Зенит Левиафана. Книга I

Алексей Фролов

Предисловие

Если Вы читали предисловие к первой книге цикла, то следующие несколько абзацев, вероятно, вас удивят, так как их содержание представляет собой полную противоположность тому, первому предисловию. Если же с «первым левиафаном» вы не знакомы, тогда... решайте сами.

На самом деле, вторая часть цикла вполне читаема даже вне контекста первой, в таком случае для вас это будет историческое фэнтези (искренне надеюсь, что весьма неплохое), динамичное, полное мифов, богов, тайн и неожиданных поворотов. Но добрая половина действий, событий и отсылок пройдет мимо вас. Короче, это как читать «Извлечение троих» Кинга, не прочитав «Стрелка». То есть вроде бы интересно и захватывает, да только не все понятно.

А теперь к сути. Вторая часть цикла «Левиафан» включает в себя две книги. Изначально задумывалась одна, но когда я стал писать первую главу, оказалось, что мои герои не готовы уместиться в предложенный им объем, сюжет развернулся так, что я и представить не мог! В итоге, книги будет две, иначе получится «кирпич» не хуже бессмертной «Войны и мира». Что, как показывает практика, не есть хорошо.

Эта книга в корне отличается от предыдущей. Потому что речь идет о другом времени, другой эпохе. И если в предисловии к первой книге я говорил о том, что все совпадения случайны (по понятным причинам), то здесь я говорю, что все совпадения - намеренны. Все персонажи (реальные и мифические), все топонимы и аллюзии на сюжеты средневекового эпоса, все это - целенаправленно. Даже религиозные и политические моменты (хотя их в разы меньше, чем в первой книге), тоже отнюдь не случайны и преследуют свою цель.

Почему я решил, что важно это упомянуть? Потому что «второй левиафан» по сути и сюжету грандиознее первого. История получает развитие в ранее не затронутых аспектах, раскрывает героя и его Вселенную с принципиально иных точек зрения. Я хочу, чтобы вы понимали мою цель - не просто описать очередной виток этой истории, но дать Вам возможность взглянуть на мир иначе. Вы ведь помните - он не такой, каким кажется...

И да, для благодарностей все еще рано. Но я клятвенно обещаю, что их время придет. Оно всегда приходит, обычно когда его не ждут.

Часть 1. Игры богов

Небо вновь затянуло изодранным серым холстом. Мелкая морось все глубже проникала в одежду, напитывала все вокруг колкой влажностью, подтачивая и без того обостренные нервы. Белен затаился в невысоком кустарнике, неотрывно глядя на юго-запад, где через верещатник пролегал широкий тракт, что прочно связывал пограничье Аэнгуса и сердце притенских земель.

Здесь от тракта отделялась дорога, она уходила ровно на восток через рощу Анион, где по преданию Таранис ковал клинки богам для битвы с фоморами. Вересковая пустошь взбиралась на холм и упиралась в подлесок, где Белен лежал уже несколько часов, неотрывно глядя на тракт, слушая полубезумные стенания пронизывающего осеннего ветра и тихое посапывание Сироны.

Обычно говорливая Сирона удивительным образом не проронила ни слова за все время неподвижного лежания на подстеленном валежнике. Девушка отлично понимала, что если они провалят испытание, суровый народ притенов не даст им второго шанс. Так заведено в этих землях, и это справедливо, ведь здесь, на севере, ошибка почти всегда означает гибель.

Они поджидали небольшой отряд, что второй месяц бродил вдоль пограничья в компании человека с юга. По слухам человек был одет в длинную рубаху наподобие платьев притенских женщин, и вел странные речи о новых богах и всепрощении. С новыми богами притены уже сталкивались и не сказать, чтобы новым богам эта встреча понравилась. Но человек с юга был настойчив и каким-то непостижимым образом многие англы внимали его словами. Кто-то вполголоса утверждал, будто даже среди притенов Аэнгуса нались те, кто ради глупых россказней женоподобного лгуна отринул громовержца Тараниса, воителя Тевтата, светлоокую Эпону и всеблагого Эзуса.

С теми, кто так поступил (коли такие действительно нашлись), разговор будет коротким. Однако человек с юга заставлял друидов Арброта волноваться и те нашли идеальный выход. Они направили Белена и Сирону убить этого человека и сопровождавших его англов. С одной стороны, если Белен и Сирона справятся, они будут достойны пройти обряд посвящения и стать притенами, пусть не по крови, но по духу. С другой - если южные боги действительно сильны и отнявших жизнь их жреца ждет проклятье, то пусть лучше это проклятье падет на иноземцев. Арброт выигрывает в любом случае, а королю Гволкхмэю не придется рисковать своими людьми.

Белен отлично все это понимал, и Сирона понимала, да только выхода у них не было. Сирона происходила из племени круитни, что обитало далеко на севере. Круитни - родичи притенов, но далекие и не сказать, чтобы особенно близкие. Почему она покинула родные земли - совсем другая история, важнее то, что притены Арброта приняли ее, но относились с недоверием, не считая равной себе.

У Белена история была поинтересней. Его нашли в кромлехе за городом, когда казалось, что небо раскололось пополам и молот Тараниса бил по небесной наковальне не переставая два дня кряду. Белен не помнил, кто он и откуда. Лишь смутное ощущение теребило задворки иссушенной памяти - он пришел издалека и кого-то искал здесь.

Верховный друид Арброта по имени Олан признал в Белене посланца богов. Он и назвал парня Беленом, что на языке притенов значит «сияющий». Олан сказал, что от Белена исходит темный свет, какого он ранее не видел. «Так не светятся смертные, так не светятся боги», - сказал старый друид. Белена так и подмывало спросить, а часто ли уважаемый Олан встречал богов, чтобы утверждать подобное? Но парень решил промолчать, так как старик, по сути, решал его судьбу и вроде как не планировал ни приносить парня в жертву, ни выгонять из города в одних портках.

Его оставили жить в городском брохе, у огненного камня вместе с друидами. А потом на город напали англы и оказалось, что Белен - непревзойденный воин. Он голыми руками забил напавшего на брох англа, забрал его щит и меч, и ушел нести гибель врагам притенов. В том бою он умудрился не только поубивать с дюжину нападавших (а это, друзья мои, нужна школа), но и спасти Гволкхмэйя.

В итоге, Гволкхмэй и Олан решили позволить Белену пройти обряд посвящения, но прежде он должен был еще раз доказать свою верность народу притенов. Сирона, откровенно подслушавшая тот разговор, напросилась пойти с Беленом, чтобы тоже получить право на обряд. Гволкхмэй и Олан недолго думали и по уже упомянутым причинам отправили непревзойденную охотницу и отменного воина на непростое задание.

А непростым оно было потому, что человека с юга, как рассказали торговцы из Перта, сопровождают пять вооруженных англов и еще столько же скоттов. Несмотря на то, что король всех притенов многомудрый Коннстантин заключил союз со скоттами, эти пятеро, что путешествовали вместе со жрецом южных богов, едва ли могли стать причиной разлада между двумя народами. Скотты и сами порешили бы их без особых переживаний за то, что те предали своих предков.

Получалось десять человек при оружии, вероятно - воины, вполне возможно - опытные. Плюс жрец, который, быть может, и молнии из рук метать умеет, как иные друиды Тараниса. А у Белена только охотница, пусть и меткая.

Да, они нападут из засады. Да, стрелы Сироны летят со скоростью крика и Белен еще не видел, чтобы охотница промахивалась. Да, он и сам отлично сражается и может выстоять против двух-трех обученных воинов. Но это не битва при Арброте, где почти сотня притенов билась с двумя сотнями англов, где в месиве из крови и пепла оружием выступали не только мечи и секиры, но и камни и даже собственные зубы. Где удача порой оказывалась важнее мастерства, ибо каким бы великим воином ты не был, лихая стрела, прорвавшая завесу непроглядного дыма у тебя за спиной, с легкостью прошьет твою грудь, даже щит не успеешь поднять. И даже лица своего убийцы не увидишь.

Изначально Белен хотел напасть в сумерках, но торговцы из Перта заверили его, что человек с юга не глуп - он не путешествует в темноте. С рассветом или чуть позже они должны были покинуть Карнусти и двинуться в сторону Гатри. Путь здесь один и где-то в это время (Белен украдкой взглянул на небо, пытаясь определить, где за низкими гранитными тучами притаилось Око Эзуса) они должны были пройти через вересковую пустошь и рощу Анион. У рощи Белен нашел идеальное место для засады.

Парень и сам удивлялся себе - как быстро он учился у притенов. За минувший месяц он несколько раз сходил вместе с ними на охоту, однажды патрулировал побережье Арброта на дубовых судах с плоским днищем, дойдя до Карнусти и дальше, до Монифиета. Но битва у стен Арброта была его единственной схваткой, как минимум - единственной, что он помнил.

Однако Белен понимал, что в кладовой его памяти хранится настоящее руководство по выживанию, он мастерски управляется с любым оружием, знает языки притенов, англов и скоттов, а может и еще какие-то. Но ничего не помнит о себе, своем происхождении. Весь этот месяц он прибывал в некоем неоднозначном состоянии, муторном и непонятном. Как человек, которого внезапно разбудили и заставили что-то делать. И он делал, все, что ему говорили, а вместе с тем будто еще не очнулся от долгого сна, который уже почти забылся, но еще не истерся из памяти и цепко хватался за сознание своими иллюзорными когтями.

Ему было легко убивать. Нормально ли это? Для притенов - несомненно. Но он не притен. Он видел Сирону, когда в битве за Арброт она впервые убила человека, выстрелив ему в лицо. Она до последнего не отпускала тетиву, слезы катились по ее щекам, а воин шел на нее, плотоядно оскалившись и занеся руку с окровавленной секирой. В тот вечер она убила троих, а потом проплакала всю ночь и почти неделю не выходила из старого охотничьего домика на краю города, что отдали ей в бессрочное пользование.

Выходит, что не для всех в этом мире смерть, убийство является обыденностью. Но для притенов война была едва ли не смыслом существования. При этом они успешно торговали, строили величественные города из дерева и высокие каменные дуны. Они создавали безупречное оружие и великолепные украшения из разных металлов, которые ценились даже на далеком юге, в странах, что лежат за землями англов.

И все же первое, что брал в руки мальчик народа притенов, это боевой нож. Ножом он делал все - добывал себе пищу, кроил одежду, защищал свой кров и родных. У притенов почти не было воровства, их тракты (в отличие от трактов в землях англов) были безопасны, здесь не было тех, кто посмел бы бесчестно отобрать чужое. Каждый получал то, что заработал. Каждый получал то, что заслужил.

Нарушившие закон предков получали смерть. Реже изгнание. Суд притенов быстр и справедлив, к непрощаемым преступлениям относилась только ложь, но - во всех проявлениях, от попытки присвоить себе чужое до предательства в бою.

А еще друиды в притенских городах неусыпно следили за чистотой крови, не позволяя смешиваться даже далеким родичам. По обычаю друга или подругу для родового союза надлежало искать только в других родах и чем дальше - тем лучше.

Было в этом народе что-то правильное, что-то знакомое. Белен понимал, что не принадлежал к притенам, но чувствовал с ними глубокую связь. И пока он не вспомнил, кем является, откуда и куда идет, его вполне устраивало делить землю и традиции с этими суровыми, но честными людьми, чьи руки с равным мастерством несли смерть и создавали великолепные образы из дерева и камня.

В реальность Белена вернул легкий шорох, это Сирона снова ерзала на валежнике, разминая затекшие конечности. Он хотел было повернуться к ней и одарить самым недовольным взглядом, на какой только был способен, но заметил на самом краю вересковой пустоши какое-то движение. Он замер и напряг зрение до предела. Все верно, люди.

Не было никакой гарантии, что это человек с юга и охранявший его отряд, ведь тракт, бравший начало в Перте и проходивший через Карнусти до Арброта, был одним из трех крупнейших торговых направлений от пограничья Аэнгуса на север. Второй шел через горы к Инвернессу, третий брал начало далеко на западе у Керрерского пролива в Обане.

Он поднял руку и указал Сироне в сторону людей, что сходили с тракта и неспешно двигались в их сторону. Девушка проследила за его жестом и, кивнув, потянулась за луком. Промокшая трава скрадывала звуки, а видеть их не могли - Белен выбрал место за вершиной холма в тридцати бренданах от дороги, пролегавшей через рощу. Отсюда отлично просматривался широкий отрезок тропы, по которому пройдет любой, кто движется на восток от Карнусти.

Белен, не сводя глаз с приближающихся людей, потянулся за секирой. Другая рука уже сжимала недлинное древко второй секиры. Меча он еще не заслужил, а от щита отказался, решив, что исход этого боя зависит не от тактического мастерства, а от скорости, с которой он сможет разить ошеломленных противников. Если же в отряде найдется пару лучников - Сирона с ними разберется.

Тевтат был определенно благосклонен к Белену, потому что приближавшаяся группа людей действительно оказалась англо-скоттским сбродом. К сожалению, как и говорили торговцы из Перта, человека с юга действительно сопровождали люди при оружии, причем именно воины. На англах были кожаные рубахи и шерстяные плащи, при каждом - меч или секира. Шлема пристегнуты к поясам, у двоих Белен заметил за спиной круглые щиты, что терлись о походный скарб. Которого, кстати, было совсем немного - воины определенно не рассчитывали на длительное путешествие.

Скотты тоже кутались в плащи и худы, на одном Белен увидел кожаную тунику с металлическими набойками, а на шее - железную цепь из тонких колец. Белен знал, что у скоттов, как и у притенов, символом власти являлась шейная цепь. Чем больше цепь и чем дороже металл, из которого она изготовлена, тем выше статус ее обладателя. К примеру, шею Гволкхмэя, короля Арброта, украшала довольно массивная бронзовая цепь. Говорили, что у Коннстантина - такая же, только из чистого серебра, которое притены ценили превыше иных металлов за его колдовские свойства.

Выходит, сей скотт, что величаво вышагивает во главе отряда, обладает особым статусом. Вряд ли у него в подчинении город, маловата цепочка, но фигура значимая. На мгновение Белен задумался о том, может ли убийство скотского королька стать причиной разлада меж двумя народами? Едва ли, ведь королек сей явно отступник, предавший веру предков, а таковые у всех родов севера вне закона. А во-вторых, какие могут быть проблемы, если о кончине королька никто не узнает? Главное - все сделать быстро...

Отряд приближался, Белен уже мог различить сухощавое лицо человека с юга. Узкие скулы, вытянутый лоб, кривые уши и редкая бороденка, а еще жуткие глаза цвета выцветших кожаных парусов. Так себе образ. Как и описывали пертские торговцы, человек был одет в длинную серую рубаху до щиколоток, перехваченную на поясе обычной веревкой. На груди у него висел странный предмет - две линии равной длины пересекали друг друга точно посредине. А нет, не равное - вертикальная линия длиннее.

У притенов бытовал похожий символ, только горизонтальная черта располагалась не параллельно земле, а расходилась в стороны под острым углом вверх. В этом символе друиды притенов заключили образ человека, воздевшего руки к небу.

Символ на груди жреца южных богов явно имел иное значение, Белену он не понравился. Не сам символ, а скорее вложенный в него смысл, хотя смысла этого парень пока не знал. Но что его удивило - символ, похоже, был изготовлен из серебра, что никак не вязалось с образом плюгавого тощего человечка, у которого и на одежду нормальную денег нет.

Но сейчас все это не имело значения. Белен отполз в сторону, ближе к тропе, обернулся к Сироне и кивнул. Это означало, что как только отряд приблизится на расстояние пятидесяти бренданов, девушка выпустит в них первую стрелу. Белен к этому моменту должен оказаться на минимальном расстоянии от отряда. Он уже присмотрел ложбину, некогда бывшую руслом ныне иссохшего ручейка. Когда первая стрела Сироны выбьет багровую морось из шеи ближайшего воина, Белен вскочит из ложбины и бросится на врагов.

Сирона уверяла его, что бьет без промаха на сто бренданов, он лично видел, как она подстрелила зайца с семидесяти. Но сейчас нельзя было рисковать, тем более, что убийства ей давались не так легко. Надо думать - пока.

Сегодня каждая стрела девушки должна бить насмерть. Лишь бы его секиры не подвели. В тренировочных поединках он побеждал лучших воинов Гволкхмэя, но то были тренировки, да и бились они один на один. В реальном бою все иначе, он уже знал это на собственном опыте.

Он не волновался, был максимально спокоен и сосредоточен, будто бы это не был его второй бой. Белен всерьез подозревал, что так все и обстояло - слишком уж виртуозно он бился, слишком уверенно держался в схватке, разя без сомнений и каждый раз - наверняка. Кем же он был раньше?..

Пора! Стрела Сироны сорвалась с тетивы одновременно с его мысленным криком. Воин, что шел рядом со скоттским корольком взмахнул руками, булькнул кровью и рухнул на землю с пробитой шеей. Королек, надо признать, среагировал мгновенно, одним слитым движением воин извлек меч из ножен и перекинул из-за спины круглый щит, украшенный незамысловатой вязью. Он пролаял на языке скоттов команду своим бойцам и те поспешили занять круговую оборону, защищая человека с юга.

Они полагали, что окружены. Разумное предположение, но ошибочное и эта ошибка сыграет на руку Белену. К тому моменту, как воины сформировали защитный круг, Белен, выскочив из канавы, с диким ревом уже налетел на королька. Тот прикрылся щитом и отмахнулся длинным клинком. Сталь свистнула над головой Белена, который пригнулся, одновременно продолжая двигаться вперед и нанося размашистый удар в бок ближайшего воина. Воин вскрикнул, Белен на развороте вогнал острый клюв боевой секиры ему в висок.

Наземь упало два тела - вторым был воин, сраженный стрелой Сироны. Первоочередными целями охотница избрала англов, к чьим поясам были приторочены тулы со стрелами. Ни один из них не успел вскинуть лук.

Белен подскочил к человеку с юга, который упал на колени и стал неистово жестикулировать. Одной рукой он держался за символ на своей груди, другой чертил его подобие в воздухе перед собой. Белен криво усмехнулся, но его удар пришелся на щит, неожиданно заслонивший коленопреклоненного безумца. Королек действительно был хорош, но не так хорош, чтобы справиться с Беленом.

Парень выполнил перекат, уходя от продольного удара, и оказался по другую сторону от отряда, чтобы не мешать Сироне. Воины плотнее сжались вокруг жреца и прикрылись щитами, в то время как скоттский королек бросился на Белена.

Его удары были сильны и быстры, но излишне размашисты. От первого Белен ушел в сторону, второй колющий пропустил под мышкой, третьему подставил древко секиры, на которое у оголовья была набита стальная полоса. Под молодецким ударом металл согнулся, дерево треснуло, но не переломилось. Белен атаковал сверху, королек прикрылся щитом. Тогда парень подцепил кромку щита клювом топора и дернул на себя, одновременно нанося боковой удар другой секирой. Королек быстро сориентировался, поняв, что не сможет уклониться, и просто подскочил к Белену вплотную, обхватив его и повалив на землю за счет большей массы и инерции броска.

Белен оттолкнул грузное тело и поднялся первым, но его отвлек второй воин. Он поднял щит и попытался достать Белена колющим в лицо. Тот легко ушел от удара, обманным замахом в ноги заставил англа опустить щит и резко ударил его другой секирой в запястье, сжимающее клинок. Воин вскрикнул и выронил оружие. Следующим ударом Белен пробил его шлем (успел таки надеть!) вместе с головой. Узкое лезвие боевой секиры позволило сфокусировать силу удара на минимальной площади и сталь шлема не выдержала. Однако была у ситуации и печальная сторона - секира застряла в шлеме и Белен, не сумевший выдернуть ее с первой попытки, выпустил оружие.

На него вновь наступал королек, а сзади спешил еще один англ со щитом. Белен нанес один удар, затем второй. Он не особенно целился, просто бил, вкладывая в удары всю силу. После третьего удара щит треснул, королек контратаковал, Белен сместился в сторону и вновь нанес удар в подставленный щит. Когда топор вошел в дерево, Белен перехватил древко обеими руками и дернул что есть силы, вырывая щит из рук противника.

Не давая скоттскому воину опомнится, он подскочил к нему, нанеся удар ногой в пах. Королек согнулся, Белен обеими руками перехватил его руку, сжимавшую меч, у самой кисти. Затем крутнулся под рукой королька, не выпуская его запястья, которое тут же издало противных хруст. Воин пнул врага в колено и следующим ударом обезглавил тело выхваченным у него же клинком.

Будучи поглощен рискованным маневром, Белен не заметил, как другой англ подобрался к нему сзади. Если бы не обостренная до предела интуиция, лежать бы ему с раскромсанным боком у кромки рощи. Но воин успел среагировать, он отпрыгнул в сторону и ушел от удара, хотя меч все же резанул его, прорвав верхнюю шерстяную рубаху, нижнюю льняную и даже хлебнул капельку крови.

Белен поудобнее перехватил клинок (как по нему, так оружие казалось тяжеловатым) и пошел на воина. Тот отбивался стойко, но не слишком умело, удары его были предсказуемы и недостаточно быстры. В один прекрасный момент Белен поднырунул под его клинок, подходя вплотную, и ударил воина (этот шлем надеть не успел или по глупости не захотел) лбом в нос. Нос хрустнул, воин скривился. Белен ударил его еще раз - ногой в грудь. Молодой англ рухнул в траву и Белен добил его, нанеся колющий удар в грудь.

Он подхватил одну из своих секир, с удивлением обнаружив, что его штаны прорезаны на лодыжке и обильно залиты кровью. Не самая серьезная рана, но лишь в том случае, если оставить ее без внимания. Белен и не заметил, кто и когда зацепил его. Плохо, такие вещи нельзя упускать.

Парень взглянул на тропу, а затем в ту сторону, где таилась Сирона. На тропе возле человека с юга лежало три тела. Еще одно бездыханно прислонилось к раскидистому дубу чуть дальше, в десяти бренданах от тропы. Последний воин погиб не от стрелы. Он умело прикрывался щитом и смог подойти к Сироне вплотную. Девушка не растерялась, бросила лук и одним мощным прыжком настигла врага. В прыжке она успела выхватить из-за пояса длинный сакс (такие были в ходу у англов) и вогнала его в брюхо своему противнику. Воин не успел понять, что произошло, он инстинктивно поднять щит, но Сирона была левшой и била с левой стороны.

Девушка стояла вся заляпанная кровью, но целая и невредимая. Белен кивнул ей и подошел к человеку с юга, который все еще сидел на тропе в коленопреклоненной позе и продолжал свои безумные жестикуляции. По запаху Белен понял, что мужчина обмочился. Он встал прямо перед ним и занес секиру для удара. Он хотел убить его не мечом, секирой, традиционным оружием притенов.

- Не убоюсь зла, - сорвалось с потрескавшихся губ человека. - Ибо ты со мной...

Он продолжил шептать странные слова, обеими руками сжимая символ своей веры. Белен склонил голову на бок и плотоядно улыбнулся. Тут же тряхнул головой, осознав, что почти наслаждается предсмертным страхом этого человека. Скоттов и англов он убил инстинктивно, потому что они тоже хотели убить его. На этот счет он не испытывал никаких эмоций. Но человек с юга вызывал в нем чувство, близкое к отвращению. И еще, быть может, жалость.

- Прочь, язычник! - неожиданно завопил человек, выставив перед собой свой бесполезный амулет. - Устрой душу мою от злодейства их, от лев единородную мою... - Притен неминуемо принял бы его слова за заклинание, но Белен чувствовал, что нет в этом человеке колдовства, не стоят за ним его боги.

Морось закончилась, лишь редкие капли, напоминающие скорее пылинки, все еще срывались с посветлевших небес в тщетной попытке напоить своей жизнью суровую твердь. Но жажду севера не утолить водой. Северу по нраву лишь кровь.

Секира Белена вошла ровно посредине головы человека с юга. Его речь оборвалась на полуслове, открытый рот судорожно задергался, пока из него не полилась бардовая кровь. Белен резким движением выдернул секиру. Все было кончено.

***

Они стащили трупы англов и саксов в глубину рощи и сожгли их на большом костре. Белен не знал погребальных обычаев этих народов, но не мог оставить их без последних почестей. По сути, они не сделали ему ничего плохого, хотя и были клятвопреступниками. Быть может, для них такое погребение станет наказание, а может они не так уж сильно отличаются от притенов, кто знает.

Они забрали оружие воинов, запаковали его и Белен взвалил нелегкую ношу на спину кобылки, что выдали ему по приказу Гволкхмэя. Он не посмел бы притронуться к кошелям этих людей, никто из притенов так бы не поступил. Но оружию павшего врага справедливо оказаться в руках победителя. Тем более, что меч королька скоттов имел ножны, отделанные бронзовыми накладками, и довольно интересную гарду с не менее оригинальным навершием. Такой клинок станет отличным даром королю Арброта! Белен по праву мог забрать его себе, но его устраивали секиры, которые уже доказали себя в бою. Хотя одну из них придется починить, заменив древко и выправив стальную полосу.

Горячка боя быстро прошла, он будто бы просто выполнил свою работу. Теперь Белен был уверен, что до того, как потерять память, он действительно был воином, скорее всего - наемником, надо думать, начал с малых лет и оказался довольно удачлив, чтобы набраться немалого боевого опыта к... А кстати, сколько ему лет? Белен не знал даже этого.

Что касается Сироны, то на ее счету в этой схватке числилось пять убийств, ровно половина. Она все сделал верно, хотя Белен в глубине души побаивался, что девчонка может сорваться и... сбежать например. Но в этот раз она даже не плакала. Хотя, быть может, просто не хотела показывать ему свои слезы, а сама опять проревет пару ночей.

- Ты как? - насколько мог участливо спросил он, едва они отъехали от места схватки. Белен испытывал к девушке симпатию, но по большому счету судьба юной круитни не слишком его волновала. Он был уверен, что теперь их дороги разойдутся, скорее всего - навсегда.

- А ты как думаешь? - будь у этого вопроса другой тон, Белен посчитал бы, что она огрызнулась. Но Сирона была спокойна, а на ее лице даже проглядывалось некое подобие улыбки. - Еще не поняла, что произошло. Все так быстро и так... просто.

- Ну, я бы не сказал, что совсем уж просто, - невесело хмыкнул Белен. Он все еще немного прихрамывал, хотя Сирона помогла ему перевязать раны. Нога больше не кровоточила, но болела. Белен не сомневался, что пара дней отдыха, да кувшин кормы гарантированно приведут его в порядок.

- Как подсказывает мне опыт, - Сирона скривила гримаску. - Убивать всегда просто, когда умеешь.

- И когда при этом не убивают тебя, - попробовал пошутить Белен. Сирона посмотрела на него и улыбнулась. Не натянуто, а вполне дружелюбно. Может, и правда что-то переломилось в ней? А если и так, то Белен не был уверен, что это к лучшему.

- До Арброта не больше пары часов, - задумчиво протянула Сирона. Кажется, она действительно приходила в себя. Первый признак - начинала говорить без умолку. - Как думаешь, посвящение состоится сегодня же?

- Может и сегодня, - скривился Белен, поглаживая свою лошадь между ушами. - Не терпится стать притенкой?

- Можно подумать, тебе терпится! - фыркнула Сирона. Белен неожиданно подумал о том, что она красива. Стройная фигура, небольшая высокая грудь, пышные волосы цвета дубовой коры, затянутые в тугую косу. Глаза бледно-синие, а губки маленькие, но такие говорливые!

- Просто я отношусь к этому иначе, - вздохнул Белен. - Не то, чтобы я не уважал обычаи притенов. Совсем наоборот, но для меня это лишь необходимость. Ты ведь знаешь мою историю.

- Ну, слышала, - протянула Сирона. - Откуда взялся - непонятно. Зачем - непонятно. Может, ты и правда сын бога? Я видела как ты дерешься, и если твой отец - бог, то это точно Тевтат.

- Какая честь! - хохотнул Белен. - Но не думаю, что я сын бога. По крайней мере, мне об этом ничего не известно.

- Но ты и правда светишься, - Сирона посмотрела на него. Серьезно и даже чуть опасливо. - Когда ты дрался с англами и скоттами, вокруг тебя будто свет полупрозрачный засиял. Только темный какой-то.

- Только темный, - задумчиво повторил Белен. - После обряда уйду из Арброта. Форфар, Перт, потом, может, Обан и Авимор... если будет нужно до самых Оркадских островов! Там, я слышал от Олана, есть храмы народов, что были предками притенов. Они обладали невероятными знаниями и умели многое. Может, там найдется тот, кто сумеет вернуть мне память.

Сирона многозначительно покивала и даже позволила себе немного помолчать. Толи осмысляла услышанное, толи думала о собственной судьбе. Белена это мало волновало. А потом девушка опять заговорила, как обычно - обо всем и сразу. Белен кивал, порой невпопад, а сам думал о том, что за минувший месяц он второй раз видит солнце.

В землях притенов осень редко дарила тепло, но еще реже - солнечный свет. Не через призму безрадостных облаков, а с высоты бездонной синевы. В первый раз он увидел синее небо и яркое солнце в день своего пробуждения, выйдя из броха. Во второй раз - сегодня после боя. Будь тут Олан, он бы интерпретировал это как хороший знак.

Именно Олан первым встретил их на подходе к городу. Старый друид прогуливался вдоль ручья, что брал начало у древних камней на холме. Камни те еще хранили великую мудрость минувших народов, на них были начертаны непонятные огамы, уже едва различимые под немилосердными ударами времени и непогоды.

Белен не сомневался, что Олан уже все знал. Как никак верховный друид Арброта. С другой стороны - нужна ли тут большая проницательность? Два человека уходят на битву и через некоторое время возвращаются, залатанные, но в целом невредимые. О чем это говорит? Выводы напрашиваются сами собой.

Олан пригласил их в брох, где друиды младших ступеней сменили Белену повязки. Они обработали его раны отвратительно пахнущими составами и замотали тряпицами, что были пропитаны еще более вонючими отварами. Белен различил запах вереска, можжевельника, дуба, но не более. По отдельности каждый запах был вполне себе, но вместе они создавали жуткую обонятельную какофонию.

Он все подробно изложил Олану, тот слушал молча, с отсутствующим видом глядя в неугасимое пламя. Белен знал, такие костры горят в каждом брохе, что разбросаны по землям притенов. Их поддерживают постоянно, потому что через них друиды из разных городов могут общаться друг с другом, свершая особые обряды и сжигая подготовленные ветви священной омелы. Для Белена механизм общения через огонь, а точнее - через дым от сжигания омелы и можжевельника, оставался загадкой. Как и для любого притена, не обремененного мудростью друида высшей ступени посвящения.

- Его амулет, - Олан оторвался от созерцания мерно потрескивающего огня, как только Белен закончил рассказ. - Покажи мне его.

Парень достал из кожаного мешочка на поясе символ, который человек с юга носил на шее. Он протянул его друиду, тот принял вещицу с легким, но нескрываемым недоверием в глазах. Взял осторожно, кончиками пальцев, всмотрелся, повертел над огнем.

Белен вздохнул и посмотрел вверх. Брох представлял собой круглое строение диаметром порядка двенадцати бренданов. В нем было три этажа, соединенных узкой винтовой лестницей, идущей вдоль стены. Этажи не имели внутренних перегородок, на первом располагался алтарь с неугасимым пламенем, на втором жили друиды младших ступеней, там же хранились травы с настойками, священные серпы, бубны и еще боги ведает что. На верхнем этаже располагались покои Олана. Был еще подвальный этаж (а может и не один), но Белена туда не пускали.

Брох заинтересовал парня потому, что строение выложили по технологии сухой кладки (на данный момент он мог лишь удивляться, откуда ему известно такое определение). Каменные блоки и плиты были идеально подогнаны друг к другу без скрепляющей обмазки. Он еще в первую неделю пребывания в Арброте заметил, что притены строили свои круглые дома в основном из дерева, а там, где была каменная кладка, блоки надежно соединялись между собой раствором на основе песка и глины. Он задал Олану соответствующий вопрос и тот нехотя пояснил, что брохи строили предки притенов, о которых теперь мало что известно.

Костер вспыхнул ярче и Белен оторвался от созерцания кусочка небесного свода, что проглядывал через одно из узких окон, расположенных под самым потолком броха. Через эти окна мягкий серый дым покидал стены друидской твердыни.

- Его делали не с добрыми намерения, - продекламировал Олан, протягивая Белену амулет убитого жреца. - Хотя мне видится, что тот, кто его делал, даже не понимал, для чего он нужен. Для человека с юга это был символ его бога, но на самом деле это нечто большее. Я вижу в нем силу, неподвластную мне, но не думаю, что она опасна, не для нас.

- То есть я могу свободно носить его с собой? - спросил Белен, принимая амулет из крючковатых пальцев старика и пряча его в поясном мешочке.

- Можешь, - кивнул верховный друид Арброта. - Но на шею не надевай.

- Заклятье? - вмешалась Сирона, которая имела обыкновение встревать в разговор по поводу и без, чаще - без. - Иные боги с юга подчинят его себе? Проклянут?

- Едва ли, - друид позволил себе легкую улыбку. - А вот боги севера могут обидеться.

Белен не понял, шутит ли Олан. Он давно заметил, что если друид и отпускал шуточки, то юмор у него был довольно своеобразный. А учитывая, что делал он это с абсолютно непроницаемой миной, угадать ход его мыслей не представлялось возможным. Парень хотел переспросить, но Сирона, как обычно, перебила его.

- Когда будет обряд? - запальчиво спросила она. И куда только делась молоденькая девица, так переживавшая насчет убийства парочки англов, подумал Белен.

- Какой обряд? - Олан вновь сосредоточенно смотрел в огонь. - Ах, обряд посвящения.

- Ага, - кивнула Сирона. В обществе друида она испытывала нечто вроде благоговения, как почти все притены. Белен таких эмоций к Олану не питал, разве что уважал его за мудрость и знания. - Мы ведь прошли испытание?

- Верно, - согласился Олан, не отрываясь от огня. Он достал из переметной сумы холст девственно белого льна и медленно обернул им руки. Затем жестом подозвал одного из младших друидов и бережно принял из его рук высушенную ветвь омелы. Друид переломил ветвь, прошептав слова, из которых Белен различил только «Эзус», имя верховного бога притенов. Затем Олан бросил обломки омелы в огонь. Пламя затрещало.

- Верно, - повторил он, вглядываясь в пламя, будто выискивая в нем ответ на вопрос охотницы. Прошло несколько долгих мгновение, во время которых Серона что-то лопотала себе под нос, периодически обращаясь к друиду с вопросительной интонацией. Наконец, старик, одетый, кстати, явно не по сезону - в одни лишь льняные штаны и рубаху традиционного для друидов темно-зеленого цвета со скудной вышивкой, оторвался от пламени и посмотрел сначала на Сирону, потом на Белена.

- Сегодня же вечером, - кивнул он. - Обряд мы проведем сегодня же, вы заслужили право называться притенами. Идите и приведите себя в порядок, через час после заката я буду ждать вас у городского адэйра.

Сирона аж засияла и стрелой выскочила из броха, забыв о том, что покидая друидскую твердыню, надлежит поклониться неугасимому пламени. Но сегодня Олан просил ей этот проступок.

Белен не удивился тому, что обряд пройдет в адэйре, втором по значимости сооружении Арброта и любого города притенов. Если в брохе друиды проводили собственные таинства и использовали неугасимое пламя для общения с другими представителями своего ремесла, то адэйр, внутренним строением напоминавший уложенное на бок исполинское каменное колесо, применялся для обрядов народных, включая ритуалы родового союза и различные посвящения.

Белен собрался уходить, он поднялся с деревянной лавки, вытесанной из цельного дубового ствола, у самого выхода обернулся, чтобы поклониться неугасимому пламени. Олан пристально смотрел на него.

- Как она? - спросил друид. Белену не нужно было уточнять, о ком говорит старик.

- Не знаю, - честно признался он. - Не понимаю. Наверное, я вообще плохо понимаю людей. После битвы за Арброт ей было очень плохо, а сегодня она уложила двух англов и трех скоттов. Причем одного зарезала в рукопашной. И ничего - помолчала, и будто обо всем забыла.

- Ты пригляди за ней, - Олан прищурил глаза и погладил себя по седой бороде. В свете пламени татуировки на его лице казались не синими, а черными. Особенно зловеще выглядел Полумесяц Кернунна, с особой четкостью выведенный на лбу друида. - Может и обойдется. Но не бросай ее пока. Будь рядом.

- Буду, - пообещал Белен, не особенно довольный новыми заботами. Он не хотел привязываться к Арбору, никоим образом. Как он и сказал Сироне, после обряда он в ближайшие дни покинет город. Возможно, ему и земли притенов придется покинуть в поисках истины о своем прошлом. Но для начала надлежало стать притеном. Благо, все самое трудное осталось позади.

***

К адэйру вела аллея из шестнадцати высоких камней, такие на юге называют менгирами. Грубо обработанные камни, вдвое превышавшие рост человека, были украшены тайными огамами и символическими рисунками. Был там Полумесяц Кернунна, Зверь Эпоны (в северных регионах его звали кэльпи), Дуада Эзуса и другие сакральные знаки.

Белен шел через аллею менгиров, между которыми были установлены жаровни. Разумеется, мероприятие затевалось не ради него и Сироны, точнее - не только ради них. Сегодня в Арброте обряд посвящения проходили двенадцать человек, десять из них в ближайшие пару месяцев разменяли свою шестнадцатую зиму. Да, обычно обряд посвящения проводят именно в таком возрасте, но Белен и охотница из племени круитни были во всех смыслах «особыми случаями».

Вновь началась противная морось, со стороны моря подул холодный ветер. Из одежды на Белене были только льняные штаны, даже обуви он не надел по указанию Олана. Парень уже успел продрогнуть, ибо идти меж менгиров надлежало медленно и вдумчиво. Сирона уже прошла обряд, как и остальные десять притенов.

У входа в адэйр его ждал один из младших друидов, он протянул Белену широкую металлическую чашу с изящной гравировкой, повествующей о древних обрядах и битвах богов. Белен с поклоном принял чашу и сделал глоток. По вкусу - медовая корма с легким травянистым привкусом.

Друид с длинными темными волосами и пронзительными серыми глазами был одет в традиционную для его ремесла зеленую шерстяную рубаху с удлиненным подолом и кожаную безрукавку с рядами металлических бусин в районе плеч и груди. На шее и запястьях друида на кожаных шнурках висели амулеты и обереги со звериными когтями, клыками и перьями. Несколько простых железных колец украшали его пальцы, на правой руке - мужской притенский браслет. Друид почтительно отступил в сторону, пропуская Белена в адэйр.

Вход был прикрыт легким тканым полотном, на котором металлическими бусинами и кольцами были выведены друидские символы и тайные огамы. Из помещения доносились мерные удары двух бубнов, сливавшихся в пластичный монотонный ритм.

Войдя в адэйр, Белен на миг прищурил глаза - настолько ярко в центре помещения горело пламя ритуального очага. Адэйр представлял собой круглую конструкцию из каменных блоков и плит различной величины, как и в брохе кладка выполнена на сухую.

Диаметр помещения составлял не более восьми бренданов, но в отличие от броха в адэйре был всего один этаж с высоким сводчатым потолком, а внутреннее пространство было разделено на сегменты стрельчатыми арками, основанием для которых служили выдвинутые из стен пирсы, напоминавшие ступицы колеса. Белен стоял в одной из таких арок, точно напротив него на возвышении застыл Олан, каждую из оставшихся шести арок занимал друид младших ступеней

- Подойди, воин, - медленно проговорил Олан. Белен впервые слышал, чтобы друид говорил таким голосом - жестким, глубоким, исполненным мощи. Бубны забили громче, ритм ускорился. - Преклони колено пред пламенем, эйдолоном пресветлого Эзуса.

Белен послушно сделал несколько шагов по направлению к ярко пылавшему очагу, от которого исходил нестерпимый жар. Он встал на колено у самого огня, обратив глаза в щелочки, которые начинали слезиться, протестуя против излишне высокой температурой. Пахло можжевельником.

- Ты доказал, что достоин стать одним из нас, - беспристрастно продолжил Олан. - Мы не знаем, кто ты, откуда пришел и куда идешь. Ты и сам этого не знаешь. Но мы видели тебя в бою, мы видели тебя за столом на пиру и на охоте. Ты честен и чтишь традиции нашего народа. Но принимаешь ли ты их?

- Принимаю, - просто ответил Белен. Он понимал, что не сможет солгать Олану даже при большом желании. Поэтому сразу решил говорить прямо и честно.

- Принимаешь ли ты наших богов? - Олан бросил в костер омеловую труху и пламя застрекотало, жар усилился. - Пресветлого Эзуса, неодолимого Тевтата, многомудрого Кернунна, громоокого Тараниса, неведомого Луга, прекрасноликую Эпону и других предков земли притенов?

- Принимаю, - ответил Белен и понял, что напиток, выпитый им у входа в адэйр был крепче, чем казалось. Хотя скорее здесь все вместе - он не ел полдня, продрог, а тут еще этот тяжелый саван травяного запаха, окутавший внутреннее пространство адэйра почти зримой пеленой...

- Принимаешь ли ты свой путь? - Белену показалось, что огонь разгорелся ярче, но иным, внутренним светом, и что-то изменилось в голосе друида. Едва ли он знал Олана так уж хорошо, но ощутил, что старик на мгновение выдал свои чувства. Правда, Белен не сумел их разобрать.

- Я не знаю своего пути, - ответил парень и посмотрел в глаза верховного друида Арброта сквозь ритуальное пламя. - Но принимаю его. И даже если он уведет меня прочь от земли притенов, я не забуду ее традиции и ее людей. Никогда.

Олан с минуту смотрел на Белена через огонь и в его выцветших старческих глазах парень уже не мог прочесть ни единой эмоции. Наконец, друид кивнул. Тут же из бокового прохода появился еще один ремесленник омелы, в его руках Белен увидел нож и две чаши. Чаша меньшего размера и нож были выполнены из серебра, большая чаша - из золота. Все три предмета были испещрены тайными огамами и знаками богов.

В висках застучало, но в целом Белен чувствовал себя неплохо, ему даже начинал нравиться этот тяжелый запах, зависший меж полом и потолком адэйра. Бубны вновь сменили ритм, теперь они звучали глуше и размереннее.

- Вытяни левую руку ладонью к небу, - проговорил Олан и Белен повиновался. Второй друид поставил золотую чашу на землю и проворно полоснул парня ножом по раскрытой ладони. Тот даже бровью не повел, легко перетерпев болезненные ощущения.

Кровь заструилась по руке Белена, стекая в серебряную чашу багровыми змейками. Друид поднял над кровоточащей ладонью золотой сосуд и опрокинул его. В этот раз Белен не сумел сдержаться и скривил гримасу, скрипнув зубами. Рану обожгло так, словно в нее насыпали соль. Позже он узнает, что друид вылил ему на руку смесь из соков дуба и омелы, что для притенов от века были священны.

Огамы и тайные знаки, нанесенные на стены адэйра темно-синей краской на миг вспыхнули ослепительным огнем, так что Белену пришлось в очередной раз зажмурится. Странное ощущение прошило его насквозь, словно ударом молнии. Он вновь открыл глаза и посмотрел на Олана. Друид улыбнулся.

- Сожми руку, воин, - торжественно сказал он. Младший друид поднес ему чашу с кровью Белена, Олан не глядя принял ее и выплеснул в огонь. - А теперь возьми свое оружие и никогда не выпускай его из рук, покуда дышат враги земли притенов. Покуда дышат твои враги, притен!

Из боковой арки появился Гволкхмэй, которого в полумраке Белен спутал с одним из друидов. Глаза короля Арброта, от которых в стороны разбегались змейки синих татуировок, глядели добродушно и весело. Он подошел к Белену и протянул ему две секиры. Причем та, что пострадала в бою с англами и скоттами, была целехонькой, починенной.

Белен уважительно поклонился королю и принял оружие, с удивлением обнаружив, что рана на левой руке уже не кровоточит и кажется даже начала затягиваться, хотя порез был довольно глубоким.

- Я круг, я веду тебя, - в один голос проговорили друиды и Гволкхмэй. Белен понял, что ему нужно повторить эти слова.

- Ты круг, ты ведешь меня, - прогремело под сводами адэйра и Белен воодушевленно произнес древние строки. С каждым словом в нем разгоралось пламя, как отражение ритуального очага, только в сотню, тысячу раз ярче.

- Будь единым, объедини нас, мы одного целое, - в третий раз многоголосый хор разорвал тишину каменного адэйра и Белен в третий раз повторил все слово в слово. Ощущение мистичности пополам с глубоким восторгом затянуло эфемерную петлю на его шее, он задышал тяжело, полной грудью, но каждый вдох нес невыразимое блаженство, а каждый выдох -  облегчение. Он будто родился заново, хотя где-то глубоко-глубоко его внутренний голос, который он не мог слышать уже больше месяца, тихонько посмеялся над наивностью. Наивностью каждого в этом каменном зале.

- Теперь ты - часть этой земли, - сказал Олан, сойдя наконец со своего возвышения. Он подошел к Белену и положил руку ему на плечо. - И куда бы ты ни пошел, сила нашего народа прибудет с тобой.

- Буду рад, если решишь остаться в Арброте, - Гволкхмэй зеркально повторил жест друида, коснувшись мозолистой рукой обнаженного плеча Белена. - Твои секиры пригодились бы мне. Хотя, бьюсь об заклад, они пригодятся по всему пограничью Аэнгуса!

- Твое посвящение почти закончено, - сказал Олан и кивнул в сторону одной из боковых арок. - Подойди к Бойду, он нанесет на твои лицо и тело первые татуировки.

Белен кивнул и направился к немолодому светловолосому друиду, подле которого стояла деревянная тумба с рядом железных чаш разной величины. В руках друид держал инструменты для нанесения татуировок - серебряный нож и обсидиановую иглу. Он жестом пригласил парня сесть перед ним на скамью.

Белен слышал об этом обряде, каждый притен после посвящения получал свои первые татуировки, суть которых определялась местным друидом высшей ступени. Рисунки на теле носили у притенов самые разные функции - они являлись оберегами, защищали от фоморов, хранили воинов в бою, даровали здоровье, обостряли чувства. А еще отражали суть человека, в определенной степени определяя его путь. Именно поэтому процесс нанесения татуировок представлял собой полноценный обряд, регламентированный до мелочей.

Притены трепетно относились к татуировкам, существовали типовые знаки - символы богов, умений, отличительных качеств. Это могли быть огамы или иные изображения, не относящиеся к тайнописи притенских друидов. Но были и индивидуальные символы, неповторимые, наносимые на тело в связи с исключительными событиями.

В жизни притена было немало поводов для нанесения тату - от победы в битве и заключения родового союза до удачной торговой сделки. Поэтому мужчины и женщины этого народа к тридцати годам (а пророй много раньше) были «расписаны» буквально с ног до головы. Насколько мог судить Белен, ни англы, ни скотты не имели такого обычая.

Он просидел в адэйре до самого утра и успел подумать о том, что не заметил, как тату набивали другим посвященным, например - Сироне. Позже он узнал, что Олан удостоил его особой чести - обычно сакральные знаки на тело наносят на протяжении многих дней и даже недель, долго и кропотливо подбирая нужные символы. Олан не сказал этого парню, но символ, который Бойд теперь наносил ему на спину, верховный друид Арброта увидел в неугасимом пламени броха и счел это знаком самого Кернунна. Поэтому и поспешил как можно быстрее исполнить волю своего бога.

Когда Белен вышел из адэйра в мутный промозглый рассвет, на его правом виске красовался огам «нин» или «раздвоенная ветвь», он говорил о том, что много раз Белену предстоит делать судьбоносный выбор. На его левом виске темно-синей краской был изображен огам «нгител» или «убийца», его название говорило само за себя - путь Белена будет сопряжен с отнятием чужих жизней. На его левой груди расположился довольно редкий символ «варден», дважды изломанная стрела в форме огама «Z» с узким наконечником и охвостьем в виде рабьего хвоста на фоне квадратной пластины с двумя рваными отверстиями, а под ней - узоры, напоминавшие зеркально отраженные боевые луки. «Варден» еще называли символом двойного благословения, его обладатель находился под покровительством сразу двух богов - Тевтата и Кернунна.

Но самый главный символ (тот самый, что Олан увидел в огне) располагался на спине Белена вдоль позвоночника. Чем-то он напоминал Зверя Эпоны, но был крупнее, выглядел гораздо более зловещим и отличался удивительной детализацией вытянутого змеиного тела. Без сомнения это был некий морской зверь, свирепый и опасный, но едва ли даже сам Олан мог назвать его имя.

Бойд оказался умелым мастером, татуировки на теле Белена почти не болели, в процессе работы над ними друид постоянно примешивал к красящему пигменту целебные составы. Затем он еще раз обработал рисунки особыми мазями и легким кивком обозначил завершение действа. Что примечательно, за все это время Бойд не проронил ни слова.

Не сказать, чтобы Белен особенно гордился своими татуировками, как это было принято у молодых притенов, едва прошедших обряд посвящения. В сущности он испытывал к культуре этого народа лишь два чувства - интерес и уважение, ни больше ни меньше. Он стал одним из них, потому что так пролег его путь. Но теперь ему предстояло двигаться дальше и если будет нужно - он украсит свое тело новыми рисунками. Хотя отчего-то парень глубоко сомневался, что ему представится такая возможность.

Эйфория от обряда постепенно проходила, но где-то в сердце поселилась некая уверенность, осознание правильности произошедшего. Он будто стал частью чего-то большого и важного. Было что-то еще, но Белен пока не мог идентифицировать эти незнакомые ощущения. Хотя, скажем честно, он не особенно стремился это сделать.

Из адэйра парень направился в брох, где уже месяц проживал вместе с младшими друидами, но лишь затем, чтобы накинуть рубаху, плащ с худом, да нацепить на одеревеневшие ноги кожаные ботинки. Предшествующий день выдался довольно длинным, да и ночь была не короче, посему Белен справедливо рассудил, что прежде, чем решать свою дальнейшую судьбу, он имел право снять скопившееся напряжение за парой кружек доброй кормы. Поэтому, споро одевшись, отправился к толстопузому Винну в хмельной зал, что стоял на утесе у самого берега.

***

В нос ударил резкий запах рыбы. Как и любой прибрежный город, Арброт промышлял рыболовством и район у пристани за минувшие века насквозь пропитался этим смачным солоноватым смрадом. Исключением был утес Алан, где стоял хмельной зал Винна. Во-первых, он возвышался над пристанью на добрые тридцать-сорок бренданов. Во-вторых, вокруг массивного круглого строения, сложенного из почерневших дубовых бревен, разливался свой аромат, ничуть не слабее рыбного духа в порту, но гораздо более приятный.

Белен повел носом и скривился, толи в мучительной попытке вспомнить минувший день, толи страдая от мерзкого запаха. Он помнил, как пришел в хмельной зал и получил от Винна, который естественно знал об обряде посвящения, столько кружек кормы, сколько сможет выпить. Это были слова Винна, не его.

День пролетел незаметно, а к вечеру в зал к Винну по своему обыкновению начали стягиваться рыболовы, охотники и лихие рубаки из дружины Гволкхмэя. Последние были особенно рады за Белена, потому как видали его в бою и многие сражались с ним бок о бок в битве за Арброт. Знали они и то, что парень перебил целый отряд англов и скоттов во главе с мерзким чародеем с юга.

Про схватку у тракта он рассказывал раз пятьдесят, но был честен - не забыл упомянуть о том, что половину солдат сразила Сирона. Вспомнив о ней, Белен хотел было покинуть хмельной зал, чтобы привести охотницу сюда, ибо негоже праздновать победу без того, с кем ты делил кровь и пот. Но боги были милостивы к нему - никуда не пришлось идти, девушка круитни (а теперь уже - притенка) сама пришла к Винну. Ее тоже поздравляли, а особо неудержимые воины Гволкхмэя даже обещали показать, «что такое настоящая притенская любовь». Но, к счастью, проблем не случилось, пьяные притены хоть и напоминали животных, но о чести не забывали даже в предобморочном состоянии.

Уже далеко за полночь в хмельной зал пришел Ангус. Высокий как утес, широкий как вересковая пустошь он напоминал героя древних притенских саг, при этом обладал живым умом и был исключительно мудр в речах. До определенного момента, а именно - до восемнадцатой кружки кормы...

Белен повел плечами и разлепил глаза. Осмотрелся. Он лежал на тюках с сеном в небольшом круглом доме, в таких притены жили испокон веков и, вероятно, буду жить еще очень и очень долго. Но этот дом не был жилым. Дымоходное отверстие в крытой тростником крыше и распахнутая настежь дверь давали достаточно света, чтобы Белен мог различить расставленные тут и там деревянные ящики, в которых, судя по сильному запаху, лежала свежеепойманная рыба.

Он повернул голову в сторону и наткнулся на курчавые белые пряди. Ага, а вот этот фрагмент как-то выпал у него из памяти. Он небрежным движением откинул пряди и увидел, что на его груди посапывает смазливая девчушка. Он припомнил, что девушку зовут Кевена и она работает у Винна. Ладно, с этим потом разберемся, подумал Белен, медленно выползая из под девушки, которая естественно была бесстыдно нага.

Парень поежился и понял, что на самом деле проснулся не от запаха рыба, а от холода. Голова не болела и чувствовал он себя сносно, чем и славилась корма Винна. Но рассвет выдался холодным. Белен пошарил по тюкам и, отыскав свой шерстяной плащ, укрыл им Кевену, которая, слава богам, не собиралась просыпаться. Белен надеялся, что этой ночью не наобещал лишнего и намеревался поскорее убраться отсюда.

Он помнил, что Ангус подарил ему один из своих браслетов. Браслеты в виде перекрученных змей с головами различных животных, выполненные из бронзы или серебра, носили все мужчины притенов с момента прохождения обряда посвящения. Первый браслет мальчик получал, став мужчиной. Впоследствии число браслетов могло увеличиться, но каждый такой браслет мог быть вручен только королем. Разумеется - за исключительные заслуги.

Белену таковой выдать забыли (или Гволкхмэй думал сделать этот позже), поэтому Ангус отдал ему один из своих, у могучего воина их было четыре - по два на каждой руке. Белен долго отнекивался, даже в хмельном угаре понимая, что это слишком серьезный подарок, чтобы он мог его принять, но, видимо, аргументы Ангуса были сильнее. Вряд ли их можно было назвать друзьями (да какие друзья, если Белен жил в Арброте всего месяц!), но между двумя воинами определенно существовала симпатия. Она возникла в тот самый момент, когда они отражали нападение англов, в буквальном смысле прикрывая друг другу спину. Война сближает, знаете ли.

Потом они долго пили, Белен снова рассказывал о том, как они с Сироной расправились с англо-скоттским отрядом, а Ангус вспоминал свои битвы - гораздо более многочисленные, чем те, что на свой счет мог записать Белен. Затем наступил момент излюбленный притенской забавы. Вусмерть пьяные воины Гволкхмэя высыпали на улицу, откуда-то взялись лошади.

Лошади у притенов были священными животными и Эпона, считавшаяся покровительницей лошадей, всегда особо почиталась этим народом. Поэтому ни одна пьянка не проходила без верховых поединков и лучных турниров, само собой - тоже верховых.

Белен не помнил, попал ли он куда-нибудь (вроде были какие-то деревянные мишени, освященные тускло чадящими под проливным дождем факелами), зато отлично помнил, что стрела Ангуса угодила в ногу Кайдену, невысокому коренастому воину. Обиженный Кайден полез к Ангусу драться, кажется, кто-то из них даже уронил в лужу пару зубов. Но через полчаса оба уже выпивали, панибратски обняв друг друга за плечи, и горланили пахабные песни про англовских матерей и скоттских дочек.

Белен еще помнил, как проводил едва стоящую на ногах Сирону до ее охотничьего домика. А потом - провал. В общем, он пил почти целые сутки, но главное - выполнил свою миссию, расслабился. На самом деле он был удивлен, как тепло и дружественно его приняли притены, особенно воины. Рыбаки и охотники тоже кивали ему в знак уважения и были не прочь вместе выпить, но особой теплоты к новому члену племени не испытывали. Однако же, теперь он стал одним из них, и они уважали его выбор.

На миг он подумал, что, возможно, какой-то частице его существа было жаль покидать Арброт, но парень понимал - его путь лежит дальше, сначала в Перт, а потом, скорее всего, на север. Его ждут поиски, вероятно - самые трудные поиски, что рано или поздно ждут каждого. Он уходил, чтобы найти себя. В буквальном смысле.

Он направился к броху, что располагался чуть в стороне от скопления жилых домов, за кузницей у ручья. Улицы Арброта в столь ранний час были пустынны, ни единого звука, лишь размоченная ночным дождем земля смачно хлюпала у него под ногами, норовя обхватить как можно крепче, ну или хотя бы как можно выше забрызгать некогда серые штаны, которые ныне отличались цветом реакции напуганного младенца.

Воин на одной из смотровых вышек, что располагались вдоль частокола через равные расстояния (примерно пятьдесят-семьдесят бренданов), увидел Белена и в приветствии поднял руку. Парень ответил ему е. Внезапно он понял, что сейчас что-то произойдет. Что-то, что не совсем вписывается в его планы.

Завернув за широкий двор кузницы, он увидел Олана. Старый друид, кутаясь в темно-синий плащ и надвинув капюшон худа на самый нос, стоял у входа в брох и смотрел вдаль за частокол. Разумеется, он стоял там не просто так. Он ждал Белена.

- Ты теперь и ведешь себя, как притен, - проговорил друид, не отрывая взгляда от созерцания долины, что раскинулась под холмом броха за частоколом.

- Ты о вчерашнем, - скорее сказал, чем спросил Белен. Интересно, подумал он, а Кевена уже проснулась? Мысль была совершенно не к месту.

- Именно, - старый Олан повел седыми усами. По его подбородку змеились выцветшие татуировки, тайные огамы переплетались между собой, образуя узор, в котором читалась мудрость веков. - Но ты ведь не собирался оставаться в Арброте?

- Вижу, ты не удивлен, - Белен внимательно посмотрел на друида. - Но ты лучше других знаешь, что оставаться мне незачем.

- Я многое знаю лучше других, - усмехнулся Олан. Парень заметил, что друид пребывал в довольно неплохом настроении, что случалось не сказать, чтобы часто. - Но ты... Ты загадка, Белен. Тайна богов. И ты прав, здесь, в Арброте, твой путь лишь начинается. А продолжится он в Перте.

- Ты отправляешь меня в Перт? - вздернул брови Белен. - Это проницательность такая или я чего-то не знаю?

- Ты даже не представить себе не можешь, сколького не знаешь, - вновь усмехнулся друид. - Но понимание этого уже говорит о мудрости, скрытой в тебе. А в Перт ты идешь ты направишься не по моему желанию. И не по собственному. Там тебя ждет Коннстантин.

- Король? Король всех притенов? - было трудно не удивиться тому, что великий владыка севера жаждет аудиенции молодого подданного, тем более, что подданным он стал совсем недавно, буквально - вчера.

С другой стороны, о Коннстантине ходило много слухов. В землях англов полагали, что имя короля всех притенов соответствует одному из южных имен. И действительно, в их звучании не было никакой разницы, вот только имя короля Коннстантина начиналось с особого огама «конн», что на языке притенов означало «могущественный». Надо думать, схожее с ним имя южан имело иное значение.

В истории притенов еще не было короля с таким именем. Но и короля с такой судьбой в их истории не было тоже. Коннстантин сумел не только вновь сплотить притенов против англов, всего за несколько лет он подчинил своей воле непреклонных скоттов и стал по праву именоваться правителем Дал Риады. Он установил прочный союз меж двумя народами и безраздельно правил землями предков.

И теперь этот, без сомнения, величайший из притенских королей хочет встретиться с ним, Беленом, человеком без прошлого и с весьма туманным будущим. На следующий же день после его посвящения. Совпадение? Не думаю.

- Понимаю твое удивление, - Олан будто прочел мысли Белена, с другой стороны - его потрясение было очевидно. - Король всех притенов прибудет из Дункелда в Перт завтра вечером. Ты знаешь, как далеко расположен Дункелд?

- До Перта? - Белен все еще был потрясен и ответил, даже не задумавшись. - Лейсов двадцать на север. Я слышал о Дункелде от пертских торговцев. Говорят, эта крепость неприступна.

- Верно говорят, - кивнул Олан. Он все еще смотрел вдаль, на серый безрадостный пейзаж. Белен неожиданно подумал, что воинственность притенов не удивительна, как и их неуемная жажда хмельной кормы. Надо думать, в этом суровом краю испокон веков было лишь два развлечения - война и выпивка. - Дункелд - одна из немногих крепостей, доставшихся нам от предков. Она сильно пострадала во время войны с англами после легендарной битвы при Нехтансмере. Тогда боги южан были еще сильны, но Эзус благословил своих детей, а Тевтат наполнил их сердца мужеством.

- Я слышал, как один из младших друидов говорил об этом, кажется Галвин, - парень не часто общался с притенскими мудрецами, но те не особенно стеснялись его, ведя беседы между собой на любые темы.

- Галвин порой говорит лишнее, - Олан поскреб в седой бороде и наконец обратил свой взор на Белена. - Но не о том наша беседа. Коннстантин вновь отстроил Дункелд и крепость стала воплощением его могущества. Быть может, однажды, ты увидишь ее. Но не сейчас. Сейчас тебе надлежит как можно скорее отправляться в путь.

- Вроде торговцы возвращаются в Перт, - парень зажмурился, пытаясь вспомнить, действительно ли он слышал это в хмельном зале, или ему показалось.

- Можешь отправиться с ними, - кивнул друид. - Как раз успеешь. Не желательно заставлять короля всех притенов ждать.

***

Сборы не заняли много времени, из пожитков у Белена был лишь один комплект одежды, пара боевых секир, трофейный англский сакс и... собственно все! Правда, друиды поделились с ним походными принадлежностями, упаковав в заплечный мешок железный котелок и кружку, плотную шерстяную подстилку, веревку, принадлежности для разведения огня и еще какие-то мелочи. Дали еды в дорогу.

- Мы еще встретимся, - вместо прощания сказал Олан и осенил парня знаком Эзуса. Белен почтительно поклонился и вскочил на лошадь, которую ему любезно предоставили торговцы, уходившие из Арброта этим утром. Парень был рад их компании - с этими веселыми ребятами дорога покажется вдвое короче. Но прошло не больше пары часов, как они выехали Арброта, и Белена, ехавшего в самом хвосте колонны торговых обозов, настиг еще один попутчик. Сирона.

Охотница улыбалась, приоткрыв рот, да так широко, что Белен побоялся, как бы ей не надуло горло. Изнутри. На лице девушки красовались свежие завитки тайных огамов, среди которых Белен узнал только «нгител» («убийцу», такой же был у него) и замысловатый «ифин», посвященный Тевтату.

- Мне показалось, что после обряда посвящения больше не нужно присматривать за тобой, - деловито заметил Белен, когда лошадь Сироны поравнялась с ним. Девушка продолжала улыбаться, бледно-синие глаза так и лучились радостью. Интересно, чему она радуется, подумал Белен, и тут же поймал себя на мысли, что так ни разу и не спросил у своей боевой подруги, куда она намерена отправиться после того, как станет частью народа притенов. Почему-то он думал, что в Арброте она не захочет остаться. И оказался прав.

- За мной то не нужно! - хохотнула Сирона. - А вот о тебе такого не скажешь. Олан опасается, что ты не доедешь до Перта, обязательно во что-нибудь ввяжешься.

- И он тебя послал, чтобы... чтобы что? Оберегать меня от неприятностей? - удивился Белен. Спору нет, дело важное, ведь Олан получил послание через неугасимое пламя от верховного друида, правой руки Коннстантина. Но если бы хотел убедиться, что парень доберется до Перта в целости и сохранности, мог бы послать с ним рубак Гволкхмэя. С другой стороны - какой смысл? Ведь пертские торговцы путешествуют не в одиночку - у них целый отряд наемников из Абердина.

- Нет, он меня с тобой вообще не посылал, - покачала головой девушка, поправляя колчан с луком, притороченный к передней луке седла. - В Перт я и сама собралась, и спешила поспеть за торговцами, чтоб не одной. А Олан встретил меня уже у ворот, и наказал не упускать тебя из виду. Да, так и сказал!

- Чего ради? - спросил Белен. Их лошади неторопливо двигались в хвосте колонны. - Чего ради ты уходишь из Арброта? Ты отличная охотница, здесь тебя знают и ценят, чем плох этот город?

- Арброт хороший город, - кивнула Сирона, надевая худ. Поднимался порывистый ветер, осень все увереннее вступала в свои права. - Но я пришла к притенам не для того, чтобы провести в пограничье Аэнгуса всю свою жизнь, днем шастая по лесам и долинам, а вечерами просиживая дряхлые дубовые лавки в хмельном зале за кружкой кормы!

- Приключений девка захотела! - рассмеялся наемник, что ехал впереди них на массивном гнедом жеребце, замыкая вереницу торговых обозов. Кажется, его звали Ансгар. На его шее красовался тяжелый бронзовый торквес с оголовьями в виде двусторонних секир, а на плаще - фибула со Зверем Эпоны. - Тебе сколько лет, дитя?

- Достаточно, чтобы не удивляться узколобости таких как ты, - дерзко парировала Сирона.

- Во как! - Ансгар вновь раскатисто хохотнул. - Не думаю, что ты встречала таких как я, девочка. И уж поверь, это к лучшему.

- Поверю без труда, - ответила Сирона. Наемник зыркнул на нее единственным глазом (второй был затянут бельмом), усмехнулся и проехал вперед.

- Ты действительно хочешь приключений? - Белен внимательно посмотрел на насупившуюся Сирону. - Честно говоря, ты не производишь впечатление молоденькой девчонки, вскормленной на сагах о могучих героях прошлого и жаждущей подвигов и славы.

- Во завернул, - исподлобья, но все же улыбнулась Сирона. - Да не приключений я хочу, не девчонка уже и правда! Но... не знаю. Честно не знаю, но чувствую, что не здесь мое место.

- Тоже в поиске, - хмыкнул себе под нос Белен.

- Чего? - переспросила девушка. Но прежде, чем Белен смог ответить, их разговор был прерван зычным окриком одного из наемников.

- Воу! Стой! - донеслось из головы колонны. Белен с Сироной переглянулись и съехали с дороги, огибая остановившихся лошадей и обозы. Впереди собралась группа из нескольких торговцев и наемников. Один из воинов указывал на северо-запад и качал головой. Белен проследил за его рукой.

Там, за холмом, где заканчивалось редколесье и начинался мясистый лесной массив, он увидел столб черного дыма, безобразной змеей ввинчивающийся в серое небо. Вряд ли горел город, да и не было в той стороне городов, только поселение Форфар, но оно располагалось гораздо дальше, а до источника дыма было не больше трех лейсов. Тем не менее, столб дыма был довольно большим, его источником не мог быть просто большой костер. Либо кто-то хочет привлечь внимание путников с тракта, либо...

- Разве в той стороне что-то есть? - спросил Белен у торговца по имени Аллен. Он был высок и красив, имел обходительные манеры и отличался выдающейся харизмой, что, вероятно, не раз помогало ему при заключении сделок. Его торквес отличался особой изысканностью, оголовья были выполнены в форме птичьих голов, кажется - соколиных. Как и бронзовые браслеты на его руках, торквесы являли собой подлинный шедевр ювелирного ремесла. Он был главным среди торговцев из Перта.

- Это недалеко, - тут же отозвался Аллен, с прищуром всматриваясь вдаль. - Похоже, это возле озера Лох-Брейден, оно за холмом в долине, на краю леса. Там кранног.

- Там что? - переспросил Белен.

- Кранног, - пояснил Аллен. - Город на воде, посреди озера. Культ Мананнана. Последователи древнего морского бога. Те, что перебрались вглубь суши, строят свои города только на озерах. Их почти не осталось, кранногов я имею ввиду, только этот и еще два или три на севере.

- И что может означать этот дым? - вступила в разговор Сирона. - Может, у них праздник какой? Или ритуал.

- Нет, - покачал головой Аллен, в напряженной позе и прищуренном взгляде торговца читалось волнение. - У них все ритуалы связаны с водой, не огнем. Здесь что-то не так.

- Возможно, им нужна помощь, - предположил Белен. Ему не улыбалось сходить с тракта и бросаться на выручку людям, о существовании которых он даже не знал до этой минуты. Тем более, что ему не хотелось опаздывать на встречу с Коннстантином. Но там были притены, и вероятно их настригла беда.

- Возможно, но наше ли это дело? - вмешался второй торговец, низкий и пузатый. Его имени Белен не помнил.

- Не наше, - согласился Аллен. - Да и спешим мы, но бросить братьев в беде не можем.

- Идти всем нет смысла, - Белен спешился и отвязал от луки секиры. - Это может быть ловушкой. Возможно, нас отвлекают, чтобы часть воинов ушла, и тогда на обозы нападут. Я пойду туда и все узнаю. Если не вернусь... ну, не знаю, делайте что хотите.

Он кивнул Аллену и во избежание дальнейших рассуждений трусцой двинулся к холму. Почти сразу услышал легкие шаги за левым плечом. Ему не нужно было оборачиваться, что понять - Сирона пошла с ним. А вот шаги за правым плечом его удивили - они были грузными и при каждом шаге вокруг разносился легкий шуршащий звон.

Белен обернулся через правое плечо. Это был тот самый наемник с одним глазом, Ансгар. Плащ воин скинул, чтобы не мешал в бою. На нем была короткая кольчуга поверх кожаной безрукавки, а еще воин надел шлем с бармицей, именно она тихонько позвякивала при каждом шаге, елозя по кольчужному полотну. Ансгар держал в руках двуручную секиру и, поймав взгляд Белена, плотоядно улыбнулся. Парень не стал спорить, пусть идут, если хотят.

Взобравшись на холм, они вошли в довольно плотную дубовую рощу, но очень скоро могучие стволы расступились перед ними, открыв их взорам широкую каменистую долину с редкими вкраплениями молодых лещин, запертую меж двух сочных лесов, разбегавшихся от горизонта до горизонта.

Справа у края одного из лесов раскинулось довольно большое озеро идеально круглой формы. Посреди озера стоял тот самый кранног, о котором говорил Аллен. Это был искусственный остров не более полулойса в диаметре, на котором плотно ютились круглые дома, традиционные для всех городов притенов. В центре рукотворного острова высилось что-то вроде броха, только если крепости друидов всегда строились из камня, это строение было возведено из массивных дубовых бревен и напоминало ступенчатую пирамиду. Белен тут же поймал себя на мысли о том, откуда он может знать, что такое пирамида и как она выглядит? Но время для подобных вопросов было не самым подходящим.

Остров не был соединен с сушей, но слева у воды Белен заметил квадратный бревенчатый плот, который очевидно служил для перевозки людей на остров и обратно. На суше перед островом расположился довольно крупный отряд, не меньше двух десятков вооруженных людей. Все были при шлемах и щитах, но лишь половина могла похвастаться доспехами из металлических пластин, набитых на кожаную основу. Притены таких доспехов не носили, а скотты не смогли бы провести столь крупный отряд так далеко. Вывод напрашивался сам собой.

- Двадцать четыре, - прошептал Ансгар. Он присел на корточки за молодой лещиной в двух шагах от Белена. - Двадцать четыре воина. Десяток лучников. Гляди, у них зажигательные стрелы!

Белен и сам увидел лучников, стоявших обособлено от основной группы. Рядом дымилось два небольших костра. Лучники подносили стрелы к кострам и наконечники (вероятно - пропитанные особыми составами) тут же вспыхивали как факелы. Они били стройными залпами, повинуясь командам человека с обнаженным клинком в шлеме с длинным наносником. Стрелы по крутой дуге уходили в сторону краннога.

Кранног был готов к обороне - об этом говорили переносные деревянные щиты, выставленные в сторону атакующих. Чуть дальше парень рассмотрел людей с деревянными ведрами в руках, которые споро тушили очаги возгорания. Тем не менее, с восточной стороны кранног горел, пламени не было видно, но в небо поднимался густой черный столб дыма, тот самый, который они увидели с тракта.

- Плоты делают, - толи сказала, толи спросила Сирона. И действительно, несколько англов трудились у воды, что-то собирая из бревен.

Внезапно со стороны краннога в англов вылетело несколько стрел. Один из воинов с криком схватился за ногу, другой беззвучно повалился на землю. До Белена донесся крик «Щит!» и англы перекинули со спин круглые щиты, выставив строй перед группой лучников, которые не прекращали обстрела. Из города на острове дали еще один жидкий залп. В этот раз зацепило лучника, он схватился за пронзенное плечо и упал на колени, скрываясь за стеной щитов.

- Если ты думаешь о том, чтобы вернуться и взять больше воинов, то зря тратишь время, парень, - прошипел Ансгар, инстинктивно поглаживая отточенную до бритвенной остроты кромку своей двуручной секиры. - Аллен хороший человек, но до Перта еще далеко. Это пограничье, здесь всякое может случиться. У него девять воинов, без меня восемь. Он не рискнет своим товаром.

- Но не можем же мы втроем напасть два десятка англов! - Сирона с вызовом посмотрела в глаза наемнику, потом перевела взгляд на Белена. - Ты великий воин, спору нет, но они попросту расстреляют нас из луков! А если нам чудом удастся приблизится, нас встретит больше дюжины мечников, надо думать - умелых воинов. По крайней мере, в дисциплине им не откажешь.

- Это верно, - согласился Белен, лихорадочно обдумывавший возможные варианты. - Но и бросить их мы не можем, ведь это наши братья, - он внимательно посмотрел на Сирону. - Ты ведь не забыла, мы теперь притены.

- Не забыла, - Сирона опустила глаза. - Но у нас нет шансов.

- Если только нам не помогут с острова, - с этими словами Ансгар приоткрыл рот и плотоядно облизнул кончиком языка клинки невероятно острых зубов. Воин был высок и крепок, коротка кольчуга, надетая на кожаную безрукавку, оставляла открытыми его руки, переплетенные тугими канатами мышц, что выдавали в нем исключительную мощь. Белен тут же понял, почему излюбленным оружием наемника была двуручная секира - с такой физической силой ее удар не выдержит ни один щит.

- Будем на это надеяться, - Белен уже принял решение. Возможно - поспешное, возможно - глупое, но другого варианта он не видел. Парень понимал, что если уйдет, уже никогда не простит себя за малодушие. А эти двое... они, похоже, пойдут за ним куда угодно. И сейчас этого достаточно.

Белен повел свой небольшой отряд по широкой дуге, обходя позиции англов с запада. Они двигались перебежками между камней, чаще ползли по земле, прячась в зарослях лещины. Если бы хоть один англ повернулся в их сторону и присмотрелся, то без труда обнаружил бы неожиданную угрозу. Но воины были заняты кранногом, а их командир явно не ожидали атаки с тыла. Это давало Белену шанс. Тем не менее, парень отлично понимал - если его безумную атаку не поддержат с острова, их попросту задавят числом.

Сирону они оставили за крупным валуном в пятидесяти бренданах от отряда англов. Девушка, как уже бывало, чуток повозмущалась насчет того, что может метко бить хоть со ста, но Белен грозно шикнул на нее и уполз с Ансгаром вперед. Он не хотел рисковать, как и в бою против отряда, защищавшего жреца с юга, здесь каждая стрела должна была уносить с собой жизнь врага. Ибо на стороне англов был чрезмерный перевес в бойцах.

Белен стал всерьез подозревать, что боги притенов не слишком его жалуют. Это была его третья схватка в этих землях и каждый раз ему приходилось биться с противником, который превосходил его числом. С другой стороны, дважды он уже победил. Как говорил Олан, Тевтат любит троицу.

Они с Ансгаром подползли к англам так близко, насколько смогли, на расстояние не более десяти бренданов. Заметит два тела, распластавшиеся на влажной каменистой почве, не составило бы труда, но никто не смотрел в их сторону.

Белен взглянул на Ансгара, прочел в его глазах что-то безумное, и вскочил, стремительно преодолевая расстояние до ближайшего англа. В его неистовом крике, который тут же медвежьим ревом поддержала луженая глотка наемника, звенела ярость. Он отвел обе секиры для удара и первые росчерки алой влаги, принесенные в жертву Тевтату, брызнули на землю.

Лучник, первым обернувшийся на крик Белена, получил жестокий удар секирой в лицо, между глаз. Второй даже не успел обернуться - другая секира вонзилась ему в шею. Парень мощным рывком выдернул оба орудия из стремительно остывающих тел и бросился на следующего врага.

Краем глаза он увидел, как один из мечников заходит ему во фланг с поднятым щитом, но получает удар двуручной секирой Ансгара в шлем, отчего сталь с гулким звоном сминается и рвется, выпуская наружу кровавые брызги с белыми вкраплениями. Воин справа получил стрелу точно в глаз. Белен сразил еще одного лучника, а потом дорогу ему заступил предводитель англов - рослый воин в покатом шлеме с наносником и броне из металлических пластин. Он держал круглый щит перед собой, а в другой руке сжимал длинный клинок, гарда и навершие которого были отделаны бронзой.

Белен хищно оскалился и атаковал одновременно двумя секирами, но англ умело принял на щит одну, а вторую отвел в сторону дуговым взмахом клинка. Парню пришлось отступить, так как англы перестроились и по оба плеча от предводителя встали мечники с круглыми щитами. Где-то слева Ансгар рассекал воздух широкими круговыми ударами двуручной секиры, не подпуская к себе врагов. Перед наемником лежало два замерших тела, третье корчилось, держась за окровавленное лицо.

- Назад! - выкрикнул Белен, понимая, что они выжали максимум из эффекта внезапности и теперь им придется туго, если не подоспеет помощь с краннога. Но помощь подоспела. В тот самый момент, когда Белен и Ансгар встали плечом к плечу, готовые принять неизбежный конец, со стороны рукотворного острова раздался протяжный вой. Резкий неожиданный звук пронесся над водой, вырвавшись на равнину и ударив по ушам сражающихся.

Белен, стиснув зубы, попытался подцепить щит предводителя англов, но тут же получил касательный удар клинком в руку. Ансгару повезло больше, он сумел сбить с ног одного воина, но не успел завершить начатое - его отогнали другие англы, быстро заполнив брешь в обороне и втянув раненого за строй щитов. А потом произошло то, чего никто из них ожидать не мог.

Белен взглянул за спины англов и увидел, как стена воды поднимается из озера на добрый десяток бренданов. Видимо, взгляд его был достаточно красноречив, раз даже предводитель англов обернулся через плечо, чуть приопустив щит и меч. «На землю!» - успел выкрикнуть Белен, надеясь, что наемник успеет среагировать. И Ансгар успел, а вот большинство англов - нет.

Стена воды в считанные мгновения достигла берега и выплеснулась в строй англов, выбросив вперед с десяток витых щупалец. Водяные струи ударили в людей с такой силой, что первые ряды, издав отчетливый хруст ломающихся костей, разлетелись на десятки метров. Второй строй сбило с ног и тоже раскидало в стороны.

На Белена упал лучник. Парень, не мудрствуя лукаво, ударил его коленом в пах, откатился и пригвоздил англа к земле размашистым ударом секиры. Он вскочил и осмотрел поле боя. Большинство англов лежали без движения. Но предводитель уцелел, он и еще несколько воинов успели среагировать, бросившись на землю и прикрывшись щитами. Но теперь у них не было численного превосходства. Более того - со стороны острова полетели стрелы.

Предводитель англов понимал, что вариантов у него немного, поэтому послал одного из воинов прикрывать сильно поредевший отряд от лучников с краннога, а сам в сопровождении трех оставшихся у него мечников двинулся на Белена. Парень откатился в сторону, уходя от сильного и быстрого удара. Вскочил, отвел колющий взмахом секиры, ударил другой, целя в предплечье, потому что все остальное воин умело прикрывал щитом. Англ вскрикнул и выронил клинок. Его боевой товарищ выступил вперед, но лишь для того, чтобы получить стрелу в шею.

Ансгара ранили в ногу, шерстяные штаны ниже резаной раны на бедре быстро намокали багровой влагой, теряя свой первоначальный цвет, точнее - цвета, у притенов только друиды носили одноцветную одежду.

Наемник рычал, но все еще представлял из себя грозную силу. Белен понял это в следующее мгновение, когда могучий воин нанес неожиданный удар нижним концом древка секиры, поддев щит ближайшего воина. На миг англ потерял его из виду, а когда вновь опустил щит, секира уже летела ему в голову. Воин не успел защититься от удара, секира с чавкающим хрустом врезалась ему в голову ниже линии шлема. Воина отбросило, Ансгар, не имея возможности погасить инерцию удара, просто выпустил секиру из рук и рухнул на спину. Что и спасло ему жизнь, так как предводитель англов в неожиданном выпаде нанес мощный колющий удар в то место, где мгновение назад стоял наемник. Меч гулко пронзил воздух.

В следующий миг Белен нанес серию вертикальных ударов секирами, раскручиваясь подобно мельнице. Предводитель принимал все удары на щит, который хрустел и звенел (когда секиры попадали в умбон или окантовку), но все еще сохранял способность оберегать своего хозяина. Второй воин вынудил Белен отступить, целя ему в лицо. Стрела Сироны угодила ему в шлем, в самую кромку. Стрела не пробила металл, но голова воина рывком откинулась назад, Белен использовал это мгновение, чтобы коротким ударом разорвать открытое горло англа. На миг в сознании Белена проскочило что-то вроде удовольствия от увиденного, но несформировавшееся чувство тут же испарилось.

Позади предводителя мечник, прикрывавший его спину от лучников с краннога, получил стрелу в ногу, потом в другую и был вынужден опустить щит, после чего третья стрела пробила ему ключицу и англ упал. Предводитель остался в одиночестве. Ансгар отполз подальше, предоставляя Белену возможность разобраться с врагом один на один. Предводитель англов понял, что это будет честный поединок и двинулся вокруг парня с поднятым щитом, не боясь получить стелу от Сироны или со стороны краннога.

Бой закончился быстрее, чем сердце Белена отсчитало десятый удар. Он вновь закрутился в мельнице, а затем нагнулся, пропуская над собой клинок предводителя англов, атаковал его правой секирой в ногу, а левой в плечо. Англ зарычал от боли, но второй удар отбил, а затем подбросил щит так, что его кромка угодила Белену в нижнюю часть лица. Рот мгновенно залила кровь, в носу что-то хрустнуло и боль прострелила череп до самого затылка. Но парень, вопреки ожиданиям англа, не был ошеломлен. Он выполнил молниеносный пируэт, буквально прокатившись по выставленному щиту и широким ударом вогнал одну из секир в спину врага. Узкий стальной клюв пробил кольчужное полотно, сломав воину позвоночник.

Предводитель англов не издал ни звука. Он просто застыл на месте, потом опустился на колени и спустя мгновение медленно повалился на бок. Белен провел тыльной стороной ладони по губам, - на тонкой коже полуварежек остался смачный кровавый след. Парень сплюнул и поморщился от боли в исковерканных губах.

Тяжело дыша, он осмотрел поле боя. Ансгар уже поднялся и шарил глазами в поисках брошенной секиры. Сирона вышла из укрытия и поспешила к ним.

- Что это было, во имя Эпоны и Тевтата! - выпалил наемник, отыскав наконец свое оружие. Белен, чуть отдышавшись, опустился на колени и позволил себе разжать кулаки, сомкнутые на древках секир. Раж битвы понемногу отпускал его, сердце выравнивало ритм, стихал барабанный бой в висках.

- Ты о чем? - устало спросил он. Сирона тем временем подбежала к нему и стала неистово рыться в переметной сумке. Тотчас отыскала относительно чистую тряпицу и пузырек с крепленой кормой. Стала осторожно вытирать Белену лицо. Было больно, но не настолько, чтобы переживать по этому поводу, тем более - вслух.

- Я об этом водяном безумии! - ошалелый наемник будто не замечал, что истекает кровью. Он осенил себя знамением Эзуса и не отрываясь смотрел на воду, словно боялся, что из озера вновь покажутся водяные щупальца и придется спасаться бегством. Но озеро не проявляло никаких признаков агрессии.

- Спроси у них, если хочешь, - парень кивком указал на кранног, от которого уже отделялся бревенчатый плот. На плоту стояло три человека, двое отталкивались от дна длинными шестами, третий молча смотрел на Белена и его отряд.

- Волшба, - тихо сказала Сирона, закончив вытирать лицо Белена. - Я слышала, что друиды Мананнана могут управлять морем. У нас... то есть у народа круитни тоже есть последователи этого бога. Там их уважают и даже немного побаиваются.

- Ибо из моря они достают тайны, ведомые лишь богам древности! - хохотнул Ансгар. - Слышал я эти сказки в хмельных залах по всему пограничью Аэнгуса!

- Не веришь? - вскинулась Сирона. - Тогда что ты сейчас видел, а? Своим собственным глазом! Тебе, кстати, ногу надо перевязать.

- А ему нос вправить, - Ансгар, кажется, был рад перевести тему. Но лицо его продолжало сохранять тревожное выражение. Он с опаской поглядывал на приближающихся людей с краннога.

Белен кивнул. Наемник переложил секиру в левую руку, быстрым и уверенным движением обхватил переносицу парня массивной пятерней и... в голове Белена расцвел алый всполох пронзительной боли. Но почти сразу боль прошла. Парень осторожно коснулся носа, надавил. Ансгар знал, что делал, нос у Белена почти не болел, а после того, как он высморкал на серую каменистую землю несколько сгустков кровавых соплей, дышать стало гораздо легче.

Он вновь кивнул наемнику, на этот раз - с благодарностью. Ансгар повел плечом, мол, не стоит. А Сирона уже выудила из переметной сумки лоскут ткани, достаточный для того, чтобы перевязать ногу одноглазого воина.

- Да сам я! - беззлобно огрызнулся он, вырывая тряпицу из рук девушки. Его правая штанина и даже плотная обмотка смачно пропитались кровью. Белен невольно подивился выносливости воина, с такой кровопотерей не многие смогли бы остаться на ногах.

С гулким стуком бревенчатая конструкция с краннога причалила к берегу. Белен поднялся и вышел вперед. Трое с острова не спешили ступать на землю.

- Меня зовут Даллас, - сказал старший из прибывших. Он был одет как обыкновенный притен - узкие шерстяные штаны, шерстяная же рубаха насыщенного зеленого цвета в синюю полоску, а поверх - худ и плотный плащ, ниспадавший до самой земли. На поясе два ремня - один узкий из кожи, на нем - бытовой нож и пара кошелей. Второй - из небольших бронзовых колец, к нему были приторочены ножны с коротким клинком.

Вот только плащевая фибула Далласа была выполнена в форме знака, которого Белен раньше не видел. И на шее у него висел необычный амулет, таких огамов парень тоже не встречал. А ведь благодаря Олану он познакомился со многими символами и тайными огамами народа притенов.

- Я благодарен вам за помощь, воины, - продолжил мужчина. - Не уверен, что без вас мы сумели бы справиться с англами.

- А я вот не сомневаюсь, что сумели бы, - буркнул Ансгар, кивнув в сторону озера.

- И это тоже немалая удача, - парировал Даллас. У него были длинные прямые волосы цвета угля и серые проницательные глаза. Говорил он размеренно и спокойно, вероятно - был королем этого краннога. - Ибо у нас гостит странствующий друид. И вас я приглашаю в наш дом. В благодарность мы поможем вам с ранами, пополним запасы. Можете оставаться на острове, сколько захотите.

- Благодарим за предложение... - начал Белен, но Сирона неожиданно сильно дернула его за рукав верхней рубахи.

- Нельзя отказываться, - прошептала она. - Для людей Мананнана это жестокое оскорбление!

Парень глубоко вздохнул и посмотрел на Ансгара. Тот скривил губы и качнул головой, это означало «решай сам». И Белен решил.

- ...и принимаем его, - закончил он. - Не восприми это как неуважение к тебе и твоим людям, но мы ненадолго. Нас ждут на тракте.

- Как будет угодно, - Даллас развел руки в стороны и отступил на несколько шагов, приглашая Белена и его отряд на плот. - Прошу на паром.

«Паром», - повторил про себя Белен, ступая на скользкие бревна. Он соврал бы, сказав, что это слово ему не знакомо, но от притенов он его точно не слышал.

***

К тому моменту, как они причалили к кранногу, пожар на другом краю рукотворного острова уже потушили. Парень понял это по дыму - место плотных черных клубов заняли серые змеящиеся канаты.

Плот пристал к крепкому деревянному пирсу и они ступили на землю краннога. Хотя «землей» это можно было назвать с известной степенью условности, рукотворный остров представлял собой одну большую платформу, собранную из плотно подогнанных досок. Вероятно, он стоял на деревянных сваях, вбитых в дно озеро, потому что не ощущалось ни малейшего крена, доски не ходили под ногами и производили впечатление исключительно устойчивой и надежной конструкции.

Даллас повел их в центр острова, к деревянному броху. По пути Белен видел то же, что и в любом другом городе притенов - круглые приземистые дома, длинное строение, которое могло быть только хмельным залом, кузница и даже несколько загонов. Да, на кранноге паслись овцы, аурохи и, кажется, козы! В загонах доски были плотно устелены ковром из свежескошенной травы. Белен тут же прикинул, что на землю эти люди все-таки сходят.

Вопреки его ожиданиям, Даллас повел их вовсе не в брох, а в круглый дом, размеры которого явно указывали на его особый статус. Они уселись за длинный стол, Даллас официально представился королем краннога и поочередно назвал имена приближенных, включая своего сына Гверна. Все еще раз поблагодарили Белена и его людей, а затем подали еду и корму.

Ансгар с жадностью набросился на жареное мясо и хмель. Сирона лишь покачала головой, но к еде не притронулась. Белен положил в рот несколько ломтей свежей оленины и отломил овсяную лепешку.

- Так что от вас хотели англы? - спросил он, глядя на Далласа. В конце концов, он действительно не собирался надолго здесь задерживаться, но не знал, сколько нужно пробыть в гостях у людей Мананнана, чтобы не оскорбить их своим уходом. Сирона здесь тоже не могла помочь. Поэтому Белен решил хоть что-то узнать об этих людях и предпосылках минувшей битвы. - Не сказать, чтобы вы живете близко от границы. То есть они, полагаю, шли к вам целенаправленно. Хотя ваш... кранног явно не самая доступная цель для обычного набега.

- Юный воин проницателен, - улыбнулся Даллас. Этот человек с необычными угловатыми татуировками на лице производил благоприятное впечатление. Кроме того, они были братьями по земле и духу (так говорили притены), а ложь у этого народа, мягко говоря, не приветствовалась. Однако Белен не спешил доверять ему, а потому решил задавать свои вопросы прямо и открыто, надеясь оценить намерения Далласа по его ответам.

- Англы действительно пришли к нам не случайно, - продолжил король краннога. - Кто-то сообщил им, что у нас хранится некая реликвия, мы называем ее Копье Ллира. Это реликвия из далекого прошлого народа притенов. Согласно нашим приданиям, всеблагой Мананнан извлек ее и еще три великие реликвии с погибшего судна своего отца, Ллира.

- И было это сто столетий назад, то есть бездна ведает в какие времена, - продолжил за короля невысокий стройный мужчина с темными волосами, собранными в короткий хвост на затылке. Он только что вошел и его яркие зеленые глаза в свете горящих жаровен отливали глубоким внутренним сиянием. Белен еще никогда не видел таких глаз или... просто не помнил. При одном лишь взгляде на этого мужчину что-то смутное шевельнулось в глубине его сознания, он будто что-то вспомнил, но тут же забыл.

- О, а этот тот самый гость, о котором я вам уже говорил! - Даллас радушно улыбнулся мужчине и жестом пригласил его за стол. - Это Беда.

- В некоторых регионах, в частности - на юге, именуемый также Достопочтенным, - добавил Беда и рассмеялся сильным и красивым голосом, заставившим каждого присутствующего (даже Ансгара, всецело поглощенного олениной и кормой) хотя бы улыбнуться. - Но это так, к слову. Я действительно гость в этом кранноге и, как оказалось, вовсе не случайный, а приведенный сюда волею Эзуса, не иначе. Как и вы, друзья!

- Вода, - Белен посмотрел прямо в глаза Беде, который уселся по другую сторону стола точно напротив парня. Тот не отвел взгляда. - Это был ты?

- Я, - просто ответил Беда. - Как вы, вероятно, уже поняли, я друид. Друид Мананнана, древнего бога океана. И живу на этом свете немало, а посему некоторым фокусам обучился.

- Надо сказать, весьма полезным фокусам, - теперь Белена волновал уже не Даллас, который, похоже, готов был без запинки открыть своему спасителю все, что тот хотел знать. - Почему не сделал этого раньше? Почему не потушил пожар? Который, кстати, нас и привел к вам.

- О, не все так просто, мой юный друг, - улыбнулся Беда. Парень обратил внимание на бронзовый торквес и обилие колец на пальцах друида (кажется, парочка из серебра). Очевидно, что украшения имеют сакральный характер, вот только Белен видел в Арброте немало друидов и аскетичность этих людей, прямо скажем, бросалась в глаза, они не носили украшений - ни торквесов, ни колец, ни даже амулетов.

- Во-первых, я знал, что меня хватит лишь на один такой фокус и берег его для нужного момента, - пояснял тем временем Беда. - Во-вторых, как ты сам только что заметил - дым от пожара привлек вас. На это я тоже, признаюсь, надеялся, ведь тракт совсем недалеко.

- Я ведь не зря сказал, что моему кранногу сегодня повезло дважды, - Даллас посмотрел на Белена и поднял железную кружку с кормой. - За наших спасителей! Хур Эзуса!

- Хур Эзуса! - пророкотали воины краннога. Ансгар с энтузиазмом присоединился к всеобщему реву и одним глотком опрокинул в себя кружку кормы. Белен тоже немного отпил хмельного напитка из своей кружки, ощутив, как приятное тепло разливается по телу.

- Соглашусь с королем Далласом, - сказал Беда, как только стихли последние удары железных кружек о дубовый стол. - Я оказался в кранноге весьма кстати, и все равно без вас мы не сумели бы справиться с англами. Либо же потери короля были в разы больше. А так лишь женщины да дети отделались испугом!

Беда вновь хохотнул, и вновь так заразительно, что даже Ансгар прыснул в кулак, давясь непрожеванной олениной.

- А вы куда направлялись? - неожиданно спросил друид. - Если сие не тайна. Ведь вы двигались по тракту, верно?

- Верно, - кивнул Белен. - Мы шли в Перт, по торговым делам.

Далласу он мог бы сказать, что направлялся в город по зову короля всех притенов, но личность Беды все еще вызывала в нем определенные сомнения.

- О, Перт! - просиял Беда. - Что ж, если вы не будете против, я был бы рад присоединиться к вам. Ибо сам шел в Перт, а в кранног Лох-Брейден завернул по счастливой случайности. Хотя совру, сказав, что не знал о Копье Ллира, - он лукаво стрельнул в Белена глазами. Парень не понял, как ему расценивать этот знак. - Я, знаете ли, давно странствую, и на юге был, и на севере. Не сидится мне на одном месте, ведь в мире столько знаний! Столько знаний, которые только и ждут, чтобы кто-то их постиг.

- Едва ли на все хватит одной жизни, пусть даже жизни друида, - скупо улыбнулся Белен. Потихоньку он начал проникаться к Беде доверием. Быть может потому, что этот излишне беззаботный для друида человек напоминал ему кого-то. Кажется, одновременно двух людей, которых Белен когда-то знал.

- В этом ты прав, парень, - согласился Беда. - Но я ведь не один, и не последний. По крайней мере, очень на это надеюсь!

Он снова рассмеялся, заражая окружающих своим энергичным задором.

- Так что? Не против, если старый друид присоединится к вам? - спросил Беда. Белен посмотрел на Сирону и понял, что ее мнение по этому вопросу очевидно, - девушка буквально лучилась восторгом (и, что удивительно, молчала уже не менее пятнадцати минут!). Белен тут же подумал, что это будет идеальный союз - Сирона станет задавать ему тысячи вопросов, а Беда будет без особых трудностей выдавать ей тысячи ответов. В это время он, Белен, будет спокойно ехать впереди на своей лошади и наслаждаться тишиной.

Мнение Ансгара казалось не менее однозначно. Воин, судя по нетвердому взгляду уже хватанувший хмельной лучины (а может и кровопотеря начала сказывать, хотя его тут, кажется, неплохо подлатали), вел оживленный спор с одним из людей Далласа. Он звучно хлопал молодого, но не менее широкоплечего, чем сам наемник, парня по плечу и что-то усердно ему доказывал.

- Это будет честью для нас, - Белен легко наклонил голову. - Путешествовать с известнейшим из друидов пограничья. Бедой Досточтимым!

Беда финт оценил и широко улыбнулся, как показалось парню - вполне искренне. И чтобы не затягивать ситуацию, которая грозила тем, что Ансгар мог оказаться не в состоянии продолжить путь, Белен поспешил поблагодарить Далласа за гостеприимство.

Король краннога выразил сожаление о том, что их спасители так скоро уходят, но не настаивал. Лишь упомянул, что любой из них теперь желанный гость в Лох-Брейдене. Он проводил их до берега и распрощался, не сходя с парома.

- Извини, если мой вопрос неуместен, но вы совсем не сходите на сушу? - спросил Белен, когда паром уже отплывал от берега.

- Мы представители древнего и редкого культа, Белен, - мягко ответил Даллас. - Но мы не фанатики, как эти, с далекого юга, что везде стремятся понатыкать своих жутких символов и насадить своего бога. Конечно, мы сходим на землю, просто стараемся не делать этого без особой нужды. Думаю, Беда может многое тебе рассказать о нас, если захочешь.

Беда действительно мог, но единственный вопрос, который Белен задал ему по поводу краннога был другим. Наиболее для него очевидным.

- Есть ли на самом деле Копье Ллира? И другие реликвии культа Мананнана? - с недвусмысленной улыбкой на лице проговорил друид. - Ты не поверишь, но это не тот вопрос, на который я мог бы ответить четкое «да» или «нет».

Белен не стал расспрашивать, а Беда, обычно свободно развивавший любую тему, не стал ничего пояснять. Тут же на их нового спутника насела Сирона, которой о людях Мананнана и особенно о друидах Мананнана было интересно буквально все.

Аллен был рад видеть их живыми и, кажется, даже вздохнул с облегчением. Как подумалось Белену - в первую очередь потому, что вернулся Ансгар, его лучший наемник. Новому попутчику он не удивился и даже восхищенно охнул, узнав, что перед ним сам Беда. Оказывается, друид действительно был знаменитостью, как пояснил Аллен - далеко за пределами пограничья Аэнгуса!

Неожиданно Белен отчетливо понял, что не может, не должен упустить возможность побеседовать с Бедой. Ведь старый друид мог знать, как вернуть ему память. Он много странствовал и, как сам Белен недавно убедился, многое умел. Кто знает, какими знаниями он владеет. Кто знает, какие силы ему подвластны!

Он обернулся и увидел, как Беда что-то увлеченно объясняет Сироне, которая слушала, чуть приоткрыв рот от восторга, и все равно умудрялась перебивать чуть ли не через каждое слово. Он уехал чуть вперед, чтобы подумать в относительном покое и не менее относительном одиночестве. Рядом на своем черном жеребце трясся Ансгар, однако наемник давно не спал, порой что-то бурчал себе под нос, требуя не то кормы, не то крови.

Ему обязательно нужно поговорить с Бедой, наедине! Вот только теперь Белен был притеном, и как бы ему не хотелось в первую очередь разобраться со своими личными вопросами, перед ним стояла другая, надо думать - не менее важная задача. Сначала долг, так принято у притенов. Белен не собирался нарушать этого канона, в буквальном смысле в первый же день своего пребывания в роли одного из верных сынов северного народа.

Кроме того, Беда сказал ему, что пробудет в Перте не меньше недели. И это устраивало Белена, который принял решение встретиться с друидом как только посетит Коннстантина. Пока же он решил отстраниться от происходящего и немного подремать в седле.

Перед погружением в полудрему Белен успел подумать о том, что в последнее время дни его становятся излишне насыщенными. О, если бы он только знал, что в сравнении с днями грядущими все минувшие события - лишь разминка! Но так ли уж блаженно неведение?..

***

В Перт они прибыли ранним утром, выйдя из плотного марева тумана, до предела насыщенного влагой. Временами моросил мелкий колючий дождь, ветер подвывал резко, пронзительно, пробирал до костей, стоило случайно откинуть в строну полу плаща.

Город был обнесен высокой стеной не менее пяти бренданов в высоту, сложенной из массивных дубовых бревен не менее полубрендана в диаметре. По бокам от исполинских ворот, к которым вел широкий мост, переброшенный через серые воды быстрой и сильной реки, стояли смотровые башни, на каждой - с пяток лучников и горящая жаровня. Белен услышал от Алена, что вокруг города под земляным настом проложены канавы, заполненные мочой тролля («Стало быть нефтью,» - с улыбкой шепнул ему Беда). Лучники меткими выстрелами горящих стрел могут поджигать эти канавы, создавая стены огня и тем самым разрезая фронт атакующих на отдельные части.

Перт считался самым защищенным городом пограничья Аэнгуса, но по слухам уступал Дункелду. Каков же он, легендарный город Коннстантина, подумал Белен, если Перт, что вдвое менее велик и славен, выглядит столь невероятно и никогда не был взят врагом! Он знал, что англы не раз подходили к городу, но не сумели даже приблизиться ни к одним из его трех ворот.

Перт был шедевром, но отнюдь не одной лишь воинской инженерии. Ворота украшали резные изображения легендарных событий и лики притенских богов. Даже колонны наблюдательных башен покрывала искусная резьба, хаотичные орнаменты которой при внимательном рассмотрении складывались в защитные огамы. Стена, окружавшая город, была плотно обжита диким плющом, создававшим сказочное впечатление - будто перед тобой вовсе не притенская крепость, а город лесных духов.

Стражники пропустили их без лишних слов. Они хорошо знали Аллена, а Белена с Сироной приняли за наемников, взятых торговцем на востоке для охраны обозов. Внимание одного из стражников привлек Беда, но когда молодой воин рискнул откинуть капюшон его худа, на парня воззрились яркие изумрудные глаза, каких не встретишь у людей, столь сильно контрастировавшие с самой доброй и искренней улыбкой, что воин отшатнулся, осенив себя знамением Эзуса. В нем тут же признали друида и лишние вопросы отпали сами собой.

И лишь за городской стеной Перт явил себя путникам во всей красе. Круглые дома разных размеров были усеяны вьющимися цветущими растениями, в городе было много деревьев, в основном - дубы и ясени. От главной улицы, широкой и просторной, подобно паутине разбегались узкие дорожки, выложенные камнем. Факела и жаровни, зажженные на ночь, еще тлели, наполняя окружающее пространство желтоватыми тенями и низко стелющимся пологом сизого дыма.

То тут, то там Белен замечал вертикальные камни с нанесенными на них тайными огамами и друидическими знаками. Некоторые из камней отличались удивительно искусной резьбой, другие, те, что помоложе, были обработаны чуть хуже, но с не меньшим энтузиазмом. Белен думал, что изнутри город быстро развеет волшебное впечатление, которое он производил снаружи, но атмосфера таинственности, напоенная дремлющей силой, родившейся в далеком прошлом этой земли, лишь усилилась.

- Что ж, здесь мы распрощаемся с тобою, молодой воин, - Аллен поравнялся с Беленом и натянул поводья своей лошади, заставляя ее остановиться. - Мне на юг, к полноводной Тэй. Там я погружу часть своих товаров на лодки и они отправятся в долгий путь к Ратрею, зайдя по пути в пару небольших городков. Тебе же - прямо, пройдешь мимо хмельного зала, дальше будут казармы пертской дружины. За ними через дорогу - дун, в котором останавливается Коннстантин, когда бывает в Перте.

- А часто он здесь бывает? - спросил Белен глядя в ту сторону, куда указал ему торговец.

- Ну как сказать, - хмыкнул Аллен. - Я торгую здесь уже двадцать лет и на моей памяти он приехал сюда во второй раз. До этого король всех притенов посещал город три года назад, во время войны с англами. Видать, дело у него к тебе - серьезней некуда. Но, увы, а может и к счастью, дело это не мое. Так что, Белен,  рад был знакомству, может, еще свидимся.

- Вполне возможно, - кивнул Белен, протягивая ему руку. Они крепко пожали друг другу предплечья и обозы Аллена вместе с повозками других торговцев двинулись к пристани.

- Хорошая была битва, - прохрипел Ансгар, его единственный глаз ярко-карего цвета весело блеснул под надвинутым на голову худом. Наемник протянул ему руку. - Если захочешь порезать англов, да так, чтоб их было раз в семь больше, - зови.

- А даже если захочу, - улыбнулся Белен. - Где тебя искать? Надо думать, в хмельном зале?

- Верно, парень! - хохотнул Ансгар. - Или где-нибудь неподалеку, под дубом!

Сирона положила руку на плечо Белена и когда он повернулся в ее глазах стояла легкая грусть.

- Не знаю, увидимся ли мы снова, - начала она, опустив глаза. - Хотя мне почему-то кажется, что увидимся. В общем, я пойду с Бедой в местный брох. Друидам, знаешь ли, иногда нужна помощь воинов. Ну, или охотников.

- Ты воин, Сирона, и очень хороший, - он постарался улыбнуться как можно мягче, коснувшись ее руки. - Последние несколько дней доказали это. Думаю, у тебя все обязательно получится. А ты уж пригляди за ней! Теперь она - твоя заноза в мягком месте!

Последние слова он произнес, обращаясь к Беде, который подъехал к ним на худеньком пегом жеребчике, которого друиду безвозмездно предоставили торговцы. Как пояснил Аллен, уважить друида - хорошая примета, сулящая прибыль. Тем не менее, жеребчик под Бедой будто начал расцветать. Он держал голову выше и даже, казалось, прибавил в весе. Будто друид щедро поделился со своим невыдающимся скакуном жизненной силой.

- Присмотрю, не волнуйся, - Беда не протянул Белену руки, вместо этого он поднял ее на уровень плеча, согнув в локте, прижал большой, средний и именной пальцы к ладони, а указательный и мизинец наоборот - оттопырил в стороны. Это был знак приветствия и прощания у друидов Кернунна. - Если будет время - приходи в брох, он у городской стены на севере. Поговорим. Кажется, у тебя было такое намерение.

- Верно, - кивнул Белен, он ответил друиду тем же знаком, сложив пальцы в условный образ рогатого бога. - Обязательно приду. Досточтимый.

Они еще раз разменялись улыбками и вскоре Белен остался один на пустынной дороге под бледным оком поднимающегося солнца, которое натужно стремилось пробиться через бесконечные серые облака, но тщетно - в этих землях люди видели незамутненный свет лишь по большим праздникам.

Хорошо хоть дождь кончился, подумал Белен, стягивая с головы плотный шерстяной худ темно-синего цвета. Он легонько толкнул лошадь (которую, кстати, еще предстояло вернуть Аллену) пятками в бока и неспешно двинулся к центру Перта, где его ждал король всех притенов. Коннстантин.

***

Дун оказался вторым каменным строением в Перте. Первым был брох, который Белен увидел издалека, съезжая с одного из перекрестков за хмельным залом. В этом не было ничего удивительного, все поселения притенов строились именно так - в центре каменная резиденция короля, вокруг - круглые дома, перемежавшиеся кузницами, дружинными казармами, хмельными залами и прочими постройками особого назначения, а где-нибудь на краю у самой стены или за ней стоял друидский брох. Исключение составляли небольшие города вроде Арброта, где не было каменного дуна, а полноценную оборонительную стену заменял частокол.

У внешних ворот дуна (высокого ступенчатого строения с разновеликими башнями из серого гладкого камня) стояли два рослых воина. Поверх коричневых в синюю полоску шерстяных рубах, спускавшихся до середины бедер, были надеты стальные кольчуги плотного плетения, доходившие до самого подола и скрывавшие руки до локтя. На воинах были простые круглые шлемы с бармицами, в руке у каждого - копье длиной в два брендана, на боку - по короткой секире.

Но главными защитниками ворот были вовсе не эти двое. Каждый из воинов держал в свободной руке стальную цепь из прочных тяжелых звеньев, которая оканчивалась мощным широким ошейником, замкнутым вокруг шеи... Белен никогда не видел таких псов. Они были большими и черными, словно волки, с хищными желтыми глазами и огромными пастями, из которых свисали розовые языки с тянущейся до самой земли сочной слюной. Огромные твари уставились на Белена с интересом, но без особой агрессии. И на то у них были причины - парень с трудом представлял себе противника, который мог бы представлять реальную опасность для этих чудовищ.

- Я Белен из Арброта, - отчетливо произнес парень. Он честно полагал, что с входом в дун будут проблемы. Его попросят спешиться, выложить все имеющееся оружие, показать содержимое переметной сумы и поясных кошелей...

- Мы знаем, проходи, - спокойно ответил один из стражников, не изменившись в лице. Над каждым из воинов в нише горел факел, его свет падал в лицо путнику, но не ослеплял самого стража. Белен сощурил глаза, пытаясь рассмотреть ответвившего ему воина. Это шутка такая или что? Откуда они могут знать, кто он такой? Ясно, шутка, стражи устали за ночную смену и решили побаловать себя развлечением - дурак поверит их словам, попытается проехать и псы тут же разорвут его на лоскуты.

- Проезжай, парень, - повторил страж. - Мы знаем, что ты прибыл по приказу Коннстантина.

- Но... - Белен смешался, ведь едва ли даже самые пустоголовые воины рискнули бы в своей дурацкой шутке упомянуть имя короля всех притенов. - Но откуда вы знаете, как я выгляжу?

- Друид сказал, - на этот раз страж соизволил повернуть к нему голову. Сквозь отсвет факела Белен все же различил глубокие серые глаза, которые смотрели уверенно и тяжело. - Даже кобылу твою описал с черным пятном на шее. Так что проходи, не то у нас появятся сомнения, а верно ли мы все запомнили.

Белен с бровями, приросшими к линии волос, поспешил проехать в ворота дуна. У его лошади, которую он ласково прозвал Брайса, что значит «быстрая», на шее действительно располагалось заметное черное пятно. Кобылка, которую ему дал Аллен, была довольно крупной и на диво скорой. Белен еще до того, как они по пути в Перт наткнулись на кранног, попробовал пусть ее в галоп и, вернувшись к обозам, не мог не заметить восхищенных взглядом Ансгара и других наемников. При этом сам торговец не успел дать лошади имя, так как купил ее пару дней назад в Арброте.

Он оставил лошадь у коновязи под навесом, нашел рядом мешок с овсом и щедро сыпанул из него в деревянное корыто перед мордой лошади. Рядом нашлось корыто с водой.

Коновязь была вычищена и хорошо освящена, рядом на привязи стояли еще две лошади. А чуть дальше, в глубине, располагалось каменное изваяние Эпоны. У притенов эта богине покровительствовала лошадям и много еще чему, коновязь они воспринимали чем-то вроде храма своей богини, поэтому здесь всегда были чистота и порядок.

Он двинулся вглубь дуна, пройдя еще одни ворота (в этот раз он даже не стал представляться, его пропустили без лишних вопросов), и оказался в каменном строении, ярко освященном факелами. Деревянные лавки, стол, ага - дверь. Таковых он насчитал целых три и все закрыты. В какую ж мне, успел подумать Белен, как ближайшая к нему тот час беззвучно отворилась.

Из прохода появился мужчина, высота которого в своей невообразимости могла тягаться лишь с его худобой. Длинная седая борода до самого пояса и выцветшие татуировки на лице говорили о том, что перед ним друид. И особенно хорошо об этом говорил Полумесяц Кернунна на лбу. Белен с удивлением узнал простое однотонное одеяние бледно-зеленого цвета, точно такое же носил Олан.

- Здравствуй, Белен, - друид (несомненно - верховный друид короля Коннстантина) слегка поклонился и осенил парня знаком Эзуса. - Меня зовут Альбион. Мы ждали тебя, ты пришел точно в срок. Пойдем.

Белен хотел было протянуть ему руку, но Альбион уже развернулся и удивительно скорым для своего возраста шагом направился вглубь дуна. Пока они поднимались на второй этаж и переходили из одного помещения в другое, Белен отметил, что имя друида идеально подходило его внешнему виду. «Альбион» на языке притенов в зависимости от контекста могло означать «белый», либо «высокий», но к друиду идеально подходили оба определения. В нем было не менее двух бренданов росту, а волосы, собранные в хвост у основания шеи, и гладкая ухоженная борода отливали белизной горных шапок.

Наконец, они вошли в длинный зал с низким потолком и узкими окнами. В дальнем конце зала за широким дубовым столом сидел человек. Высокий, широкоплечий мужчина в шерстяной рубахе сине-зеленого цвета с черными полосами. За спиной - толстый темно-красный плащ, отделанный у ворота мехом рыси, края соединены большой фибулой с огамами «луси» и «горт». На шее - мощная серебряная цепь из больших звеньев, гладких и блестящих, точно промасленных минуту назад. Звенья все испещрены тайными огамами. Такая цепь могла принадлежать только одному человек.

Мужчина повернулся к вошедшим и посмотрел на Белена. Глаза его, обрамленными синими разводами священных татуировок, чем-то напомнили парню глаза Беды - тоже зеленые, но другого тона, темнее и с черными вкраплениями. И были они вовсе не такие добрые и веселые, как у друида, но столь же необычные, Белен сказал бы - нечеловеческие.

Коннстантин встал из-за стола и подошел к Белену. Внезапно он улыбнулся, его губы, едва заметные из-за пышных усов, переходящих в не менее пышную бороду, растянулись, чуть обнажив удивительной белизны зубы.

- Рад встрече, Белен, - голос его был довольно груб, но звучал мелодично. Коннстантин протянул парню руку. Тот осторожно пожал корою предплечье, даже не представляя - как нужно здороваться с людьми ТАКОГО положения. Олан если и знал, забыл просветить его на этот счет.

Коннстантин, очевидно, остался удовлетворен таким приветствием. После того как они крепко сжали друг другу предплечья, король вернулся к себе за стол, махнув рукой. Белен не сразу понял, что король зовет его сесть напротив, помог Альбион - он легко толкнул парня в плечо и глазами указал на стул.

Коннстантин сел и бросил короткий взгляд на друида, тот кивнул и вышел, тихо притворив за собой дубовую дверь. Белен остался один на один с Коннстантином, самым могущественным человеком на севере, и от осознания этого факта парня невольно пробивала дрожь.

Комната скорее всего была личными покоями короля. Ее задняя часть отделялась от передней резной деревянной перегородкой, из-за которой просачивались отсветы пламени, недостаточно яркие для факела или жаровни, скорее от свечей. Передняя часть помимо дубового стола и пары стульев по разные стороны столешницы имела в своем распоряжении деревянное кресло справа от входа у окна и высокий шкаф у противоположной стены, заставленный книгами.

Книг было довольно много, учитывая, что в брохе Арброта Белен видел всего две, и больше нигде они ему не встречались. Он перевел взгляд на стол, посреди которого была расстелена карта обширной территории с обозначениями границ, городов и множественными пометками. Парень с минуту изучал карту, потом поднял глаза и увидел, что Коннстантин все это время наблюдал за ним. С легкой улыбкой на лице.

- Ты ведь недавно здесь, парень? - просто спросил Коннстантин. Как понял Белен, король вообще был довольно прост в общении, несмотря на свой исключительный статус.

- Недавно, - кивнул Белен. - Чуть более месяца.

- Чуть более месяца, - Коннстантин задумчиво постучал пальцем по столу. Белен обратил внимание на кольца, которыми были унизаны руки короля - два на левой руке и три на правой, все серебряные. А еще у него были длинные ногти, таких не отращивают ни воины, ни охотники, только друиды. Считается, что это помогает творить колдунства. - Долго же мне пришлось тебя ждать.

- Я не понимаю тебя, король, - Белен кое-что слышал о Коннстантине и знал, что это человек великой мудрости, который ни единого слова не произносит попусту.

- А ведь должен понимать, хоть я и не знаю - почему, - задумчивость на лице короля сменилась заинтересованностью. - Тебя нашли в кромлехе, это мне ведомо. Но откуда ты пришел - загадка.

Мгновение тишины растянулось для Белена в томительную вечность. Коннстантин слишком уж много знал о нем. Особенно если учесть, что Белен сам почти ничего не знал о себе.

- Я потерял память, - наконец сказал он. Его голос раскатился под низкими сводами комнаты, прорезав тишину, до того нарушаемую лишь редким потрескиванием догорающих факелов. Их никто не сменил, потому что они уже не были нужны - узкие окна давали на удивление много света. - Поэтому едва ли помогу тебе разгадать эту загадку.

- Это верно, - кивнул Коннстантин, скорее своим мыслям, чем словам Белена. - А знаешь ли ты, парень, для чего, а точнее - для кого, древние возводили кромлехи?

- Нет, - честно ответил Белен. - Это их храмы?

- О нет, - улыбнулся король, он прикрыл глаза и потер пальцами виски. - Это тюрьмы, Белен. Тюрьмы для существ столь могущественных и опасных, что люди не смогли уничтожить их. Но сумели сковать и обездвижить.

- Тогда я тем более не понимаю, как оказался в кромлехе, - парень покачал головой, бесповоротно потеряв нить разговора. Однако слова Коннстантина его заинтересовали, король явно к чему-то вел.

- Проблема в том, что и я этого не понимаю, - вновь улыбнулся Коннстантин, теперь уже не столь искренне. - Я вижу, что ты слишком силен для смертного. В тебе много сил, много знаний. И какое-то могучее устремление, которое некогда подчинило тебя. Но сейчас ты забыл о нем. Ты забыл обо всем. Скажу честно - это мне на руку, потому что без своей памяти, без своих знаний, ты как смертный. И подчиняешься тем же законам, что и смертные.

- Ты говоришь так, будто на самом деле я... - начал Белен, но не смог закончить. Не сумел оформить мысль в подобающие слова.

- Кто ты на самом деле - вопрос для меня второстепенный, - признался король. Он встал и прошествовал к окну. Не подошел, а именно прошествовал - каждое его движение было исполнено скрытого могущества. - Как я уже сказал, я ждал тебя. Ну, не конкретно тебя, но когда ты появился в Арброте, я это почувствовал и понял, что ты - тот, кто мне нужен.

- Твои слова порождают лишь еще больше вопросов, король, - внезапно у Белена появилась надежда. Быть может, этот удивительный человек сумеет помочь ему вспомнить, вспомнить все!

- Так задавай, у нас есть немного времени, - кивнул Коннстантин, он смотрел в окно и поглаживал бороду цвета угля в костре - черную с прожилками серой седины. - Но не обещаю, что мои ответы ты поймешь.

- Кто ты? - первым Белен задал самый очевидный вопрос.

- Ты должен был догадаться, - он мельком взглянул на парня и в его зеленых глазах промелькнул шальной огонек, которого Белен никак не ожидал увидеть во взгляде столь могущественной фигуры. В этом огоньке читалось неприкрытое безумство. Мгновение и огонек исчез. - Но все равно узнаешь, когда придет время.

- Таранис? - не подумав, обронил Белен. А потом подумал и понял, насколько глупо это прозвучало. С другой стороны, если предположить, что Коннстантин - бог, то каким богом он мог быть, если не великим громовержцем, легендарным защитником земли притенов?

Коннстантин лишь усмехнулся в усы, двусмысленно качнув головой, но промолчал, сфокусировав взгляд на чем-то, чего Белен со своего места не мог видеть.

- Забудь мою глупость, - поспешно сказал парень. - И ответь, почему ты не призвал меня раньше, если знал, что я здесь, в землях притенов?

- Потому что ты не принадлежал мне, - быстро ответил король, не глядя на Белена. - Ты не был притеном, не был частью моего эмпирея.

- Я не до конца понимаю твои слова, - протянул парень, ловя собственные ощущения. Он действительно понял не все, но что-то в глубине его сознания откликнулось на слова Коннстантина. Странное чувство, знакомое, но неуловимое.

- Я всегда говорю прямо, Белен, - король не отрывал взгляда от какого-то объекта вне дуна. - И всегда говорю так, чтобы меня могли услышать.

Белен перевел это как «переспрашивать бесполезно». Поэтому решился задать главный вопрос.

- Ты можешь вернуть мне память? - он хотел скрыть надежду в своем взгляде, чтобы не дать королю увидеть его слабость. Ведь хотя теперь он был притеном и Коннстантин был для него высшей властью на земле, он помнил, как Олан однажды сказал ему одну важную вещь. «Никому никогда не показывай свои уязвимые места, - изрек друид Арброта. - И чем могущественнее человек, что стоит перед тобой, тем надежнее держи свой язык и свои эмоции в узде».

- Полагаю, что могу, - Коннстантин оторвался от окна и вновь сел за стол. Он внимательно посмотрел на Белена. - Тут я вынужден перейти к пояснению нынешней ситуации. Ты нужен мне, Белен, потому что ты обладаешь достаточной силой, чтобы кое-что для меня сделать. Принести некую вещь. Быть может, ты слышал о ней от арбротского друида, кажется, Олан его зовут, добрый малый. Так вот я говорю о Клинке Нуады. Это древний бог племени туат, что было стерто из истории века назад предками притенов. Бог погиб, но его оружие осталось. И его мощь нужна мне, Белен, сейчас. Потому что грядет война. Такая война, которой притены еще не видели. Война с фоморами, тьмой, что придет из-за моря.

- Я слышал о фоморах, - кивнул Белен, пытаясь «переварить» услышанное. - Друиды называют так чудовищ из иного мира. Олан говорил, что некогда притены уже сталкивались с ними.

- Это было так давно, парень, что уже перестало быть правдой, - усмехнулся Коннстантин, в этот раз - совсем не весело. - Но фоморы - не миф, это реальная опасность, Альбион видел их черные паруса в неугасимом пламени. Да и я кое-что видел. И знаю, что для победы, нет - для выживания, нам нужна вся сила, которую мы сумеем собрать в своих руках. Клинок Нуады - сильнейшее из потенциально доступных нам орудий войны, что оставили древние.

- Ты хочешь, чтобы я нашел для тебя это оружие, - кивнул Белен. - Я понимаю. Но ты... со всем своим могуществом, почему ты сам не можешь сделать этого? Почему считаешь, что я преуспею там, где ты по какой-то причине... бессилен?

От парня не укрылось, что при слове «бессилен» где-то в глубине зеленых глаз короля проскользнула ярость, хотя он явно стремился не показать этого.

- Потому что есть законы, - спокойно произнес король. - Законы, которым вынужден подчиняться даже я, как ты говоришь - со всем моим могуществом. Клинок Нуады на Оркадских островах. Эти острова принадлежат притенам, верно. Я не буду утомлять тебя подробностями, скажу лишь, что там моя власть... ограничена. И армию на Оркады я отправить не могу, дабы не привлекать раньше времени ненужного внимания. Но в тебе я ощущаю потенциал, достаточный для того, чтобы сделать то, что необходимо.

- Странно все это, - проговорил Белен, для которого ситуация не особенно прояснилась, несмотря на ответы Коннстантина. - Но я притен, а потому - твоя воля моими руками, король.

- Моя воля твоими руками, воин, -  ответил Коннстантин, завершив короткий ритуал. Ага, хоть что-то Олан не забыл мне рассказать, подумал Белен.

- Но в этом и для тебя есть польза, - поспешил добавить король, неотрывно глядя парню в глаза. Белен изо всех сил старался не отвести взгляда. - В благодарность я верну тебе память. Думаю, с Клинком Нуады у меня хватит на это сил. То есть ты не только станешь героем, дав мне оружие, которое позволит сокрушить фоморов, но и обретешь себя.

- О большем я не смею просить, - Белен встал из-за стола и почтительно поклонился. Коннстантин тоже встал и обошел дубовый стол. Белен обратил внимание, что хотя его стул и стул короля стояли по разные стороны стола, они были абсолютно одинаковыми. Простые деревянные стулья, которые можно найти в любом притенском доме.

- Я рад, что не ошибся в тебе, - он улыбнулся и протянул парню руку. - Уверен, что как только я верну тебе память, многое для тебя прояснится. Тем не менее, надеюсь, что ты не оставишь меня в одиночку биться с фоморами.

Белен понял, почему о Коннстантине ходили самые разные легенды. Этот человек действительно в буквальном смысле подавлял, когда находился рядом, заслоняя собой весь окружающий мир. Он свободно отвечал на любые вопросы, но при этом выходило, что, получив ответ, ты практически ничего не узнавал. К финалу разговора в твоей голове оставалось лишь то, чтобы было нужно Коннстантину. Наверное, таким и должен быть король, подумал Белен, пожимая его крепкое предплечье.

- Это мой долг, - сказал он. Прямо, без лишнего пафоса. - Я буду биться за тебя и за свой народ. Несмотря ни что.

- Я не ожидал другого ответа, но рад получить его, - кивнул король. - Кстати, в это путешествие можешь взять с собой, кого захочешь, благодарности моей будет достоин каждый твой спутник. Еще с тобой пойдет один из моих экзактаторов, Огмиос. Он встретит тебя у северных ворот на рассвете. Хорошо отдохни, ни в чем себе не отказывай. Вот возьми, - король снял с мизинца левой руки серебряное кольцо с двумя огамами - «луис» и «горт». «Пламя» и «поле». - Это символ моей власти. Каждый притен, которому ты его покажешь, выполнит любую твою просьбу.

Белен хотел было отказаться, он и думать не смел о том, чтобы обладать кольцом с личными огамами короля всех притенов. Ведь с таким кольцом он может отдавать приказы любому, в буквальном смысле - хоть Гволкхмэю, хоть королю Перта!

Но тут же парень осознал, что не может отказаться от кольца, ведь сама мысль о том, чтобы в чем-то отказать Коннстантину выглядела абсолютно нереальной. Кроме того, кольцо короля - не просто огромная власть. Это еще и огромная ответственность. Видимо, он действительно очень нужен Коннстантину, и успех его миссии имеет для правителя притенов первостепенное значение.

Белену все это не особо нравилось. Слишком быстро события сменяли друг друга, слишком кардинальны и бесповоротны были эти перемены. А главное - с каждым шагом он понимал все меньше. Но не смел отступать, потому что притены не отступают. И еще потому (хотя это, наверное, все же в первую очередь), что Коннстантин обещал вернуть ему память.

- Благодарю за оказанную честь, король, - Белен принял кольцо с легким поклоном. Нацепил на указательный палец правой руки, кольцо легло как влитое, и тут же волна колкой теплоты прокатилась по его телу.

- Что ж, на этом прощаюсь с тобой, мой верный воин, - Коннстантин уже возвращался за свой стол. - Альбион ждет тебя за дверью. Он разъяснит детали путешествия, можешь спрашивать его, о чем хочешь.

Белен кивнул и покинул покои короля всех притенов. Друид обнаружился в соседнем помещении, он действительно ждал парня все это время. Белен приступил к расспросам, но быстро понял, что друид под стать своему королю, только гораздо менее словоохотлив. Единственный вопрос, который вызвал у Альбиона некоторый интерес, коснулся Беды. Белен спросил, стоит ли ему взять с собой странствующего друида (отчего-то он не сомневался, что Беда с энтузиазмом воспримет эту идею).

- Исключительно скользкий человечек, - едва ли не презрительно ответил Альбион. Белена это удивило, ибо он полагал, что между всеми притенскими друидами царят добрые дружественные связи. С другой стороны, было очевидно, что Беда разительно отличается от других, ведь он не служит ни одному королю, не имеет своего броха.

- И все же перед знаниями его я нехотя склоняюсь, - медленно проговорил Альбион. - Мудрость его в своей всеохватности может поспорить разве что с бесконечной темнотой его натуры. Мне неведом источник, из которого черпает он свои силы. Посему - не доверяй ему, молодой воин.

Далее Альбион подробно изложил Белену суть его путешествия. А суть эта на первый взгляд не отличалась особой сложностью - нужно было всего-то пройти по тракту на север до Абердина, где их будет ждать корабль. На судне они проплывут вдоль восточного берега земли притенов до самых Оркадских островов. Их цель - безымянный остров на востоке (Альбион заверил Белена, что Огмиос, экзактатор Коннстантина, определит этот остров, едва увидит его).

Белен не стал ломать голову над тем, почему для столь простого задания потребовался именно он. Загадка эта на данный момент не имела решения как минимум потому, что парень даже не знал, что значит «именно он». Помочь в этом мог лишь Коннстантин, но лишь после того, как парень принесет ему Клинок Нуады. Получается замкнутый круг. А как выйти из замкнутого круга? Верно, войти в хмельной зал.

***

Белен покинул дун и удивился, увидев, что бледное пятно света за серой пеленой облаков, перевалило далеко за середину дня. Ему казалось, что он провел в обители короля не больше пары часов, но оказалось, что он пробыл там гораздо дольше.

Стоя у внешних ворот дуна, Белен в задумчивости похлопал лошадь по шее, Брайса добродушно крякнула. Она была сыта и готова к любому путешествию, чего нельзя было сказать о ее седоке. В дуне ему даже не предложили перекусить, да и не хотелось как-то. Зато теперь желудок Белена вовсю возмущался тем фактом, что хозяин уже достаточно давно не уделял ему должного внимания.

Парень вернулся к площади, на которой этим утром распрощался со своими попутчикам и направился в западном направлении, памятуя, что именно туда поехал Ансгар. Где-то там должен находиться хмельной зал, хотя вполне могло оказаться, что в таком крупном городе как Перт, таковых залов было два, а то и три.

Он двигался вдоль широкой дороги из камня, а вокруг него взад-вперед сновали люди, пешие и конные. Палаток и шатров с торговцами было сравнительно немного, и все же Белен впервые видел такое большое количество притенов в одном месте. Где-то звенел кузнечный молот, кто-то ругался, кто-то кого-то проклинал именем Домну, королевы фоморов.

Наконец Белен с облегчением увидел характерное длинное здание, выделявшееся из череды традиционных для притенского поселения круглых домов. Как он уже понял, хмельные залы везде строили одинаково. Он спешился, оставил лошадь у коновязи (как истинный притен не забыл снять с луки и прихватить с собой одну из секир) и толкнул приоткрытую дубовую дверь.

Парень слышал, что в землях англов и скоттов вот так просто нельзя оставлять свое имущество у привязанной в стойле лошади, ибо его могут украсть. Но для народа притенов подобное казалось немыслимым. Во-первых, лошадям покровительствовала Эпона, светлейшая из богинь этой земли, и приблизиться к ее животному со злым умыслом (пусть даже не в отношении самого животного) стало бы прямым нарушением закона предков. Во-вторых, честь для притенов (по крайней мере, для большинства) стояла гораздо выше материальной выгоды, какой-то бы существенной она не была.

Белен с нескрываемой радостью обнаружил, что хмельной зал Перта ничем не отличается от хмельного зала Арброта, кроме своих выдающихся размеров. Одно большое помещение, покатую крышу которого подпирали резные деревянные столбы, вмещало в себя десятки лавок и отдельно стоящих столов, примерно треть из которых была заполнена пьянствующими людьми. Белен слышал от Гволкхмэя, что в крупных городах хмельные залы часто являются еще и постоялыми дворами, поэтому направился напрямую к руису, так у притенов было принято называть владельца хмельного зала.

Любопытно, что слово «руис» имело значение «красный», в чем Белен увидел очевидную параллель. Владельцы хмельных залов обычно сами стояли за стойкой, принимая заказы посетителей. Они же нередко выступали главными поварами, так что рядом с ними неизменно находились жаровни и очаги. В результате, руисы всегда были красными от жара (таким был Винн из Арброта, таким был руис из Перта).

- Привет тебе воин, - косматый мужичина с большими и добрыми глазами расплылся в улыбке, как и положено хорошему хозяину, в дом которого только что вошел человек, готовый расстаться с парой медных, бронзовых, а быть может и серебряных колец с отчеканенными на них огамами короля всех притенов. - Меня зовут Гверн.

- И я рад встрече, руис Гверн, - Белен выложил на стойку перед собой руку с кольцом Коннстантина. Мужик вздернул бровь, на мгновение уголки его губ дернулись, затем онвзял себя в руки.

- О, так ты тот самый воин с востока, ради которого наш славный город посетил сам Коннстантин, пусть лета его будут долгими! - всплеснул руками Гверн. - Серебряное кольцо короля - знак высшего доверия! Я рад принимать тебя в своем доме, парень! Комнату, кромы? Может, деву?

- Благодарю за гостеприимство, Гверн, - Белен неловко склонил голову в уважительном поклоне. Он не привык к подобному вниманию и подобной обходительности, однако выбора у него не было. Парень как-то забыл уведомить короля о том, что в его поясном кошеле с пяток бронзовых колец, выданных еще Оланом. Этого хватило бы на добрый ужин, пару кружек кормы и комнату до утра, но не более.

С другой стороны, Белен отправился в это путешествие по воле короля. А все военные компании оплачиваются не участвующими в них воинами, так ведь? Дружину кормит и поет ее предводитель. Так что, поразмыслив, парень загнал угрызения совести поглубже, решив, что все происходит как должно.

Он снял комнату (таковые в хмельном зале действительно обнаружились, они шли рядком обособленных пристроек у дальней от входа стены), заказал жаренной оленины, каши, хлеба, да пару кружек «лучшей кормы во всем пограничье Аэнгуса». Гверн настаивал дополнить заказ Белена всем, чем попало, вплоть до баранины в яблоках и сисятой кухарки Меры, но Белен отказался. Он решил пользоваться возможностями, предоставленными кольцом Коннстантина, в пределах разумного.

Усевшись за деревянный стол в дальнем углу хмельного зала под чадящим пламенем факела, голод которого уже давно никто не утолял, парень прикрыл глаза и обхватил лицо ладонями. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями в попытке осознать, на что вообще согласился и чем ему светит грядущее путешествие на край мира.

Однако насладиться одиночеством Белену не удалось. Лавка, на которой он сидел, подпрыгнула, когда на нее обрушилось чье-то могучее седалище. Парень устало открыл глаза. Рядом с ним образовался Ансгар. Наемник выглядел точно так же, как и в момент их прощания на перекрестке, но без кольчуги и шлема. Лишь сейчас Белен заметил на нем и другие украшения, кроме бронзового торквеса - на каждом запястье воина красовалось по два браслета. Раньше такое количество браслетов он видел только у Ангуса.

По всему выходило, что Ансгар - настоящий ветеран и великий воин. В чем, строго говоря, Белен уже успел убедиться. При этом один из браслетов Ансгара оказался серебряным. Судя по виду - не самая чистая фракция, да и в сравнении с бронзовыми громадинами он казался едва ли не ниточкой, и тем не менее это был именно серебряный браслет с оскаленными мордами волков на оголовьях. Белен слышал, что такой браслет мог выдать только король, и только за особые заслуги.

- Мой старый друг, Белен! - прорычал Ансгар и звучно приложил ладонь к спине парня, того аж перекосило. Единственный глаз наемника смотрел весело, озорно. Он пил уже полдня, поэтому выглядел соответственно. Как человек, который пил уже полдня.

- Как дела, друг мой? Отчего решил заглянуть сюда, в это пропащее место? - и он расхохотался, вновь хлопнув Белена по плечу. В этот раз парень был готов к хлопку и предварительно сгруппировался. Тем не менее, его вновь ощутимо тряхнуло, что неудивительно, учитывая разницу в весе и медвежью силу наемника.

Прежде, чем Белен успел ответить, принесли его заказ. Гверн лично поставил перед ним тарелки с аппетитным свежеподжаренным мясом, дымящуюся кашу и целую гору ровно нарезанных ломтей хлеба, тоже - дымящегося, только что из печи. Рядом руис выставил две кружки кормы. Со словами «А вот это, брат, уместно!» одну из кружек тут же перехватил Ансгар.

- Наемник докучает тебе? - поинтересовался Гверн, с некоторым пренебрежением глядя на Ансгара. Пренебрежения могло быть в разы больше, но руис видел браслеты на запястьях воина.

- Отнюдь, Гверн, благодарю, - улыбнулся Белен. - Мы знакомы, и даже бились вместе.

- А посему, руис, неси своей лучшей кормы! Да поболе! - рыкнул Ансгар. - Я оплачу этому могучему воину столько кормы, сколько он сумеет выпить! Но клянусь секирой Тевтата, если он пьет так же как бьется, мне придстоит отдать тебе все, и свою душу в придачу!

Гверн снисходительно улыбнулся, кивнул Белену, мол, если что надо - я к вашим услугам, и удалился. Парень глотнул кормы и принялся за еду. Но едва первый кусок наивкуснейшей (или просто давно не ел?) оленины провалился в его горло, как на скамью по другую сторону стола рухнуло еще одно тело. Не так грузно, как Ансгар, поэтому Белен, еще не подняв голову от тарелки, предположил, что это либо подросток, либо девушка.

- Как же я рада видеть тебя, Белен! - вскрикнула Сирона и потянулась к нему обниматься через стол. Белен, натужно улыбаясь и прижимая свою щетину к девичьей щеке, подумал о том, что Перт, оказывается, не такой уж большой город. Он уже почти не сомневался в том, что где-нибудь рядом обязательно окажется Аллен, а потом и Беда невзначай заглянет в хмельной зал (он же, в конце концов, не обычный друид).

- А я вот у Беды в брохе была, интересно там. Но оказалось, что у местных друидов нет работы для меня, совсем. Что им надо то? Цветочки да травки правильные собирать, на это они детишек давно подрядили, - застрекотала охотница, которую, подумал Белен, с недавних пор справедливо называть и воительницей. - Зато в местной дружине место есть, можно за неплохое жалование подрядиться к ним вдоль пограничья ходить, да в англов постреливать. Они, конечно, посмеялись, когда я к ним в сторожевую башню заявилась. Но смеялись ровно до тех пор, пока я с сотни бренданов не разметала в щепки горшок, насаженный на ограду кузницы.

Белен кивнул, проглатывая очередной кусок оленины и смачно запивая его кормой. Кажется, жизнь налаживалась, по крайней мере для его желудка.

- Врешь, девчонка! - беззлобно хохотнул Ансгар. - С сотни бренданов ты и яиц моих не различишь!

- Твоих, надо думать, уж точно не различу! Даже с полусотни! - нашлась Сирона и кто-то за соседним столом смачно расхохотался. Наемник было сжал кулаки, но тут же расслабился и пригрозил девушке пальцем.

- Ну а ты по какому делу в Перте? - спросил Ансгар, дыхнув на Белена кислым и резким запахом, в котором ощущалась отнюдь не одна лишь корма. Кажется, ощущалось в нем то, что обычно варят подальше от городских стен и, неизменно добавляя в это варево мухоморов или иных «интересных» грибов, именуют получившуюся мерзостью «зельем друидов».

По слухам, это самое «зелье друидов» не только хмелит, но и силу дает неимоверную. Глядя на Ансгара, Белен подумал о том, что если это так, то наемник, вероятно, сутками пьет сей колдовской отвар. А еще от торговцев он слышал, что далеко на юге много веков назад некий народ, близкородственный притенам, благодаря лишь этому отвару отстоял свои границы, не допустив захватчиков (которых, разумеется, было в разы больше) под стены родных городов.

- Погоди, так это ты тот самый воин, что встречался с Коннстантином? - бровь Ансгара, та, что зиждилась над глазом с бельмом, вспорхнула к уложенной тростником крыше хмельного зала. Затем он перевел взгляд на руку Белена, несколько мгновений ему потребовалось, чтобы сфокусировать взгляд. Еще несколько мгновений он осознавал увиденное. Затем кивнул, очевидно - подтверждая самому себе свое умозаключение.

- Быстро же слухи тут расходятся, - покачал головой Белен, прикладываясь к кружке с кормой. Коннстантин сказал, что не хочет привлекать внимания, однако ж Белена в Перте уже буквально каждый пес знал. Стало быть, все не так просто и король явно недоговаривал. Или же Белен чего-то не понял, что немудрено.

За последние полчаса, пока Сирона рассказывала им о своих прогулках по Перту, а наемник все пытался над ней подшутить, им трижды приносили хмельное питье. Главным по истреблению кормы негласно назначили Ансгара. Свое согласие он выразил молчаливым опрокидыванием очередной кружки в глотку размером с устье полноводной Тэй.

- Здесь все быстро расходится, это же Перт, - многозначительно изрек Ансгар, Белен не до конца понял смысл его слов. - Значит, у короля ты был? Короля всех притенов? Коннстантина, стало быть?

- Ну и какой он? - тут же вклинилась Сирона, в своей манере не дав Белену ответить. - Такой как говорят - высокий, красивый, мудрый, великий воин...

- Все вместе, да, - поспешил перебить ее Белен. - Наш король именно таков, как о нем говорят. А если по делу... - тут парень внимательно посмотрел на Ансгара. Их глаза встретились и парню показалось, что взор наемника на некоторое время действительно прояснился от хмеля. - Помнишь, ты говорил, что если придется резать англов, я могу на тебя рассчитывать?

- Будь я проклят колдовством Домну, если не вспомню своих собственных слов! - и Ансгар звучно опустил кружку на стол. Да так, что дно металлической посудины, явно не рассчитанное на подобные нагрузки, прогнулось и, возможно, треснуло.

- Я не сомневался в этом, - поспешил успокоить его Белен. - В общем, англов не обещаю, но скотты встретиться могут, или еще кто. Мне надо попасть на Оркадские острова. Каждый, кто разделит со мной этот путь, получит благодарность короля Коннстантина.

- Да будь я проклят колдовством Домну, если... - начал Ансгар, подскакивая над столом с кружкой в руке, но Белен успел перехватить его и немыслимым усилием опустил обратно на лавку.

- Вот только лишней огласки не надо, - поспешил добавить он. - Целая дружина авантюристов нам ни к чему.

Номинально Коннстантин не ставил перед ним никаких ограничений, но Белен подумал, что крупный отряд, выдвинувшийся из города на север, гарантированно обратит на себя внимание. Кто-то обязательно попытается узнать цель их путешествия и рано или поздно узнает. Информация может попасть не в те уши, например - к тем же скоттам.

В итоге, все это может серьезно осложнить ему задачу. Одно дело, когда в Перте знают, что Коннстантин приехал в город ради встречи с неким молодым и никому неизвестным воином. И совсем другое, если весь север проведает о том, что крупный отряд наемников и ловцов удачи движется к Оркадам по личному приказу короля.

Кроме того, парень сомневался, что задание окажется таким уж сложным. Долгим - да, но едва ли сложным. Иначе вряд ли король дал бы ему в провожатые одного лишь экзактатора, каким бы великим воином тот ни был. Белен вообще не собирался никого с собой брать, но раз уж он встретил Ансгара, может статься, что это воля богов.

- Я тоже! - вскрикнула Сирона, тут же зажала себе рот руками и зашептала, подвинувшись ближе к Белену. - Я тоже отправлюсь с вами! Все равно мне тут...

- Не надо, - Белен действительно не хотел брать девушку с собой. Отчасти потому, что уже порядком устал от ее болтовни. Отчасти из-за своих сомнений в том, что походная жизнь (а путь все же намечался неблизкий) едва ли приведет девушку в восторг. - Дорога до Оркадских...

- Прошу, только не нужно меня отговаривать! - насела на него Сирона. - Сам посуди, что мне здесь делать? Наняться в дружину Перта я всегда успею. Пойти к охотникам - с моими навыками меня всегда примут. А вот дойти до самых Оркад... - она аж закатила глаза от восторга и неожиданно Белен понял, что она совсем еще девчонка. Молодая и не шибко умная. Однако уже успевшая отправить на тот свет с дюжину опытных воинов.

- Да пусть идет, Биле с ней, - вступил в разговор Ансгар. - Все равно сбежит где-нибудь в Уотерхеде. Девка же!

Белен поднял руку, пресекая попытку Сироны ответить на язвительное замечание наемника. Он наелся, напился и теперь собирался хорошенько выспаться. Корма расслабила его уставшее тело, так что парень ощущал, как максимум через полчаса глаза начнут неминуемо слипаться.

- Довольно! - он хлопнул ладонью о стол. Оба, Ансгар и Сирона, тут же замолчали и с самым серьезным видом уставились на него. Белен даже опешил, насколько безотчетно они его послушались. - Сирона, хочешь пойти с нами - иди, я не вправе тебе запретить. Но знай, что едва ли из этого получится беззаботная прогулка. Я надеюсь, что нам не придется обнажать оружие, но не могу быть в этом уверен. На суше нам могут встретиться отряды скоттов и другие северные племена. Коннстантин убил их вождей и подчинил их земли, не не все довольны таким исходом и не все признают его власть, пусть и скрывают это. Кроме того, половину пути мы пройдем по морю. А это, быть может, еще большее испытание, да и пираты в северных водах встречаются чаще, чем на юге.

Он взял кружку и одним большим глотком осушил ее, чтобы промочить горло. Наемник и охотница молчали.

- Я все сказал, решать тебе, - Белен кивнул Сироне и перевел взгляд на одноглазого воина. Тот выпрямился и расправил плечи, как на военном смотре. По лицу наемника блуждала хмельная полуулыбка, однако в глазах его парень читал решимость и безумие. Это ему подходило. - Буду рад, если твоя секира прикроет мне спину, Ансгар. Но помни, что выступаем завтра на рассвете. Встречаемся у северных ворот, там же нас будет ждать экзактатор Коннстантина.

- Король дал тебе лишь одного воина? - удивилась девушка. Белен отметил, что она ела, но совсем не пила.

- Экзактатор - не просто воин, милая, - поправил ее Ансгар. - Это лучшие из лучших. Ветераны, прошедшие десятки кровавых битв и выжившие там, где обычные люди умирают или ломаются. У каждого из них есть именной серебряный браслет с огамами Тевтата. Белен, а ты не знаешь имени этого экзактатора?

- Огмиос, - ответил парень, широко зевнув.

- О, мне знакомо это имя! - Ансгар сделал серьезное лицо, хотя, учитывая его нынешний уровень опьянения, мина вышла скорее забавной. - Я видел его отряд в деле, то была жестокая битва со скоттами у стен Инвернесса. Лет пять назад. В битве он словно сам Тевтат, известен как великий мастер копья. Я рад, что с нами будет этот воин! И поверь, если Коннстантин решил отправить его с тобой на север, значит дело серьезное. Один экзактатор стоит не менее дюжины притенских дружинников. И не менее трех десятков англов! Уха!

Ансгар решил, что отменно пошутил и раскатисто захохотал. Точно эхо грома, подумал Белен.

Затем он распрощался с охотницей и наемником, и отправился в свою комнату, несмотря на твердую убежденность Ансгара в том, что «вот еще по одной» и они гарантированно вместе отправятся на боковую.

Комната оказалась на удивление чистой. Невысокая кровать, деревянный сундук и колченогий столик у входа - вот и все ее убранство. Зато даже есть окно, выходящее в сад за хмельным залом. Белен разделся и оставил одежду на столике. Парень заранее договорился с Гверном, чтобы его одежду постирали и просушили к утру. Руис заверил Белена, что все будет исполнено в лучшем виде, потому как займется этим его старшая дочка, руки у которой - золотые, личико - премилое... На этом парень прервал хозяина хмельного зала, отлично понимая к чему тот клонит. «Будет достаточно, если она просто постирает и высушит мою одежду», - отрезал он.

Едва коснувшись кровати, Белен провалился в глубокий сон. Дубовая дверь и толстые стены отлично заглушали шум, что ни на миг не переставал витать в кислой от кормы и пота взвеси хмельного зала. Хотя, надо думать, что даже если бы он лег прямо там, на лавке посреди смеха, рычания, бульканья и чавканья, едва ли вся эта какофония простой человеческой радости помешала бы ему уснуть.

***

Наутро, как и обещал Гверн, одежда Белена была чиста и суха, и даже благоухала едва уловимым цветочным ароматом. Парень нашел ее там же, где и оставил, на столике у двери, аккуратно сложенную в стопочку. А поверх - узкое латунное колечко с незамысловатым узором. Не нужно было обладать мудростью верховного друида, чтобы понять, кому это колечко принадлежит и что значил сей недвусмысленный жест.

Он надел узкие шерстяные штаны темно-синего цвета, нацепил невысокие кожаные башмаки с уплотненной подошвой и скрыл голени под широкими обмотками, закрепив их на ноге кожаными шнурками. Поежился, надевая нижнюю двуцветную рубаху (видимо, дочка Гверна высушила ее над огнем довольно давно, так что все тепло успело покинуть шерстяную ткань), сверху надел вторую - из тонкой кожи светло-коричневого цвета. Застегнул ворот небольшой фибулой с изображением Зверя Эпоны, сверху надел худ землистого цвета, затем широкий плащ аналогичного тона. Плащ он скрепил фибулой большего размера в форме знака «варден».

Затем Белен надел оба пояса, как было принято у притенов. Первый - узкая полоска кожи с латунными пряжкой и охвостьем, к нему парень подвесил кошель, кожаный мешочек с кресалом и другой мелочью, и бытовой ножик. Ко второму поясу  из простых бронзовых колец парень подвесил свои секиры. Потом закинул через плечо переметную сумку, взял со столика браслет Ангуса и королевское кольцо, осмотрелся. Вроде нечего не забыл. Хотя было ли ему, что забывать?..

Хмельной зал никогда не пустовал, даже в Арброте ранним-ранним утром несколько столов всегда принимали гостей. Хмельной зал Перта со вчерашнего вечера почти не изменился.

Возле стойки руиса Белен обнаружил Сирону. Девушка жевала лепешку и запивала ее молоком.

- Ты спать не ложилась, что ль? - с подозрительной полуулыбкой взглянул он на девушку.

- Вообще-то ушла через полчаса после тебя, и даже сняла соседнюю комнату. Думала, заметишь, - ответила охотница, бросив на Белена мимолетный взгляд. Нет, вовсе не было это никаким намеком. Просто констатация факта. Или же парень просто не рассматривал иных вероятностей.

Белен отметил, что Сирона преобразилась. Потасканную серую рубаху и перелатанный плащ сменили новые предметы гардероба. Теперь рубаха была коричневая с синими полосами, плащ тоже двуцветный - синий с медью. Нижняя рубаха, выдававшаяся из под верхней, как и прежде была матово серой.

Тем не менее, Сирона продолжала носить узкие штаны с широкими обмотками на мужской манер. С другой стороны, оно и понятно - ни воину, ни охотнику несподручно бегать по горам-долам в длиннющем женском платье. Не сказать, чтобы среди притенских воинов было много женщин, но встречались и редкостью не были.

Худ Сироны был выполнен в цвет с плащом, девушка разжилась парой новых бронзовых колец. А может они и раньше на ней были, просто Белен не замечал. К поясу Сироны слева был пристегнут тул со стрелами. Лук лежал рядом на стуле со снятой тетивой. На боевом поясе у девушки висел англский сакс, точно такой же был у Белена.

- Гверн! - позвал он руиса. - Мне тоже лепешку и молока будь добр!

Ансгара нигде не было видно, Сирона, само собой, едва ли могла помочь в установлении местонахождения наемника. Учитывая состояние, в котором бравый вояка пребывал минувшим вечером, он сейчас мог быть где угодно, возможно даже за пределами Перта. Однако Белен все же надеялся, что наемник не забыл о том, как согласился на путешествие к Оркадам и встретит их у северных ворот.

Так и произошло, правда по пути на немноголюдных улочках просыпающегося города им повстречался еще один человек, соизволивший принять участие в путешествии на север. И человека этого Белен ожидал увидеть меньше всего.

- А откуда ты узнал о том, куда меня отправил король? - спросил он прямо. Беда, только что преклонивший колено перед одним из многочисленных каменных ликов Кернунна, что встречались в Перта едва ли не под каждым дубом, улыбнулся и блеснул своими зелеными глазами.

- Альбион сказал, - хмыкнул друид. На нем, как и ранее, была однотонная друидская рубаха до середины бедра и неимоверно широкий плащ бистрового цвета с капюшоном. Для друида на нем было чересчур много украшений, и если бы не рубаха характерного тона и тату в форме Полумесяца Кернунна на лбу, Беда сошел бы за среднего земледельца или ремесленника. - Он же подсказал, где и когда тебя искать, если я... как же он сказал... Если я «соизволю в кои-то веки исполнить свой долг пред королем всех притенов». Да, примерно так.

- Странно, - заключил Белен. Беда импонировал ему, но ведь именно Альбион посоветовал не доверять этому необычному друиду. - Он говорил, что с тобой нужно держать ухо востро.

- Он это всем говорит, - с озорной улыбкой покивал Беда. - Потому что не понимает меня. Но силу мою признает. Потому и послал к тебе. А я и не прочь прогуляться до Оркад, тем более, что так далеко на север я еще не забредал. А ведь это уникальный опыт, там предки оставили много того, чего даже такие дремучие друиды как Альбион не понимают.

Ансгар ждал их у ворот, переговариваясь с королевским экзактатором Огмиосом. Короткая кольчуга наемника была вычищена от ржавчины и едва не блестела (интересно, подумал Белен, это он сам или кинул пару бронзовых колец ребятне, чтоб та отдраила доспех?). Шлем (тоже отчищенный) был пристегнут рядом с седельной сумкой на боку его черного жеребца. Рядом вдоль седла наемник приторочил двуручная секира.

Гардероб Ансгара тоже обновился, правда добавился лишь один новый элемент. Теперь серовато-зеленые штаны (надо сказать, видавшие всевозможные виды) и кожаная безрукавка поверх легкой рубахи дополнялись плотным шерстяным плащом карминового цвета с медным кантом. Наемник не носил ни худа, ни капюшона, голову его покрывала обычная шерстяная шапка с оторочкой из серого лисьего меха.

Что же касается Огмиоса, то королевский экзактатор производил впечатление. Он был на голову выше Ансгара и также широк в плечах. Из-под гривы густых черных волос на Белена смотрели внимательные карие глаза. Обладатель поистине эпических усов, ниспадавших чуть ли не до могучей груди двумя угольно-черными водопадами, не носил бороды. Позже Беда пояснил Белену, что именно так выглядели притенские мужчины в далеком прошлом - никакой бороды, но внушительные усищи.

Экзактатор был закутан в огромный плащ (ну как огромный - Огмиосу в самый раз, а Белену хватило бы, чтоб обернуться два-три, а то и четыре раза) коричневого цвета.  Шапка на нем была как на Ансгаре, только мех не лисий, а волчий.

- Я Огмиос, - представился воин, протягивая Белену могучую пятерню. Рукопожатие у него, как и следовало ожидать, было стальным. Парню показалось, что его руку на миг передавили кузнечные клещи. - Буду рад сопровождать тебя и твоих людей к Оркадам.

Белен ответил сдержанным кивком. Он заметил, что у экзактатора на руках было четыре массивных браслета, причем все четыре из серебра. На одном из них, как и говорил Ансгар, были выгравированы символы Тевтата.

За Огмиосом переминался его жеребец, под стать своему хозяину, то есть неимоверно большой и столь же суровый, только что усов не хватало. К луке седла был приторочен большой круглый щит. Основное оружие экзактатор держал в левой руке, это было узкое копье не менее двух с половиной бренданов длиной с широким наконечником и массивным противовесом. На его боевом поясе покоился короткий клинок с необычным чуть изогнутым перекрестьем.

Так они и выехали из северных ворот Перта, впереди - Ансгар и королевский экзактатор на двух огромных черных жеребцах, затем Белен с Сироной, а замыкал их группу Беда на своей неказистой, но, как оказалось, исключительно выносливой кобылке.

Белен только диву давался, как круто порой судьба меняет человеческую жизнь. Меньше недели назад он даже не был притеном, и не представлял, чем ему заняться в этом мире, как найти себя. А сегодня он отправляется на край обитаемой земли по приказу самого Коннстантина, у него под руководством пусть и небольшой, но все же отряд отличных воинов. Теперь у него есть цель. И что важнее - у него есть надежда. Надежда на то, что он все-таки вернет себе память и покончит с мятежной неопределенностью, день ото дня подгрызавшей его душу призрачными клыками отчаяния.

Они двинулись к Ратрею, а потом к Уотерхеду, забирая восточнее, к побережью. Вопреки пророчеству Ансгара Сирона не сбежала от них. Напротив, девчонка держалась уверенно, кажется, путешествие ей нравилось.

Они ехали уже второй день и едва призрачное Око Эзуса опасно склонилось к горизонту за пеленой вездесущих облаков, Белен скомандовал привал. Они разбили небольшой лагерь в подлеске, в стороне от тракта. Каждый знал свою роль, поэтому все прошло быстро, и когда окончательно стемнело, на весело потрескивающем костре уже готовилась свежая оленина. Все-таки не зря Белен звал Сирону охотницей, они с наемником и экзактаторомтоже сумели бы поймать себе ужен, но едва ли молодого олененка, и едва ли меньше, чем за час.

Ансгар, Огмиос и Беда были опытными путешественниками и не стеснялись делиться знаниями. Ансгар учил Белена разводить разные виды костров (для готовки, бездымный, сигнальный), Огмиос подсказывал, где лучше поставить лагерь и где определить места для часовых. Беда указывал съедобные коренья и растения с целительными свойствами. Белен старался запомнить каждую мелочь, неожиданно осознав, что процесс восприятия новых знаний приносит ему глубокое удовлетворение.

Потом Ансгар отправился в дозор, Сирона укуталась в плащ и посапывала у самого костра на подстилке из валежника, а Огмиос отошел от лагеря, забрав из огня пару угольев (нет, не голыми руками, хотя Белен не удивился бы), чтобы свершить ритуал славления Тевтата. Для королевских экзактаторов этот ежедневный ритуал был обязательным и едва ли не инстинктивным, как зарядка или опорожнение.

Так Белен остался вдвоем с Бедой и парень, наконец, решился.

- Ты ведь слышал, что я потерял память? - спросил он друида. Спросил напрямую, без выкрутасов. К чему? Они считай боевые братья и хотя Альбион предупреждал Белена не доверять Беде, он же и отправил его с парнем. К тому же, странный друид Белену нравился, было в нем что-то глубокое, нечеловеческое, однако вовсе не пугающее, наоборот - таинственно-притягательное.

- Уши у меня есть, - улыбнулся Беда, глядя в пламя. - А раз ты не особо сей факт скрывал, значит не знать о нем я не могу. И я даже догадываюсь, какой вопрос ты задашь следующим.

- Ты можешь мне помочь? - Белен внимательно посмотрел на друида, тот не отрывался от огня. Желтые и багровые языки пламени отражались в его ярко-зеленых глазах неземными искрами.

- В твоем путешествии - да, с твоей памятью - не знаю, - друид перевел взгляд на парня. - Ты ведь не обычный. Духом притен - возможно, но пришел издалека. И сила в тебе такая, что мне не удается ее осмыслить. Лет семьде... семь назад меня бы это могло напугать, но я, кажется, разучился испытывать страх, - он тихонько посмеялся себе под нос, явно что-то вспомнив. - В общем, попробовать можно, да только гарантий дать не могу.

- Какие уж тут гарантии, - Белен выразительно посмотрел на Беду и постучал себя пальцем по голове. - Тут порой сам никаких гарантий себе дать не можешь.

- Ты не понял, - друид протянул руки к огню и вновь уставился в ярко полыхающий костер. Белен внезапно подумал, что Беда довольно молод для друида - ему ведь не больше тридцати пяти. С другой стороны, когда имеешь дело с ремесленниками омелы, ни в чем нельзя быть уверенным. - Я не о том, получится или нет. Я о том, что это может быть опасно. Это особая магия, мало кто понимает в ней хоть толику. Неверный шаг - и будешь слюни пускать до конца дней. Еще один шаг - и вырвется из твоей головы что-нибудь такое, что испепелит наши души вмиг.

- Даже так? - присвистнул парень, откровенно удивленный таким поворотом.

- Даже так, - серьезно ответил Беда и коснулся пальцем лба, как минуту назад сделал Белен. - Тут ведь целый мир, и он гораздо больше, и гораздо опаснее того, что окружает нас.

- Я готов рискнуть, - Белен в задумчивости опустил голову. - Но собой, не вами.

- Обычно этого достаточно, - хмыкнул друид, поднимаясь. - Так что давай попробуем. Не думаю, что кто из них, - и он обвел широким жестом их лагерь, имея ввиду спутников Белена. - Будет проклинать тебя и ненавидеть, если что-то пойдет не так и кто-нибудь из них неожиданно превратиться в... ну скажем, камень!

- Иногда я не понимаю, где у тебя проходит грань между шуткой и фактами, - заметил Белен, поднимаясь. На самом деле, он не ожидал, что друид согласится. Тем более - прямо сейчас. С другой стороны, уже в который раз он убедился - от друидов можно ждать многого, но лучше ничего не ждать, все равно их логика непостижима для людей.

- Обычно нигде, - запоздало ответил Беда. Он подобрал свою переметную сумку, брошенную недалеко от импровизированной скамьи, исполненной из отесанного ствола рухнувшего бука. Вскоре друид выудил оттуда пару кожаных мешочков и небольшую книгу. Книги Белену встречались нечасто, даже такие миниатюрные, так что парень буквально застыл на месте, ловя каждое движение Беды. Друид довольно небрежно полистал истертый пергамент, пока не нашел нужную страницу.

- Друидская магия? - спросил подошедший Огмиос. Его могучий глубокий голос с нотками звериного рыка (как у Ансгара) заставил Белена резко обернуться.

- Что-то вроде, - ответил парень. - Беда постарается помочь мне с памятью. Это может быть опасно, так что...

- Не уйду никуда, - перебил его экзактатор, усаживаясь на ствол бука. - Слыхал, как друиды говорят? Уйти нельзя от двух вещей - похмелья и судьбы. Если б я каждый раз бежал от опасности, пусть даже в тех случаях, когда от меня ничего не зависело, думаешь получил бы я это? - он поднял правую руку с серебряным браслетом, на котором красовался символ Тевтата. Точно такой же знак был набит на правой щеке экзактатора.

Вместо ответа Белен просто кивнул. И тут же подумал, может стоит разбудить Сирону и предупредить Ансгара, но потом поймал на себе взгляд друида, который скривил губы и мотнул головой, будто прочел его мысли. Парень тут же успокоился. Во-первых, может статься, что ничего и не произойдет. А во-вторых, Беда в отличие от него, хорошо понимает все риски, и если уж он спокоен и расслаблен, то к чему нагонять шороху?

Друид жестом указал Белену встать вплотную к костру напротив него. На парне была лишь одна нижняя рубаха и почти сразу он ощутил, как на груди и спине начинают зарождаться влажные змейки, жар от огня был силен. А друид, кажется, вообще не ощущал пламени. Он еще раз сверился со своей книжкой, затем посмотрел на небо, удивительно звездное для осенней ночи, удовлетворенно проворчал и бросил в огонь какое-то мелко молотое растение.

Резкий запах ударил Белену в нос, он тут же определил можжевельник. Но затем друид бросил в огонь другое растение, из пламени вверх взметнулись клубы удушливого смога, в котором парень не сумел разобрать ни одной нотки. Он конвульсивно закашлялся.

- Только не двигайся с места! - прикрикнул на него друид. - Хоть обоссысь, но ни шагу! А теперь закрывай глаза и давай мне руки.

Они обхватили предплечья друг друга над самым огнем. Жар усилился, неизвестная трава в костре все еще чадила черным горьким дымом. Парень вновь зашелся в кашле, но остался на месте, давясь конвульсивными позывами.

Беда стал нашептывать себе под нос и сначала Белен ничего не ощущал. Но потом в его голове появилась мысль, которая... исходила не от него. Он понял, что Беда постепенно проникает в его сознание и постарался инстинктивно открыться друиду. Белен чувствовал какое-то вошканье в своей голове, перед его мысленным взором проносились редкие вспышки и прострелы иллюзорных расплывчатых образов, в которых ничего нельзя было определить. Он догадывался, что у Беды ничего не выходит.

- Да что ж с тобой такое, - услышал он шепот друида, а потом новый поток неуловимых образов заполнил его сознание. Парень пошатнулся, и если бы не руки друида (оказавшиеся удивительно сильными!) неминуемо упал бы в огонь. Ноги подкашивались, но он честно старался не сделать ни шага в сторону.

- Я не могу, - Белен внезапно услышал в речи друида отдышку, Беда говорил тихо и прерывисто, воздух вырывался из его груди приглушенными хрипами. Похоже, атака на разум Белена далась ему нелегко. Но важнее было то, что друид все-таки не справился. - Не понимаю и не могу. Вижу тебя, но не могу понять...

- Может, хорош? - пророкотал откуда-то справа Огмиос. - А то выглядишь не очень, друид, чего доброго - дуба дашь. А я слыхал, ваш брат при смерти может наворотить ого-го! Например, брох в пыль стереть. Вместе со всеми его обитателями.

- Брешут все, - процедил сквозь зубы Беда. - Ладно, парень, можешь...

Белен резко открыл глаза, потому что друид недоговорил, а его тело жилистое скрутила резкая судорога, как по цепочке, передавшаяся молодому воину. Он зарычал от пронзительной боли и понял, что мир вокруг него стремительно меняется.

Сирона вскочила со своей лежанки, ухватившись за лук. На сонном лице читалось непонимание, но не испуг.

Белен увидел, как пламя костра закашляло, стало мутным и серым, а потом с глухим хлопком будто провалилось под землю, оставив после себя лишь холодные угли и горку пепла. Трава под его ногами пожухла и свернулась, стремительно покрываясь белым порошком. Деревья вокруг затрещал, будто выворачиваясь наизнанку, с них посыпалась мелкая труха и закапала какая-то отвратительная черная жижа.

Белен поднял глаза к небу и ахнул, увидев, что звездная чернота сменилась багровым заревом, по которому с невиданной быстротой неслись рваные тучи. Мир подернулся омерзительной рябью в последний раз и чудовищные метаморфозы прекратились.

- Это что за дерьмо? - Ансгар покинул пост часового и вернулся в лагерь, что с учетом обстоятельств можно было простить. Он крепко сжимал древко двуручной секиры, озирался по сторонам, в его глазах смешались непонимание и ярость. - Что за колдовство?

- Я не... - начал друид, но его прервал резкий оглушительный стрекот, донесший со стороны леса.

- Сирона, назад! - крикнул Белен. Он подхватил с земли свои секиры, снятые вместе с боевым поясом, и выступил вперед, заслоняя охотницу, которая ближе всего стояла к кромке леса. По правую руку от него застыл Ансгар, по левую - Огмиос. Экзактатор тоже был при оружии - в правой руке он сжимал длинное копье, а левую часть его тела прикрывал большой круглый щит с изображением головы Рогатого Бога, которого считали покровителем короля Коннстантина.

- Друид, Домну тебя забери, что происходит? - не оборачиваясь, прорычал наемник. Он сжал древко секиры, занесенной для вертикального удара, так сильно, что его пальцы обрели цвет золы.

- Я пока не могу сказать, - ответил друид, и впервые Белен не слышал в его словах уверенности. - Кажется, я все-таки добрался до какого-то рычажка в твоей голове, парень. Не знаю, что это - толи защитный механизм, толи ловушка. Но всплеск энергии оказался настолько сильным, что нас... Ох, это действительно непросто объяснить.

- Только не лги, друид, - Ансгар еще сильнее сжал секиру, так что древко натужно затрещало. - Мы в царстве Домну? Это мир фоморов?

- Нет, - покачал головой Беда. - И это не посмертный мир Биле. Я читал о чем-то подобном. Это мир особый, мир между миров. Или скорее...

- ... на изнанке миров, - закончил за него Белен. - У меня странное чувство. Будто я уже бывал здесь. И не раз.

- Не удивлюсь, парень, - ответил друид. - Может, все-таки что-то у нас получится и память к тебе вернется, хотя бы частично.

- Быть может, - глухо повторил Белен, который хотя и улавливал вспышки едва знакомых образов где-то в глубине сознания, совсем не был уверен в том, что этот эксперимент увенчается успехом хоть с какой-то стороны. Стрекот в полумраке меж деревьев повторился, уже гораздо ближе.

- Да только сейчас это не сильно важно, как по мне, - тихо сказал Огмиос. - Друид, ты знаешь, что приближается к нам?

Вместо Беды ответил Белен.

- Мантикоры, - произнес он, удивляясь тому, что знает не только название, но и внешний вид существ, которые вот-вот набросятся на них.

Первое тело, жуткая помесь льва и паука, вынырнуло из полумрака, высоко воздев черный скорпионий хвост. Огмиос сделал шаг вперед и выбросил в сторону твари руку с копьем. Сталь вспыхнула синим пламенем, разорвав грудь чудовища. Мантикора будто напоролась на невидимую стену. Экзактатор рывком выдернул копье и тварь бездыханным конвульсивно подергивающимся кулем рухнула на землю.

- Так просто? - хохотнул Ангсар. Но выводы наемника оказались преждевременными.

В следующее мгновение из черного зева изуродованного леса на них ринулись полчища стрекочущих созданий. Их небольшие полупрозрачные крылья не позволяли существам летать, но давали возможность высоко подпрыгивать и стремительно пикировать на своих жертв.

Белен откатился в сторону и земля в том месте, где он только что стоял, взорвалась фонтаном белесой пыли. Тварь выдернула хвост, развернулась и тут же получила два одновременных удара секирами - один в лоб, второй - в правый глаз. Парень вырвал оружие из головы монстра, который застрекотал еще более пронзительно. Он нанес еще один удар в затылок, но тут же был вынужден вновь сменить позицию, уворачиваясь от удара огромной клешни. У мантикор в передней части тела располагалась пара мерзких клешней, каждая - с добрый клинок длиной! И столь же смертоносная!

Белен увидел, как Ансгар буквально вбивает в землю очередную мантикору, а две другие твари, решившие зайти наемнику во фланг, получают по стреле в голову и замирают, медленно оседая на землю. Беда тем временем выкрикивал слова силы и, сплетая пальцы рук в тайные огамы, заставлял землю под ногами мантикор расходиться и смыкаться, но уже над их головами. Иногда он заставлял вывернутые наизнанку деревья с треском падать на монстров или вырывал из земли их острые корни, чтобы разить тварей снизу. Белен был поражен столь исключительным проявлением чистого волшебства!

Но наблюдать за друидом и восхищаться его силой было некогда. Парень ушел от одной клешни, потом от второй, развернулся в пируэте, ударил наотмашь одной секирой, потом вбил вторую в голову ближайшей мантикоры. Снова завертелся волчком меняя позицию. Неожиданно он оказался рядом с Огмиосом, который методично выбрасывал вперед руку с копьем и каждый его удар пронзал грудь или голову очередного монстра. Взмахи могучих хвостов и клешней он принимал на щит, который гудел при каждом ударе и расплескивал вокруг себя матово-синее сияние. Белен отметил, что этим странным цветом блестело оружие каждого из них.

Однако же они отступали. Мантикор становилось все больше и на смену одной сраженной твари тут же вставали две новые. Ансгар был далек от ощущения усталости, но уже начинал сбивать дыхание, а на его левом предплечье красовалась рваная рана. Огмиоса тоже зацепили, по левой ноге, неудачно выставленной вперед щита.

Подныривая под очередную мантикору и вспарывая ей живот секирами, перехваченными у самых лезвий, Белен лихорадочно просчитывал варианты. Встать в оборонительное кольцо у них не получится, потому как держать мантикор на расстоянии и не отступать мог лишь Огмиос, даже Ансгару приходилось маневрировать. Это вам не строй обученных щитовиков!

Бежать - еще более глупая идея, ведь мантикоры быстрее любого из них. Получается, выход всего один - стоять до последнего и погибнуть в бою, как и положено притену?

Он без труда принял эту мысль и не сомневался, что каждый из них в тот миг подумал о том же. А потом, когда несколько мантикор неожиданно оказались сзади, одна из тварей ударом клешни отбросила Беду, а вторая повалила на землю Сирону и Белен четко осознал, что не успевает помочь девушке, что-то в окружающем мире изменилось. Парень буквально кожей ощутил, что рядом появился кто-то еще.

А потом тылы мантикорских полчищ озарились ярким пронзительным светом. Белен прикрыл глаза, не переставая орудовать обеими секирами и в невероятных финтах уворачиваться от клешней, хвостов и челюстей. Твари синхронно застрекотали, точнее Белену так показалось. На самом деле стрекот зародился где-то в дальних рядах наступающего фронта, затем волной прокатился по монструозной стае, будто оповещая всех о новой опасности.

Почти сразу в равномерный стрекочущий ритм ворвались атональные ноты, а спустя пару мгновений Белен понял, что это уже никакой не ритм, это акустический хаос. Он был почти уверен, что речь идет о предсмертных криках мантикор, о криках ужаса, финальных воплях агонизирующих тел.

А потом они увидели своих неожиданных спасителей. Их было пятеро. Пять высоких сияющих воинов в золотых доспехах с полупрозрачными крыльями из тумана. Над головой каждого - кольцо чистого света. Они были вооружены копьями и щитами, но тот, что шел впереди, держал в руках два длинных клинка и клинки те пели гибельную песнь мантикорам. Этот воин отличался от остальных - у него за спиной было две пары трепещущих крыльев, а над головой - два сияющих кольца.

Ансгар заревел, а Огмиос расхохотался и два могучих воина с утроенной силой навалились на мантикор. Экзактатор пронзил грудь ближайшей мантикоры, рванулся вперед, одновременно нанося жестокий удар кромкой щита и сокрушая  голову еще одного монстра. В это время слева от него Ансгар нанес секирой резкий дуговой удар, буквально срезая лицо стоявшего перед ним чудовища. Он убрал правую руку с древка, отклоняясь от клешни, рывком подтянул к себе оружие, и почти без замаха вогнал его в бок мантикоры. Навалился, перевернул тварь, вырвал топор и ударил существо в основание шеи, прерывая ее жизненный путь.

Стрелы Сироны не умолкали ни на минуту, а Беда шел в одном ряду с Ансгаром, взмахами рук заставляя белесую твердь подбрасывать мантикор в воздух и ломать их тела внезапно взметнувшимися ввысь каменными сталагмитами.

Вскоре Белен обнаружил, что вокруг не осталось мантикор. Они стояли на опушке у подлеска, тяжело дыша и водя безумными глазами из стороны в сторону. Пятеро сияющих воинов замерли перед ними. Остатки воинства мантикор стрекотали где-то в глубине леса, спасаясь бегством.

Белен сделал шаг вперед по направлению к четырехкрылому воину, тот зеркально повторил его действие. Парню не нужно было оборачиваться, чтобы узнать - его воины застыли за его спиной, готовые по малейшему сигналу вновь ринуться в битву. Земли притенов суровы, иногда здесь тебя спасают лишь для того, чтобы убить собственными руками. И хотя теперь они находились на изнанке этой земли, Белен не был уверен, что здесь действуют другие законы.

Он вгляделся в стоящего перед ним воина. Его доспехи были сработан с совершенством, которое, парень в этом не сомневался, попросту недоступно притенским кузнецам, равно как и кузнецам любого другого народа. Плавные изгибы корпусных элементов и золотые кольца кольчужных полотен были подогнаны идеально, без малейших зазоров и щелей, они казались легкими, но невероятно прочными.

Воин был выше Белена почти на две головы, но на месте лица в черноте шлема парень не смог различить ничего, кроме двух синих искорок. Глаза? Вероятно, но они не выражали ровным счетом ничего. В сравнении с ними даже искры костра полны эмоций!

На правом плече воина Белен увидел рваную рану - от хвоста или клешни мантикоры. Из раны на золоченый доспех вытекло немного жидкости, вероятно - это была кровь крылатых воинов. Она и по консистенции напоминала кровь, только цвет у нее было золотистый, отблескивающий ярким белым цветом, под стать доспехам этих странных созданий.

- Я кажется знаю, кто это, - тихо проговорил Беда. Он осторожно положил руку на плечо Белена. - Помнишь, ты рассказывал, как убил человека с юга? Он был жрецом и нес в наши земли волю своего бога. Так вот однажды я был у англов и видел там книги, что писали жрецы южного бога. В тех книгах были изображения крылатых воинов в золотых доспехах.

- Я и не сомневался, что они нам не друзья, - процедил Огмиос, плавно опуская копье в боевое положение. - Не знаю, почему они нас спасли, может статься, что и не спасали совсем.

- Они нам враги, Беда? - спросил Белен, с напряжением глядя на стоящего перед ним воина. Он был массивен, его длинные прямые клинки лучились невиданной мощью. Но страшнее всего было то, что воин стоял неподвижно, как и остальные члены его отряда. Люди не могут так стоять, словно камни.

- Я почти уверен в этом, - ответил друид. - Их бог жесток и непоколебим, я слышал, что многие из богов древности уже пали пред их мощью. Не ведаю, сколько в этом истины.

- Да к чему разговоры, - в словах Ансгара клокотала ярость, раж битвы все еще владел наемником, его секира требовала крови. - Ударим первыми!

- Не смей, - проговорил Беда и от твердости его голоса, в котором, казалось, звякнул кузнечный молот, Белену стало не по себе. - Это вам не... мантикоры. Это сильные воины, возможно - величайшие средь всех миров. Их зовут ангелами.

Белен тут же вспомнил это слово. А вместе с воспоминанием в его душе родилось чувство - неприкрытая, почти животная ненависть. Но не к ангелам, а к тем, кто направлял их клинки. Белен ничего не помнил об этом, но был уверен, что знаком с иным богом не понаслышке.

- Я думаю, они не понимают, как к нам относиться, - продолжил Беда. - В первую очередь, они не понимают, кто такой Белен. Быть может, нам удастся вернуться в мир живых, более не проливая крови.

Неожиданно предводитель Ангелов медленно приподнял руку и неуловимым движением вогнал один из своих клинков в землю, так чтобы меч мог стоять без посторонней помощи. Белен услышал, как за его спиной хрустнула от напряжения натянутая тетива, а над правым плечом плавно поднялось плотоядное лезвие огромной секиры.

Но ангел не выказал агрессии, напротив - он вытянул перед собой руку раскрытой ладонью вверх. Кто знает, что это значит, но не похоже на попытку атаки. Белен заткнул одну из секир за пояс и повторил жест Ангела, но руку вытянул ладонью вниз.

Все произошло очень быстро. Едва их ладони оказались точно одна над другой, кольца над шлемом Ангела вспыхнули с удвоенной яркостью, он сделал шаг назад и в следующее мгновение его левый клинок рванулся вперед, целя Белену в голову. Парень с большим трудом увернулся, просто заваливаясь на бок. Он успел нанести размашистый удар левой секирой, но не достиг цели - удар был блокирован щитом ангела, подоспевшего на помощь своему командиру.

Тут же из земли перед четырехкрылым ангелом выросло каменное щупальце и ударило воина в грудь, сминая золотой доспех и отбрасывая его на десяток бренданов. Секира Ансгара рухнула вниз со скоростью молнии, с ужасным скрежетом и разлетающимися снопами синих искр перерубив пополам подставленный под нее щит. Но ангел, в которого целил наемник, остался невредим. Он нанес колющий удар в лицо Ансгара, тот успел отклониться, и все же золотое лезвие прочертило на его скуле глубокую рытвину, со дна которой поднялась багровая влага.

В грудь ангела, ранившего Ансгара, устремилось копье Огмиоса. Другой ангел попытался подставить щит, прикрывая собрата, и сумел отклонить удар, так что копье ударило не в центр груди, а в плечо крылатого воина.

Одновременно Сирона выпустила стрелу в ангела, что навис над упавшим Беленом. Воин поднял щит, а когда опустил его, парень уже стоял перед ним на ногах с секирами в руках. Он нанес серию ударов, которые ангел умело блокировал. И хотя крылатый воин был хорош, он тоже оказался уязвим и видел далеко не все. Одну за другой Сирона всадила в его бок две стрелы. Другой ангел бросился на нее, но его ноги по мановению рук друида опутали ржавые корни уродливых деревьев, а в следующее мгновение секира Ансгара проломила его шлем.

Затем наемника отбросило ударом щита, но атаковавшего его ангела тут же заставил уйти в оборону Огмиос. Белен подскочил сзади к крылатому воину и ударил сразу двумя секирами в верхнюю часть спины. Стрела Сироны в шлем завершила дело.

Где-то за спиной зарычал Ансгар и почти сразу за ним вскрикнул Беда. Белен обернулся - четырехкрылый воин, изрядно помятый, но все еще живой, немыслимым образом оказался перед друидом и теперь сжимал его шею огромными руками, закованными в стальные рукавицы. А справа лишившийся оружия Ансгар с жестокой раной в боку лежал у ног ангела, который уже отводил копье для удара.

Белен метнул одну из секир. Метание никогда не давалось ему легко, но его неказистый бросок сделал главное - секира с силой врезала в плечо Ангела и тот промазал, вогнав копье глубоко в белесую землю, а не в голов наемника. Ансгар тут же пнул его в колено, ангел осел, к нему подскочила Сирона и вогнала сакс в основание шлема.

Белен бросился к друиду. Ангел, сжимавший его шею, вытянул руку с Бедой в сторону, а другую - навстречу приближающемуся Белену. Тут же один из его клинков метнулся в руку своего хозяина.

Белен атаковал ангела серией размашистых ударов, которые тот с легкостью отвел. Но Беда тоже не терял времени даром, он вскинул руку и правую ногу ангела мгновенно обвил толстый массивный корень. Еще один взмах и золотая сталь треснула с протяжным омерзительным хрустом. Ангел лишь склонил голову и резким движением отбросил друида, словно тряпичную куклу. Тот ловко перевернулся в воздухе и приземлился на ноги. Красные следы от рук ангела на его шеи быстро проходили. Друид криво усмехнулся.

Почему-то Белену показалось, будто друид воспринимает все происходящее, как своеобразную игру, в которой он в любой момент может стать победителем, но не делает этого, потому что ему интересно. Парень тут же отмел эту глупую мысль, всаживая секиру в грудь четырехкрылого. Он не сумел выдернуть оружие с первого раза, а потому отпрыгнул, уходя от продольного удара.

Подбирая вторую секиру, которую он мгновением раньше метнул в другого ангела, парень оценил обстановку. Правый рукав Сироны обильно пропитался кровью, но в данный момент она сидела верхом на поверженном ангеле и с размаху вгоняла в его шлем одну из своих стрел. Прямо так - зажав ее в кулаке! Ансгар лежал рядом, тяжело дыша, и не спешил подниматься. Огмиос, прихрамывая, приближался к предводителю ангелов.

И прежде, чем Белен успел броситься на него, ангел что-то сделал. Он вновь вбил золотой меч в землю перед собой, как уже делал перед схваткой, положил руку на массивное навершие и запрокинул голову к небу. Затем в его грудь вонзилось копье Огмиоса, а в голову - секира Белена. Довершил убийство огромный булыжник, направленный рукой друида, который попросту смял шлем золотого воина, превращая его голову в стальной искореженный блин.

Небо разорвала холодная вспышка золотого света и мир начал меняться. Пространство вокруг вновь подернулось омерзительной рябью, деревья захрустели и начали принимать свой естественный вид. Трава под ногами зазеленела, а покрывавшая ее белесая крошка быстро растворялась. Два-три удара сердца и вместо багровых небес с рваными облаками Белен узрел над головой глубокую черноту, утыканную блестящими звездными осколками.

Но за миг до того, как они вернулись в мир живых, парень увидел кого-то. Человека, он стоял неподалеку от места битвы, у самого тракта. Невысокий, крепкий, чуть полноватый. Его одежда была грубой, темной и однотонной, такую не носят притены. Человек пришел издалека, как и сам Белен.

Издалека? Мысль была мимолетной, странной, но настолько четкой, что парень не мог не обратить на нее внимания. Издалека. И вновь где-то внутри родилось иллюзорное чувство узнавания. Он знал этого человека, точно знал. И этот человек был важен для него, возможно - они вместе сражались. Но где и когда - Белен не помнил. Зато помнил глаза этого человека, которые хорошо различил даже с такого расстояния. Глаза цвета золота.

А потом призрачный мир распался на стремительно тающие лоскуты и они оказались на земле. На той земле, где ночью в темном небе горят звезды, а костер весело потрескивает и роняет алые искры.

Их лагерь остался на прежнем месте, ветер легонько шуршал кронами деревьев. Несмотря на крупные желтые прорехи в зеленой листве, в этих краях осень отступала перед натиском фёна. Теплый ветер, что приходил с гор, разливался по долинам до самого побережья, неся с собой последние толики уходящего тепла.

Белен обратил внимание на костер, он почти не прогорел, хотя парню показалось, что их не было несколько часов. Но эту загадку он решил отложить до лучших времен и быстро осмотрел своих воинов - все были живы, хотя некоторые (особенно Ансгар) сильно ранены.

- Где ж мы побывали, во имя пресветлого Эзуса? - спросила Сирона, упав на коленки и уставившись прямо перед собой невидящим взглядом. Белен последовал ее примеру, тяжело опустившись на землю.

- Лимб, - устало проговорил он. - Я вспомнил, как называется это место. Лимб.

***

Ничто, кроме кровоточащих ран на телах воинов, не напоминало о том, откуда они только что вернулись. В первые несколько минут в лагере стояла гулкая тишина. Все собрались у костра и молча занялись перевязыванием ран. По удивительному стечению обстоятельств Белен оказался единственным, кто отделался парой ссадин и синяков. Беда по полученным повреждениям шел на втором месте - он каким-то непонятным образом вывихнул два пальца на правой руке, друид вправил их у огня с жутким хрустом, не изменившись в лице. Остальным досталось сильнее.

У Ансгара было разбито лицо и порван правый бок, к счастью, ангельское оружие не задело внутренних органов, по крайней мере наемник был в этом уверен. Хотя на данный момент его больше интересовало не собственное состояние, а корма в кожаной фляге.

У Сироны правая рука была рассечена в нескольких местах, девушка потеряла много крови. Она обработала раны настоем, который ей вручил Беда, потом друид помог охотнице перебинтовать руку, отметив, что уже через пару дней она вновь сможет уверенно держать лук.

Огмиоса ранили в ногу и правое плечо, но на мощном теле экзактатора эти раны казались царапинами. Тем не менее, подходя к костру, воин хромал. Он сам остановил кровь, сам умело перебинтовал свои раны, закончив с этим быстрее остальных. Сказывался огромный военный опыт, причем в этом деле Огмиос вполне мог быть помудрей друида. Или Беде было выгодно, чтобы остальные так думали? Отчего-то именно в этот момент Белен вспомнил слова Альбиона о том, что он не понимает, откуда Беда черпает свою силу. По идее это должно было пугать, но тогда парень не придал словам верховного друида большого значения.

Первой не выдержала Сирона.

- Ты сказал - Лимб, - девушка будто очнулась ото сна. Она посмотрела на Белена поверх языков пламени. - Сказал, что вспомнил это название. Так откуда ты его знаешь? И как мы туда попали? И что там были за существа? И почему...

- Воу, девочка, потише, - прервал ее Ансгар. Наемник вытянулся на своем плаще, уложив голову на сгиб локтя. - Думаешь, у других меньше вопросов?

- Думаю, не меньше, - вставил Огмиос, он сидел на поваленном буке рядом с Беленом. - А еще думаю, что у всех нас вопросы сейчас одинаковые. Так что давайте спокойно и по порядку. Белен, что ты знаешь о том месте?

- На самом деле, не больше вашего, - угрюмо заметил парень. Он медленно сжимал руку в кулак, а потом разжимал ее, снова и снова инстинктивно повторяя это движение. - Хотя, наверное, я действительно что-то знаю. Только не помню. Лишь название - Лимб. Но кто его так назвал и что это значит - мне не ведомо.

- Впервые слышу, - пояснил Беда, поймав на себе взгляд Ансгара и Сироны. - Но тот факт, что мы встретили там посланцев другого бога, меня настораживает. Это значит, что они если не обживают этот... Лимб, то, по крайней мере, достаточно изучили его, чтобы беспрепятственно по нему путешествовать.

- А крылатые уроды оказались крепкими! - хмыкнул наемник и Огмиос кивнул ему, изобразив на лице толи улыбку, толи оскал. - Хотя все было честно - пять на пять, и мы их разодрали. Значит, либо мы с вами достойные эпоса герои, либо...

- Все верно, - прервал его друид. - Ангелы - сильные воины. И если нам удалось их одолеть, значит у нас действительно слаженная партия. И многое нам по плечу. Только вот радоваться рано, потому что теперь они знают об этом, и в следующий раз их будет не пять.

- В следующий раз? - Белен внимательно посмотрел на друида. Он перестал сжимать и разжимать кулак. - Ты думаешь, это может повториться?

- Признаюсь, я не знаю, что думать, - развел руками Беда. - Попали мы туда случайно - это факт. Мне все же удалось пробиться к твоей памяти, к самым ее границам. И я что-то задел, какое-то воспоминание, настолько яркое и эмоциональное, что всплеска энергии хватило для создания разрыва между мирами.

- Как же это все интересно! - глаза Сироны вновь горели. Белен заметил за ней эту черту - девушка очень быстро приходила в себя после любых потрясений, легко возвращаясь к этой любознательной жизнерадостности. Удивительный дар. - А знаете, что я поняла - мы вернулись не так как пришли, верно? Это крылатый тот что-то сделал.

- Что-то сделал, - кивнул Беда. Он коснулся рукой лба, в том месте, где располагалась татуировка Полумесяц Кернунна. - Но не думаю, что это он нас вернул. Скорее он посылал кому-то знак или вроде того. Хотя я не уверен. А еще...

Друид хотел продолжить, но умолк, напоровшись на взгляд Белена. Парень как-то сразу сообразил, что хочет сказать Беда. Он тоже видел человека с золотыми глазами, хотя Белену показалось, что человек пришел именно к нему. Но теперь он хотя бы мог быть уверен, что это не было иллюзией.

Отчего-то парень не торопился говорить об этом другим. Во-первых, зачем? Ведь с этим золотоглазым человеком вообще ничего не ясно. А во-вторых, Белен был уверен, что человек как-то связан с ним, то есть это его дело, личное. Поэтому он и остановил Беду взглядом. К счастью, друид все понял. В разговор тут же вступила Сирона, так что никто и не заметил прецедента. Или же Белену так показалось.

- А наши боги знают об этом Лимбе? - спросила девушка, с интересом глядя на Беду. Рядом с костром на деревянной тарелке лежали ломти остывшей оленины. Сирона принялась методично их уплетать. Ансгар и Огмиос к еде не притронулись, оба были погружены в размышления, судя по лицам - не сказать, чтоб веселые. Охотница оказалась единственной, у кого путешествие в другой мир не отбило аппетит.

- Не уверен, - протянул Беда. Он толи не хотел отвечать на вопрос, толи действительно рылся в архивах своей памяти. - Я уже говорил, что встречал нечто подобное. В храме жрецов Мананнана в кранноге Лох-Брейден, где мы с вами и познакомились. А еще - в Дункелде есть старое святилище Эпоны, там у друидов сохранилась пара древних книг со страницами из чистого золота. Огамы там не совсем наши, но кое-что я разобрать смог. И помню о мире между мирами, что не похож ни на мир людей, ни на мир богов.

- Чем он опасен? - Огмиос как всегда, если и задавал друиду вопросы, то сугубо практические. И в какой-то степени ветеран был прав, первое, что нужно узнать о местности, в которой оказываешься против воли, это грозящие тебе опасности.

- Всем, - невесело улыбнулся Беда. - Буквально. Там ничего нельзя есть и даже желательно ничего не трогать. Почти все существа, что там живут, агрессивны. Иногда они даже прорываются в мир живых, отсюда и множественные легенды обо всяких чудищах.

- Вот и не верь бабушкиным сказкам, - подхватила Сирона. - Получается, миры часто соприкасаются. Ну, относительно.

- И время там идет иначе, - вступил в разговор Белен, который, как ни старался, больше ничего не мог вспомнить. Ни о Лимбе, ни о человеке с золотыми глазами. - Сколько мы там пробыли? Час, два? А костер совсем не прогорел.

- Я тоже заметил, - кивнул Огмиос. - Время там точно другое. Все другое. Хотя будто знакомое.

Они еще некоторое время поговорили о Лимбе и о своем странном путешествии в мир на изнанке мира. Вопросов оставалось много, а ответы если и были, то обычно лишь ставили новые вопросы. Беда совсем немного знал о Лимбе. Он рассказал, что многие существа, живущие там, - это воплощенные злость, ненависть и другие эмоции людей. Легенды притенов говорили, что соваться туда не стоит ни при каких обстоятельствах, и было совсем немного историй, повествовавших о путешествиях притенских богов в эти проклятые земли.

Об ангелах друид знал еще меньше. Слуги иного бога, безвольные орудия, воины. Вот и все. Но самое главное - ангел с четырьмя крыльями что-то почувствовал в Белене. Что-то такое, что заставило его тут же броситься в бой. Беда надеялся, что своим последним действием ангел не успел передать эти знания другим. Иначе у них могли возникнуть серьезные проблемы, ведь никто не знал, где пролегают границы возможностей нового бога из южных земель.

Утро встретило их хмурым сумраком и мелким переменным дождем. К счастью, фён подул сильнее, теплый ветер разгонял клубы холода, торопившие людей в объятия осени. Настроение отряда немного улучшилось. Учитывая ночные приключения, Белен решил нарушить устоявшийся порядок и поднять людей позже, за пару часов после рассвета.

Сирона все равно встала раньше и к тому моменту, как Ансгар, продрав глаза, бросился нагишом в протекавший неподалеку пруд, она уже подстрелила двух зайцев. Одного Огмиос тут же освежевал и они неплохо позавтракали. О путешествии в Лимб теперь вспоминали не так мрачно, будто это казалось кошмарным сном.

- А вот был бы трофей! - рассмеялся Ансгар, ехавший чуть впереди. Они вновь двигались по тракту, все больше забирая к востоку, в направлении Стоунхейвена, что стоял у самого побережья. Оттуда до Абердина - рукой подать, большая часть дороги осталась позади. - Если б ему крыло оторвать, а?

- Насчет крыла не знаю, - хохотнул в ответ Огмиос. Что у одного, что у второго смех напоминал грохот камней, перекатывающихся в холщовом мешке. - Хлипкие они какие-то, думается мне - растают, если их оторвать. А вот шлем или рукавица стальная - вполне себе трофей. Из такого умелый кузнец может что и скует.

- Это вряд ли, - подал голос Беда, в этот раз друид на своей кобылке двигался впереди всех. - Думаю, сталь там особая, земной огонь ее не возьмет. Это если только огонь Тараниса, небесный.

- Ты ничего не понимаешь в трофеях, друид! - беззлобно огрызнулся Ансгар. - В следующий раз точно что-нибудь оторву у одного из крылатых. Хоть палец с перчатки! Слышишь, Огмиос, один такой палец сойдет за твой серебряный браслет?

- Едва ли, друг мой, едва ли, - ответил Огмиос, чуть отставая, чтобы поравняться с Ансгаром. - А что, много у тебя особых трофеев? Вижу четыре браслета, круто для наемника. Как так вышло, Ансгар?

- Эх, беззаботная молодость, - улыбнулся воин. Он снял шапку и поскреб во мраке нечесаных волос. - Я сам то родом с севера, из Инбир-Ниса. В 12 лет убил сына местного короля за то, что эта мразь насильно испортила девку. Понятно, что все верно сделал, но по закону его судить надо было. Короче, сел я на корабль и два года плавал вдоль северного побережья. Раз с пиратами бились, я вроде даже зарезал кого-то в суматохе. Когда вернулся, история та подзабылась и был у нас уже другой король.

- Да и со старым проблемы не было бы, - вмешался Огмиос. - У притенов так заведено - сын отцу не наследует. Это у конченых англов, да скоттов так. Мы же лидеров выбираем по достоинству, не по роду.

Сказав это, экзактатор уважительно посмотрел на Белена. Парень кивнул ему, при этом едва не покраснев. Тот факт, что ветеран признает его как своего лидера, как ни крути, говорит о многом. Тем более, что сам Белен не был уверен в том, что заслужил в свое распоряжение столь могучих воинов.

- Так то оно так, - согласился Ансгар, он лихо приложился к фляге с кормой и протянул ее Огмиусу. - Но я ж закон преступил по сути, хоть и во благо. В общем, не важно. Прошел я значит, посвящение, - он деловито провел пятерней по лицу. Среди татуировок разной степени давности Белен рассмотрел Молот Тараниса, несколько огамов «нгител», довольно редкий огам «эдад» и еще несколько изящно переплетенных символов. - Мужиком стал и, не долго думая, в королевскую дружину. А был ли у меня другой путь? Дальше война со скоттами, в землях круитни был, сумасшедших, что нам родней считаются.

- А чего сумасшедших то? - встрепенулась ехавшая позади Сирона. - Я вообще-то из этого рода как раз. И не скажу, что сильно мы от притенов отличаемся.

- Судя по татуировкам ты и сама теперь притен, - поправил ее Огмиос. - А наемник имеет ввиду, как я понял, ваш обычай передавать правление по женской линии.

- По этому поводу и сами круитни много споров ведут, - невесело подтвердила Сирона. - Друиды говорят, что не всегда так было. Этот обычай принесли иноземцы с юга, и как вообще мы его восприняли - никто не помнит.

- Духом слабы, потому и восприняли, - констатировал Ансгар. Едва ли он хотел задеть девушку, просто не в его манере было скрывать свои мысли и намерения. Наемник всегда говорил, что думал. Не из глупости, а из естественной прямолинейности характера. - Англы вон уже давно под иноземцев стелятся. Что еще дальше за Южным морем я вообще боюсь думать.

- Его, кстати, на юге называют Северным морем, - донеслось со стороны Беды.

- Ну да это нормально, - наемник скривил губы дудочкой, у него это означало высшую степень пренебрежения. - У них там все не как у людей.

По своему обыкновению Ансгар тут же засмеялся собственной шутке. Его поддержал Огмиос, потом звонко захохотала Сирона и даже Белен проронил смешок.

- Ну да ладно, я ж о себе рассказывал! - отсмеявшись, продолжил наемник. - Вернулся я домой спустя много лет и понял, что мало мне родного Инвернесса, где одно развлечение - по выходным скоттов резать. И пошел на юг, где, как слышал, англы в пограничье воюют. Но в итоге англы оказались тем же дерьмом, что и скотты. Благо я там с друидами как-то забратался, у них и писать-читать обучился. Но и эта наука меня надолго не взяла. Из дружины Перта я скоро слинял и уже собирался ужраться до смерти в хмельном зале, как повстречал Аллена, торговца. Нанялся к нему обозы стеречь. В первый же день отмудохал начальника его охранения, от которого там было одно название и так себе спокойно поживал.

- Потом опять скучно стало, - ухмыльнулся Белен. - А тут я внезапно подвернулся, верно?

- Верно, парень! - хохотнул Ансгар. - Так что не надейся, я с тобой не до самых Врат Биле. Мне и с тобой станет скучно. Хотя, признаю, такими темпами нескоро.

- Да тебя быстрее какой-нибудь урод крылатый вскроет, - скривился Огмиос. - Должна же твоя хренова удача однажды закончиться.

- Не раньше, чем твоя! - огрызнулся Ансгар и тут же оба расхохотались.

Воины уехали вперед за друидом. Как-то невзначай Белен и Сирона остались вдвоем. Они ехали бок о бок, глядя друг на друга и по сторонам. Тут было, на что посмотреть, ведь они уже выехали из хмурых однообразных предгорий и спустились в лесистые равнины. От тракта то и дело отбегали дорожки поменьше, ближе к побережью городов было больше.

- Ну а ты? - Белен посмотрел на Сирону. Девушка в задумчивости (что случалось с ней крайне редко, по крайней мере, на его памяти) напевала себе под нос какую-то песню. - Твоя история?

- А? - отозвалась она, кажется, действительно сильно задумалась. - Да нет у меня никакой истории, Белен.

- Неправда, - улыбнулся парень. - У каждого есть своя история. У кого-то попроще, как у Ансгара. У кого-то посложнее, как, наверное, у Беды, который, я так думаю, полмира уже обошел.

- Наверное, - согласилась Сирона. - Не знаю, простая у меня история или сложная. Но она плохая.

- Не скажу, что не бывает плохих историй, - улыбнулся Белен. - Но знаю, что ими иногда делятся. И от этого становится легче. Не понимаю, с чего я так решил, ведь никто со мной своими историями не делился. Хотя может я просто не помню.

- Вот твою бы историю узнать, - Сирона мечтательно посмотрела на него. - Уверена, ты необычный. Сильный, смелый, умный, как мне кажется...

Она чуть покраснела и отвернулась. Белен честно не знал, как это воспринимать. Он питал к Сироне добрые чувства, но не видел в ней... своей половинки. А обходиться с ней как с простушками из Арброта ему не хотелось.

- Знаешь, ты, наверное, прав, - неожиданно она вновь повернулась к нему. От румянца не осталось и следа. - Я не думала, что кому-нибудь когда-нибудь расскажу свою историю. Просто не видела в этом смысла. Но расскажу сейчас, тебе. Не знаю, почему - что-то в тебе есть. Наверное, поэтому тебя выбрал Коннстантин. Поэтому за тобой идут Беда и Ансгар, поэтому Огмиос тебя уважает. Поэтому мы все тебя слушаем.

- Но теперь ты хочешь, чтобы послушал я? - он на мгновение задумался. Высоко над ними пролетел беркут. Добрый знак. - Смотри сама, я ж не настаивал.

- А порой этого и не надо, - улыбнулась она одними глазами. - Порой достаточно, чтобы человек просто захотел послушать. Ведь иначе историю не рассказать.

***

Белиссена родилась в городе Дюранаис под шорох волн, что неустанно бросались на каменистый берег по приказу Мананнана уже не первую тысячу лет. Это был небольшой, но очень старый город, сохранивший немало древних традиций.

Живописные фьорды, вгрызавшиеся в бесконечный монолит океана, всегда пробуждали в девушке тягу к странствиям. Может она и ушла бы из Дюранаиса, ведь ей шел уже четырнадцатый год и она казалась себе вполне самостоятельной. Вот только Белиссена никогда не отличалась хорошим здоровьем. Да и страшно было покидать родные места.

Но регулярные болезни - лишь полбеды. Ей плохо давалось все, за что бы она ни взялась. Рубахи выходили кривыми, даже обмотки получались с разными углами. Когда она мыла посуду, то одна из глиняных чашек обязательно падала на землю и разбивалась. Когда она посла овец, то одно из животных гарантированно терялось, либо падало с прибрежных скал, либо пару дней спустя его останки, над которыми плотно потрудились волки, находили в ближайшем подлеске.

Но больше всего она мечтала охотиться, ведь здесь, в Дюранаисе, уже давно не было войны и особым почетом пользовались охотники, не воины. Взять след, нагнать зверя и меткой стрелой прервать его жизнь. Не для забавы, а для того, чтобы твои близкие жили. Ей это казалось самым достойным из всех деяний, даже романтичным.

Быть может, дело в том, что ее отец был лучшим охотником в городе. Хотя родись она в семье рыбака или скотовода, думаете, было бы иначе? Вряд ли, порой судьба выбирает за нас.

Мать Белиссены была лучшей ткачихой, ее старшая сестра давно вышла замуж и прославилась по всему побережью, как умелая травница. Не будь у прекрасной Энии мужа, она вполне могла стать друидом.

Старший брат Белиссены уехал в Инвернесс, стал первым мечником короля Аэйра и, как говорят, отличился в войне со скоттами. Иными словами, одна лишь Белиссена осталась не у дел. Казалось, нет ей места в этом мире. Нет того, чем она могла бы заниматься и приносить пользу. А ведь этого ей хотелось больше всего на свете - приносить пользу людям, нести в их жизнь что-то важное и светлое. Да только много ли важного и светлого ты принесешь, если все время ходишь с простудой, костяные иглы в твоих руках выплетают из пряжи что угодно, только не ровное полотно, а сил у тебя слишком мало, чтобы оттянуть тетиву лука хотя бы до локтя.

А потом к пристани Дюранаиса подошел небольшой торговый корабль с востока и Белиссена случайно услышала, как его капитан говорил о том, что они пойдут к Оркадским островам. Девушка с детства любила сказки об Оркадах, которые ей рассказывала бабка. Как часто повторяла ей мать, бабка Белиссены, Аластриона, долго якшалась с друидами, ей даже пророчили будущее фламиники, друидской владычицы. Вот только бабка однажды встретила Алана и забыла обо всяких стихиях, богах и тайных огамах.

Тем не менее, Аластриона действительно многое знала, а может что-то и выдумала, Белиссену это не слишком волновало. Зато ее очень волновали рассказы бабки о том, как тысячи лет назад Оркады населяли великие предки народа круитни, пришедшие со звезд. Как они возводили города из камня и металла, касавшиеся небес и уходившие в землю на такую глубину, что даже демоны ночи из подземного мира пугались их силы. Бабка не раз говорила о том, что Оркады многое сохранили. Земля сохранила, хотя люди уже тысячу раз успели все позабыть.

- Я хочу пойти туда, с торговцами, - сказала Белиссена своей бабке в тот же вечер, когда к Дюранаису пристал торговый корабль под названием «Орэдат», что на языке круитни значит «Золото моря».

- Тебя ведь не отговорить, так? - спросила сморщенная старушка, едва шевеля губами. Вообще лицо ее давно напоминало каменную маску, и цветом и практически полным отсутствием мимики. Только глаза Аластрионы оставались яркими, как в молодости. Два блестящих изумруда на изрезанном тысячью ветров гранитном уступе.

- И родителям ты, конечно, не скажешь, потому что они не сумасшедшие, чтобы тебя отпустить, - продолжила бабка, как только Белиссена кивнула. - Это опасно, ты ведь понимаешь? И понимаешь, что я просто обязана рассказать об этом твоей матери.

- А ты понимаешь, что тогда я убегу на другом корабле, и это будет хуже, потому что никому не скажу и случись что, вы даже не будете знать, где искать меня, - на одном дыхании протараторила Белиссена. Вот это ей действительно удавалось - очень много говорить! Да только девушка не представляла себе, как можно этим принести кому-то пользу.

- Ох, и хитра же лисица! - хрипло рассмеялась Аластриона, чуть покачнувшись на деревянном стуле, таком же древнем, как и несостоявшаяся фламиника. - Но твоя правда.

- А еще я помню, как ты говорила мне следовать за этим чувством. У которого нет названия, - Белиссена мечтательно закатила глаза. - Ты ведь за ним следовала, когда повстречала дедушку Алана и отказалась от стези друида?

- О, ну если говорить по чести, - замялась бабка. - То было там много чувств, которым мне хотелось следовать. Ведь дед Алан... если б ты его только видела, дитя! Ну да ладно, сейчас не о том. Ты ведь помнишь разницу между сказкой и настоящим миром?

- Помню, ты говорила, - с готовностью кивнула Белиссена, осознав, что основной этап «переговоров» уже позади. - Сказка от настоящего мира отличается тем, что в настоящем мире все настоящее. И за все приходится платить.

- За все, детка, - глаза бабки недобро блеснули, но Беллисена была еще слишком мала, чтобы понять этот взгляд. - Никогда не забывай об этом!

- Не забуду! - пообещала девушка. Она порывисто обняла древнюю старуху, от которой пахло морем и можжевельником. - Благодарю тебя, бабушка! Я вернусь и обязательно расскажу тебе все!

- Обязательно расскажешь, - со вздохом проговорила Аластроина, когда Белиссена выбежала из круглого дома. Плотный шерстяной полог все еще колыхался. - Расскажешь и спросишь, почему я не остановила тебя. А я отвечу - потому что там, на Оркадах, твоя судьба.

Торговый корабль «Орэдат» отошел от пристани Дюранаиса через два дня. Он вез шерстяную одежду, несколько комплектов мечей, прибывших от кузнецов с юга, из Кеолдейла и Сарсгрума. А еще на его борту оказалась молодая девушка, она пряталась средь тюков с одеждой почти двое суток, пока один из матросов, что схоронил под лавкой у киля флягу с кормой, не наткнулся на нее. Белиссена попросту заснула, поэтому не успела среагировать.

Атти, капитан «Орэдата», больше напоминал медведя, чем человека, в прошлом - королевский экзактатор, он был суровым и рассудительным. Поэтому приказал высадить девчонку на берег в порту Скеррея, куда он намеревался зайти, чтобы пополнить запасы и забрать приготовленный груз - корму и зерно.

В Скеррее Беллисену выдворили с корабля и капитан даже дал ей пару бронзовых колец, чтобы девушка могла добраться до дома. Белиссена пообещала так и сделать, а через день ее вновь обнаружил среди тюков с одеждой один из матросов. В этот раз все произошло не случайно, Атти, у которого чутье было качеством профессиональным, приказал палубному мастеру по имени Бекан прошерстить груз на предмет наличия «неразумной девки». Бекан попытался возразить, но, получив оплеуху одним лишь капитанским взглядом, не рискнул позволить Атти пустить в ход волосатую руку, напоминавшую лапу лесного зверя.

Капитан лишь покачал головой, когда Беллисена кротко протянула ему ладонь с двумя бронзовыми кольцами.

- Я дал тебе шанс, девчонка, - пророкотал Атти, почесывая бороду, напоминавшую утес, обильно поросший мхом. - Второго не будет. Мы уже не будем заходить в города на материке, идем прямо к Оркадам. Простоим там три или четыре дня, если к моменту отплытия вернешься - я отвезу тебя в Дюранаис и возьму с твоих родителей плату, равную той, что потрачу на твое кормление в пути. Не вернешься - перестанешь быть моей проблемой.

- Благодарю вас, капитан Атти, - Белиссена поклонилась ему, едва сдерживая ликующую улыбку. Ведь в целом все шло в соответствии с ее планом.

- Пока не пристанем к берегу, держись рядом, - строго сказал капитан. - И поменьше говори с командой. У меня хорошие ребята, но в море все может случиться.

- Они могут?.. - внезапно Белиссена поняла, что могло быть для нее реальной опасностью. Девчонка сглотнула. Они никогда не отличалась храбростью и внезапно поймала себя на мысли, что вот-вот расплачется.

- За свою честь можешь не беспокоиться, - невозмутимо произнес Атти. Он внимательно посмотрел на перепуганную девчонку и немного смягчился. - Но Мананнан не всегда благосклонен к нам. Посреди лютого шторма кто-нибудь может просто выбросить тебя за борт, потому как издревле женщина на корабле считалась дурным знаком. Славь Эзуса, чтоб мы не встретили марула или наклави. Бекан со своими ребятами может и одолеют морскую тварь в бою, но предпочтут не рисковать и без раздумий выбросят тебя в море. Не вини их, у каждого из них дома жена и дети.

Толи Атти о чем-то догадывался, толи перед отплытием из Скеррея поговорил с местным друидом, но на третий день разразился ужасный шторм. Корабль шел прямо на Хой, но черные волны высотой до небес сбили его с курса.

Белиссена зарылась в тюки с шерстяной одеждой и воздала славу Эзусу, чтобы злой рок миновал «Орэдат». Она слышала, как волны в ярости бросались на борта корабля, многоголосый хор из отборной морской ругани регулярно прерывался громкими отрывистыми командами, а потом над морем прогремела песня. Песня на древнем чудовищном языке, на нем говорили создания, от века испытывающие к людскому роду лишь неприкрытую злобу.

Песня неслась над волнами, закручиваясь в вихри и обрушиваясь на все вокруг. Она была громче волн, громче раскатов грома, громче команд Атти, который, как слышала Белиссена, перестал раздавать приказы своим людям и вместо этого обратился к Мананнану. Но не с просьбой. Атти просил не спасти корабль, он просил не отдавать души его людей морю.

Белиссена, плача и кажется обмочившись от страха, не сразу осознала, почему Атти не просит у бога морей спасти корабль. Потому что спасти «Орэдат» уже нельзя. Бабка Аластриона рассказывала ей о том, что порой в самый лютый шторм моряки начинали слышать эту зловещую песню. Песню марула, морского фомора, с чьей силой не совладать никому.

Белиссена уже готовилась к тому, что сейчас Бекан и его люди схватят ее и бросят в океан, чтобы умилостивить чудовище. Но этого не произошло. Никто не пришел за ней, а потом мир вокруг наполнился грохотом и треском, тюки с одеждой перевернулись вверх тормашками и разлетелись в стороны, доски палубы и бортов треснули, из них хлынула вода и беспросветная чернота. Белиссена подумала, что вот-вот захлебнется, но одна из лопнувших досок ударила ее по голове и девушка провалилась в забытье.

Очнулась она, лежа на боку, вокруг раскинулся песчаный берег, высоко в небе стояло яркое солнце. Девушка закашлялась, обильно выплевывая соленую морскую воду. Она с трудом поднялась на четвереньки, села и осмотрелась. Позади, в море, за ее спиной стоял остров, на его берегу она увидела обломки корабля, о том, что это «Орэдат» она догадалась по деревянной резной фигуре на киле. Фигуру, изображавшую Зверя Эпоны, раскроила надвое чудовищная трещина.

Выходит, марул, наигравшись, выбросил корабль на небольшой островок, а ее, Белиссену, волны унесли дальше, к большому острову. Здесь на берегу кроме нее не было никого и ничего. Она не имела ни малейшего представления о том, что это за место. Но скорее всего это были Оркады, а Белиссена знала, что на Оркадах населены все крупные острова.

Она собралась с силами и пошла вглубь холмистого острова. Жажду она утолила из повстречавшегося ей ручья, вода была холодной, так что ломило зубы, но невероятно вкусной. Девушка несколько дней бродила по острову, может статься - ходила кругами, ведь она не умела ориентироваться. От голодной смерти ее спасали ручьи и ягоды, крупные синие ягоды, которые она повсеместно встречала на холмах. Она помнила, как Аластриона рассказывала ей про эти ягоды, что растут лишь на Оркадах и в некоторых районах близ Лох-Хейлен и Лох-Уоттен. Белиссена не помнила их названия, но знала, что они съедобны.

А потом на исходе очередного дня перед ней возник высокий утес с черным зевом пещеры, что была выложена серыми каменными блоками. Вокруг Белиссена увидела груды костей, отчего-то она сразу поняла, что здесь кости людей и птиц, но нет костей животных. К горлу подступил соленый комок, девушку затошнило.

Она хотела уйти прочь от утеса, но в сгущающихся сумерках за ее спиной стали возникать призрачные зеленоватые огни. Девушка услышала вой ветра, к которому примешивались иные звуки - стоны и шепот. Она увидела несколько черных птиц, что приземлились на землю вдалеке и обернулись златовласыми девушками. Любой круитни узнал бы в них бааван-ши, злобных духов из рода фоморов, чьи длинные платья скрывали ноги, оканчивающиеся копытами.

Гораздо ближе из темноты и сгустившегося тумана выступили силуэты огромных черных псов, это могли быть кон-анноны или бергесты, и те и другие у круитни считались предвестниками смерти.

Девушка с криком рванулась к утесу. Ее совсем не прельщала идея о том, чтобы войти в каменный туннель, но встреча с фоморами казалась более реальной опасностью. Глотая слезы, Белиссена пригнулась и вошла под каменные своды, сделала несколько неуверенных шагов сквозь полумрак и оказалась в узком помещении с высоким потолком. У потолка были расположены низкие широкие окна, сквозь которые в помещение проникал бледный свет убывающей луны.

Прямо перед собой она увидела глухую стену. Девушка не сразу поняла, чем эта стена отличалась от других. Стена была идеально гладкой, точно озерный покров. Белиссена сделала несколько шагов в направлении стены и замерла, услышав едва различимый шепот. Шепот доносился откуда-то снизу, будто из под каменного пола.

Девушка увидела, что слева и справа от нее у самой земли расположены два небольших лаза, явно не для человека, в них разве что кошка могла пролезть. Шепот доносился из лазов, из обоих одновременно. Потом что-то вылетело оттуда, будто смрадный ветер вытолкнул из черных дыр застоявшуюся пыль. Пыль завихрилась вокруг девушки, та зажмурилась и закашлялась.

Следующий порыв сухого удушливого ветра метнул пыль в сторону «идеальной стены», которая тут же подернулась рябью. На ум девушке вновь пришел образ озерного полотна, в которое теперь кто-то бросил камень. Стена некоторое время колыхалась, а потом из нее вышла женщина. Белиссену вырвало и ее мочевой пузырь непроизвольно освободился при виде чудовищного существа.

Женщина, вышедшая из стены, была высокой и худощавой. Ее тело покрывали кровоточащие лоскуты человеческой плоти и безумные украшения из перьев орлана. Там, где ее бледная кожа оставалась неприкрытой, Белиссена видела жуткие татуировки, нанесенные кровью, которая, казалось, наполняется изнутри трепещущим пламенем. Татуировки складывались в тайные огамы наподобие тех, что ей когда-то показывала Аластриона. Прочесть их девушка не могла, и хорошо, ибо любой, сумевший их прочитать, тут же лишался бы своей души.

На голове женщины из длинных спутанных волос вороньего цвета вырастали изогнутые козлиные рога. Груди женщины оставались неприкрыты и Белиссена видела, как из ее сосков вниз стекают густые капли черного маслянистого ихора. Лоно женщины также не прикрывалось, но девушка не рискнула опустить взгляд.

- Сколько же в тебе страха, дитя, - хрипло прошептала женщина. Ее голос был таким же сухим и затхлым, как и ветер, вырвавшийся из лазов в стенах. - Сколько ужаса, боли, непонимания. Я могла бы пить тебя вечно.

Слово «вечно» в ее устах обрело иной смысл, жестокий, полный нечеловеческого наслаждения. Женщина замерла в нескольких бренданах от упавшей на колени Белиссены. Ее ужасающее великолепие заставляло девушку раз за разом возвращаться к ней взглядом, хотя Белиссена совсем не хотела смотреть на эту мерзкую тварь, исполненную женственной страсти и вместе с тем внушающей инстинктивное омерзение.

- Однако ты слишком молода, - женщина говорила, почти не шевеля черными мертвенными губами, которые едва уловимо пульсировали. Белиссена не понимала, как в сумраке этого жуткого места могла различить эту деталь. Однако ж различила. - Тебя не должно быть здесь. Сколько же времени прошло?

Женщина слегка наклонила голову, глядя сквозь Белиссену. Ее глаза, заполненные блестящей чернотой, чуть сузились, а потом удивленно расширились. Губы женщины растянулись в улыбке, обнажая идеально ровные клыки, идеально белый тон которых портила редкая паутина хаотичных черных прожилок, или трещин.

- Ах, вот в чем дело! - она тихо и хрипло рассмеялась. Будто мелкие камешки пересыпали из одной глиняной чаши в другую. - Что ж, пусть так. Ты ведь, бедняжка, даже не поняла кто я, да? - она подошла к девушке и наклонилась над ней. - Не пугайся, дитя. Я та, кого вы зовете Домну.

Королева фоморов, владычица тьмы и гибельного забвения, воплощенная ночь и все ее ужасы. Белиссена едва не лишилась чувств от страха, а потом ощутила, как все жизненные процессы в ее теле остановились, когда Домну медленно, почти нежно обхватила ее за плечи и осторожно поставила на ноги. Ее прикосновения были неприятными, кожа ладоней была сухой и холодной, но Белиссена не сказал бы, что это прикосновение какого-то жуткого существа. Скорее старого больного человека. Вот только Домну не производила впечатление ни старой, ни большой.

- Удивительно, дитя! Здесь, на островах Оркни, тебе было предначертано встретить свою судьбу. Но кто бы подумал, что этой судьбой буду я, - она вновь хрипло посмеялась, ее глаза пристально смотрели на девушку и от этого взгляда Белиссене становилось жутко и хотелось кричать. - Повторюсь, не бойся меня. Ты уйдешь невредимой, даю слово. Я чту договор.

Белиссена не имела ни малейшего представления, о каком договоре упомянула фоморская владычица. Она стояла перед ней, трясясь всем телом.

- Как твое имя? - прошелестела Домну.

- Белиссена, - ответила девушка, не понимая, как ее губы еще не потеряли способность шевелиться.

- Зачем ты пришла сюда, так далеко от дома? - вновь спросила Домну, по-собачьи склонив голову на бок.

- Я не знаю, - честно призналась Белиссена. Она говорила будто против своей воли. - Я хотела увидеть это место, хотела увидеть мир, о котором мне столько рассказывали.

- Слепое любопытство, - Домну вновь обнажила клыки. - Так бывает. Ну а чего ты хочешь? Больше всего на свете?

- Хочу быть важной, - без запинки проговорила девушка. Слова лились из нее, точно вода из фляги. - Хочу приносить людям пользу.

- Важной можно быть по-разному, - заметила Домну, глядя прямо в глаза Белиссены. - И приносить пользу тоже можно по-разному.

- Я ничего не умею, у меня ничего не получается, - Белиссена очень хотела замолчать, она очень хотела отвернуться, но не могла. - Мои родители любят меня только потому, что они мои родители. Я не нужна, нигде.

- В моих силах это исправить, - Домну подошла к ней почти в упор. Белиссена неожиданно обнаружила, что не ощущает ее дыхания. - Ты хочешь, чтобы я это сделала?

- Бабушка, - Белиссена тяжело сглотнула, вязкий комок слюны будто расцарапал горло. - Моя бабушка говорила, что за все приходится платить.

- Твоя бабка? - Домну чуть сощурила глаза. - О, она могла стать... фламиникой. Но не стала. Глупышка поверила в то, чего нет. Но она права. Однако разве есть цена, которую ты не готова заплатить?

Белиссена поняла, что теперь она вновь контролирует свой язык и королева фоморов перестала вытягивать из нее слова.

- Тебя же презирают, девочка, тебя даже ненавидеть нельзя, насколько ты убога, - кончик носа Домну едва не касался ее собственного носа. Черные глаза смотрели в упор, не моргая. - Твой отец, Арлен, он жалеет тебя, потому что ты девочка. Будь ты мальчишкой, настолько же никчемным мальчишкой, он взял бы тебя с собой на охоту и оставил бы где-нибудь в чаще на растерзание волкам. А мать?

Белиссена молчала. Каждое слово Домну обжигало ей сердце. Каждое слово Домну было правдой.

- Твоя мать слишком добра, чтобы сказать тебе все как есть. Но вспомни, когда в последний раз она говорила с тобой, глядя прямо в глаза? Вот именно, то же касается твоей сестры и брата, то же касается всех, кто тебя знает, - Домну внезапно отступила на шаг, окидывая девушку оценивающим взглядом. - Ты даже внешне неказиста, и твои родители понимают, да ты и сама понимаешь, что с тобой никто не станет заключать семейного союза хотя бы из-за миленькой внешности. Потому что такой внешностью ты не обладаешь.

- В тебе нет ничего. В тебе нет смысла, - заключила Домну, с минуту помолчав. - А я могу дать тебе смысл. Дать то, чего ты хочешь. И какая разница, какую цену я возьму? Ведь ты станешь той, кем всегда мечтала стать. Ты восхищалась отцом? Ты станешь лучшей охотницей севера! Ты искренне удивлялась тому, как твоей матери так легко дается хозяйство? Тебе даже не придется ничего делать - земля сама начнет давать лучший урожай рядом с тобой, а скот не посмеет отойти от тебя на шаг и будет приносить тройной приплод! Ты поражалась своему брату, который ходит подле твоего короля? Ты будешь биться рядом с одним из величайших королей твоего народа! И даже больше, ты станешь героем! Хочешь ты этого, дитя? Отвечай мне!

- Хочу! - выкрикнула Белиссена и слезы покатились по ее щекам.

- Хочу! - закричала она во второй раз и начала рыдать, выплескивая из себя боль, копившуюся столько лет. Боль быть никому не нужной. Боль ничего не уметь. Боль быть не в состоянии сделать что-то полезное.

- Хочу! - прокричала она в третий раз, и Домну сделала к ней молниеносный шаг, обнимая девушку и прижимая к своей обнаженной груди. Белиссена не успела отстраниться, да и не смогла бы, если б захотела. Но она не захотела, потому что в объятиях королевы фоморов было спокойно и тепло. Внезапно все эмоции отхлынули, девушка почувствовала себя легко и свободно. Она глубоко вздохнула и поняла, что очень устала...

Белиссена открыла глаза и обнаружила, что сидит на каменному полу, прислонившись к стене. В низкие широкие окна под самым потолком светило солнце. Девушка вышла из каменного строения и потянулась навстречу дневному свету. Удивительно, но в последнее время она видела слишком много солнечных дней.

Она побрела прочь от странного утеса, гадая - было ли это наваждением, причудливым сном или... все случилось по-настоящему? Вроде бы в ней ничего не изменилось, так что, наверное, все это ей просто приснилось.

Дойдя до берега, она увидела лодку, а дальше, в море, довольно крупный корабль. Корабль назывался «Уатрела», что значит «Страшное обещание», он был назван в честь мифического судна древности. Он шел с Мейнленда к материку и остановился на этом острове (который все же оказался не обитаем), чтобы забрать кое-какие товары из временного склада, построенного моряками на берегу.

Капитана корабля звали Бойд, он выслушал рассказ Белиссены о крушении «Орэдата» и согласился доставить ее в Кросскирк, самую западную точку его торгового маршрута. Девушка предложила ему два медных кольца в качестве оплаты (те самые, что дал ей Атти), но Бойд лишь усмехнулся.

Удивительно, но корабль дошел до материка, не встретив шторма даже на горизонте. Более того, все путешествие им дул попутный ветер, а небо оставалось чистым. Моряки дивились столь благоприятному стечению обстоятельств и когда корабль пришвартовался в порту Кросскирка, они провожали Белиссену благодарными возгласами, полагая, что она - причина их удачи.

Девушка добралась до родного Дюранаиса через три дня. Бронзовые кольца Атти ей так и не пригодились. Случайный торговец согласился довезти ее бесплатно, после того, как она помогла одной из его кобыл разродиться жеребенком. Белиссена проходила мимо, когда услышала, как друид говорил хозяину лошади, что что-то пошло не так и кобыла не сможет воспроизвести на свет отпрыска. Друид уверил хозяина, что справедливо будет облегчить страдания животного, добив его, потому что иначе оно умрет в муках. Глава броха Кросскирка, возможно, сумел бы помочь, но сейчас его не было в городе.

Беллисена, оттолкнув служителя Кернунна, подбежала к лежавшей на боку лошади и, сама не зная, что делает, просто положила руки ей на живот. Кобыла тут же успокоилась, посмотрев на Белиссену черными заплаканными глазами. Девушка уверенными движениями нащупала через шкуру жеребенка и... резко развернула его таким образом, что он сумел, наконец, выбраться из материнской утробы. Девушка сама не поняла, как ей это удалось, но закричала от радости вместе с торговцем, который был счастлив, что ему не придется убивать любимую лошадь.

Друид лишь недоверчиво покачал головой, с прищуром глядя прямо в глаза Белиссене. Он чувствовал в ней что-то, но не смог облечь свои ощущения в надлежащую завершенную форму.

Прибыв в Дюранаис, Белиссена поспешила к родительскому дому. Небольшой город был растянут вдоль побережья на добрых два лейса. Ее, конечно, узнали, и когда она подходила к родному жилью, родители вышли ей навстречу. И тут ее ждал первый удар, первое из колец в счет долга Домну. Первое из мириад и мириад последующих.

Сердце матери, которая давно уже похоронила свою дочь, но теперь встречала ее со слезами искренней радости на глазах, не выдержало. Она упала на руки Белиссены с улыбкой на лице, но уже бездыханная. После похорон девушка все рассказала отцу (все, кроме встречи с королевой фоморов), тот молча выслушал и ничего не ответил. Через неделю на охоте его задрал медведь.

Боль в душе девушки была вдвое сильнее от осознания того, что ее родители не просто умерли, они умерли по ее вине. Белиссена взяла отцовский лук и отправилась в лес. Через несколько дней слух об охотнице, что может уложить зайца со ста бренданнов, разошелся далеко за пределы Дюранаиса. В тот сезон город собрал невиданный урожай, а животные принесли тройной приплод.

- Почему ты не остановила меня, бабушка? - спросила Белиссена, в очередной раз по просьбе Аластрионы пересказав ей свою встречу с Домной. Девушка знала, что не имеет права задавать этот вопрос. Но не было в ее голосе ни капли осуждения, она лишь хотела знать - что ее бабка ведала заранее.

- Потому что на Оркадах тебя ждала твоя судьба, - прокашлявшись, ответили Аластриона. В последние дни она плохо себя чувствовала. Белиссена интуитивно делала ей настои, которые в буквальном смысле подняли с постели уже с пяток жителей Дюранаиса, но Аластриона, кажется, готовилась вернуться к светлым берегам.

- И что теперь со мной будет, бабушка? - Белиссена хотела заплакать, но не сумела. После возвращения с Оркадских островов она не могла выдавить из своих глаз ни капли. И за это люто ненавидела себя. Хотя ушли не только слезы, ушел и страх, всякий страх.

- Я не знаю, дитя, - ответила Аластриона. - Но этим утром я была в брохе...

Она вновь закашлялась, а Белиссена подумала, что уж не бредит ли бабка, ведь она который день не может встать с постели.

- ... я была в брохе, и в неугасимом пламени узрела священные огамы, - продолжила Аластриона. На несколько мгновений ее взгляд прояснился, а язык обрел твердость. - Огамы те гласили: «Та, что найдет свет в земле притенов, трижды ступит на земли, некогда Домну ведомые, армаду фоморов встретит храбро, а после сердце разбитое на юг унесет, имя взяв Эскла...».

Это были последние слова, что Белиссена слышала от своей мудрой бабки. К вечеру Аластриона умерла. После погребального обряда Белиссена поняла, что в Дюранаисе ее больше ничто не держит, и ушла из города, который после ее отъезда вернулся к прежней жизни - не каждый сезон были хорошие урожаи, а скот порой рожал мертвое потомство.

Она сменила имя, теперь ее знали как Сирону. Она дошла до Кросскирка, а оттуда села на корабль, следующий к Оркадам. Надо ли говорить, что все путешествие корабль шел под полными парусами и стояла великолепная погода? Девушка попросила высадить ее у берега безымянного острова, который она теперь отлично знала. Вот только в каменной утробе памятного утеса ее ждала пустота. Не было там больше Домну, не было там ничего.

В ярости девушка раз за разом била в каменную стену, из которой некогда появилась Домну. Стена как прежде оставалась ровной, без единой выбоины или скола, но когда девушка разбила руки в кровь, серый камень неожиданно изошел трещинами и стена развалилась на две части. За ней Сирона обнаружила помещение, на полу которого лежал небольшой прямоугольник из незнакомого блестящего материала. Прямоугольник был легким и совершенно гладким, его лицевая сторона была отполирована до зеркальной безупречности. В нижней части прямоугольника Сирона обнаружила три странных огама, снизу размещалось маленькое идеально круглое отверстие, рядом еще одно - продолговатое.

Сирона взяла прямоугольник с собой, но лишь для того, чтобы в ярости подарить его морю. Через два дня тот самый корабль, что высадил ее на острове, проходил мимо и по уговору капитан отправил к острову шлюпку. Девушка все два дня просидела на берегу, слепо глядя на океан.

Вернувшись в Кросскирк, она побрела на юг. Сирона побывала во многих городах, и везде ее потом вспоминали с теплотой в сердцах. Она помогала женщинам при родах, полагаясь на свои ощущения, собирала отвары, о которых не слышал ни один друид. Она обучала охотников мастерству владения луком, в городах, где она останавливалась хотя бы на несколько дней, темные духи не творили своих мерзких дел, а торговля процветала.

Но саму Сирону окружала аура смерти. В Дорнахе она встретила молодого охотника Барра, сильного и умелого юношу со светлыми волосами и мудрыми серыми глазами. Она почувствовала, что между ними налаживается прочная глубокая связь, но через несколько дней, когда девушка твердо решила остаться в городе, охотник погиб, сорвавшись с утеса.

В Инвернессе ее сердце вновь встрепенулось при встрече с королевским дружинником Артом. Там же она встретила своего брата Эмриса, который вместе с Артом служил в дружине короля Аэйра. Через неделю Арт и Эмрис погибли в бою со скоттами у озера Лох-Фаннич.

Сирона дошла до Абердинна, где спасла от волков Гленна, сына местного короля Гилмора. Король обещал охотнице все, что она попросит. Сирона попросила круглый дом на краю города и чуточку покоя. Оказалось, что Гленн влюбился в свою спасительницу. Он был довольно навязчив, но хорош собой и умен, хотя и не особенно искусен в воинском ремесле. Сирона привязалась к нему, а когда почувствовала, что привязанность может перерасти в нечто большее, Гленн утонул во время шторма, возвращаясь на торговом судне из Петерхеда.

А через месяц Эния, сестра Сироны, незадолго до этого перебравшаяся с мужем в Абердин, пропала. Ее долго искали, но так и не нашли. Сирона прекратила поиски через три месяца с первыми заморозками. В тот же вечер она собралась и пошла дальше на юг, к пограничью Аэнгуса.

И все это время девушка не теряла присутствие духа. Она сама удивлялась этому, но никогда не срывалась, всегда улыбалась встречным, оставалась любознательной и разговорчивой. А по ночам прижимала коленки к груди и силилась выдавить из себя хоть одну слезинку, и все равно не могла.

Домну забирала у нее не только родных и близких, и даже тех, кто однажды мог стать таким. Королева фоморов уже тогда, на Оркадах, забрала у нее что-то очень важное. Что-то, что рождало в душе глупой девчонки не только страх, но и другие важные чувства. Теперь страха не было, и многих чувств тоже. Но не всех, это было бы слишком просто. Например, Домну будто в насмешку оставила ей любовь, но забрала сопереживание.

А потом, в Арброте девушка встретила Белена. Она ощущала в нем это - принадлежность к другому миру. Но было в нем что-то еще, рядом с ним Сирона будто избавлялась от своего проклятия. Она все так же могла уложить зайца со ста бренданов и, как оказалось, не только зайца. В ней по-прежнему не было страха и многие события, заставлявшие других женщин биться в истерике, не трогали ее. Но что-то в ней начинало пробуждаться. Будто говорливость, глуповатая, но искренняя улыбка и желание всюду совать свой нос переставали быть лишь маской. И однажды в ночь после битвы за Арброт она даже смогла проплакаться, по всем поводам сразу.

Поэтому она тоже решила стать притеном. Девушка знала, что имя «Белен» с притенского означает «сияющий» или, в зависимости от контекста, «свет». Не тот ли это свет, который она должна встретить, согласно пророчеству Аластрионы? Возможно, тем более, что охотница вновь держала свой путь к Оркадским островам, уже в третий раз. А еще Белен упомянул, что друиды Коннстантина говорили об армии фоморов.

Может, старая Аластриона вовсе не была безумна? Уже в который раз Сирона просто слушала свое сердце и шла навстречу судьбе.

***

Когда она закончила повествование рассказом о том, как пришла в Арброт и встретила там Белена, гулкая тишина повисла в пространстве меж двумя всадниками, нарушаемая лишь мерным перестуком копыт по утоптанной земле и редкими завываниями вновь похолодавшего ветра.

Парень подумал о том, сколько на самом деле скрывается за этой беззаботной улыбкой и говорливостью. Ведь она не такая, какой кажется. Совсем не такая. И с виду не подумаешь иначе, так умело она прячет свои чувства. То, что от них осталось.

Он не знал, что сказать ей. Слишком уж другую Сирону она ему описала. Та Сирона совсем не походила на охотницу, которую он знал. И пусть он знал ее совсем недолго, но за минувшие месяцы они вместе проливали кровь, вместе коротали вечера у костра. Вместе кутались в плащи под пронизывающим северным ветром, и вместе грелись кормой под проливным дождем. Эти несколько месяцев могли заменить десятилетия.

А главное - он не понимал, как она относится к нему. Он считал ее другом, верным и надежным. И тут же снова поймал себя на мысли о том, что она, быть может, видит в нем кого-то большего. Или хочет видеть. Но его сердце было занято, парень твердо знал это, хотя и не мог ответить - кем именно.

В итоге, он решил сказать то, что думал.

- Это трудно представить, - произнес он, тщательно подбирая слова. - Ты совсем другая.

- Стараюсь быть другой, - хмыкнула она. - Я же говорила, моя история - плохая.

- Но многим в этой истории было хорошо, - заметил Белен. - И твоя мечта, она ведь сбылась.

- Сбылась, - кивнула девушка. - И даже не скажешь, что сбылась не так, как я хотела. Потому что примерно так и хотела. Только...

- Без побочных эффектов? - спросил он, замечая, что они догоняют остальных. Он не ускорялся, Сирона тоже, значит - замедлились другие.

- Ага, - она улыбнулась. - Без побочных эффектов. И пока мы не присоединились к остальным, я хотела бы тебя попросить.

- Не говорить никому о твоей истории? - он попытался угадать ее просьбу, но тут же понял, что ошибся. Ну, разумеется, дело тут совсем в другом. - Ой, нет! Ты хочешь, чтобы я никому не называл твоего настоящего имени, так?

- Ага, - она внимательно посмотрела на него. - У меня с этим именем связаны не самые хорошие воспоминания.

- У кого там с каким именем что связано? - поинтересовался Беда, еще только приближавшийся к ним. Оказывается, у друида тонкий слух, подумал Белен, слишком уж тонкий, учитывая цокот конских копыт и завывания ветра.

- А я вот по этому поводу, по поводу имен, могу вам кое-что рассказать, - продолжил Досточтимый, как ни в чем не бывало. - Я слышал, что на востоке, за Штормовым Морем, и дальше на юге лежат земли, в которых люди носят множество имен. Одно имя для друзей, другое - для врагов, третье - для войны, четвертое - для мирного ремесла... Довольно интересно, не находите? И так же у других народов, что еще дальше на юго-западе.

- Брешут, - сухо заметил Ансгар. - Так далеко никто из притенов или скоттов не заходил. Англы, так те совсем ссыкуны, куда им соваться за Штормовое Море!

- Может, и брешут, - проговорил Огмиос, задумчиво пожевывая травинку. - Да только слышал я, что на юго-западе живут племена великих воинов. Точно как мы, только светлые, цветом волос и глаз. Один друид в Дункелде говорил, что мы с ними в родстве.

- Тоже, мол, на звездах родились? - рассмеялся Ансгар. - Брат, ты меня пугаешь! Отдай флягу с кормой, немедленно!

- Я не сказал, что согласен с этим, - огрызнулся экзактатор, и тут же оскалился в улыбке. - Ты, так точно не со звезд. Ты, как погляжу, из дерьма. Судя по величине - бычьего.

А потом они увидели впереди невысокие стены Стоунхейвена. Белен и его воины прибыли в город с первыми проблесками в сером небесном мареве, пополнили там запасы хлеба, вяленого мяса и, конечно, кормы, а потом двинулись дальше,  и к вечеру их встретил Абердин.

***

Если Перт был исполнен таинственности и отличался органичной близостью к природе, то Абердин недвусмысленно провозглашал главенство человека и неумолимого прогресса над окружающим миром. Белен мог лишь дивиться тому, откуда в его голове возникают такие сравнения и понятия!

Тем не менее, Абердин действительно разительно отличался от Перта, хотя по величине и значимости города эти были вполне сравнимы.

Когда они смотрели на Абердин с холма, то из-за высокой городской стены не было видно даже крыш круглых домов, зато в низкое небо упирались десятки жирных черных столбов. Столько дыма могло быть только от больших кузниц, в которых одновременно работало сразу несколько человек.

Они вошли в город так же легко, как Белен себе это представлял - он просто показал стражам у ворот кольцо Коннстантина и лишние вопросы пропали сами собой. А ведь они могли возникнуть, уж слишком колоритный у них был отряд!

Изнутри город еще больше контрастировал с тем, что Белен видел в Перте. Здесь было много ремесленных мастерских, буквально - на каждой улице, и почти не было никакой растительности. Хотя он заметил пару раскидистых дубов, а под ними - изваяния богов, Кернунна и Тевтата. С другой стороны, всего два изваяния на такой большой город! В Арброте их и то было с пяток.

Отовсюду слышался лязг стали и удары молотов о наковальни. Но никто не суетился и торговцев на улицах не было, хотя Око Эзуса еще только начинало свое стремительное падение в загоризонтную бездну.

- Здесь принято иначе, - пояснил Беда. - Торгуют только на главной площади. Зато круглые сутки.

- А этот шум? - Сирона демонстративно зажала уши. - Тоже круглые сутки?

- Кроме шуток, девочка, - развел руками Беда. - Действительно, этот город не умолкает ни на минуту! А что ты хочешь, это крупнейший порт по всему западному побережью, центр торговли и ремесла.

- А брох? - Огмиос медленно осматривался, в его взгляде читалось недоверие. Собственно, оно читалось во взгляде каждого из них. Кроме, разве что Беды.

- А что с ним? - удивился друид.

- Обычно брох видно с любого места, - пояснил королевский экзактатор, смахивая в сторону прядь черных слегка вьющихся волос, выбившуюся из тугого хвоста на затылке воина. - Как и дун. Это всегда самые высокие здания.

- Ну, дун короля я вижу, - вставил Ансгар, щуря свой единственный глаз. - Вон, севернее. А броха действительно будто и нет.

- Есть, конечно, - успокоил их Беда. - Только он в низине, на север от порта. Утес, на котором он стоял, отчего-то провалился внутрь себя. Есть мнение, что виноваты углекопы. Но сие - дела дней давних.

- Утес рухнул? - нахмурился Белен. - А брох, тем не менее, устоял?

- Почти, - ответил Беда, разминувшийся с телегой, доверху забитой разномастным оружием. Оружие поблескивало в бледном темнеющем свете, недавно откованное оно все еще было покрыто маслом. - Обвалилась одна стена и просел верхний этаж. Но в остальном да, строение осталось в целости.

- Никак Эзус сохранил его! - констатировал Сирона. Девушка не переставала вертеть головой во все стороны. Белен поправил себя - не только Беду этот город не настораживает. Во взгляде охотницы он видел одно лишь восторженное любопытство. Но едва ли мог ее винить, ведь теперь парень знал - это одно из немногих чувств, оставленных Сироне королевой фоморов.

- Никак сохранил, - кивнул Беда. - Да только брох теперь в низине и его даже из порта не видно.

Не теряя времени, они пересекли Абердин насквозь, направившись прямиком к пристани. Там их должен был ждать корабль, носивший имя «Дуфльес», что значило «Темное пламя». Белен с самого начала хотел спросить у Беды о том, как родилось столь замысловатое название, но все забывал. Забыл и сейчас.

Корабль стоял у причала, небольшое изящное судно с кожаным парусом на высокой мачте и рядами щитов, притороченных к бортам. Белен пару раз ходил по морю из Арброта вдоль южного и восточного берега почти до устья Тэй, на которой стоит Перт. Он много раз видел такие суда. С низкими бортами, высоким килем и не менее высокой кормой, как и все корабли притенов, «Дуфльес» был короче и уже англских и скоттских кораблей. Такое судно отличалось быстроходностью и могло проходить по самым маленьким и мелководным рекам.

Однако высокая скорость и подвижность корабля имели оборотную сторону - он достигал пункта назначения быстрее и отлично противостоял штормам, но нес на себе меньше воинов. Это могло стать проблемой, учитывая, что в районе Абердина и дальше на север все чаще замечали пиратов.

Капитана они нашли в хмельном зале, что стоял тут же, у причала. Его звали Марвин, он был высок и довольно крепок, седина немилосердно исполосовала его черные прямые волосы, перехваченные на лбу узким кожаным шнурком. Почти все татуировки на его лице были посвящены морю - был там и символ Мананнана, и огамы, защищающие от морских чудовищ, и конечно Зверь Эпоны.

Марвин радушно поприветствовал Белена, даже не взглянув на кольцо Коннстантина (парень подумал, что капитану «Дуфльеса» его описали, и довольно подробно). Огмиоса капитан знал, потому что после приветствия последовали медвежьи объятия и довольно недружелюбный обмен колкостями, свойственный лишь старым добрым друзьям. Экзактатор категорично заметил, что у Марвина с каждым годом все больше вырастает брюхо в противовес его мастерству мореплавателя. Капитан ответил, что он хотя бы умеет считать до десяти, а что до его мастерства, то Огмиос в этом смысле лишен выбора, и если экзактатор прав, то в ближайшем будущем это не сулит ему ничего хорошего.

Марвин подозвал к себе невысокого сероватого мужчину, своего палубного мастера, распорядился заканчивать с погрузкой провизии и отыскать всех воинов. Белену он объявил, что «Дуфльес» в его полном распоряжении и может покинуть порт Абердина через два часа, не больше.

Капитан заказал у руиса еды и питья, чему Ансгар и Огмиос были только рады. Сирона тоже была не прочь перекусить, а вот Белену в буквальном смысле кусок в рот не лез. Он осушил кружку кормы и вышел из хмельного зала. Спать он не хотел, тем более, что им предстоял долгий путь по морю, где только и оставалось, что до отказа заполнять сном сменяющие друг друга дни и ночи, дабы хоть как-то ужать их серую монотонность.

Парень решил пройтись по Абердину, и хотя город ему не особенно нравился из-за своего металлического шума и вездесущего запаха гари, Белен не мог отрицать, что он по-своему красив и необычен. Когда еще ему доведется уделить пару часов праздному шатанию по прямым словно притенские копья улицам крупнейшего порта на западном побережье?

Но побыть в одиночестве Белену не удалось.

- Пресветлый воин Коннстантина! - услыхал он за спиной, едва дойдя до ближайшего перекрестка, где парень намеревался определиться с направлением импровизированной прогулки. - Друг мой милостивый!

Он обернулся и увидел Беду. Друид неспешно двигался к нему, как обычно - наперевес с улыбкой, полной энтузиазма.

- Вижу, пройтись тебе захотелось, парень, - продолжил Беда, поравнявшись с Беленом. - Позволишь к тебе присоединиться? Ибо от многодневного пребывания в седле у меня жутко свербит в одном месте, а ноги требуют работы.

- Смею ли я отказать друиду? - развел руками парень. На самом деле он был не против общества Беды. Даже наоборот, ведь им было, о чем поговорить.

- Как раз ты смеешь, если что, - уверил его Беда. - Я тут как-то бывал, в Абердине, и рекомендую нам с тобой прогуляться в его южную часть, где у городской стены меж круглыми домами и большими кузнями можно увидеть нечто интересное.

- Я не Сирона, друид, - укоризненно покачал головой Белен. - Не нужно распалять мое любопытство. Мне все равно, на каких улицах мы с тобой будем коротать время до отплытия.

- Тогда решено! - и Беда уверенно увлек Белена за собой в искомом направлении. - А что касается нашего пункта назначения, то в свое прошлое прибытие в Абердин я видел у южной стены каменную кладку, не такую, как притены используют для возведения дунов. Похожим образом выглядят стены брохов, но все равно не так. Камни слишком уж ровные.

- Древнее брохов? - Белен недоверчиво посмотрел на друида. Да, он точно не Сирона. Ему такие вещи были интересны, но не восхищали. Если б не Беда, он бы не особенно сокрушался, что не увидел этой самой кладки, хотя, надо думать, для странствующего друида это было загадкой, достойной целого пергаментного трактата. Мелким почерком.

- В самую суть, парень! - друид аж просиял. - Я тоже так подумал, но тогда у меня не было времени. Его и сейчас немного, но все же. От этой необычной кладки почти ничего не осталось, лишь пара небольших оснований, как я думаю - для стен. И еще каменный помост, или что-то в этом роде. Ну, сейчас все сам увидишь, тут недалеко!

Они с минуту шли молча. Беда посматривал по сторонам, а Белен собирался с духом. Отчего-то ему было непросто начать разговор, который он пообещал себе закончить до того, как они выйдут в море и направятся к Оркадам. По пути до Абердина момент как-то не представился, но теперь судьба подарила ему идеальное стечение обстоятельств.

- Что ж, пока давай обсудим кое-что другое, - предложил Белен, твердо взглянув на старого друида. - Ты ведь тоже видел его, верно?

Беда, разумеется, сразу понял, о чем речь. Он скривил губы и вернул Белену его пристальный взгляд, однако глаза друида не переставали улыбаться где-то в своей изумрудной глубине.

- Мужика, что как и мы был лишним в том падшем мире? - уточник Беда. - Да, видел. И думается мне, это было взаимно.

- Еще бы, он ведь смотрел прямо на меня, - кивнул Белен. - Но больше никто его не видел, только ты и я. Просто не заметили?

- Вряд ли, - хмыкнул друид, он на мгновение замедлил шаг, ориентируясь, потом свернул в узкий проулок. - У девчонки глаз-стрела, а эти двое слишком опытны, чтобы упустить столь примечательную деталь. Почему ты его видел, я могу понять, он к тебе приходил. Или за тобой.

- Скорее второе, - нахмурился парень. - Чем-то нехорошим от него повеяло. Но мы явно знакомы и он точно знает, кто я.

- Жаль, что при этом он, вероятно, желает тебе смерти, - констатировал друид. - А если не смерти, то уж точно - не благополучия. Но остается неясным, как и почему его увидел я.

- Ты ж друид, - хмыкнул Белен, внимательно осматривая проулок, в котором они оказались. Узкий и темный, зажатый меж двух рядов высоких круглых домов.

- О, ну это железное объяснение! - развел руками Беда. Он будто ничего и не заметил, а вот у Белена появилось некоторое предчувствие. Легкое беспокойство. - Если бы мне платили по бронзовому кольцу каждый раз, когда я слышу фразу «ты ж друид»...

- В другой раз, батя, - внезапно дорогу им загородил здоровенный детина, эталонный такой бандюган - лысый и с кривой улыбкой, демонстрирующей отсутствие передних зубов. Татуировок на его лице не было, значит, скорее всего, скотт.

- Сегодня, уж не обессудь, тебе нам придется заплатить, - донеслось из-за спины Белена. Там выросли еще двое, почти точные копии первого. Парень, честно говоря, не понял, откуда они появились, скорее всего - вылезли из проемов между домами, вот только как они туда уместились при своих габаритах?

Налетчики были крепкими и сильными, несмотря на не самые атлетичные фигуры. Первый сжимал в руке короткий меч, подернутый разводами ржавчины, у двух других были ножи, не менее зловещего вида, и у одного маленький круглый щит. Тот факт, что они использовали короткое оружие, оптимальное для колющих ударов в узких пространствах, где особо не размахнешься, показательно контрастировал с физиономиями налетчиков, потому что явно указывал - не так уж они и глупы!

Белен с улыбкой вздохну и посмотрел на Беду.

- Разомнемся, бать? - спросил он и, не дожидаясь ответа друида, выхватил из-за пояса секиру. Вторую секиру Белен доставать не стал, вместо этого утопил в правой ладони рукоять сакса.

Он резко крикнул и пошел на двух громил, опустив руки. И вновь с удивлением отметил, что они не так тупы, как могло бы показаться, - вперед вышел тот, что был со щитом, второй двигался чуть позади справа, прикрывая товарища с той стороны, где ему сложнее было обороняться. Хорошая тактика, но не против такого бойца, как Белен.

За два брендана до громил Белен вскинул секиру по широкой дуге, подцепляя снизу щит первого налетчика. Как только щит подскочил на уровень глаз противника, блокируя ему обзор, Белен сделал шаг вперед и полоснул его саксом по руке, сжимавшей зазубренный нож. Он мог без труда вогнать лезвие в грудь или горло врага, но отчего-то не захотел его убивать.

Второй громила, надо отдать ему должное, среагировал довольно быстро, хотя и протупил почти две полные секунды. Он загородил товарища, выронившего и нож и щит, и замахнулся своим ножом. Белен пригнулся, вновь отправляя секиру по дуге, но теперь - параллельно земле. Он подцепил налетчика за штанину и рванул на себя, тот сразу же потерял равновесие и кулем свалился на землю.

Парень тут же вновь отправил секиру в полет, успев предварительно развернуть ее обухом. Раздался глухой удар, под кожаной рубахой налетчика сломалось ребро, а то и два. Белен нанес еще один быстрый удар, в этот раз - по руке, которая потянулась за выпавшим ножом. Раздался хруст. Белен нанес третий удар, дробя колено противника.

К этому моменту очухался первый, и даже взял в левую руку нож слабо постанывающего товарища, который из-за болевого шока находился где-то на границе яви и спасительного забытья. Он сделал несколько неуклюжих, но довольно быстрых выпадов, от которых Белен легко ушел, сделав пару шагов назад. Про себя парень отметил, что в условиях бесчестного поединка на узких улочках налетчик мог представлять некоторую опасность для большинства не особенно умелых воинов. Хотя он скорее практиковался с женщинами и стариками, и Белен был намерен это исправить.

Секира вспорхнула извилистой молнией и пробила ладонь громилы, тот заорал. Белен дернул левую руку на себя и пригвоздил предплечье противника к стене ближайшего круглого дома, с размаху вогнав в него сакс. Он сделал шаг вперед, намеренно с усилием наступив на постанывающего на земле ублюдка и порадовавшись гулкому треску еще одного ребра, затем ударил второго коленом в пах. Когда тот согнулся, Белен саданул его локтем чуть ниже шеи и выдернул сакс.

Добивать поверженного врага бесчестно, но лишь в том случае, если враг знает, что такое честь. Второму налетчику, что теперь улегся рядом с первым (тот, наконец, замолчал, но непременно был жив), Белен сломал запястье, локоть и тоже колено, только левое. Закончив жестокую работу, которая, справедливо это отметить, принесла ему некоторое наслаждение, он неторопливо обернулся. Беда стоял над громилой, тот застыл перед друидом на коленях, его лицо, обращенное в нечитаемое месиво, заливали слезы и кровь. Он молил друида не отправлять его в лапы подземным чудовищам.

В принципе, их можно было убить, ведь они были скоттами, не людьми. Да только это не родное пограничье Аэнгуса, где смерть ближнего - обыденность. Тут законы Коннстантина чтут пуще закона Предков, и три трупа, да еще и скоттов, которые официально теперь были союзниками притенов, могли вызвать много вопросов.

Они обменялись молчаливыми взглядами и парень кивнул друиду, мол, веди, чего встал. Проходя мимо все еще дрожащего на коленях детины, он вытер о его рубаху сакс и вернул нож за пояс. Белен несколько удивился ситуации. Не тому, как легко они разделались с грабителями, исход этой схватки был очевиден. Он удивился тому, насколько хладнокровно калечил уже сраженных врагов. Не убивал, именно калечил. По закону притенов это было справедливо, вполне, но парень делал подобное впервые и его чувства... стоп, а с чего он взял, что это впервые? Он ведь помнит лишь два последних месяца своей жизни.

Белен уже начал порядком уставать от загадок собственного прошлого.

- Пепел Дану! - воскликнул Беда. Фраза происходила из друидского лексикона и обычно выявляла исключительную степень удивления. Настолько исключительную, что фразу эту никогда не применяли. - А вот этого я не ожидал!

Они вышли из проулка и Белен увидел широкую ровную площадку, которая представляла собой одно сплошное пепелище. Видимо, раньше здесь стояло не менее двух дюжин круглых домов и еще какие-то строения. Дома вплотную подступали к городской стене, которая теперь почернела и местами обуглилась, но выдержала натиск пламени, не иначе как была обработана особыми составами.

- Я так понимаю, ты меня вел сюда, - не спросил, сказал Белен.

- Сюда, - согласился Беда. Его глаза были широко раскрыты, друид покусывал нижнюю губу. - Вот только... когда же это произошло? Эй, уважаемый!

Он поспешил к невысокому человеку, одетому в коричневую с зеленым шерстяную рубаху и черный худ. Человек стоял на остове круглого дома, с печальными вздохами копаясь носком в золе и пепле.

- Добрый человек! - вновь обратился к нему Беда. Мужчина вскинул голову, будто пробуждаясь ото сна, он затравленно оглянулся и лишь затем сфокусировал взгляд на Беде.

- Друид, - он глубоко поклонился. - Прости, я не сразу услышал тебя. Это был мой дом.

- Мне жаль, что так случилось, - участливо произнес Беда. - А не подскажешь мне, что здесь произошло?

- А никто и не знает, - ответил человек, голос у него был низкий и тихий, насквозь пронизанный вселенской тоской. Но винить его Белен не мог, этот мужчина потерял свой дом. - Что-то громыхнуло посреди ночи и с десяток домов сразу повспыхивали один за другим! Не прошло и минуты, как весь район уже пылал.

- А ты где был? - прищурился друид. - Едва ли спящий спасется из такого пламени.

- А меня Эзус уберег, не иначе, - мужчина сотворил знамение своего бога и с искренней благодарностью посмотрел в низкое серое небо. - И жену мою тоже. Я в хмельном зале был, в порту, а она не легла еще, потому как ждала меня... чтобы всыпать за ночные мои гуляния. Потому и успела выскочить! Выскочила - глядь, а дом то уже со всех концов пылает! Ничего не спасли, ничего!

Мужчина уронил голову на грудь, вновь уткнувшись в землю, обильно покрытую мокрой от дождя золой.

- А тушить то не пробовали? - вновь спросил Беда. - Или... не тушилось?

- А откуда знаешь, друид? - мужчина посмотрел на него со смесью недоверия и восхищения. - Верно говоришь, никак огонь тот гаснуть не хотел, будто от воды еще ярче вспыхивал! С севера, вон видите, кто-то вумный сразу приказал ров вырыть, а на юге и вон, на востоке, другие дома слишком близко стояли, рыть было невозможно, так песка с берега натаскали и закидали огонь, преграду сделали. Как стена городская устояла - тока диву даюсь!

- И что, оградили огонь, и ждали, пока догорят дома? - Беда посмотрел на мужчину с вызовом, тот как-то сразу съежился под суровым взглядом друида.

- А что сделать то могли, многомудрый? - всплеснул руками мужчина. - Дружинники набежали, водовозы. А толку? Не погасить! Так стояли и смотрели, ага.

- Правильно сделали, - друид мгновенно смягчился. Белен не сразу понял, что Беда так незамысловато подшутил над мужиком - сначала вроде разгневался и тут же похвалил. Для мужика эта игра оказалась излишне сложна, поэтому он, согласно плану друида, сначала едва не обделался, а теперь смотрел на «многомудрого» с нескрываемым восхищением и гордостью в глазах.

- Еще что известно? - спросил Беда, сполна насладившись эффектом своей небольшой шалости. - Знаешь, были тут камни старые? Что с ними?

- А ничего с ними, друид, - ответил мужчина. - Стоят себе, только почернели.

Беда сотворил знак Кернунна - выставил вперед правую руку, оттопырив указательный палец с мизинцем, а средний и именной прижав к ладони. Мужчина в ответ поклонился едва ли не до земли.

Друид, тут же потерявший к двуногому источнику информации всякий интерес, двинулся через пепельную пустошь. Белен пошел за ним, отмечая, что от круглых домов почти ничего не осталось, будто здесь действительно бушевало колдовское пламя.

- Ты что-то знаешь об этом? - спросил он друида, когда они удалились от мужика на достаточное расстояние, чтобы он не мог их слышать.

- Нет, но могу себе представить, - ответил друид, внимательно шаря глазами по земле. - Я же говорил, здесь кто-то был до нас, и до наших предков, что возвели брохи. Другой народ. И знания у них были другие. Я порой нахожу их следы. Пожар, думаю, случился из-за того, что какое-то колдовское устройство сработало. Не иначе.

- А пламя ты такое уже видел? - Белен проследил за взглядом друида. Тот смотрел на почерневший каменный остов, выдававшийся из земли на пол брендана. - Не зря же вопрос такой задал мужику.

- Видел я такое пламя, - медленно проговорил Беда. - Рядом с Обаном, что на западе у самого побережья, крепость там. Ее заложили предки притенов, но не абы где. Я там нашел катакомбы с такой же кладкой, - он ткнул изящным тонким пальцем в сторону почерневшего остова. - Много там было чего интересного, но когда я уходил, что-то в южной части катакомб загромыхало. Не ведаю, отчего так произошло, может, я что потревожил. В итоге, едва успел выбежать из под каменных сводов, а за мной оттуда пламя вылетело и расплескалось, точно вода. Деревья сразу загорелись, трава, земля. Я пламя то пробовал потушить, даже колдовством, но без толку. Пока само не догорело.

- Вот зачем мы здесь, - смекнул, наконец, Белен. - Ты надеялся найти что-нибудь, что помогло бы тебе разгадать эту загадку? Да только теперь мы тут вряд ли что-то найдем.

- Может и так, - покивал Беда. - А может и наоборот. Теперь ничто обзору не мешает.

- Ну-ну, - Белен скрестил руки на груди и медленно пошел за друидом, который побрел вдоль каменного остова с необычной кладкой. - Ничто, кроме пепла.

А потом на месте, как они поняли, сгоревшей кузницы Беда действительно нашел нечто примечательное. Он будто почуял это (может не будто, а действительно почуял, подумал Белен), упал на колени и стал осторожно разгребать пепел. Друида совсем не волновал тот факт, что его темно-зеленая туника быстро превращалась в грязно-черную тунику.

Колдовской огонь сожрал все, до чего добрался. А добрался он до многого, судя по тому, что Беда углубился в пепел почти на брендан, пока не нашел то, что искал. Он счистил остатки пепла с квадратного объекта, это была идеально ровная каменная плита со стороной около полутора бренданов, очевидно закрывавшая какой-то проход. На плите был выгравирован символ - стилизованный меч лезвием вниз на фоне толи чаши, толи кубка.

Парень удивленно хмыкнул и посмотрел на Беду. У того глаза в буквальном смысле пылали. Белен подумал, что если бы здесь была Сирона, то он гарантированно лишился бы члена отряда - у охотницы от восторга точно отказало бы сердце.

Друид убрал пепел с краев плиты и Белен увидел небольшие углубления, за которые плиту можно было поддеть.

- Сколько веков Абердину? - неожиданно спросил парень. - И за это время никто не нашел это? Чем бы оно там ни было.

- Вот именно, парень, - возбужденно ответил друид, поднимаясь с колен. - Город стоит здесь много веков, и дома тут были всегда. Я даже думаю, что кузницы на этом месте стояли со времен предков притенов, сменяя одна другую. А кому придет в голову копаться под кузницей? Просто - зачем? Тут всегда кипит работа и людям не до тайн древности.

- Хочешь что-то хорошо спрятать... - начал Белен.

- ... положи на самое видное место, - закончил Беда. - Но я пока не уверен, что кто-то что-то здесь спрятал.

- Тогда почему бы нам это не выяснить? - спросил Белен и погрузил пальцы в углубления в плите со своего края, Беда без лишних слов последовал его примеру.

***

Парень мимолетом удивился внезапно вспыхнувшему в душе огоньку авантюризма. С другой стороны, не сказать, чтобы он сейчас куда-то спешил, и если удастся помочь друиду в разгадке какой-то жутко интересной тайны давно сгинувшего народа, то... почему бы и нет?

Он посмотрел на Беду, тот кивнул ему и Белен потянул изо всех сил. Сначала плита не поддавалась, но потом стала едва заметно шевелиться и, наконец, они со скрежетом вытащили ее из пазов, отложив в сторону. Белен тяжело выдохнул, а у Беды на лбу выступили бисеринки пота.

Из черного зева пахнуло... ничем. Белен ожидал затхлости, возможно даже сладковатого привкуса тлена, но темнота внизу вообще никак не пахла, разве что воздух там был не такой холодный, - парень почувствовал, как по его пальцам, упершимся в каменную окантовку прохода, приятно заструились потоки тепла.

Со стороны Беды в темноту уходила узкая каменная лестниц. Вопроса о том, что, быть может, не стоит спускаться, ибо едва ли можно предсказать, что находится там, внизу, в катакомбах вековой, а быть может и тысячелетней давности, не возникло. Беда достал из переметной сумки два коротких факела и вручил один из них Белену. Парень фыркнул, отчего-то в его сознании прочно засела мысль о том, что друид мог бы просто зажечь в воздухе светящийся шарик или что-то подобное. Он, конечно, такого никогда не видел и даже не слышал о подобном, но образ казался реальным, почти обязательным.

Кресало в руках друида огрызнулось снопом искр и пропитка факела мгновенно занялась бездымным пламенем, с каждым мгновением становясь все ярче. Белен подставил свой факел к огню, а потом Беда спустил ноги на верхнюю ступень, взглянул на парня, весело подмигнул ему, и юркнул в темноту. Белен последовал за ним, стараясь без надобности не касаться стен.

Проход почти сразу стал расширяться, а угол спуска увеличился. Стены разошлись в стороны, ступени стали шире и выше. Они спускались минут пять или чуть больше, пока лестница не закончилась коридором, уходящим вперед параллельно земной поверхности. Парень обернулся и посмотрел вверх. Сначала он ничего не увидел, затем убрал факел за спину и всмотрелся в темноту, за которой маячили расплывчатые светлые пятна - наследие яркого факела, поразившего сетчатку глаз. Чуть погодя он увидел мутное и такое далекое пятнышко серого света.

- Чего остановился? - донеслось сзади, в голосе друида звучало нетерпение. - Не в последний раз его видишь. Это я тебе могу обещать.

Не то, чтобы Белену этого хватило, но он тут же отвернулся и пошел вслед за друидом. Через десять бренданов коридор кончился и они оказались в большом зале с высоким потолком. Зал был совершенно пуст, но перед ними в стене располагались две двери, и еще одна в стене справа. Двери были довольно необычными, Белен подошел к одной и прикоснулся к ней. Определенно металл, но безупречно гладкий, как сталь клинка. Он никогда не видел таких дверей. Начнем с того, что он вообще не видел у притенов металлических дверей, даже в дуне Перта!

Но самое главное - на дверях не было ручек, на них не было даже петель! Белен попробовал поддеть дверь с торца, но не вышло, несмотря на то, что никто не ухаживал за этим помещением многие века, камень и сталь выглядели совершенно, они идеально примыкали друг к другу и парень даже подумал, что, быть может, это вовсе не двери.

Он посмотрел на Беду, тот стоял напротив крайней правой двери.

- Любопытно, - проговорил друид. Парень подошел к нему и заметил, что Беда смотрит вовсе не на дверь, а чуть левее. Он проследил за его взглядом и увидел (чуть ниже уровня своего лица) небольшой квадрат с горизонтальной прорезью, тоже из металла.

- Это... замок! - он почти сразу догадался об этом и не мог скрыть восторга, которого друид, однако, не разделил.

- Полагаю, да, - ответил он. - Только вряд ли у нас найдется для него ключ. - Хотя...

Он пошарил в переметной сумке и достал из нее металлический штырь длиной в ладонь. Поднес факел к прорези и засунул в нее штырь. Пошебуршал там из стороны в сторону, попробовал просунуть штырь глубже, но тот во что-то уперся, не дойдя и до середины. Друид вынул штырь, осмотрел его и спрятал в сумку.

- Приключение закончилось, так и не начавшись, - хмыкнул парень. - А жаль, мне уже почти стало не все равно.

- Погоди, - одернул его друид, подойдя к другой двери, он попытался провернуть те же манипуляции с ее замком. - Быть может, что-то получится.

- Да брось, - улыбнулся Белен. Он достал секиру и с размаху нанес удар по двери, с замком которой возился друид. Раздался оглушительный звон, который с десяток раз отразился от стен и потолка, обрушив на барабанные перепонки чудовищную какофонию. Он скривился и поднес факел к двери. Почти сразу нашел место, в которое пришелся удар, - едва заметная царапина.

- Если эта дверь, о если это вообще дверь! Так вот если она хотя бы с палец толщиной, то ее ничем не проломить. Я такого металла еще не видел, - констатировал Белен. - Нам не открыть проход...

Внезапно что-то щелкнуло в глубине стены и прорезь в замке начала наполняться багровым светом. Свет был неярким, бледным, он то угасал, то вспыхивал вновь. Беда аж подскочил от удивления.

- Ты сказал... открыть проход, - медленно произнес он и его губы плавно разошлись в стороны. - А если... закрыть проход!

Бледное пламя в прорези тут же погасло.

- Магия древних? - недоверчиво спросил Белен, в очередной раз радуясь тому, что здесь нет Сироны.

- Верно, - кивнул друид. - Открыть проход!

Пламя в прорези вновь загорелось, стало хаотично перемигиваться. Было в этом перемигивании что-то неправильное, будто магический огонь пытался разгореться в полную силу, но никак не мог, потому что древнее колдовство, питающее его, почти иссякло.

- Отлично, замок готов с нами дружить, - сказал Белен и в упор уставился на друида. - Вот только ключа у нас все равно нет.

- А я так думаю, что ключ тут и не нужен, - ответил друид, с прищуром глядя на прорезь. Перемигивающееся магическое пламя то и дело озаряло его лицо багровыми всполохами, в свете которых зеленые глаза друида казались зловеще-черными. - Точнее, нужен, но не тот, что мы подумали вначале.

- Нужно что-то еще сказать? - парень задумчиво почесал щетину на подбородке. - Но что? Именем короля Коннстантина? Именем древних? Слава Таранису?

- Не думаю, что древние знали Коннстантина, - заметил друид, он не понял иронии, либо сделал вид, что не понял. - А вот Тараниса могли знать, но, быть может, под другим именем. Или не был он для них так важен, как для нас. Ну ка, держи!

Он протянул Белену свой факел и стал рыться в переметной сумке. Вскоре извлек оттуда небольшой прямоугольный объект, в котором парень мгновение спустя признал книгу. Вот только страницы в ней были не пергаментные. Он присмотрелся - тонкий матовый материал, слегка прозрачный, особенно по краям. Друид перелистывал страницу за страницей, а потом остановился, ткнув пальцем в изображение меча на фоне кубка-чаши, выведенное тонкими ровными линиями белого цвета.

- Ага, ага, - бормотал друид, всматриваясь в огамы, нанесенные на страницу под символом. Белен не мог их прочитать, вроде бы знакомые черточки - горизонтальные, вертикальные и диагональные, но пересекаются в совсем незнакомых узорах. Притены так не пишут.

- Кажется, можно кое-что попробовать, - сказал Беда. Его пальцы, перебегавшие от одной строчки к другой, внезапно замерли. Он кашлянул и посмотрел на Белена. В его глазах парень читал восторг, надежду, фанатизм, мольбу, даже, быть может, ярость, тысячу эмоций, сложившихся в непередаваемый водоворот чувств.

Белен кивнул, поспешно отведя взгляд. Все это попахивало безумие, но, с другой стороны, Беда не зря известен, как великий мудрец. Был, конечно, и другой вариант, в который верить не хотелось. Друид мог просто ополоуметь. Парень слышал от Олана, что такое порой случается с друидами, от обилия знаний.

- Ладно, пробую, - Беда глубоко вздохнул, прежде чем произнести следующую фразу. - Сила еще не есть справедливость.

Белен честно этого не ожидал, да и друид тоже. Однако магия древних, кажется, еще жила в этих стенах, хоть и на последнем издыхании. Красное пламя в проеме замка окончательно погасло, зато металлическая дверь - о, все же это была дверь - вздрогнула и беззвучно отъехала в сторону, открывая проход.

Белен и друид переглянулись.

- Погоди, - произнес Беда, делая предостерегающий жест рукой. - Давай попробуем другие.

Парень так и не понял, насколько это было осмыслено - попробовать открыть другие двери, не изведав проход за первой, но он не стал спорить. Тем более, парой минут позже оказалось, что замки на других дверях не реагируют ни на какие слова, магия в них была мертва.

Беда двинулся первым. И едва он переступил низкий порог, как высоко над его головой что-то вспыхнуло ослепительно-белой молнией, потом хлопнуло и тут же погасло, а на пол посыпалась мелкая крошка. Друид инстинктивно сделал шаг назад, а Белен выхватил секиру.

С минуту они стояли молча, почти не дыша. Но ничего не происходило.

- Ловушка? - одними губами спросил парень.

- Не знаю, - неслышно ответил Беда, пожав плечами.

Они постояли так еще минуту, затем друид предпринял новую попытку переступить порог. В этот раз ничего не произошло и Беда сделал еще один шаг вперед. Вновь ничего, никаких вспышек и хлопков.

Они двинулись по неширокому коридору с высоким потолком, он был таким же пустым и безжизненным, как и предыдущее помещение. Подняв факел над собой, Белен увидел на потолке какие-то полукруглые объекты, отражавшие свет факела.

Коридор закончился дверью, такой же, как и та, которую они миновали благодаря странной фразе, произнесенной друидом. Только эта дверь была открыта, так что они беспрепятственно миновали еще один невысокий порог и оказались в следующем помещении. Оно тоже было пустым, но довольно большим, а прямо перед ними...

- Тролль! - ахнул Беда. - Дух камня!

- Чтоб мне Вратами Биле пройти раньше времени! - ругнулся Белен. Перед ними возвышалось огромное существо, ростом до самого потолка, то есть - не меньше семи бренданов. Своими очертаниями оно напоминало человека, но казалось высеченным из камня - рубленые угловатые формы рук и ног, могучий торс, никаких признаков пола. Голова существа была опущена, нет - вдавлена в грудь, будто от сильного удара, тролль неподвижно стоял на коленях, раскинув в стороны огромные руки. Одна из этих исполинских рук оканчивалась титаническим клинком (нет, он не держал клинок в руке, клинок был у него вместо ладони!), а другая - десятком узких длинных трубок, сплетенных вместе.

- Жуткая тварь, - непроизвольно проговорил Белен и тут же с ужасом взглянул на Беду. Так, глядишь, оскорбит он древнего духа и тот обидится. Но друид только молча смотрел на тролля. Наконец оцепенение отпустило многомудрого. Он бросил на парня шальной взгляд и двинулся к троллю.

- А он нас не прикончит? - с сомнением произнес Белен. - Выглядит слишком уж... грозно.

- Думаю, нет, - произнес Беда. - Думаю, магия в нем умерла!

Нужно ли говорить, что после этих слов тролль встрепенулся, а входная дверь беззвучно закрылась за их спинами? Огромная туша поднялась с колен, голова со скрежетом выдвинулась из тела и воззрилась на друида узкой прорезью, заменявшей ей глаза (как на дверном замке, прикинул Белен, только раз в пять больше).

Без лишних разговоров тролль сделал шаг вперед, преодолевая сразу с пяток бренданов, и замахнулся на друида левой рукой, той, что оканчивалась клинком. Сталь блеснула безупречной наточкой, которая за минувшие века даже не думала становиться хуже, и стремительно ринулась к Беде.

Тролль двигался очень быстро для своих габаритов, но друид оказался быстрее. Он откатился в сторону, пропуская чудовищный клинок над головой, выронил факел и выставил вперед освободившиеся руки. Пальцы Беды переплелись в тайном огаме, затем он коснулся ими каменного пола и выкрикнул «Ур!».

Пол дрогнул, друид резко вскинул руки, все еще сведенные в сакральном знаке, и вслед за его движением из пола вырвался увесистый валун. Угловатый камень устремился вперед и с треском врезался в центр груди тролля, разлетаясь мириадами осколков. Тролль сделал два шага назад и вновь занес руку для удара. На его торсе не осталось никаких следов.

В этот раз исполинский меч пролетел по правую руку верткого друида. Беда подхватил с земли оброненный факел и подбросил его вперед и вверх, затем вновь выставил руки перед собой, сплетая пальцы в очередном огаме. Когда факел оказался ровно напротив рук друида, нацеленных на тролля, он выкрикнул «Льёс» и пламя маленького факела тут же превратилось в широкий конус огня. Огонь обуял тролля, на миг скрыв его фигуру. Когда огонь рассеялся, парень увидел, что тролль остался невредим и вновь идет на друида.

Белен бросился вперед, выхватывая вторую секиру. Он прыгнул, ловко подгадав момент, и приземлился точно на руку тролля чуть выше клинка. Чудом сохраняя баланс на движущейся руке, он сделал несколько шагов вперед и оказался на плече тролля. Парень замахнулся обеими секирами и опустил их на голову чудовища. Раздался гулкий звон, одна из секир просто отскочила от головы тролля, другая переломилась у основания и Белен отбросил бесполезную палку.

Тролль плавно повернул голову к парню. В отсветах факелов, валявшихся на полу у ног монстра, его вытянутая голова, лишенная лица, выглядела ужасающе. Белен вновь замахнулся, целя в прорезь, мерцающую глубоким багровым светом, ударил. Узкое лезвие секиры вошло точно в прорезь, но не нанесло видимого ущерба. В то же мгновение тролль резко дернул плечом и Белен полетел на пол. Он успел сгруппироваться и поджать ноги, приземлился на носки, тут же откатился в сторону. В место его приземления мгновением позже вонзился клинок тролля.

- Попробуй еще что-нибудь! - крикнул он друиду, шаря взглядом в поисках секиры, которая вылетела из руки, когда он свалился с плеча чудища. - Другую стихию!

- Думаешь, это так просто? - скривился друид, на его лбу блестел пот, он тяжело дышал. - А ну так!

Он снова сложил пальцы в замысловатый огам, выбрасывая перед собой руки и выкрикивая тайное слово силы. Воздух перед друидом сгустился и обрушился на тролля полупрозрачной волной. Чудовище отступило, в этот раз - лишь на шаг, и выставило вперед правую руку, которая оканчивалась не клинком, а переплетенными трубками. Послышался нарастающий гул, а потом собранные вместе узкие трубки налились багрянцем и выплеснули шквал пламени.

Друид едва успел откатиться в сторону, но тролль повел рукой вслед за ним и столб огня повиновался его движению. Касаясь стен и пола, ревущее пламя выгрызало из камня огромные куски, обращая их мелкой крошкой и разбрасывая ее вокруг. Белен и Беда бежали вдоль стен, обгоняя пламя, перечертившее комнату и наполнившее пространство вокруг нестерпимым грохотом, а когда не успевали - просто перепрыгивали или перекатывались под ним.

Друиду каждый следующий перекат давался все труднее, он потратил на свою магию слишком много сил и готов был упасть на изуродованный пламенем тролля пол в любую минуту. Белен так и не нашел свою секиру, поэтому выхватил из-за пояса сакс, хотя понимал, что он бесполезен. Против древнего монстра было бесполезно все. Или нет?

- Заклинание! - прокричал Белен сквозь рев правой руки тролля. - Беда, твоя книга! С ее помощью ты открыл магическую дверь, может там и для тролля что-то найдется!

- Лягвии фламиники! - громко выругался друид, но парень почти не слышал его. - Попробуй отвлечь тролля! Дай мне время!

Белен едва расслышал слова, но безошибочно понял, что от него требуется. Он перехватил сакс за лезвие и метнул его. Как учил Ансгар. Парень прицелился, сделал широкий замах и, полностью распрямив руку, закрутил нож резким движением запястья. Гибельное лезвие легко сорвалось с пальцев и, сделав два оборота, вонзилось в ногу тролля.

Бросок вышел отличный, он не нанес чудовищу видимого ущерба, но сделал главное - привлек его внимание к Белену. Правая рука тролля на пару мгновений прекратила изрыгать пламя, монстр перевел ее на парня и вновь начал творить свое грохочущее колдовство.

Позже Белен вспоминал эти мгновения, отчетливо понимая, что там, в каменной утробе древних подземелий, они казались ему долгими часами. Он бегал от стены к стене, то отдаляясь от тролля, то опасно приближаясь к нему. Когда он подходил слишком близко, чудовище пускало в ход руку с огромным мечом, не переставая при этом изрыгать огонь другой рукой. Ситуацию осложнял тот факт, что единственный факел, освещавший тролля (второй забрал друид и забился с ним в дальний угол), валялся поодаль и уже догорал.

Белен дважды попался - первый раз лезвие огромного клинка полоснуло по ноге, прорезав штаны и оставив глубокую рану на лодыжке. Второй раз его плеча коснулся магический огонь тролля, одежда мгновенно вспыхнула ярким пламенем, а кожа под ней - нестерпимой болью. Парень рухнул на землю, пытаясь сбить пламя, а потом вновь подскочил, убегая от размашистого удара исполинского меча.

И когда парень неожиданно понял, что тролль загнал его в угол, когда он осознал, что если даже сумеет увернуться от магического огня, перепрыгнуть его, то в воздухе обязательно напорется на подставленный клинок, когда он судорожно сглотнул, готовясь к прыжку, который, как он понимал, станет последним в его жизни, Беда выкрикнул слова.

- Справедливость и есть сила! - друид сумел перекричать даже грохот пламени тролля, вложив в этот крик все свое отчаяние. Он ведь отлично видел, в каком положении находится Белен, и понимал, что за гибелью парня последует его собственная гибель.

Слова сработали. Тролль тут же прекратил изрыгать колдовской огонь, он отошел от Белена и встал в то место, где находился до их прихода. Затем чудовище медленно опустилось на колени и вжало голову в грудь. Багровое пламя в прорези лица медленно погасло. Белен бросил взгляд на входную дверь - та плавно скользнула в сторону, открывая проход.

Некоторое время они стояли на своих местах, тяжело дышали, приходили в себя. Затем Белен подобрал почти сгоревший факел и двинулся по комнате в поисках своих секир (или того, что от них осталось). К тому моменту, как он нашел оба оружия, Беда достал из переметной сумки новый факел и поджег его от своего старого, тоже почти догоревшего.

- Дерьмовые у них заклинания, - констатировал парень, подходя к Беде. - Что это вообще за заклинания? Ай, не хочу я знать! Давай выбираться отсюда, пока эта глыба камня вновь не проснулась.

Он с опаской приблизился к правой ноге тролля и рывков выдернул из нее свой сакс. Осмотрел сначала нож, потом ногу тролля. Нет, это был не камень. Будто бы металл, но какой-то тусклый, не отражающий света и (парень осторожно коснулся ноги чудовища) чуть теплый.

- Уйти сейчас? - друид воззрился на него, как на умалишенного. - Посмотри туда, за его спиной дверь! Открытая! Она открылась после того, как тролль... вновь заснул.

- Я не уверен, что хочу туда идти, - честно признался Белен. - Все эти тайны весьма любопытны, соглашусь, да только там может быть еще один тролль, на которого заклинание может не подействовать.

- Одним глазком, - Беда посмотрел на него почти просительно. - И если там еще коридор или, упаси Эзус, еще тролль, то мы покинем это место. Идет?

Белен не ответил. Он молча прошел за спину тролля к открытой двери, Беда поспешил вперед парня, освещая путь.

За дверью не оказалось еще одного коридора, и еще одного тролля там тоже не было. Зато там была небольшая комната, уставленная странными предметами различных геометрических форм. В основном там были кубы и узкие вертикальные плиты из такого же, как и тело тролля, черного металла, который не отбликивал свет, а, казалось, поглощал его. Вдоль правой стены располагались вытянутые полусферы из непрозрачного материала, вдоль другой тянулись ряды узких плит до самого потолка, в некоторых местах они были пересечены горизонтальными и вертикальными полосами, под или над которыми располагались строчки неведомых огамов.

Место подавляло своей инаковостью, Белен не мог даже представить, что притены или любой другой народ из мира живущих способны создать такое помещение и наполнить его столь странными и непонятными объектами.

У противоположной от входа стены стоял большой стол, Беда уверенно направился к нему, игнорируя вероятность ловушек и иных опасностей. Однако ничего не произошло. Стол был изготовлен из все того же черного металла, его столешница представляла собой идеальный круг. С дальней от них стороны в столешнице располагалось небольшое углубление, в нем что-то лежало. Белен присмотрелся и увидел, что такие же углубления, только скрытые запорами, едва различимыми на идеально ровной поверхности стола, находятся и в других его частях, располагаясь по периметру через равные промежутки. Всего углублений было двенадцать.

В открытом углублении обнаружилась миниатюрная книга, точно такая же, как и у Беды, из такого же непонятного чуть прозрачного по углам материала. Только огамы на обложке были другие. Беда даже не стал ее листать, сразу сунул в переметную сумку, взглянул на парня и кивнул.

Обратный путь занял немного времени. Честно говоря, Белен несколько опасался, что каменная крышка, ранее скрывавшая спуск в это таинственное подземелье, может вновь оказаться на своем месте. Мало ли, кому то не понравится черная дыра посреди пожарища. Например, тому удрученному мужику, что выжил лишь потому, что в тот счастливый момент набирался кормы в хмельном зале. Он то вполне может принять уводящий под землю лаз за дверь в мир Домны!

Однако они благополучно выбрались из-под земли под ясные очи Эзуса, который порадовал их золоченым пламенем своего единственного глаза. Впервые за многие дни серые низкие облака разошлись и прозрачный солнечный свет наполнил поднебесный мир.

- И что это за дерьмо, а? - спросил Белен, отряхиваясь. - Что это за дерьмо, многомудрый Беда? А, досточтимый? Где мы с тобой побывали?

- Ты и сам, верно, догадываешься, парень, - Беда, вместо того, чтобы попытаться хоть как-то привести в порядок перепачканную одежду, полез в переметную сумку, чтобы извлечь на свет свой драгоценный артефакт. Книжку, из-за которой они чуть не погибли под колдовским пламенем тролля. Тролля! Белен до сего дня, мягко говоря, не сильно верил в их существование.

- А все ж поясни, друид, - парень посмотрел на него. - Здесь раньше был другой город, так? Очень давно. Город древних. И наследие их еще живо. Поэтому из-под земли выплеснулся магический огонь, в мгновение око обративший в пепел целый район. Поэтому и утес обвалился, на котором брох стоял. Потому что подземные лабиринты древних хоть и простояли века или даже тысячелетия, а все ж не вечны. Тоже разрушаются.

- Ну на что тебе ответы мои, а? - хохотнул Беда, переводя взгляд с Белена на свою драгоценную книжку. - Все ты верно усвоил, я бы лучше не рассказал.

- Клянусь Тевтатом, - Белен придвинулся к друиду вплотную. - Если ты мне не расскажешь все, что знаешь, я выкраду у тебя эту чертову книжку, когда ты заснешь и выброшу ее в море. Или сожгу!

- Спокойно, парень, - кажется, гневная тирада Белена не особенно впечатлила друида, но книжку он все же убрал обратно в сумку. - Что ты хочешь знать? Ты прав, был тут город. Древний. И таких городов по всем притенским землям полдюжины. Это из тех, что я знаю, думаю - их больше. И на западе они есть, и на севере. А на Оркадах, как я слышал, самые древние стоят.

- Потому ты и присоединился к нам, - констатировал Белен, но тут же смягчился. А мог ли он за это винить друида? Едва ли.

- К чему лукавить? Да, поэтому и присоединился, - признался друид. - Но не только. Еще и потому, что ты сам мне интересен. Тайна в тебе не хуже той, что эти катакомбы скрывают.

Он ударил ногой по земле и кивнул.

- А тайн там, поверь мне, тьма, - он, наконец, обратил внимание на заляпанную грязью и пеплом одежду. Попытался хоть что-то стряхнуть. - А о древних мало известно, почти ничего. В основном - устные предания, которые переврали уже тысячу раз. Ты легенду об Артуре слышал?

- Олан, друид из Арброта, как-то рассказывал нам, - кивнул Белен. - Король толи англов, толи притенов, великий воин.

- Ну-ну, - Беда иронично причмокнул губами. - И сколько той легенде, как думаешь?

- Века три? - наугад предположил парень. - Четыре?

- Примерно так и думают, - кивнул Беда, но от Белена не укрылся озорной огонек в его зеленых глазах. - Даже досточтимый Альбион так считает. Да только легендам тем больше двух тысяч лет. И переврать их с тех пор успели...

- ... сотни раз, я понял, - перебил его Белен. - А ты откуда знаешь, что переврали? И как было на самом деле?

- А оттуда и знаю, - Беда любовно погладил переметную сумку, явно намекая на тайные книги. Парень невзначай подумал, что видел у друида одну, теперь вот у него еще одна есть. А сколько всего? - Я немало времени и сил положил на то, чтоб разобрать огамы древних. Не все понял, но кое-что все же сумел перевести.

- Удиви меня, - Белен сложил руки на груди.

- Не смогу, - Беда поджал губы, словно ребенок. - Потому что не поймешь и половины. Кажется мне, что если б вернуть тебе память, то что-то точно бы понял, может и все. А так...

- Хорош уже, - Белен посмотрел на солнце, прищурился. - Говори, что знаешь. И поскорей, нам пора. Но не сдвинемся с места, пока не скажешь.

Беда сурово посмотрел на него. Сплюнул под ноги.

- Знаю, что «Артур» - это название штурмового атмосферного крейсера класса «Пендрагон», а «Камелот» - класс орбитальных кораблей-носителей. Знаю, что «Ланселот», «Гавейн», «Персиваль» - это тоже атмосферные крейсеры, только линейные. Знаю, что «Мордред» - это, по всей видимости, тоже крейсер, как и «Артур» - штурмовой, но уже класса «Моргана», последнего технологического уровня. Знаю, что в определенный момент у древних началась война, гражданская, о причинах не ведаю, вроде как «Мордред» попал под управление противников действующей власти. Закончилось все плохо, гибелью империи древних. Технологическим упадком, деградацией. Это все.

Белен смерил друида взглядом. Может, он и правда двинулся, подумал парень. Мозг не выдержал напряжения, слишком много знаний бедняга пытался в него вместить.

- Как и говорил, ты больше половины не понял, - резюмировал Беда. - А что понял, так это только названия - Артур, Камелот, Мордред... Но я честно надеялся на другое.

- На то, что я смогу что-то вспомнить? - Белен двинулся в направлении порта, друид последовал за ним. - Честно говоря, и я на это надеялся. Поэтому и насел на тебя, прости.

- Не за что, ты все верно сделал, - Беда по-отечески положил Белену руку на плечо. - Нужно было здесь и сейчас тебе это услышать, пока эмоции от посещения подземелий свежи. Ну так что? Есть хоть что-то?

- Вообще ничего, - Белен устало уронил голову на грудь, потер глаза рукой. - Ни одной эмоции. Видимо, не то. С древними я не связан.

- Рано такие выводы делать, парень, - не согласился друид. - Память - вещь тонкая, что-то ее мотивирует, а что-то наоборот, заставляет скрывать воспоминания в самых тайных уголках.

- Или даже подменять, - неожиданно для себя сказал Белен.

- Или так, - кивнул друид. - В любом случае, мы сегодня ничего не потеряли. И даже наоборот, приобрели. Может, в этой книге, - он хлопнул ладонью по переметной сумке. - Что-то очень-очень важное, что поможет мне понять больше. Ну да это все после. Не знаю, как ты, я бы сейчас оленинки отведал. До отвала! Магия, знаешь ли, штука затратная, в плане сил физических.

Белен улыбнулся и посмотрел на друида, который будто сразу постарел лет на пять. Видимо, колдовство действительно оставляло свой след. С другой стороны, Белен подозревал, что стоит друиду хорошо поесть и поспать, как потерянные годы вернуться к нему с излишком. Ведь он магию не в первый раз применяет, и, вероятно, не в десятый. А выглядит лет на тридцать пять, ну сорок. Выводы напрашиваются сами собой.

В порту их действительно уже ждали, «Дуфльес» был готов выдвигаться в путь. Небольшой корабль вместил дюжину крепких вояк плюс капитана Марвина и отряд Белена в пять боевых единиц, считая его самого. Вполне достаточно, чтобы и с пиратами повоевать.

Белен сразу же кивнул Марвину отшвартовывать судно. В принципе, здесь было бы уместно слово «приказал», но парень никак не мог вжиться в роль лидера, могущего приказывать таким матерым волкам как Ансгар, Огмиос, а теперь и Марвин. Нужно сказать, что в роль эту он и не особенно хотел вживаться.

Друид стал было сопротивляться такой поспешности, но Белен резонно заметил, что поесть он может и на корабле, благо - грести его не заставят, ибо он «многомудрый». Друиды, как известно, в землях притенов были уважаемы самым исключительным образом.

Вскоре они оставили Абердин за кормой и двинулись на север вдоль побережья. Солнце продолжало светить, а кожаные паруса полнились попутным ветром. Впереди их ждал финальный отрезок пути к Оркадам, но теперь уже не по суше, а по морю. И эта дорога обещала быть вдвое быстрее, но втрое опаснее.

***

В двух лейсах к западу на невысоком утесе раскинулся портовый город. У пристани стояло несколько кораблей, Белен даже смог рассмотреть рыбацкие лодки, лениво снующие на некотором удалении от берега.

- Это Сиан Фадрайг, - хрипло проговорил Марвин, проследив за взглядом Белена. - Хороший город.

- И девки там хорошие, - поддакнул палубный мастер «Дуфльеса» по имени Арт. Он был невысок и сероват, что кожей, что цветом глаз. Довольно груб, но, по словам Марвина, если дело доходило до драки, не многие могли с ним справиться. На это замечание Ансгар и Огмиос лишь переглянулись, отразив недвусмысленные улыбки друг друга.

Сначала Белена их поведение удивило, ведь Ансгар - так тот всегда за добрую драку, а тут и повод намечался вполне себе. Но позже парень понял, что недооценил наемника. Тот был опытный воин и не хуже королевского экзактатора понимал, что корабль, на котором им плыть на север больше недели, не лучшее место для глупых стычек. В такой ситуации команда корабля неизменно превращается в пеструю, но дружную семью. А если не превращается, то ей, Домна побери, стоит это сделать, иначе морские фоморы в два счета приберут их к своим хладным осклизлым рукам!

Белена устраивал план Марвина, который предложил вообще не заходить в порты, а двигаться напрямую к Оркадам, чтобы не терять времени, - это первое. Держаться в двух-четырех лейсах от берега, чтобы не потеряться в бурю и не провоцировать лишний раз морских разбойников, - это второе. И третье - придумать Сироне какое-нибудь занятие, иначе, Белен с улыбкой дословно припомнил слова капитана, девка мне голову так заглумит, что я и с открытыми глазами курс потеряю.

Охотницу взял на себя друид, они сидели на корме и о чем-то оживленно беседовали, по обрывкам разговора Белен понял, что Беда повествует о роанах, морских  жителях, что в море обретают вид тюленей.

Паруса прогибались от неожиданно сильного южного ветра, так что в веслах не было необходимости. Команда занималась всем тем, чем принято заниматься у воинов в краткие моменты отдыха. То есть большая часть похрапывала на длинных и широких лавках, кто-то с обреченным видом жевал вяленое мясо, запивая водой (никакой кормы Марвин на своем судне не допускал).

Ансгар и Огмиос играли в товисах, игру, довольно популярную среди королевских дружинников, но почти не встречавшуюся среди наемников и прочих воинских групп. Оказалось, что у экзактатора была с собой игральная доска с расчерченным полем и фигуры, довольно грубой работы, зато не из дерева, а из кости.

Суть товисаха казалась простой лишь на первый взгляд. Игральная доска поделена на сорок девять равновеликих клеток. У каждого из игроков по группе фигур - условных воинов, но у одного есть особая фигура - король. Задача игрока, у которого есть король, провести эту фигуру в любую из угловых клеток. Задача другого игрока - зажать короля своими фигурами с четырех сторон.

Игрок с королем расставляет фигуры вокруг центральной клетки, которая называется дун. Занимать дун может только король. Если фигура одного из игроков оказывается зажата меж двух фигур противника, то она удаляется с игровой доски. Фигурой противника также считается край доски и дун. Фигуры могут перемещаться в любом направлении на любое число клеток, но по одной фигуре за ход. Игроки делают ходы поочередно.

В разных регионах существовали свои нюансы, но основные правила выглядели так. Белен как-то видел товисах в Арброте. Тогда два дружинника короля Гволкхмэя, изрядно набравшись кормы, доигрались до той самой степени, когда в ход пошли не только крепкие словечки, но и выхваченные из-за поясов боевые ножи.

Товисах предлагал каждому найти свой путь к победе, но чтобы выиграть приходилось довольно сильно напрягать голову. Белену игра нравилась, но сам он не решился сыграть с Огмиосом, зато Ансгар с улыбкой принял вызов боевого брата и, как оказалось, не уступал королевскому экзактатору в хитрости.

- А ты оказывается тугодум, - поднарчивал его Огмиос. - Секирой каждый махать горазд, а вот мудрость проявить - это уже не по твоей части, да, наемник?

- Чресла Тевтата, ты мне больше нравился молчаливым! - прорычал в ответ Ансгар, не отрываясь от доски.

- Ну, это мне совсем не мешает, брат, - парировал Огмиос, он играл за воинов, которым нужно было остановить вражеского короля и он успешно прорядил порядки Ансгара, оставив тому всего 5 фигур. Сам экзактатор потерял менее половины своей армии, у него было 11 фигур, и он явно побеждал, раз за разом отгоняя короля Ансгара от боковых клеток.

- Знаешь главную ошибку великого воина? - спросил наемник, довольно хитро обманув экзактатора и последовательно «съев» две его фигуры.

- Просвети, - Огмиос сосредоточился, намереваясь как можно скорее разделаться с вражеским королем, но был вынужден отвести своих воинов, чтобы не потерять их.

- Главная ошибка великого воина - считать себя великим воином, -он вновь удивил экзакзтатора, «съев» еще две фигуры и не подставив при этом ни одной своей.

Белен с интересом наблюдал, как желваки Огмиоса напряглись, а левая ладонь, что упиралась в лавку, непроизвольно сжалась в кулак. Экзактатор был гораздо сдержаннее наемника, но его эмоции парень читал с легкостью. Чего, кстати, нельзя сказать о друиде, который вечно, что называется, себе на уме. Наверное, за это его Альбион и не любит, подумал парень.

А ситуация на игровой доске стремительно менялась. Огмиос больше не подставлялся, вел себя осторожнее и даже убрал с доски еще одну фигуру Ансгара, наемник ответил ему тем же и удачно продвинул короля к верхней правой клетке. Теперь его замысел стал очевиден, Огмиос все отлично видел, но, кажется, совсем не знал, как этому противостоять. Белен призадумался, потому что тоже не находил выхода.

И когда Ансгару оставалось сделать победный ход, доведя короля до угловой клетки, что-то довольно сильно ударило корабль в днище, так что судно резко накренилось на один борт. Костяные фигуры градом посыпались с доски.

- Это что? - Белен уставился в воду за бортом, а его правая рука непроизвольно сжала древко секиры.

- Морской фомор? Фуа? - спросил кто-то из команды.

- Небось марул? Сгинем же тогда! - вторил ему другой голос.

- Марул днем? Ты пронес на корабль корму? - возмутился третий.

- А ну рты! - рявкнул с киля Марвин. Капитан сузил глаза так, что они стали похожи на две щелочки меж досками стены круглого дома, и, не мигая, смотрел за правый борт.

Белен подошел к нему и в первое мгновение потерял дар речи. Тут же рядом оказалась Сирона, она не сразу различила темное продолговатое нечто на глубине трех-четырех бренданов, а когда поняла, что это, тут же зажала руками рот, чтобы не вскрикнуть. Если бы Домна не отняла у нее способность бояться, именно это чувство испытала бы охотница.

- Эзус защити верных сынов своих, - без особого энтузиазма проговорил Марвин, осеняя себя защитным знаком своего бога.

- Едва ли, друг мой, едва ли, - ответил ему Беда. Друид тоже смотрел за борт с кормы, он прикусил губу и прищурил глаза. - Насколько я могу судить, это стурворм. И если он не в духе, нас от него ничто не защитит.

Белен хотел было спросить, что это за стурворм, но существо под водой начало двигаться и он тут же все понял. Стурворм являл собой морского змея поистине исполинских размеров - тело не менее десяти бренданов в обхвате и длиной... а вот здесь парень терялся в догадках. Тридцать, сорок бренданов? Змей, на теле которого он различал кривые кожаные плавники, мог быть очень, очень длинным.

- А он, он опасный? - неуверенно спросила Сирона, неотрывно следя за пластичными движениями змея.

- Может быть, - просто ответил Беда. - А может и не быть. Я слышал, как он топил с десяток судов одним ударом хвоста. Но бывает, что просто проходит мимо. Главное - если поднимет голову, не смотрите ему в глаза. Точнее - в глаз, он у него один и, как говорят легенды, может испепелить человека.

- Сказки все, - хмыкнул кто-то за спиной друида. Белен не видел этого, но друид посмотрел через плечо, безошибочно вычислив автора высказывания, и так на него посмотрел, что мужик тут же заткнулся и уставился в палубу.

- А ты его магией своей не можешь как-то... спровадить? - вступил в разговор палубный мастер. Он, как и Белен (как и почти все члены команды), инстинктивно положил руку на оружие. Хотя было очевидно, что ни мечи, ни секиры, ни копья здесь не помогут.

- Боюсь, его это лишь разозлит, - развел руками друид. - Вообще обычно его встречают гораздо севернее, ближе к Оркадам. Странно, что он заплыл так далеко на юг.

- Недобрый знак, - констатировал Арт, в очередной раз осеняя себя знамением Эзуса.

- Да поди разбери, - буркнул Огмиос и команда одобрительно загудела, явно поддерживая такое мнение. Никому не хотелось, чтобы появление стурворма было недобрым знаком.

- Есть у него и другое название, - задумчиво проговорил Беда, глядя, как под водой в опасной близости от борта движется огромное длинное тело. Стурворм вновь задел корабль и его тряхнуло еще сильнее, чем в первый раз. Белен подумал, что змей, вероятно, этого даже не почувствовал.

- Да, его многие народы на юге знают, - кивнул Марвин. - Но называют иначе. Никак не могу вспомнить...

На мгновение Белен вновь испытал то странное чувство, будто память готова была выдать ему желаемое - крупицу прошлого, пусть даже песчинку, но очень важную. Парню показалось, что это было как-то связано с другим именем стурворма. Он задержал дыхание и с надежной посмотрел на Марвина, потом на Беду.

- Нет, никак не вспомнить, - вздохнул капитан. - Вроде на букву «л» начинается, но... никак.

- Будто из головы напрочь вышибло, - кивнул Беда. А Белен уже почти вспомнил, что-то крайне значимое для него. Но прошло мгновение, второго имени стурворма никто так и не произнес, и чувство исчезло. Он вновь стал Беленом, притеном, который сам не знал, кем был и куда шел.

Хотя как раз сейчас он видел свою цель довольно ясно. Оркады. И цель эта выглядела вполне достижимой, если только у стурворма не начнется мигрень. Или что-то там может вывести морскую тварь из себя?..

Но чудовище вскоре ушло на глубину и больше не появлялось. Даже морду не показало, и воин из команды Марвина, что сомневался в словах Беды насчет испепеляющего взгляда, облегченно вздохнул по этому поводу. Верно, подумал Белен, страшные легенды принято считать лишь легендами и не верить в них до тех самых пор, пока они не трутся о днище твоего корабля, а ты внезапно понимаешь, что вздумай эта «легенда» вильнуть хвостом, как жизнь твоя окончится в муках.

***

Уже в темноте они зашли в небольшую рыбацкую деревушку на побережье Стратбега. Это была вынужденная мера - стурворм повредил правой борт и тому требовался легкий ремонт.

Ансгар, пробыв на берегу менее часа, вернулся с улыбкой до ушей и едва держась на ногах. По предположению Огмиоса, наемник выпил не меньше ведра кормы, хотя непонятно, где он смог найти хмельной напиток в незнакомом городке, считай ночью, да еще и за столь короткий срок. Однако Ансгар поступил по чести - Марвин запретил употреблять корму на борту судна, но ничего не говорил о ситуации, когда корма уже находится в одном из членов команды, причем в исключительном объеме.

Дальше начиналась самая трудная часть пути, так как им предстояло отойти от берега на значительное расстояние, потеряв его из виду. Марвин вел «Дуфльес» на северо-северо-запад, напрямую к Акергилу, это стандартный маршрут для всех торговых судов, идущих на север. Вот только удаление от берегов, хоть изредка, но все же патрулируемых юркими суденышками с отрядами дружинников, снаряжаемых местными королями по приказу Коннстантина, существенно повышало риск встретиться с пиратами.

Некоторые торговые корабли предпочитали не рисковать и продолжали идти по побережью, делая крюк в сотню лейсов. Импровизированный совет, состоящий из Белена, Марвина, Ансгара и Беды (Огмиос и Сирона на тот момент спали) единогласно решил, что терять лишнее время глупо. Тем более, что они вовсе не торговцы, а «Дуфльес» имеет силуэт боевого корабля, что едва ли привлечет внимание морских головорезов.

Но под утро, когда большая часть опасного отрезка осталась позади, Марвин напряженно уставился на северо-запад, сжав кулаки. Белен долгое время вглядывался в горизонт, где серое монотонное небо почти сливалось с не менее серым и не менее монотонным полотном моря, но ничего не увидел. Точнее - сразу не увидел. Через несколько минут он различил на сером фоне черную точку, плавно, но уверенно вырастающую в размерах. Точка двигалась им наперерез и могла быть только кораблем. А если учесть, откуда двигался этот корабль, то едва ли он мог принадлежать притенам или соседним племенам.

Белен прикрыл глаза, делая глубокий вдох, и положил руки на оголовья секир. Марвин кивнул Арту и тот скомандовал воинам взяться за весла, первым же усаживаясь на широкую лавку. Двенадцать здоровых крепких мужчин без лишней суеты заняли каждый свое место и по команде палубного мастера принялись грести. Гребли ровно и мощно, слаженно. Корабль существенно ускорился, причем ветер все еще был попутным, и довольно сильным. У них были все шансы уйти от нежданных гостей.

- А может кто из наших? - Огмиос посмотрел на капитана, который так и стоял на киле, не сменив позы. - Штормом выбросило в море, теперь вот возвращается. Или в тумане с курса сбился.

- Нет, - покачал головой Марвин. - У них парус не из кожи, такие в ходу на юге и далеко на востоке. И знак на нем. Не наш совсем.

Белен снова посмотрел на черную точку у горизонта, она приблизилась, но парень все равно едва мог разобрать очертания корабля. Каким же сверхъестественным зрением обладает Марвин? Во славу Эзуса, Коннстантину служат великие люди, с такими и мир покорить - плевое дело!

- То есть все-таки пираты, - констатировал друид, зеленые глаза поблескивали, отражая свет солнца, а на губах играла переменчивая улыбка. - Но почему с востока идут? Там нет островов, где они могли бы устроить себе пристанище.

- Суша там есть, как я слышал, - вновь заговорил Огмиос. - Но далеко, слишком далеко, чтобы одинокий корабль мог преодолеть такое расстояние.

- Ага, ага, - закивала Сирона. - Мне бабка рассказывала, что именно там обитают фоморы. Там они выходят из-под земли и живут как люди. Она говорила, что фоморы придут в мир живых с востока перед концом времен.

На этот раз никто из команды не рискнул вставить замечание о несостоятельности подобных утверждений в силу их очевидной нереалистичности. Гребцы были слишком заняты, а люди Белена, видимо, достаточно умны, чтобы понимать - в этом мире возможно все. Особенно если учесть, что на деле он совсем не такой, каким кажется.

Вскоре Белен уже смог отчетливо различить и сам корабль, и его парус. Судно напоминало «Дуфльес», но длиннее, а на его киле красовалась огромная резная фигура. Марвин, скорее всего, уже мог сказать, что изображает фигура, но у парня зрение было не столь острым.

- Не уйдем, - прогудел Ансгар, уже сжимавший в руках свою двуручную секиру. - У них гребцов больше!

- Но и корабль тяжелее, - сквозь зубы проговорил Марвин. - Не в этом дело. Смотри, - он ткнул пальцем в парус. - Ветер меняется. В их пользу, с южного на юго-восточный.

Наемник сплюнул за борт и зарычал.

- А ну ка, доверь мужское дело настоящему мужчине! - он отбросил свою секиру и схватил под мышки ближайшего гребца, буквально подбрасывая его в воздух. Сам тут же уселся на лавку и схватился за весло.

Огмиос сделал шаг вперед и другой гребец, сидевший по левую руку от Ансгара, без лишних слов вскочил со своего места. Хотя никто в команде Марвина не отличался недостатком физической силы, наемник и королевский экзактатор выглядели массивнее и мощнее любого из них. И через мгновение Белен убедился в том, что форма в данном случае в полной мере соответствовало содержанию.

Судно еще немного прибавило в скорости, но как вскоре стало ясно - недостаточно. Марвин скрипнул зубами, впиваясь пальцами в борта корабля с такой силой, что они мгновенно побелели. Никто из них не был трусом, каждый был готов биться и даже умереть. Но выбирать бой, когда его можно избежать - верх глупости. Даже притены, которым, казалось, известна лишь одна форма существования - война, отлично это понимали. Быть может - больше других.

Через несколько минут, когда нежданный гость приблизился достаточно близко, чтобы Белен мог отчетливо различить символ на черном парусе и однотонные щиты, притороченные к бортам корабля, стало очевидно, что «Дуфльесу» не уйти от настойчивого преследователя. Марвин посмотрел на палубного мастера и коротко кивнул, а сам раскрыл невысокий сундук, стоявший у кормы, извлекая оттуда шлем и оружие. Была там и кольчуга, но ее капитан не тронул, ибо для боя на море тяжелый доспех - не лучший выбор.

Воины перестали грести и в мгновение ока достали из-под лавок саксы, мечи и секиры, нашлось даже пару копий, не считая копья Огмиоса. Щиты, развешенные по бортам, тут же вспорхнули в воздух, чтобы занять свои законные места в сжатых кулаках готовых к бою воинов. Щита не было только у Марвина, капитан в правой руке сжимал секиру, в левой - сакс. Никто не надел доспеха, кроме Ансгара, но наемник свою короткую кольчугу попросту не снимал, как приметил Белен - нигде и никогда. Он бы не удивился, узнав, что Ансгар даже спит в ней. Без штанов, но в кольчуге.

По команде Арта воины собрались по правому борту и сформировали строй таким образом, чтобы щит каждого из них своим правым краем накрывал левый край щита стоящего рядом бойца. Они остановились за полтора брендана от борта, чтобы оставить идущим на абордаж противникам минимум места для маневра. Во второй ряд встали два копейщика и три лучника, хотя едва надобность в луках и длинномерах отпадет, эти воины вытащат из-за поясов мечи, секиры и саксы и пойдут в ближний бой по подмогу первому ряду.

Огмиос занял место на фланге у кормы, Ансгар поднял повыше свою двуручную секиру, намереваясь опускать ее на головы врагов из-за строя щитовников. Сирона наложила стрелу на тетиву лука и замерла у киля, рядом с друидом. Белен подошел к Марвину, они с капитаном заняли позицию в центре за спинами остальных воинов. У них не было щитов и пока строй (наш или вражеский) не будет прорван, они не смогут вступить в бой.

- Строй держать! - рявкнул Арт. Несмотря на то, что он был самым низкорослым в команде, Белен сразу понял, что палубный мастер пользовался у воинов исключительным уважением. Да и голос у него был под стать должности. - Братьев прикрывать! Богов, отцов чтить! И ни шагу назад! Как поняли?

- Гневом Тараниса! - отозвался хор луженых глоток, клинки и секиры слаженно ударили в щиты. - Честью Тевтата! - и секиры с мечами вновь громыхнули о дерево щитов, в этот раз - дважды. - Волей Эзуса! - и воины дробно заколотили в щиты своим оружием, а те, у кого щитов не было, били древками о лавки и дно корабля.

- За землю и честь притенов! - пролаял Арт, завершая ритуал подготовки к бою. Он ловким движением выхватил из-за пояса сакс, полоснул им себя по левой щеке, чуть ниже татуировки со Зверем Эпоны, и вскинул нож вперед и вверх, чтобы капли крови полетели как можно дальше.

Белен уже не первый раз видел этот ритуал, поэтому мог с уверенностью сказать, что сие действо, уходящее своими корнями в далекое прошлое народа притенов, являло собой вовсе не бессмысленный набор пафосных фраз. Ритуал настраивал воинов, ритмичные удары оружием о щиты вкупе с громоподобным хором выбивали из головы лишние мысли, заставляли сердце биться часто, но ровно. Воины дышали глубоко и сильно, их зубы смыкались, а губы растягивались в зверином оскале. Они входили в боевой транс, в котором есть только твой меч и меч врага. Больше ничего.

- Лукам бить по моей команде, - продолжил палубный мастер уже спокойнее. - Натянуть тетивы, когда они будут в пятидесяти бренданах. Щитам внимательно - ловить стрелы и метательные копья, защищать второй ряд, но и о себе не забывать. И главное - никому не умирать, не сегодня!

Корабль под широким черным парусом подходил все ближе к дрейфующему «Дуфльесу». На парусе был изображен символ, которого Белен никогда не видел, - три равносторонних треугольника, частично вписанные один в другой. Теперь парень мог различить фигуру, вырезанную на киле корабля, это был морской змей с огромными выпученными глазами и клыками не меньше полутора бренданов длиной. Он уже видел и вражеских воинов - их округлые шлема зловеще поблескивали, как и их длинные прямые клинки. Почти все были одеты в широкие серы плащи, под стать цвету однотонных щитов.

Марвин приказал убрать парус, чтобы его не повредили в схватке. Над кораблем повисла натянутая тишина, прерываемая гулким дыханием воинов и редкими ударами волн о деревянные борта «Дуфльеса».

- Слышь, друид, - внезапно подал голос Ансгар. Наемник говорил, не оборачиваясь, не отрывая взгляда от приближающихся врагов. - А ты ведь можешь их встретить, а? Колдунством своим.

- Твое дело - секира, наемник, - ответил Беда тоном человека, которому указали на то, что он и так собирался сделать.

Когда вражеский корабль приблизился на расстояние в пятьдесят бренданов лучники как по команде вскинули свое оружие, Сирона не осталась в стороне. Беда выступил вперед, протянул руки в сторону вражеского корабля, сплел пальцы в тайный огам, ведомый лишь верховным друидам, и произнес слово силы.

Белен ожидал увидеть волну, сбивающую с ног вражеских воинов, а возможно и переворачивающую их корабль, вроде той, что Беда применил против саксов у краннога Лох-Брейден. Но ничего не произошло. Друид тряхнул головой и повторил действие. Снова никакого результата.

- Это не пираты, - внезапно сказал Марвин.

- С языка снял, - буркнул Беда. Впервые на его лице Белен видел искреннюю ярость.

- Твое колдовство на них не действует? - спросил парень. - Такое возможно?

- Возможно, если среди них есть друид не слабее меня, - процедил сквозь зубы Беда. - Но признаюсь, я таких не встречал. Поэтому вероятнее, что их прикрывают чары какого-то оберега. Оберега древних.

- И это хуже, чем если бы среди них был друид не слабее тебя, - мрачно проговорил Марвин, переводя взгляд с вражеского корабля на Беду.

- Да, - еле слышно ответил Беда. - Гораздо хуже.

- Лукам - бей! - выкрикнул Арт. Тут же четыре стрелы вспороли воздух и по дуге ушли в сторону приближающегося корабля. Почти сразу стрелы полетели в ответ, на одну меньше. Две врезались в самый край борта, одна - в щит воина, что стоял перед Ансгаром.

- Бить без команды! - выкрикнул палубный мастер. Началась дуэль лучников, которая, впрочем, вряд ли могла дать существенный эффект на таком расстоянии. С обеих сторон стояли обученные щитовики, у которых из-за круглых щитов выглядывали только навершия шлемов, да клинки с секирами. Тем не менее, Сироне удалось ранить одного из врагов в ногу, и еще одного - в плечо. И все же впервые ее стрелы принесли ущерб, но не смерть.

- Отродья фоморов, - проговорил кто-то из команды. - Павшие воины, продавшие свои души Домне и королям ночи, чтобы вернуться в мир живых ради мести!

- А если и так! - прорычал Ангсар прежде, чем Арт успел отругать своего человека. - А если и так, а! Клянусь молотом Тараниса, у них тоже идет кровь, наша девчонка это вам доказала!

- И это значит, что победа наша будет славной вдвойне! - пророкотал Огмиос и воины одобрительно заревели в ответ.

- Ну, я примерно к этому и вел, - хмыкнул воин, заговоривший о фоморах. Бойцы гулко засмеялись, не особенно заметив очередную порцию стрел, что враги выпустили в них.

Улыбнулся даже хмурый Марвин, который все это время хранил молчание. Несмотря на то, что он был капитаном корабля, в бою командование переходило к Арту, который совсем не зря занимал должность палубного мастера. Как воин он был опытнее Марвина и капитан доверял ему. Тем не менее, как заметил Белен, Арт ни в коей мере не подрывал авторитет своего командира и прежде, чем отдать приказ воинам, смотрел на капитана и ждал его легкого кивка. Воины это видели.

Кем бы ни были люди на вражеском корабле - фоморами или пиратами с востока, которые решили соригинальничать в попытке навести ужас на своих противников, - в дисциплине им нельзя было отказать. Вражеский корабль опустил парус в последний момент и с разгона ударился своим высоким носом в киль «Дуфльеса», так что притенский корабль натужно затрещал, вздрогнув всем своим деревянным телом. Тут же два судна сцепились бортами, со стороны чужого корабля полетели металлические крючья, что впивались в борт «Дуфльеса» и притягивали его к себе. Еще мгновение и вражеские воины, прикрываемые лучниками, ринулись на притенов.

Первый воин, рискнувший ступить на палубу притенского корабля, получил стрелу в шею и молча завалился на бок, безжизненным кулем распластавшись между двумя бортами. Второго Огмиос достал копьем в бок и воин свалился обратно, на свой корабль. Третий высоко поднял щит и сумел перепрыгнуть на небольшой островок палубы, что ему оставили воины Марвина. Его тут же атаковали со всех сторон, резанули плечо и одновременно ногу, но почти сразу воина в сером плаще справа прикрыл товарищ, а мгновением позже еще один щит подставили слева.

Врагов было больше двух дюжин и они стремились как можно эффективнее использовать численным перевес в быстрой стремительной атаке. У них тоже были копья и две двуручные секиры. Белен увидел, как Ансгар опустил свое оружие на шлем воина, который имел неосторожность высунуться из-за щита, и тот рухнул на палубу с пробитой головой. Но тут же по шлему наемника чиркнуло вражеское копье и Ансгар был вынужден отступить.

Затем наемник вновь придвинулся вплотную к переднему ряду и, выждав момент, зацепил своей секирой вражескую, с ревом дернув ее на себя. Противнику хватило ума тут же выпустить из рук свое оружие. Вероятно, теперь он достал из-за пояса меч или нож, за рядом вражеских щитовиков его не было видно.

В плотном строю воины не столько били друг друга оружием, сколько давили щитами, работали в основном копья и двуручные секиры. Сирона изредка выпускала стрелы, но не по строю, а по лучникам, что таились за ним. Одного она сумела поразить в грудь, после чего другие стали гораздо осторожнее и один раз едва не ранили девушку - друид в последний момент схватил ее за плечо и рывком усадил на палубу. Вражеская стрела пролетела над головой девушки, всколыхнув растрепанные волосы.

Сам же друид быстро перебегал взглядом с одного воина на другого, Белен догадался, что Беда искал источник блокирующих чар. И судя по всему, никак не мог его найти.

Внезапно один из воинов Марвина упал с раздробленной ключицей, его братья не успели сомкнуть щиты над залитым кровью хрипящим телом и в проем сумел вклиниться воин в сером плаще. Ансгар подскочил к нему и попытался ударить древком секиры в голову, но тот ловко ушел от удара, перекатился, освобождая дорогу следующему бойцу.

Прежде, чем притены сумели залатать пробоину в строю, за их спинами оказалось четыре вражеских воина. В другой ситуации это стало бы переломным моментом, за которым последовало бы немилосердное истребление притенов. Но сейчас против четырех высоких фигур в серых плащах встали Марвин, Белен и Ансгар.

Наемник нанес быстрый рубящий удар сверху, вражеский воин подставил щит, отводя секиру по касательной, одновременно делая шаг в сторону и пытаясь достать Белена колющим ударом прямого меча. Парень легко отвел оружие в сторону одной секирой, но вместо того, чтобы атаковать второй, ловко прихватил вражеский клинок почти у самой рукояти и дернул на себя. Воин, не ожидавший столь умелого владения двумя секирами, выпустил оружие из рук и сразу же отступил, прикрываясь щитом.

Белена атаковал второй воин, он тоже был вооружен щитом и длинным мечом. Парень ушел от рубящего удара блестящего клинка, но едва не напоролся на кромку щита, которую воин выбросил прямо перед собой. Его прикрыл Марвин - капитан нанес два быстрых удара по вражескому щиту, затем поддел его секирой снизу, но рванул не в сторону, а вверх, раскрывая противника и одновременно закрывая ему обзор. Сакс капитана уже двигался к боку врага, когда тот сделал, вероятно, единственно верный ход - он просто бросил щит и отступил на шаг назад.

Капитан едва не угодил под удар третьего воина, который, как понял Белен, был у врагов за командира. Он отдавал короткие рыкающие приказы, его речь была непонятна и сквозила лютой злобой. Слова были резкими, отрывистыми, с ярким и мягким «р» и часто встречающимся звуком, что находился на самой границе «о» и «ё», в языке притенов такого звука не было.

Марвина спасла Сирона, о которой как-то все позабыли. Ее стрела вспорола серый плащ и угодила в правое колено воина, тот рыкнул точно дикий пес и попытался отступить, прикрывшись щитом. Марвин и Белен тут же насели на него, нанося попеременные удары. На помощь воину поспешил его боевой брат, но взмах клинка был остановлен ударом секиры Ансгара, который отрубил бойцу руку повыше запястья. Но наемник и сам подставился под удар - третий воин резанул его по открытому плечу, а потом нанес мощный колющий в грудь. Не будь на Ансгаре кольчуги, эта схватка стала бы для него последней. Клинок перерубил пару клепаных колец, но не сумел войти достаточно глубоко, чтобы оборвать жизнь могучего воина. Тем не менее, силы удара оказалось достаточно, чтобы бросить наемника на палубу.

Белен отвел оружие врага в сторону, получил легкий удар в ногу и почти сразу гораздо более увесистый в плечо - командир серых плащей орудовал своим клинком с невероятной скоростью. Даже со стрелой в колене он оставался грозным противником. Парень поспешно отступил, отводя меч врага в сторону, слева от него Марвин обменивался ударами с другим вражеским воином.

Парень нанес удар, потом еще один, ушел от продольного взмаха, вновь ударил, замахнулся второй секирой и неожиданно толкнул врага ногой в подставленный щит. Воин не устоял и упал на спину. Белен, получивший секундную передышку, попытался оценить обстановку. Будь на вражеском корабле англы или скотты, воины Марвина уже давно раздавили бы их как клопов. Но серые плащи не уступали притенам ни в ярости, ни в воинском искусстве, а так как численный перевес был на их стороне, то они закономерно брали верх.

Уже три щитовика Марвина лежали на палубе без движения. Арт бился сразу с двумя вражескими воинами, весь в крови, увы - не только чужой. Еще два воина в серых плащах наседали на Огмиоса и королевский экзактатор умело сдерживал их, но именно что сдерживал, сам он не мог потеснить врагов или заставить отступить. Сирона со свежим кровоподтеком на щеке, пряталась за бортом, два вражеских лучника не давали девушке высунуться.

Белен крутанул свои секиры в воздухе, хрустнул шейными позвонками, поведя головой из стороны в сторону, и, зарычав, бросился на врага, который уже успел подняться с палубы и занял оборонительную стойку. Парень успел подумать, что хотя гибель в бою - далеко не худший вариант (более того - это лучшая гибель, о какой только мог мечтать притенский воин!), на самом деле ему было обидно умирать вот так, от меча неизвестного воина с неизвестного корабля, напавшего на них по неизвестной причине. В буквальном смысле - ни за что, ни про что. Какая уж тут поэзия, какая эпичность!

Но потом сквозь лязг стали и какофонию людских криков, в которых смешивались в равных пропорциях боль и ярость, он уловил несколько негромких слов, произнесенных на языке притенов. Слова были незнакомыми, но от каждого из них парня тут же прошиб холодный пот. Это были древние слова, пришедшие из тех времен, когда мир был юн, а предки притенов находились на пике своего могущества.

Это были слова силы. Их произнес друид. Он стоял спиной к битве у левого борта «Дуфльеса». Глазами, яркий изумруд которых сменился непрозрачными бельмами, Беда смотрел в морскую синеву. Его пальцы были перекручены так, как их не в силах перекрутить человек, не получив при этом с пяток переломов. Его губы, мертвенно бледные, шевельнулись в заключительном слове древнего заклинания

А потом бельма соскользнули прочь, друид с хрустом расцепил пальцы и обернулся.

- На палубу лечь! И не подниматься! - проревел Беда с такой силой, которой нельзя было не подчиниться. Все без исключения, в том числе - Белен, Марвин, Арт и остальные воины, рухнули на палубу как подкошенные. Бойцы в серых плащах на несколько мгновений опешили, многие замерли с занесенными для удара мечами и секирами. Это стало их последней ошибкой, буквально.

Вода по левому борту от «Дуфльеса» вспенилась, забурлила, под ней виднелось что-то большое и темное. А через мгновение над разорванным в клочья морским полотном вздыбилось исполинское тело стурворма. Змей был огромен, его плоть покрывала вовсе не чешуя, как гласили легенды, это были угловатые черные наросты, что соединялись между собой блестящими прожилками цвета стали. Сами по себе наросты были жесткими, но в местах соединения они позволяли телу змея изгибаться самым невиданным образом.

У него были парные плавники, широкие и тонкие, словно мясницкие ножи. А голова... Белен, памятуя легенду об испепеляющем взгляде стурворма, не рискнул смотреть на голову чудовища.

- Не смотреть! - успел прокричать друид, и тут же его голос утонул в чудовищном скрежете, от которого у Белена из ушей пошла кровь. Скрежещущий рев сорвался на высокую ноту и резко стих, тут же сменившись душераздирающими воплями дюжины глоток.

Воины кричали страшно, но недолго. Почти сразу их крики сменились звуками падения на деревянную палубу, но падали уже не люди, падали шлемы, щиты, клинки. Затем ужасный скрежет вновь разнесся над волнами и Белен едва не лишился чувств от боли, железным кольцом сдавившей голову. Звук завершился почти что писком и растворился в звенящей тишине.

За левым бортом раздался громкий всплеск (столь громкий, что его отчетливо услышали даже уши Белена, пораженные невероятным акустическим ударом), после чего корабль резко накренился на один борт, потом тут же на другой. «Дуфльес» немилосердно замотало по волнам, так что он несколько раз с треском ударился о чужое судно.

Парень медленно открыл глаза и попытался встать. Едва он поднял голову, ему замутило и пришлось раскорячиться на четвереньки, чтобы сохранить равновесие. Он прикрыл глаза, медленно вздохнул, вновь разжал веки и попытался подняться. На второй раз это удалось, правда - с помощью борта, в который он вцепился обеими руками.

Он увидел, что Марвин и Ансгар испытывают не меньше трудностей, старясь принять относительно вертикальное положение. Сирона, как и большинство остальных воинов, лежала без сознания.

Что касается серых плащей, то они не рухнули на палубу и не закрыли глаза, уткнувшись в просоленные доски, когда Беда произнес свое ужасное заклинание. Они остались стоять, они смотрели на поднявшегося из воды стурворма и змей испепелил их. Один там у него был глаз, два или десять - этого никто из них теперь не скажешь. От людей остался лишь пепел, уже раздуваемый порывами ветра, который вновь сменился на строго южный.

От воинов не осталось даже одежды, зато их доспехи и оружие нетронутыми валялись на палубе.

- Домна вас всех забери, что это было? - первым пришел в себя королевский экзактатор. - Это... это стурворм уничтожил наших врагов? Но как?

- Заклинание древних, - ответил за друида Белен. Он оперся на деревянный борт спиной и подставил ветру лицо, покрытое кровью и потом. - Врагов защищал оберег и Беда не мог воздействовать на них напрямую.

- Поэтому решил натравить на них морскую зверушку, ха! - наемник уже твердо стоял на ногах и осматривался. На его лице блуждала безумная улыбка. - Это ж какая мощь! А вы говорили - сказки. Вот вам и сказки!

- Я не думал, что получится, - упавшим голосом проговорил Беда. Изумруд его глаз едва сиял, лицо побледнело и осунулось, он вновь постарел за какие-то мгновения, в этот раз - лет на двадцать. Друид с кряхтением сел, привалившись спиной к мачте. - Такие заклинания... их никто никогда не использовал.

- Зачем они тогда? - Огмиос подошел к друиду и протянул ему флягу с водой.

- Я имею ввиду, - тихо проговорил друид, сделав несколько судорожных глотков. - Никто из притенов такого не делал. Но наши предки, они...

- Могли управлять стурвормами, - голос Арта звучал глухо, будто издалека. В нем легко читались восхищение и трепет. - Ты это хотел сказать, друид? Наши предки могли подчинять себе морских чудовищ?

- Нет, - покачал головой Беда, вновь приложив иссушенные губы к фляге. - Я думаю, наши предки не просто управляли стурвормами. Я думаю, наши предки создали стурвормов.

Этого откровения оказалось достаточно, чтобы над двумя кораблями, что дрейфовали, сцепившись штурмовыми крючьями, повисла беспокойная тишина. Тишина, полная невысказанных вопросов, неописанных кошмаров и неразгаданных тайн.

Остальные воины стали приходить в себя. Белен подошел к Сироне, осторожно приподнял девушку, усадив у борта. Она медленно открыла свои бледно-синие глаза. Еще несколько мгновений и ее взгляд стал осмысленным. Она отпила пару глотков из предложенной фляги с водой, а потом, окончательно придя в себя, начала сыпать вопросами. Белен перенаправил этот поток Беде, тот отмахнулся в сторону Марвина, друиду сейчас было не до лекций.

Оружие воинов в серых плащах они не взяли, побросали его обратно на вражеский корабль. Никто не рискнул ступить на борт неизвестного судна, кроме Беды, за которым тут же отправились Марвин и Белен. Друид искал оберег, блокировавший его силу.

- Он похож на притенские корабли, - сказал Марвин, обводя взглядом опустевшее вражеское судно. - Смотри, те же широкие лавки поперек борта, под ними - оружие и вещи воинов. Одна мачта посредине, низкие борта, высокие киль и корма.

- Однако гораздо больше любого из притенских кораблей, - добавил Белен.

- Верно, - кивнул капитан. - И сложен иначе, у него малая осадка, в этом все дело. При таком же силуэте он быстрее и маневреннее. Особенно если им управляем умелый капитан.

- Ты видел такие раньше? - спросил Белен, прохаживаясь вдоль борта. Действительно, изнутри этот исполин почти не отличался от притенского корабля, разве что выдающиеся размеры бросаются в глаза. - Знаешь, кто мог построить такой?

- Он точно не с юга, - уверенно заявил Марвин, касаясь рукой мачты со сложенным черным парусом. - Может, и правда - с востока, где, по легендам, лежат земли фоморов.

- Херня это все, легенды ваши! - рассмеялся Ансгар. Наемник стоял меж двух кораблей, одной ногой - на борту притенского, другой - на борту вражеского. - Друид, управляющий морским чудищем, - вот, что достойной стать легендой! А, Досточтимый, как думаешь? Я, кстати, со всем уважением!

Беда не ответил. Он стоял перед раскрытым сундуком на носу чужого корабля. Это был капитанский сундук, точно такой же стоял на киле «Дуфльеса» и принадлежал Марвину.

Друид порылся в переметной сумке и извлек на свет белую льняную тряпицу. Он обернул тряпицей руку и осторожно засунул ее в сундук, затем достал оттуда круглый объект, небольшой - с ладонь размером. Белен подошел, чтобы поближе взглянуть на артефакт, который, вероятно, как раз и блокировал силу Беды.

- Это он твое колдовство отводил? - спросил парень, заглядывая друиду через плечо.

- Он, - едва слышно ответил друид. На белой тряпице лежал серебряный кругляш с филигранной резьбой. По контуру кругляша располагались незнакомые огамы, не притенские, похожие на те, что Белен видел в одной из тайных книг Беды, но именно что похожие, не один в один. В центре находилась фигура с девятью углами, в каждом из углов - огам в кругу. В фигуру было вписано изображение рогатой змеи в форме стилизованной молнии. Змея была выполнена из яркого бело-желтого металла. Явно не латунь и не бронза, очевидно - золото.

- Чтобы это ни было, сделано рукой мастера, - покачал головой Марвин. - Я такого никогда не видел, хотя до южной земли порой ходил с торговыми кораблями.

- Это не удивительно, - тихо проговорил Беда. - Удивительно то, что этого никогда не видел я. Ничего похожего. Думал, что найду что-то, что осталось от древних, но нет. Я даже представить не могу, кто эту вещь сделал. Она... нечитаема для меня.

В итоге, неизвестный корабль решено было поджечь и отправить восвояси, на восток. Марвину это решение далось тяжело, капитан лучше остальных понимал, что перед ним - истинный шедевр судостроения. С другой стороны, по всему выходило, что судно действительно принадлежало приспешникам фоморов и придать его огню в этом случае было бы самым правильным решением.

«Дуфльес» вновь поднял парус и двинулся на север. Марвин потерял пятерых воинов, Ансгар и Огмиос были серьезно ранены. Собственно, незначительные раны обнаружились у каждого, ни один из притенских воинов не избежал вражеского клинка, стрелы или секиры. Даже Сирону фоморская стрела умудрилась чиркнуть по щеке. А пройди она чуть правее и девчонка могла не выжить.

Погибших обернули в серое полотно и отдали в объятья океана. У притенов, чтобы умерший смог пройти Врата Биле, владыки смерти, его надлежало принести в жертву одному из трех вышних богов. Жертвы Тевтату забирала водная стихия, Таранис принимал погибших через священное пламя, а жертвы Эзусу подвешивали на деревьях. В данном случае выбор ритуального жертвоприношения был очевиден.

Они продолжили свой путь, залечивая раны, горюя о погибших и пытаясь осмыслить случившееся. Воины с востока, молчаливые и смертоносные, их странный корабль, что превосходил притенские по всем пунктам. Заклинание друида, призвавшее на помощь стурворма, и серебряный амулет невиданной силы. Слишком много вопросов вертелось в голове Белена и, как обычно, на языке Сироны.

Парень поймал себя на мысли, что все это происходит уже не где-то в стороне. То есть раньше ему было плевать на Коннстантина и его задание, на якобы приближающуюся армию фоморов и некий артефакт, что поможет королю всех притенов остановить нашествие чудовищ. Теперь же он чувствовал важность происходящего и понимал, что находится если не в самом центре событий, то где-то очень-очень близко к этому центру.

Ощущал ли он ответственность? Да, но не за «судьбы мира», а за людей, которые уже в который раз чуть не погибли рядом с ним. Ведь сегодня Сирона, Ансгар, Беда и Огмиос могли умереть. Вне всяких сомнений - из-за него, ведь предположить, что корабль с фоморами встретился им случайно - значит врать самому себе. Это понимали все, но никто не смел винить Белена. Да и есть ли смысл в таком обвинении? Ведь они отлично понимали и то, что речь изначально шла об особом задании, которое на их плечи возложил сам Коннстантин.

Но помимо ответственности Белен ощущал и кое-что другое. Он пообещал себе, что когда (и если) это приключение закончится, он больше никогда ни на что подобное не подпишется. Потому что нет ничего страшнее, чем держать в своих руках жизни людей и сталкиваться с обстоятельствами, когда эти жизни едва ли зависят от твоих решений. А как раз сегодня их поджидали именно такие обстоятельства, и в итоге треть команды погибла.

Парень ощутил в душе пятно пустоты, выжженное смертью тех, кто сражался с ним бок о бок. Тех, кто сражался за него. Но пустота недолго оставалась пустотой, очень быстро ее сменили ярость и гнев. Эти чувства в последнее время нравились Белену все больше. Он внезапно вспомнил, как покалечил налетчиков в Абердине. И тут же сопоставил новые чувства со своим поведением в бою с серыми плащами.

Впервые он бился вовсе не с холодным сердцем, он ненавидел своих врагов и желал им жестокой участи. Он вспомнил, как вырвал меч из рук противника, демонстрируя свое превосходство, хотя мог поразить его секирой в плечо или в шею. Но Белен хотел, чтобы враг боялся его, чтобы он понял, что обречен и умер со страхом в глазах.

А потом, когда он мог обрушить сокрушительный удар на шлем врага, он просто пнул его ногой в щит. Пренебрежительный, даже презрительный удар! Он вновь играл с противником, забыв обо всякой ответственности. Ведь в тот самый момент вокруг него умирали притены!

То есть тогда он ни о какой ответственности не думал. Удивило ли это его, напугало? Он не был уверен. Он уже ни в чем не был уверен, лишь хотел, чтобы этот безумный поход поскорее закончился. Тогда Коннстантин выполнит свое обещание - вернет Белену память. И что потом? Какая разница! В любом случае, будет иначе, и это главное.

Он все глубже погружался в пучину невеселых размышлений, но внезапно перед его невидящим взором возникло улыбающееся лицо Сироны. Он моргнул и сфокусировал взгляд на девушке.

-  Что-то ты слишком далеко ушел, - проговорила Сирона, присаживаясь рядом.

- А? - встрепенулся Белен. - Ну да, сейчас всем нам есть о чем подумать.

Он кивнул в сторону Марвина, капитан стоял на носу корабля и угрюмо смотрел на восток. Рядом застыл Беда, его взор был прикован к серебряному фоморскому артефакту, друид держал его перед собой на вытянутой руке. Артефакт по-прежнему был завернут в белую льняную тряпицу, словно священный серп для срезания омелы.

Оба, Марвин и Беда, были погружены в собственные мысли. Напряженные позы, суровые взгляды и сжатые в тонкую полоску губы говорили о том, что мысли те были не самыми жизнеутверждающими.

- Я не об этом, - покачала головой Сирона. - Ты совсем уж сильно задумался, у тебя даже глаза цвет поменяли. Ты, может, вспомнил что-то?

Девушка участливо заглянула ему в лицо. От такого проявления искренности у Белена как-то сразу полегчало на душе.

- Нет, не вспомнил, - он попытался улыбнуться. - Просто понял, что сильно изменился в последние недели.

- Знаешь, все мы изменились в последние недели, - девушка достала флягу с водой и немного отпила. Потом запрокинула голову к небу и глубоко вздохнула. - Огмиос стал более разговорчив, не заметил? А Ангсар напротив, начал демонстрировать зачатки интеллекта.

Наемник обязательно осклабился бы на такое замечание и что-нибудь ответил, но сейчас Ансгар спал. Наемник больше других пострадал от фоморских клинков, потерял немало крови, но Беда заверил, что ничего серьезного - среди десятков других шрамов на теле ветерана пару новых никто и не заметит.

- Но я, как мне кажется, стал меняться в худшую сторону, - ответил Белен. - Радует лишь, что скоро наше путешествие завершится. Уж как-нибудь да завершится. Не готов я к такой ответственности.

- А по-моему ты отлично справляешься, - не согласилась девушка и вновь внимательно посмотрела на Белена. - Как ни крути, мы все живы и относительно невредимы, до сих пор не сбились с пути, слава Эзусу, почти у цели. И сколько при этом пережили!

- Да только моей заслуги в этом нет, - усмехнулся парень. Он осторожно согнул и разогнул левую руку, которая была перемотана от запястья до самой ключицы. - Это все ваша заслуга. Каждого из вас.

- О, а разве не так определяется настоящий лидер? - развела руками Сирона. - Он потому и лидер, что умудряется собрать вокруг себя исключительных личностей, каждая из которых сама в одиночку в состоянии управлять своей судьбой. Но вместо этого они выбирают идти за ним, и мне кажется, это многого стоит!

- Ты слишком много общаешься с друидом, - попробовал пошутить Белен. На самом деле ему просто хотелось сменить тему. Девушка улыбнулась. - Сама то как? Говоришь, все изменились с начала путешествия. А ты изменилась?

На мгновение ее улыбка померкла и Белен понял, что затронул единственную тему, которой охотница предпочитала не касаться.

- Едва ли, - пожала она изящными плечиками. - Думаю, с некоторых пор ничто во мне уже не сможет измениться.

***

Позже Белен много думал о том, каково должно быть Сироне, ведь она в третий раз возвращается на Оркады, в место, которое навсегда изменило ее жизнь, причем не самым лучшим образом. Однако их интересовал совсем не тот остров, на котором бывала охотница.

Ближе к вечеру «Дуфльес» прошел мимо Акергилла и двинулся дальше на север, до Оркадских островов оставалось совсем немного. Это если Мананнан и дальше будет на их стороне и корабль не попадет в шторм, подумал Белен, и тут же отогнал от себя эту мысль, чтобы не думать о плохом. Он не сомневался, что подобные мысли посетили в тот вечер каждого члена их команды.

Белен оказался прав, остров, на котором была Сирона, они оставили по правую руку и двинулись дальше на север, чуть забирая к западу. На группу безымянных островов слева Огмиос даже не взглянул. Парень подумал о том, что королевский экзактатор, вероятно, не раз бывал на Оркадах и неплохо здесь ориентироваться. Что не удивляло, учитывая возраст ветерана и его послужной список, выраженный в серебряных браслетах.

Вскоре они причалили к скалистому берегу большого острова, что давно маячил на горизонте, растянувшись на многие лейсы в обе стороны. Маленький порт, принявший «Дуфльес» в свои объятия, Огмиос назвал Йорфуром. Белен сразу смекнул, что название это пришло не из языка притенов.

- Верно мыслишь, парень, - кивнул Беда, едва они ступили на твердую почву и Белен решил огласить свою догадку. - Город основан не притенами. Не знаю кем, никто не знает. И что название это значит можно только догадываться.

- А мне вот плевать, что оно значит, - пророкотал Ансгар, воин стоял рядом и энергично хрустел шейными позвонками, наклоняя голову в разные стороны. - Другое дело, что здесь, похоже, даже хмельного зала нет! Все же надо было кормы припрятать, надо было...

Белен улыбнулся и подумал о том, что вывод Сироны о «зачатках интеллекта» оказался довольно поспешным.

- Тем не менее, мы остановимся здесь на ночь, прежде чем двинуться вглубь острова, - твердо сказал Белен. Он хотел, чтобы люди хорошо отдохнули после изматывающего путешествия по морю.

- Мудрое решение, - друид коснулся его плеча. - Пойдем одни, без Марвина и его команды?

Вопрос был провокационным, особенно если учесть, что капитан стоял рядом. С другой стороны, этот вопрос надлежало решить как можно быстрее. Белен посмотрел на капитана, тот поймал его взгляд.

- При всем уважении, капитан Марвин, - проговорил парень. - Но вы останетесь в Йорфуре. Не думаю, что в конечном пункте нашего путешествия у нас возникнут серьезные проблемы, это малообжитые земли.

- При всем уважении, - капитан, кажется, совсем не обиделся, но с таким решением был категорически не согласен. - Но никто не знает, что ждет вас там. А мои воины доказали, что на них можно положиться.

- В твоих воинах я уверен, Марвин, как и в тебе, - Белен взглянул на капитана по-другому, мягче, по-дружески. - Но это не море. Здесь, на суше, мы чувствуем себя гораздо увереннее. Если нам встретится что-то, что потребует помощи твоих людей, мы вернемся, не сомневайся. Я никем не намерен рисковать. И твоей командой тоже, ты ведь сам сказал, что впереди - неизвестность.

Марвин кивнул. Не потому, что доводы Белена показались ему убедительными. Гораздо убедительнее был взгляд парня, слишком молодого, чтобы отдавать приказы настоящему морскому волку, но умеющего не допускать сомнений в глазах и в голосе. Он принял решение и не собирался его менять, капитан отлично это видел, а потому в мудрости своей решил избежать бесполезного спора.

Хотя хмельного зала в Йорфуре действительно не было (куда там, всего дюжина домов), нашлось что-то вроде постоялого двора и весьма сносного. Там они и заночевали, причем Ансгар все ж таки умудрился где-то раздобыть кормы, которая оказалась под стать постоялому двору, то есть весьма сносная.

С первыми лучами серого рассвета они двинулись вглубь острова, снова на север. Марвин остался в Йорфуре с простым указанием - если Белен не вернется через два дня, капитан со своими людьми пойдет за ним. Сначала парень подумал, что если задача не будет выполнена, необходимо как можно скорее предупредить об этом Коннстантина, поэтому справедливо послать Марвина не на его поиски, а обратно, в Абердин. Но, во-первых, на это капитан точно не согласится, ибо не к чести притена бросать брата в беде или неизвестности. А во-вторых, отчего-то парень не сомневался, что если его поход закончится неудачей, король всех притенов сразу же об этом узнает, без всяких гонцов.

Они шли через зеленую равнину, подернутую проплешинами травы, сдавшейся неумолимому наступлению осени. Ветер дул холодный, пронизывающий буквально до костей, несмотря на плотную шерсть верхних рубах и широких плащей. И ни единого деревца вокруг, вообще ничего.

- Ты бывал здесь раньше? - спросила Сирона, обращаясь к Огмиосу. Белен и сам хотел задать этот вопрос, но охотница его опередила.

- Здесь нет, - покачал головой экзактатор. Едва они покинули портовый городок, Огмиос снова вернулся в свое обычное состояние - угрюмое и молчаливое. - Пару лет назад мы с Коннстантином были в Йорфурте, но пошли не на север.

- На запад, - предположил друид и лучезарно улыбнулся, поймав на себе тяжелый взгляд Огмиоса. - К мысу Танкернесс.

- Откуда знаешь? - экзактатор не выразил удивления, просто задал вопрос.

- Коннтантин нашел там кое-что интересное, не так ли? - изумрудные глаза Беды вновь заблестели, как при их с Беленом первой встрече в кранноге. Или как в подземельях под Абердином. - Наследие предков нашего народа. Вот только не нашлось там того, что король всех притенов мог бы использовать в своих целях.

- Альбион сказал? - нахмурился Огмиос. Он шел впереди и Белен заметил, как экзактатор постепенно начал заворачивать влево, к востоку.

- Он рассказал о самом путешествии, - кивнул друид. - А то, что там ничего не было, я и сам догадался. Я ведь и сам путешественник, исследователь, помнишь?

- Авантюрист, - оскалился экзактатор, хотя тона его Белен не понял.

- Называй, как хочешь, - пожал плечами Беда. - Но мне кое-что удалось узнать о наших предках. К примеру, я знаю, что из западных регионов Оркадских островов они ушли раньше, чем из других мест. Именно ушли, то есть сами. А это значит, забрали с собой все ценное.

- Тогда куда мы идем? - быстро вставил Белен, ловя момент, пока Огмиос вновь не погрузился в молчание.

- Уверен, экзактатор не скажет, куда конкретно, - хитро улыбнулся друид. - Хотя он, вероятно, и сам не знает.

Огмиос почел за лучшее проигнорировать колкость Беды.

- Ну а ты ведь знаешь, зачем? - Белен посмотрел на шагавшего рядом друида. - Уже догадался?

- Думаю, да, - ответил Беда. - Думаю, мы идем к двум большим озерам на северо-востоке. На одном из них раньше стоял кранног, но его давно покинули. А вот возле второго...

- Скажи мне правду, друид, - Огмиос посмотрел на Беду через плечо. - Неужели можно столько знать о месте, не побывав в нем?

- Ну, отвечу так. Ничто не заменит живой опыт, но, читая, слушая и думая об этом всем на досуге, можно узнать столько, сколько иным не постичь и за десять жизней, - изрек друид, толи не заметив, толи проигнорировав явное недоверие в голосе экзактатора.

Позже оказалось, что их путь через остров составлял чуть более восьми лейсов, обычно это не больше двух часов по пересеченной местности. Но фактически шли они с утра и до вечера. Как так получилось - не знал даже Беда. Причем они не плутали, столь опытные воины и охотница однозначно заметили бы это.

Так или иначе, но к вечеру Сирона увидела на горизонте холм, явно выдававшийся из окружающегося пейзажа, и тут же заявила об этом во всеуслышание. Белен подумал, что если бы с ними был Марвин, капитан увидел бы объект первым, едва тот возник на горизонте.

Холм действительно привлекал внимание, он имел форму идеальной полусферы и хотя его покрывал плотный слой травы, было очевидно, что объект имеет искусственное происхождение. Подойдя ближе, они увидели, что внутрь холма ведет узкий проход, обложенный глыбами серого камня. Камни имели разный размер, но их грани были идеально прямыми и уложены друг на друга без малейшего просвета.

Позже друид расскажет Белену, что это особая кладка - блоки разных размеров делают строение более устойчивым к движениями земли. Сейчас Оркады спокойны, но в далеком прошлом землетрясения в этом регионе происходили регулярно.

- А может, дождемся утра, прежде чем входить? - неуверенно предложила Сирона, и лишь Белен знал истинную подоплеку этих слов.

- Не думаю, что внутри нас ждет армия фоморов, - ответил Беда, возможно - пошутив.

- А я думаю, что нас там вообще ничего не ждет, - заметил Ансгар. Наемник все еще прихрамывал, но выглядел хорошо.

Все уставились на Белена. Парень кивнул. Он не хотел будоражить давние страхи Сироны, но не видел смысла дожидаться утра. У них есть еще как минимум час, прежде чем придется зажечь факелы, этого должно хватить. Да и что может ждать их внутри? Действительно, не отряд же фоморов! Холм то небольшой, едва ли туда с десяток воинов поместится! Отчего-то Белен даже не подумал о том, что под холмом может обнаружиться спуск в подземные лабиринты, наподобие тех, что они с Бедой исследовали в Абердине.

А еще он не подумал о том, что кто-то может поджидать их раньше. Как только они подошли к холму на тридцать-тридцать пять бренданов, по земле прокатилась легкая дрожь. Все тут же похватались за оружие. Дрожь повторилась, а потом вечернее безветрие нарушил протяжный вой, ставший предвестьем мощного подземного толчка.

Перед входом в холм начала сгущаться темнота. По мере того, как вой становился громче и выше, темнота сгущалась все плотнее. Наконец, звук внезапно исчез, оставив после себя напряженно звенящую тишину, а из клубка мрака со звуком лопнувшего пузыря вывалилось нечто.

Аморфное серое тело с десятком раззявленных пастей, усеянных длинными острыми клыками, и повсюду бешено вращающиеся угольно-черные глаза с алыми зрачками. Существо постоянно изменялось, бурлило изнутри, будто не было привычно к тому, чтобы сохранять одну и ту же форму длительное время. Оно чуть продвинулось вперед и выбросило в стороны дюжину щупалец разной длины, каждое из которых было усеяно черными шипами, сочащимися густым ихором.

- А вот это финал, друзья мои! - воскликнул Беда с улыбкой от уха до уха. Белен не сразу понял, что веселье друида, похоже, результат истерики. - Это Мату!

- Мату? - ойкнула Сирона, непроизвольно вздрогнув. - Мне бабка рассказывала. Это страж Врат Домны, палач королей ночи.

- Насрать, кто это! - рявкнул Ансгар, крепче перехватывая двуручную секиру и делая шаг вперед. - Как убить эту тварь?

- Да в том то и дело, - покачал головой Беда.

- Никак, - закончила за него Сирона.

В следующее мгновение одно из щупалец метнулось вперед, но не к наемнику, который стоял к Мату ближе всех, а к Белену. Парень едва успел увернуться и тут же, не раздумывая, погрузил одну из секир в извивающийся отросток. Тварь пискнула, из раны брызнула черная непрозрачная жижа. Белен извлек оружие и ужаснулся, узрев, как рана на теле твари затягивается прямо на его глазах.

Тут же в него полетело еще одно щупальце, и такие же отправились познакомиться с каждым членом отряда. Свистнула стрела, и тут же другая. Обе угодили в глаза Мату. Первая просто пропала в глубинах алого зрачка, вторая попала в черную радужку и глаз лопнул, точно перепевшая слива, вываливая наружу свои коричневые внутренности с белесыми прожилками. Однако через мгновение на месте старого глаза уже начал появляться новый.

Белен закрутился волчком, уходя от неустанно атакующих щупалец. Он рубил и кромсал их, краем глаза заметив, как Ансгару удалось перебить один из отростков пополам. Сперва парень подумал, что отрубленное щупальце сейчас же поползет обратно к хозяину, чтобы срастись с ним, но ошибся - отросток просто всосался в землю, ничего после себя на оставив. Зато из обрубка появилось сразу два новых щупальца.

Тварь жутко верещала, причем не только тогда, когда его атаковали. Похоже, кричать ему нравилось и оно намеревалось делать это каждое мгновение своего пребывания в мире смертных.

- Не дайте ему коснуться вас! - услышал он вопль Беды. - На шипах яд!

Белен не стал задумываться, насколько правдивы эти сведения, вероятно почерпнутые друидом из мифов и легенд. Мату был полной противоположностью тролля, которого они встретили под Абердином. Если тролль перемещался плавно, не делая ни единого лишнего движения, а в самой его сути читалась жесткая непререкаемая логика, то страж Врат Домны являл собой воплощение экспрессии. Он не просто что-то защищал, не просто стремился остановить нарушителей любыми средствами, как это делал тролль. Мату нравилось то, что он делал, иногда он целенаправленно останавливал атаки, которые могли нанести ущерб Ансгару, Огмиосу или кому-то еще. Он будто играл с ними, понимая, что неуязвим для их примитивного оружия.

Друид сказал, что стурворма создали древние. Белен был склонен полагать, что они же создали и тролля под Абердином. Но кто тогда создал эту тварь? Уж точно не предки притенов!

Он выполнил перекат, уходя от очередного щупальца, нанес размашистый удар, потом еще один, раз за разом погружая секиры в хлюпающую плоть. Один из шипов едва не зацепил его по груди, парень успел вовремя отпрянуть назад.

- Огмиос! Беда! - выкрикнул он. - Постарайтесь подойти к нему в упор, может там есть слабые места! Мы отвлечем!

По крайней мере, попробуем, добавил он про себя. Парень забросил одну из секир за пояс, выхватил сакс и метнул его в узкое и длинное щупальце, что летело в спину Ансгара. Потом вновь выхватил секиру и буквально ввинтился в хаотичные переплетения черных жгутов, выполняя классическую мельницу.

Наемник зарычал и бешено завращал секирой, орошая землю вокруг мутной чернотой, которая почти сразу скрывалась под слоем зеленой травы, не такой сочной как летом, уже довольно блеклой, готовой к приходу суровой северной зимы.

Сирона стояла дальше всех, до нее щупальца пока не доставали. Девушка выпускала стрелу за стрелой, то по глазам Мату, то по щупальцам, которые намеревались достать Белена или наемника со спины или с фланга.

Тем временем Огмиос, вскинув щит, ринулся вперед, за ним по пятам, буквально - в его тени, двигался друид. Они довольно быстро подобрались к Мату вплотную, так как Белену и остальным действительно удалось отвлечь чудовище. Огмиос кивнул Беде и с разворота перебил одно из щупалец широким клинком своего копья.

Друид бегло окинул взглядом тело Мату, сложил пальцы в тайный огам, выбросив руки перед собой, и произнес слово силы. Пламя, сорвавшееся с его рук, озарило поле боя вспышкой невиданной яркости. В разгаре схватки Белен даже не вспомнил о том, что в прошлый раз для подобного фокуса друиду потребовался факел.

Колдовской огонь хлестнул раздутое тело Мату, во все стороны брызнули полыхающие ошметки аморфной кожи, обугленные куски черной плоти и шипящие сгустки ихора. Чудовище заревело, запахло паленой плотью. Но когда пламя угасло, огромный кусок, вырванный огнем из тела Мату, уже начал затягиваться. Огмиос, не растерявшись, нанес несколько колющих ударов в самый центр обугленной плоти, но ничего не произошло. Похоже, у Мату вообще не было внутренних органов.

- За мной! - крикнул друид и, уходя от размашистого взмаха короткого щупальца, метнулся за спину твари. Огмиос выполнил перекат, отмахнулся от выброшенного ему навстречу отростка, и двинулся следом. Почти сразу из-за спины Мату послышался крик друида «Ур!». Тут же переменчивое тело чудовища пронзил длинный каменный сталагмит, в мгновение ока выросший прямо под ним. Тварь протяжно мяукнула, сжалась и раздробила камень внутри себя, так что верхняя часть каменного копья рухнула перед ней на землю.

Беда с Огмиосом появились из-за спины чудовища, Мату в отместку за их тщетные попытки удвоил число атакующих щупалец. А потом вскрикнул Ансгар и Белен сразу понял, что ничего хорошего этот крик не предвещает. Ибо наемник кричал от боли крайне редко.

- Член Тараниса! - рявкнул Ансгар, перерубая щупальце, один из шипов которого полоснул его по левому предплечью. - Жжет как!

Парень не знал, как действует яд Мату, но раз друид предупредил о нем, значит ничего хорошего наемнику не светило. Как обычно, опасение за жизнь другого подстегнуло мыслительный процесс. Белен лихорадочно искал выход и не находил его, пока, уходя от очередного выпада черного щупальца, не задел рукой один из кожаных мешочков на поясе.

В мешочке болталось кресало и... оберег, который он целую вечность назад снял с шеи жреца южного бога. Все, кто видел тот оберег, говорили, что в нем скрыта некая сила, но, как выразился Альбион, сила спящая. Никто не ведал, что это за магия и как ее пробудить, но выбора у Белена не оставалось.

Он бросил взгляд на Ансгара, наемник держался.

- Прикрой его! - рявкнул он Сироне, а сам откатился в сторону, подальше от беснующихся щупалец. Пальцы, разгоряченные боем, не хотели его слушаться, шнурок на мешочке никак не поддавался, наконец Белен со злобой попросту разорвал мешочек пополам. На землю упало кресало и оберег жреца. Парень отбросил бесполезную секиру и схватил оберег, выставил его перед собой в сторону Мату.

- Именем Эзуса, Тевтата, Тараниса, Эпоны! Именем кого угодно! - закричал он. Никакого эффекта. Одно из щупалец устремилось к нему, он ударил его секирой, потом еще раз. Встал на отросток ногой и третьим ударом перебил его. Вновь поднял руку с амулетом.

- Действуй! Убей! - кричал он. - Друид! Дай мне слова силы, что подойдут!

Но друид был очень занят, их с Огмиосом прижимала целая волна щупалец, так что Беде пришлось достать свой сакс и прикрывать экзактатора с фланга.

- Помоги! - выкрикнул, наконец, Белен. - Не знаю, кто ты и как, но помоги!

И вновь ничего. А потом в голове парня возникли слова. Это были ни его мысли, да и не знал он таких слов, даже не догадывался, что они могут значить. Но времени разбираться не было и он просто произнес: «Credo in Deum, Dominum nostrum, In nomine Christum. Amen».

На мгновение мир сдвинулся с места. Дрогнул, а потом вернулся на знакомую колею. Щупальца Мату замерли как по команде, тварь воззрилась на Белена десятками своих черных глаз, затем отрывисто вскрикнула. Парню показалось, что это был крик удивления.

Ослепительный свет ударил из оберега в сторону Мату. Оберег обжег пальцы Белена и тот выронил его, точнее оберег сам стек на землю блестящими каплями священного металла. Луч света, превзошедший по яркости даже колдовское пламя Беды, сиял всего одно мгновение, но его хватило, чтобы Мату взбух изнутри, а потом с громким хлопком разлетелся на мелкие кусочки, почти сразу теряющие плотность и исчезающие в переливах неземного свечения.

Белен ощутил невероятную усталость и буквально упал на пятую точку, краем глаза наблюдая, как Беда подбегает к покачнувшемся Ансгару и начинает рыться в своей переметной сумке.

Когда парень немного пришел в себя, друид и Огмиос уже оттащили наемника поближе к холму и усадили его на землю, прислонив к каменной кладке прохода.

- Это страшный яд, - проговорил Беда, покачав головой. Как и раньше, после применения стихийного колдовства он заметно осунулся и постарел. Но не так сильно, как после призыва стурворма.

- Он выживет? - спросила Сирона. Она сидела рядом и держала наемника за руку. Тот смотрел прямо перед собой и тяжело прерывисто дышал.

- Не хочу обнадеживать, - уклончиво ответил друид. - Но он крепкий. О таком яде, как вы понимаете, я знаю лишь...

- ...из мифов, - перебила его Сирона.

- Верно, - кивнул друид. - То есть гарантий никаких. Никто не ведает, как он действует. Я обработал рану всем, что у меня есть под рукой. Не знаю, поможет ли. Время покажет.

Белен опустился перед Ансгаром на колено.

- Что ж ты за вояка такой, - проговорил он, глядя наемнику в глаза. - Сколько тебя знаю, в каждом бою тебя кромсают, режут, бьют. На тебе шрамов больше, чем шлюх в Абердине.

- Но не больше, чем я оприходовал, - чуть улыбнулся наемник.

- Да погоди, я не сказал главного, - продолжил парень. - Я не сказал, что, несмотря на свои ранения, ты умудряешься выживать, всегда. Не теряй этот дар, по крайней мере, не при мне.

- А то что? - хрипло усмехнулся Ансгар. - Расплачешься?

- По тебе будут плакать разве что твои шлюхи, да и то вряд ли, - улыбнулся Белен и протянул наемнику руку. Тот сжал его предплечье.

- Врата Биле ждут меня, парень, - тихо проговорил он. - Но я думаю, пусть они подождут еще немного.

Белен оставил Сирону с наемником, и вошел в холм в сопровождении Огмиоса и друида. Внутри было темно, к тому же вечер уже почти проиграл свою битву с ночью, так что Беда достал и поджег пару факелов.

Как и предположил Белен, в холме их ждало небольшое помещение, квадратная комната, чуть вытянутая вверх и в стороны. В противоположной от входа стене, равно как и в боковых стенах, располагались узкие невысокие проходы, поднятые над землей на два-два с половиной брендана. Чтобы пролезть в такой проход, нужно было очень постараться, особенно Огмиосу.

Проходы были украшены серебряными плитами, на которых Белен рассмотрел огамы и другие знаки, некоторые из них казались узнаваемыми, например, Полумесяц Кернунна, правда немного измененный. На полу в углах комнаты стояли вытянутые пирамиды из зеленоватого камня, украшенные золотыми полосками.

Они поочередно осмотрели боковые помещения. В каждом из них располагался серый каменный постамент, а вокруг - несколько объектов геометрически правильных форм из все того же зеленоватого камня. Тихо и спокойно. И никакого намека на Клинок Нуады.

- Попасть сюда было непросто, - медленно проговорил Огмиос. - Было бы жестоко ничего не найти.

- Но еще хуже было бы не догадаться, как найти то, что здесь есть, - добавил Белен.

- Парень прав, - Беда пробегал глазами по огамам и символам, высеченным на серебряных плитах. - Мату явно не зря защищал это место. Но у меня другой вопрос - отчего фоморы сами не взяли то, что здесь есть?

-  Или не уничтожили, - резонно добавил Огмиос.

Повисла тишина. Белен обратил внимание, что хотя каменный коридор, ведущий внутрь холма, составлял в длину не более семи бренданов, все звуки снаружи будто не добирались до сюда. Тут было очень тихо, просто нереально тихо. И это навело парня на определенные мысли, справедливость которых мгновением позже подтвердил Беда.

- Это вроде бы и притенское письмо, но какое-то другое, - проговорил друид, продолжая изучать огамы. - Я могу прочитать многое, но не все. А из того, что читаю, мне ясна лишь половина. Речь идет о богах, о том, что им здесь не место. Точнее...

- У них тут нет власти, - закончил за него Белен.

- Примерно так! - друид обернулся и с удивлением посмотрел на парня. - Откуда ты знаешь?

- Коннстантин говорил о чем-то подобном, - свои мысли о том, что король всех притенов может оказаться Таранисом, парень решил пока приберечь.

- Верно-верно, - залепетал Беда. - У Богов тут нет власти. Ни у кого тут нет власти, это что-то вроде нейтральной территории. Думаю, изначально Клинок Нуады тут хранить не планировали, но принесли сюда, чтобы до него не могли добраться... не знаю, фоморы, наверное.

- То есть о нем тут не сказано? - прямо спросил Огмиос.

- Вроде бы нет, - покачал головой друид. - Повторюсь, я не все понимаю, но тут ни о каких артефактах речь не идет.

- Приплыли, - вздохнул Огмиос, привалившись к стене. - В прямом смысле.

- И все же у меня есть идея, - Белен подошел к друиду. - Ты сказал, что здесь ни у кого нет власти. Это место будто изолировано от окружающего мира, так? А что если оно позволяет попасть в Лимб, но в такое же изолированное место, куда нельзя попасть иным способом.

- Даже через сам Лимб, - проговорил Беда, его глаза сузились, а желваки напряглись, так происходило всегда, когда друид о чем-то интенсивно размышлял. - Я понял, что ты хочешь. Но это риск.

- Погодите-ка, - Огмиос отстранился от стены, которую подпирал. - Уж не хотите ли вы повторить то сумасшествие, которое произошло на привале по пути в Абердин?

- Именно! - просиял Беда. - Я снова влезу в голову нашего дорого Белена, и постараюсь найти там тот же рычажок, на который напоролся в прошлый раз.

- Но не думаю, что нам с кем-то придется драться, - задумчиво проговорил Белен, успокаивая толи Огмиоса, толи себя самого. - По крайней мере, Ангелы там вряд ли будут. Все-таки мы пойдем в особую часть Лимба. Оружейную, возможно.

- Или карцер, - буркнул Огмиос. - Я понял. Тогда пойду предупрежу Сирону и наемника. Без меня не уходите, мало ли - что там ждет.

- На самом деле я удивлен, что он так легко согласился, - проговорил Беда, осторожно укладывая факел на пол посреди комнаты.

- А я нет, - сказал Белен. - Он с самого начала был готов на все. И не в его правилах рассуждать. Хотя что-то в этом есть, я с тобой согласен. Просто я всегда относил это насчет характера Огмиоса.

- Посмотрим, - рассеянно ответил Беда, занятый настроем на ритуал. - Надеюсь, у меня хватит сил. А то после боя с Мату я, знаешь ли, поистрепался.

Вскоре вернулся Огмиос. На молчаливый вопрос Белена он просто кивнул, мол, все там, снаружи, в порядке. Парень встал напротив Беды таким образом, чтобы горящий на полу факел оказался ровно между ними. Как и в прошлый раз, он протянул руки друиду ладонями вверх и тот обхватил его предплечья.

Белен закрыл глаза.

В этот раз Беда гораздо быстрее нащупал нужную тропку к сознанию парня, тот почти сразу ощутил в своей голове шевеление чужой мысли. Он не сопротивлялся, облегчая друиду работу. Прошло несколько минут, но ничего не происходило, где-то в его голове шарился Беда, но мир не спешил меняться.

- Я понимаю ваше нетерпение, друзья, - процедил друид. Если бы Белен открыл глаза, то увидел бы, как на лбу Беды скапливаются мелкие бисеринки пота. - Но это сложнее, чем кажется. И сложнее, чем я думал. Все будто встало с ног на голову.

- Не отвлекайся, - Огмиос с копьем наизготовку стоял в углу комнаты. - Делай, что нужно.

- На самом деле, это не отвлекает, - ответил друид. - Я свободно могу одновременно... Ага!

И тут мир дрогнул. Белен раскрыл глаза, но, памятуя указания друида, не шелохнулся. Пространство вокруг подернулось ядовитой рябью, от созерцания которой хотелось как можно скорее избавить свой желудок от содержимого, до последней капли. Мир начал меняться, каменная кладка посерела и изошла трещинами, серебро пластин с огамами потемнело, стало почти черным, а письмена на нем истерлись до неузнаваемости.

Зато проходы в боковые комнаты озарились изнутри ярким переливчатым свечением неопределенного тона. Белен попытался подобрать название этим постоянно меняющимся цветам, но понял, что в мире живых таких цветов попросту нет.

- Мы на месте, - проговорил друид, отступая на шаг. Белен посмотрел себе под ноги - от факела, минуту назад ярко пылавшего, остался лишь черный огарок и немного пепла вокруг.

Он обернулся - входной арки не было, на ее месте - глухая голая стена, вся в выбоинах и сколах. Парень подошел к одному из боковых проемов и заглянул в него. Внутри, как и в реальном мире, посреди комнаты располагался небольшой постамент, на котором... парень не сразу понял, что видит. Больше всего это напоминало клок мрака, будто разрыв на яркой ткани, из которого проглядывает угольно-черная подкалка.

Белен прошел вдоль стены к следующему проему, там на постаменте он увидел точно такой же трепещущий разрыв в пространстве. А вот посреди комнатки за третьим проемом располагалась вовсе не пугающая чернота, а некий объект. До сего момента Белен представлял себе Клинок Нуады... как клинок! Может какой-то необычный, например - очень большой или с оригинальным перекрестьем, но именно клинок.

То, что он видел перед собой, клинком не являлось. Подобного он не созерцал никогда прежде, предмет состоял из нескольких переплетающихся между собой трубок разного размера. Трубки матово поблескивали, они казались металлическими, но Белен не мог этого гарантировать. Объект изобиловал выступами и мелкими элементами, также на нем располагалось несколько знаков, которые могли быть огамами.

- Везде одно и то же, - проговорил у него над плечом друид.

- В смысле? - не понял парень. Он продолжал изучать объект, удивляясь, что Беда до сих пор не прокомментировал странный вид «Клинка Нуады». Ведь других артефактов здесь не было, а значит - это и есть клинок. Скорее всего, какое-то оружие древних, названное клинком метафорически.

- А в том смысле, что нет здесь ничего! - фыркнул Беда. - Все три комнаты пусты. Во всех трех, видимо, что-то хранилось, но теперь там нет ничего. Только эти сгустки черноты. Разрывы континуума.

- Но ведь пусто не во всех комнатах, - не согласился с ним Огмиос. Он стоял рядом с Беленом. - Вот же, здесь что-то есть.

Беда проследил за взглядом экзактатора, но его глаза не остановился на артефакте. Друид будто бы не видел его.

- Ты о чем? - он вопросительно посмотрел на Огмиоса, потом перевел взгляд на Белена. - Постойте, вы хотите сказать, что в этой комнате, в отличие от остальных, что-то есть?

- Что-то здесь точно есть, - ответил экзактатор. - Правда, я бы не сказал, что это клинок. Вообще не похоже на оружие.

- Ты ничего не видишь? - Белен ткнул пальцем в сторону постамента, на котором в переливах неземного сияния покоился «Клинок Нуады».

- Только разрыв в пространстве, будто чернильная клякса, как и в других комнатах, - Беда выглядел удивленным. Потом в его зеленых глазах что-то промелькнуло и он отвернулся. - Ладно, раз я там ничего не вижу, то и забрать оттуда ничего не могу.

Он вопросительно посмотрел на Белена.

- А не может там быть ловушки? - прищурился экзактатор. Он как-то странно посмотрел на друида, будто на мгновение увидел в нем кого-то другого. От взгляда Белена не укрылось, как экзактатор поудобнее перехватил копье.

- Не думаю, что этим миром кто-то может манипулировать в достаточной степени, чтобы устраивать здесь еще и ловушки, - продекламировал друид и вновь уставился на Белена.

- Однако ж это место не само по себе возникло, значит, древние неплохо знали законы Лимба, - парень не опустил взгляда. Что-то в поведении Беды ему не нравилось, но он никак не мог понять, что именно.

- Резонно, - друид оттопырил нижнюю губу. - Позволь-ка.

Он протиснулся между Беленом и Огмиосом к узкому проходу и просунулся в него до пояса. Что-то пошептал, поерзал там и вылез обратно.

- В общем-то, я могу дотянуться до постамента, но не вижу, что на нем лежит, - резюмировал друид. - И не уверен, что смогу взять «Клинок Нуады», раз он мне не показывается. Тут верно замешана магия древних, но в чем суть таких метаморфоз - не пойму.

Белен тут же понял, что друид ему врет. Впервые Беда слукавил, возможно и не соврал в полном смысле слова, но что-то утаил. Быть может, какую-то догадку. Тем не менее, парень не ощущал с его стороны никакой враждебности и не хотел верить в то, что Беда может что-то замышлять против него. Вести двойную игру - вполне, но вряд ли он мог подвергнуть жизнь Белена опасности. Почему-то парень в этом не сомневался.

Поэтому он просто отстранил Огмиоса, который было заступил ему путь, и полез в узкий проход. Он лег на живот, подтянулся и осторожно взялся за «Клинок Нуады» в самой узкой его части. Ничего не произошло, никаких ловушек, никаких новых ощущений. Он выкарабкался обратно в главное помещение, держа в руках артефакт.

- Неугасимое пламя Эзуса, теперь я его вижу! - Беда аж открыл рот от восторга. Он буквально прилип взглядом к артефакту, но даже не пытался протянуть к нему свои любопытные руки. - Выглядит, конечно, странно, но я не сомневаюсь, что это и есть «Клинок Нуады». Великое оружие древнего бога клана туат!

- Отлично, - хрипло выдохнул Огмиос. - Стало быть, мы можем выбираться отсюда?

- Но как? - спросил Белен и перевел взгляд с «Клинка Нуады» на друида. Оружие древних, кстати, оказалось совсем не тяжелым, хотя выглядело довольно массивно. Его вес едва ли превышал вес пары добрых клинков.

- В прошлый раз помог пернатый друг, точнее недруг, - улыбнулся Беда, обводя цепким взором помещение. - Явного выхода тут нет, оно и понятно. Тогда, видимо, нам нужно намерение.

Огмиос вскинул черную бровь и уставился на друида, требуя разъяснений.

- Хочешь сказать, нам просто нужно... - начал Белен.

- Верно, - тут же перебил его Беда. - Нам просто нужно захотеть вернуться. Другого пути я на данный момент не могу придумать. Лезть к тебе в голову здесь, в Лимбе, я не рискну. Да и не смогу, наверное.

- Что ж, давайте попробуем, - пожал плечами парень. - Просто... думаем о возвращении обратно, на Оркады, в холм.

Он прикрыл глаза и попытался представить себе ровную каменную кладку из серого камня, серебряные пластины вокруг узких проходов в боковые помещения, факел, горящий на полу...

- Кажется, выходит, - донесся до него голос экзактатора.

Парень открыл глаза и увидел, как мир вокруг пульсирует, его вновь покрывает уже знакомая рябь. Белесая пыль на полу становится полупрозрачной и исчезает, кладка стен выравнивается и приобретает естественный цвет. А потом - вспышка вновь загоревшегося факела, показавшаяся ослепительной в сумраке под каменными сводами.

- Слишком легко, нет? - парень взглянул на Беду, потом на Огмиоса.

- Ну, на самом деле, совсем не легко, если вспомнить Мату, - справедливо заметил Беда. - Победа над которым, кстати, тема отдельного разговора.

- Только давайте об этом потом, - королевский экзактатор неожиданно проявил нетерпение. - Мы взяли то, зачем пришли. Пойдемте, это место меня угнетает.

Белен вышел из холма вслед за Огмиосом, Беда двигался следом. В неярком свете ущербной луны парень увидел Ансгара, который так и сидел, прислоненный спиной к каменной кладке коридора. Рядом на корточках сидела Сирона, при виде Белена и остальных девушка поднялась.

- Он держится, - ответила она на вопрос, который прочла в глазах Белена. - А вы? Нашли то, ради чего мы проделали весь этот путь?

- Нашли, - парень кивнул, протягивая охотнице «Клинок Нуады». - Выглядит странно, но похоже это и есть артефакт, который нужен нашему королю.

Он хотел добавить что-то еще, но краем глаза заметил, как королевский экзактатор что-то достает из переметной сумки и бросает на землю. Еще мгновение и Огмиос сложил руки перед своей грудью, сплетая пальцы в замысловатый огам.

- Стрейф муин конн! - выкрикнул экзактатор и отступил на шаг от объекта, брошенного на землю.

- А я ведь догадывался! - прошипел друид, глядя на Огмиоса глазами, превратившимися в две узкие щелочки. - Но никак не мог понять! А ведь ты...

Его дальнейшие слова утонули в нарастающем шорохе, который будто доносился одновременно со всех сторон. Подул ветер, но не холодный, а наоборот - теплый, даже горячий. Мелкие частички земли и пожухлые травинки поднялись в воздух и стали вращаться вокруг объекта, брошенного Огмиосом на землю. С каждым мгновение они ускоряли свой бег, ветер дул сильнее, а потом источник непонятного звука резко сфокусировался во вращающейся круговерти. Раздался треск, как от разряда молнии, но гораздо тише и ветер пропал, частички земли, пыли и травинки, поднятые в воздух магией артефакта, плавно опустились на землю.

Над тем местом, куда Огмиос бросил колдовской камень, плавно разгорелось белое пламя, образовав высокий овал, из которого мгновение спустя вышел Коннстантин. Король всех притенов, великий и непобедимый. Он выглядел несколько иначе, чем его запомнил Белен. Все так же высок, широкоплеч и красив собой, с густой черной бородой и усами. Но глаза его, некогда ярко-зеленые, почти как у Беды, теперь были лишены зрачков и горели изнутри мистическим пламенем. Пламя выходило за границы глазниц и источалось в мир полупрозрачной зеленоватой дымкой.

Король улыбался, не скрывая идеально белых зубов, каждый из которых был заострен, словно клык. И все же я был прав, ошалело подумал Белен, Коннстантин - бог. Хотя едва ли Таранис, скорее...

- Илданах! - друид не сказал, выплюнул это имя. - Я должен был понять!

- Видимо, не так уж ты умен, как о тебе говорят, дорогой братец, - рассмеялся Коннстантин. Он запрокинул голову и его раскатистый смех пронесся по равнине до самого горизонта. Король-бог источал вокруг себя ауру силы, но какую-то непостоянную, колкую. Будто в мороз надеваешь плотную шерстяную рубаху не самой тонкой работы. Вроде и защищает от холода, но коже неприятно.

И тут Беда начал меняться. Он стал выше на три головы, сравнявшись в росте с Коннстантином, который смотрел сверху вниз даже на могучего Огмиоса. Друид поморщился, когда из его головы, прямо из черепа, проклюнулись два изогнутых костяных отростка, они вырастали на глазах, на них появлялись новые отростки, поменьше, и вот уже костяная конструкция обрела свой окончательный вид - вид раскидистых оленьих рогов.

Глаза Беды тоже где-то потеряли свои зрачки, глазницы наполнились пламенем, зеленым, как у Коннстантина, но не таким ярким и оттенок был гораздо темнее, по краям обращаясь в матовую черноту, поглощающую из окружающего пространства мельчайшие частички света. Он тоже улыбался, и зубы у него были вполне человеческие по форме, но почти вдвое больше, чем у обычного человека, а боковые клыки настолько длинные, что не могли спрятаться за губами, сменившими оттенок с бледно-розового на коричневый, древесный.

- Кернунн, - ошарашено произнес Белен, без труда узнав возникший перед ним образ. Происходящее начинало сводить его с ума. И надо сказать, не только его. Сирона, быть может, впервые в своей жизни буквально потеряла дар речи. Ансгару же было не до всех этих метаморфоз, борясь с ядом Мату, он поглядывал на богов с отстраненной полуулыбкой, очевидно, принимая происходящее за галлюцинации.

- Верно, Белен, перед тобой - бог, которого почитают умнейшим и всезнающим! Он покровительствует мудрецам, искателям истины, друидам. Владеет тайными знаниями, ему ведомы законы природы и все живое слушает его, - произнес Коннстантин, стараясь придать своим словам как можно больше пафоса. - На деле, как ты видишь, все несколько скромнее.

- О, зато ты, мой эгоцентричный брат, вполне себе соответствуешь, - Кернунн театрально развел руками. Он говорил медленно и негромко, у него был очень красивый низкий голос, который никак не вязался с полубезумной улыбкой и тем более - с откровенно придурковатым образом странствующего друида Беды. - Полагаю, нужно пояснить присутствующим, кто ты есть, ибо твое естество от природы лишено выразительных черт, - он чуть склонил голову, явно намекая на свои рога. - Исключая разве что желание все и всегда контролировать. Что ж, Белен, Сирона, остальные, позвольте представить вам моего дражайшего брата, которого вы, верно, знаете под именем Луг.

- О, ну совсем не обязательно, - Луг мягко прервал своего божественного брата. - У меня десятки имен, да только не в них суть. Важнее то, что, насколько я могу понять, ты все это время преследовал моего посланника лишь затем, чтобы заполучить «Клинок Нуады» в свое безоговорочное распоряжение, верно? Да только ты, всемудрейший, не ведал, что хранилище надежно защищено от таких как мы. Могу поспорить, ты даже не видел клинок, пока Белен его не коснулся.

- Ты хорошо осведомлен, брат, не буду спорить, - спокойно ответил рогатый бог. - Да только твой рассудок, как это уже бывало, затмили твои собственные страсти, необузданные и опасные. Мне не нужен «Клинок Нуады» как оружие, ибо я ни с кем не воюю. Я заберу его, чтобы ты и подобные тебе не получили доступ к оружию, с мощью которого...

- Я вынужден перебить тебя, братец, - покачал головой Луг. - Ибо ты заблуждаешься - война давно идет, и в ней гибнут братья, наши с тобой братья. Там, на юге. Там какая-то смутная опасность, которую, я знаю, ощущаешь и ты. Но иная угроза идет с востока. Ты знаешь, ты слышал, не мог не слышать, что там собирается армия фоморов и их боги вскоре приведут ту армию к нашим берегам.

- Это я слышал, - кивнул Кернунн. - И даже видел, в тех истоках мира, что никогда тебе доступны не будут из-за твоей гордыни. И я знаю, что у фоморов и их богов нет подобного оружия. Они, как и мы, утеряли связь с прошлым.

- Так ты хочешь, чтоб мы бились на равных? - Луг, кажется, начинал терять терпение. Пламя его глаз разгоралось все ярче, из них начали вылетать мелкие изумрудные искорки. - Для тебя это игра? Как обычно? О, наш всесветлый отец, почему из всех братьев мудрейшим зовут именно тебя, если на деле ты самый близорукий из нас! Даже Тевтат...

- Не вмешивай его, - резко бросил Кернунн. Белен только сейчас заметил, что он был даже выше Луга, но уступал ему шириной плеч. Рогатый бог сделал шаг вперед. - Это наш с тобой спор. Как всегда.

- Как всегда? Как всегда твой блудливый язык заставил остальных молчать! - вскричал Луг. - Как всегда они остались в стороне, в нерешительности, неспособные взять на себя ответственность!

- А ты значит готов? - спросил Кернунн, его слова сквозили легкой усмешкой. - Готов взять в руки оружие, которому в этом мире ничто не в силах противостоять?

- А что я делаю в последние пятьсот лет? - Луг продолжал яриться. - Делаю то, до чего ваши божественные ручонки не доходят! Я направляю свой народ! Защищаю его! Всеми силами.

- А ты у него спросил? - Кернунн подошел к брату почти в упор, пламень его глаз наполнился глубокой чернотой с едва уловимым зеленым оттенком. - У народа? Нужно ли ему, чтобы его направляли? Нужно ли ему, чтобы им помыкали? Или, быть может, он давно готов взять судьбу в собственные руки!

- О, да сколько можно! - вновь зарычал Луг. - Маг Туиред вас ничему не научил? Совсем ничему?

- Научил тому, что нужно сдерживать своим эмоции, - парировал Кернунн. - Но мы отклоняемся от темы, - неожиданно он посмотрел прямо на Белена. Парень непроизвольно сделал шаг назад. - Белен, все, что я говорил тебе - правда. Ты действительно загадка для нас. Мы не знаем, кто ты и откуда, а главное - зачем пришел. Но сейчас ты держишь в руках оружие, способное изменить весь мир.

- Я тоже не лгал тебе, парень, - Луг смягчился и перевел взгляд на Белена, который так и стоял молчаливым истуканом, с древним артефактом в руках, пред двумя богами, не в силах вымолвить ни слова. - Даже мой брат не может отрицать того, что нас ждет война с фоморами. И это будет жестокая война, многие погибнут - люди, боги. Оружие, что ты держишь в руках, «Клинок Нуады», может склонить чашу весов в нашу пользу.

- Но гарантий нет, - отрезал Кернунн. - Никто уже тысячи лет не использовал его. Никто не знает, как это оружие работает и каков эффект. Может статься, что последствия такой победы будут катастрофическими для всего мира. Лично я думаю именно так.

- На основе изученных тобой текстов, памятников и прочей шушеры, ну конечно! Ты ведь всегда был другим, да Кернунн? Да что с тобой не так? - вновь взорвался экс-Коннстантин. Он тут же глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. - Короче, парень, глупо думать, что я могу навредить собственному народу.

- Но даже если победишь фоморов, глупо думать, что тут же избавишься от столь могучего оружия, не так ли? - Кернунн наклонил голову на бок, с прищуром взглянув на брата. - Зная тебя, думаю, что все будет наоборот - ты применишь его во второй раз, уже по менее существенному поводу. А потом еще раз, и еще. Нетрудно предположить, чем все закончиться.

- Я прошу прощения, - Белен деликатно кашлянул. Два бога тут же прекратили перепалку и воззрились на него своими нечеловеческими глазами. Парень собрался с духом и продолжил. - А мне нельзя просто оставить это здесь и пойти прочь с друзьями? А потом вернуться, когда вы разберетесь? Просто ведь Конн... то есть Луг обещал мне память вернуть.

- Думаешь, сумеешь? - Кернунн смерил брата цепким взглядом. - Преуспеешь там, где я не смог? Ты ведь сказал, что не лгал парню.

- А я и не лгал! - огрызнулся Луг. - Я действительно могу. Представь себе, в кои-то веки мне известно что-то такое, о чем мой многомудрый братец не ведает!

- Получается, вы просто нами манипулировали, - неожиданно проговорила Сирона. В свете происходящего Белен совсем забыл и о ней, и об Ансгаре. Точно, наемник!

- Ансгар умирает от яда Мату! - выпалил парень, переводя взгляд с одного бога на другого. - Помогите ему! Вы же боги!

- Сколько прошло? - спросил Луг, деловито глядя на Кернунна.

- Два часа, - констатировал тот.

- Значит, выживет, - пожал могучими плечами Луг. - Крепкий наемник то ваш!

- Выживет, - кивнул Кернунн. - Это точно. Не волнуйся, Белен. День-другой его полихорадит, но потом пойдет на поправку. Яд Мату убивает в течение двух часов или не убивает вообще. Мы уже видели такое, да, брат?

- Ага, - согласился Луг. - Треклятый Маг Туиред!

- А ведь ты... - Кернунн внимательно посмотрел на Сирону. - Теперь, в своем истинном обличье, я, наконец, понял. На тебе печать Домну.

- Бедно дитя, - Луг покачал головой, голос его стал мягче. - Думаю, мы сможем это исправить. Это проще, чем помочь Белену с его... проблемой.

- Но это не отменяет того, что вы просто играли нами, - Сирона с нескрываемой злостью смотрела на двух богов. - Передвигали, как фигуры в товисахе. И ничего наши жизни для вас не значат!

Белен внезапно подумал о том, что среди чувств, не ведомых Сироне, числится не только страх. По всей видимости, благоговейный ужас пред богами, свойственный смертным, ей тоже не известен.

Боги переглянулись.

- Это не так, воительница, - медленно произнес Луг.

- Скажем честно, не совсем так, - поправил его Кернунн.

- Понимаешь, - продолжил Луг, глядя то на Сирону, то на брата. - Наша власть не так безгранична, как думают смертные.

- В конце концов, это вы нас создали, - пожал плечами Кернунн. - И в этом мире, и в прочих вы сильнее. Для вас нет ограничений.

- Поэтому вы бессмертны? - Сирона не опустила взгляда. - Потому что слабее? И по той же причине любой из вас щелчком пальцев может испепелить целый город?

- Прозвучит парадоксально, но да, именно поэтому, - кивнул Кернунн. - Многое тебе будет сложно понять, но я могу постараться...

Белен смотрел на девушку, пусть и одаренную (или, скорее, проклятую) силой королевы фоморов, но все же простую смертную, которая так непринужденно обвиняла двух древних богов своего народа в трусости. В том, что они не в состоянии сами решать свои проблемы. В том, что с легкостью манипулируют людьми, без труда жертвуя ими. И пусть даже их порывы честны и благородны, зато их методы... бесчеловечны? Или как раз наоборот? Ведь именно так люди обычно поступают друг с другом.

Такая простая мысль, но при других обстоятельствах вряд ли он хотя бы задумался об этом. Боги и люди, оказывается, не столь различны меж собой! А потом он что-то вспомнил. Или ему показалось, что вспомнил. Мимолетная вспышка озарила память чередой образов. Он знал их, богов. Многих. А они знали его. И было это там, в другом времени, но мир был тот же самый. С кем-то они сражались, кого-то победили. И он, Белен, был очень важен для них. Но ушел. Потому что они чего-то ему не сказали, не оправдали ожиданий, пусть даже излишне идеализированных. Но была ведь и другая причина, так?..

Слишком мало, но хоть что-то. Он силился уцепиться за эти смутные воспоминания, найти хоть один устойчивы образ. Но не смог. Зато происходящее стало видеться ему гораздо яснее.

- В общем, забрать его сами вы не можете, - констатировал он. В этот момент Кернунн и Сирона о чем-то спорили, но после слов Белена оба внезапно замолчали. - Нужно, чтобы я сам, добровольно отдал его кому-то из вас. Так это работает.

Он посмотрел на Луга, потом на Кернунна. Оба ему импонировали, но оба с легкостью играли жизнями людей. Можно ли винить их за это? Едва ли, ибо, как сказал Кернунн, их создали люди. И если люди лгут, убивают и придают, то чего ждать от людских богов? Эти двое на самом деле лучше многих. Но и они играют в игры, а Белену очень не хотелось вновь становится лишь фигурой на игровой доске, пусть и самой важной доске во Вселенной.

Он осторожно положил «Клинок Нуады» на землю, а потом молниеносным движением выхватил свои секиры и по широкой дуге обрушил их на оружие древних. Отчего-то он знал, что если бы Ансгар изо всех сил ударил по клинку своей двуручной секирой или Сирона выпустила в него хоть дюжину стрел, то ничего бы с артефактом древних не произошло. Но он был другим. Он не понимал, в чем и как, но знал это совершенно точно.

А еще он знал, что его сил хватит, чтобы уничтожить «Клинок Нуады». Так и произошло. При соприкосновении секир Белена и оружия древних в замершей тишине разнесся оглушительный треск. Во все стороны полетели снопы обжигающих искр. От боли в запястьях парень выпустил оружие из рук. Секиры скрылись в белоснежном всполохе пламени, которое почти сразу опало.

На земле, в пяточке выгоревшей травы лежали два бесформенных куска металла, которые раньше были узкими боевыми секирами. Оружие древних разлетелось на мелкие части, многие из них расплавились, другие обуглились и почернели, какие-то попросту испарились в магическом взрыве. В воздухе повис резкий неприятный запах, который Белен будто бы хорошо знал в прошлом, но сейчас не мог определить.

- Вот так просто, - хмыкнул Кернунн. - Взял и... Хотя, может это к лучшему.

- Да ты... издеваешься?! - Луг метал гневный взор от Белена к Кернунну и обратно, адресуя свой вопрос им обоим в равной степени.

И тут белый овал, из которого ранее появился король-бог, замерцал и с легким шипеньем погас, оставив после себя лишь быстро улетучивающуюся дымку.

- Истина земли и неба, еще и это! - взревел Луг, а потом грозно посмотрел на экзактатора. - Огмиос! У тебя было простое задание! Ты не мог за порталом последить?

- Задание было портал активировать, а не следить за ним, мой король, - спокойно ответил экзактатор. - Да и как мне за ним следить? Я во всех этих колдунствах, мягко говоря, не силен.

Луг сжал кулаки с такой силой, что они захрустели. Кернунн подошел к нему и положил руку на плечо брату, то скинул ее. Белен заметил, что бог друидов стал ниже, а рога его уже были не столь раскидисты. Кернунн продолжал меняться, все больше походя на Беду, вечно улыбающегося странствующего друида, которому до всего есть дело.

- Не переживай, брат, хоть разомнешься, - хмыкнул он. - Только облик прими человеческий. Так попроще будет.

- Попроще, - эхом повторил Луг, его рост тоже стал уменьшаться, а глаза постепенно принимали человеческий вид. Только изумрудный блеск никуда не делся. И этот блеск древний трикстер направил на Белена. Не со злобой или обидой, а с разочарованием. Будто хлыстом стеганул, подумал парень, с другой стороны - ведь и убить мог.

Беда и Огмиос помогли Ансгару подняться и двинулись, поддерживая наемника с двух сторон, вслед за Коннстантином, который безошибочно зашагал на юг, в сторону Йорфура. Белен и Сирона переглянулись и пошли следом.

Отчего-то на душе у парня было светло, будто он сделал что-то важное, правильное. Жаль только, что, как часто это бывает, человеческая природа, склонная, несмотря ни на что, воспринимать окружающий мир в положительных тонах, ошибалась. И довольно сильно.

***

Путь до Абердина проходил в абсолютном молчании. Только ветер изредка подвывал, туго натягивая парус «Дуфльеса». Капитан Марвин и его команда второй день не дышали, так как не смели позволить себе подобного в присутствии короля всех притенов. Который по совместительству оказался богом Лугом, но об этом никто не спешил распространяться. По очевидным причинам.

Белену и Сироне говорить не хотелось из иных побуждений, они чувствовали себя несколько обманутыми. Парень не рискнул бы утверждать, какие чувства бушевали в душе охотницы, но лично он пребывал в смятении. Тот факт, что все они оказались лишь тряпичными куклами в руках богов, несколько... расстраивал, но не удивлял.

Важнее казалось то, что боги жили не «где-то там», в ином мире, идеализированном и отточенном веками фанатичной веры, хотя так и не обретшем четких очертаний. Боги вот так запросто бродили среди людей, участвуя в жизнях этих людей самым непосредственным образом. Это казалось Белену важным, потому что отражалось эхом воспоминаний от сводов его прошлого, что были затянуты непроглядной дымкой амнезии. Он вспомнил отдельные фрагменты там, на Оркадах, и чувствовал, что может вспомнить что-то еще.

Жаль, что Коннстантин (который Луг) вряд ли вернет ему память, ведь парень, по сути, не просто провалил задание, он целенаправленно сжег все мосты, за шаг до победы. На самом деле, на месте Луга он, скорее всего, убил бы смертного за такую дерзость. Или глупость, тут как посмотреть. Тем не менее, когда на горизонте появились очертания суши, которая была ни чем иным, как побережьем Стратбега, Коннстантин подошел к Белену, который стоял у кормы и глядел в серую даль.

- Может, это действительно к лучшему. То, что ты сделал с «Клинком Нуады», - задумчиво произнес король всех притенов, в его голосе Белен почувствовал некоторую мягкость, ранее им не замеченную.

- Ты действительно так считаешь, король? - парень посмотрел в его нечеловеческие глаза. - Я ведь подвел тебя, не выполнил обещания. Хреновый из меня вышел притен.

- Не худший, - хмыкнул король. - А может и лучший. Что до твоего вопроса - да, я действительно так считаю. Только не смей рассказывать об этом моему брату.

И он мимолетно стрельнул глазами в сторону Беды (того, который Кернунн). Друид стоял у киля рядом с Марвином и делал вид, что смотрит на далекую сушу. В действительности Досточтимый боковым зрением наблюдал за королем и молодым притеном.

- Кроме того, если буквально вспомнить наш разговор в Перте, - продолжил Коннстантин. - Ты обещал не принести мне оружие, а найти его для меня. И с этой точки зрения ты выполнил свое обещание.

- Не справедливо, - покачал головой парень. - Даже если сказано было так, ясно же, что имелось ввиду.

- Не перебивай, - Коннстантин повысил голос, совсем немного, но этого хватило, чтобы Белен тут же прикусил язык. - В общем, я верну тебе память, как и обещал. Поэтому из Абердина мы поедем в Арброт, я смогу провести ритуал только в том кромлехе, где тебя нашли.

- Но... - парень не сразу совладал с нахлынувшими чувствами. - Благодарю тебя, король. Но не быстрее ли будет продолжить путь по морю?

- Быстрее, - легко согласился Коннстантин, с легкой улыбкой поглядывая на своего брата, который продолжал делать вид, что его в данный момент больше всего интересуют приближающиеся берега, известные ему лучше, чем любому живому существу в этих землях. - Но не эффективнее. Я король притенов, и я должен время от времени бывать там, где обычно короли не бывают. Я говорю о восточном тракте, что ведет от побережья Абердина на юг, к пограничью Аэнгуса.

- А как же война? Фоморы? - удивился Белен.

- Полагаю, у нас еще есть время, - пожал плечами король. - А к войне я готов. Всегда был.

На это разговор завершился. Меньше чем через два часа они пристали к порту Абердина, где Коннстантин щедро вознаградил капитана Марвина и его команду за помощь. Капитану он даровал серебряный браслет, а каждому из его воинов дал по кожаному кошелю с медными и серебряными кольцами. Ансгар, весь обратный путь сражавшийся с ядом Мату, наконец, пришел в себя и предположил, что на ближайшую неделю люди Марвина поселятся в одном из хмельных залов Абердина. На что Марвин гордо ответил, мол, наемник плохо знает морских волков, способных просадить королевскую благодарность всего за пару дней.

Белен не ожидал вновь встретить Брайсу, тем не менее, лошадь дожидалась его в местной конюшне, где он ее и оставил, заблаговременно продемонстрировав конюшему кольцо с огамами короля. Все же авторитет Коннстантина среди его народа был непререкаем.

Они двинулись вдоль побережья, но не по тому же тракту, который привел их в город из Перта. Это был другой тракт, поменьше, и вел он напрямик к Арброту, почти все время - вдоль берега. Через Стоунхейвен, Инверберви и Монтроз.

И хотя Коннстантин путешествовал инкогнито (вроде как), их в Арброте уже ждали. Король всех притенов не любил пафоса и больших процессий, о чем Гволкхмэю было хорошо известно, так что встречал их только сам король Арброта и его верховный друид Олан.

- Встретимся на рассвете у броха, - кивнул ему Коннстантин и отправился с Гволкхмэем в арбротский дун. Белена это устраивало. На самом деле, он готов был ждать столько, сколько придется, лишь бы Луг действительно сумел вернуть ему память.

Огмиос, которому король дал вольную до завтрашнего дня, с радостью согласился на предложение Ансгара отправиться в местный хмельной зал. Благо, король не забыл отблагодарить за службу своих верных подданных и пояса у обоих серьезно потяжелели от кожаных кошелей с серебряными кольцами.

Сирона и Белен направились в брох вместе с Оланом, им было, что рассказать друг другу. Беда пошел с ними.

- Зачем ты здесь? - спросил Белен, когда они с друидом чуть отстали от Сироны и Олана. - Не пойми меня неправильно, я уже смирился с тем, что вы с братом лишь умело направляли нас. И обиды не таю, честно. Но не пойму, почему ты решил пойти с нами в Арброт.

- Действительно не понимаешь? - улыбнулся друид. Он перестал быть мудрым и всезнающим Кернунном, вновь превратившись в мудрого и всезнающего Беду. Разница между этими двумя ипостасями была в том, что Беда чаще улыбался. И у него не было рогов.

- Нет, - покачал головой парень. - Может, просто недостаточно глубоко размышлял над этим.

- Тогда не будем зря напрягать твой мозг, - подмигнул ему друид. - Я пошел с вами, потому что своими глазами хочу увидеть ритуал, о котором говорит мой брат.

- Ага! - Белен демонстративно ударил себя ладонью в лоб. - А я ведь мог догадаться, это ж совсем несложно! Ты не веришь, да?

- Не верю, - кивнул друид. - Теперь уже ты не пойми меня неправильно, - он попытался скопировать тон Белена. - Я буду искренне рад, если у него получится вернуть тебе память. Но я уверен, что не выйдет.

- Потому что не вышло у тебя? - прямо спросил Белен.

- Да, - честно ответил друид. - Потому что не вышло у меня.

На ночь Беда остался в брохе, а Белену с Сироной выделили по комнате на постоялом дворе рядом с портом, недалеко от хмельного зала. Они шли молча. Охотница думала о своем, а Белен не мог не предвкушать завтрашнее утро, представляя, как древний бог возвращает ему память. Но его грезы были немилосердно прерваны громкими криками, что доносились со стороны порта.

Они с Сироной переглянулись и бросились к берегу. К тому моменту, как их кожаная обувь коснулась бревен причала, там уже было немало народу, включая Ансгара и Огмиоса, что не удивительно - с огромными кружками кормы в руках.

- Там, там, глядите! - донеслось из толпы.

- Зовите воинов! - крикнул кто-то. - Сообщите королю!

Белен протиснулся ближе к кромке воды и посмотрел вдаль, куда были направлены взоры остальных. Он сразу же увидел то, что вызвало всеобщий ажиотаж, и его сердце на несколько долгих мгновений замерло в груди.

- Фоморы, - губы парня непроизвольно обронили это слово. И тут же люди вокруг начали повторять его с разными интонациями, в основном - с неподдельным ужасом. Парень отметил, что это правильная эмоция, им действительно стоит бояться. Им всеми.

В стремительно надвигающихся сумерках к берегу двигались корабли. Точно такие же корабли, как тот, что напал на «Дуфльес». Их были десятки, десятки огромных боевых судов с жуткими резными фигурами на килях. Они двигались без всякого строя, но была в этом какая-то хаотичная закономерность и очень скоро Белен понял, какая именно. Меж кораблей под водой что-то двигалось, порой он замечал всплывающие черные спины, поблескивающие осклизлой чешуей, а порой это были огромные плавники или хвосты исполинских размеров. Фоморы привели с собой морских чудовищ, возможно стурвормов или кого похуже.

Арброт среагировал быстро, Белен отдал должное дисциплине воинов Гволкхмэя. Тут же подняли всеобщую тревогу, ибо было ясно - корабли с черными матерчатыми парусами идут не на мирные переговоры. Но когда лучники из дружины короля Арброта дали первый залп огненными стрелами по вражеским кораблям, тут же в ответ полетели чужие стрелы, и было их гораздо больше.

Дружина Арброта насчитывала всего сотню воинов, и хотя это были отчаянные и опытные рубаки, не раз бившие англов в пограничье, они явно уступали нападавшим в числе. И это было большой проблемой, потому что Белен отлично помнил, что фоморские воины в бою не уступали притенам ни в ярости, ни в воинском искусстве.

Внезапно на носу ведущего корабля он увидел фигуру и в первое мгновение подумал, что ему привиделось. В нынешней обстановке это было бы закономерно - сумерки вот-вот сменятся непроглядной темнотой, обзор то и дело заволакивают рваные лохмотья дыма (в порту слева что-то загорелось - лучники фоморов тоже били огненными стрелами). Но потом парень присмотрелся внимательнее и понял, что глаза не подвели его.

На носу вражеского корабля стоял тот самый человек, которого он видел в Лимбе по дороге из Перта в Абердин. Невысокий, крепкий, будто бы чуть полноватый, в одежде темных тонов, которые в сумерках сливались в единое черное полотно. И вновь то самое чувство - человек пришел издалека, как и сам Белен.

Корабль подошел ближе и парень увидел его глаза. Они чем-то напоминали глаза Беды или Коннстантина, скорее всего - своей нечеловечностью, но оттенок у них был совсем другим. Это были яркие золотые глаза. И они лучились неприкрытой ненавистью. Ненавистью к нему, Белену.

Парень глубоко вздохнул и удобнее перехватил секиры, глядя на приближающиеся фоморские суда поверх шлемов первого ряда. Справа от него замерли Ансгар и Огмиос, слева стояли Сирона и Беда. Позади на холме, парень знал это, с обнаженным мечом в руке застыл Коннстантин, подле него - Гволкхмэй, Олан и другие. Приенские воины - мужчины и женщины - были готовы к бою. Возможно, своему последнему бою на этой земле.

А потом ведущий корабль могучим носом протаранил бревна пристани. Огромный резной дракон, установленный на его киле, дрогнул от мощного удара, но выдержал, в отсветах разгорающегося пламени он выглядел зловеще, словно одно из чудовищ подземного мира.

Вслед за первым кораблем к пристани подошли остальные, их было много, Белен перестал считать после тридцатого. А потом рослые воины с длинными мечами и круглыми щитами спрыгнули с кораблей и рванулись в бой, рыча толи молитвы, толи проклятья на незнакомом лающем языке. Притены ответили слаженным криком «За предков и короля!» Так началась битва, положившая конец одной истории и ставшая началом другой.

Часть 2. Проклятые земли

Аудун стоял на холме у берега, кутаясь в плотный шерстяной плащ, на котором то и дело оседали невесомые белесые хлопья, первые в этом году. На самом деле, ему было плевать, когда в этом сезоне впервые пошел снег - сегодня, вчера или месяц назад. Хотя месяц назад его здесь еще не было.

Где это - здесь? То был первый вопрос, который задал себе Аудун, очнувшись посреди широкой скупой на растительность равнины между Тёнсбергом и Осгордстранном. Тогда он был неотличим от пейзажа вокруг - столь же гол, холоден и неприветлив.

Рядом с его продрогшим телом обнаружилась каменная крупа, немногим ранее представлявшая собой рунный камень. Почему Аудун появился здесь и почему сейчас - вопросы, на которые обязательно надлежало найти ответы, но - в свое время. Для человека его навыков мало что могло стать серьезной проблемой, однако ж таковая нашлась, и это было вовсе не полное отсутствие одежды. Проблемой было отсутствие клыка, который он носил на шее, чтобы блокировать свой дар (или все же проклятие - он давно бросил попытки найти ответ на этот вопрос).

Согласитесь, не так то просто раздобыть клык последнего дракона! А вот вернуть свое - гораздо проще. Аудун знал, что появился здесь в одежде и с клыком на шее. Но кто-то воспользовался его беспомощностью, пока он лехал в отключке, и обобрал до нитки. Благо, хоть не убили (Аудун уже не был уверен в своих силах, могло статься, что теперь он перенял от смертных эту глупую привычку - умирать от клинка меж ребрами).

Рунный камень стоял недалеко от тракта, выбравшись на который он встретил небогатых торговцев. Точнее - обычных фермеров, но с приходом осени, когда урожай собран, здесь каждый становился торговцем. Или воином, хотя одно едва ли мешало другому, такой уж это был народ.

Торговцы по доброте душевной выдали ему льняные штаны с рубахой и шерстяной плащ. Большего предложить не могли, но Аудун и на том был искренне признателен этим немногословным людям со светлой обветренной кожей и бесконечной усталостью в глубине выцветших голубых глаз. Именно тогда он назвался этим именем, даже не подумав, насколько хорошо оно ему подходит.

Аудун пошел с торговцами в Тёнсберг, по пути из одолженного лука прикончил двух взрослых лис, споро освежевал тушки. Мясо отдал торговцам в благодарность, шкуры и клыки на входе в город выменял на неброскую кожаную обувь, верхнюю шерстяную рубаху и тонкий пояс, простенький - без накладок и разделительных колец.

В местной корчме сыграл с подпившим хускарлом в хнефатафл и выиграл у него два латунных кольца, железный браслет и кружку меда. Походив по местной торговой площади, быстро прикинул местные дефициты, начал обмен. Браслет на два брактеата, брактеаты на монету, пришедшую с далекого востока, за монету смог получить ящик свежей рыбы, которая ему... ну совсем не была нужна. Зато рыбу ту он сменял торговцам, только что прибывшим из глубины материка, на отменную меховую накидку, сугубо женскую, но не в том дело.

Накидка пришлась кстати одному не в меру романтичному хирдману, который отдал за нее великолепной работы скрамасакс, его Аудун сменял на пару колец и новый пояс, теперь уже - с дюжиной накладок и филигранным охвостьем. В итоге, к середине дня, человек, с утра не имевший даже имени, выглядел уже как зажиточный торговец или удачливый хускарл, прослуживший ярлу ни один год и изрядно повоевавший за его здравие с данами и свеями.

Аудун почти сразу смекнул, где оказался, и не нужно было иметь семь пядей во лбу, дабы понять, что это за люди, гордо именующие себя нордманами. Но что важнее - он узнал, куда делся его клык. Оказалось, что его тело, пребывавшее в крайне бессознательном состоянии, обобрала банда берсерков, что обреталась на острове у берегов Хортена. Остров в народе прозвали Болли, что на языке нордманов означало «злой».

Остров был довольно большой, вара два в длину, окаймленный невысокими отвесными скалами, а ровно посредине стоял одинокий дуб,  огромный, точно Иггдрасиль, но давно иссохший, надо думать - от одиночества.

Берсерки поселились на острове три месяца назад. Поговаривали, что они  сбежали из хирда Эйрика Агнарсона, конунга Вестфольда, и теперь грабили путников, что ходили по тракту на юг и север, чем и жили. Годи Хортена, Осгордстранна и Тёнсберга объявили их вне закона и даже назначили награду за головы воинов, что стали обычными бандитами. Вот только мало нашлось храбрецов, что рискнули бросить вызов целому отряду берсерков, давно забывших о том, что такое честь. По правде сказать, таковых вообще не нашлось.

Обо всем этом Аудуну не пришлось никого расспрашивать, он просто слушал, о чем говорят на улицах Тёнсберга, одновременно меняя один товар на другой. Ближе к вечеру он двинулся к Хортену и теперь стоял на мысе Борре, глядя, как в паре варов к востоку неспокойное гранитное полотно мерно накатывается на черные скалы, острые, словно клыки неистовой Ран. Затем перевел взгляд на пристань Хортена, где стояло два кнорра, один снеккар и с десяток рыбацких лодок.

Толи вздохнув, толи прорычав, он опустил глаза и посмотрел на свои ладони, замотанные в серый лен. Проклятый дар не оставлял его ни на минуту и было бы крайне неуместно заявить о нем во всеуслышание. А ведь рано или поздно это произойдет, поэтому вернуть клык было задачей первостепенной. Тогда можно будет снять эти засраные повязки и взять кружку меда или куриную ногу собственной рукой, не боясь превратить их в то, ради чего на этой земле испокон веков свершаются самые ужасные безумства. Да-да, вовсе не из-за любви, уж Аудун знал это не понаслышке.

Он спустился в порт Хортена и без труда нашел рыбака, который согласился отвезти его на Болли. Разумеется, не бесплатно. Бесплатно его могли разве что проклясть или садануть ржавым ножом в живот. Но за латунный брактеат с обережной рунической вязью на внутренней стороне любой рыбак согласился бы отвезти Аудуна хоть до самого Готланда, где, как говорят, торгуют даже драккарами.

- Правь к югу, - коротко бросил он рыбаку по имени Грегер. Тот сам назвал свое имя, хотя Аудун не просил. Это было откровенно лишней информацией, он больше не планировал пересекаться с Грегером, в этой жизни уж точно. И если людям свойственно предполагать, то Аудун в своих планах не сомневался.

Берсерки подходили к острову с севера, где виднелась небольшая песчаная бухта и почти не было камней, о которые при сильных волнах даже кнорр размелет в щепки.

Аудун рассмотрел их лодку, неподалеку под валуном увидел дозорного. Берсерки хоть и преступили закон предков, все же оставались матерыми и умелыми воинами, они хорошо понимали - рано или поздно кто-то придет по их головы, слишком уж много зла они принесли своим братьям нордманам. Потому и соблюдали хотя бы минимальные меры предосторожности.

Грегер по указанию Аудуна сначала двинулся на юг вдоль берега, а затем резко свернул на восток, подойдя к острову с южной стороны, где в море упиралась почти отвесная каменная стена.

Аудун встал со скамьи, плотно обмотал плащ вокруг талии и посмотрел на Грегера.

- Возвращайся, - сказал он, поворачиваясь к торговцу спиной. - И забудь, что кого-то куда-то отвозил этим вечером.

- Как скажешь, - пожал плечами рыбак. - Пусть Тор даст тебе умереть с честью.

Аудун легко и бесшумно вошел в ледяную воду, ни мало не заботясь о том, почему Грегер заочно отправил его к праотцам. Может статься потому, что при Аудуне не было никакого оружия. А может дело в том, что лезть на восемь опытных берсерков в одиночку даже с самым лучшим оружием - самоубийство.

Он сделал несколько мощных гребков, а затем, не издав ни звука, вынырнул из воды до линии губ. Плавно двинулся вперед, к скалам, ловя каждый шорох. Кто знает - быть может, он недооценил этих берсерков и здесь у них тоже стоит дозорный, где-нибудь у вершины в тени скал. Этого Аудун действительно опасался и все ждал рокового посвиста стрелы, рассекающей воздух.

Но дозорного не было. Либо же он решил подпустить незваного гостя поближе. Аудун вцепился в камни руками, все еще туго замотанными в льняные тряпицы. Здесь это оказалось плюсом - острые края камней вполне могли распороть ладонь до самой кости. Он задрал голову - до вершины утеса совсем немного, не больше двух с половиной гейров (Аудун отлично адаптировался и уже даже в мыслях пользовался мерой длины, бывшей в ходу у нордманов).

Однако это небольшое расстояние предстояло преодолеть по холодным и скользким камням, стоявшим почти вертикально, да еще и в полумраке. Но Аудун слишком давно жил на этом свете, чтобы его могла одолеть какая-то скала! Он вытянул вверх правую руку, нащупал надежный уступ, подтянулся. Затем повторил то же движение левой рукой, одновременно ища опору для правой ноги. Удивительно, но он ни разу не поскользнулся, буквально через несколько минут оказавшись на вершине утеса.

Аудун двинулся вглубь острова, бесшумно скользя меж плотных дубов и буков, чьи кроны образовали над его головой сплошной шелестящий покров. Легкий ветер был кстати, скрип стволов и шорох листьев помогали скрадывать неудачные шаги. Скоро впереди он заметил гряду валунов, за которой под раскидистыми ветвями высохшего дуба, скользили желтые отсветы костра.

Воин медленно приблизился к валунам и посмотрел вниз, где в чашеобразном углублении меж скал обосновались берсерки. Место было отличным - с трех сторон защищено скалами, а от песчаной гавани на севере к нему вела узкая извилистая тропка. С берега даже дыма не было видно.

Однако у берсерков, что развалились у ярко пылающего костра, подстелив под себя овчинные шкуры, преимущество сохранялось ровно до тех пор, пока их не атаковали сверху, со скал. По идее, это был вполне правдоподобный вариант, но банда вояк в него, видимо, не верила, потому как семь массивных тел (восьмой в уме - дежурит в бухте) весело ругались и ржали, точно кони, расплескивая вокруг слюну изо рта и мед из деревянных кружек.

У четверых на поясе Аудун заметил скрамасаксы, рядом - по одноручной секире. Еще двое положили возле себя на шкуры по длинному мечу в паре с секирой. Рядом с самым грузным и массивным воином лежала огромная двуручная секира, Аудун прикинул, что такой можно не задумываясь расколоть человека от макушки до задницы точно полено. Главное иметь соответствующие габариты.

Щитов не было, что Аудуна не удивило - берсерки, как известно, щитов не признавали. Эти головорезы шли в бой без шлемов и доспехов, славя Одина и одновременно памятуя о любвеобильности матерей, жен, сестер и даже прабабок врага. При этом из тех бранных речей неизменно следовало, что враг, против которого шел берсерк, гарантированно приходился ему прямым потомком, едва ли не сыном, реже - внуком.

Но сейчас, изрядно набравшиеся меду, расслабленные и абсолютно неготовые к бою, берсерки представлялись не такими уж грозными бойцами. Они шутили, смеялись, ковырялись в носах и задницах. Адудун отдавал себе полный отчет в том, что собирается напасть на них так, как в этих землях нападать не принято, и если победит (на что он весьма и весьма надеялся), чести в такой победе не будет.

С другой стороны, это ж бандиты, отребье, сознательно поставившее себя вне людских законов, пошедшее против канона предков. Они уже не совместимы с понятиями о чести. Потому Аудун распорядился увести совесть под белы рученьки куда-нибудь подальше, чтоб не бурчала на ухо, напружинился всем телом, вдохнул и камнем рухнул с утеса на одного из воинов, целя обеими ногами ему в голову.

***

Его удар был жесток, даже чудовищен. Он вонзился в голову воина вытянутыми носками, одновременно чуть согнув колени, чтобы не травмировать собственные ноги. Голова огромного берсерка почти не пострадала, а вот шея не выдержала.

Он упал на обнаженное по пояс мускулистое тело, скатился с него и бросился сквозь огонь на другого противника, но уже не с голыми руками. Выплескиваясь из огня, он выбросил вперед руку с позаимствованным у трупа скрамасаксом. Нож разорвал врагу горло, Аудун тут же высвободил оружие и метнул его в третьего противника, попав ему точно в центр груди.

Но берсерки не были бы берсерками, если бы их можно было одолеть так легко. Когда Аудун кинулся на следующего врага, тот уже стоял на ногах, плотоядно скалясь, сжимая в одной руке узкую боевую секиру на коротком древке, а в другой - длинный клинок. Никакого страха в глазах, только сосредоточенная ярость. Воин сам бросился навстречу Аудуну, нанося удар сначала одной рукой, потом другой.

От клинка Аудун сместился в сторону, навстречу секире выставил свою, подхваченную с земли при убийстве второго воина, и покачнулся, когда два древка с треском столкнулись. Тут же свободной рукой Аудун выхватил скрамасакс из-за пояса своего противника и ударил его в живот. Тот зарычал и саданул Аудуна лбом в лоб, отчего тот непроизвольно сделал шаг назад. Что его и спасло, потому что в то место, где он только что стоял, беззвучно вонзилась двуручная секира.

Аудун пришел в себя одновременно с воином, который ударил его, но вновь оказался быстрее. Он легким, но сильным движением направил свое оружие по восходящей дуге и оно вонзилось в подбородок берсерка.

Он вырвал узкий клюв секиры из хрустящей плоти и тут же перекатился через спину, спасаясь от следующей атаки. Как только он встал на ноги, на него бросился берсерк с мечом и секирой. Он был хорош, но не настолько, чтобы в одиночку составить проблему для воина, за плечами которого было так много крови и смерти.

Берсерк атаковал яростно и стремительно, Аудун увернулся от секиры, вскользь блокировал меч скрамасаксом, отводя оружие врага в сторону. Затем ударил берсерка ногой под колено, молниеносно сменил хват ножа и, выбросив руку вперед, чиркнул потерявшего равновесие противника по шее. Берсерк не мигая уставился на него алыми глазами, которые когда-то своим цветом напоминали прозрачное северное небо, в те короткие мгновение, когда оно не было затянуто низкими серыми облаками или грозовыми тучами.

Переключая фокус на другого противника, Аудун краем глаза заметил шевеление в тени за дубом, но все берсерки (и живые, и мертвые) исключая дозорного были перед ним, поэтому он подумал, что ему просто показалось. И все же про себя отметил не поворачиваться к дубу спиной.

Его вновь атаковал воин с двуручной секирой, он бил размашисто, но быстро, а главное - орудовал не только той частью древка, что было заковано в гибельную сталь. Он атаковал и другим концом, ловко выбрасывая его то вверх, то вниз, отвлекая врага или стараясь сбить с ног. Аудун неожиданно подумал, что все они действительно сильные и опытные воины и этот небольшой отряд легко мог держать в страхе весь тракт от Хортен до самого Саннефьорда.

Наконец берсерк открылся, он выбросил секиру слишком далеко вперед и не успевал вернуть ее в защитную позицию, тогда как Аудун просто шагнул ему навстречу и ударил коротким скрамасаксом в бок. Затем крутнулся на пятках, уходя от колющего удара другого воина и с разворота вогнал секиру в спину уже раненого противника. Судя по характерному хрусту, он перерубил берсерку позвоночник.

Однако и его зацепило, он недостаточно быстро ушел от колющего удара и клинок берсерка разорвал ему не только обе рубахи, но и плоть чуть пониже ребер. Штаны на правом бедре быстро намокли.

Воин, замерший перед ним по другую сторону костра, не спешил атаковать. Изначально он был вооружен секирой и клинком, но сейчас отбросил секиру, подобрав меч сраженного брата. За его спиной Аудун увидел еще одну фигуру, то был дозорный, выставленный в гавани, судя по его лицо - до сего мгновения он был погружен в хмельной сон, и, надо сказать, довольно глубоко, потому что взгляд его не отличался осмысленностью. Зато копье он держал за нужный конец и умело выставил его над левым плечом обоерукого бойца.

Они начали медленно двигаться вокруг костра и Аудун понял, что многие слухи о берсерках оказалось ложью. Они действительно бились с невиданной яростью и были довольно умелы, пожалуй даже настолько, что если бы Аудун не застал их врасплох, то шансов на победу у него было бы крайне мало, несмотря на весь его опыт и мастерство. Но он понял главное - они умеют просчитывать поединок, умеют изучать противника, оценивая его сильные и слабые стороны. И делают это очень быстро.

Воин с двумя мечами несколько раз проводил обманные выпады только для того, чтобы оценить, как Аудун будет защищаться. В третий раз он двинулся прямо через огонь, завертев мельницу с немыслимой скоростью. Любого другого он припер бы к каменному валуну и изрубил бы на части, но Аудун слишком часто бился с воинами, которые, как считалось, были быстрее ветра.

Меньше удара сердца ему понадобилось, чтобы оценить траекторию движения вражеских мечей и нанести короткий удар скрамасаксом в правое запястье воина, когда он направлял один из клинков на очередную губительную дугу. Берсерк не издал ни звука, хотя три из пяти  пальцев на его правой руке отделились от запястья. Он выронил меч и отступил на шаг. Аудун, заранее перехватив секиру за середину древка, чтобы было удобнее бить почти в упор, нацелился ему в голову, но был вынужден отскочить назад, когда второй берсерк нанес удар копьем.

Воин, лишившийся пальцев на правой руке, даже не взглянул на свою рану. Его глаза, подернутые красной паутиной лопнувших капилляров, частично сохранили былой цвет. Они отливали полированной сталью, как воды северных морей. Он посмотрел на Аудуна с неприкрытым вызовом, крутанул клинок в левой руке и шагнул спиной через костер. Они вновь двинулись по кругу.

И все же Аудун не ошибся насчет дуба, там действительно кто-то был. И теперь этот кто-то с протяжным, скорее волчьим, чем человеческим воем вспорол темноту стремительным ударом секиры, вонзившейся в шею воина с копьем.

Берсерк с отрубленными пальцами тут же откатился в сторону и замер, глядя в темноту, из которой вышел высокий длинноволосый мужчина средних лет с поджарой, точно волчьей фигурой. Его спутанные грязные волосы спускались ниже плеч и было видно, что если их вымыть и вычистить, они будут белыми, словно мука. Всю левую часть его лица вместе с глазом изуродовал длинный узкий шрам. Яркие глаза желтоватого цвета смотрели жестоко и уверенно.

Мужчина бросил взгляд на Аудуна и коротко кивнул ему, тот отступил на шаг, понимая, что воин просит поединка с врагом. Беловолосый был изможден, казалось, он не спал и не ел много дней, однако и его соперник пребывал не в лучшей форме после того, как Аудун лишил его пальцев на правой руке.

Берсерк зарычал, словно медведь, и, обнажив свои желтые клыки в зверином оскале, бросился на врага. Тут же Аудун понял, что будь у берсерка хоть обе руки, хоть еще две сверх того и в каждой - по клинку, шансов против беловолосого у него не было. Тот со скоростью, едва различимой глазом, шагнул в сторону, пропуская вражеский меч перед собой и ударил берсерка секирой в затылок, вогнав оружие в голову врага по самое древко.

Тело берсерка, уже распрощавшееся с мятежным духом, по инерции сделало два шага вперед и рухнуло на землю. Воин подошел к нему, нагнулся и стянул со стремительно холодеющего запястья ничем не примечательный латунный браслет.

Аудун внимательно следил за беловолосым воином и только теперь заметил на его руках остатки веревочных пут. Сложить два и два не составило большого труда - этот человек был пленником берсерков и не преминул воспользоваться ситуацией, чтобы освободиться и отомстить обидчикам. Но кто знает - был ли он союзником Аудуну.

- Выходит, помогли друг другу, - выдохнул беловолосый воин, тяжело прислонившись к дубу и буквально сползая на землю по шершавой черной коре. У него был сильный, но тихий голос. Голос человека, который от усталости едва не валится с ног.

- Тебе я уж точно помог, - процедил Аудун, не сводя с воина золотисто-медовых глаз. Что удивительно, никто здесь ни разу не обратил внимания на его глаза, будто с такими тут ходил каждый второй. А ведь они отличались от человеческих, и сильно.

Беловолосый дернул уголком губ, решив не тратить силы на полноценный смешок.

- Гуннар, - представился он. У нордманов это говорило об известной степени доверия, здесь не было принято называть свое имя тому, кого собираешься убить.

- Аудун, - прозвучало в ответ. - Ты был их пленником?

- Пусть так, - вздохнул Гуннар, прикрыв глаза и откинув голову назад. - Там, в ложбине за дубом эриль, но его крепко приложили обухом секиры, может и не очухатся.

Аудун уже потерял к разговору всякий интерес, его вполне устраивало хотя бы то, что беловолосый не собирается ввязываться в драку. Он стал шарить по трупам берсерков в поисках драконьего клыка. Их оружие ему было ни к чему, не к такому он привык, а кольца, браслеты и прочие вещи, которые годились на обмен, его тем более не интересовали, ибо таких он мог заполучить столько, сколько потребуется.

- Украли что? - спросил Гуннар, не открывая глаз.

- А если так? - Аудун глянул на него, не переставая обшаривать тело очередного берсерка. Похоже, если у них и был главный, то ни доспехами, ни оружием он не отличался от остальных. А это значит, что придется обыскать каждого.

- А если так, то у скалы по другую сторону от костра за камнем яма, убранная ветками и землей, там у них схрон, - медленно проговорил беловолосый. - И прекращай огрызаться, златоглазый, не враг я тебе.

- Не то разозлишься? - хмыкнул Аудун, подходя к камню, на который указал Гуннар. Он пошарил за камнем рукой и действительно натолкнулся на охапку веток, присыпанных землей. В густой тени, образованной камнем и скалой, даже днем это место было бы непросто заметить. Он откинул ветки и достал из ямы увесистый мешок.

- Не то разозлюсь, - тихо подтвердил беловолосый. Аудун чувствовал в нем большую силу, но не мог уловить ее природу.

- А ты, как погляжу, отменный воин, - вновь заговорил он, вытряхивая содержимое мешка на землю перед костром. - Как же попал к этим головорезам?

- Захотел и попал, - Гуннар, наконец, открыл глаза, его зрачок тут же дернулся и стремительно сжался, реагируя на яркий свет. Аудуну на мгновение показалось, что зрачок у воина не круглый, как у человека, а вытянутый по вертикали, точно у кошки. Но потом он еще раз посмотрел на Гуннара и увидел обычные человеческие глаза.

- Охотник за головами что ль? - хмыкнул Аудун. - Нанялся к хортенскому годи убивцев истребить?

- Не нанимался я ни к кому, - воин с кряхтением поднялся и подковылял к костру, вытягивая вперед сильные жилистые руки, явно исхудавшие от нехватки пищи. - Я давно уже ни к кому не нанимаюсь. Но цель была такая, да.

- А прошлое твое, я полагаю, касается лишь тех, кому в нем нашлось место, так? - он на мгновение перестал перебирать сокровища берсерков в поисках своего клыка и посмотрел на Гуннара. Тот спокойно выдержал его взгляд, в желтоватых глазах отражалось пляшущее пламя. Едва ли - только этого костра. Сотен, тысяч костров, а еще - пылающих городов.

- Верно, - кивнул беловолосый, позволив себе нечто, отдаленно напоминавшее улыбку. - Я, как и ты, пришел сюда издалека. Меня тут назвали ульфхеднаром.

- Вроде этих? - Аудун кивнул на трупы берсерков, вновь продолжив остервенело рыться в барахле бандитов. На мгновение он заинтересовался беловолосым воином, но мгновение то минуло и на передний план вновь вышел поиск амулета, без которого ему не взять под контроль собственную силу.

- Вроде этих, - кивнул Гуннар, вновь улыбнувшись, в этот раз - как-то двусмысленно. - Только одиночка.

Аудун пропустил его слова мимо ушей, потому что в груде разнообразных украшений из железа, бронзы, латуни и даже серебра отыскал то, зачем пришел. То, что стоило больше всех драгоценностей, которые он смог бы найти в землях нордманов. Клык последнего дракона.

Выглядел клык как... клык, только большой, больше медвежьего, в простой оправе из матовой стали на черном кожаном шнурке. Аудун тут же надел его на шею, пряча под рубахи. Ничего не изменилось, никаких новых ощущений, но воин знал, что чары амулета уже начали подавлять его проклятый дар.

Он сбросил с рук опротивевшие лоскуты ткани и стал трогать разбросанные перед ним предметы, перебирая их один за другим. И ничего с ними не происходило. Ровным счетом ничего. Он вновь контролировал свою силу.

- Ты, кстати, ранен, - неожиданно донеслось из темноты. Настолько неожиданно, что Аудун тут же вскочил на ноги, выставляя перед собой скрамасакс, который будто сам метнулся ему в руку, хотя мгновением раньше лежал в стороне у трупа берсерка.

- Воу, поспокойнее! - произнес человек, выступая из темноты. Он был невысок, ростом примерно с самого Аудуна, на первый взгляд довольно крепок, но несколько худ. Его длинные черные волосы, растрепанные, налипли на лицо. Довольно молодое лицо с глазами... да, таких людей Аудун не раз встречал на своем пути. Юнцов, что повидали достаточно, чтобы их глаза выцвели, приобретя сероватую прозрачность с налетом отстраненности, что свойственна лишь глазам стариков.

Он подошел к костру и Аудун увидел, что руки его плотно связаны веревкой, а льняные штаны и рубаха в грязи и порваны в дюжине мест. Он позволил себе расслабиться и отбросил скрамасакс, осознав, что перед ним тот самый пленник, о котором говорил Гуннар.

- Я Лейв, - представился он, подходя ближе. - Благодарю, что спас мне жизнь. Не знаю, как беловолосый, но я уже не надеялся вернуться с этого острова живым.

- И не вернулся бы, - уронил Гуннар. Он сделал пару шагов к Лейву, подхватив с земли брошенный Аудуном скрамасакс. Глаза эриля сощурились, он присел, готовый обороняться. Но Гуннар нарочито медленно вытянул вперед нож, ткнув им в веревочные путы. Лейв, с опаской глядя на воина, вытянул вперед связанные руки. Свистнуло наточенное до невероятной остроты лезвие (все ж берсерки знали, что оружие, которым они кормятся, надлежит содержать в безупречном состоянии) и эриль улыбнулся, свободно разводя руки в стороны.

Он кивнул Гуннару, тот с непроницаемым видом уронил скрамасакс на землю, да так, что нож воткнулся острием в каменистую почву. Аудун, наигравшийся с сокровищами берсерков, поднял взгляд на беловолосого. Они несколько мгновений смотрели в глаза друг другу, потом Гуннар развернулся и не спеша двинулся в сторону бухты.

- Рад бы потолковать, да мне пора, - произнес он, не оборачиваясь. - Может, свидимся еще.

- Оружия не возьмешь? - Аудун поднялся, пристально глядя в спину воина, тот на мгновение замедлил шаг.

- Тут не используют оружия, что будет мне по руке, - вкрадчиво проговорил беловолосый и вновь ускорился.

- Лодку не тронь, - буркнул Аудун, не отрывая взгляда от спины воина, что уже почти скрылась в полумраке.

- Лодка мне не нужна, - тихо проговорил тот и растворился в ночной тьме. Аудуну могло показаться, но последние слова Гуннар проговорил с едва уловимым смешком.

Лейв тем временем бесстыдно шарил по трупам. С одного он снял шерстяной плащ, с другого - худ. На данный момент копался в поясных кошелях третьего.

- А боги твои не будет против, что мертвых обираешь? - решил пошутить Аудун. Настроение у которого после обнаружения клыка подскочило до самых небес, черных и непроглядных, напрочь лишенных звезд в эту хмурую холодную ночь.

- Боги мои говорят, что забрать свое - не значит мертвых обирать, - эриль явно шутки не понял. - Плащ и худ мои были, а насчет этого, - он выудил нечто из кожаного мешочка, что висел на поясе одного из погибших берсерков, и протянул вещицу Аудуну. - Это забрать позволишь?

- Ты разрешения у меня спрашиваешь? - Аудун изогнул бровь. На узкой ладони Лейва лежал круглый предмет из серебра. По периметру предмета выведены руны, в центре - девятиконечная звезда с руной на каждом пересечении, а посреди звезды - молния с головой рогатой змеи. Руны были знакомые, такие в ходу у нордманов Вестфольда, но отчего совсем не читались, складываясь в абсолютную бессмыслицу, а некоторые имели нестандартное начертание.

- Разумеется! - Лейв удивился не меньше самого Аудуна (удивился удивлению, так сказать). - Ты сразил этих людей и все, что принадлежало им, теперь по праву твое.

- А твои худ и плащ? - улыбнулся воин. - Тоже мои?

- Хм, - Лейв почесал висок. - Нестыковочка, ага. Формально...

- Ладно, мне все равно, - прервал его Аудун. - Не претендуя я на твои шмотки. И на эту штуку тоже, хотя интересная она, не спорю. Что это, знаешь?

- Догадываюсь, - многозначительно изрек Лейв. Он сел на землю рядом с костром и рывком оторвал лоскут от подола рубашки. Затем поводил взглядом вокруг, пока не наткнулся на узкую тонкую веточку, взял ее в руки и сунул в огонь. - Это оружие, древнее. С тех времен, когда здесь предки нордманов жили. От них мало что осталось, а что есть - то Хель пойми для чего нужно. Но кое-что, кое-какие вещицы свою силу сохранили.

Лейв достал веточку из огня, подул на нее, чтобы погасить пламя, и стал водить опаленным концом по льняному лоскуту, оторванному от рубахи. Он что-то бурчал себе под нос, Аудун, глядя ему через плечо, видел, что эриль рисует руны. Ис и Перт он узнал, третий символ представлял собой незнакомый рунескрипт, в котором соединялись черты Ивар и Сол.

- И что это оружие делает? - полюбопытствовал Аудун. Не сказать, чтобы он на слово поверил эрилю, мол, перед ним древний артефакт невиданной силы, с другой стороны - Лейв не производил впечатление безумца и точно верил в то, что говорил.

- Как бы это сказать, - протянул парень. Он положил артефакт на тряпицу с рунами, а потом свел углы тряпицы так, чтобы получился мешочек. - Эта штука блокирует колдовство. Мое так точно. Но теперь, - он широко улыбнулся, глядя на дело рук своих. Затем сунул неказистый мешочек за пазуху. - Теперь я его, скажем так, сделал безопасным.

Он поднял глаза, поймал взгляд Аудуна, зацепился за него и улыбка тут же покинула молодое лицо. Воин почувствовал, что в парне шевельнулась сила, мощная, глубокая, еще далеко не в полной мере контролируемая им самим. Лейв действительно был шаманом, таких нордманы звали эрилями. И знаний его оказалось достаточно, чтобы понять - перед ним не человек.

- Кто ты? - медленно произнес он, не отрываясь от глаз Аудуна. В его взгляде смешались восторг и страх, причем второй парень честно силился превозмочь. Но не получалось. - Ты ведь не человек. Больше, чем человек. Но... кто?

- Слушай, - Аудун на мгновение зажмурил глаза и потер переносицу, размышляя о том, что, возможно, парня придется убить. - Давай я не буду отвечать на этот вопрос, а ты не будешь его больше задавать. Никогда и никому, идет? Тем более, что вряд ли мы еще когда-нибудь увидимся.

- Я не знаю, кто ты, - Лейв будто бы не услышал его слов. Он не моргал и даже, кажется, не дышал. - Но я видел тебя. В своих странствиях по океану вюрда. Ты пришел, чтобы изменить этот мир, ты...

- Парень, рад был познакомиться, но теперь - прощай, - Аудун отвернулся. Теперь все ясно, подумал он, наверное - местный дурачок. Тогда пусть живет, все равно ему никто не поверит.

-... ты пришел сюда, преследуя своего врага, - продолжал Лейв и эти слова заставили Аудуна вновь повернуться к эрилю. Воин больше не улыбался, его желваки напряглись. - Но ты потерял его след. Ты идешь за ним, потому что он обещал...

- Откуда ты это знаешь? - взревел Аудун. Он подскочил к Лейву и схватил его за плечи, поднял над землей, пронес несколько шагов и прижал спиной к высохшему дубу. - Никто здесь не может знать об этом! Откуда?!

- Я видел это! - прокричал в ответ Лейв. Удивительно, но страх исчез из его глаз. В них все ярче разгоралось новое чувство и оно еще меньше понравилось Аудуну. Названия у этого чувства не было, зато было название тем, кто жил этим чувством. Их называли фанатиками. - Видел в изменчивых потоках вюрда! Много лет назад!

Аудун медленно опустил эриля на землю. Внимательно посмотрел на него. Волна ярости, порожденная непониманием, быстро опадала. Аудун ненавидел сталкиваться с тем, чего не понимал или о чем ничего не знал. В последнее время это происходило настолько редко, что он совсем позабыл - даже для него в этом мире остается немало загадок.

- Так ты эриль? - сурово спросил он.

- Эриль, - кивнул Лейв, не отводя своих льдисто-прозрачных глаз. Такие глаза могли быть только у истинного нордмана.

- Шаман стало быть? - спросил Аудун, уже мягче. - Рунный шаман, как здесь говорят.

- Можно и так сказать, - Лейв пожал плечами, все еще неотрывно глядя в глаза воина, который был больше, чем человек. - В Вестфольде говорят иначе. Здесь говорят - читающий вюрд.

- Вюрд - судьба? - уточнил Аудун.

- В одном из аспектов, - вновь пожал плечами Лейв. Он тоже позволил себе расслабиться и бочком медленно покинул узкое пространство между дубом и могучей грудью Аудуна.

- Раз знаешь, зачем я пришел, то можешь мне помочь? - невозмутимо полюбопытствовал Аудун. Он не просил помощи, его тон подразумевал иное - он говорил о том, что может позволить эрилю помочь себе.

Оказавшись в землях нордманов, Аудун потерял часть своих сил и уже не мог с легкостью читать людей. В принципе, это не было проблемой, он неплохо обходился без своих особых способностей и пары фраз ему обычно было достаточно, чтобы узнать о человеке все необходимое. Вот только Лейва он пока не понимал, точнее - понимал не до конца. Зато уже не сомневался, что парню можно доверять.

- Это будет честь для меня, - эриль уважительно склонил голову. - Более того, я прошу разрешить мне разделить с тобой твой путь.

- Не думаю, что он будет простым, - хмыкнул воин, прищурив глаза. - Я уже давно иду за своим врагом и тут каждый шаг сопряжен с риском. А для смертного этот риск и вовсе неподъемен.

- Я сдюжу, - пообещал Лейв, тоже дернув уголками губ в подобии улыбки. - Если позволишь.

- Как хочешь, - развел руками Аудун. Он внезапно понял, насколько это большая удача в его положении - найти столь сильного шамана. - Так ты можешь сказать, где мой враг?

- Думаю, я здесь в том числе для этого, - проговорил эриль с двусмысленной улыбкой, подтекста которой воин не понял. - Пути вюрда неисповедимы.

- Однако ж, ты их упорно исповедуешь, - непроизвольно у Аудуна вырвался смешок, навеянной удивительной близкой аналогией. - Ну да ладно, что тебе нужно, шаман? Его вещь?

- Именно, - кивнул эриль. - Но, полагаю, ее у тебя нет.

- Нет, - согласился воин. - Но есть кое-что получше. Его образ. Долгое время подпитываемый моим гневом, а потому столь яркий, что станет маяком лучше всякой вещи.

Лейв не ответил. Он коротко кивнул и, подобрав один из бесхозных клинков, стал чертить на земле руны, раз за разом останавливаясь и задирая голову к небу. Что-то подсчитывал, прикидывал (губы его при этом беззвучно шевелились), затем снова возвращал взгляд к земле и, щурясь в свете костра, выводил острием клинка идеально ровные узоры тайных ставов.

Аудун отошел, чтобы не мешать эрилю и посмотрел вверх. Небо над островом оказалось неожиданно чистым, хотя везде вокруг его затягивали темные низкие тучи. Воина это не удивило. Удивило его то, насколько судьба оказалась благосклонна к нему. Но лишь подумав об этом, Аудун поспешил перевести мысль в другое русло.

Он посмотрел на трупы берсерков, сосредоточившись на том, что с ними тоже нужно что-то делать. Они хоть и выбрали не тот путь, все же оставались воинами и теперь их судьбы уже не во власти живых. Посему - справедливо и тела отдать на суд их богов. Но как? Сжечь или похоронить? Ведь нордманы делали и так и так, в зависимости от того, кому служил человек при жизни, - асам или ванам. Потом Аудун понял, что это глупый вопрос. Берсерски посвящали свои жизни Всеотцу. Значит - сжечь.

Лейв тем временем уже закончил, нарисовав на земле идеальный круг и вписав в него с десяток рунических символов. А в самом центре круга Аудун разобрал трискель и довольно странный гальдрамюнд, каких ему раньше видеть не доводилось. Эриль сделал все быстро и четко, явно был мастером своего ремесла, несмотря на очевидную юность.

Парню не пришлось ничего объяснять, Аудун видел массу подобных ритуалов. Они вошли в круг и воин протянул шаману обе руки, закатав рукава до локтей. Эриль сделал то же самое и они схватились за предплечья друг друга.

Лейв прикрыл глаза и сосредоточенно забубнел. Интересно, подумал Аудун, а он понимает, что слова эти едва ли что-то значат и произносятся лишь с целью повышения концентрации? Может и понимает, но пока не хватает опыта делать все, что нужно, без слов.

Он ощутил легкое покалывание в районе предплечий, потом что-то коснулось его сознания, едва уловимое движение чужой мысли, но этого было достаточно. Аудун не рискнул открыть эрилю свой разум, он просто восстановил в сознании образ своего врага так ярко и четко, что аж похолодел от вмиг пробудившегося гнева. Эриль это почувствовал и даже слегка дернулся, коснувшись столь мощного несдерживаемого чувства.

В отличие от шамана Аудун не закрывал глаза, за свою долгую жизнь он овладел собственным сознанием на таком уровне, что доступен совсем немногим. Вообще, он и сам мог бы провернуть нечто подобное, причем в разы быстрее, но, последовав за своим врагом сюда, он отчего-то утратил некоторые из своих способностей. Это как потерять в бою правую руку, будучи обоеруким бойцом, - умение осталось при тебе, ты отлично знаешь, как выполнять мельницу и другие приемы с клинками в обеих руках, вот только второй меч взять физически не можешь.

Он увидел, как руны в кругу и гальдрамюнд в центре замерцали синеватым пламенем. Колдовской огонь не горел, скорее едва теплился, шаман не вливал в символы слишком много энергии, для ритуала этого не требовалось.

- Вижу, - наконец проговорил он, не открывая глаз. Голос его был сухим и хриплым, из него будто выпили всю жизнь. - Он далеко на западе, по ту сторону Северного моря.

Лейв сглотнул. Толи оказался недостаточно силен, толи определенные ритуалы давались ему с трудом. Тут же Аудун подумал, что возможна и третья причина, которая его совсем не устраивала. Этой причиной мог быть тот факт, что его враг, оказавшись здесь, не растерял свои силы, как он сам. Да и плевать, тут же одернул себя Аудун, все равно найду и уничтожу!

- Он не знает, что ты идешь следом, - продолжил Лейв. Его лоб покрылся испариной, и виной тому был вовсе не жар от костра. - Не могу понять, он вообще не думает о тебе, будто не знает тебя. Но за ним... За ним целый народ.

- Какой еще народ? - не выдержал Аудун, хотя знал, что сейчас Лейвом владеет не тот транс, в котором шаман может адекватно общаться.

- Народ великих воинов, - эриль будто услышал его вопрос. - И король этого народа тоже стоит за его спиной. Король и войско его. Тебе не одолеть своего врага в одиночку, он часть их и они будут биться за него с кем угодно. Ох! - брови шамана подлетели вверх, будто он хотел широко открыть глаза, но веки его не дрогнули. - Их король... и другой, колдун... они... они!

Он издал резкий булькающий звук и обессилено свалился на руки Аудуна, который подхватил вмиг ослабевшее тело шамана и аккуратно уложил его на землю.

Лейв разлепил веки и в первое мгновение на месте его зрачков Аудун видел лишь подернутые кровавой сеткой белки. Потом зрачки шамана заняли свое естественное положение, он моргнул и сел. Капли пота высыхали на его лбу, кожа, во время ритуала принявшая оттенок серого пергамента, возвращала себе нормальный тон. Жизнь вновь наполняла молодое тело.

- А теперь поясни, - Аудун сел напротив шамана на корточки, только сейчас заметив у того на плаще латунную фибулу в форме трискеля.

- Да я вроде все сказал, - Лейв повел плечами, будто разминая их. - Враг твой о тебе ничего не знает, будто забыл. Живет другой жизнью, стал другим человеком. Частью этого северного народа. Народ тот похож на народ нордманов - столь же могуч и воинственен. И отчего-то они все с ним, я видел образ, будто они как единая стена, монолит. Чтобы свалить одного - нужно свалить всю стену.

- А что за король там? - Аудун еще не совсем понимал в чем дело, но уже начал прикидывать в голове дальнейший план действий.

- Вождь их, сильный очень, - Лейв поджал губы и посмотрел в огонь. - отчего-то и он вместе с твоим врагом, доверяет ему. Придешь туда в одиночку - одолеют тебя, каким бы сильным ты не был. И подобраться не получится, у них тоже колдуны есть.

- Посильней тебя? - с вызовом спросил Аудун. Он не хотел задеть чувства эриля, но тому нужен был стимул, быть может, шаман сумеет припомнить что-то еще из своего видения.

- Один точно, - Лейв неожиданно перевел взгляд на Аудуна. - Он даже тебя посильней. Не сочти за дерзость.

- Не сочту, - хмыкнул Аудун, поднимаясь. - Я все понял. Как этот пес заручился такой поддержкой - будем разбираться на месте. Сначала нужно до него добраться. Целый народ, говоришь, за ним? И король?

- Верно, - эриль покачал головой. - Большая сила, слишком большая...

- Сожжем их, - Аудун внезапно перевел тему, ткнув пальцем в ближайшего берсерка. Как обычно, чтобы принять окончательное решение, ему нужно было отвлечься. - Но потребуется костер побольше.

Он пошарил взглядом вокруг и уверенно двинулся к тропинке, что уводила к песчаной бухте. Благо, в древесине на острове недостатка не было.

- Чтоб врата в Вальхаллу оставались для них навечно закрыты! - сплюнул эриль и пошел вслед за Аудуном.

- Думаю, их с нетерпеньем ждут в другом месте, - хмыкнул воин, который уже точно знал, что ему делать дальше. - Я бы назвал это иначе, но вы зовете Хельхеймом.

- А ты бы как назвал? - заинтересовано спросил Лейв.

- Ты не поймешь, - буркнул Аудун. - Я бы назвал это полной задницей.

***

Костер для берсерков они сложили добрый. Побросали тела в пламя вместе с одеждой и оружием, как было принято у нордманов. Стоять рядом и вкушать запах горящей плоти не стали, поспешили к гавани.

Гуннар, как и обещал, лодку не тронул.

В непроницаемом полумраке два силуэта сели в скрипнувшую под их весом посудину, оттолкнулись веслами от берега. Двинулись напрямик к пристани Хортена. Был бы снеккар, можно было бы и напрямую до Осгордстранна дойти, подумал Аудун.

Лодка оказалась довольно широкой, так что они с Лейвом взяли на себя по веслу. Гребли на удивление слаженно, хотя Аудун, у которого в этом деле был немалый опыт, даже и предположить не мог, что эриль владеет гребной техникой. В юном теле таилась недюжинная сила, несмотря на то, что в габаритах Лейв серьезно уступал большинству нордманов. Однако ж он был сыном своего народа, со всеми, как говорится, вытекающими.

- А Гуннара ты знаешь? - в два выдоха спросил Аудун, налегая на весло.

- Ульфхеднара? - переспросил шаман. - Нет. Нас отдельно привезли.

- Было в нем что-то, - пояснил воин, поймав вопрошающий взгляд эриля. - Не солгал, похоже, беловолосый. Как и я он, не отсюда.

- Тут сказать ничего не могу, - Лейв попытался пожать плечами, не отрываясь от весла. Вышло невразумительно. - Но можешь не сомневаться, мы его еще увидим.

- Откуда знаешь? - Аудун недоверчиво взглянул на рунического шамана. - Ты ж вроде больше не колдовал при мне.

- Не колдовал, - согласился Лейв. - Просто чувствую, знаю. Бывает у меня такое.

- Такое, - сказал Аудун с нажимом. - У всех бывает.

Они бы посмеялись, если бы не были заняты греблей. Но лодка летела вперед, точно подгоняемая владычицей Ран, и до берега оставалось меньше хальфвара. В столь поздний час городская пристань пустовала. Два кнорра, что он видел днем, остались на своих местах, а вот снеккар куда-то делся. Зато рыбацких лодок прибавилось, потому как к вечеру рыбаки, что ходили на север за хортенский мыс, возвращались домой, к семьям.

В хортенской корчме, что обнаружилась прямо за пристанью, Аудун снял две комнаты, но прежде, чем отправиться на боковую, пригласил Лейва за один из дубовых столов, массивные доски которого насквозь пропитались медом, блевотиной и другими продуктами людской жизнедеятельности, по большей части - еще менее приятными к узнаванию. Воин прикинул, что раз уж эриль увязался за ним, стоит хоть немного разузнать о юном шамане, а пара кружек меда в этом деле точно не повредит.

Они сели в дальнем углу большого квадратного зала с арочными перекрытиями, недалеко от металлической жаровни, что давала черного удушливого дыма не меньше, чем тусклого желтого света. Но была уже поздняя ночь и посетителей корчмы, обедневших на пару бронзовых брактеатов, подобные мелочи уже мало волновали, тогда как корчмарские служанки, толстые и неказистые бабы в летах, казались неизмеримо краше, чем минувшим вечером, что тоже шло в плюс корчмарю.

- Пусть стезя наша полна будет славы! - провозгласил Лейв, поднимая здоровенную деревянную кружку (а иных в корчме и не было, ну не пили нордманы из малой тары). - Скьель!

- Скьель! - поддакнул Аудун, улыбнувшись. Вокруг царил веселый гвалт и шум, посреди которого он чувствовал себя довольно сносно, почти как дома. Он давно уже не посещал таких мест и воспоминания о далекой юности нахлынули штормовой волной, вмиг разметавший все тревоги и сомнения.

- Кстати, я надеюсь, что ты все же поделишься со мной своими мыслями насчет этой самой стези, - заявил эриль, в два огромных глотка осушив кружку и смачно после сего действа рыгнув. Пил он как нордман, не отнять. - Я имею ввиду...

- Я понял, что ты имеешь ввиду, - перебил его Аудун, у которого имелись собственные вопросы. - Обязательно, но позже. Скажи-ка лучше, ты ведь эриль Хортена?

- Верно, - кивнул Лейв, потом окрикнул одну из служанок-трэллов и, когда та обратила на него внимание, поднял над головой кружку, перевернув ее вверх дном. Из кружки выпало пару капель меда, знак получился недвусмысленный. - Как понял?

- Никак, - хмыкнул Аудун. - Иногда можно не думать, а просто слушать. О тебе до Тёнсберга слухи доходят. Слишком молод ты для эриля, но у годи Хортена, как я понял, не было выбора.

- Помер старший эриль, - пожал плечами парень. Осоловелый взгляд подернулся пеленой инстинктивной грусти. - Учитель мой, хороший был человек, мудрец великий. Но время его пришло, и отправился он сквозь Железный лес.

- Учитель твой меня мало интересует, - довольно резко ответил воин. - А вот ты, несмотря на младость совю, не дурак и не слабак. В этом я и сам убедился уже. Да только как же берсерки тебя спеленали? А главное - по что?

- А так, Хель их забери, и спеленали! - злобно гаркнул Лейв, принимая у служанки две кружки меда. Грусть мгновенно улетучилась из его прозрачных, едва синеватых глаз. - Ага, погоди. Так ведь Хель их и забрала, видать! Хах!

- Ближе к сути, - с натянутой улыбкой проговорил Аудун, ударяя свою кружку о поднятую кружку шамана.

- Отказался я им настои целебные делать, вот почто, - Лейв внезапно посерьезнел. Мед был хорош и несмотря на то, что эриль жадно поглощал принесенную к питью баранину и хлеб, пьянел он быстро. А еще, надо думать, сказалось пребывание в плену. - Они пригрозили, тогда я их послал далеко и надолго, пообещав проклятие навести. Надо было, кстати! Псы эти не рискнули ко мне в открытую лезть, но ночью трое пробрались в мой дом, что на краю Хортена стоял и взяли меня. С амулетом тем были, а я ведь не знал, даже клинка не схватил, когда они в окна щеманулись. Голыми руками на них полез, на колдовство в расчете. А оно вон как вышло!

- А что с домом? - уточнил Аудун, не имевший привычки упускать детали. Хотя переспрашивал он редко, обычно довольно быстро сам приходил к нужным выводам и находил верный ответ.

- А? - Лейв оторвался от смачного куска баранины и посмотрел на собеседника блуждающим взглядом.

- Ты сказал, дом «стоял», а не «стоит» на краю города, - пояснил воин. - Сожгли что ль?

- Ага, - кивнул Лейв с набитым ртом, потом натужно проглотил мясо. - Это ж отступники, но слову годи - вне закона. Для них, псов войны, ничего святого нет. А еще берсерки! Да сам Всеотец от них сразу отрекся, будь уверен!

- Буду, - пообещал Аудун и опрокинул в горло кружку меда.

- Ну а теперь насчет моего вопроса, - Лейв хоть и захмелел мальца, а все ж не спешил расставаться с трезвым рассудком. - План то у нас какой?

- Помнишь, что ты мне сказал? - спросил в ответ воин. - Почему я не смогу одолеть своего врага в одиночку?

- Потому что с ним король и войско! - процитировал шаман собственные слова. Кажется, он сам был искренне удивлен тому, что так легко и точно сумел их воспроизвести.

- Значит, мне нужен свой король и свое войско, - без тени улыбки констатировал Аудун. Мгновение Лейв молча смотрел на него, потому хотел уже разразиться дичайшим смехом, но в последнее мгновение что-то остановило его. Вполне возможно - взгляд Аудуна. Взгляд человека, который не остановится ни перед чем, пока не получит желаемое.

- Это ведь не шутка, - сглотнул Лейв. Не от испуга, отнюдь. Скорее от осознания невероятности слов, произнесенных его собеседником.

- Не шутка, - кивнул Аудун, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Затем он перевел взгляд с эриля на кого-то позади. Сощурился, присматриваясь. Потом глаза его округлились, а губы разошлись в непроизвольной улыбке. Как показалось шаману - плотоядной, хищнической.

- И знаешь, что, - продолжил воин, едва не лучась от восторга, внезапно осенившего его лицо. - Нам даже не придется никуда идти, чтобы начать осуществление этого нехитрого плана.

- Я не... - эриль хотел что-то сказать, но Аудун тут же его перебил.

- Я ведь не путаю? - спросил он тихо, придвинувшись к Лейву и указывая глазами ему за спину. - Это один из хускарлов Эйрика Агнарсона?

- И не просто хускарл, - в тон ему, едва ли не шепотом, ответил эриль, обернувшись и без труда узнав воина, о котором говорил Аудун. - Это его знаменосец! Ингвар Неистовый, Сокол Вестфольда, лучший воин...

Аудун уже не слушал. Он поднялся, оправил льняную рубаху (верхняя шерстяная лежала рядом на лавке, потому как, хотя на улице выл ледяной ветер и шел снег, в корчме, само собой, было жарко). Потом воин повел головой из стороны в сторону, встряхнул руками и направился вглубь зала.

- Только не лезь, - бросил он Лейву напоследок. - Лишь если нам помешают.

- Кому помешают? - воскликнул эриль. - В чем помешают? Что ты...

Он тут же осекся. Шаман действительно был довольно умен и уже практически понял, что задумал Аудун. Однако он хорошо знал, какие слухи ходят о хускарле Ингваре и пресловутая инерция мышления не позволяла ему даже представить, что кто-то может бросить вызов столь прославленному воину. Вот только Аудун был не «кто-то», и вообще не отсюда.

Он никогда раньше не видел Ингвара, но два дня кряду провел на рыночной площади Тёнсберга, которая полнилась отнюдь не одними лишь слухами. А потому знал, что знаменосец конунга Эйрика Агнарсона красив и статен, у него длинные светлые волосы, которые он заплетает в несколько массивных кос. Борода у него тоже светлая и заплетает он ее в две косы, перевязывая с концов тонкими кожаными шнурами, на которые вешает подвести в форме Мьельнира с тайными воинскими рунами. Глаза у него цвета снега в горах, а на правой руке - большой серебряный браслет, подаренный самим Эйриком после битвы при Логене.

Описания, которые Аудун слышал от совершенно разных людей, во многом расходились, например, кто-то говорил, что от одного взгляда Ингвара враги каменеют, а другой утверждал, будто своими глазами видел, что воин тот высок, точно ётун и столь же силен. Но, походив с утра до ночи среди разномастной гудящей толпы, собравшей торговцев и покупателей со всего региона от Тёнсбрега до Хортена и даже Холместранна, начинаешь довольно быстро отличать зерна от плевел.

Теперь, когда Лейв подтвердил догадку Аудуна, сомнения как рукой сняло, а план его обрел четкость. Он прошел мимо стола, за которым сидел Ингвар, аккурат таким образом, чтобы задеть его локоть. И ровно в тот момент, когда воин подносил кружку с медом ко рту. Мед расплескался в стороны, обильно залив пышную светлую бороду и ворот серой рубах из тонко обработанного льна.

- Аккуратнее будь! Впредь! - донеслось из-за спины, когда Аудун прошел дальше к стойке корчмаря. Он не обернулся, но замедлил шаг, ожидая, что сейчас ему на плечо ляжет сильная мозолистая рука и рывком развернет его на себя. Но нет, когда Аудун присел у стойки и взглянул через плечо, Ингвар как ни в чем не бывало продолжал пить мед и смеяться с друзьями.

Воин хмыкнул, заказал у корчмаря кружку меда и подумал о том, что знаменосец конунга не просто драчун, которому Всеотец в детстве вложил в руку клинок, да забыл вместо этого что-то доложить в голову. Он не заводился с мелочей, не искал битвы попусту. Это признак сильного человека и сильного воина.

Аудун отпил немного меда и двинулся к своему столу, за которым сидел Лейв с отвисшей до района коленок челюстью и глазами, что шириной могли поспорить с мировой бездной Гиннунгагап. По пути он вновь «случайно» толкнул Ингвара, но в этот раз уже сам обронил на него изрядную долю меда из своей кружки. Во второй раз воин не выдержал и поднялся.

- Эй! - пророкотал он вслед удаляющемся Аудуну. Голос у него был низкий, но не басовитый. - Ты нешто с зайцами в родстве?

Аудун подмигнул оторопевшему Лейву и неторопливо развернулся в направлении Ингвара.

- Заяц бежит, когда чует страх, - продолжил Ингвар с легкой улыбкой. - Волк, медведь - они стоят до конца. Но заяц бежит. И ты бежишь.

- Что ты имеешь в виду? - с самым невинным видом спросил Аудун. Он сделал несколько нетвердых шагов в направлении Ингвара и остановился, качнувшись. Несколько капель меда вылетели из его кружки и демонстративно легли на и без того уже вымокшую рубашку хускарла.

- Я имею ввиду, что ты уже в третий раз облил меня медом, - проговорил Ингвар, в его голосе зазвучали громовые раскаты, пока еще далекие, но неумолимо приближающиеся. - Но ты не извинился и не ответил на мои замечания.

- Ты думаешь, я сделал это намеренно? - Аудун заискивающе посмотрел на него. Ингвар был выше на полголовы.

- Нет, но... - начал воин, но Аудун перебил его.

- Говоришь нет, но обвиняешь! - резко и громко заявил он, явно привлекая всеобщее внимание. - Или считаешь, что я вру тебе в лицо?

- Я не хочу... - и вновь хускарл не успел договорить, будучи перебит собеседником.

- Не хочешь, а говоришь! - уже откровенно дерзко выкрикнул Аудун. - Называешь лжецом, трусливым зайцем! А сам, стало быть, волк? Или как там тебя - сокол?!

Мгновение Ингвар смотрел на него, не меняясь в лице. Затем глаза воина медленно сузились, он чуть приопустил голову.

- Я понял, чего ты хочешь, незнакомец, - он сделал полшага вперед, встав к Аудуну вплотную. Разница в росте и ширине плеч стала еще более очевидной. - Но подумай дважды. Ведь ты знаешь, кто я.

- Мне плевать, кто ты! - выкрикнул Аудун, во всю имитируя залетного торговца, не в меру пригубившего меда после особо удачной сделки. - Сокол Вестфольда? Хоть чайка! Драуг тебя возьми...

- Извини, но ты сам виноват, - тихо проговорил Ингвар, а затем посмотрел поверх головы Аудуна и обвел взглядом притихшую корчму. Теперь его голос звучал громко и уверенно. Даже властно. - Я вынужден вызвать тебя на хольмганг, дабы сохранить свое достоинство. Мне жаль, что в земли предков тебя приведет хмельное питье, а не вражья сталь.

По залу прокатилась волна гомона, в основном - радостного, так как увидеть в деле первый клинок Вестфольда доводилось немногим.

- Посмотрим, - прошипел в ответ Аудун, стараясь скрыть удовлетворение. - Быть может, конунгу Эйрику давно нужен был новый знаменосец.

Ингвар не понял его слов, он повернулся к друзьям и коротко кивнул им. Те споро выскочили из корчмы, чтобы подготовить место для поединка. Хускарл бросил на Аудуна еще один взгляд, покачал головой и направился к выходу, подхватив с лавки ножны, плотно обтянутые коричневой кожей и отделанные блестящей латунью.

Когда Аудун в сопровождении Лейва вышел на улицу, все уже было готово. На пустыре слева от корчмы десяток человек встали в круг, оцепив ровную площадку диаметром около трех гейров. Каждый держал в руке факел, когда появился Аудун факелы как раз закончили поджигать.

Ингвар уже стоял в кругу. Он снял рубаху, оставшись лишь в серых коротких портках, которые ниже колена сменялись плотными шерстяными обмотками саржевого плетения, сбегавшими по ноге точно по серпантину в невысокие кожаные ботинки с костяными застежками. Он был массивен и крепок, большие рельефные мышцы закаменели не холоде и не отличались от гранита ни цветом, ни, надо думать, твердостью.

На шее воина Аудун заметил большую серебряную подвеску в форме Молота Тора, украшенного трискелями и рунами. Филигранная работа, отметил про себя Аудун, такую вещицу легко можно сменять на полную кольчугу или мастерски сработанный клинок.

Сам он был не столь атлетичен, как знаменосец конунга, а потому решил не снимать рубаху, только повыше закатал рукава, обнажив не слишком толстые, но жилистые запястья. Он вошел в круг и осмотрелся.

- Твои воины добры ко мне, знаменосец! - сказал Аудун как можно громче, стараясь придать голосу насмешливое выражение. Тут главное - не перегнуть палку, с этими ребятами ему еще вместе города штурмом брать. - А будут ли они добры настолько, что одолжат мне клинок! Хоть какой завалящий! Обещаю вернуть в целости, и даже кровь твою буйную смахну!

Из толпы за его спиной раздалось несколько смешков. Ингвар прищурился и посмотрел на кого-то за пределами круга факелов. Мгновение спустя из темноты вылетел клинок. Он двигался вертикально по широкой дуге, был брошен умелой рукой, но явно без надежды на то, что будет пойман. Однако ж Аудун не только поймал меч, но тут же эффектно крутанул им восьмерку, на излете подхватил другой рукой и повторил движение. Потом немного поперебрасывал клинок из руки в руку, привыкая к весу и длине.

В заиндевевшем воздухе повисла гулкая тишина. Ветер стих. Снег падал из темноты над головой ровными крупными хлопьями, будто кто-то там в вышине рвал на мелкие кусочки тюк ваты и бросал эти кусочки вниз, забавляясь их плавным низвержением под людские подошвы. Потеплело.

Ингвар наклонил голову на бок и кивнул Аудуну. Тот кивнул в ответ и они сошлись. Воин уже все отлично понимал, но не собирался отступать, просто не мог.

Я тоже не могу, устало подумал Аудун, ты уж прости, парень.

Знаменосец конунга атаковал стремительно и умело. Его клинок рванулся вперед точно змея, Аудун отбил его взмахом своего оружия и едва круг факелов наполнился тягучим, полным губительной тоски звоном схлестнувшейся стали, хускарл атаковал вновь, косым сверху. Он него Аудун ушел в сторону, затем пригнулся, уворачиваясь от продольного удара, атаковал сам - колющим в живот. Ингвар изогнулся, пропуская меч противника в пальце от собственного бока и поднял клинок по смертельной дуге, стараясь располосовать врага от брюха до горла.

Аудун отпрыгнул и выставил меч вперед. Знаменосец не дал ему передышки, он сбил его меч и тут же уколол, целя в лицо. Аудун нырнул под его меч и сделал шаг вперед, смещаясь за спину противника. Он начал разворачиваться, одновременно нанося размашистый продольный удар, но Ингвар просто перепрыгнул через его оружие и ударил сверху. Сталь вновь вгрызлась в сталь, протяжно зазвенев - толи от боли, толи от наслаждения. В стороны ринулись снопы желтых искр и каждая из них отразилась в небесно-прозрачных глазах хускарла.

Он был отличным воином, возможно - великим. Аудун давно не встречал таких бойцов и позволил себе насладиться поединком. Они будто танцевали, сходясь и расходясь в стремительных неуловимых пируэтах, призванных нести не красоту, но смерть. И тем не менее, была в этом своеобразная красота. Красота отточенных движений, безупречных векторов атаки, выверенных уходов, когда воина и гибельную сталь разделяет не больше волоса, но не потому, что он слишком поздно начал уклонение, а потому что он так решил.

А потом, когда Аудун понял, что толпа вокруг перестала дышать, Ингвар его зацепил. Совершенно неожиданно, выходя из пируэта, хускарл изменил траекторию движения клинка и направил его вверх. Тот, пройдя под выставленным для защиты клинком Аудуна, полоснул его по левому бицепсу. Порез был короткий, но глубокий, если бы он пришелся в район живота или паха, ситуация могла бы поменяться самым кардинальным образом.

Аудун понял, что больше тянуть нельзя.

- Прости, - прошептал он одними губами. Ингвар либо не понял его, либо подумал, что это очередная уловка. Он вновь ринулся в бой, яростно, но не теряя головы.

- За Эйрика и Всеотца! - прорычал знаменосец и обрушился на врага в стремительном рубящем ударе. Что произошло дальше заметили немногие. Но многие потом будут тысячи раз пересказывать этот поединок, добавляя в него все больше невероятного.

Аудун, делая шаг вправо и поднимая меч для защиты, едва заметно дернул левым плечом и развернул левое колено, что умелому противнику давало четкое указание - это обманное движение, он будет нырять под клинок в другую сторону, сокращая дистанцию. Ингвар был опытным воином, поэтому все понял и стал переносить вес тела на правую ногу, одновременно опуская локоть правой руки, чтобы пресечь вражеский маневр. Он и подумать не мог, что его оппонент сумеет скомпенсировать едва заметный, но чересчур энергозатратный рывок в противоположном направлении и продолжит движение по изначальному вектору, то есть - право. Аудун сумел. Он сделал молниеносный пируэт и, легко взмахнув клинком, отрубил Ингвару голову.

Ветер все также молчал. А кто-то там, высоко-высоко, продолжал ронять на грязную землю обрывки ваты, только стал делать это рывками, будто содрогаясь от рыданий.

- Тебя ждут в Вальхалле, - тихо уронил Аудун, глядя на завалившегося на бок хускарла, вокруг которого темная почва, припорошенная снегом и утоптанная их смертельным танцем, неминуемо багровела, превращаясь в грязно-алую жижу.

Он крутанул меч вокруг запястья и воткнул его в землю рядом с остывающим телом. Затем в молчании покинул круг хольмганга.

Никто не проронил ни слова. Воины Ингвара склонились над погибшим знаменосцем, Аудун знал, что они будут делать, но не стал смотреть, не было нужды. Остальные побрели обратно, в объятия меда и слабых на передок служанок-трэллов.

Лейв кутался в серый шерстяной плащ у входа в корчму, сложенную из массивных дубовых бревен, матово-черных от пережитых зим.

- И что теперь? - спросил эриль, в глазах шаман стояло непонимание.

- Теперь за нами придут, - спокойно ответил Аудун. Он глубоко вздохнул, выравнивая дыхание. - Но не сейчас. Наутро. И мы поедем к конунгу, ибо ему нужен новый знаменосец. А кто лучше всего подойдет на эту роль?

- Тот, кто сразил старого знаменосца, - хмуро кивнул эриль. - В честном поединке, что немаловажно. Замысел я твой разгадал, но... так ли было нужно убивать его? Неужели не было другого пути?

- Был, - тут же согласился Аудун, он начинал чувствовать холод. Разгоряченное схваткой тело остывало. - Но этот - самый быстрый. Жалеешь, что пошел за мной?

- Нет, - медленно покачал головой эриль и посмотрел на него так, будто обиделся. - Я ведь дал клятву.

- Мне ты клятв никаких не давал, - напомнил Аудун, осматривая вспоротый бицепс. Придется наложить тугую повязку, иначе кровь не остановить.

- Тебе нет, - пояснил шаман. - Я дал клятву Всеотцу. Поклялся пройти с тобой до конца, ибо таков путь, что мне указали вельвы. Таков мой вюрд.

- Указали? - с улыбкой уточнил Аудун. - Не отмеряли?

- Нет, - эриль резко мотнул головой. - Каждый сам творец своего вюрда.

- Я понял тебя, - Аудун ступил на широкое крыльцо. - Но чтобы вюрд свой встретить в здравом уме, я тебе настоятельно рекомендую выспаться. Что и сам собираюсь сделать.

- Чуть позже, - отмахнулся Лейв, посмотрев куда-то на север, поверх деревянных двускатных крыш, над которыми вились тугие змейки серого дыма. - Раз я покидаю Хортен, мне тут нужно закончить пару дел. Например, оставить за себя другого старшего эриля.

- И ты это будешь делать посреди ночи? - удивился Аудун. Рунический шаман пожал плечами, хотя это движение почти не было заметно под плащом и шерстяным худом. Воин кивнул ему и, ни сказав больше ни слова, оправился в корчму. Наверное, это правильно, подумал он, негоже оставлять город без старшего эриля. Тем более, что грядут неспокойные времена.

Тем более, что грядет война.

***

Он проснулся с рассветом. В низкой маленькой комнатушке под самой крышей, что обитала на втором этаже корчмы, было одно единственное окошко и выходило оно ровно на восток. Аудун раскрыл ставни, сквозь щели в которых назойливо пробивался тусклый серый свет. Солнце скрывалось где-то за плотным пологом низких облаков, укутавших небосвод насколько хватало глаз.

Вчера перед сном, едва не валясь от усталости, он все же заставил себя помыться. Ну как помыться - выйти на задний двор корчмы и, раздевшись донага, вылить на себя пару ведер ледяной воды. Зато теперь потом пахла только рубаха, но не его тело. Постирать одежду было совсем негде, но Аудун предполагал решить задачу более радикально - купить новое тряпье.

Когда воин спустился вниз, его уже ждали, как он и предполагал. Возле стойки корчмаря сидел эриль, лениво уплетавший какую-то кашу, консистенцией и цветом скорее напоминавшую сопли. А за ближайшим к выходу столом расположились два высоких хирдмана в кольчугах, у одного на поясе Аудун увидел характерные ножны со скрамасаксом и боевую секиру, у второго нож соседствовал с длинным клинком.

- Минутку, ребят, - небрежно бросил он воинам, что поднялись из-за стола при его появлении. Ему не нужно было спрашивать, кто они, откуда и зачем пришли.

Вместо этого Аудун заказал у корчмаря кусок баранины, бросив при этом «можешь не греть», и кружку воды. В оплату от положил на потрескавшуюся дубовую столешницу узкое латунное колечко с незамысловатым узором. Для оплаты нехитрого заказа этого было многовато, но Аудун преследовал иную цель.

Пусть он не владел магией в полном смысле этого слова, но силы его были велики. Даже сейчас, когда от них осталась в лучшем случае половина (кстати, эту проблему тоже надлежало решить в ближайшее время). Например, Аудун мог заставить некоторый предмет оказаться у нужного ему человека. Предмет мог переходить из рук в руки тысячи раз, его могли обменивать, делать ставкой в азартной игре или подбирать с трупа убитого, но очень скоро он так или иначе оказывался у того, кому был предназначен. Зачем нужен такой фокус - вопрос иного плана.

Выпив залпом ледяную воду, Аудун схватил оленину и, кивнув эрилю, двинулся к выходу. Воины пропустили его и вышли следом. Оказавшись на улице, он тут же двинулся к рыночной площади, что двух молодчиков, разумеется, не устроило.

- Конунг тебя ждет, - сказал тот, что был повыше. У него были карие глаза и темно-русые волосы, перехваченные у основания шеи простым кожаным ремнем. - Мы думали, ты понял.

- Я то понял, - хмыкнул Аудун. - Да только вы не поняли. Во-первых, не могу же я явиться пред светлы очи конунга Эйрика в этом, - он указал на заляпанные грязью штаны и рубаху, распоротую по бицепсу. - А во-вторых, сколько у вас лошадей, три?

- Три, - кивнул второй воин. Он был шире первого в плечах, грузнее, тоже светлый, но с яркими голубыми глазами. - Тебе нужно скарб вести? Это ни к чему пока.

- Не скарб, а... - он кивнул в сторону Лейва. - Эриль мой, без него никуда. А конунгу, думаю, не лишним будет получить в свое распоряжение не только нового знаменосца, но и рунного шамана.

Воины переглянулись.

- Ты одолел Сокола Вестфольда в честном поединке, - сказал высокий. - Это дает тебе право на его имущество и женщину, но не на его место при  конунге.

- Впрочем, это решать не нам, а Эйрику, - поспешил добавить второй, выразительно глядя на первого. Он, видимо, всерьез предполагал, что воин, одолевший прославленного Ингвара, вполне может занять место знаменосца, а потому не спешил дерзить незнакомцу.

- Тогда встретимся через час у южных ворот, - констатировал Аудун, тут же теряя к войнам всякий интерес. - И не переживайте, если б я хотел сбежать - дожидался бы вас тут?

Хирдманы сочли замечание про побег разумным и лишь пожали плечами, а Аудун в сопровождении Лейва отправился к рыночной площади.

Он не соврал хирдманам конунга, но сказал не все. Он действительно купил лошадь для эриля и новую одежду для себя - льняную рубаху темно-синего цвета, новую верхнюю из плотной шерсти, серую, точно небо над ним, и пару саржевых обмоток, потому как старые было проще выбросить, чем вычистить от грязи и крови.

Еще он приобрел большую плащевую фибулу с валькнутом, а потом зашел к нескольким торговцам, которые, как понял Лейв из обрывков разговора, работали на Аудуна.

- Ты здесь всего несколько дней, а на тебя уже работают местные торговцы? - покачал головой эриль, пока они шли от одного торгового шатра к другому.

- Я бы не сказал, что они работают на меня, - поправил его Аудун. Он говорил серьезно, но от шамана не скрылась самодовольная улыбка. - Но мы сотрудничаем, да. Для полноценной торговой сети у меня не было времени, да и ни к чему она мне тут.

В итоге, когда они встретили хирдманов конунга у южных ворот через означенный час, оба серьезно преобразились. На Аудуне была короткая кольчуга, а у луки седла был приторочен шлем с поносью и длинный клинок в простых, но изящных ножнах. Теперь он выглядел уже не как торговец, но как умелый хирдман на службе конунга. Каковым в ближайшее время и намеревался стать.

Лейв сменил плащ и худ на темно-синюю накидку с широким капюшоном. Из оружия при нем был лишь скрамасакс, на поясе и переметных ремнях вперемешку с руническими оберегами (стало быть - рунами и ставами, нанесенными на обрывки кожи, деревяшки, камешки и даже звериные кости) висели мешочки со всевозможными травами и настоями в глиняных сосудах. Некоторые из них были целебными, другие давали силу, третьи - отнимали ее. Аудун знал, что в двух мешочках на поясе шамана лежат его рунные наборы, один - для ритуалов, другой - для чтения вюрда.

Они двинулись к Тёнсбергу, от которого им предстояло поехать дальше на юго-запад к Саннефьорду. Путь пролегал через главный торговый тракт, который минувшая ночь ухватила в свои морозные объятия, но лишь для того, чтобы пришедшее с утром тепло разбило льдистые оковы, вновь обращая дорогу в кашу из воды и грязи. Вдобавок из Хортена их провожал мелкий дождь.

- А ты ведь знаешь что-то о рунных камнях, - задумчиво произнес Аудун, увидев на холме характерные очертания. Он толи спросил, толи сказал, в любом случае Лейв счел нужным ответить.

- Разумеется, - не без гордости заявил он. - Разве может рунный шаман не знать о рунных камнях?

- Зачем вы их ставите? - тут же спросил Аудун и посмотрел на эриля, который ехал чуть впереди. Тот поймал его взгляд.

- Трудно сказать, - протянул он, почесывая короткую черную бородку. - Ведь в большинстве своем это... имитации.

- Имитации чего? - не понял Аудун. Он обладал огромным багажом знаний, но рунные камни всегда оставались для него загадкой. Одной из немногих. Быть может, потому, что до недавнего времени ему не приходилось с ними сталкиваться.

- Имитация настоящих рунных камней, - пояснил эриль, ему явно нравился предмет разговора. Собственно, как и должно быть, подумал Аудун. - Дело в том, что почти все камни, что ты встретишь в землях нордманов, поставлены эрилями вроде меня. Но есть другие, древние, по аналогии с которыми мы начали ставить свои. Те сохранились со времен, когда этими и многими другими землями правили асы, наши предки во главе с великим Ригом. Те камни древнее на сотни, а может и тысячи лет.

- Вот так, - хмыкнул Аудун, провожая взглядом силуэт рунного камня. Такого ответа он точно не ожидал. - А как их отличить? Я имею ввиду, настоящие камни, древние?

- А легко, - сказал эриль, радуясь тому, что может поделиться с кем-то своими знаниями. Воины конунга ехали впереди и не могли слышать их разговор. А если и слышали, не подавали виду. - Древние камни не из песчаника, это другая порода, я не знаю ее названия и никогда не встречал здесь. Все они - идеальной формы, не представляю, как и чем можно было их так обработать. И, наконец, руны на них другие. Они похожи на наши, нордманские, но не читаются, никто не знает, что там написано. Так что руны мы обычно пишем свои, ведь глупо писать слова, значения которых не знаешь.

- Не глупее, чем возводить камни в слепой попытке подражать своим предкам, безо всякой цели, - покачал головой Аудун. Он ни в коем случае не хотел обидеть эриля, слова буквально вырвались у него. Но шаман и не думал обижаться.

- Ну, не совсем без цели, - улыбнулся Лейв. - Мы используем их для фокусировки, помогает в ритуалах и...

- Ладно, ладно, - прервал его Аудун, в голове у него шевельнулась некая догадка, которую надлежало срочно проверить. - Слушай, а ведь тот камень на равнине между Тёнсбергом и Осгордстранном, где я... в общем, тот камень, ты ведь знаешь его? Он из древних?

- Верно, - кивнул эриль. - Но, как я слышал, он недавно разрушился. Это порой происходит с настоящими рунными камнями. Они внезапно рассыпаются в каменную труху. Сами собой.

- А где другие такие стоят, ты знаешь? - с этими словами Аудун полез в седельную сумку за картой, которую купил еще в первый день пребывания в Тёнсберге. Карта была выведена красными чернилами на коричневом пергаменте не самого лучшего качества, но вроде бы была достаточно точной. Она захватывала не только Вестфольд, но и Телемарк, Эуст-Агдер, Вест-Агдер, юг и запад Ругаланда.

- Знаю, - с готовностью кивнул эриль. - Но не все. Хочешь, чтоб я показал на карте?

Они поравняли лошадей и остановились. Лейв ткнул в карту длинным узким пальцем пять раз, обозначая точки, в которых располагались камни.

- Насколько мне известно, все они целые. Знаю еще несколько разрушенных, - пояснил он. - Но их на этой карте не показать, они дальше на север.

- Думаю, другие камни нам не нужны, - задумчиво проговорил Аудун. Он легонько толкнул лошадь пятками в бока, а сам не отрываясь смотрел на карту. - А теперь припомни-ка, в ваших сагах есть что-то насчет телепор... ммм, нет, этого слова ты не знаешь. Что-то вроде звездного моста? Дороги, по которой можно быстро попасть из одного места в другое.

- Биврест, - тут же ответил Лейв. На языке нордманов это означало «дрожащий путь». - Так асы попадают в Мидгард. И в другие миры великого древа Иггдрасиль.

- Биврест, замечательно, - покивал Аудун, все еще не отрываясь от карты. - А есть у эрилей какой-то ритуал, связанный с путешествиями.

- Шаманическими путешествиями? - уточнил Лейв. - По морю вюрда?

- Нет, нет, - резко замотал головой воин. - Путешествия телом, а не духом. Но не пешком или на лошади, а... иначе. Колдовством.

Эриль на мгновение задумался. Аудун оторвался от карты и внимательно посмотрел на шамана. От того, вспомнит шаман нечто подобное или нет, зависела одна любопытная авантюра, родившаяся у него в голове всего несколько минут назад. В принципе, Лейв был молод и многого мог не знать. С другой стороны, судьба уже несколько раз улыбнулась Аудуну, так почему бы снова не испытать ее?

- Странно, что ты спросил об этом, - медленно проговорил Лейв, смотря прямо перед собой. Глаза его были пусты, свой взор шаман направил глубоко в себя, в недра своей памяти, своих знаний. - Кажется, такой ритуал действительно есть. Он известен как Вей-гьённом, что на языке нордманов значит...

- «Путь насквозь», - кивнул Аудун и губы его непроизвольно обнажили ряды ровных чуть желтоватых зубов, а медовые и без того яркие глаза полыхнули нестерпимым золотым светом. - Думаю, это то, что нам нужно.

- Но этот ритуал никогда не проводили, - развел руками Лейв. - По крайней мере, я об этом не знаю. Он очень древний. Для него, как мне рассказывал старый эриль Саннефьорда, нужно особое место и...

- Послушай меня очень внимательно, - Аудун спрятал карту в седельную сумку и подвел лошадь максимально близко к лошади рунического шамана. - У тебя есть человек, которого ты мог бы попросить провести этот ритуал? Не спрашивай меня ни о чем, просто отвечай.

- Есть один эриль в Саннефьорде, но ведь... - Аудун жестом прервал его, любые последующие слова Лейва не имели для него никакого значения.

- Тогда, как только мы прибудем в Саннефьорд, ты связываешься со своим эрилем и отправляешь его в Ставангер. Купишь ему самую быструю лошадь и немедленно отправишь в Ставангер, ты понял?

- Но это же Ругаланд! - всплеснул руками Лейв. - Туда неделя пути, если не больше!

- Больше, но если очень поспешить, то дней пять, - поправил его Аудун. - Но важно не это. Важно, чтобы ровно через... - он на мгновение зажмурился, что-то подсчитывая. - Ровно через двенадцать дней перед закатом твой эриль должен быть возле рунического камня Ставангера. Повтори!

- Через двенадцать дней перед закатом возле рунического камня Ставангера, - протараторил Лейв. - Но затем?

- Затем, чтобы провести ритуал Вей-гьённом, - ответил Аудун и глаза его вновь ярко вспыхнули, так что эриль инстинктивно отпрянул. - Говоришь, его никогда не проводили?

- Никогда, - медленно покачал головой эриль, во взгляде которого вновь поднималось это странное чувство - смесь страха и благоговения.

- Тогда ты сможешь гордиться собой, Лейв, - Аудун широко улыбнулся и хлопнул шамана по спине. - Ты станешь первым, кто проведет этот ритуал. И, думаю, последним, кому он удастся.

- Ты сейчас много вопросов передо мной поставил, - честно признался шаман, сдвинув брови. - Я все сделаю, но хотелось бы получить ответы. Хоть какие-то.

- Обязательно, - весело хмыкнул Аудун, настроение которого явно поднялось. - Но чуть позже. Сейчас я тебя очень прошу ничего не забыть, найти этого своего эриля в Саннефьорде и передать ему все, как я сказал. Ты ведь можешь ему доверять?

- Все эрили могут доверять друг другу, - Лейв гордо вздернул подбородок. - Все нордманы могут доверять друг другу. На том и стоим.

- Что-то тем берсеркам, что тебя схватили и дом твой сожгли, ты не сильно доверял, - криво усмехнулся Аудун. Уже в который раз воин говорил сходу, не подумав. Раньше он такого себе не позволял. Но пребывание среди простых и прямолинейных нордманов влияло на него сильнее, чем он думал.

- Они перестали быть нордманами, как только отвернулись от конунга, - хмуро ответил эриль, Аудуну показалось, что в голосе шамана прозвучал отголосок обиды и даже злобы. - Отвернувшись от конунга, они переступили через свои клятвы. А клятвопреступники теряют покровительство Всеотца, перестают быть его детьми.

- Справедливо, - кивнул воин. Дальше ехали молча по самого Саннефьорда, второго по значимости города Вестфольда, где Аудун намеревался продолжить воплощение своего замысла. Его самой сложной и важной части.

***

Саннефьорд уступал Тёнсбергу по величине, здесь было меньше ремесленных мастерских, меньше торговых шатров на рыночной площади. Город имел не самый удобный выход к морю и стоял в опасной близости от Телемарка. Но именно здесь располагалась лучшая крепость Вестфольда, а многие были уверены, что лучшая на всем севере.

Крепость была построена дедом Эйрика Агнарсона, легендарным конунгом Форсети, который, как гласили легенды, прожил 300 лет, ибо был настолько умен, что Одину нравилось играть с ним в хнефатафл. За минувшие века конунги Телемарка трижды пытались взять Саннефьорд штурмом и каждый раз оказывались наголову разбиты. На данный момент Вестфольд и Телемарк вновь находились в состоянии затяжной войны, поэтому Эйрик уже который месяц не покидал бражного зала Саннефьорда, хотя главным городом региона всегда считался Тёнсберг.

В город они въехали через северные ворота, лучники на смотровых башнях над частоколом проводили их непроницаемыми взглядами. Крепость была хорошо видна из любой части города, она располагалась в самом центре Саннефьорда, собственно, город появился здесь благодаря крепости, постепенно разрастаясь в стороны от ее серых угрюмых стен.

Это было высокое многоуровневое строение из разновеликих каменных блоков с одной внешней стеной и узкими стрельчатыми окнами. Для нордманов, которые вообще не особенно любили строить оборонительные сооружения (разве что частоколы и смотровые башни), возведение подобной крепости вполне можно было приравнять к народному подвигу. Ничего подобного не было ни в Телемарке, ни в Агдерах, ни даже в прославленном Ругаланде.

Но поехали они не к крепости, а к бражному залу, что ютился подле ее восточной стены. Эйрик говорил, что от долгого сидения в крепости у него сводит зубы. Да и деревянные строения были ему ближе «каменных мешков», как и любому нордману.

Бражный зал представлял собой вытянутое строение длиной не меньше тридцати гейров и высотой порядка десяти. Его стены образовывали врытые в землю дубовые столбы, между которыми располагались плетеные вставки, снаружи обложенные торфом, а изнутри обмазанные глиной. Четырехскатная кровля, крытая гонтом, массивно нависала над бражным залом, точно перевернутый вверх дном драккар. Из нескольких треугольных отверстий в крыше выплывали жидкие канаты сизого дыма.

Они оставили коней у западного «мужского» входа. Воины, сопровождавшие Аудуна и Лейва, кивнули двум хирдманам, что стояли перед входом, надо думать - на страже. Те без лишних слов расступились, лишь сурово посмотрели на незнакомцев, и, как отметил Аудун, не было в их взорах ни капли гостеприимства.

Внутри бражный зал выглядел именно так, как он себе и представлял. Одно огромное помещение, посреди которого - широкий длинный стол и ряды деревянных скамеек. По сторонам от стола и в его дальнем торце располагались обложенные камнем очаги, на некоторых что-то готовилось. Мощные деревянные столбы шли двумя рядами по обеим сторонам от стола, поддерживая многочисленные лаги и деревянные балки кровельной основы. Их украшала великолепная резьба, изображавшая эпические сюжеты, перемежавшиеся рунами и ставами.

Воины повели Аудуна и Лейва вдоль стола, за которым восседали хирдманы конунга. Их было немного, едва ли треть хирда, но все это были ветераны, прошедшие десятки кровавых схваток, многие - убеленные почтенной сединой. Все они смотрели одинаково, как и стражи у входа, - с недоверчивым любопытством, но без всякого страха. Скорее наоборот, любой из них был готов мгновенно извлечь из ножен клинок или выхватить боевую секиру, чтобы зарубить незнакомца, едва ли имевшего право называться здесь гостем.

Аудун отвечал им тем же, а Лейв с интересом осматривался, не обращая внимания на суровые взгляды и непринужденные позы, в которых легко читалось скрытое напряжение. Только теперь Аудун заметил, что помещение бражного зала все же имело несколько отдельных комнат, образованных подвешенными к потолочным балкам полотнами плотной шерсти.

В торце стола за самым большим очагом на деревянном возвышении стоял простой высокий трон, весь покрытый рунической вязью и разнообразными сакральными символами, чаще других повторялись трикветры и валькнуты. На троне сидел высокий коренастый воин в темно-синей рубахе с широким воротом, закатанной по локти. Обнаженные предплечья были широки, жилисты и все изрезаны жгутами вен.

На правом запястье Эйрика Аудун заметил большой серебряный браслет, оголовья которого были выполнены в форме вороньих голов. На его мощной шее висел Молот Тора, точно такой же был у Ингвара, только Мьельнир конунга был выполнен из серебра. В его левой мочке болталась простая железная серьга и две такие же украшали завиток правого уха.

Эйрик смотрел тяжело, но открыто, в его темно-зеленых глазах точно в зеркале отражался весь окружающий мир в своем бесконечном разнообразии. Взор конунга одновременно пугал и восхищал.

Его темные прямые волосы были собраны в хвост на уровне шеи, а спереди несколько локонов, едва тронутых сединой, переплетались в косичку, перевязанную тонким черным шнуром. Эйрик носил короткую бороду, даже не бороду, а многодневную щетину, его подбородок и правую щеку облюбовали два рваных шрама.

- Значит, это ты сумел победить Ингвара, знаменосца моего хирда? - прямо спросил Эйрик Агнарсон, глядя на Аудуна. Разумеется, он сразу понял, что говорить надлежит именно с этим человеком, ведь Лейв пусть и смотрелся внушительно, как любой нордман, все же был слишком молод. Аудун тут же прикинул, что несоответствие внешнего вида шамана его умениям может не раз спасти парню жизнь.

- Сумел, - твердо ответил Аудун. Он решил, что раз уж конунг начал с главного, не тратя времени на приветствия, значит логично вести разговор именно в этом ключе. Он еще не ведал всех особенностей культуры нордманов, и не знал, что они всегда говорят так - без лишних отступлений и витиеватостей, по делу.

Конунг кивнул воинам, сопровождавшим Аудуна и Лейва. Те коротко поклонились вождю и ушли. Аудун слышал, как за его спиной хирдманы продолжают непринужденное общение. Могло показаться, что они уже забыли о двух незнакомцах в их бражном золе, но это было обманчивое впечатление.

- Желаешь занять его место? - спросил Эйрик. Он сидел, положив левую руку на колено, правая покоилась на подлокотнике трона, с той стороны, где  были прислонены ножны с клинком.

- Имею на это право, - открыто признал Аудун. Он смотрел на конунга в его же манере - прямо, с легким вызовом, без тени хитрости в глазах. - Но понимаю, что решать тебе, конунг, не мне.

- Решу, не сомневайся, - хмыкнул Эйрик. - Но что скажешь ты?

- Мне есть, что предложить тебе, Эйрик Агнарсон, - Аудун говорил спокойно, он уже ни один десяток раз прокручивал в голове этот разговор и точно знал, что и в какой момент стоит сказать, на какие слова надавить интонацией, какие выделить паузой. За свою долгую жизнь он достаточно поднаторел в ораторском искусстве, чтобы использовать подобные мелочи инстинктивно. - То, о чем ты давно мечтал, но так и не решился взять.

- И что же это? - теперь уже конунг откровенно улыбался. Но невозможно было понять, насколько его позабавили слова дерзкого воина - воспринял ли он их как смелую шутку или увидел нечто большее, как было на самом деле. - Ты принес мне спеленатую Фрею?

Несколько хирдманов, что сидели за столом ближе к трону и слышали разговор, захохотали в голос. Точно с горы селевый поток сошел, подумал Аудун.

- Быть может, позже, - сдержано улыбнулся он, отдавая дань удачной шутке Эйрика. - А сейчас я хочу предложить тебе власть над нордманами. Всеми нордманами. От Вестфольда до Ругаланда.

Мгновение Эйрик продолжал смотреть на Аудуна, а потом запрокинул голову к потолку и раскатисто рассмеялся. Он хохотал искренне, мощно, содрогаясь всем своим могучим телом. От грохота его смеха из-за трона выскочили два огромных пса, а может и волка, Аудун не рискнул бы однозначно определить их родовую принадлежность. Животные, мирно спавшие за троном, озирались ошалелыми глазами, разинутые пасти демонстрировали ряды жутких желтоватых клыков, обильно смоченных тягучей слюной.

- Я слышал, короли на юге держат при себе дурачков, чтоб те смешили их по случаю, - проговорил Эйрик, тыльной стороной ладони вытирая выступившие на глазах слезы. - Может, и мне завести такую традицию, а?

- Прости, конунг, но даже твой статус не дает тебе права оскорблять честного воина, - Аудун и бровью не повел, но сделал вид, что оскорбился. - Тем более, что воин этот принесет тебе власть, которой не имел ни один конунг до тебя. Со мной твой хирд соберет кровавую дань от Шиена до Ставангера и ты не будешь знать поражений. В моем воинском мастерстве ты убедился, так убедись в том, что речи мои - воля богов.

С этими словами он повернулся к Лейву и кивнул ему. Эриль, ясное дело, не ожидал такого поворота, но, надо отдать ему должное, виду не подал.

- Он говорит правду, конунг Эйрик Агнарсон, - шаман выступил вперед и поклонился своему вождю. - Много лет назад я проводил блот и руны предрекли, что я встречу великого воина, который приведет конунга Вестфольда в бражный зал Ставангера.

- Это правда? - спросил конунг. Он наклонился вперед и, прищурившись, посмотрел в глаза Лейву.

- Это правда, - кивнул эриль, который не рискнул бы лгать своему вождю и под страхом смерти.

- Это правда? - еще раз спросил конунг, но в этот раз обращался он уже не к Лейву. Задавая вопрос, он откинулся на спинку трона, так что дерево под ним натужно застонало.

Из полумрака справа появилась фигура, высокая, чуть сгорбленная, укутанная в простой серый плащ, полог которого шуршал по доскам пола. Не приходилось сомневаться в том, что этот старик, седой как небо в метель, опирающийся на почерневший от времени деревянный посох, и есть старший эриль Саннефьорда. Его темные глаза окаймляли цепочки морщин, столь глубоких и древних, точно скалистые фьорды Вестфольда. У него был тяжелый, проницательный взгляд, чем-то напоминавший взгляд молодого эриля Тёнсберга. Взгляд человека, который всю сознательную жизнь постигал истины, неведомые другