до горожан – какая им разница, кто хозяин. У ратуши почти вся коновязь была занята, на дверях стояла пара кентийцев, и у входа толпился народ. Я, расталкивая толпу Ветерком, подъехал к самим ступеням, спешился и, отдав повод дружиннику, прошел в ратушу.

Возле кабинета бывшего бургомистра также сидел секретарь, при виде меня он вскочил и поклонился.

– Где все? – спросил я его.

– Ваша светлость, начальник караула, а также прибывшие воины все в тюрьме, проводят дознание.

– Пошли кого-нибудь, пусть Гюнтер и начальник стражи с бумагами следуют сюда, а также дайте списки тех, кто не участвовал в заговоре. И что это так много людей у ратуши?

– Это родственники арестованных, – был мне ответ, и секретарь убежал.

Пройдя в кабинет, я уселся за стол и принялся ждать. Ждать пришлось недолго. Через некоторое время я услышал топот шагов по лестнице, и в дверь, постучав, вошли Гюнтер, начальник стражи де Фалон и глава городского совета. Гюнтер положил передо мной пачку бумаг, я предложил всем присесть, а сам углубился в чтение. Как я и предполагал, бургомистр беззастенчиво воровал, уменьшая доходы и сборы, в чем ему помогали начальник канцелярии и несколько человек из совета. Несколько дней назад к нему приехал человек от барона де Винера и предложил неплохо заработать.

Бургомистр выслушал его и решил рискнуть, так как после знакомства со мной понял, что я воровать не дам и все для него может закончиться очень печально. А тут ему давали гарантию, что я уже, можно сказать труп, вместе со всеми дворянами, находящимися в замке, и пока суть да дело, пока король пришлет управляющего, пока произойдет смена хозяина, перед ним открываются прекрасные перспективы. Поговорив со своими подельниками и с двумя десятниками стражи, они в день штурма замка бароном арестовали главу городского совета и несколько его членов, которые заведомо не пошли бы на сделку, а также начальника стражи, и принялись ждать. И когда из замка прибыл гонец с просьбой о помощи, они уже возликовали и даже не отправили гонца ко всем ранее арестованным в тюрьму, а просто закрыли его в подвале ратуши.

И каково было их удивление, когда через два дня в город ворвалось несколько дружинников графа и десяток кентийских воинов. Они закрыли в город ворота и стали свозить в городскую тюрьму всех знатных и обличенных властью горожан, не разбирая, кто прав, кто виноват. Допросы шли полдня и всю ночь, не церемонились ни с кем, тому, кто начинал качать права, быстро на пальцах объясняли, что он не прав, после чего возмущавшийся начинал бойко и шепеляво давать показания.

Просмотрев показания, я задумался. Бардак, конечно, в городе знатный, с момента гибели маркиза Волма де Перьена никто им не занимался. А когда и старый маркиз отошел в мир иной, то, судя по опросам, тут вообще началась вакханалия беспредела. Я вообще удивляюсь, что маркизе платили хоть какие-то деньги.

– Значит так, господа… – Я хлопнул по столу ладонью и бросил отдельно несколько опросных листов. Этих четверых повесить, все имущество, дома и имеющиеся лавки конфисковать, семьи выгнать из маркизата без права появления в нем. Имущество продать, деньги от полученной продажи поделить. Тридцать процентов в счет недополученных налогов в замок, то есть мне, тридцать процентов на благоустройство города и дорог, остальные раздать пострадавшим от бургомистра, всем, кто сидел в тюрьме. Выдать небольшие премии стражникам, оставшимся верными городу и мне, ну и тем, кого случайно обидели при опросе. Главе городского собрания создать комиссию, тех стражников, кто пошел на поводу у бургомистра, в кандалы и отправить под стражей ко мне на рудники. И еще у вас служит стражником Никол Камис – этот парень пошел на риск и освободил моего гонца, а также помог ему добраться до замка. Я вас очень попрошу, продвиньте парня по службе и поощрите деньгами. Кстати, баронет, сколько вы служите начальником стражи?

Де Фалон, вставший еще при первом моем обращении к нему, как-то весь подобрался и ответил, что почти десять лет.

– Прекрасно… ден Доран, – обратился я к главе городского собрания. – Как вы думаете, Кирк де Фалон хорошая кандидатура для бургомистра?

Глава собрания делал какие-то пометки на листе бумаги свинцовым карандашом. Поднявшись, он посмотрел на начальника стражи, потом на меня.

– Ваша светлость, думаю, он будет намного лучше, чем предыдущий.

– Ну так тому и быть. Кирк де Фалон, с этой минуты вы бургомистр города Виделен. Начальника стражи назначите сами, но он должен быть таким же честным и отличным служакой, как вы. Гюнтер, я кентийцев заберу, а ты со своими ребятами остаешься пока здесь, мало ли что, может, помочь надо будет.

Распоряжения я отдал, надо заехать еще на строительство «торгово-выставочного комплекса» и отправляться обратно в замок.

Строительство шло бойко, уже накрыли крышу, подшивали карнизы и устанавливали рамы, через несколько дней начнут стеклить. Внутри приятно пахло деревом, пол был набран из шлифованного дуба, строители ходили босые, чтобы обувью не повредить пол до того, как его покроют лаком. Поэтому я тоже не стал заходить, позаглядывал через окна, после чего переговорил со старшим строителем. И с чувством хорошо выполненного долга отправился обратно в замок.

В замок прибыли уже когда солнце перевалило на вторую половину дня. Там все шло своим чередом, под стенами отсеяли пленных, из тех, за кого можно было получить выкуп, было всего три человека. Барон Винер, его сын и сосед барон Мальт, решивший поучаствовать в нападении, погибли от единственного выстрела моей пушки, остались только их вассалы, безземельные баронеты. Ну, на безрыбье, как говорится, есть то что есть.

Отец, решивший посетить пилораму и убывший туда, как и я, почти сразу после завтрака, должен был бы уже вернуться, но почему-то его не было. Передав Ветерка конюху, я поднялся в свой кабинет. Не успел присесть за стол, как услышал шум во дворе, выглянув во двор, увидел, что прибыл отец и его охрана, а также сопровождавший их Ульх. Через некоторое время раздались тяжелые шаги, и в кабинет, постучавшись, вошел отец.

– Здравствуй, Алекс, как хорошо ты все устроил, мне очень понравилось, – сказал он, входя в кабинет, и обнял меня.

– Отец, я просил тебя прислать несколько мастеров-ремесленников, чертежи я подготовил, и если сейчас с тобой есть кузнецы, я им все объясню.

– Есть, сын, есть, я даже их с собой сегодня брал на твою эту… – он покрутил рукой, вспоминая, – пилораму. Все посмотрели, везде пролезли, помогали даже ее смазывать, поэтому и долго были. А сейчас отправил пообщаться с кузнецами, которые ковали ее. Прибыли со мной пятнадцать мастеров с учениками, всего тридцать пять человек. Большая часть останется здесь учиться, а вот кое-кого вместе с твоими чертежами заберу с собой. Завтра я еще посмотрю на твое громыхающее оружие, и послезавтра домой. И так, пока доберусь, месяц пройдет без меня. Я тут оставлю мастеров и десятка три воинов, и еще я тебе привез две тысячи золотых монет.

– Отец, мне не нужны деньги, я самое большое через месяц начну торговать своими изделиями, и тогда деньги у меня появятся.

– Послушай меня, Алекс, у тебя сейчас будут учиться мои мастера, их надо кормить и содержать, да ведь, и получив знания, они не только на меня будут работать, но и на себя, получая с этого прибыль. А за знания, тем более такие, надо платить.

– Хорошо, я возьму, но не более пятисот монет, четыреста отдам маркизе, а ста мне вполне хватит на остальное.

– Да, по поводу девушек. Проясни мне ситуацию. С маркизой, я так понимаю, у тебя какие-то отношения. А что с принцессой, почему ты не отвезешь ее к герцогу? Если же она хоть немного тебе нравится, то женись, ты себе можешь представить перспективы, открывающиеся перед тобой. На брак с маркизой я разрешения не дам, даже не думай, она почти на восемь лет старше тебя. – Он поднял руку, не давая мне сказать. – Когда я узнал от твоего человека про принцессу Алексию, сразу же дал задание выяснить все, что происходит в империи. Оказывается, пропали императорские регалии, и среди трех герцогов, которые помогали взойти на трон Эрлику, идут склоки, кто из них старше. По всей вероятности, Лумер и Миторн уже перешли к стадии драки. Урбер пока воздерживается, но он всегда был самым хитрым, и мне кажется, что он выжидает, а потом разобьет победителя, когда тот значительно ослабнет после войны. Эрлик – это слабый, мягкотелый слизняк, которым Урбер будет управлять как захочет. И вот представь, что появляется твоя принцесса и объявляет, что отец был убит, а все те, кто сейчас на троне и у трона, – обыкновенные узурпаторы. Как ты думаешь, оставшиеся герцоги поддержат ее? А если еще я поддержу ее, да на обратной дороге заеду к герцогу Кантору да переговорю с ним… ей остается еще полгода до совершеннолетия, да и потом совет будет управлять империей, пока она не выйдет замуж. Но после обручения ты тоже сможешь уже присутствовать на заседаниях совета, пусть и без права голоса.

Отец замолчал и заходил по комнате, а у меня наконец появилась возможность вставить слово. И я постарался в сжатой форме ему рассказать всё про наши отношения с принцессой.

– Да… девица она стервозная, – высказался тот и, перестав бегать по комнате, снова плюхнулся в кресло, которое жалобно заскрипело. – Смотри, сын, сам, ты уже взрослый, вон какое производство развернул, отец приехал учиться! – И он радостно захохотал. – Ладно, Алекс, пойду переоденусь да смою пыль, увидимся за ужином.

Он ушел, а мне надо было еще заскочить к кузнецам, узнать, как там мой подарок ему и брату. В кузне как всегда дым коромыслом, подручные бегают как заведенные, а в уголке стоят и мои и отцовы кузнецы и что-то обсуждают. Подошел, заглянул. Шорто держит в руках два клинка для уже откованных мечей, у одного форма лезвия как у моего, второй напоминает катану.

– Ну что, получилось? – беря один из рук Шорто, спросил я. – Все делали, как я вам расписал?

– Да, ваша светлость, все так и делали. Вот теперь на полировку и рукояти делать.

Лезвия имели каждое свой неповторимый рисунок и голубоватый оттенок.

– С рукоятями пока погоди, точите, полируйте, как закончите, зовите меня, мы кое-что еще сделаем. И приготовь два металлических ящика по длине каждого лезвия.

Я решил еще сделать цементацию лезвия, процесс я прекрасно знал и подумал, что хуже не будет. И уже, уходя, еще раз всех предупредил о молчании. Перед самым ужином в дверь кабинета постучали, и в приоткрывшуюся дверь заглянул Ларт.

– Разрешите войти, ваша светлость.

– Ты уже приехал, когда? Семью привез? – на радостях завалил я его вопросами.

Все-таки привык я к нему, да и дел невпроворот, главное, текучка заедает, которую можно и на Ларта скинуть.

– Да, ваша светлость, семью привез, приехал только сейчас, еще даже не распрягали лошадей, просто пока еще не знаю куда.

– Так, а это Ульх у нас знает, он уже подготовил комнаты твоей матери и сестрам, а твои никто не занимал. А это что? – обратил я внимание на средний палец его правой руки.

– Ваша светлость, ваш отец даровал мне дворянство, я теперь баронет. Вот бумаги.

Он достал бумаги и протянул мне. Я с интересом их просмотрел. Дворянство распространялось на его мать и сестер и являлось наследным.

– Ну что же, поздравляю! Теперь найди Ульха, пусть покажет покои, и проводи туда твою семью. После ужина познакомишь меня с ними, ужин подадут в комнаты, они устали, пусть приводят себя в порядок. Скажи слугам, чтобы подготовили мыльню. Всё, беги, потом всё расскажешь.

Выходя из кабинета, я столкнулся с отцом, идущим на ужин. Он смотрел на меня и улыбался.

– Спасибо за Ларта.

– Поговорив с ним, понял, что парень у тебя самое доверенное лицо, но дело в том, что твое доверенное лицо не может быть мещанином. Да и парень из тех, что никогда тебя не предаст, и что интересно умный. Где ты их таких находишь?

В большой столовой все уже были в сборе, сидели на своих местах, дамы о чем-то шептались и хихикали, но с нашим приходом стали серьезными и молчаливыми.

Маркиза почти не ела, поковырялась в каком-то салате и все, сидела вялая и бледная. Я даже поинтересовался, не больна ли она. Сразу же после ужина за мной примчался помощник кузнеца и сказал, что Шорто и Мирко уже все сделали и ждут меня.

Я отправился в кузню, там рассказав и показав, как и что делать, а также какой поддерживать огонь и, понаблюдав, как делается, отправился к Литону. Тот изготавливал традиционный кентийский домик, что-то наподобии домика Барби, а почему кентийский – так в Кентии строили немного не так, как в других королевствах. Тут тоже все было в порядке, и мой подарок сестренке был уже готов, отдельно он показал мне изготовленную игрушечную мебель. Так, теперь к девушкам, что делали наборы для женщин. Уже сейчас мы расширили гамму цветов пудры, губной помады и всевозможных румян и теней. В общем, подарки должны удасться, а подарки дарить я любил.

Поднимаясь к себе, увидел дежурившего у дверей Ларта. Ну что же, пойду знакомиться с новыми жителями моего замка.

Мать Ларта оказалась довольно молодой, лет тридцати пяти, и симпатичной женщиной, рядом с ней стояли две красивые девочки двенадцати и десяти лет. Женщина заметно волновалась и не знала, как себя вести. Поэтому я, чтобы разрядить обстановку, представился.

– Госпожа баронесса, очень рад, что вы приехали и я наконец смог увидеть мать моего доверенного лица и его прекрасных сестер. Я не буду долго вас задерживать, понимаю, что долгая дорога вас сильно утомила, просто зашел засвидетельствовать свое почтение. Я также понимаю, что вам первое время будет непривычно жить в замке, но скоро Ларт купит дом в городе, и вы сможете туда переехать.

С этими словами я повернулся и ушел, ну а чего – пусть люди отдыхают.

Утром появился Гюнтер со своими дружинниками, доложил, что все выполнил, рассказал, что бургомистра и его приспешников повесили, остальных, как я приказывал, заковали в кандалы и отправили на рудники. Новый бургомистр развил бурную деятельность, завел новые книги учета налогов и сборов, выгнал всех, кто валял в канцелярии дурака, взяв новых людей. В совет города не стали никого пока выбирать на место выбывших, но решили чуть позже расширить совет. Улицы и после первого моего посещения начали убирать, а сейчас гребут так, что пыль столбом стоит. Даже Ночная гильдия притихла, последние несколько дней сидят тихо как мыши под веником.

Весь конфискованный скарб оценили, свезли в один из складов, и вывесили объявление о распродаже. Уже продали два дома и лавку, да и так распродается скарб, цены-то невысокие.

Следующее, что я сделал – вручил отцу меч из булата. Здесь не знали еще этого металла, и необычность голубоватого отлива лезвия завораживала. Простая, без украшений рукоять, лишь в конце вместо противовеса была оскаленная морда тарга, отлитая из бронзы. Ножны тоже были без украшений, черные кожаные – просто не успевали их нарядить. Да и не должно боевое оружие блестеть золотом и каменьями, как дама на балу, у него совсем другое предназначение. Отец держал меч в руках и не мог отвести взгляд от этого простого и вроде бы ничем не примечательного оружия.

Для демонстрации качеств булата я попросил Гюнтера принести из оружейки меч, взятый в качестве трофея. А потом мы с ним изобразили схватку на мечах. Когда часть лезвия меча, что он держал в руках, запрыгала по брусчатке двора, не все даже поняли, что произошло.

Только через мгновения раздались возгласы удивления, а когда увидели, что на лезвии моего меча нет ни вмятины, ни царапины, то общий гомон заглушил звук небольшого колокола, сообщавший о завтраке. Чтобы всех добить окончательно, Гюнтер приволок из кузни подкову, положил ее на чурбак, я же, вручив меч отцу, предложил испытать его еще раз.

Удар, звон сталкивающихся металлических предметов – и подкова распалась на две неровные половинки. Все снова кинулись разглядывать меч, лезвие которого как и раньше было абсолютно без изъянов. Посмотрели и на подкову – в месте удара меча шел ровный блестящий срез.

По дороге в обеденный зал я сказал отцу, что такой же меч, правда, немного другой формы сделал брату и что эти мечи не будут ржаветь.

Быстро позавтракав, выехали испытывать очередные новинки. Отец попросил показать, как стреляет пушка, и продемонстрировать гранаты. Вот со всем этим мы и провозились до вечера. Пока отъехали от замка, пока то, пока се. Многие из его охраны пожелали тоже бросить гранату, да и отец попробовал. Все-таки кентийцы прирожденные воины и всякое необычное оружие их привлекает. Когда возвращались, отец ехал грустный и задумчивый, когда спросил что произошло, он немного подумал и ответил:

– Я, Алекс, видел результат стрельбы из этой твоей пушки, да и под стенами посмотрел, что твои гранаты делали. И прекрасно понимаю, что времена доблести и отваги проходят, и на смену им идет такое вот оружие, которое на дальнем расстоянии просто порвет противника в клочья, не сходясь с ним. Но очень хотелось, чтобы эти времена наступили как можно позже.

– Отец, я приложу все силы, чтобы все эти знания как можно дольше не попали в мир. Но что мне было делать, чтобы сопротивляться двадцатью дружинниками против трехсот воинов? Надо было их чем-то удивить… Вот и пришлось изобретать и удивлять, да и то, если бы не ты, неизвестно, как бы ее это все закончилось.

На следующее утро отец отбывал обратно, подарки были загружены в несколько телег, убывающим обратно мастерам все было рассказано, как собрать домик, чертежи для изготовления пилорамы, стеариновых свечей и карет на рессорах лично берег отец. Обняв его на прощанье, я, стоя на стене, долго смотрел вслед удаляющимся всадникам. Возвращаясь к себе, на лестнице столкнулся с Ильми, которая по всей вероятности специально поджидала меня.

– Алекс, мне надо с тобой поговорить. Не мог бы ты уделить мне немного времени?

– Пошли ко мне, там и переговорим. Что за срочность такая у тебя – что-то случилось?

У дверей кабинета, как всегда, сидел на стуле Сарт. Увидев меня, он вскочил и поклонился. Поравнявшись с ним, маркиза приказала ему принести в кабинет из ее комнаты то, что даст ему ее служанка.

– Алекс, – обратилась ко мне Ильми, когда присела в кресло, – через несколько дней за мной приедут, я не сразу отправила письмо родителям, когда тебе об этом сказала, а намного позже. Но я понимала, что рано или поздно уезжать мне придется. Подожди не перебивай, – видя, что я хочу что-то сказать, попросила она и продолжила: – Ты же сам прекрасно понимаешь, что дальше все это тянуть не имеет смысла. Да, я безумно счастлива рядом с тобой, такого, что происходит между тобой и мной, никогда не было и, я уверена, что и не будет. Но тем не менее пришла пора прощаться.

Часть вторая

Глава первая

Осень… Заметно похолодало, дождей пока еще нет, но это, как говорится, не за горами. Поэтому мы и спешим вернуться в замок до их начала. Наконец я исполнил обещание, данное барону Бруму, и доставил принцессу Алексию к ее деду, герцогу Кантору. Как она ни упиралась, но я был непреклонен, да и прибыл за ней сам герцог, во главе небольшой армии.

И честно скажу, я был рад, что избавился от этой малолетки. Нет, после того как уехала маркиза, она очень даже изменилась – в лучшую сторону. Исчезли капризы и претензии, они с баронессой, пока та не вышла замуж и не уехала со своим мужем, взяли шефство над Лесиком и Ирмой, к которым прибились Игор и сестры Ларта. И даже занималась с ними грамматикой и счетом.

А однажды ночью пришла ко мне, замотанная в одну простыню, которую тут же скинула и попыталась забраться ко мне в постель. Вот где я испугался не на шутку, пришлось ретироваться со всей возможной скоростью в кабинет, и там, проклиная все на свете, пытаться уснуть в креслах. После чего мы неделю избегали друг друга: она по всей вероятности от обиды, что ее отвергли, а я – просто не зная, как себя вести при встрече.

Да и чего она добивалась? Решила выйти за меня замуж (это мне Ильми рассказала) – так у меня такого намерения пока нет. Да, она очень красива и с каждым днем становится только краше, но честно говоря, она со своим характером не подарок. Как представлю наше совместное проживание – мурашки по коже. Да, ведь она еще и несовершеннолетняя, и если я ее трону, мне никто руки не подаст, это же не простолюдинка, а аристократка. А в отношении дворян очень строгие правила. А терять лицо и честь… да я сам себя уважать перестану.

Где-то дней через десять после происшествия я все-таки решился переговорить и расставить все по своим местам. Разговор был долгий и тяжелый, но все-таки мне удалось ее убедить, что все это пока неуместно. И если она чего-то хочет добиться, то пусть все идет своим чередом.

Через неделю появился герцог. Алексия изо всех сил принялась его очаровывать и стала такой паинькой и послушной девочкой, что он только умилялся. В беседе со мной он открыто сказал, что когда его посетил мой отец, между ними было достигнуто соглашение о возведении на трон законной наследницы престола, принцессы Алексии.

Пусть раздрай, который происходит в империи, достигнет наивысшей точки – тогда народу и дворянству надоедят беззаконие и боевые стычки между герцогами. Вот тогда и появится чудом спасшаяся принцесса и регалии империи, а узурпаторы получат то, что заслужили.

Не радовало в этом плане лишь одно: что одним из главных действующих лиц в нем видели меня. А мне их планы, троны, империи не сильно и нужны, у меня есть любимое дело, которое пусть и со скрипом, но двигается. А сколько еще задумок! Одно плохо – постоянная нехватка времени.

Вот и сейчас выброшена на ветер дюжина дней. И ведь деться некуда, слово чести, а к этому здесь отношение очень щепетильное. Нет, есть всякое, как и в любом обществе – и обман, и нарушение данного слова и клятвы. Но такое может пройти раз или два при чрезвычайных обстоятельствах, и то на тебя в обществе будут смотреть косо. А если это вдруг будет происходить часто, то ты станешь по сути изгоем. Тебя перестают приглашать на праздники и ассамблеи соседи и твой сеньор или владетель, и это еще распространяется на твоих родственников и детей. Как выдать замуж дочь или женить сына, если общество не принимает их, они нигде не бывают, их никто не видит и не знает, все сторонятся вашей семьи? По сути, само общество не дает тебе упасть и «оскотиниться».

В сословном обществе очень много условностей и всевозможных табу, а слово «рыцарь» не пустой звук. Честь — вот критерий поведения рыцаря и дворянина.

Сзади раздались крики и смех. Я оторвался от своих мыслей и оглянулся. Оказалось, кто-то из дружинников подстрелил молодого кабанчика, и на ужин у нас разнообразие. Вот что хорошо, так это количество живности в местных лесах. Да и чему, собственно, удивляться – огромная малозаселенная и малоисследованная территория континента протянулась на запад и север. Лишь в южных и восточных районах жили люди, а дальше простиралась «Терра инкогнито». Говорят, где-то там живут все-таки какие-то дикие племена, но конкретики никакой.

Вот еще одна загадка – отсутствие интереса у местного народа к тому, что там дальше за горизонтом. Может, в дальнейшем, по мере увеличения населения и будет происходить расселение. Но ведь уже восемьсот лет, как они высадились здесь, бежав от притеснений и войны со своей земли за океаном. Сравнивая все с моей родной планетой, где за этот же срок общество шагнуло от дубинок и мечей к полетам в космос, невольно задумаешься, почему здесь не так.

За поворотом показался постоялый двор, на котором мы и хотели остановиться. Чуть в стороне от тракта располагался мой второй город Мистон. С ним я еще не успел ознакомиться, да и подчинение он имел королевское, хоть и располагался на моих землях. Поэтому и посещать я его не собирался, как-нибудь потом, сейчас не до него. Да и чего там интересного – маленький приграничный городок, выросший из бывшей пограничной крепости, со временем переехавшей на тридцать километров дальше…

* * *

– Ты мне можешь сказать, что теперь делать? Как быть, как теперь достать ее у деда в замке?

Говоривший, тщедушный человек с бледным лицом и черными кругами под глазами, остановился и вперил свой взгляд в сидевшего у окна полной своей противоположности. Сидевший был светел лицом с румянцем на щеках, широк в плечах и с заметным животиком.

– Успокойся, Эрлик, – вяло проговорил он и махнул рукой. – Ты же видел, мы просто не успевали. Да и не вижу я тут никаких проблем, не в этот, так в другой раз получится.

– Который раз я это слышу: получится, получится… А в итоге ничего. Полгода одно и то же. Наследница жива, регалий нет, короноваться не могу, эти два идиота устроили настоящую войну, остальные вообще отказываются повиноваться. И ты говоришь, нет проблем.

Тодор де Урбер глянул на бегающего по кабинету Эрлика и усмехнулся. Он прекрасно понимал, что от задуманного ими плана ничего не осталось. И наступил момент, когда каждый был за себя. Он сейчас выжидал, собирал войско, снаряжал и обучал его. А все это требовало денег и еще раз денег.

– Скажи, Тодор, почему не убили этого кентийца, когда он возвращался из Сармии?

– Ты что, захотел получить в кровники Донета тан эль Зорга? Я еще не настолько выжил из ума! Да и смысл? Принцессу он передал Кантору.

– О, эти кентийцы, почему их всех не уничтожили во время Большой войны!

– Эрлик, перестань истерить, возьми себя в руки, ты прекрасно знаешь, что они, даже ослабленные гражданской войной, навалили столько трупов, что нас во всех королевствах казалось чуть ли не меньше, чем в свое время высадилось на побережья. Пусть на площадях глашатаи прокричат, что принцесса спаслась чудесным образом, а ты молчал раньше, потому что боялся, что недоброжелатели могут причинить ей зло. А сейчас ты станешь правишь от ее имени, ведь являешься ее опекуном до совершеннолетия.

– И что мне это даст? Что изменится? Ведь я заведомо признаю, что наследница она.

– Это даст тебе возможность спокойно ходить по дворцу и не бояться, что за любым углом тебе могут сунуть кинжал под ребро. А там всякое случиться может.

– А как же охрана и гвардейцы, что ты мне дал? Они что, ничего не будут делать? Ты же заверил меня, что это полностью надежные люди!

– Эрлик, у Альторна что не было охраны и гвардейцев… и что, сильно ли это ему помогло? Давай лучше поговорим о том, ради чего я здесь. Мне надо пять тысяч золотых и некогда выслушивать твои истерики, дай команду выдать золото моим людям.

– Золото, золото… Ты только и сосешь с меня золото, а взамен только обещания, – бормотал себе под нос Эрлик I, беря колокольчик и вызывая секретаря, чтобы дать распоряжение.

* * *

В замок въезжали уже затемно. Передав Ветерка конюху, я поднялся к себе. Умылся и, переодевшись в чистое, отправился в столовую. У двери столкнулся с Лартом и его семейством, мы поприветствовали друг друга, я пропустил вперед женщин, а сам немного задержался с Лартом. Впрочем, решили отчет оставить на потом – за те две недели, что я отсутствовал, произошло немало событий.

Ужинали спокойно, не спеша, за столом сидели я, Ларт с матерью и сестрами, а также мои воспитанники, Лесик и Ирма. Да, я взял их на воспитание, нанял им воспитателей, а еще мы с принцессой открыли школу для всех детей, находящихся в замке. Даже привлекли к этому юношей и девушек, уже работающих в замке, – я устроил им вечернюю школу. Условие одно: хочешь работать в замке, будь добр знать грамматику и счет. После ужина еще немного пообщался с детьми и отправился отдыхать, все-таки дороги выматывают.

Утро было пасмурным и холодным, вставать не хотелось, и я, буквально совершая над собой насилие, потащился на разминку. Правда, после нескольких минут вошел в ритм, и уже все не было таким мрачным, как после пробуждения. А после душа и завтрака жизнь вообще заиграла новыми красками.

За время, пока меня не было, печатный станок все-таки довели до ума, и уже отпечатали несколько пробных листов текста, которые Ларт с гордостью продемонстрировал мне. За месяц перед поездкой я, наняв пару писцов, надиктовал им несколько сказок своего мира, которые и думал отпечатать первыми.

Представительство, которое строили в городе, уже работало больше месяца. Фурор оно, конечно, произвело немалый. Народ валил как в музей, да в принципе так и было – где бы он еще смог бы увидеть зеркала, до сих пор не виданные, чистое прозрачное стекло, да много чего нового и прежде не изготовлявшегося.

В первые дни только смотрели и удивлялись, потом состоятельные граждане начали интересоваться ценами на те или иные предметы, после чего уже пошли предложения на приобретение того или другого товара, а то и партии. Конечно, пока небольшой, но, как говорят, лиха беда начало.

Потянулись любопытные, представители купцов и сами купцы из соседних городков. К этому времени я сформировал и отправил подарочный набор для Даниса, в который вошли карета, большое и малое зеркало, а также булатный меч в простых кожаных ножнах, с описанием его особенностей. Буквально через неделю прискакал представитель короля с десятком гвардейцев, который привез письмо и приглашение в любое удобное время посетить столицу и лично его королевское величество.

На это я, конечно, ответил, что времени нет абсолютно, но при малейшем просвете в делах тотчас же прибуду в столицу. Барон Ирвин де Маерт посетил выставочный зал, отобедал в ресторане, попробовал кетчуп и майонез, изготовленный по моим рецептам, а также некоторые блюда моей родины, и пришел в неописуемый восторг. Он живо интересовался ценами, возможностью приобретения того или иного товара для короля и королевства. Все тщательно записывал, правда, я сразу предупредил его, что все процессы изготовления того или иного блюда – это секрет, которым я делится не намерен. Ну, разве что некоторые рецепты я чуть позже передам на кухню его королевского величества. Барон в принципе и не рассчитывал узнать какие-то секреты, просто слухи, распространившиеся в последнее время, и подарки очень заинтересовали короля. И он послал его все посмотреть и рассказать по приезде. А то, что барон увидел, не шло ни в какие сравнения с тем, что слышал. Перед его отъездом я подарил ему булатный кинжал и для его супруги ларец с красками для макияжа, в крышку которого с внутренней стороны мы уже вставляли маленькое зеркальце. Расставались мы друзьями, с заверениями в вечной дружбе и помощи в случае, если таковая потребуется.

А вот сейчас меня ожидало приглашение на ежегодный королевский «Осенний Бал», который состоится через восемь дней. Думаю, подготовиться я успею, фейерверк у меня давно готов, правда, делал я его для другого случая, ну да не беда, еще подготовлю. Письменный набор с гербом короля тоже, ну а книгу мы сейчас и отпечатаем – тут уж надо поспешить. Важен не сам процесс печати, а оформление книги в подарочном исполнении.

А еще я воспользовался плагиатом из истории моего мира и отпечатал несколько сотен листов с гербом королевства. Предложу его величеству пустить их в продажу и принимать просьбы и жалобы, а также любые обращения в королевскую канцелярию только на этих листах. Вот и новая статья пополнения бюджета, ну и мне немного от производства и идеи перепадет.

Обсудив с Лартом все наши производственные нужды и наметив пути движения, мы разбежались заниматься каждый своим делом. Я заглянул к кузнецам поинтересоваться, как идет процесс закалки подшипников, отливки пушек и булата. С пушками и булатом все было хорошо, в месяц лили две пушки и на сегодняшний день уже изготовили шесть штук. Отливали также оболочки для гранат, но не забивали их порохом, а просто складировали пустыми. Булатных мечей изготовили уже порядка сотни, и две сотни наконечников для копий, а вот с подшипниками полная беда. Пока ничего не получалось, а без них я никак не мог сделать токарный станок. Следующим после токарного станка должна стать паровая машина, как движитель для других механизмов. Когда-то я слышал, что в средние века жизнь была неспешная и размеренная – ага, три раза хаха… Вот и сам прыгаю, как блоха по зеркалу, и все бы надо быстрей и скорей, и времени не хватает, а куда спешу, и сам не знаю.

С подшипниками решили делать их из оружейной бронзы, чаще придется просто менять, ну и не оставлять попыток сделать их стальными.

Заглянул в стекольный цех. Увидев меня, ден Сармо, радостно улыбаясь, кинулся мне навстречу и, не добежав несколько метров, начал кланяться. Дней пятнадцать назад он наконец отлил первую хрустальную вазу, чистую и прозрачную, без единого пузырька воздуха. Обточил ее по моему эскизу и отполировал, и что интересно, он радовался ей больше меня, просто сиял и лучился от счастья.

– Ваша светлость, не изволите ли глянуть на образцы? – спросил он.

– Давай, ден Сармо, хвастайся, – ответил я ему, улыбаясь.

Сармо повел меня в свой кабинет, который ему сделали по моему настоянию.

Отомкнул двери глухого шкафа, можно сказать, сейфа, правда, из дерева, и моему взору предстал десяток изделий из хрусталя. Они уже были полностью обработанные и отполированные и разбрасывали вокруг себя радужные лучи от падающего на них света.

Я брал каждое изделие и внимательно разглядывал. Да… очень красиво… Пусть я и эскизы сам рисовал, но в изделии это смотрится просто поразительно.

– Ден Сармо, надо увеличить форму этой вот вазы, – я показал на одно из изделий, – втрое и отлить ее как можно быстрей. Ты сможешь это сделать?

– Да, ваша светлость, мне надо четыре дня на все.

– И еще всем, кто изготавливал эту красоту, выдай премию. Деньги получишь у Ульха, я дам распоряжение. Может, кто из мастеров в чем-то нуждается, кому нужна помощь – выясни. Таких мастеров надо беречь. А тебе вот премия.

И я, достав золотой, вручил его Сармо.

Порадовали меня люди, и ведь заметил, что им самим очень интересно создавать что-то новое и красивое, и ведь главное не премии и похвала, хотя и это важно, но их увлекает сам процесс творчества.

Не успел выйти из цеха, как тут же был атакован котами. Вымахали эти обормоты изрядно, наверное, уже метр в холке. Так что от радости чуть не затоптали, видно, что соскучились, да мне и самому было приятно и радостно их видеть. Их уже выпускали свободно бегать на прилегающие к замку территории, правда, с жесточайшим наказом людей не трогать, а лучше не попадаться им на глаза и не пугать. Несколько раз из своих походов притаскивали то молодого кабанчика, то косулю, и были очень горды, когда я их хвалил.

Глава вторая

Мерзкая отвратительная погода… Какой дурак придумал устраивать бал в это время! Просто садизм какой-то. Дождь пусть и не льет, но сеет постоянно, мелкий и неприятный, холодный ветер пробирает до костей. Хорошо, что хоть выехали раньше, и не пришлось гнать лошадей, а двигались не спеша мелкой рысью.

В столице остановился там же, где в прошлый раз останавливался с маркизой. Кстати, как она там? Уехала, и ни ответа ни привета… Когда девушки все разъехались, мне стало как-то тоскливо и одиноко. А тут еще эта поздняя осень с дождями и слякотью навевает грусть, спасаюсь только тем, что полностью погружаюсь в работу.

На балу должна быть баронесса, Ольма де Тайрин в девичестве, и ее муж. Он так интересовался моими историями, вернее, их распространением – что же, постараюсь его удивить. Захватил несколько экземпляров сказок в подарочном исполнении.

В книгах были даже красочные рисунки, у нас работал самый настоящий художник, правда, спившийся. Которого случайно нашел на рынке города Ларт, где этот художник за небольшую плату, довольно похоже рисовал несколькими штрихами портреты желающих. Молодой здоровый парень, но вот в связи с жизненными проблемами пристрастился заливать вином все неурядицы. По прибытии в замок я осмотрел этого опустившегося человека и приказал вымыть его в бане, которую построили и для населения замка. Его вымыли и переодели, после чего мы с ним совершили прогулку к таргам.

– Смотри, Тимор, увижу хоть раз тебя пьяным, отдам на съедение вот этим зверюшкам. А с завтрашнего дня тобой еще кентийцы займутся, будем выгонять из тебя последствия пьянки.

И началось для нашего художника веселое время – после разминки он приползал к своей кровати еле живой, отлеживался часа два и только после этого полз в помещение, выделенное под печатный пресс, где разрабатывали шрифты и готовили образцы для отливки. Так продолжалось две недели, после которых он заметно окреп и уже не так уставал. И вот тут я ему вручил один экземпляр сказок и поручил прочитать и разработать рисунки для книги.

И ведь не ошибся Ларт, увидел потенциал в человеке. Теперь по утрам Тимор бежал на разминку, после которой тут же усаживался за стол в выделенном ему помещении и что-то рисовал на доске, потом переносил это на бумагу. Через неделю он принес мне три десятка прекрасных рисунков, по три к каждой сказке, а также уже готовый рисунок для обложки книги.

Ну а теперь надо сделать образцы для отливки клише, и я начал объяснять ему, что мне от него надо. Обсуждали почти час, после чего он ушел очень задумчивый. Через неделю он уже принес мне цветные оттиски почти десятка картинок, остальные еще не отлили. Качество было прекрасным, да парень несомненный талант, его только в руках держать надо уж слишком он слабохарактерный.

В общем, книги у нас вышли на загляденье, в кожаном тисненом переплете, на отличной белой бумаге, напечатанные красивым шрифтом и с просто великолепными рисунками. Такой, знаете ли, приличный фолиант, тут подобного еще никогда не было, нравиться мне народ удивлять.

Подковы на сапогах я заменил на шпоры, изготовленные по моим рисункам из бронзы, которые при ходьбе издавали довольно приятный мелодичный звон. И мне мои белошвейки пошили мундир Преображенского полка времен Александра Второго. Я его немного доработал, он был у меня однотонным, лишь белый кант подчеркивал увеличенные манжеты рукавов и воротника, по которым шло золотое шитье, а также два ряда позолоченных пуговиц. Не было никаких эполет и аксельбантов, стиль «дорогой аскетизм».

В строго назначенное время прибыл во дворец в своей карете и с подарками королю. Фейерверк я, правда, не взял, по такой погоде отсыреет все что угодно, так что можно и оконфузиться. А вот огромное хрустальное блюдо с высокими бортами, названное мною «ваза для фруктов», и книга со сказками присутствовали, а также письменный прибор с чернильницей и емкостью для песка, выточенный из кварца с вкраплениями золота, я тоже прихватил. И еще я привез то, что обещал – книгу, на титульном листе которой было написано – «Рецепты забытых блюд кентийской кухни». Тоже довольно красочно оформлено и переплетено. Отдам я ее королю, а он сам решит, как с ней быть.

Кроме всего этого, было и несколько ящиков спиртных напитков – ликеры и коньяк, изготовленные по самой настоящей технологии моей родины. Больше всего, конечно, пришлось повозиться при изготовлении с очисткой от сивушных масел, но я справился, и ликеры теперь пахли малиной или земляникой, а не самогоном, и коньяк пах коньяком, как ему и положено. Все было разлито в хрустальные бутылки с притертыми пробками и залитыми воском, с яркими красочными этикетками.

На входе во дворец человеку, что отмечал прибывших, я назвал себя и сообщил, что привез подарки его величеству, пусть это заберут и отнесут куда надо. Сам же проследовал с сопровождающим в зал для гостей. При входе в зал меня объявили, и большинство присутствующих с интересом меня разглядывали. Ну еще бы, какая невидаль – кентийский граф купил маркизат и живет себе, в ус не дует, говорят что-то там еще делает, хотя что могут делать эти варвары! Наверное, такие мысли мелькали у некоторых особей, судя по выражению их лица.

– Господин граф, рад вас здесь видеть, – услышал я за спиной и, повернувшись, увидел улыбающегося Артана де Либера, начальника королевской канцелярии.

Я тоже улыбнулся в ответ и пошутил:

– А как я рад, что вы рады!

– Как… как вы сказали? – еще сильней заулыбался де Либер. – Надо запомнить! – И протянул мне руку для пожатия. – Говорят, вы там производите какие-то великолепные вещи и еще у вас вроде бы была стычка с бароном де Винер. Развейте мои сомнения.

– Да, князь, была стычка с бароном, а так как идти ему на уступки в его вопросе я был не намерен, пришлось его огорчить до смерти.

– Граф, вы просто великолепны, ваши высказывания надо записывать… Это же надо – «огорчить до смерти»!

И Артан де Либер заржал, как застоявшийся жеребец, так что на нас стали обращать внимание.

– А по поводу вещей – ну, делаю кое-какие… Кстати, князь, хочу сделать вам презент.

Я подозвал слугу и отправил его к своей карете с просьбой передать пятый сверток. Слуга убежал и так же бегом вернулся, передав мне предмет, завернутый в белый шелк, я даже не успел ни одного анекдота де Либеру рассказать, вот скороход. Развернув шелк, я протянул де Либеру булатный кинжал, озвучив его особенности. Тот с недоверием смотрел на клинок, отливающий голубым цветом.

– И вы говорите, им можно перерубить металлический предмет и лезвие не затупится? – спросил он и начал шарить взглядом по залу.

Через мгновение он поклонился мне и, извинившись, сказал, что ему надо срочно удалиться, и пошел быстрым шагом к выходу.

Тут объявили выход короля, и все пришли в движение, выстраиваясь по обе стороны от предполагаемого прохода, по которому будет двигаться его величество. Наконец король появился и не спеша двинулся в направлении трона сквозь проход из придворных и гостей. По ходу движения он с кем-то раскланивался, с некоторыми здоровался за руку, кому-то просто кивал. Я в первые ряды не попал, более опытные меня оттерли, но, имея рост самое меньшее на полголовы выше чем присутствующие, и так все прекрасно видел.

Поравнявшись с местом, где я стоял, король посмотрел на меня и вдруг так с усмешкой произнес:

– А ты чего там спрятался, иди сюда, ты мне нужен! Господа, пропустите, пожалуйста, моего друга, а то он очень стеснительный, – и улыбнулся. Пришлось идти, люди расступились, и король, подхватив меня под руку, потащил за собой. У самого пьедестала, на котором стоял трон, он повернулся к присутствующим и произнес:

– Господа, давайте веселиться! На улице грязь и слякоть, а у нас тепло и светло, на столах отличные вина, рядом с вами прекрасные дамы и хорошая музыка.

И тут же заиграла музыка – только сейчас я заметил на балконе музыкантов. Музыка была лучше, чем в замке в день моего туда приезда, но все равно не то. После того как все задвигались, король снова потащил меня куда-то в угол, а там уже стояли два кресла и бокалы с вином.

– Алекс, я даже твои подарки не посмотрел, спасибо тебе за прошлые и за нынешние. Давай немного посидим, а потом уйдем ко мне в кабинет и там поговорим.

Наша беседа была прервана самым невероятным образом.

– Граф, все так, как вы и говорили! – вдруг раздалось рядом. – Я рублю железо, а ему хоть бы что, это невероятно! Вот, посмотрите сами. Ой, простите, ваше величество, я вот не поверил графу, а теперь…

И Артан де Либер замолчал, совсем запутавшись.

– Вот скажите, Артан де Либер, что вас так возбудило, что вы даже не замечаете своего короля, – с ехидной улыбкой произнес его величество.

– Ваше величество, прошу прощения, граф эль Зорга вручил мне подарок, как он сказал, «презент» – вот этот великолепный кинжал – и сказал, что он может рубить металлические предметы, а лезвию ничего не будет, и что он не будет ржаветь. Граф, прошу прощения и у вас, но я не поверил и отправился испробовать этот кинжал. Я побежал в кузню и, найдя там вот этот прут, стал его рубить, я разрубил его на несколько частей, но лезвие такое же, как и в самом начале. Вот, посмотрите сами, – и он протянул королю пару кусков прута и кинжал. Пока де Либер рассказывал, вокруг нас собралась толпа, и народ с любопытством взирал на все происходившее.

Король покрутил в руках кинжал и куски прута, а затем вернул все Артану.

– Граф, скажите, а тот меч, что вы в прошлый раз передали мне, тоже может рубить металл?

– А вы что, так его и не испытали? – удивленно спросил я.

– Мне было жалко портить лезвие, оно так хорошо отполировано, что в него можно смотреться, как и ваши зеркала, – смущенно развел руками король.

– Ваше величество, мы можем сейчас его и испытать, если вы не против, дайте команду принести меч.

Через какое-то время принесли мой подарок, я вынул меч и, отойдя от сидящего короля, несколько раз махнул им. Воздух загудел, разрезаемый мечом.

– Пусть кто-нибудь принесет подкову или меч, или какой-то металлический предмет, – попросил я.

Не успел я произнести это, как один молодой аристократ протянул мне свой меч, присовокупив при этом, что это его меч, закаленный по-особому, и что он не один раз разрубил им доспехи иннгулов. Я поклонился парню.

– Давайте с вами проведем тренировочный бой и потом осмотрим мечи, буквально пару позиций.

И пока создавали площадку для фехтования, я подозвал слугу, который уже оказывал мне услугу, и послал его принести сверток номер десять. Встали в стойку и, когда меч соперника опустился вниз после удара сверху, я ударил по острой кромке лезвия его меча. Раздался звон, и одна треть лезвия запрыгала по плитам пола. Парень, еще не соображая, что произошло, тупо уставился на то, что осталось в его руках.

– Два золотых… это же два золотых! – повторял он, чуть не плача.

А народ, подняв то, что лежало на полу, разглядывал чистый срез разрубленного лезвия. Я повернулся к королю и, опустившись на одно колено, протянул ему меч на вытянутых руках. Король взял меч и, оглядев лезвие, сказал:

– Чистое, словно только что отполировали, – и приподнял меч, чтобы окружающие могли полюбоваться.

Даже мой соперник потянулся посмотреть, а потом, грустно опустив голову, направился к выходу из зала.

– Данис, – шепнул я королю, – останови парня.

– Граф Дарт де Макер, попрошу вас задержаться, – проговорил король, и парень остановился и повернулся к нам.

Тут в бок меня толкнули, и, оглянувшись, я увидел слугу с мечом, завернутым в белый холст. Я взял меч и подошел к парню, стоявшему также с низко опущенной головой.

– Приношу свои извинения за вашу испорченную вещь и прошу принять в дар этот меч, точно таким же я разрубил ваш, – протянул я меч парню.

В него словно вдохнули новую жизнь – еще не веря в происходящее, он взял протянутый мною меч, чуть выдвинул лезвие, а потом поднял голову и, взглянув мне в глаза, протянул руку.

– Я ваш должник, граф, и вы всегда можете рассчитывать на меня. Граф Дарт де Макер, – представился он.

Я тоже представился в ответ, и мы, пожав друг другу руки, разошлись.

Когда я подошел к королю, тот хмыкнул и, улыбаясь, произнес:

– Умеешь ты, кентиец, заводить друзей! – Потом, подумав, добавил: – Да и врагов тоже. Давай-ка мы оставим народ веселиться, а сами немного поговорим в тишине.

И он, не дожидаясь моего согласия, повернулся и пошел к неприметной двери, недалеко от того места, где мы сидели.

Пройдя немного по коридору, находившемуся за дверью, мы попали в небольшую уютную комнату, где уже находились несколько человек. При виде короля они встали и поклонились.

– Господа, оставим церемонии, – произнес король, – разрешите представить вам графа Алекса тан эль Зорга, младшего сына кентийского правителя Донета тан эль Зорга.

Я поклонился, а король продолжил:

– Алекс, представляю тебе Герда де Норна, канцлера королевства. – Плотный пожилой мужчина с седыми волосами кивнул мне. – Валер де Бирон, маршал королевства. – Подтянутый средних лет человек тоже кивнул мне. – А с князем ты уже знаком и даже смог его озадачить, – хохотнул король.

На этом знакомство закончилось, и он предложил всем садиться.

– Алекс, проясни нам ситуацию с принцессой Алексией, – попросил Данис, только мы расселись.

Я пожал плечами и с недоумением ответил, что не более полумесяца назад доставил ее к герцогу Кантору.

– Ну, это мы и сами знаем, ты нам расскажи, что задумали твой отец и герцог по поводу возвращения трона законной наследнице.

– Ваше величество, вы, наверное, мне не поверите, но я знаю не больше вашего. Да, они решили вернуть трон империи принцессе Алексии. И по всей вероятности, во всем этом деле мне отводится одна из главных ролей, но конкретно я ничего не знаю и меня еще никто не посвящал в детали. Скорей всего, подробности будут на момент начала действий, а когда, я тоже не знаю. Эти два старых авантюриста, скорей всего, сейчас плетут свои интриги и получают от этого наслаждение. Не переживайте, вам там тоже будет отведена роль, пока не знаю какая, но надеюсь, не героического посмертия.

Все сидели молча, лишь изредка переглядываясь. Король позвонил в колокольчик, и в комнату вошли несколько слуг и стали сервировать стол, выставив на него вино и холодные закуски. И тут я вспомнил о своем сюрпризе.

– Ваше величество, пусть доставят сюда один из полированных сундучков, что прибыли вместе со мной. Хочу вас угостить, вы такого еще не пробовали.

Через некоторое время доставили сундучок, и я принялся выставлять на стол находящиеся в нем бутылки, всего их там было пять. С земляничным, малиновым и вишневым ликером, с мятной водкой и коньяком. Там же находились и пять хрустальных стопок.

Всех, конечно, в первую очередь привлекли сами емкости, их осторожно брали в руки и разглядывали. Посмотреть было на что. Резные хрустальные бутылки и разноцветные жидкости, находящиеся в них, поневоле притягивали взгляд. Я разлил в каждую стопку немного коньяка, буквально на палец, ну может, чуть больше. И предложил выпить за благополучие и процветание королевства. Все с удивлением посмотрели на то, что было налито в рюмки, но промолчали и взяли их в руки. Я потянулся к рюмке короля, чуть ударил о нее своей – раздался нежный хрустальный звон, – и не задерживаясь, залпом выпил коньяк. Пусть его было и немного, но к желудку прокатился горячий комок, и я с интересом стал смотреть на присутствующих.

Все последовали моему примеру и слегка ударяли своей стопкой о стопку короля, после чего прислушивались к звуку и пили содержимое. Я видел, как у них расширялись зрачки и какое-то время они хватали воздух ртом, и только лишь де Либер не удержался от комментария:

– Граф, я подумал, что вы просто пожадничали, наливая в такие небольшие емкости так мало, а вы оказывается, нас пожалели.

– Граф, вы как всегда на высоте и умеете удивлять по нескольку раз в день, – проговорил король. – Остальные напитки тоже такие крепкие?

– Нет, ваше величество, вот эти три, – я показал на ликеры – сладкие и больше подойдут женщинам, хоть они и крепче традиционного вина, а вот эта прозрачная тоже крепкая и называется водкой. То, что мы пили сейчас, называется коньяк, и он и водка в холодный день могут согреть, и если промокли ноги, могут сыграть роль лекарства. Если вы изволите, то мы попробуем все.

– Граф, так а чего мы тогда ждем? Давайте уже наливайте, будем пробовать, так как вы пьете с нами, я не думаю, что вы нас отравите, – засмеялся король.

Посидели мы неплохо. Когда все перепробовали, король приказал принести мои подарки и попросил меня все показать и объяснить. Все показал, объяснил, как и ожидал, всем очень понравились книги, удивил письменный прибор, ну и фурор произвела ваза для фруктов. Стекло и стеклянные изделия только-только начинали делать, все они еще были в новинку и вызывали очень большой интерес. Пусть все еще было не очень качественно и грубо, но новый материал был перспективным. А тут такое, прозрачность как у горного хрусталя, красивая форма, и непередаваемый звон, издаваемый при небольшом ударе по стенке вазы.

Глава третья

Пробуждение было тяжелым, глаза никак не хотели открываться, а во рту было сухо, и язык больше напоминал наждачную бумагу. С трудом оторвал голову от подушки, обстановка в комнате была мне незнакома, да и комната сама тоже. Я лежал раздетый, но прикрытый теплым одеялом, одежда лежала рядом на стуле, на небольшом столике стоял запотевший кувшин. Первым делом, встав с кровати я попробовал то, что было в кувшине. Это был какой-то холодный сок, я так и не определил, из чего, но жажду он утолял просто чудесно, и голова через некоторое время тоже пришла в норму, вот такой вот «похмелин».

В дверь постучали, и в комнату вошел слуга в ливрее королевских цветов. Низко поклонившись, он поинтересовался, что я хочу и чем он может мне помочь. Интерес у меня сейчас был один, умыться и привести себя в порядок, а потом узнать, где люди, сопровождавшие меня во дворец. С первым было просто – парень кому-то махнул, открыв дверь, и в комнату внесли медный таз с водой. После того как я умылся, слуга подал мне полотно, заменяющее полотенце. Дождавшись, когда я вытрусь и верну ему полотно, он удалился вслед за вынесенным тазом.

С людьми моими тоже было все в порядке – ночевали они в казарме гвардейцев, расположенной на территории дворца. И когда я их нашел, то они уже позавтракали и ожидали дальнейших указаний. Правда, уехать потихоньку не получилось, на воротах нас остановил дежурный офицер и сообщил, что король просил меня присутствовать на завтраке, который начнется через полсклянки.

За завтраком, на котором были только я с королем, он поинтересовался, не хочу ли я открыть в столице такой же торговый дом, как и в Виделене. Если надо, землю он выделит в любом понравившемся мне месте. А кроме того, пора бы мне и дом здесь приобрести, это же столица, и он может даже кое в чем помочь.

Я в принципе был только рад предложению, так как сам подумывал об этом, но начинать думал с начальника канцелярии. Но так даже лучше. Обговорив незначительные детали и закончив завтрак, мы расстались до вечера. Вечером снова бал, так как празднование шло три дня.

Проехался по центру столицы, конечно, ничего не нашел, все застроено, решил все оставить до вечера. Как я понял, Данис даст задание де Либеру, а тот более осведомлен в этом деле. Заехал в кое-какие лавки, посмотрел на товар и на цены – да, у нас это на порядок дешевле.

Приехав на постоялый двор, целый день провалялся в кровати, на улице грязь и слякоть, изредка срывается дождь. Вечером что-то так не хотелось ехать во дворец, и чем ближе я к нему приближался, тем тревожней становилось на душе. Проехав охрану на воротах, перед самым входом я вылез из кареты и отпустил ее, а прежде чем отпустить дружинников, попросил двоих подежурить у входа, далеко не удаляясь.

Народу в зале, мне показалось, было даже больше, чем вчера. Многие кланялись мне, я кланялся в ответ. У одной из колонн увидел барона и баронессу де Мирион, они стояли и смотрели на меня, я улыбнулся и направился к ним. По дороге остановил одного из слуг и отправил его к моей карете за подарком для барона.

– Граф, я рад вас видеть, – протягивая мне руку для пожатия, проговорил барон.

– Взаимно, барон, мне тоже приятно видеть хорошего человека и его очаровательную супругу, – с этими словами я пожал руку барону и поцеловал руку Ольме.

– Как вы устроились? – задал я вопрос.

– Да, граф, король выделил нам небольшое, но уютное поместье и пару деревень. Есть лес, река, у поместья был неплохой королевский управляющий, так что в зиму все заготовили. А уже с весны будем как-то расширяться. Кстати, ваша светлость, не могли бы вы продать мне одну из ваших…

Он замолчал, подбирая слово, но тут вмешалась баронесса.

– Пилорам, – сказала она, и они оба посмотрели на меня с надеждой.

– Барон, я, конечно, продам вам пилораму, пришлю человека, который ее настроит и научит ваших работников с ней обращаться, но с одним условием. Секрет механизма вы должны сохранить.

– Да-да, граф, я прекрасно все понимаю. У нас и дружина есть небольшая, поэтому охрану я обеспечу.

В это время принесли книгу, и я вручил ее барону, присовокупив при этом, что благодарен ему за идею о книгопечатании и прошу принять в дар один из первых образцов. Раскрыв книгу, он был потрясен, а перевернув несколько страниц и увидев картинки, вообще не сдержался и громко сказал:

– Да это же просто чудо, граф! Как вы смогли это сделать?

К нам начали подходить люди, привлеченные нашим разговором. Все с удивлением разглядывали книгу, а у меня предчувствие беды просто уже орало. Я стал выбираться из толпы и искать глазами короля. Того еще не было. Сегодня торжественного выхода не будет, и он, скорее всего, появится из той двери, в которую мы вчера с ним уходили. Когда я был уже рядом с дверью, появился церемониймейстер и объявил выход короля.

Появились два охранника, за ними король, следом маршал и канцлер. Король прошел и сел на трон, махнул рукой музыкантам, заиграла музыка. Кто-то начал танцевать, кто-то не мог оторваться от столов с выпивкой, все занимались тем, кому что больше нравилось. Почему-то в зале стало очень много слуг, они сновали туда-сюда, при этом руки у них были свободными. И у меня создалось впечатление, что они просто занимали определенную позицию относительно трона короля.

Рядом с королем, как всегда, находилась масса народа, аристократы, лизоблюды, какие-то просители, поэтому, когда раздался чей-то громкий крик: «Вперед, убейте его!» и в руках слуг мелькнуло оружие, сразу пробиться к королю у них не получилось. А потом короля потащили к двери, через которую он вошел, но она была заблокирована и не открывалась.

Для меня время понеслось вскачь. Среди гостей мало кто был вооружен, лишь те, кто был в воинских мундирах, обязаны были иметь оружие, остальные пришли отдыхать и веселиться. А врагам было все равно, кто перед ними, вооруженный или нет, женщина или мужчина. В зале стоял крик и стон умирающих и раненых.

Я выхватил меч и перешел в ускорение.

– Что за идиот, я на голову выше тебя, а ты меня пытаешься зарубить ударом сверху! Минус один… минус два… А тебе мы отрубим руку, чтобы не махал так мечом, а тебе – ногу, зря ты зарубил эту женщину, она тебе ничем не угрожала!

На какое-то время враги кончились, я плавно вышел из ускорения и огляделся: да, вырвался немного, проскочив, и оказался за спинами нападавших. Невдалеке де Мирион отбивался ножкой от стола от одного из нападавших, за его спиной, прижав к груди книгу, замерла баронесса. Сделав несколько шагов в сторону, я смахнул голову противнику Дамора.

– Возьми меч, – проорал я ему, отворачиваясь.

Еще раз обвел зал взглядом и увидел того, кто командовал нападением. Он тоже увидел меня и заверещал:

– Убейте кентийца, быстрей, кентийца убейте!

Выживу или нет, но поговорить с ним будет очень интересно, и поэтому, недолго думая, я бросился на сближение с ним. Мечником он оказался неплохим и даже попытался меня убить, я же, действуя очень осторожно, вначале заблокировал его меч, а потом оглушил, ударив открытой ладонью в ухо.

Пока я с ним возился, кое-кто из его подчиненных все-таки услышал и откликнулся на его призыв: ко мне двигались трое врагов. Тот, что был ближе всех, сразу попытался меня заколоть, я еле успел сместиться в сторону и вскрыть ему гортань и, продолжая движение мечом, разрубил череп второму, а вот к третьему не успевал уже повернуться.

Краем глаза увидел, как сбоку что-то мелькнуло, и мой третий противник стал падать на меня с кинжалом в глазнице. Повернувшись, увидел рядом вчерашнего скорохода.

– Спасибо, я твой должник! – И, указав ему на оглушенного, я приказал связать того и тащить к выходу. – Там ошиваются кентийцы, отдашь им свой груз, пусть сберегут, и скажешь, что на графа и короля напали, нужна помощь. Все, давай, друг, беги.

А сам поспешил к уменьшающейся группе защитников короля. Один охранник уже был убит, и его меч подхватил король, который довольно умело и яростно отбивал нападение двух человек. Рядом, прикрывая его сбоку, бился граф Дарт де Макер, мечом, который я ему вчера подарил. Я, конечно, рыцарь, и честь для меня не пустой звук. Но к тем, кто нападает исподтишка и походя убивает женщин, я и со спины зайти смогу, и не поморщусь. Правда, сильно разгуляться не получилось – только и успел четверых зацепить. Не стал ничего выдумывать, острием меча рубил позвоночник на обратном ходу меча: следующего, потом следующего, правда, амплитуда движения увеличивалась, а это время.

На меня быстро обратили внимание, и с десяток нападавших развернулись в мою сторону. Я снова скользнул в ускорение и принялся рубить руки, ноги, головы – все, что попадалось на пути моего меча. А тут в зал еще вломились пять моих дружинников, среди которых было три кентийца и два их воспитанника. Да и те из гостей, кто смог дотянуться до мечей убитых врагов, в долгу не остались, а это аристократы, которых с детства учили владеть мечом. Так что через несколько минут те из напавших, что остались в живых, побросали оружие и попадали на колени, сдаваясь.

Правда, их было единицы – кто же тебя оставит в живых, когда ты зарубил дочь или сына, или родителя! Ведь на праздник приходили целыми семьями… Я глянул в сторону короля – вокруг него было совсем мало народа, сам он стоял, сжимая меч, и был забрызган кровью, скорей всего чужой. Подойдя к стене, я устало присел, привалившись к ней спиной, и, положив меч на колени, прикрыл глаза. Рядом кто-то завозился, присаживаясь. Я повернул голову – это был король. Мы посмотрели друг на друга.

– А неплохо вы тут развлекаетесь, ваше величество, – сказал я и засмеялся.

Он непонимающе глянул на меня, потом хохотнул, а затем захохотал и по его щекам текли слезы. И среди крови и трупов мы сидели и хохотали, как два придурка, выплескивая в этом хохоте свой страх и переживание, а также радость, что остались живы.

Глава четвертая

– Я там прихватил одного, – сказал я, когда мы успокоились.

– Да, я видел, ты не поверишь, я все видел – видел, как они убивали безоружных, как убивали женщин… Я все видел и все запомнил. Спасибо тебе, кентиец, я видел, что ты делал.

– Да ладно тебе, Данис, все делали что могли, я умею чуть больше, вот и сделал чуть больше.

– Послушай, Алекс, мне надо сейчас этого твоего… коньяка, – вспомнил он название.

– Нет, сейчас лучше водки, давай встанем и пойдем примем понемногу. – Я поднялся и подал руку королю. – Где твои гвардейцы, хотел бы я знать?

– Я сам хотел бы это знать, – сказал он.

Недалеко от нас я заметил скорохода и махнул ему, подзывая.

– Как тебя звать? – спросил я у него, когда он подошел.

– Серг Итони, господин граф.

– Ваше величество, этот парень мне жизнь спас, прикрыл спину, со своей стороны я его награжу, но ты тоже отметь парня.

Данис покивал головой и вдруг задал вопрос:

– Серг, где гвардейцы, почему кроме моих телохранителей никого не было?

– Ваше величество, дежурная смена была отравлена, ей предложили по бокалу вина, сославшись на ваш приказ. В вино была подмешана «сорма пестрая». Смена отдыхающая уже поднята и направляется сюда.

Словно в подтверждение его слов, по лестнице забухали шаги, и в зал ввалились человек пятьдесят гвардейцев. Офицер подошел и доложил о прибытии, а также о том, что посты по периметру и в воротах не пострадали и за время с начала бала никто не покидал территорию.

Все, кто остался жив, уже нашли своих родных и близких – кто-то живых, кто-то мертвых. Раздавались плач и причитания. У противоположной стены я заметил барона и баронессу. Она плакала, все так же прижимая к груди книгу, а он неловко пытался ее утешить.

– Алекс, пойдем, – проговорил король и двинулся ко входу, через который заходил вчера.

– Ваше величество, разрешите я захвачу с собой пару человек, – попросил я его.

– Барона и баронессу, что ли? – спросил король и кивнул: – Зови!

Затем он повернулся и позвал маршала и канцлера, на удивление они были живы и здоровы. Я начал шарить по залу глазами. Данис, наверное, понял, кого я ищу, и, толкнув меня в бок проговорил:

– Его сегодня не было, у него дочь родила, кто в такой семейный праздник сюда попрется.

Пока выходили, к нам еще присоединилось несколько человек, и мы толпой шли по коридору дворца с обнаженными мечами, на всякий случай. Снова расселись в той же комнате, что и вчера, гвардеец принес сундучок, и король сам на правах хозяина его открыл и стал доставать спиртное. Те, кто не присутствовал вчера, начали с любопытством разглядывать бутылки и их содержимое.

– Граф, тебе привычней, разливай, – сказал король и подал мне бутылку водки.

Я откупорил бутылку и аккуратно разлил водку по рюмкам, как раз вчерашних и тех, что достали из сундучка, сегодня хватило на всех. Ольме, правда, налил вишневого ликера – зачем над женщиной издеваться. Король встал, обвел взглядом сидящих и произнес:

– Все, кто сегодня погиб, пусть попадут в чертоги «Зеи-плодоносицы», – и выпил рюмку.

Все последовали примеру короля. Маршал и канцлер, пробовавшие напитки, вчера уже наученные мной, выпив, выдыхали и начинали закусывать, с интересом поглядывая на новеньких и их реакцию на напиток. Ну а тут реакции были разные: у кого-то брызнули слезы из глаз, кто-то хватал воздух ртом. Наконец отдышались, и один из присутствующих, посмотрев на короля, с улыбкой спросил:

– Ваше величество, это что, какая-то разновидность нового яда?

– За разъяснениями к нему, – указал на меня пальцем король.

– Нет, что вы, – поспешил я успокоить присутствующих, – просто новый вид напитка.

– Мы вчера его уже пробовали, пока живы, – поддержали меня маршал и канцлер.

– Граф, это опять ваша придумка, – утверждая, а не спрашивая, сказала баронесса. – Крепко, но очень вкусно, – продолжила она и облизала губы.

После выпитого было заметно, как людей стало отпускать напряжение, и они стали приходить в себя, наконец осознавая все, что с ними произошло.

В дверь постучали, и в комнату вошел один из тех, кого я видел рядом с королем во время боя.

– Ваше величество, – проговорил он, кланяясь.

– Что выяснили, Ривейн? – спросил король.

Вошедший замялся.

– Говори, Ривейн, здесь все свои, – подбодрил его Данис.

– Как мы и предполагали, это люди герцога Жиронда, помогали им проникнуть во дворец второй помощник казначея и один из офицеров вашей гвардии, а также некоторые столичные аристократы. Все фигуранты изолированы, и идут допросы, за некоторыми выехали смешанные наряды гвардии и тайной канцелярии.

– Хорошо, Ривейн, можешь идти, об остальном поговорим позже, – отпустил его король.

– Господин граф, – обратился ко мне Ривейн, – вы разрешите переговорить с вашим пленником?

– Да, господин Ривейн, можете его совсем себе забрать, для этого его и задерживали.

Начальник тайной канцелярии королевства Торвал еще раз поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

Я разлил по рюмкам остатки водки, и все выпили, после чего начали расходиться – вначале ушли барон и баронесса, за ними потянулись и остальные, остались только я и король.

– Послушай, Данис, давай раздолбаем твоего герцога и забудем о нем, а герцогство ты присоединишь к своему королевству.

– Ах, Алекс, если бы все так было просто! Герцог Жиронда – тесть Эрлика, который сейчас пытается угнездиться на троне империи. Начни я сейчас боевые действия, и Эрлик вступит в войну на стороне герцога. И мне не выстоять. Ты думаешь, чего тебя так вчера расспрашивали? Хотели выяснить, что намерены делать Донет тан эль Зорга и Бирон де Кантор. И вот когда эти два владетеля начнут свою игру, тогда можно будет и нам до конца выяснить отношения с герцогом.

– Подожди, Данис, но ведь сегодня герцог приобрел себе сколько кровников!

– Ну и что, вызывать его на дуэль никто не станет, просто потому, что он выставит вместо себя поединщика. И никто не подпустит незнакомого человека на расстояние выстрела из арбалета, да и знакомого сто раз проверят. А то, что герцог поклялся уничтожить весь наш род – это все знают.

Мы помолчали какое-то время, каждый думая о своем, после чего я сказал, что завтра уезжаю к себе, если господин де Либер найдет варианты для постройки торгового центра или дома мне для проживания, пусть направит курьера. Мы пожали друг другу руки, и, уже открыв дверь, я вспомнил о листах с гербом, лежащих в карете, которые я хотел лично продемонстрировать и объяснить, что это и зачем. Повернувшись ко все еще стоящему Данису, я улыбнулся и сообщил ему, что так просто он от меня не отделается. Подозвав стоящего за дверями гвардейца, попросил послать кого-нибудь к моей карете, чтобы дружинники принесли сложенные под сиденьями листы бумаги. Потом снова вернулся в комнату и, усевшись в кресло, стал ждать. Король с интересом посмотрел на меня.

– Кентиец, – проговорил он, улыбаясь, – ты как шкатулка с двойным дном. Только подумаешь, что все узнал и все пересмотрел, а тут раз, и еще один отдел с тайнами.

Через некоторое время в дверь постучали, и вошедший гвардеец доложил, что все доставили.

– Ну так заноси, – распорядился король.

Я прекрасно понимал, что моих в комнату не пустят, да в принципе все равно кто листы сюда занесет. Наконец бумагу занесли, ее было двадцать пакетов по сто листов в каждом, размер А-4 (делал привычный для себя размер). Раскрыв один из пакетов, я протянул лист бумаги королю.

– Смотри, Данис, вот бумага с твоим гербом, или просто гербовая бумага. Можешь издать приказ по королевству принимать все без исключения прошения, жалобы и любую другую переписку только на таких листах. А каждый лист продашь по одному медяку… Сколько денег за год приплывет в казну королевства! А я, допустим, буду продавать тебе эту бумагу по три медяка за десяток.

И я посмотрел на короля, ожидая его реакции.

– Алекс, ты еще из воздуха деньги делать не научился? – спросил король, наконец оторвавшись от созерцания листов бумаги.

– Ну, по поводу денег из воздуха – это надо к королям обращаться, а мы, бедные дворяне, больше своими ручками добываем сухую корочку на пропитание.

Данис засмеялся.

– Сколько ты привез таких листов?

– Вот двадцать пачек, в каждой сто листов, итого две тысячи. Посчитаете сколько надо, пришлете гонца, и я готов делать столько, сколько потребуется. Ну, а теперь все, – проговорил я и протянул королю руку, прощаясь.

Выехали мы из столицы, когда солнце только взошло, дожди уже прекратились и ожидались заморозки. Зимы тут были одно название, редко какой зимой температура опускалась до минус пяти градусов. В основном она колебалась от нуля до трех градусов мороза. Правда, и оттепели не бывало, температура так и держалась стабильно до самой весны, которая начиналась, как и у нас, в марте.

Пока я покачивался в карете, которую тащила четверка лошадей, у меня из головы не шла заварушка, устроенная герцогом Жиронда. Это, конечно, их разборки и они с королем вправе решать свои проблемы как им вздумается, но тут задета моя честь и мое право на жизнь. И оставив это без внимания, я сам себя перестану уважать. Поэтому господин герцог приобрел себе очередного кровника в моем лице, а вместе со мной и в лице всего клана Зорга, довольно обширного и очень плодовитого.

Потом мои мысли перескочили на токарный станок, который был очень нужен, ведь при помощи его уже можно будет шагнуть дальше и попробовать сделать паровую машину. Вот тогда и можно говорить о технической революции. Так за размышлениями незаметно и добрались до первого постоялого двора.

Выйдя из кареты, немного прошелся, чтобы размять затекшие ноги, и увидел недалеко от тракта несколько кибиток и костер, вокруг которого сидели люди. Что-то поздно они путешествуют, погода ну никак к этому не располагает. Походив, направился в двери заведения. И уже войдя, понял, кто путешествовал в такое время: бродячие артисты и музыканты. Их представители уже крутились в зале, собираясь дать представление.

Любопытно… Я впервые здесь столкнулся с представителями этих профессий, и мне по-настоящему было интересно увидеть, что они могут. Хозяин немного раздвинул столы, освобождая место для артистов, создав такую импровизированную сцену. Но представление еще не начиналось, что-то обговаривалось между хозяином постоялого двора и представителем артистов, пожилым седым дедом. Пока они там совещались, слуга провел меня в мою комнату, где я смог умыться и переодеться, сняв дорожное платье.

Спустился вниз я перед самым началом представления. Заказав ужин, стал с любопытством следить за происходящим. Первыми выступали жонглеры – они подбрасывали шары в воздух, перебрасывали их друг другу, и все это под аккомпанемент трех инструментов, похожих на гитару, барабан и флейту. И музыка у них была спокойная и даже приятная, в отличие от того, что мне доводилось слышать прежде.

Потом артисты разыграли сценку со старым жадным бароном, его молодой женой и молодым рыцарем. Конечно, для присутствующей публики это был верх искусства, но для меня не тянуло и на представление сельского клуба. Все было грубо и натянуто, но народ хлопал и кричал, приветствуя артистов. После каждого выступления артистов присутствующих обходила девушка со шляпой, и народ бросал туда медяки.

В заключение выступления на импровизированную сцену вышла девушка и стала петь. Она пела какую-то местную балладу о несчастной любви. Баллада была дрянь – ни нормальной рифмы, ни интересной ситуации, – но все нивелировалось исполнением и голосом выступающей. Сама девушка была не сказать что красавица, но молодая и симпатичная, с неплохой фигурой. А вот голос ее завораживал, и, наверное, не только меня, потому что после ее выступления раздались просьбы еще что-нибудь исполнить. Девушка спела еще какую-то балладу, по смыслу мало чем отличающуюся от первой, и ушла.

Я бросил в шапку золотой и подозвал их старшего, того самого деда, что до этого разговаривал с хозяином постоялого двора. Дед, подойдя, степенно поклонился и спросил, что меня интересует. Я же просто поинтересовался, куда они направляются, и сообщил, что если они еще не определились, где будут коротать зиму, то приглашаю их к себе в замок. И если он не против моего предложения, то мы можем обговорить условия.

Дед немного помялся, но потом все же начал говорить более предметно, и я узнал, что их тридцать человек и что они направлялись к барону Лавту де Чаер, но барон внезапно скончался, и им было отказано в приюте. Поэтому они сейчас определяются, как им быть и куда направиться.

Я же сказал, что предложение мое остается в силе, и если надумают, то милости просим, и что я более чем уверен, что пребывание в моем замке их обогатит не только в плане денег, но и в плане репертуара, да и во многом другом – глядишь, он еще сам захочет заплатить мне.

Утром подморозило, и на дороге уже не было луж, поэтому кони бежали более резво, и уже к обеду мы пересекли границу моих земель. Остановились в придорожном постоялом дворе, после ужина я сразу же лег и проснулся, как всегда, как только лишь небосвод окрасился в розовый цвет. Мороз за ночь усилился и, наверное, уже достигал своего максимума – градусов трех. Плотно позавтракав, мы отправились в путь – вечером должны уже быть дома.

Глава пятая

Дома снова навалилась работа, наконец получился подшипник; мягкий ход и отсутствие биения вселяли надежду. И я стал много времени уделять отливке шестерней и изготовлению других частей токарного станка. Ларта же озадачил изготовлением мины нажимного действия с терочным запалом, при этом срабатывание должно было происходить только при наезде на нее кареты.

Через неделю после приезда из столицы прибыл не просто гонец, а помощник начальника канцелярии короля барон Игор де Торн с письмом от короля, в котором тот просил меня изготовить десять тысяч листов гербовой бумаги, так как месячное потребление ожидается где-то в пределах четырех-пяти тысяч. И в дальнейшем королевство готово приобретать у меня эту бумагу по той цене, что я предложил королю. Кроме этого, он показал мне план столицы с домами, которые продавались, а также описание их размера, прилегающей территории и цены.

Рассмотрев план, я наметил три объекта. Почему три? Да потому, что два продававшихся дома находились рядом, при этом каждый имел неплохую прилегающую территорию, и оба находились недалеко от дворца, а третий находился в том районе, где стояли дома тарнийских аристократов. Отметив покупки на плане, я из пояснительной записки узнал цену и решил, что это даже меньше, чем я рассчитывал – все обходилось мне в сто золотых.

Поселил я барона в гостевом доме при ресторане, при этом питаться он должен был в ресторане. Я поручил мадам Валери, управляющей домом для гостей, ознакомить его со всем. В течение трех суток было изготовлено десять тысяч листов нужного качества, и я отправил барона обратно, а вместе с ним отправился и Ульх со ста золотыми для оплаты столичной недвижимости.

В день отправления барона и Ульха возле замка появились артисты. Что-то долго они добирались, почти две недели. В замок их без меня не пустили, я в это время находился в городе, но так как появился я после обеда, то ждать им пришлось недолго.

Поселили их в одном из домов, который строили для рабочих, но так как два десятка парней переселили в казармы, мест хватало, и с размещением проблем не было. После того как они разместились, я пригласил деда к себе в кабинет обговорить условия их пребывания. И конечно, попав в кабинет, он испытал шок – еще бы, на полках были размещены образцы всего, что мы изготовляем: хрустальные вазы и всевозможные изделия из хрусталя, большие и малые зеркала, книги, а также мечи и кинжалы. Не думаю, что где-то он мог такое видеть.

Но разговора не получилось: дед хоть и оробел, но принялся разводить меня на деньги и вести себя так, как будто он осчастливил меня своим посещением. Послушав его разглагольствование по поводу того, какие они великолепные артисты, я предложил ему не спешить, а дать мне неделю на обдумывание его условий. Пусть они пока поживут у меня, питание будет за мой счет, а его музыкантов и девушку, которая поет, я поселю в замке и немного поработаю с ними. В замке вообще целый этаж свободен. Дед для вида поломался, но согласился, единственное, оговорив сразу, чтобы девушку к сожительству не склонять, на том и остановились.

На следующий день я загнал музыкантов и девицу на третий этаж и под клятву запретил им рассказывать кому бы то ни было обо всем, что мы тут будем делать. И еще у них был скрипач – оказалось, в прошлый раз он просто болел и не выступал. Я приставил к ним служанку, которая должна была все показать и объяснить, обязал их принять баню и выстирать одежду, отдыхать, но быть готовыми вечером поупражняться.

Сам занялся своими повседневными делами, а в обед набросал тексты нескольких песен своего мира.

После того как отлили подшипники, дела с токарным станком пошли и быстрей и веселей. Зашел к Ларту: у того тоже дело двигалось, он калибровал пружину, подбирая нужную упругость.

После обеда вызвал Гюнтера и попросил принести в кабинет сыру и соленого печенья, достал бутылку коньяка и рюмки. Сейчас я буду его и удивлять и радовать, посмотрим, как он себя поведет.

В дверь постучали, и в комнату вошел Гюнтер. Хорошим, честным мужиком оказался этот седоусый воин, а я ценю таких людей.

– Проходи, Гюнтер, присаживайся, – пригласил я его. – Вот, почитай.

И я протянул ему красочную грамоту, привезенную мной из столицы. Гюнтер читал и, наверное, не понимал прочитанного, потому что несколько раз начинал читать сначала.

– Ваша светлость, это что, мне грамота? – наконец спросил он.

– Ну ты же видишь. – Я взял грамоту из его рук и начал зачитывать: – Я, король Торвала Данис тан де Брюлот, присваиваю титул баронета, с правом передачи его по наследству и записью в бархатную книгу, Гюнтеру Нарва, капитану стражи замка графа Алекса тан эль Зорга. С этого дня обращаться к нему стоит Гюнтер де Нарва, и на него возлагаются все привилегии и обязанности дворянина королевства Торвал. Король Торвала Данис тан де Брюлот.

Прочитав, я поднялся и протянул Гюнтеру руку.

– Поздравляю вас, баронет, с дворянством, и по этому поводу давайте-ка мы с вами пригубим по чуть-чуть.

Я улыбался, глядя на ошарашенное выражение лица моего капитана дружины. Выпили. Гюнтер уже пробовал эти напитки – ну а на ком бы я их еще испытывал!

– Ваша светлость, но я же сержант, а не капитан, – снова начал сомневаться он. – Король не мог меня с кем-нибудь перепутать?

– Гюнтер, ну что ты несешь, с кем он тебя мог перепутать, когда прошение на присвоение тебе титула подавал я!

– Вы? – удивленно произнес Гюнтер.

Я потерянно махнул рукой – он что думал, король помнит всех Гюнтеров по королевству? Но этого я ему не сказал, конечно, а сказал совершенно другое:

– Гюнтер, ты пока никому ничего не говори пару дней, хочу все обставить торжественно и при всех вручить тебе и грамоту, и подарок, и еще кое-что. Договорились?

– Да, ваша светлость, я никому ничего не скажу.

Видно было, что он еще не совсем пришел в себя от дворянства, которое на него свалилось. Выпив еще по стопке, мы занялись каждый своим. Гюнтер – приходить в себя и осознавать то, что он прочитал у меня в кабинете, а я, вызвав Стена, приказал отвести музыкантов и певицу в зал для приемов. Зал находился в глубине замка, и звуки из него не слышны снаружи, так можно было сохранить тайну наших занятий.

Войдя в зал, я оглядел присутствующих. Оказывается, из инструментов имелись три гитары, барабан, флейта и скрипка – совсем даже неплохо. Попросил Стена принести несколько стульев, и пока он бегал, я познакомился с музыкантами и певицей. Девушку звали Малика, и была она, оказывается, внучкой деда. Дав ей лист с текстом, я попросил его изучить.

– Так мало, – сказала она, прочитав.

– Важно не то, сколько текста, а то, какой он и какова мелодия, его сопровождающая.

Попросив одну из гитар и настроив одну под себя, я наиграл мелодию, а потом и напел романс из кинофильма «Дни Турбиных».

– Как вам? – спросил Малику.

– Ваша светлость, это прекрасно. Можно мне попробовать?

– Конечно, для этого я вас и пригласил, прошу.

У нее получилось с первого раза. Поправив в двух местах, я предложил музыкантам попробовать подобрать сопровождение.

Малика несколько раз спела песню, быстрей всех и лучше справился скрипач, потом подтянулись и гитары. После чего стали разбивать мелодию на партии. Остановив их споры, я предложил послушать вторую песню. И снова сунул текст в руки Малике, а вторая песня была из репертуара группы «Фристайл» – ее пела Нина Кирсо, и называлась она «Кораблик любви». Чисто женский репертуар, и как раз для нынешнего слушателя, не избалованного высоким штилем.

Вторую песню Малика вообще приняла на ура, уж очень ей понравились и слова и мотив. Фортепьяно заменили скрипкой и кое-где вставили гитарное соло. Дав им три дня на оттачивание песен, я ушел, оставив их репетировать. Утром следующего дня, взяв Малику за руку, отвел ее к белошвейкам. Там, показывая на девушку, высказал свои пожелания.

– Сделайте ей лиф, трусики, платье из моих эскизов, из белого и темно-красного шелка, и придумайте что-нибудь с туфлями.

После чего ушел, оставив ее у белошвеек.

После обеда зашел в зал, репетиция была в самом разгаре. Послушал – очень даже неплохо получалось. Смущало одно: Малика просто стояла не двигаясь, и это было не совсем то, чего я хотел. Остановил репетицию и начал с ней разговаривать.

– Вот представь, ты очень любила человека, он был для тебя всем, и вдруг он уходит к другой, не объяснив, не сказав ни слова. Ты не знаешь, что делать, как быть, и все это ты выплескиваешь в эти слова, в эту песню.

Она поняла, чего я хочу, и песня зазвучала даже немного по-другому, Малика словно переживала все, о чем она пела, будто это произошло с ней самой.

Не успел я уйти, как на меня набросились и стали выпрашивать еще песню, клялись, что успеют разучить и спеть ее. Я задумался, потом поинтересовался, поет ли кто-нибудь из мужчин. Оказалось, что поют все.

– Хорошо, завтра утром я принесу песню для мужского голоса. Кто будет исполнять, определите сами. Но через два дня буду экзаменовать. Почему завтра, а не сегодня – так мне ее еще надо перевести, подобрать рифму и слова, и так, чтобы смысл не потерялся.

Утром отнес им песню – снова из «Фристайла», «Ах, какая женщина», – наиграл, спел, даже проигрыш изобразил. Оставив их репетировать, ушел. Заскочил в кузницу – там отливали серебряный браслет и перстень моему капитану. Все, как всегда, делалось в секрете. Через пару дней будет торжественное вручение и браслета капитана, и перстня баронета, и других подарков, и даже концерт в его честь. Пусть все видят, как его ценит граф – думаю, он не зазнается, не тот человек.

Вечером слушал своих артистов. Должен заметить, очень даже ничего. Похвалив ребят, отправил отдыхать, сказав, что завтра с утра еще раз прогоним все три песни, а в обед будут исполнять, и только пусть попробуют сфальшивить.

Утром, пробежав по замку, посмотрел, кто чем занимается, пошел в зал – там, прослушав все три песни, похвалил музыкантов. Затем потащил Малику к белошвейкам. Там все было готово, даже туфли ей умудрились пошить. Оказалось, их шили на принцессу, но так как первые, то немного ошиблись и они были чуть больше, чем надо. Принцессе пошили другие, а эти оставили, мало ли что, а они и пригодились.

Перед обедом я лично накрасил Малику, ее уже одели в платье и туфли, и выглядела она прекрасно – думаю, дед ее не узнает.

Ровно в обед собрал всех в зале для приемов, оставив только дежурную смену дружинников. Народ терялся в загадках и интересовался друг у друга, в честь чего их собрали.

Я вышел и вызвал Гюнтера, развернул грамоту короля и зачитал. Гюнтер стоял красный, а народ просто был растерян и потрясен, как так – вот он всегда был таким же, как и все, и тут раз, и дворянин. А я тем временем вручил ему перстень баронета, Ларт преподнес браслет капитана стражи. После чего я объявил, что с этого дня баронет Гюнтер де Нарва, капитан стражи замка, получает пять серебряных монет в месяц (все ахнули – деньги немалые), а также за безупречную и честную службу граф дарит ему зеркало и хрустальную вазу, и в его честь сегодня будет дан концерт и даже небольшой фуршет Что такое фуршет, никто не знал, но каким-то чувством все-таки поняли, что это бесплатная пьянка, и обрадовались, радостно загомонив.

Работники кухни и слуги быстро разнесли бокалы с вином и немудреные бутерброды, досталось и приезжим артистам, я пожелал Гюнтеру и дальше служить так же честно и тоже выпил. Народ взбодрился вином и ждал какого-то обещанного концерта.

И вот на сцену, вернее, просто на середину зала вышли музыканты и Малика. Ее не узнали даже артисты, музыкантов узнали, а ее нет, только когда она запела, они зашушукались, восхищенно глядя на нее. Первую песню она спела про гроздья акации. И музыка и песня присутствующих потрясла, да и поведение Малики при исполнении тоже, не зря ведь говорят, артистом родился, вот она им и родилась.

После Малики спели ребята, вернее, один из гитаристов, очень здорово получилось, я посмотрел на присутствующих девушек и женщин – все как одна сидели с отсутствующим видом и витали где-то далеко-далеко в мечтах. Заключительная песня нашего концерта была театрализованным представлением, Малике удалось настолько передать чувства переживания и словами и жестами, что женщины рыдали не стесняясь.

Когда отзвучали последние аккорды, народ стал просить спеть еще, но я, покачав головой, запретил Малике петь. Просто сказал, что на сегодня торжества закончены, народ может отдыхать и заниматься своим делом, а завтра все как обычно.

Дед ко мне пришел, когда я просматривал бухгалтерские книги оборота по торговому дому и ресторану. Доход был приличный, и с каждым днем число покупателей только увеличивалось, покупали все, правда, партии были небольшие. Да и цены не маленькие, товар рассчитан на состоятельного покупателя. Указав ему на стул напротив себя, закрыл книги и всем своим видом показал, что я его слушаю.

– Ваша светлость, продайте ваши песни, – произнес он и уставился на меня в ожидании ответа.

– Ден Тодор, допустим, я продам тебе эти песни, а что дальше? Какое-то время вы будете вне конкуренции, потом их начнут исполнять конкуренты, и рано или поздно песни приедятся. Что дальше, снова переходить на заунывные баллады? А согласится ли Малика, да и музыканты? Что, в конце концов, ты можешь им предложить?

Дед сидел потупившись и мял в руках свой картуз.

– У тебя и у Малики есть свой дом? – спросил я.

Дед опустил голову еще ниже.

– Нет, – еле слышно сказал он. – У нас ни у кого нет своего дома.

– Хорошо, давай проведем эксперимент. – Тодор не понял, что я сказал, и я пояснил: – Сделаем дело и посмотрим, что получится. У меня в городе есть ресторан, очень дорогой, туда ходят только состоятельные люди. Разучив к тем, что уже есть, еще несколько песен, музыканты выступят там. После первой песни присутствующим объявят, что если они хотят слушать песни, то должны платить артистам отдельно. Если все пройдет хорошо, то с весны я построю точно такой же или даже лучше торговый дом в столице. Вот где можно будет развернуться.

– А как же остальные? – спросил дед. – Ведь у меня и лицедеи, и жонглеры есть, и акробаты.

– Придумаем и с остальными, если все пойдет как надо, мы вообще театр в столице построим. Театр, понимаешь? – Ну да, как же, понимает, он и слова такого не слышал. – В театре можно играть всякие спектакли, сценки, не ту ерунду, что вы играли в прошлый раз, а лучше, только надо подучиться. А пока поживите до весны за мой счет, если надо кому что из одежды или обуви, скажите Ульху. Ах да, его пока нет. Ты составь список, а появится управляющий, дам ему команду, и вам все пошьют или выдадут. С каждым будет заключен договор – его еще называют «контракт» – и там все укажем: и оплату, и все обязанности и права. И с тобой тоже заключим, ты как был у них главным, так и будешь, но и спрашивать будем с тебя. Что там Малика делает?

– Да плачет, сказала, никуда она не поедет, будет тут петь хоть для тебя одного, лишь бы песни были. Да и музыканты так говорят тоже. – И он тяжело вздохнул.

– Ну вот, иди и скажи им, чтобы завтра пришли на репетицию, туда же, где и были, с утра. И с остальными переговори. Все, иди, ден Тодор, у меня еще много дел.

Глава шестая

Ну что же, решение принято, надо его выполнять. Порылся в памяти, отыскал несколько песен, которые тут же принялся переводить и подбирать рифму. Больше всего провозился с «Миллионом алых роз», но все-таки справился. Теперь каждый день я приносил новую песню, напевал, наигрывал ее и уходил, вечером слушал местную версию, ну и там уже по факту или хвалил или начинал исправлять ошибки и т. д. Когда набралось с десяток песен, решили что можно попробовать. Как говорил «сын турецкоподданного», ударим попсой по средневековым пережиткам – может, он и не так говорил, ну да не важно.

Пошили музыкантам одинаковые костюмы, и как-то я погрузил своих потрясателей устоев местного искусства и их инструмент в карету и отвез в город. Еще на момент строительства ресторана я распорядился построить небольшую сцену и пошить занавес. Все донимали меня вопросом, что это и зачем, я же только отмахивался: придет время – увидите. И вот наконец время пришло.

Вечером, когда публика начала заполнять зал, распахнулся и занавес небольшой сцены. Посетители с удивлением взирали на несколько человек с инструментами, стоящих на ней. Начать решили с «Кораблика любви» – эту песню исполняли больше всего и очень хорошо отрепетировали, да и скрипач наш Лигор подобрал очень красивый и проникновенный проигрыш.

Первый выход в свет удался на славу: после первого исполнения занавес закрыли, и посетители тут же начали перешептываться – куда ушли музыканты, что случилось, а будет ли продолжение? Мы приучили всех, что с любым вопросом надо обращаться, метрдотелю, который постоянно присутствовал в зале. Вот он и пояснил ситуацию, что музыканты сами по себе, и им надо платить, если хотите, чтобы они пели. Репертуар очень разнообразен, и песня стоит от пяти медяков.

Народ ломанулся платить и слушать, в первый вечер заработали три серебряные монеты, и то потому, что зал заполнен был всего на треть. На второй день заполнены были все тридцать столиков, и народ толпился в ожидании – а вдруг что-то освободится. Я подсказал метрдотелю, чтобы он начал предлагать делать заказ столиков на завтра за небольшую предоплату, а также объявлять, для кого поют артисты, но стоило это уже десять медяков. Люди тщеславны, в последующие дни доход от песен не опускался ниже десяти серебряных монет.

После месяца работы доход составил почти шесть золотых монет. Когда я дал ознакомиться деду Малики с записями бухгалтерских книг, тот был в шоке. Такие деньги они зарабатывали чуть ли не за семь месяцев – весну, лето, ранняя осень.

Я его, конечно, немного разочаровал, сказав, что половина – это мои деньги, но и те три золотых за месяц работы шести человек были очень хорошим заработком.

– Ваша светлость, – наконец вернулась к Тодору речь, до этого он только что-то мычал, – а как же дальше?

– А дальше – так же по плану. Сколько от тебя ушло?

– Три человека. Да и куда они в зиму-то уйдут. Скорей всего, весной разбегутся.

– Всего то… я думаю, они и дальше никуда от тебя не уйдут. Давай вот что сделаем, ты завтра поезжай в город, как раз и своих навестишь. Разъездную карету я тебе дам, ее все уже знают, так что тебя везде пропустят. Возьми эти деньги и положи их в денежный дом, при этом пятнадцать серебряных возьми себе как их руководитель, тридцать положи на Малику и остальным по двадцать каждому. Оформи всем жетоны и по приезде выдай, или не выдавай, а скажи, что будут у тебя. Снять их деньги ты не сможешь, но вот пополнять счет будешь каждый месяц. Одеться во что у них есть, жить тоже есть где, кормят, так что пусть пользуются моментом и копят деньги. А остальным скажи, что послезавтра начинаем репетиции спектакля, ну типа вашей сценки, только немного поинтересней.

Проводив деда, я отправился в кузницу. Вчера запустили токарный станок – ну что сказать, все прошло штатно. Запустили, проточили небольшую деталь, попробовали все три скорости. Вибрации и биения нет, и это очень хорошо. Осваивают его один из учеников Мирко и один из кузнецов, принятых летом. Сейчас они по очереди точат пальцы согласно чертежам для будущей паровой машины. Боюсь сглазить, но процесс пошел. Посмотрел, как они работают, и предупредил, чтобы лошадей на вороте меняли каждый час.

Посетил Ларта, он вчера сказал, что закончил мой заказ. Посмотрел – вроде бы все, как я хотел. Такая квадратная штука сорок на сорок сантиметров и толщиной сантиметров пятнадцать. Только вот одной, я думаю, будет мало, когда сказал об этом Ларту, тот заверил меня, что в течение недели сможет сделать еще штуки четыре, так как уже знает, какая нужна пружина.

При спуске в подвал у входа стояли два дружинника. Они открыли мне дверь, и один из них взял и зажег факел, чтобы сопровождать меня. Шли недолго, да не было в замке ничего подобного, так импровизированный каземат. Подойдя к одной из дверей (раньше здесь хранили на зиму картофель), дружинник отомкнул мне дверь, и я вошел внутрь.

Огляделся, в верху, под самым потолком, узкое зарешеченное окошко, которое давало достаточно света, чтобы не жечь свечу. По обе стороны у стен были деревянные нары, застеленные толстой грубой тканью, заменяющей одеяло. Под окном стол, вот и все.

– Ну что, сидельцы, не надоело вам тут еще? Может, пора уже как-то выбираться, а то, смотришь, растолстеете на моих харчах, вообще не повернетесь, – обратился я к двум постояльцам комнатушки.

– Надеемся, ваша светлость принесла нам хоть какой-то инструмент, чтобы мы могли открыть или выломать эту дверь, – отозвался один из двоих, маленький и щуплый, по имени Март Юрта, второй промолчал.

– Я вам принес не инструмент, а возможность. – Я помолчал, потом продолжил: – Ваш орден разгромлен полностью. Уничтожены почти все ваши братья, лишь три высших магистра сейчас еще живы и находятся у моего отца, как вы понимаете, не в гостях.

– Раньше тоже думали, что орден периодически уничтожали, но он возрождался всегда, – проговорил второй.

Март сидел молча, внимательно глядя на меня.

– Раньше кентийцам до вас не было никакого дела, вы не входили в сферу их интересов, потом вы совершили глупость, и пришла расплата. Вы можете не верить мне на слово, я могу отпустить одного из вас, с условием, что, выяснив, что я говорю правду, он вернется. Второй пока побудет здесь.

– А если тот, кого отпустите, не вернется? – спросил Март.

– Выждав определенное время, второму просто отрубят голову, потому что я пойму, что таким людям верить нельзя. Скажу больше: мне нужны ваши услуги, вернее, пока одна, а дальше будет видно. Думайте, решайте, завтра к вам кто-нибудь зайдет и спросит, скажете результат.

Я повернулся и вышел, стражник запер за мной дверь, и мы направились к выходу.

Вспомнив, что пообещал барону и баронессе, я снова зашел в кузню. Подозвав Мирко, попросил его кого-то поставить на изготовление пилорамы. Только с прицелом, что этот же человек будет производить ее установку и наладку. Тот покивал головой на мое объяснение и заверил, что все будет выполнено.

Следующим посетил Литона и его мастерскую, которая очень разрослась и где сейчас трудилась дюжина рабочих. Литон что-то обсуждал с двумя плотниками, держа в руках лист бумаги, по всей вероятности, с чертежом. Махнув рабочим, чтобы продолжали свои дела, прошел с Литоном в его каморку. Стол в ней был завален какими-то бумагами, дощечками, в общем, простой рабочий беспорядок. Развернул лист бумаги, на котором еще вчера набросал большую карету с усиленными осями и колесами, это у нас будет дилижанс. Литон посмотрел и поинтересовался, зачем это надо.

Пришлось объяснить, что пустим такие между городами королевства и будем перевозить желающих за плату.

– Ваша светлость, у нас сейчас пять карет в работе, и все под заказ, только через неделю можем начать делать.

– Хорошо, пусть через неделю, пока посчитай материал и составь список, что надо для постройки. Да, и еще… Где твой отец?

– Дома он, пока ничего для него нет, вот он с внуками и сидит.

– Пусть завтра зайдет, есть для него дело.

Я походил по цеху, посмотрел – да, заказы на кареты только увеличиваются. Заказы мы принимаем в городе, в нашем представительстве, многие уже приезжают и оговаривают цвета обивки сидений, стен, занавесок.

Выйдя от Литона, я направился в дальний конец двора: надо мне навестить некоторых обормотов, вымахавших ростом с теленка. В последнее время в связи с моими разъездами мы стали реже видеться. Войдя в помещение, которое специально построили для таргов, я был даже удивлен сдержанностью приема. Алый приподнялся с места, на котором лежал, и стоял на трех лапах – четвертую поджимал. Кокетка и Ночка подошли и как-то виновато потерлись об меня, тихонько мурлыча.

– Так, и что у нас тут? – подойдя к Алому и присаживаясь перед ним, произнес я, осматривая его лапу. – Ну, и где ты умудрился загнать эту колючку? – спросил я.

В его передней лапе торчала огромная колючка дерева читора, которое напоминало что-то типа земной акации, только колючки были похожи на маленькие кинжалы. Притом лапу колючка пробила насквозь – на ней были видны следы зубов, видать, сестры пытались вытащить ее. Выглянув наружу, я увидел Стена, как всегда болтающегося неподалеку. Он исполнял роль и порученца и секретаря, поэтому взял за правило, когда я обходил с инспекцией замковый двор, находиться рядом.

– Стен, беги в кузню и принеси клещи, и пошли кого-нибудь за лекаркой, пусть возьмет мазь от ран и чистое полотно для перевязки.

Присев возле Алого, я погладил его по голове.

– Ну как ты так, ты ведь уже большой, а под ноги не смотришь! Потерпи еще немного, сейчас буду тебя лечить.

Он словно понял мои слова, шумно вздохнул и положил мне голову на колени.

Через некоторое время принесли и клещи, и мазь, и бинты, правда, положили в нескольких метрах от домика, а сами отошли, пришлось выходить и все забирать самому.

Примерившись, я ухватил колючку клещами и рванул. Алый взвыл и дернул лапой, но я уже выдернул колючку. Потом приложил мазь и забинтовал, мазь успокаивала боль и неплохо заживляла и дезинфицировала.

– Я знаю, что ты зализать можешь, – сказал я Алому, – но пусть это побудет до утра, а потом делай что хочешь. Стен, – проорал я как можно громче, – принеси хороший кусок мяса с кухни а лучше три! Думаю, вы брата бросать не будете, поэтому уж ешьте здесь.

Дождавшись, когда Стен принес мясо, я занес пищу в домик, и уходя, сказал, что пока Алый полностью не залечит рану, никаких прогулок.

Сегодня надо хотя бы приблизительно составить план работы по спектаклю, определиться со сценарием, который еще надо написать. И вообще, зачем это все мне надо, я никогда не был театралом, да я и телевизор не каждый день смотрел. Поначалу жена молодая – зачем мне тот телевизор, потом дети маленькие – и помочь надо, и на работе день не нормированный, а потом вообще, когда жены не стало, не до телевизора было.

Просто слово дал – держи, я и в прошлой жизни старался придерживаться этого правила, тут подавно. Да и судя по тому, что я тут смотрел, зритель очень непритязательный, и мне кажется, я смогу поднять местное лицедейство на новый уровень, по крайней мере, постараюсь. А играть они будут «Аленький цветочек», там и действующих лиц немного, и действие самой пьесы подходит для этого времени идеально.

Следующий день посвятил школе, с утра посетил малышей, посмотрел, как их учат, что знают, посидел на уроке. И мне очень не понравилось, как все организовано: получается, школу создали, учителей наняли, и на этом все. И вина в этом, моя пустил все на самотек.

Правда, дело это поправимое, занимаются всего-то месяц. Поговорив с двумя учителями, я выяснил, что надо и как они видят процесс обучения. Высказал свое мнение, на что учителя начали возражать, мол, то, что вы задумали – дорогое удовольствие. Ничего, не такие уж там и деньги большие.

Из школы направился к переплетчикам в бумагоделательный цех. Сразу же их озадачил созданием двухсот тетрадей на тридцать листов. Потом в печатный цех, и попросил их изготовить на плотной бумаге несколько азбук, с увеличенным количеством до десяти каждой буквы. Ну и наконец дал задание Ларту, а тот сам перепоручит, кому надо отобрать в школу порядка ста простых ручек и пятьдесят пузырьков с чернилами, ну и несколько книг со сказками в простом переплете. Ну вот, вроде бы и все, а то всё, что было в школе – это столы с лавками да доска с мелом.

В кабинете я развернул карту столицы, посмотрел на те два участка, которые находились рядом: получалась довольно обширная территория. Дождусь Ульха и тогда сразу начерчу то, что будем строить. А сейчас пусть пока кирпич готовят и лес пилят и сушат, у меня уже работало две пилорамы, и часть леса мы пускали на продажу, а часть для своих нужд.

Вечер подкрался незаметно, пора идти на репетицию так называемого театра. План я набросал, осталось отобрать актеров и расписать роли и диалоги. Конечно, надо еще и костюмы пошить, а вот это уже не дешево. Правда, деньги есть и не мало, отец все-таки оставил все две тысячи золотых, у Ильми, которая мне их и передала, когда тот уехал. Сама же Ильми наотрез отказалась брать деньги за маркизат и взяла только сто золотых согласно договору. Мы даже повздорили на этой почве. Я, правда, загрузил ее подарками: и зеркала большие и малые, и карету сделали получше, чем у короля, наборы для макияжа и ей, и матери, и если вдруг кому-то захочет презент сделать, письменный прибор с гербом ее родителей, и даже булатный меч и кинжал для отца. В сопровождение к десятку дружинников ее отца дал пятерых своих кентийцев, мало ли что в дороге случится, а так все спокойней мне будет.

Кто бы что ни говорил, пусть она старше меня на восемь лет, но мне эта женщина очень дорога. И не зря меня с ней свела судьба, ох не зря – все, что происходит со мной после того, как я оказался в этом мире, предназначено какой-то цели. Я еще не понял, какой, но предчувствую это.

Ну, вот и артисты… несмело заходят в зал, где еще недавно репетировали Малика и музыканты. Одеты кто во что, правда, в чистой и аккуратной одежде. Уже больше месяца они в замке и, что мне понравилось, не стали сидеть, ожидая у моря погоды. Мужчины, ознакомившись с местными, занялись кто чем: кто-то стал возить уголь для печей и стекловарни, кто-то помогать следить за замком. Ведь всегда надо что-то где-то подправить, отремонтировать, а народ-то рукастый – в постоянных переездах и путешествиях сами все делали. Женщины помогали на кухне, убирали в замке и в других помещениях, я даже плату всем, кто работал, назначил, правда, небольшую.

Рассадив всех на заранее подготовленные лавки, внимательно оглядел прибывших.

– Кто из вас свободно читает? – спросил, и тут же поднялось три руки, одна женская и две мужских.

Проверил всех, предлагая прочесть тот или иной текст. Выбрал женщину: очень приятный голос, и читала она бегло. Положил перед ней книгу, открыл на предполагаемом будущем сценарии и приказал читать спокойно и размеренно. Сам сел чуть в стороне, наблюдая за реакцией всех присутствующих.

Чем больше она вникала в текст, тем выразительнее звучала ее речь, тем сильней горели глаза слушателей. Когда она закончила читать, в зале стояла абсолютная тишина, все находились под впечатлением того, что услышали. Я встал и прошелся по комнате.

– То, что сейчас прозвучало, мы будем репетировать и пытаться показать это на сцене. Хочу сразу предупредить, не потерплю никакой фальши, все, кто будет участвовать, должны жить жизнью своих героев. Тогда и зрители будут смеяться и плакать вместе с вами, сочувствовать и ненавидеть. Сейчас вы представите себя тем или иным героем, подумаете, как он должен выглядеть, а завтра мы устроим пробы и распределим роли. К завтрашнему вечеру я подготовлю слова всех персонажей, поэтому уже репетировать будем со словами, а сейчас все свободны. Обговорите между собой, кто годится на какую роль, вы ведь лучше друг друга знаете.

Забрав книгу, я вышел. Мне еще сегодня и завтра надо набросать сценарий и расписать роли со словами. Благо что сказка небольшая и персонажей мало, но посидеть придется.

Глава седьмая

Вчера отправил Марта Юрта и Сайма Шорто шпионить за герцогом Бертаном де Жиронда. Мне надо знать все, куда он ездит, по какой дороге, какая там охрана. Выдал им двух коней, теплую одежду и пару серебряных монет, продукты и подорожную, в которой указал, что они следуют в город Читер в герцогстве Жиронда для изучения возможности поставки стекол и зеркал.

Согласились они работать очень легко. Когда Март уехал выяснить все об ордене, Сайм очень нервничал, ожидая его. Я вместе с ними оговорил время, которое должен был затратить на поездку Март, и когда он должен вернуться. И чем ближе был день возвращения Марта, тем больше метался по импровизированной камере Сайм. А Март появился на целых два дня раньше, спокойно въехал в ворота перед самым обедом, отвел коня на конюшню и сдал конюху, потом поднялся ко мне в сопровождении Гюнтера и доложил, что он вернулся, попросив отвести его к Сайму.

О чем они там говорили, не знаю, но на следующий день оба попросили об аудиенции у его светлости. При встрече сказали, что готовы принести клятву и выполнять ту работу, которую я им поручу. После клятвы переселил их в казарму к дружинникам, предупредив всех о недопущении сведения счетов и обид. Проверил и оценил их умения, объяснил задание, недельку погонял вместе с кентийцами, экипировал и отправил.

Со спектаклем пробуксовка, вроде бы и артистов подобрали, и роли удачно расписали и распределили, но вот игра артистов… Никак не могу убедить некоторых, что мне нужно не завывание на сцене, а просто нормальный разговор, смех или плач, нормальные человеческие чувства. Короче, поручил это деду – он, кстати, тоже играет отца главной героини, которую я назвал Олия, одно из самых распространенных тут женских имен.

А мне надо наведаться на рудники, давно там не был, да и стал я недавно разрабатывать золотоносную жилу. Долго тянул почему-то, все не решался, в конце концов обдумал и решил – пора. Вот и надо проверить, что там да как. Дорога прошла спокойно, ночевали, правда, под открытым небом, но я еще в конце лета озаботился изготовлением палаток из грубой небеленой ткани. И у каждого дружинника был приторочен войлок, свернутый в рулон, чтобы не спать на земле. в первый же день подстрелили косулю и вечером ели мясо, приготовленное на костре. Мне даже понравилось путешествовать, все какое-то разнообразие, а то в последнее время стало все надоедать и уже мало что радовало. Даже то, что работы по изготовлению паровой машины шли успешно и в скором времени она должна быть закончена.

На третий день пути мы достигли первых рудников по добыче железной руды, которую тут же и выплавляли, залежи антрацита находились почти рядом, в предгорьях, на расстоянии трех часов пути. Вот и решили весь процесс получения железа сосредоточить на месте, а в замок возить уже готовые слитки. Осмотрев все и поговорив с мастерами, я остался доволен: работы шли без спешки, наемные рабочие получали приличные деньги, и недовольных не было. Подневольных, по моему указанию, тоже сильно не притесняли, кормили хорошо, давали день отдыха, но и за норму выработки спрашивали. Если работник заболевал, его лечили, здесь работал лекарь.

Вот так и проходила моя инспекция, побывал на всех своих удаленных производствах, последней посетил разработку золотой жилы. Попасть к месту разработки можно было только по одной дороге, больше возможности не имелось, вокруг только скалы, по которым даже при желании забраться невозможно. Охрана на руднике была усиленная и работали тут только подневольные, пленные, захваченные при нападении на замок барона де Винера. Я и тут попытался создать максимально удобные условия для работы, и даже пообещал тех, кто будет хорошо работать и выполнять норму выработки и правила, установленные мной и мастерами, досрочно отпустить.

На момент моего приезда рудник работал полтора месяца, и за это время они успели добыть одиннадцать килограммов золота, это было очень хорошо, даже лучше того рудника, что принадлежал концессии государств. Обсудив производственные вопросы и план с мастерами и управляющим рудника, я решил прогуляться и осмотреть все вокруг.

Через неделю начнется весна, снег еще не тает и температура держится в районе одного градуса мороза, но весной уже пахнет, а может, это мне кажется и просто хочется тепла и лета. Природа тут была просто великолепная, не тронутая еще человеком, поражала своей дикой красотой. Вот скала, обрывающаяся ровной, словно отполированной, стеной… А что это там мелькает у основания? Я потянулся посмотреть, и вдруг нога, на которую приходилась опора, заскользила по каменному основанию припорошенному снегом. Попытка как-то сгруппироваться и перенести вес тела на другую ногу сделала еще хуже, и, не удержав равновесия, я сорвался и полетел вниз.

– Вот и все, – мелькнула мысль, – как жаль!

Затем мое тело ударилось о ветку огромной сосны, растущей у подножия каньона, перевернулось, упало на следующую ветку, снова перевернулось… Сколько раз меня так крутило, не помню – на третьем ударе я потерял сознание.

Пришел в себя от того, что меня куда-то грубо тащили. я был крепко связан и примотан к волокуше, тащившие ее спешили и почти бежали, так что все неровности дороги отдавались болью в моем побитом теле.

– А потише нельзя? – прохрипел я.

В поле моего зрения появилось безобразное лицо, заросшее шерстью по самые глаза, оно что-то гыгыкнуло, потыкало мне в лицо пальцем и пропало. Так, не переставая, меня тащили еще часа четыре. уже почти совсем стемнело, когда волокушу вместе со мной занесли в какую-то пещеру, слабо освещенную горящим костром, и просто бросили на землю. Дикая боль пронзила все мое тело, я и так не мог глубоко вздохнуть – видно, были сломаны ребра, – а от таких бросков как бы они не сдвинулись и чего-нибудь мне не повредили внутри… В пещере раздались крики и клекот, похожий на смех, мне отсюда не было видно, что там происходит, и поэтому я просто лежал и ждал продолжения.

Наконец там немного притихло, и волокушу приподняли и поставили, прислонив к стене пещеры. И я смог рассмотреть, где нахожусь: это была большая пещера, посреди которой горел костер, в ней было довольно много народа – мужчины, женщины, дети, одетые в плохо выделанные шкуры, все сгрудились возле меня, рассматривая и переговариваясь на неизвестном языке.

Но вот раздался гортанный выкрик, и все расступились, пропустив ко мне старика. Он был одет в такие же шкуры, как и все, но на одежде его были привязаны какие-то косточки, ленточки, в руках держал посох с черепом в навершии. Подойдя вплотную, он протянул руку с длинными ногтями и, коснувшись моего лица, произнес:

– Ыргын… халеб уты ата.

И все вокруг запрыгали и заорали:

– Уты ата, уты ата!

Некоторые добавляли:

– Сабин ыргын.

Наконец все угомонились и стали укладываться спать, я так и остался привязанным к волокуше, никто больше не обращал на меня внимание.

Шевелиться было больно, хоть веревки и не врезались в тело, но болело все из-за падения и множественных ушибов. Так я и дремал полустоя, просыпаясь от малейшего шороха. Обратил внимание, что всю ночь кто-то из женщин вставал и поддерживал огонь.

Утром костер развели посильней, несколько мужчин принесли воду в кожаных ведрах, которую вылили в большой чан, и водрузили его на огонь. Затем откуда-то с улицы притащили замороженную ногу, по всей вероятности лося, и, обстрогав с нее мясо, бросили ее в котел, затем высыпали туда же немного какого-то зерна и корешков и уселись вокруг костра, переговариваясь. На меня никто не обращал никакого внимания. Ужасно хотелось в туалет, наконец я не выдержал.

– Эй, аборигены, – прохрипел я на общеимперском, – мне надо в туалет. Или мне можно тут все позаделать?

Наверное, кто-то понял, что я сказал… потому что они громко о чем-то заспорили, размахивая руками. Дискуссию прервал появившийся откуда-то из ниши старик с посохом. Он что-то прокаркал, и пять человек поднялись и, взяв кто копье, кто дубину, направились ко мне. Я напрягся, ожидая самого худшего, но один из подошедших принялся распутывать сыромятный ремень, которым я был спеленат. Перевязав мне его на пояс и связав ноги так, что я мог только семенить, они вывели меня из пещеры и повели в сторону метров на сто. Показали, что я могу делать свои дела, и отвернулись.

Очень удачный момент, у меня в сапоге был нож, и не был бы я так избит, можно бы было бежать. Но мне каждое движение давалось с трудом и болью, да и куда бежать, я абсолютно не знал. А полагаться на авось – это просто экзотический способ самоубийства в этих лесах и горах. Так что, сделав свои дела, я подошел к своему конвоиру, который так и стоял отвернувшись.

– Ну что, идем, – сказал я, мой охранник подпрыгнул и испуганно оглянулся.

Увидев, что это я, он заорал и замахнулся на меня дубиной, но грозный окрик одного из сопровождавших немного его успокоил. А потом все, кто пошел с нами, начали ржать и показывать пальцем на моего охранника, в конце концов он и сам начал смеяться над собой. Кое-как я досеменил обратно в пещеру, где меня снова привязали к волокуше.

При дневном свете, когда меня выводили, я наконец разглядел своих тюремщиков. Все имели смуглое и круглое лицо и раскосые глаза, ну прям один в один монголоидная раса. Рост даже меньше, чем у жителей империи и королевств, я среди них вообще гигант. Женщины им же под стать, небольшие ростом, такие же круглолицые с маленькими раскосыми глазами. Что им от меня надо и зачем они так долго меня волокли, я понять пока не мог.

Скоро поспела похлебка, что они варили, и все принялись есть. Мне тоже принесли ее в глиняной миске, развязали руки, правда, рядом замерли два человека с дубинами, а тот, что принес, на очень ломаном общеимперском проговорил:

– Кушам, не есть беги. – И, показав на мужиков с дубинами, продолжил: – Бить, печаль.

«Мне бы еще пару дней отлежаться, я вам тогда покажу печаль, полиглоты хреновы», – думал я, но в ответ только согласно кивал головой. Мужчины собрались и куда-то ушли, всего в племени я заметил не более десятка мужчин, а остальные женщины и дети. Медленно тянулось время, ко мне никто не подходил, лишь изредка какая-нибудь из женщин, проходя мимо, останавливалась, пристально меня разглядывала. Все были чем-то заняты, даже дети таскали хворост – наверное, собирали в лесу.

К вечеру вернулись мужчины, они притащили двух небольших диких свинок и несколько глухарей, все это отдали женщинам, и те принялись ощипывать птицу и свежевать свинок, вытащив их из пещеры. Ко мне подошли старик и толмач. Старик принялся что-то говорить. После того как он закончил свой монолог, толмач уложился в несколько слов.

– Он говорить, – показал на старика рукой, – ты новый кровь для них, – показал он на женщин, которые столпились невдалеке. Десять дней спать, потом иди.

– Нет, – покачал я в ответ головой.

Они о чем-то залопотали по-своему. Мне показалось, что толмач пытался отговорить старика от чего-то. Но дед, разозленный моим отказом, принялся орать, брызгать слюной и в конце прям аж ногой топнул. Толмач махнул рукой и стал переводить:

– Он говорить, – снова показал на деда рукой, – мы, ты есть, три дня воин сильный, эндига, – он показал рукой на женщин, – лючьше, красив.

– Вы что, есть меня собрались?

– Да-да, – закивал головой толмач, – есть ты, иынги давно не есть человек, противно, – и он брезгливо передернул плечами.

Дед, видать, понял, что толмач говорит что-то не то, снова заорал, срываясь на визг, и ударил толмача посохом, и ушел, что-то бурча себе под нос. Я, честно сказать, даже не мог себе представить такой конец, и поэтому до меня не сразу дошел весь смысл произошедшего. Народ в пещере начал спокойно укладываться спать, а у меня мысли разбегались, как тараканы, я даже сосредоточиться не мог.

* * *

– Сержант, ты посмотри, что творится! Что делать?

– Что делать… что делать, посылай за капитаном! И чего они среди ночи взбесились! – Сержант смотрел с недоумением на мечущихся перед воротами таргов.

– Сержант, может их выпустить надо, вон как они возле ворот крутятся, словно наружу просятся.

– Пусть капитан решает, страшно, а вдруг нельзя или пропадут, граф нас с тобой живыми съест. Ну что ж ты так подвываешь-то… Слушай, Тимор, а ведь капитан-то в городе сегодня. Знаешь, не могу я это слушать, давай открывай калитку, пусть бегут. А я сам перед графом отвечу, да и не верю я, что убегут они далеко.

– Боюсь я, а вдруг цапнут.

– Дурак, хотели бы цапнуть, от нас уже бы и косточек не осталось… Ладно, я сам.

Сержант замковой стражи Ион Лотар подошел и с трудом приподнял брус, закрывающий небольшую калитку, открыл ее и отшатнулся от бросившихся в нее животных. А те, стелясь над землей в быстром беге, уже через мгновение растворились в ночной мгле.

– Ну вот и все. – Ион отер испарину со лба. – Испугался я, как бросились они в калитку.

– Ион, а вдруг с его светлостью что-то случилось, а они почувствовали вот и бесились, а сейчас на выручку кинулись.

– Тимор, мы на службе, и я для тебя сейчас сержант, – прорычал Ион. – И ты не каркай, я только при графе понял, как паршиво мы жили при старых хозяевах. Они вроде бы и не злые были, и не обижали работающих и служащих в замке. Но все как-то не то, словно каждый день ты жуешь один и тот же сухарь. А при графе каждый день что-то новое, интересное, мне вот на днях талон давали на посещение ресторана, и я в выходной вместе с Веленикой туда ездил, в салон зашли, он рядом с рестораном, какая красота там, и ведь все здесь делают. Мы-то за службой и не видим, а в ресторане чистота, все сверкает, я думал, нас и не пустят в зал, где-то в углу посадят, ан нет – мередетель, – произнеся трудное и умное слово, сержант гордо посмотрел на подчиненного, – так старшего там называют, со всем уважением, посадил так, чтобы все видно и слышно было. А как наши поют – просто чудо!

– Да какие они наши, вон потеплеет, и разлетятся все кто куда.

– Нет, Тимор, наши они уже с потрохами, – возразил сержант и продолжил: – Не уйдут они от графа. Гнать будут, а не уйдут. Вот ты уйдешь, если тебе предложат?

– Ха, спросил! Я что, дурак? Где я еще столько заработаю? А с мечом как нас подтянули! Да и вообще, хорошо мне тут. А ты как, Веленику сватать будешь, или так просто с ней гуляешь? – перевел разговор Тимор на другую тему.

– Так уже засватал, вот через седмицу и обручение будет.

* * *

Сон был тревожный и неспокойный, утро тоже радости не доставило, меня сводили, как и вчера, в туалет, но уже охраняли всем десятком и не отворачивались. Кормить не стали, толмач, когда я спросил его, почему меня не кормят, пробормотал что-то про очищение. Правда, где-то в обед мне дали каких-то кислых ягод и много воды, после чего меня рвало с полчаса. Потом, правда, дали воды прополоскать рот и напиться. На этом все.

Ночь снова прошла тревожно: я вздрагивал от каждого шороха и утром заметил, что стал слабеть. Попав в этот мир и в это тело, я заметил у себя у нового очень быструю регенерацию, но и аппетит в это время у меня был сумасшедший. А если нет питания, то организм начинает поедать сам себя, вот и слабость от этого. И я решил: сейчас поведут оправляться, достаю нож, и или умру как воин, или сбегу, а там будь что будет.

Но вести меня никто никуда не собирался, на все мои вопли никто не обращал внимания. В котел, как всегда, наносили воды, но на огонь не поставили, мужчины, раздевшись до пояса, стали наносить на свое тело ритуальные узоры красной и белой глиной. Так продолжалось часа три, после чего женщины затянули какой-то заунывный напев, хлопая в ладоши в определенных местах, а мужчины принялись топтаться вокруг костра, притопывая ногами. Постепенно ритм убыстрялся, так они кружились еще часа два, пока их не стало шатать.

И тут на сцену выползла старая образина – он тоже была разукрашен, и его лицо напоминало какую-то свирепую маску. Старик тоже стал плясать и бить в бубен, который держал в руках, но его хватило всего на полчаса. По окончании пляски он указал на меня пальцем, и мужчины кинулись ко мне и стали меня раздевать, С теплым плащом они еще справились, но под ним у меня была кольчуга, которая окончательно поставила их в тупик. Чтобы ее снять, надо освободить мне хотя бы одну руку.

Подошел толмач и дед, они снова что-то гыргыркали на своем, после чего толмач перевел:

– Он говорить, – показал он на деда, – не надо убыра, – и толмач замахал руками, – а то бить, печаль.

Я согласно закивал головой: на данный момент у меня были связаны только ноги, я на все согласен, вы мне только руку освободите. Наверное, эти дети природы и вправду поверили, что я как овца пойду на заклание. Один нагнулся, пытаясь поднять подол кольчуги, а других два отпустили мою правую руку, которую держали. Первым я приложил деда, благо стоял почти рядом, затем одного из державших левую руку, и локтем правой – того, что когда-то держал правую руку. Все в пещере взвыли. Одни шарахнулись от меня, другие наоборот, схватили оружие и бросились ко мне. Жаль, ноги были связаны, а я в горячке забыл про это и, попытавшись сделать шаг, запутался и стал падать на бок.

И в это время в пещеру влетели три сгустка тьмы. Трехголосый рев взбешенных таргов был для меня сейчас самой лучшей музыкой.

– Алый, стой! – только и успел я крикнуть.

Тарги остановились, окружив меня, рыча, и в раздражении били себя по бокам хвостами. Народ в пещере сбился в углу и завывал.

– Ночка, притащи мне того в малахае, – указал я на толмача.

Ночка подошла и, ухватив его за одежду, пятясь, потянула в мою сторону. Я тем временем, кое-как дотянувшись до ножа в сапоге, достал его и разрезал путы на ногах. Снова почувствовал себя на свободе, стал прежним Алексом тан эль Зоргом.

– Где вчерашние кабанчики? – первым делом спросил я толмача.

Он, как китайский болванчик, закивал головой и с опаской указал на выход из пещеры.

– Давай тащи, и побыстрей. – И, указав на толмача Ночке, сказал: – Попытается сбежать – можешь съесть.

Кабанчик был уже со снятой шкурой и разделан.

– Скажи, пусть кто-то поджарит хороший кусок мяса для меня, а им, – я кивнул на таргов, – я сам дам.

Нож, хоть и из булата – это не топор, но я справился. Отхватив две задние и одну переднюю ногу, дал их таргам, и пока жарили мне мясо, смотрел, как они едят.

Видно было, как они устали – бока опали, даже ребра проглядывают под шерстью, пусть и не сильно. Наверное, не один день бежали… Как они могли узнать, что у меня неприятности, и как могли меня найти в этой глухомани? Ведь, наверное, и запах за это время выветрился! Как же мне повезло встретить их, они никогда ведь не предадут, это мои самые верные и преданные друзья!

Люди племени так и стояли, забившись в дальний угол пещеры, и тихонько выли, один дед лежал там, где и упал. Я подошел к нему и пощупал артерию на шее – мертв. Показав на труп рукой, сказал, чтобы убрали. Два человека – толмач и мой личный охранник с большим фингалом – взяли и вынесли старика из пещеры. Когда они вернулись, я, указав на племя, сказал чтобы они сели и затихли, но они все от мала до велика вдруг опустились на колени, а потом вообще пали ниц. Снова повторил толмачу, чтобы сели, и на этот раз они сели, скрестив ноги, немного потолкавшись рассаживаясь.

Но мне было не до них: мясо уже подошло, и я, отрезая его небольшими кусками, стал есть, обжигаясь. Утолив первый голод, стал есть уже спокойней, смакуя каждый кусочек – да, дичь имеет более жесткое мясо, по сравнению с домашней живностью, но я этого не ощущал. Насытившись, стал думать, что мне теперь делать, дело к вечеру – куда-то идти на ночь глядя даже с таргами большая глупость. Где-то в том закутке – где сидит народ, обитал их старик. Надо глянуть, что там. Народ при моем приближение резко разбегался по сторонам. И точно, небольшой проход, а там закуток со шкурами чтобы мягче было, и какими-то травами, костями и глиняными плошками.

– Алый, посторожишь меня тут, а вы, девочки, постерегите тот выход, а утром будет видно что делать, – с этими словами я завернулся в свой, пусть и основательно порванный, плащ и вырубился.

Глава восьмая

Утром встал еще до восхода, поднял толмача и приказал готовить завтрак. народ зашевелился, видно было, что всем надо по нужде, ну что же, пусть идут. Я не стал ничего предпринимать – разбегутся, мне проблем меньше. Но все дисциплинированно вернулись обратно. Ну, если так, значит так. После завтрака я скормил таргам остатки вчерашнего кабанчика и дал команду тепло одеться, забрать весь свой скарб, продукты, а мужчинам взять маленьких детей на руки. Что не смогут взять в руки, грузить на волокуши. Через час сборов вышли. Подозвав толмача, я сказал, что пусть ведут те, кто меня подобрал, и идем к тому самому месту.

Впереди процессии шел Алый, по бокам Ночка и Кокетка, я плелся сзади. С детьми и поклажей сильно не разгонишься. Через два часа мы наткнулись на кентийцев, которые все-таки обнаружили мой след и шли по нему в поисках меня.

Меня тут же усадили на коня и под присмотром двух дружинников отправили в лагерь золотодобытчиков. По дороге просветили, что все эти дни и ночи, все стоят на ушах и занимаются только моими поисками, даже подневольных рабочих привлекли, и начальник прииска пообещал, что если кто найдет след, будет отпущен на волю. Один из рабочих вчера и заметил меч, зацепившийся за ветку огромной сосны, растущей у подножия скалы.

Вначале облазили всю прилегающую территорию и только сегодня нашли след волокуши, вот и бросились по нему, а тут и я собственной персоной. К моему появлению в лагере уже все немного успокоились, мне вручили мой меч и даже ножны, которые нашли у подножия сосны вместе с порванным ремнем. Показали и парня, что увидел меч и сам даже за ним лазил. Я подошел к Ветерку, который, увидев меня, ни на шаг не отходил, как собачонка, и все тыкался в плечо губами и шумно вздыхал. Достал из сумки золотой и протянул парню.

– Ты свободен, если хочешь, мы довезем тебя до замка, а там отправим в город, дальше, извини, сам.

Тот замялся, а потом спросил, сколько я буду платить наемному рабочему.

– Наемный будет получать пятьдесят медяков плюс питание и рабочая одежда.

Парень почесал макушку, а потом спросил, можно ли ему поработать как наемному рабочему. Я удивился – у него в руках золотой, он может купить себе хороший дом в селе, лошадь, корову, инвентарь, да и на женитьбу останется. Все оказалось просто: у него тут еще младший брат был, последний и единственный родственник.

За разговорами время пролетело быстро, и вот уже видно поднимающуюся колонну недавних моих невольных попутчиков. Кентийцы увели лошадей в конюшню, чтобы они не начали биться от страха, учуяв таргов. Только Ветерок был спокоен, он этих обормотов с детства знает. И лишь когда тарги подошли ко мне, он фыркнул и всхрапнул, на что Алый подошел и ткнулся головой в его переднюю ногу. Он так всегда делает, когда видит меня – вот, пожалуйста, один из самых сильных и страшных хищников, и у него какие-то дружеские отношения с конем, по сути со своим кормом. Коты уселись в ряд и, как все кошки, обернули лапы своими хвостами.

Задерживаться на прииске я не хотел, достаточно мне приключений, да и весна начинается, через несколько дней развезет так, что ни проехать, ни пройти. Дав распоряжение начальнику прииска по поводу новых работников, я уточнил то, что при желании мужики могут брать в жены поступивших женщин, но ни в коем случае не устраивать тут дом терпимости: узнаю – он не только должности лишится. На что меня клятвенно заверили, что все будет точно так, как я сказал. Прихватив с собой толмача – надо мне все-таки выяснить, кто они и откуда, и как здесь оказались, – отправились в обратный путь.

Спешили, не хотелось попасть в распутицу и тащиться по грязи, кое-как успели, правда, последние полдня месили грязь. Скорость передвижения резко упала, и вместо трех часов, что оставалось до замка, плелись все шесть. Но тем не менее добрались, пусть и с ног до головы забрызганные грязью – что удивляло, так это то, что тарги были абсолютно чистые. Нет, лапы у них, конечно, были грязные, но в остальном ни пятнышка, специально внимательно посмотрел.

Как все-таки много значит для человека дом! Когда я увидел появившийся замок, настроение сразу же поднялось, на лице сама собой появилась улыбка, я так и въехал в замок с улыбкой на лице. Встретили нас тоже в замке с улыбками, приветствиями, а вот у некоторых женщин я заметил слезы, и это меня насторожило. Отдав Ветерка подбежавшему слуге я поинтересовался у улыбающегося Ларта, как они тут жили без нас. На что Ларт, также улыбаясь, начал рассказывать, что, когда тарги заволновались и начали рваться наружу, в замке тоже начался переполох.

Сержант, что открыл калитку в воротах, так и сказал: наверное, что-то с графом случилось. Ну тут и началось – таргов нет, известий никаких, народ и начал переживать и волноваться, а особо впечатлительные – те вообще рыдать. А когда вас увидели и узнали, так все давай благодарить Зею-плодоносицу, что не дала мне пропасть.

Народ с удивлением рассматривал толмача с его шкурами и необычным видом, и, шушукаясь, интересовался у прибывших дружинников, кто это такой. Толмач тоже смотрел с интересом и любопытством на окружающих и кланялся, прижимая руку к груди. Дав команду вымыть его, переодеть и накормить, а также куда-то поселить, я в сопровождении Ларта поднялся в кабинет, где меня ждал сюрприз.

Я говорил как-то Ларту, что надо бы увеличить окно, чтобы было светлей, и вот пока меня не было, он и распорядился – окно было большое и светлое. Я его поблагодарил и поинтересовался, как его дела с Лёной, он засмущался и покраснел, потом все-таки ответил, что они иногда гуляют по саду и беседуют, а за ними внимательно наблюдают с одной стороны родители Лёны, а с другой его мать, блюдут, так сказать честь и невинность. Потом он начал рассказывать, что было сделано за тот период, пока меня не было. Отправили пять карет, и в работе еще четыре и та большая, чертеж которой я принес Литону. Очень много заказов на стекло, склад почти пустой, отлито уже двести пятьдесят булатных мечей и триста наконечников для копий.

Зеркала расписаны на полгода вперед, женские наборы тоже расписаны, и притом все, и эконом-вариант для простого люда, и улучшенный, а также для высшего общества. В школе, после того как выдали тетради и ручки, а также книги, произошел заметный сдвиг в обучении. Очередную партию книг забрали купцы, прямо не дав ее и выложить в смотровом зале. Многие спрашивают, будут ли другие истории. Тут нас прервали, появившийся слуга сообщил, что баня готова, и я отправился смывать с себя почти двадцатидневную грязь.

Как хорошо после бани, в чистой одежде, попивать травяной настой, даже думать ни о чем не хочется. На сегодня никаких работ, ну разве что посмотрю, что там наваяли артисты, очень уж Тодор просил зайти. В дверь постучали, и заглянувший Сарт сказал, что у артистов все готово, пойду гляну на этих лицедеев.

В зале уже стояло кресло для меня и у другой стены лавки для самих артистов, не задействованных в спектакле. При первом же действии заметил, что у них сменилась актриса в главной роли: Ольму играла одна из учениц моих белошвеек, стройная, небольшого роста девчонка лет пятнадцати.

Да и многое изменилось в игре актеров, чисто и громко произносились диалоги, очень интересно обыграли покупку подарков сестрам, сам базар, шум, споры торговцев. Многое, конечно, еще сырое, но прогресс был налицо. Когда закончили, я встал, похлопал и сказал, что неплохо, но что надо еще работать. И посоветовал изменить немного финальные сцены: когда героиня целует чудовище, не стоит вскакивать герою, а надо вместо одного актера пустить того, кто будет играть принца. А вот как отвлечь зрителя, я им расскажу в следующий раз.

Все остались довольными: я – тем, что процесс пошел и Тодор неплохо справляется, и мне остается только кое-где подправлять, а артисты – тем, что их похвалили и они сами поняли, что у них неплохо получается. Тодора я в открытую похвалил и сказал, что скоро все королевство будет ему рукоплескать.

Утром после завтрака зашел в кузню. Да и какая это уже кузня – можно сказать, кузнечно-механический цех. Меня снова радостно приветствовали и кланялись, кланялись, пока я не остановил эти поклоны и не перешел к делу. Как там паровая машина. Все оказалось довольно неплохо: котел отлили и проковали, соединив две половинки через медную прокладку на заклепках. Сейчас шлифовали поршневую камеру, сам поршень был готов, также были готовы все остальные детали.

Через несколько дней можно будет проводить испытания. Я осмотрел клапан аварийного сброса давления – пока не попробуем, не поймем.

Следующими посетил стекловаров. Ден Сармо, как всегда, сиял. Наверное, снова что-то сделал. И точно – в его шкафу стояли ровные ряды отличных хрустальных бокалов, уже резных и отполированных.

– Ден Сармо, вы всегда можете удивить и порадовать, просто великолепно, – сказал я, любуясь бокалами.

Глава девятая

Все последующие десять дней я занимался паровой машиной, собирали, подгоняли, испытывали, наконец подключили к токарному станку, и он заработал. Обороты были довольно высокие, и станок стал вибрировать, пришлось уменьшить подачу пара. Но все работало, машина пыхтела и крутила привод, токарный станок очень уверено снимал стружку с детали. Ну, вот теперь можно думать и о более совершенных станках и механизмах.

Дороги подсохли, и я решил наведаться в столицу, отвезти туда рабочих и материалы для строительства, а еще отвезти королю бумагу и десяток бокалов. Отнесся он ко мне по-доброму, вот и мне надо соответствовать. Ну и еще один небольшой подарок: начали мы делать детскую игрушку – калейдоскоп. Вроде бы простенькая вещь для меня, но когда Ларт ее сделал, еле забрал у него, он все просил дать ему еще полюбоваться.

По приезде осмотрел дома, которые приобрел, и решил их сносить, благо построены они были из леса, и разобрать их труда не составит. А уже на их месте строить свой комплекс зданий, где будут выставочный зал, ресторан и театр. А вот тот домик, что я наметил под проживание очень даже ничего, небольшие переделки – и вполне приличное жилье получится. Но вначале первое строительство, а этот уже чуть позже.

Король, услышав, что прибыл его светлость граф эль Зорга, плюнув на этикет, встретил меня в дверях своего кабинета.

– Алекс, ты не представляешь, как я рад тебя видеть, – первое, что сказал он при встрече и потащил меня в комнату. – Ну, рассказывай, как прошла зима? – усаживая меня в кресло у небольшого столика, спросил он.

Я ему и рассказал, а о своем путешествии, в котором меня чуть не съели, рассказывал с юмором, так что мы немного посмеялись. А потом Данис, пристально глядя на меня, сказал:

– Смотрю я на тебя, Алекс, и никак не могу понять – то ли приключения так тебя любят, то ли ты просто притягиваешь к себе несчастья, из которых с честью выходишь.

– Да я и сам это понять не могу, – ответил я и постарался перевести разговор на другую тему. – Данис, можно задать тебе один вопрос?

– Задавай, что с тобой поделаешь, – махнул он рукой.

– Ты почему не женишься?

– Вот и этот туда же! А на ком, ты мне не скажешь?

– Данис, тебе же наследник нужен, но его надо не только зачать, а и вырастить, воспитать, выучить.

– Вот завтра совершим кровное братание, и я назначу тебя своим преемником, – засмеялся король.

– Данис, я с тобой серьезно, а ты все шутишь. Вон, говорят, у Брана Сармийского старшая дочь очень даже ничего, и сама симпатичная, и не дура.

– А ты откуда знаешь? – уставился на меня король.

– Слышал я, слышал, вот и думал, может, тебе интересно.

– Слышал он… Послал я уже послов, если договорятся, то в конце лета свадьба. После того как тут появился ты, надо шевелиться быстро, а то вообще можно на бобах остаться.

Я захохотал и протянул руку Данису.

– Данис, вот моя рука, девушка, которая понравилась моему другу, для меня может существовать только как девушка моего друга и никак иначе. Лучше посмотри, что я тебе принес. Я выглянул в приемную, где под охраной гвардейца лежали подарки, взял их и занес в кабинет короля.

Первыми показал бокалы. С какой радостью он их рассматривал, осторожно стукал друг о друга, прислушиваясь к звону. Посмотрев, осторожно упаковал в коробку, в которой они были, и отнес на большой стол. После чего настал черед калейдоскопа. Объяснив, что надо делать, передал калейдоскоп ему. Данис приложил его к глазу, посмотрел, перевернул, потом еще раз и еще. Потом на некоторое время он просто выпал из реальности, наконец с трудом оторвавшись от созерцания, и посмотрел на меня.

– Алекс, ты чародей. Де Либер не расстается с твоим подарком и при каждом удобном случае начинает строгать им железные пруты, де Макер – тот вообще поначалу на спор рубил чужие мечи и на этом еще и деньги зарабатывал, пока его не стали все избегать. Де Мирион взахлеб рассказывает, как он вместе с вами рубился в зале, спасая короля. Где вы положили почти половину нападавших, а потом пили вместе с королем вашу кентийскую водку. Меня ты завораживаешь своими прекрасными изделиями. – Он помолчал. – Вот то, что я сейчас смотрел, как это называется?

– Калейдоскоп.

– За все время ни одного одинакового узора, и что там за разноцветные камушки внутри?

– Ну, по поводу узоров я не скажу, а вот внутри там цветное стекло. Проводим опыты по изготовлению цветного стекла, добавляя в него разные окислы металлов. Уже получили неплохие результаты, и скоро, надеюсь, мои мастера изготовят витраж. Это такие картины в окнах из цветного стекла. Очень красиво, особенно в солнечный день.

– Алекс, я следующий в очереди на такую красоту, о цене договоришься с моим казначеем.

Поболтав еще о ничего не значащих вещах, я откланялся – мне еще надо было отчитаться, отдать налоги за полгода в казначейство и выразить свою благодарность начальнику королевской канцелярии за столь удачное приобретение недвижимости в столице. А на завтра у меня назначены прослушивания музыкантов, набор для музыкального сопровождения пьес и спектаклей.

В казначействе меня долго мурыжили, проверяли и перепроверяли бухгалтерские книги, потом послали за главным казначеем. Я психанул и, не поняв происходящих задержек, начал орать, что тут собрались одни канцелярские крысы и я не дам ни копейки наперед с непроданного товара. Что я их научу различать оборот и чистую прибыль и что они у меня лично ответят за каждую запятую в отчете. И много чего еще мало запомнившегося…

Успокоил меня только прибывший главный казначей, барон Витар де Ватан. Он посмотрел книги и начисленный мной налог и, улыбаясь, заверил меня в произошедшем недоразумении.

– Клерки просто в растерянности, у нас и за год никто не сдает налогов на триста золотых, даже герцоги. А тут какой-то маркизат за полгода, у которого только десяток деревень, и больше ничего.

– Господин барон, я просто думал, что ваши подчиненные хотят взять с меня за еще непроданный товар, ну и немного расстроился.

Барон засмеялся и посоветовал мне в следующий раз идти прямо к нему, так как у него нервы более крепкие. Расстались мы по-дружески, пожав друг другу руки. И я поспешил в канцелярию.

Там меня проводили к кабинету начальника, и его секретарь тотчас же скрылся за дверью доложить о моем приходе. Невзирая на то, что в приемной сидело с десяток посетителей, меня сразу же пригласили пройти в кабинет. Артан де Либер встретил меня, стоя посреди кабинета и радостно улыбаясь.

Когда, поприветствовав друг друга, мы расселись, я принялся благодарить князя за предоставленную возможность такого приличного приобретения. На что он махнул рукой.

– Пустое, граф, – если честно, рад был вам помочь.

– Князь, примите от меня небольшой презент, – и я протянул де Либеру письменный прибор в лакированном футляре с бронзовым гербом де Либеров. Князь бережно принял подарок, водрузил его на стол и открыл крышку. Я не стал долго выдумывать, и прибор был такой же, как и у короля, за некоторыми изменениями.

– Ах, граф, безмерно вам благодарен, – сказал де Либер, нежно касаясь фигурок бронзовых рыцарей.

– А это, князь, прошу вас передать вашей супруге и дочерям, – и я выложил на стол три набора для макияжа.

– Граф, – захохотал де Либер, – вы меня спасли! Представьте себе, мои женщины никак не успевают приобрести себе эти краски, все нарасхват и запись на несколько месяцев вперед. Узнав, что у меня с вами товарищеские отношения, мне выставили условие: или я, пользуясь дружбой с вами, достаю им хотя бы один набор красок, или со мной перестают общаться.

– Князь, можете их успокоить. Такого еще нет ни у кого, это сделано под заказ специально для дорогих мне людей. Через несколько месяцев многое можно будет спокойно приобрести в нашем представительстве.

Вечером я ужинал в ресторации, довольно приличной и с неплохим набором блюд, но она все равно не дотягивала до моего ресторана в Виделене. А я еще хочу кое-какие новшества применить, и набор блюд у меня будет очень большой и много будет новых, здесь неизвестных. Я разглядывал обстановку, сравнивал работу подавальщиц, нет не то. Я не был экспертом в работе общепита, в том мире, нет, в ресторанах я бывал, но завсегдатаем и близко не являлся. Но тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы стать законодателем мод. Главное – сервис, обстановка, обслуживание, сервировка, разнообразие блюд, и конечно, музыка. Ничего, скоро начнем завоевание столицы – я даже потер ладони в предвкушении.

Утром позавтракал и отправился в дом, предназначенный мне для проживания. Пока суть да дело, там и решил провести смотр и отбор музыкантов, по дороге заехал на строительную площадку. Там уже полным ходом шла разборка строений: разобрали крыши на обоих домах, и материал аккуратно складировали. В дальнейшем я его строителям и продам – с ними уже было договорено. На участке крутились Ульх и мой главный строитель и вели перепись складируемого леса, сразу его сортируя. Я посмотрел и, не став мешать процессу, уехал.

У ворот дома уже собралась толпа, человек десять музыкантов, со своими инструментами, хотя до начала просмотра еще было порядка часа. Я приехал пораньше, чтобы пройти по дому и определить, что можно оставить, а что переделать. Но, подумав, решил людей не держать, а прослушать, а уже потом спокойно все посмотреть.

Я думал, что будет только этот десяток, но сильно ошибся, собралось их порядка тридцати человек, да с десяток певцов. Вот это я попал: были тут и струнные, в основном гитары (только назывались они тут «стутны»), и три скрипача, и флейтисты, и трубы, и пару барабанов. Тут, оказывается, была нотная грамота, и мои музыканты набросали ноты нескольких мелодий, которые исполняли. Вот я и предлагал их исполнить, а сам слушал, как чисто брались ноты и насколько профессионально было исполнение.

К удивлению, все музыканты были профессионалы, мелодии схватывали на лету, правда очень удивлялись их необычному звучанию, и ритму. Прослушав всех, оставил двух гитаристов и скрипача, остальных отправил на первый этаж – ждать окончательного решения. И решил прослушать певцов. Первой вошла женщина лет тридцати, довольно милая с неплохой фигурой, но очень бедно одетая, правда, все на ней было очень чистое и местами аккуратно заштопанное.

Я подал музыкантам ноты и попросил их сыграть, а также дал женщине ноты и слова и спросил, сможет ли она это спеть. Та просмотрела, так сказать, партитуру и сказала, что попробует. С первого раза у нее не получилось, и она сбилась, но зато со второго спела хорошо. У нее был красивый грудной голос, просто завораживающий тембр, и, слушая ее, я перестал замечать, что она бедно одета и у нее темные круги под глазами – голос очаровывал и уводил куда-то за собой.

Когда она закончила петь, я также попросил ее подождать на первом этаже, но для меня было ясно, что она будет у меня петь, чего бы это мне ни стоило. Прослушав всех, я отобрал еще трех парней, из которых один даже не знал нот, но имел очень красивый голос.

Спустившись на первый этаж, осмотрел замерших людей, с тревогой ожидавших вердикта. Они просто еще не знали, что приняты все, и очень нервничали, особенно это было видно по певице. Я не стал затягивать.

– Вы все приняты, но есть одно но, выступать некоторые из вас начнут не раньше конца лета, это в основном касается музыкантов. Певцы и небольшая часть музыкантов начнут выступать через две-три недели, когда выучат новый репертуар и сыграются. Теперь еще одно но: репетировать вы будете не здесь, а в маркизате, в замке эль Зорга. Во время репетиции все будут получать двадцать пять медяков, бесплатное питание и проживание. Каждый месяц можно раз съездить к родным, если кому надо будет. Если кто, по какой-то причине, не может покинуть столицу, прошу сейчас и сообщить. Какие есть у кого вопросы, могут задать.

Вначале все молчали, переваривая услышанное, потом один задал вопрос, как быть, если остаются старые родители, которых он содержит. Я решил дополнить сказанное.

– Каждый из вас после заключения договора, где будут указаны права и обязанности каждой стороны, по желанию получит тридцать монет, которые может оставить своим родным и близким.

Единственная женщина среди всех все равно была не спокойна, что-то ее тревожило, и я решил все выяснить – уж очень мне хотелось, чтобы она у меня пела. Махнув рукой, чтобы она подошла, я, не затягивая, сразу спросил, что ее тревожит, на что она ответила, что у нее двое маленьких детей и она не знает, как с ними быть.

– А вы что, их взять с собой не можете? – удивился я.

– А разве можно? – удивилась в свою очередь она.

– Как вас зовут? Извините, когда представлялись, не запомнил, очень уж вас много было.

– Дамира, ваша светлость, – и она в очередной раз поклонилась.

Предупредив, что завтра с утра подписание договоров, а послезавтра уезжаем, я решил отложить на завтра осмотр дома. Сегодня я просто устал и отправился на постоялый двор. Завтра пусть договорами Ульх занимается, а также грузит их в повозки и везет. Я, наверное, уеду послезавтра прямо с утра пораньше, разве что захвачу Дамиру и ее детей. Конечно, это нарушение этикета, но не хватало, чтобы дети заболели и она вместо репетиций квохтала над ними.

Глава десятая

Утром, умывшись и позавтракав, отправился на осмотр дома. Ворота мне открыл один из рабочих, которых нанял Ульх, сразу же после оформления купчей. Как я уже упоминал, дом был большой, с просторными комнатами, единственный недостаток – небольшие узкие окна, забранные слюдой. И невзрачная ванная комната. Наметив переделки, которые надо осуществить, я вышел во двор. Тут тоже надо расширить каретный сарай и конюшню, на заднем дворе построить баню и везде проложить дорожки, облагородить парк и разбить клумбы.

Первым делом пусть Ульх наймет сюда управляющего или управляющую, садовника, конюха, повара и горничную. Пусть обживают дом, наводят порядок, буду в нем останавливаться, приезжая в столицу. Не дело мыкаться по постоялым дворам. А переделки и все остальное сделаю, как закончу с первой стройкой.

Прошелся по парку. На ветвях лип и дубов набухали почки, молодая трава уже устилала ковром землю, и в воздухе стоял сумасшедший запах весны, который кружил голову.

На следующий день я уехал к себе в маркизат, усадив вместе с собой в карету и Дамиру с детьми, мальчиком лет пяти и малышкой лет трех. Сказать, что они жили бедно – значит ничего не сказать. Старенькая потрепанная одежда, правда, вся чистая и тщательно заштопанная. У детей даже обуви нормальной не было, какие-то тапочки. Увидев их в такой одежде у постоялого двора, с небольшим узелком в руках Дамиры, я очень удивился.

Как-то мне еще не приходилось сталкиваться здесь с откровенной нищетой, а то, что это была нищета, видно невооруженным взглядом. Не слушая возражений Дамиры, затащил их в обеденный зал и приказал служке подать завтрак, детям сладкую молочную кашу, Дамире кашу с мясом, а также пироги и горячий травяной отвар. В дорогу тоже взял пирогов, сладких коржиков и фруктовый напиток – что-то вроде компота. Дождавшись, пока все покушают, тронулся в путь.

В карете Дамира сидела, боясь пошевелиться. Дети, прижавшись к ней с обеих сторон, сидели тихо и только периодически бросали на меня взгляды. Так в молчании мы проехали часа два. Наконец я решил расспросить Дамиру, кто она, почему одна с детьми. Та горестно вздохнула и начала рассказывать. Сама она сирота, родители умерли давно, заболев чахоткой, воспитывала ее бабушка. Та тоже долго не задержалась на белом свете и, когда Дамире было тринадцать лет, тихо отошла в мир иной во сне. Пришлось ей идти искать работу, чтобы не умереть с голоду, правда, повезло, и ее взяли в придорожный трактир посудомойкой за еду. По мере взросления перевели подавальщицей в зал и уже даже назначили оплату пятнадцать медяков. Однажды в трактире остановились странствующие артисты и, случайно услышав, как она напевает какую-то незамысловатую песенку, предложили поехать с ними, расписав, как ей у них будет замечательно. Она, глупая, и согласилась. Правда, жизнь в какой-то мере была интересной и даже веселой, но, не всегда сытной. Они странствовали по разным городам и даже другим королевствам, у нее был хороший голос, и ее научили петь.

Однажды они выступали в каком-то городишке, и ее увидел и услышал молодой парень, который помогал своему отцу, который был купцом, перегонять небольшой караван с товаром. Услышал и влюбился с первого взгляда, несмотря на возражения и недовольство отца, заявил, что без нее никуда не поедет. И невзирая на крики и проклятия, стоял на своем. И что интересно, на следующий день пришел и сам предложил ей выходить за него замуж. Она растерялась и даже не знала, что ответить, а парень, глядя на нее, сказал, что если надо, он будет путешествовать вместе с ней.

Ей уже было почти семнадцать, ее ровесницы уже имели семьи, а некоторые и детей, да и парень был симпатичный. Собрав в узел немудреные пожитки несмотря на недовольство своих «компаньонов по искусству», она ушла с Нортоном. Первым делом зашли в храм, и жрец сочетал их браком. Потом отправились к каравану отца, состоящему из двух повозок, где Нортон получил удар кнутом.

Доехав до столицы, где жил купец и его сын, они пошли и сняли небольшой домик, даже, можно сказать, небольшую конуру. Но в ее жизни это были, наверное, самые счастливые дни. Через пару месяцев пришел купец и попросил Нортона и ее вернуться в отчий дом и забыть все раздоры и обиды. Переехали… и тут у купца дела резко пошли в гору, даже соседи стали говорить, что невестка удачу в дом принесла.

Через год родился Витор, ребенок еще на деда похож был очень, тут отец Нортона вообще не знал, в какой угол невестку усадить, взял служанку, чтобы помогала по хозяйству.

Построили новый большой дом, приобрели лавку почти в центре, потом родилась Ольма, и в тот же год отец и сын решили пойти к своим, взять еще денег взаймы и привести большой караван. Собирались закупить пряности, шелка из империи…

Но уехали и пропали. Вот уже третий год о них ни слуху ни духу. Кредиторы забрали и дом и лавку, один из них, старый и обрюзгший, предложил ей жить с ним – тогда, мол, дом сохранишь, но она отказалась. А он, имея определенный вес среди купцов, да говорили, что он еще с Ночной гильдией связан, сделал так, что ее нигде не брали на работу. А если брали, то через некоторое время увольняли. Пока были какие-то драгоценности, которые она потихоньку продавала, еще можно было жить, а последние полгода вообще беда.

И она замолчала, снова наклонив голову и, наверное, с трудом сдерживая слезы. Я тоже помолчал какое-то время, а потом решил развеять немного ее тоску.

– Знаете, дена Дамира, у вас все будет хорошо, поверьте мне, после трудностей и неприятностей всегда приходит светлая полоса в жизни. И мне кажется, она у вас уже началась.

В обед я остановил карету и, выдав каждому пассажиру по пирожку и сладкому коржику, а также кувшин с фруктовым напитком и керамическую кружку, сказал все это съесть и выпить, только кувшин и кружку оставить. Дамира улыбнулась и пообещала посуду оставить в целости и сохранности. А сам я вышел немного размять ноги. День был теплый, безветренный, на деревьях появлялись первые листочки, где-то чирикала какая-то пичуга – благодать.

Вечером остановились на постоялом дворе, где я останавливался всегда, перекусили и отправились все спать. Еще через сутки с лишним мы наконец въехали в замок, и я распорядился поселить Дамиру в том крыле, где жил Ларт с семьей. Отправился посмотреть, как расположили музыкантов. Пришлось, конечно, потесниться, но это, думаю, ненадолго, через несколько месяцев снова вернутся в столицу. Кто-то будет проживать дома, кто-то – в нашей гостинице при театре.

На следующий день составил план, что, зачем и в какие сроки. В первую очередь надо еще хотя бы пару токарных станков и фрезерный, есть у меня кой-какие задумки. Все эти певцы, музыканты, судя по первому впечатлению, довольно профессиональные, надо только дать направление, время есть, пусть дерзают. И очень бы хотелось изготовить монокуляр, вернее, подзорную трубу. Надо озадачить Ларта и Сармо… все им рассказать, нарисовать и объяснить. Ну и стекло, зеркала, сухая доска для нового строительства, кирпич, и черепица. И все это надо, надо, надо.

И что-то надо делать с золотом, скоро еще придет месячная выработка. Если предложить Данису от его имени штамповать монеты и отдать как налог не десять, а пятнадцать процентов, плюс потери при переплавке, хм… Это золотое дно. Не взыграет ли у него жаба… Как говорится, не попробуешь не узнаешь. Делаем образец а там посмотрим.

Набросал эскиз и обозначив размеры, вызвал Ларта и Тимора, объяснив, что мне от них надо, попросил не затягивать с образцом. Затем спустился к кузнецам и попросил их изготовить мне небольшой ковш из металла с добавлением никеля, оставив им эскиз.

После чего засел за перевод песен и промучился с ними до самого вечера. Конечно, в первую очередь обкатаем на столице и старый репертуар, но и в запасе надо иметь что-то еще, ну и свадьбу короля учитывать надо. Так что сидел, потел и пыхтел, и вышло очень даже неплохо, не зря старался. Вечером снова смотрел своих лицедеев, и получалось у них хорошо, правда слова еще читали по бумажке, и тем не менее прогресс уже был виден.

За делами не заметил, когда и сады зацвели, как-то попросил к вечеру затопить баню, а когда направлялся к ней, увидел в том уголке сада деревья, усыпанные белоснежным и розовым цветом.

– Вот, ты посмотри, уже и деревья зацвели, – сказал я идущему рядом Ларту.

Тот как-то странно посмотрел на меня, а потом проговорил:

– Ваша светлость, цвет уже отходит, деревья уже отцветают.

А на следующий день в замке появился Сайм Шорто. Он сразу же по приезде попросил отвести его ко мне, даже не стал переодеваться. Вести, что он привез, были странные и тревожные. Вроде бы в королевстве все было как и прежде, но вот герцог к чему-то готовился.

Последнее время не проходило дня, чтобы его замок не посещали какие-то курьеры или делегации. При этом герцог сильно не афишировал пребывание гостей в замке. Несколько раз мелькали лица степняков, их скуластые лица и узкий разрез глаз невозможно ни с чьими спутать. В удаленной от замка летней резиденции герцога, периодически появлялись небольшие вооруженные отряды. Судя по ухваткам и экипировке наемники, пробыв в усадьбе несколько дней, они уезжали. Проследив за одним из них, увидели, что отряд, выйдя из летней резиденции, направился на один из небольших хуторов, множество которых было расположено в том районе.

Семь дней назад мои шпионы устроили засаду на дороге и перехватили курьера, направляющегося к Эльрику I. В письме, что находилось при нем, говорилось, что герцог полностью готов, отряды собраны, дело осталось только за Эрликом и ханом Юнусом, у которого объединение племен идет не очень успешно, но в течение месяца-полутора и он обещает быть готовым. Поэтому через месяц надо определиться с датой начала.

Это почти дословное изложение письма, которое, кстати, Сайм захватил с собой. А вот Март, отправив Сайма ко мне, сам решил посмотреть, что происходит в степи, так как после объединения все шло к тому, что предполагается набег. И если тут замешаны герцог Жиронда и Эрлик, то это война. И по всей вероятности, первыми жертвами падут Торвал, вернее, ее король и те, кто его поддерживает, затем герцогство Кантор и королевство Сармия. На кого дальше будет нацелена агрессия, неизвестно, скорей всего это будет Барнем и в последнем приближении – Кентия.

Я тут же принялся составлять письма к отцу и герцогу Кантора, Данису я сообщу сам. Вызвав Гюнтера, поручил найти двух ответственных дружинников, которые станут курьерами. К ним прикрепил двух кентийцев на всякий случай. Завтра с утра и отправлю.

Сам же стал думать и составлять план, что мне надо сделать на случай, если война все-таки состоится. В голову ничего не лезло, и, посидев какое-то время, я махнул на все рукой и спустился во двор. Сообщение Сайма выбило меня из колеи, и я бесцельно слонялся по двору замка. Жаль, конечно, что все так складывается…

Поднялся на стену, посмотрел с высоты стены на замок. Цвет с деревьев уже почти облетел…

Я уже год в этом мире, целый год. Сделано мной немало, но очень бы хотелось сделать еще больше. Пусть в том мире я прожил одну жизнь, но здесь я всего лишь девятнадцатилетний парень, и очень многие смотрят на меня с большим удивлением.

Ночью сон был беспокойный – я просыпался, вставал, снова ложился, и начавшийся рассвет стал по сути избавлением от этих мучений. После завтрака, вручив письма курьерам и рассказав, кто и что должен делать, пожелал им легкого пути. Ехать им придется всем вместе до герцога, а потом один вернется с ответом от Кантора.

Ночью у меня вырисовалась четкая позиция и созрел план действий. Как тут ни крути, а нападению подвергнутся два королевства, это точно, ну и вероятность нападения на Кентию я тоже не исключаю. А так как мне по-любому придется отстаивать свою собственность, то отцу хочешь не хочешь, а помогать мне придется.

Дал приказ позвать ко мне Мирко – надо выяснить, что у нас из оружия есть на данный момент. Оказалось, все не так уж и плохо: мечей из булата триста штук и столько же наконечников для копий, пушек на лафетах десять штук и шесть без лафета, и через неделю отольют еще две, гранат снаряженных – семьдесят штук, а оболочек для гранаты – четыреста штук. Вот хорошо иметь склероз, в свое время забыл дать команду прекратить изготовление пушек и гранат, а ведь думал об этом…

Попросил Мирко максимально увеличить выпуск гранат и мечей, и после того как отольют пушки, прекратить их отливку и все пушки посадить на лафеты. Вызвал Ульха и приказал приобрести сорок лошадей, обученных ходить в повозке.

Сейчас у меня было всего пять нормально подготовленных орудийных расчетов, первый я готовил сам, а потом уже Витор, первый мой канонир, подготавливал остальных. Притом готовил так, чтобы каждый мог заменить другого, вплоть до старшего расчета. Значит, надо этих раскидать по новым орудиям, набрать им расчеты из окружающих сел и пусть тренируют.

У меня есть тридцать кентийцев, которых оставил отец, и пятьдесят своих дружинников, правда, сейчас многие из тех и других находятся на охране рудников. И есть еще более двухсот пленных воинов баронов – если предложить им свободу в обмен на службу, может, кто и согласится, по крайней мере, можно попробовать.

На следующий день я, прихватив Сайма, десяток кентийцев и оседлав Ветерка, отправился в столицу. При этом спешил – времени, как всегда, мало, а дел много, и все хочется успеть сделать.

Въехав в Вильтер, сразу же направился в королевскую канцелярию, не стоит ломиться напрямую к королю, некоторые могут и заинтересоваться, а чего это граф так возбужден – даже не умывшись на прием, да еще без очереди.

Хорошо, что Артан де Либер оказался на месте и сразу же принял меня, когда секретарь доложил, что я у него в приемной.

– Граф, рад вас видеть, – вставая из-за стола, проговорил он. – Какими судьбами и надолго ли к нам?

– Да вот, контролирую строительство и решил к вам заглянуть. А если серьезно, князь, то мне срочно надо увидеть короля, и желательно, чтобы мало кто знал об этом.

– Что-то случилось? – заволновался де Либер.

– Пока нет, но может произойти. Вы можете устроить встречу, князь?

– Идите за мной, граф.

Повернувшись, он отодвинул один из шкафов, стоящих у стены, за которым оказалась небольшая дверь. Открыл ее и стал спускаться по ступенькам. Внизу лестницы взял горящий факел, который был укреплен на стене, и проследовал дальше.

Через некоторое время снова показались ступени, ведущие вверх. Поднявшись по ним, мы попали в более просторный коридор. Де Либер толкнул одну из боковых дверей, и мы оказались в небольшой комнате без окон, освещенной только масляными светильниками, которые он и зажег.

– Присядьте, граф, – указал он мне на одно из кресел, – я сейчас.

И он скрылся за дверью, в которую мы вошли. Сколько прошло времени, я не знаю, когда дверь открылась и в комнату вошли король и де Либер. Я встал и поклонился.

– Алекс, – поморщился король, – оставь церемонии. Я так понимаю, что-то произошло, раз ты примчался.

Я замялся.

– Говори, Алекс, здесь все свои.

– Данис, намечается война, – и я не спеша выложил им все что знал, и свои мысли по этому поводу. Присовокупил по ходу повествования письмо и что захватил с собой шпиона и можно его поспрашивать. На это Данис махнул рукой и сказал, что они кое-что знали, не знали только сроков и того, что идут еще и иннгулы.

– Послушай, Данис, надо их бить по одному, или хотя бы убрать эту крысу Жиронда. Я не предлагаю тебе нападать на него – я справлюсь с ним сам, просто надо, чтобы ты блокировал хутора с наемниками, чтобы мне никто не ударил в спину.

– Алекс, о чем ты говоришь! Там настолько укреплен замок, что можно штурмовать не один месяц. Но с другой стороны, – словно размышляя, проговорил король, – ты его свяжешь, а я почищу хутора, и мы немного расстроим их планы. Хорошо, – подняв голову и посмотрев на меня, решил он. – Когда ты выступишь?

– Дней через десять – самый крайний срок – я буду у столицы. Попытаюсь раньше, но вряд ли успею.

– Значит, я готовлю гвардейцев к этому времени, но пойдете разными дорогами и удар согласуете в один день, чтобы никто из заговорщиков никому не смог оказать помощь.

Я поднялся, чтобы уйти, и уже у самой двери, вроде бы вспомнив, достал из кармана несколько золотых монет и протянул их королю.

– Как ты думаешь, если они будут выглядеть так, тебя устроит? И сколько ты бы хотел получить за это?

Король с интересом стал разглядывать монеты – те, конечно, были на порядок лучше тех, что делали сейчас. Аверс был украшен гербом королевства, на реверсе щит, и на щите красовалась оскаленная морда тарга, гурт имел зубчатую насечку. Все детали были четкими и хорошо различимыми.

– Кентиец, кто тебя всему этому учил? Нет, ты посмотри на него! Нет чтобы показать это сразу! Как я теперь могу с тебя драть, когда ты пытаешься избавить меня от моего злейшего врага? Сколько ты рассчитывал мне дать? – прищурился Данис.

– Десять процентов, – нагло заявил я.

– Пятнадцать, и убирайся с глаз моих, – захихикал король. – Сколько добываешь в месяц?

– Порядка шести килограммов, – чуть уменьшил я цифру, – каждый месяц по-разному.

Король захохотал.

– Выходит, я буду получать в месяц в два раза больше, чем от концессии, – покрутил он головой. – С тобой не пропадешь, Алекс, я рад, что ты поселился в моем королевстве, – и он, подойдя, обнял меня.

Возвращаясь от короля, заехал к себе на строительство, посмотрел, как идут дела. Дела шли прекрасно уже выложили фундаменты и начинали возводить стены. Не стал надолго задерживаться – там есть кому следить за стройкой, – отправился сразу в приобретенный дом. Надо смыть с себя дорожную грязь, поужинать, и завтра в обратный путь. Сейчас время перешло в цейтнот, надо успеть опередить заговорщиков хоть немного, выбить их из колеи и хотя бы одного вывести из игры. У меня, конечно, большая надежда на неожиданность и кое-какой сюрприз, а там посмотрим.

В усадьбе уже был расчищен парк и размечены дорожки, а те, что были, кто-то уже начал ремонтировать. Молодая весенняя зелень ковром устилала промежутки между деревьями. Я побродил по парку, пока готовили баню, а все мысли мои были о предстоящих боевых действиях. Ларт и Гюнтер должны были в мое отсутствие набрать молодых ребят, которых, дополнив своими дружинниками, я оставлю на охране рудников и дальних производств. А еще они должны были набрать наемников из пленных.

После ужина я сразу же отправился спать – вставать рано, и снова спешить, меняя коней (мы сразу брали с собой заводных, понимая, что времени на раскачку нет).

Глава одиннадцатая

Вот снова эти сны, после которых я просыпаюсь с гулко бьющимся сердцем и целый день потом хожу с мечтательным выражением лица, что даже окружающие это замечают. А дед смотрит на меня с интересом и усмехается. А виноват в этом этот несносный кентиец. Ну вот что он заладил – снится мне почти каждую ночь! Но как же приятно, когда он во сне обнимает меня, говорит ласковые слова, а я тянусь, тянусь, чтобы поцеловать его… и просыпаюсь.

Как я его ревновала к этой маркизе и как завидовала ей! Я видела, с какой любовью она смотрит на Алекса, какая нежность светится в ее глазах, когда она с ним разговаривает. А рассказ о том, что происходит между ними, когда мы все-таки уговорили ее рассказать… Пусть я и хихикала, стесняясь, но это настолько глубоко запало мне в душу, что вот теперь снится с постоянной периодичностью. Какая же я была глупая, когда устроила ему скандал в таверне за то, что он избил дворян! Просто мне было обидно, что мужчина, который мне нравится, повел себя как пьяный серв. Мне казалось, что он должен был вызвать обидчика на дуэль и там доказать, что он рыцарь, такой же, как и его обидчик. Но потом, когда Унга рассказала, что она видела и слышала, что говорил Алекс по поводу драки такому же кентийцу, я задумалась, а увидев, как он расправляется с напавшими на нас разбойниками, которые пришли за моей жизнью, поняла, что он был откровенен и не стал доставать тогда меч, чтобы не убивать дворян. А еще я узнала, что он принц и при этом совсем не считает зазорным разжечь костер, приготовить еду или возиться с чужими детьми, как со своими. Даже своего коня он чистит сам, не поручая это Ларту или той же Унге.

После драки в таверне он очень отдалился от меня, и что я ни делала, все было напрасно. Он был вежлив, мягок в общении, но только и всего, порой мне казалось что он к баронессе относится лучше, чем ко мне. А тут еще эта маркиза. Как же я корила себя за все свои выходки и злилась на него – он что не понимает, как нужен мне и как он мне нравится! А потом стало еще хуже: по приезде в замок он настолько увлекся своими делами, что просто не обращал внимания на меня и даже на маркизу. Когда маркиза уехала, у меня стало немного легче на душе. Теперь никто не стоял между мной и им, да еще его отец, когда был у него в гостях, как-то задумчиво глядя на меня, произнес, что из нас с Алексом вышла бы великолепная пара.

И тогда я точно решила: не отступлюсь. Уже после того как выдали замуж баронессу, я решилась и однажды, наплевав на приличия, пришла к нему ночью в одной простыне. Но когда я ее сбросила, оставшись совершенно голой, он вдруг выскочил из кровати и убежал. Как я не умерла от стыда, просто не знаю! Когда я вернулась к себе в комнаты, то проплакала всю ночь.

Потом мы долго избегали друг друга, пока он однажды не пришел и не начал со мной говорить. Да, он был прав, что мне это делать еще рано, а ему честь не позволяет сделать это с несовершеннолетней девушкой. Да и думать я должна, что будут говорить мои подданные, когда я взойду на трон империи. Я начала возражать ему, что мне все равно кто что скажет, просто я не могу без него. На что он ответил, что пусть все идет своим чередом, и если, когда я стану совершеннолетней, не изменю своих планов и намерений в отношении него, то он обручится со мной. А потом мы станем мужем и женой.

После этого разговора я была просто окрылена, мне хотелось обнять весь мир и поделится с ним своей радостью. Хотелось сделать приятное всем живущим в замке, я возилась с его воспитанниками. И мне по-настоящему было интересно. А потом приехал мой дед, герцог Кантор. Как мне не хотелось уезжать, но пришлось. Единственное, что меня немного радовало, что Алекс тоже будет меня сопровождать. И я еще смогу какое-то время побыть в его обществе. Дед видел меня еще очень маленькой и теперь сдувал с меня пылинки, выполняя любое мое желание.

Но я видела, как Алекс ведет себя с подданными: он никогда не кричал, даже не повышал голос, со всеми был вежлив, но люди относились к нему с уважением и любовью. И я решила хоть немного походить на него, забыть свои капризы, никогда не показывать свое недовольство. Пора становиться взрослой. А какой фурор произвели подарки графа – все эти зеркала, карета, в которой не чувствуется кочек и ухабов при движении, свечи, которые освещали помещения лучше масляных ламп, наборы для женщин… Как все удивлялись и восхищались предметами, когда их распаковывали!

В тот момент я поняла, что мы, смеявшиеся и называвшие кентийцев варварами, даже на величину макового зернышка не знаем всего того, что знает и умеет этот народ. И лучший среди них – это мой Алекс.

* * *

Подъезжая к замку, я увидел ровные ряды палаток под его стенами, а вдалеке тренирующихся в полной экипировке копейщиков под присмотром кентийцев. Не успел отдать коня, как подскочил Гюнтер и принялся докладывать. Я остановил его движением руки.

– Гюнтер, все расскажешь в кабинете, пусть принесут туда отвара, и пригласи Ларта.

И направился в свои покои – надо умыться и переодеться. Дел невпроворот, но думаю, успеем, лишь бы ничего непредвиденного не произошло.

Тщательно вымывшись, переоделся в чистое и приказал Сарту, чтобы отнес грязное прачкам, направился в кабинет, возле которого уже переминались Гюнтер с Лартом. Первым начал докладывать Гюнтер. Оказалось, что согласилось пойти под мои знамена и дать клятву сто шестьдесят три человека из бывших пленных, всех снарядили практически в их же брони и выдали их же мечи и копья. Всем нашим дружинникам, которые идут в поход, выдали кольчуги и булатные мечи со склада.

У кентийцев своя броня, но мечи им выдали тоже, сто человек усадили на коней, семьдесят наших и тридцать из пленных, бывших конников. Двадцать человек лучников и пятнадцать арбалетчиков, все экипированы, плотники усиленно изготавливают стрелы и болты. Приняли сорок человек новобранцев, которых оставим дома, перемешав их с остающимися ветеранами, их сейчас усиленно гоняют кентийцы. Палатки, войлочные подстилки, котлы и миски выданы всем и всего хватает, в кибитки даже уложили немного в запас. Осторожно переговорили с новым бургомистром и начальником стражи, они готовы предоставить пятьдесят человек.

Ларт отвечал за снаряжение и технические детали, тут тоже было все нормально. Пушек было у нас восемнадцать штук, из них двенадцать на лафетах, пять полностью обученных расчетов по пять человек в каждом с полной взаимозаменяемостью. К ним добавили новичков и распределили на все двенадцать орудий и уже неделю тренируем, правда, еще не стреляли, но в каждом расчете два полностью обученных пушкаря. Гранат всего шестьсот, все снаряжены, гранат к пушкам двести штук, все снаряжены, ядер чугунных триста штук, картечи чугунной, отходов от литья и прочего – пятьсот килограммов, картечи гранитной – две тонны. Все погружено и уложено в повозки. Пороху тридцать бочонков, весь порох отвешен и упакован в шелковые мешочки.

Когда они закончили отчитываться, я встал, прошелся по комнате, разминая ноги.

– Хорошо, завтра всем отдых, подгонка снаряжения, ремонт одежды и обуви, послезавтра отправляемся. Сколько у нас сейчас повозок?

– Груженых пятнадцать, – ответил Ларт, – и двадцать под наемников. Все крытые, упряжь проверена, оси смазаны. Пушки, как вы и говорили, обмотали соломой и накрыли полотном. Коней и тягловых лошадей хватает.

– Тогда делаем так, вечером соберете мне всех сержантов и в первую очередь конников. Всем поставлю задачу, а сейчас пошли обедать.

После обеда меня навестил Тодор – как ни скрывай, солдаты, расположившиеся под стенами, о чем-то да говорят, вид он имел озабоченный и встревоженный.

– Ваша светлость, – начал он с порога, – а что нам делать? Вы уходите, и когда вернетесь, неизвестно. А как же мы?

– А что вы? Разве уже все выучили и уже готовы? Чего ты всполошился сам и людей баламутишь? – повысил я голос. – Ваше дело готовить спектакль, чтобы к тому времени, когда я появлюсь, вы могли меня удивить. А так как я буду отсутствовать, ты еще будешь контролировать новых музыкантов и певцов. Ты меня понял? – наезжал я на деда.

В таком деле разброд и шатания надо пресекать сразу. Дед струхнул и согласно закивал головой, пятясь задом к двери.

– Ты куда собрался? Я что, тебя отпускал? – снова окрысился я. – Садись, скажу, что надо будет делать. Будешь гонять певцов по старой схеме и по старому репертуару. Новый репертуар – почти тридцать песен – у них тоже есть, его учат и твоя дочь и парни, с которыми она выступает. Но на публике с новыми песнями не выступать, учить и тренироваться тут в замке. Музыканты имеют ноты и знают мелодии тоже, пусть учат и тренируются. Когда новые певцы отшлифуют песни из ресторана, поменять состав, твою дочь и ребят сюда и учить новые песни, этих туда. И не вздумай хитрить и затягивать с переменой состава, отвечаешь головой. Вопросы есть?

– Ваша светлость, а как доходы распределять?

– Так же, Тодор, так же, певице двадцать процентов и остальным, как и делили. Ну а театр, тут даже слов нет – все на тебе. Вот, а теперь иди, Тодор, и смотри, я на тебя надеюсь.

Следующий день был такой же нервотрепкой, как и предыдущий. Целый день за мной следом ходили Ларт и Гюнтер и уговаривали меня взять их с собой. Ходили, пока я не наорал на обоих. Коты тоже что-то очень активно крутились под ногами, пока не наорал и на них. Наконец закончился и этот день.

Утром, умывшись и позавтракав, вышел за ворота, посмотрел, как отправляются в дорогу кибитки и пушки, их сопровождали десять конников. Остальные ушли еще ночью и будут двигаться сами, встречаемся в обозначенном месте, они же должны предупредить и короля, что мы выдвинулись. Сайм еще прошлый раз присмотрел место в лесу недалеко от замка, где мы сможем расположиться и незаметно выдвинуться к замку герцога.

Я собирался выехать чуть позже и догоню обоз в дороге, еще раз проверив, все ли поняли, что и как делать остающимся. Уже конюх подвел ко мне Ветерка, когда в ворота влетел всадник, в котором я узнал Номана. Парень увидел меня, соскочил с коня и, подойдя, упал на одно колено и протянул мне пакет.

– Ваша светлость, у вас родился сын!

Глава двенадцатая

– Ваша светлость, разведчики вернулись, – доложил сержант моей охраны, войдя в палатку, что служила импровизированным штабом.

– Это хорошо, давай их сюда, – проговорил я, разворачивая на столе карту местности.

В палатку проскользнули Сайм Шорто и Март Юрта.

– Ваша светлость… – начал Март, но я остановил его движением руки.

– Давайте подходите к столу, рассказывайте, что вы там выяснили.

Война шла уже четвертый месяц. Ну, какая война… самые сильные бои шли двое суток при захвате замка герцога Жиронда, и три часа боя с ордой хана Юнуса ину Доршона. А в остальном это были редкие мелкие стычки. Хан старательно избегал боестолкновения с основным отрядом и предпочитал партизанские наскоки небольших отрядов в несколько десятков воинов, в ночное время. Врага еще на дальних подходах обнаруживали тарги, и в большинстве случаев эти отряды встречали залпом из арбалетов, а иногда и картечью.

У хана не получилось объединить степь для войны с королевствами, некоторые роды пошли под его руку, но после первого боя многие покинули лагерь и вернулись к своим очагам и женам. И теперь его ряды насчитывали тысяч шесть плохо вооруженных и неорганизованных воинов степи.

Я же усилился за счет подошедших ко мне кентийцев, посланных отцом в количестве пятисот воинов, и полутора тысяч воинов Торвала, которых прислал Данис. Так что я сейчас имею почти две с половиной тысячи воинов, отлично экипированных и выученных, при десяти пушках. Помимо этого обязал с десяток баронов герцога Жиронда нести патрульную и караульную службу. Границу степи я не пересекал – не стоит пока настраивать основную массу степняков против себя. Хан Юнус тоже не рисковал вторгаться на нашу территорию – вот так мы и сидели каждый у себя, изредка тревожа друг друга вылазками небольших отрядов.

Выслушав разведчиков, которые ничего нового мне не рассказали, отправил их отдыхать. Сейчас король Сармии по настоянию герцога Кантора объявил войну империи, вернее, «регенту Эльрику», как в последнее время последний сам себя называл. Король потребовал возвести на престол империи принцессу Алексию, назначив к ней временных советников от королевств, которые будут помогать ей править до ее совершеннолетия и выхода замуж. Мой отец поддержал требование короля Сармии Брана III, к отцу присоединился король Торвала, только королевство Барнем сидело тихо, никого не поддерживая и никуда вмешиваться не желая.

Поначалу кое-кто из не примкнувших к перевороту владетелей империи возмутился заявлением Брана III и начал демонстративно собирать войско. Но после того как к королю Сармии присоединились еще два королевства, а Кентия добавила, что на территории королевств есть много достойных дворян, не имеющих своих ленов, и что они получат наделы тех, кто выступит на стороне узурпаторов, любые заявления о поддержки Эльрика прекратились. Правда, это не касалось трех герцогов, повинных в смерти императора и участвовавших в перевороте.

Реальное сопротивление мог оказать только герцог Убер, остальные два герцога, Миторн и Лумер, настолько ослабли во взаимных стычках более чем за полгода, что реальной угрозы и не представляли. Большинство хозяйств и деревень было разорено и разграблено, и во многих местах наблюдалось бегство ремесленников и крестьян в соседние королевства и герцогства. Империя трещала по швам, и если бы герцоги могли усмирить свои амбиции и выбрать кого-то и поставить над собой, все бы пришло в норму. Но каждый считал себя вправе претендовать на трон, и в этой ситуации легче было короновать Алексию – все-таки законная наследница, – или даже принять кого-то пришлого. Лишь бы на троне не оказался сосед.

Тяжело было и в Торвале. После смерти герцога Жиронда король стал подчищать всех тех, кто участвовал в заговоре. Самые трусливые прибежали сами и упали на колени перед королем, прося о милости и клянясь в вечной преданности. А некоторые взялись за оружие. Нет, они не выступили в сторону столицы, а просто закрылись в своих замках, непонятно на что надеясь. Вот их и осаждали со своими дружинами верные королю бароны и графы.

В этих условиях стали появляться шайки лихих людей, проще говоря разбойников. Стала замирать торговля, потому что по дорогам было небезопасно передвигаться. У меня в маркизате этого, правда, не было, потому что три десятка кентийцев рыскали по дорогам моего лена как голодные волки, пресекая любое неправомерное действие. Но тем не менее торговля упала чуть ли не до нуля. Поэтому мне надо было как можно быстрей заканчивать со степняками и помочь королю в наведении порядка на дорогах. И самое главное – мне надо увидеть своего сына. Что бы не произошло в дальнейшем, но в этом мире тоже останется продолжение меня.

Три месяца назад у меня очень все удачно получилось. После встречи с королевскими конниками и уточнения одновременных действий мы разошлись, и каждый двинулся своей дорогой. В сумерках мы выдвинулись к замку герцога Жиронда, перед этим проспав весь день в лесу и замаскировав пушки и обоз на опушке. И через четыре часа мы уже были на расстоянии трехсот метров от стен замка. Конечно, все делалось предельно осторожно, но тем не менее я понимал, что в замке все равно услышат шум и насторожатся. Поэтому еще до того как выдвинулся весь мой воинский контингент, я послал десять пятерок конных разъездов перехватывать всех, кто на ночь или в ночи будет выезжать из замка, стараясь исключить возможность посылки гонцов с просьбой о помощи. Правда, как оказалось, в замке находилось вместе с замковой стражей почти четыреста наемников, неплохо вооруженных и экипированных.

Утро было хмурое и холодное. Я, как и полагалось, послал к воротам парламентера с предложением герцогу решить наш спор поединком. И никак не ожидал, что парня просто убьют, выстрелив в него из арбалета. На какой-то момент я даже растерялся, потом увидел, как начал медленно опускаться подъемный мост, и понял, что сейчас нас будут атаковать. Приказал зарядить пушки чугунной картечью и стал ждать. Мост опустился, и из ворот стали выезжать конники и начали строиться для атаки. Когда они уже были готовы нас атаковать, я дал команду стрелять.

Грохнули пушки, все заволокло дымом, и пушкари принялись их перезаряжать – благо что я заранее озаботился создать унитарные заряды. Когда дым рассеялся, я увидел, что залп оказался очень удачным – даже сюда доносились крики людей и ржание испуганных и раненых коней. Снова залп, и опять в самую гущу конников, кинувшихся обратно в замок и создавших пробку в воротах. В замке попробовали поднять мост, но куда там – на мосту лежало не менее двух десятков всадников вместе с лошадьми. Тогда я приказал стрелять по надвратной башне, чтобы они и в дальнейшем не могли пользоваться механизмом подъема моста и решетки. В начале, конечно, ядра летели куда попало – как это мне повезло, что так удачно стреляли картечью! – потом, правда, пристрелялись. Даже случайно перебили одну из двух цепей, поднимающих мост, теперь поднять его они не смогут даже при всем желании. Посмотрев на все, что происходило, дал команду выдвинуться метров на сто ближе к замку, после чего вели только тревожащий огонь гранатами по территории замка.

Когда стемнело, расставил секреты, по шесть человек в каждом, трое спят, трое наблюдают, меняться через каждые две склянки. То же самое пушкари, один расчет должен был бодрствовать, первые два расчета менялись через две склянки, остальные через склянку. Все внимание на ворота, при малейшем шуме или каком движении стрелять в створ ворот.

Ночь была беспокойная, где-то в середине ночи в метрах ста от лагеря раздались дикие испуганные крики и рычание, приглушенное расстоянием. Продолжалось это буквально пару минут. Лагерь проснулся и насторожился, все вглядывались в темноту, сжимая в руках оружие. Но больше ничего не происходило и стояла тишина. Когда я уже собрался вернуться на свою лежанку, в руку мне ткнулось что-то холодное, и горячий шершавый язык лизнул ее. Сердце в груди замерло на мгновение, но потом снова ровно забилось, потому что пришло узнавание – тарги.

Утром лагерь был очень сильно удивлен, потому что за мной неотступно следовали три огромные кошки, в которых без труда угадывались три самых сильных зверя на континенте. А в отдалении был обнаружен десяток разорванных воинов противника, которые, видать, решили совершить ночью вылазку, но натолкнулись на таргов – или те на них натолкнулись. Скорей всего, эти обормоты уже не один день крадутся за нами, охраняя по ночам нашу стоянку, а сегодня сами поняли, что отличились, вот и объявились, надеясь, что я не буду их ругать.

Второй день осады замка по сути и принес нам победу. С рассветом я снова передвинул пушки к замку и с расстояния метров сто стал забрасывать гранаты за стены, изредка стреляя каменной картечью в проем ворот. Часа через четыре со стен замахали зеленой веткой, прося о переговорах. Я приказал прекратить стрельбу и махнуть в ответ, что согласен на переговоры.

Через некоторое время со стены прокричали, прося разрешения очистить проем ворот от убитых, чтобы можно было пройти. Я дал согласие и приказал готовить обед, но пушкарям и копейщикам распорядился быть настороже и готовыми в случае чего открыть огонь без приказа. Сам уселся на принесенный стул в метрах тридцати за пушками, в окружении таргов, и стал ждать.

Ждать пришлось минут сорок. Наконец проход был расчищен, и в проеме показались три человека. Один был в латах, с непокрытой головой, второй – в довольно приличном камзоле с кружевами и с большой седой бородой, третий оказался жрецом. Я приказал принести еще три стула и походный стол и стал ждать.

Когда они подошли и представились, оказалось, что седой старик – управляющий замком, тот, что в латах – начальник стражников, а вот жрец оказался секретарем старшего жреца столичного храма. Странно, что он тут делает?

– Господин граф, – начал управляющий, – мы готовы обсудить условия сдачи.

– Условия, говорите? Никаких условий, вы просто сдаете оружие, герцог и его наследник связанными отправляются к королю на суд, тот, кто убил моего парламентера, и тот, кто дал команду это сделать, будут повешены на стене замка. Я даю слово чести, что населению замка не будет причинено никаких притеснений и обид. Супруга герцога и его дочери отправляются или к королю, и он решает их дальнейшую судьбу, или к своему зятю в империю. Дальнейшее их пребывание на территории королевства нежелательно. Наемники, дружинники и стража замка выходят и разоружаются на поле, после чего их судьбу тоже решает король.

– Ваша светлость, наследник господина герцога погиб вчера, пытаясь атаковать вас в числе конников, а герцог и госпожа сегодня, осталась только младшая дочь.

– Ну что же, в таком случае я ее отправлю к королю, пусть он сам решает, что с ней делать. – Я помолчал, обдумывая ситуацию. – Да, так будет лучше всего. Все, господа, я вас не задерживаю. Если через полсклянки не начнут сдаваться воины, я продолжу обстрел.

Почти сразу, как парламентеры вошли на территорию замка, стали выходить вооруженные люди и, не доходя до шеренги моих воинов, бросать на землю мечи, копья, кинжалы, арбалеты. Потом они отходили в сторону и садились на землю.

– Торин эль Кайр, – позвал я командира кентийских конников, – тебе надлежит взять под охрану сокровищницу и канцелярские книги, выстави охрану на воротах. Никого не выпускать, а также не допускать волнений и беспорядков в замке. Людей возьми столько, сколько тебе понадобится. И пусть население замка наводит порядок и готовит к погребению всех погибших. Все, приступай.

Посмотрев вслед конникам, въезжающим в ворота замка, подозвал сержанта моих дружинников.

– Сержант, что там с твоими подчиненными? Надеюсь, потерь нет.

– Ваша светлость, убитых нет, есть два раненых, один ядро уронил себе на ногу, другой споткнулся и разбил себе нос.

– Хорошо, сержант, разбивайте лагерь. Выставить палатки, назначить дежурных и караульных в лагерь и для охраны пленных. Пленных к вечеру, еще раз проверив на предмет оружия, загнать в казарму, закрыть, выставить часовых. Кормить их будут замковые кухарки, вы можете послать охотников добыть к ужину свежего мяса, его тут достаточно бегает.

Сержант расплылся в улыбке и вежливо мне поклонился. Я махнул рукой, отпуская его.

Глава тринадцатая

Часа через три, увидев, что наконец убрали мертвых и трупы лошадей, я вскочил на Ветерка и в окружении своей хвостатой охраны направился в замок. Население замка старалось находиться от меня как можно дальше, но тем не менее почтительно кланялось. В стороне я увидел небольшую группу из шести человек, судя по плюмажу и перьях на шлемах, дворян; на поясе у всех были мечи. В принципе, зачастую дворянам оставляли личное оружие под честное слово не пользоваться им, так как они считались побежденными и поступали в полное распоряжение победителя. Но мне было нужно, чтобы у них даже в мыслях не возникло желания не подчиниться. Мне надо было их спровоцировать и запугать, и я, прекрасно зная, что оружие они могут отдать только дворянину, подъехал к ним поближе и, ни к кому не обращаясь конкретно, громко спросил:

– А почему этих петухов не разоружили?

Это было грубо и очень оскорбительно, я даже знал, что последует дальше.

– Вы не имеете права в такой форме требовать разоружения, – выступил вперед самый старший из них, с вислыми усами и небольшим шрамом над левой бровью. – Мы дворяне.

– Вы не дворяне, вы клятвопреступники, – нагнетал я, – вас всех вообще можно просто повесить.

– Вы, вы… Я вызываю вас! – покраснев, как вареный рак, произнес дворянин. – Если, конечно, вы благородный человек.

Это было как раз то, чего я и добивался. Спрыгнув с Ветерка, я отогнал Алого, который уже примеривался, как удобней откусить голову моему оппоненту. А тот стоял бледный, не отрывая взгляда от таргов. Присмотревшись к своему противнику, я увидел, что это мой ровесник девятнадцати-двадцати лет, а усы он, видно, очень уж бережно выращивал, чтобы выглядеть более старшим и солидным.

Ладно, будем менять планы, жалко парня. Тем временем нам очистили место. Для схватки я вынул меч и сразу же прыгнул вперед, мой соперник отшатнулся и попытался ткнуть меня мечом. На это я резко ударил по его мечу, перерубив его, и пока он соображал, что делать, ударил его по шлему мечом плашмя. Парень закатил глаза и упал, я вложил меч в ножны и, сняв латную рукавицу, попробовал артерию на шее. Бьется – значит жив. Разогнувшись, я посмотрел на остальных.

– Сложить мечи.

Тарги, выступив вперед, глухо рыкнули, обнажив клыки, и процесс пошел. Мне кажется, что даже с каким-то облегчением расстегивались пояса с мечами и бросались на землю. Подозвал одного из кентийцев, находившихся за моей спиной.

– Собери оружие и положи отдельно от остального, – распорядился я, понимая, что даже если отправлю их к королю, это оружие надо будет отправить с ними. А там уж все на усмотрение Даниса.

После чего направился в замок – хотелось взглянуть на сокровищницу, очень уж мне было любопытно. Герцог Жиронда считался самым богатым аристократом в королевстве, даже король уступал ему в этом.

Сразу же при входе располагался большой холл, и вообще первые этажи замков здесь всегда были этакими техническими этажами. На второй этаж, который и был жилым, вела широкая лестница. В замке было еще несколько этажей, расположение такое же, как и в моем замке. Первый этаж – кухня, кладовые, оружейная комната, комнаты для слуг и прислуги. На втором этаже находились две столовых, большая и малая, зал для приемов, и комнаты для гостей. На третьем располагались комнаты для молодого поколения хозяев, комнаты для гувернеров и гувернанток, комнаты для обучения и игр. И на последнем располагались покои герцога и герцогини, его кабинет, библиотека. Ну вот, в принципе, и все. Конечно, все это варьировалось в зависимости от состояния и статуса хозяев. Замок мог быть ниже, меньше, но большой разницы в расположение практически не было. В холле на креслах сидело два моих дружинника, при виде меня они встали и поклонились.

– Вы уже нашли сокровищницу? – спросил я их.

– Да, ваша светлость, там сержант и казначей делают опись и сверяются с записями книг.

– Тогда проводите меня к ним.

Сокровищница располагалась в подземелье, за несколькими дверями. Сержант и худой высокий старик с седой бородой, а также несколько кентийцев и дружинников составляли опись всего, что там находилось. За столом сидели два писаря, один вел запись монет, которые пересчитывали три дружинника, другой записывал ювелирные изделия и другие драгоценные камни, которые также считали и диктовали ему мои люди.

– Ну что тут у вас? – спросил я, входя в помещение.

Сержант выглядел каким-то ошарашенным и очень удивленным, на лице присутствовала даже бледность.

– Ваша светлость, суд по книгам учета, тут должно находиться почти семьсот тысяч золотых монет и на двадцать тысяч украшений и ювелирных изделий. Сами понимаете, чтобы все посчитать, надо не один день, – проговорил он по-кентийски.

Я попытался сделать непроницаемое лицо, но наверное, мне это не очень удалось, губы так и расползались в улыбке. Я попытался сделать суровый и безразличный вид.

– Хорошо, сержант, считай, если вдруг увидишь нехватку денег, можешь спокойно убить этого хлыща вместе с его семьей, – проговорил я на общеимперском и подмигнул сержанту так, чтобы никто не видел.

– Ваша светлость, – начал убеждать меня казначей, – тут не может быть недостачи, герцог лично следил за каждой монетой и сам вел книги учета.

– Вы кто? – спросил я его.

– Карн Ивикс, казначей его светлости герцога Жиронда.

– Хорошо, я вам верю, но все-таки перепроверю.

Я повернулся и пошел к выходу, семьсот двадцать тысяч золотых монет, это же сколько поколений их собирало, уму не постижимо. Не зря говорили, что герцоги Жиронда удушатся за медный грош и другого удушат. А с другой стороны, мне же лучше, двадцать пять процентов королю, премия всем, кто принимал участие в осаде, остальное мое.

Завтра посылаю гонца с письмом к королю, пусть присылает доверенное лицо и повозки. Так, это же сколько ему… получается, сто восемьдесят тысяч, тогда мне – пятьсот сорок тысяч. Неплохо, неплохо. Только бы Данис не стал жадничать, куш-то огромный. Это сколько же лет собирали эти деньги? Если чистая прибыль у герцога за год составляет три тысячи монет золотом, то двести сорок лет получается. Но на самом деле, скорей всего, больше, лет этак на сто. Ничего себе. Вот так углубившись в расчеты и находясь под впечатлением от цифр, я шел и ни на кого не обращал внимания, пока уже в коридоре замка не столкнулся с какой-то служанкой.

Отступил чуть в сторону, чтобы спокойно разминуться, и вдруг каким-то шестым чувством почувствовал опасность. Подняв глаза на служанку, увидел в ее руках кинжал и резко ушел в сторону, одновременно хватая руку с кинжалом и выворачивая ее. Продолжая движение, зашел ей за спину и зафиксировал вторую руку.

– Я убью тебя, я все равно убью тебя, ты убил моих родителей, моего брата, убей и меня, я не хочу жить! – кричала она, рыдая.

Выпавший кинжал лежал на плитах пола, я ногой отшвырнул его подальше и, отпустив ее руки, развернул девицу к себе. Она тут же прижала ладони к лицу, не переставая рыдать.

– Одну мою сестру убил король, вторую Эрлик, ты убил всех остальных, убей уже и меня, я не знаю, как и зачем мне жить!

Я не знал, что делать и что говорить, и как себя вести в данной ситуации. Девушка стояла и горько плакала, не делая попыток ни напасть на меня, ни сбежать. Наверное, вся ее решимость исчезла в тот же момент, когда я ее схватил за руку.

– Как вас зовут? – сказал первое, что пришло в голову.

Девушка отняла от лица руки. Слезы еще катились по щекам, но она гордо вздернула подбородок.

– Графиня Веленика де Жиронда, – еще всхлипывая, произнесла она.

– Уважаемая графиня Веленика де Жиронда, давайте я провожу вас в ваши комнаты, где вы успокоитесь и придете в себя.

– Вы меня не будете убивать? – с удивлением глядя на меня, проговорила она.

– Нет, конечно, с чего вы это решили!

– Почему? Ведь я хотела ударить вас кинжалом!

– Я не воюю с женщинами, даже если они хотят ударить меня кинжалом. А вы, наверное… вы были просто не в себе от всего произошедшего, поэтому вам лучше успокоиться. Завтра ваших родителей и брата положат в родовой склеп, вам надо будет присутствовать, как бы это ни было тяжело.

– Хорошо, я пойду в свою комнату, но если вдруг ворвутся ваши воины, мне проще умереть сейчас.

– Графиня, идите и ничего не бойтесь, никто к вам не ворвется, закройтесь на засов. Поесть вам принесут.

Она повернулась и побрела по коридору, я провожал ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом, ведущим на лестницу. Подобрал кинжал и двинулся следом. Таких зеленых глаз я еще ни у кого никогда не видел. Вот дурочка – с ее-то силой она собралась мои латы пробить кинжалом… Вот только что с ней делать? А, ладно, пусть Данис решает, это его подданная.

Я вышел на крыльцо. Там сидели тарги, неподалеку я увидел управляющего и подозвал его.

– Подготовьте тела бывших хозяев замка к погребению. Завтра нужно будет уложить их в склеп, местных пусть хоронят родственники, пришлых хороните тоже вы, так что распорядись.

– Хорошо, ваша светлость, – начал кланяться он.

Тут появился один из моих сержантов. Остановившись на приличном расстоянии, он проорал:

– Ваша светлость, разрешите доложить!

– Подожди, сейчас подойду, – сказал я, понимая, что никто близко не подойдет и будут орать издалека, боясь таргов. – Лежите здесь, – махнул рукой, увидев, что кошки намереваются последовать за мной.

– Говори что хотел, – сказал я, подходя к сержанту.

– Ваша светлость, палатки разбиты и выравнены, дежурные назначены, охрана у казарм пленных выставлена, оружие и броня посчитаны и сложены в повозки, из оружейки тоже все забрали. Тут вот еще что, – замялся он.

– Ну, говори, говори, – подбодрил я его.

– Двоих из наемников задержали, когда они сильничали местную, и троих еще из них же, эти грабили тоже местных, да еще нашли кто стрельнул в перла… парна… в дружинника нашего, Петру Сальми, того, что к воротам ходил.

– Молодцы, этих всех связать и выставить охрану. Сегодня поздно, а завтра разберемся. Тем, кто их задержал, скажи, что я пообещал выдать премию. И также скажи, что завтра все, кто участвовал в осаде, получат неплохие деньги. Так называемые боевые. – Я засмеялся. – И завтра с утра подготовь гонца к королю, письмо я ему отдам утром.

Вернувшись в замок, я у находившихся там дружинников поинтересовался, где находятся повара и прислуга, и сказал, что буду в малой столовой – пусть подойдут. Поднялся по лестнице и сел в малой столовой, через несколько минут по лестнице застучали башмаки, и в дверь вошли три женщины и два парня.

– Кто из вас повара? – спросил и посмотрел на вошедших.

Вперед вышли две женщины в возрасте и поклонились.

– Вы готовили сегодня еду, или еще нет?

– Да, ваша светлость, еда готова, тем, что в казармах уже понесли, сейчас кормим ваших солдат, что в замке.

– Хорошо. Где служанка графини Веленики?

– Это я, ваша светлость, – поклонилась девушка.

– Почему вы не с графиней?

– Нас всех выгнали убирать на территории замка, – испуганно проговорила она и побледнела.

– Сейчас же отправляйтесь к ней и не отходите от нее ни на шаг. Она хоть кушала сегодня, или вы на радостях, что сменились хозяева, решили уморить ее голодом?

– Нет, нет, все приготовили, и я ей сейчас отнесу, – пролепетала служанка графини, еще сильней побледнев.

– Несите ей кушать и мне что-нибудь захватите. Да, и еще… Приготовьте мне комнату на том же этаже, где живет графиня. На этаже в коридоре будут мои тарги, так что ночью по замку не шастать, загрызут.

Когда я поужинал и спустился во двор, чтобы позвать таргов, на улице были уже сумерки. Судя по поведению, коты очень были рады, что я их позвал с собой. Вот, пожалуйста тебе, животные, а понимают все лучше некоторых людей. За последние дни я сильно вымотался, все-таки очень переживал, как все у меня пройдет. Ведь по сути впервые участвую в масштабной битве, предыдущую схватку с бароном считать не будем. Поэтому заснул сразу, как только голова коснулась подушки.

Глава четырнадцатая

Разбудил меня душераздирающий крик и злобное рычание кошек. В одних трусах, схватив только меч, я вылетел в коридор. Крик слышался из комнаты графини. Недолго думая, я рванул дверь, жалобно зазвенел запор, отлетая, и я ввалился в комнату. У самой двери стояли графиня и ее служанка и визжали. Я оглядел комнату – в дальнем от двери углу стоял камин, правда, выглядел он необычно. Подойдя ближе и приглядевшись, увидел, что камин сдвинут и за ним зияет темнота. На удивление в комнате стояла тишина, и, оглянувшись, я увидел, что графиня стоит, закрыв глаза, а рядом с ней, почти касаясь, застыла Кокетка, служанка же лежит у стены, по всей вероятности в обмороке.

– Кокетка, отойди от нее!

Когда та отошла, графиня начала сползать по стене и заваливаться на бок. Я успел подхватить ее до того, как она упала, и уходя, приказал таргам сторожить, но без меня туда не соваться. Отнес Веленику в свою комнату и уложил на постель, затем перенес и служанку, которая так и не пришла в себя, и положил рядом. Затем поорал служивым, дежурившим на первом этаже, чтобы принесли факелы. Пока те шли, надел штаны и сапоги.

Вернувшись в комнату графини, внимательно осмотрел камин и то, что находилось за ним. На камине стояли бронзовая ваза и поднос с оловянными стаканами, в которых было что-то налито. Когда камин начали сдвигать, они упали и своим звоном разбудили девушек, ну и было что-то еще, что их до смерти напугало. За камином были ступени, ведущие куда– то вниз. Я взял один факел, другой держал дружинник.

– Алый и Ночка, вперед. Кокетка, рядом.

И вслед за котами начал спускаться. Спускались долго, коты убежали вперед, только Кокетка сопела рядом да топали за спиной дружинники. Чем ниже спускались, тем сильней была вонь, наконец лестница закончилась и впереди был коридор с приоткрытой дверью. Доносилось приглушенное рычание Алого и какой-то вой или хохот, пока разобрать было невозможно. Пройдя за дверь, я увидел с обеих сторон небольшие каморки со стороны коридора, забранные решетками, в некоторых были люди, вернее, то, что от них осталось. Эти заросшие грязные и вонючие скелеты трудно было назвать людьми.

– Ты кто? – спросил я оборванца, сидящего в одной из каморок, возле которой остановились Алый и Ночка.

– Кто я? – заскрипел он, соскакивая с кучи сгнившей соломы. Когда он встал, я подумал, что это ребенок, так мал он был. – Кто я? – переспросил он, подойдя к решётке. – Кто я… Я не знаю, кто я… Я забыл! – и он дико, неестественно захохотал и принялся скакать по своей камере.

Видно было, что этот лилипут уже не в ладах с головой. Он скакал и кружился по камере, потом вдруг остановился и подскочил снова к решетке.

– Я не знаю, кто я, – проговорил он шепотом, – но я знаю, кто сидит рядом, знаю, знаю! Дай кусочек лепешки, скажу. Дай, прошу тебя, я не кушал три дня, ну что тебе стоит!

Сказать, что я был удивлен и шокирован всей этой обстановкой вокруг и поведением обитателей этого подземелья, значит ничего не сказать. Я, признаюсь честно, был даже испуган. Дружинник, державший второй факел, прошел по этому страшному коридору и зажег еще несколько факелов, торчащих в держателях на стене. Стало намного светлей, и можно было уже лучше разглядеть подробности.

– Кошечка! Какая хорошая кошечка! Иди сюда, не бойся, – протянул заключенный руку сквозь решетку к Алому.

Тот рыкнул, чихнул и отодвинулся от решетки. Видя это, сумасшедший начал бесноваться и кидаться соломой со своего ложа. Я отошел к соседней камере и вгляделся в глубь нее. Тут тоже кто-то лежал, не обращая внимания на все происходившее вокруг.

– Кто ты, человек? – спросил я, вглядываясь в темноту.

Тот, кто лежал, заворочался и, приподняв голову, прохрипел:

– Ты, наверное, новый охранник? И разве тебе не сказали, кто живет в этом узилище?

Человек помолчал, потом приподнялся и, шатаясь, подошел к решетке. Несколько минут разглядывал меня, затем удивленно произнес:

– Ты не похож на охранника. Скажи, кто ты?

– Я Алекс тан эль Зорго, младший сын кентийского правителя, замок был взят штурмом, а герцог убит.

– Неужели это правда? Вы не шутите со мной? Нет, вы не шутите, кентийцы не лгут, а вы очень похожи на кентийца, – ответил он сам себе. – Я не знаю, почему все это произошло, но видно, герцог так сильно прогневил Зею, что даже кентийцы вмешались. Я Арн тан де Брюлот, младший сын правящего короля Торвала.

– Сейчас правит Данис, король Торик умер, – на автомате сказал я и, спохватившись, замолчал.

– Значит, правит брат и династия жива, а вы действуете с позволения брата. Или у вас с ним война?

– Нет никакой войны. Сейчас я вас освобожу.

Я наконец очнулся от ступора, в который частично впал, услышав имя узника. Повернувшись к дружинникам, которые тоже были очень удивлены происходящим, я приказал:

– Быстро доставить сюда инструменты или ключи, позвать кентийцев и в первую очередь принести жидкую еду, какую-нибудь похлебку, давайте бегом!

И те припустили в буквальном смысле бегом.

– Алый, иди охраняй комнату графини, мало ли что.

И тот тоже умчался.

– Неужели это тарги? – спросил Арн. Он присел у решетки, видно, в целях экономии сил. – Я их никогда не видел, только читал, что это самые сильные и кровожадные звери на континенте. – Он замолчал, потом через некоторое время продолжил: – И вы, смотрю, их не боитесь, и они вас слушаются – просто удивительно.

Через некоторое время каземат наполнился людьми, шумом, принесли еще с десяток факелов и стало светло как днем. Один из кентийцев молотом просто сбил замок на камере Арна, и его осторожно на плаще понесли наверх.

Дружинникам, которые были со мной с самого начала, я приказал молчать под страхом смерти. До тех пор пока не приедет король, никто не должен знать, кого мы освободили.

Утром отослал гонца с письмом в столицу, придав ему трех кентийцев в виде охраны. Почему кентийцев? Потому что в бою один кентиец стоит пяти, а может, и больше воинов королевства, вот и получается, что с гонцом следуют пятнадцать воинов.

Арн был очень слаб, но его глаза горели желанием жить, он скрупулезно выполнял все, что ему говорили, и пил все снадобья, которыми его пичкали лекари. Он с удовольствием отвечал на мои вопросы и сам просил меня с ним беседовать. Не скрывая, рассказал, как он очутился в этом подземелье.

Оказывается, в свои пятнадцать лет он отправился на охоту, прихватив с собой пятерых гвардейцев. Вечером должен был состояться бал в честь его дня рождения, и ему очень хотелось подстрелить оленя или косулю и похвастаться на балу. Когда они возвращались с добычей, то внезапно были атакованы воинами герцога Жиронда во главе с его сыном и наследником. Благодаря внезапности и численному превосходству, воины герцога убили гвардейцев короля, а принца пленили. Закопав убитых и замаскировав место схватки, Арна переправили в это подземелье, и вот он уже здесь почти три года.

Через несколько дней после его освобождения, когда он смог хоть немного восстановить свои силы, его намазали мазью, уничтожающей насекомых, искупали, подстригли и переодели в более приличествующие ему одежды. Всех остальных узников тоже кормили, лечили, провели опросы, кто есть кто, и пообещали, что, как только те придут в себя и восстановят силы, отпустить их домой.

Тут не было убийц и грабителей, были лишь простые люди, чем-то не понравившиеся герцогу. Купец, отказавшийся отдать свой товар почти даром, шут-лилипут, толкнувший слугу, который пролил кувшин вина на герцога, слуга, державший этот кувшин, и еще несколько слуг, провинность которых была минимальной, наказанием за которую у нормальных владетелей был бы просто выговор. Но герцог действовал кардинально: за малое нарушение ждало подземелье, а за более серьезное – веревка или топор палача. Правда, казни проводились не в замке, а на одном из хуторов, куда тайно вывозили провинившегося и уже там проводили пытки и умерщвление. Почему Арна держали все это время? Скорей всего, герцогу хотелось насладиться его беспомощностью, сломить его, чтобы унижался, просил помощи. Поэтому довольно часто его не кормили, хотя и остальных узников кормили нечасто, но даже тут он выделялся.

– Я просто не знаю, как я выжил, – говорил Арн. – Не иначе этому способствовало провидение.

Уже семь дней как убыл гонец, наверное, через день-два должен появиться король, ну или тот, кого он пришлет. Хотя в письме я настаивал на его появлении, но он король, и ему видней, ехать или нет.

Сегодня сняли и предали земле повешенных сержанта и арбалетчика – один приказал стрелять, другой исполнил приказ, – да трех мародеров (те пытались ограбить замкового ювелира, убили слугу и ранили самого мастера, но тут вовремя услышали крики кентийцы, дежурившие во дворе замка, и быстренько повязали нападавших).

А вот с насильниками произошел казус. В эти времена насилие вообще большим преступлением не считалось, если только насилуемой не было нанесено увечье. И когда начали им зачитывать приговор, девка, на которую позарились эти два придурка, кинулась ко мне с просьбой – не наказывать, а пусть тот, который между ног стоял, женится на ней. Вояки же, поняв, что все может закончиться на стене замка с веревкой на шее, оба закивали, что готовы.

Не скажу, что девка страшна как грех, но красотой точно не блистала и даже миловидностью не отличалась, кроме того, была здоровая, на полголовы выше своих насильников. Почему она сразу им не навтыкала, а лишь орала: ой, помогите, ой, спасите? В общем, выбрала она себе мужа из двух парней, второму присудили пять ударов плетью. И на этом мой быстрый и справедливый суд закончился.

Правда, через несколько дней после суда я слышал, как смеялся тот, что отделался плетьми. У меня говорит, точно бы ничего не получилось, если бы я увидел ее лицо, а Норта она уже колотит. Оказывается, они ее с лица не видели, они шли сзади, и Норт, тот, что стал ее мужем, говорит, мол, гляди, точно дворянка идет, смотри, как вышагивает. Давай хоть раз в жизни попробуем, как это с благородной. Налетели на нее сзади, задрали подол и повалили в каком-то сарае на пол, больше и сделать ничего не успели. Ну что же, значит, судьба, пусть теперь и живет со своей «дворянкой».

* * *

Графиня теперь спит в другой комнате, комната с камином вообще была нежилая и почти всегда была закрыта. Почему она решила спать в ней, а не в своей, я так до сих пор и не выяснил. А лез через ход бывший шут. Он был маленький, но довольно толстый, а тут, находясь на неудовлетворительном питании, очень исхудал и мог пролезать через решетку, что и делал неоднократно. Прекрасно зная замок, он и задумал побег, правда, все-таки умом он тронулся, поэтому и прошло все так неудачно.

Глава пятнадцатая

Король появился перед обедом, на девятый день после того как я отправил гонца. Я встречал короля на крыльце, он спрыгнул с лошади, передал узду одному из гвардейцев.

– Ну, что тут у тебя случилось? – проговорил он, поднявшись на крыльцо.

– Мне что, прямо тут при всех и рассказать? – ответил я.

– Алекс, друг мой, у меня нет просто времени на все эти поездки. Ты знаешь, что творится в королевстве. Шесть баронов, ты представляешь, шесть баронов объявили мятеж, и почти все на границе с империей. Одного вынудили сдаться, двоих осаждаем, на остальных просто нет сил, – говорил он, поднимаясь рядом со мной на второй этаж.

– Скажи, Данис, сколько ты возьмешь себе с трофеев, – спросил я, когда расселись в малой столовой.

– Ну, как обычно, одну шестую часть.

Я засмеялся.

– Ваше величество, вы очень скромны. Я вам отсчитал четвертую часть, но ничего, в таком случае я пересчитаю.

Данис посмотрел на меня, побарабанил пальцами по столу.

– Как хочешь… А сколько же было в четвертой части? – все-таки не удержался он.

– Сто восемьдесят тысяч, – с безразличным видом ответил я.

– Сколько-сколько? – переспросил Данис и приподнялся со стула, на котором сидел. – Нет уж, дорогой Алекс тан эль Зорга, решил отдать четвертую часть, значит четвертую, и не надо юлить, – помахал он пальцем и захохотал. – Кентиец, я тебе говорил, что тебя любят приключения, так вот я повторю, тебя любят приключения, из которых ты выходишь не только с честью, но и с прибылью.

– Данис, ты почему не берешь меня с собой на прогулки, я пожалуюсь маме! – вдруг раздалось у короля за спиной.

Король замер и побледнел.

– Вот так всегда, сижу тут один, никому не нужен, – продолжил Арн, стоя в дверях за спиной короля.

Данис медленно повернулся, а потом вскочил. Стул отлетел в сторону.

– Арн, ты? – прошептал король.

Они кинулись друг другу навстречу, обнялись, и я увидел, как из глаз короля покатились слезы. Я тихонько вышел из столовой и прикрыл за собой дверь.

Поздно вечером в дверь моей комнаты постучали.

– Не закрыто, входите! – прокричал я.

Дверь открылась, на пороге стоял король. Он внимательно и осторожно осмотрел комнату.

– А где твои ужасные тарги? – переступая порог, спросил он.

– Я их закрыл в соседней комнате – зачем людей пугать. Присаживайтесь, ваше величество, – пододвинул я ему кресло.

– Алекс, мы же договаривались, я для тебя Данис! Я не знаю, как мне тебя отблагодарить за все, за твои подарки, за то, что ты сам, по своему желанию уничтожил моего самого злобного врага. Даже за то, что ты со мной делишься трофеем, хотя мог все оставить себе – я не давал тебе воинов, не снаряжал тебя, я вообще ничего не делал! Давай я дам тебе титул герцога и отдам это герцогство тебе, – он замолчал, глядя на меня.

Я покрутил головой.

– Данис, мне не нужно это герцогство, подумай сам, я почти год бился, настраивая производство. Перетягивать его сюда и снова все строить заново, срывать людей, нет… нет, даже не думай. Не надо мне ничего, денег у меня хватает, все у меня есть, чего нет, сделаю. Поэтому спасибо тебе, но я останусь в маркизате.

Король покрутил головой.

– Тогда остается только это.

С этими словами он достал из кармана небольшой кувшин вина и кубок, поставил все это на стол, налил вино в кубок, достал кинжал и резанул себе левую ладонь, наклонив ее над кубком, чтобы несколько капель крови упало в него. Я тоже достал свой кинжал и сделал то же самое, что и король. От этого не отказываются. После чего я допил вино за королем, и мы обнялись.

– Я рад, что сегодня обрел двух братьев, одного – которого все давно считали мертвым, и одного названого. Завтра я уеду, Арна забираю, оставлю тебе сотню гвардейцев – они сопроводят твой обоз, чтобы ты не отрывал своих. Я понял, что ты думаешь двинуться на границу со степью, я туда пришлю тебе воинов, но ты старший. Будь осторожен, брат.

Он обнял меня и вышел.

Утром, проводив короля и Арна, я занялся отгрузкой трофеев. Перед этим несколько дней собирали повозки по всему герцогству. Вначале отгрузили королю и под охраной гвардейцев отправили в столицу. Также в столицу отправляли и графиню Веленику и сыновей местных дворян, плененных в замке.

Еще с вечера графине было сказано, чтобы она собрала свои вещи и готовилась к выезду. Подали карету, и в нее стали грузить вещи графини, которых было немного. За эти дни я многое выяснил о жизни в замке и о личности самого герцога. В то, что я слышал, тяжело было поверить, но с каждым разом я все больше убеждался, что мне говорили правду. Оказывается, герцог давно уже имел общие дела со степняками. Нет, степняки не вели обособленный образ жизни. Они приходили в города королевства и торговали, сами закупали товары. Но тут в отношениях было совсем другое: герцог покупал у них людей, которых они захватывали в набегах. Не думайте, что он был благодетелем: выкупая пленников за гроши, он говорил им, что потратил большие деньги, выкупая их у инородцев, и их надо отработать. Вот и приходилось людям работать только за похлебку, и что-то я не слышал, чтобы кто-то отработал долг.

Так вот, что касается графини и ее матери, они тоже были практически бесправны – покупка платья или еще чего-нибудь требовала разрешения герцога. У них никогда не было личных драгоценностей. На праздник, когда приезжали аристократы герцогства, им выдавали ювелирные изделия в любом количестве, но после празднеств они сразу изымались и укладывались в сокровищницу. Поэтому я и принял графиню за служанку, увидев ее в первый раз.

Вот она стоит в неброском сером дорожном платье, рядом с ней ее служанка, и ждет, пока в карету уложат ее вещи. В руках служанки небольшая шкатулка с драгоценностями, которые я дал возможность графине взять с собой. Видели бы вы, какими глазами она смотрела на меня, когда я сказал что это ее приданое, включая пять тысяч золотых. Вначале она расплакалась, потом попыталась поцеловать мне руки, что я, конечно, пресек. Вот и было видно, что глаза ее на мокром месте. Конечно, я ее понимал – дом, в котором она родилась, то место, которое она считала своим, ей придется покинуть навсегда. Как сложится ее судьба, никто не знает, да, тех денег, что я дал, ей хватит на всю жизнь, даже не экономя. Но ведь еще существует замужество, дети, и как здесь сложится, неизвестно. Да и жить она будет под постоянным присмотром, это тоже даст о себе знать. Ну вот и все, старший команды доложился мне, и колонна из почти сорока повозок, одной кареты и сотни гвардейцев начала выезжать из ворот замка.

Теперь займусь своим караваном. Прежде всего я выстроил всех пленников и поставил их перед выбором: или они нанимаются ко мне на все время, пока будет идти война со степняками, или им надо будет у меня же отработать два года и я их отпущу. Условия найма им зачитал сержант. Из почти трехсот десяти человек в сторону отошли около двух десятков, остальные остались в строю и готовы были служить у меня в войске. Ну, дальше пусть ими занимаются сержанты – указания они получили.

Мои фуражиры сейчас мотались по местным селам и хуторам, закупая провиант, потому что через пару дней выдвигаемся на границу. Конечно, таким количеством людей перекрыть границу невозможно, но у меня есть кое-какая задумка.

Король привез управляющего замком, и сейчас они вдвоем со старым управляющим сидели, закопавшись в бумагах.

Так как замок перешел под юрисдикцию короля, тут появился и новый начальник стражи, и стражники, король заменил всех более-менее значимых лиц в управлении замком. Кортеж с ним прибыл большой. Все мои воины, выполнявшие роль «оккупационной администрации и охраны», переселились в лагерь. Завтра приедут бароны и два графа, вассалы бывшего герцога, я им дам задание – пусть патрулируют выделенные им участки границы со степью, не менее чем с двумя десятками воинов каждый.

Эпилог

Я вошел в свои комнаты, сел за стол и открыл шкатулку, стоящую тут же, достал из нее письмо Ильми и принялся перечитывать его в который раз.

Милый мой Алекс, хочу повиниться перед тобой, что скрыла от тебя то, что уезжала я из маркизата не праздная. Я уже больше месяца носила под сердцем твоего ребенка. И, если честно, не знала и боялась того, как ты отреагируешь на это. Кроме того, я твердо решила родить его, потому мне больше никогда не представится возможность родить от любимого мужчины. Ты не думай, у меня нет намерения затащить тебя под венец, хоть это и является моей самой большой мечтой. Я все прекрасно понимаю, что я тебе не пара, да и отец твой откровенно, хоть и очень тактично сказал мне, что будет против нашего брака. Поэтому я и решила, пусть у меня останется хоть кусочек тебя.

Родился у меня мальчик, очень здоровый и крепкий малыш. Он очень похож на тебя, у него такие же лучистые голубые глаза. Когда он хмурится, у него на переносице появляется такая же вертикальная складка, как у тебя. А еще он очень мило улыбается своим еще беззубым ротиком. Я его очень, очень люблю. Если ты когда-нибудь захочешь на него взглянуть, то можешь приехать в любой удобный для тебя момент. Он хорошо кушает и спит, правда, у него иногда болит животик, но это скоро пройдет.

Я знаю, что по исполнении пяти лет детей, родившихся от кентийца, забирают в Кентию и там обучают разным наукам и боевым искусствам. Я не против, но при одном условии: я еду со своим сыном. У меня достаточно денег, и я никому не буду в тягость, я очень хочу, чтобы наш сын был таким же, как ты – сильным, очень умным и добрым.

Маркиза Ильми де Перьен

5 антерма, 870 года по новому исчислению

Конец первой книги

Content

Николай Михайлович Ярыгин
Честь имею

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог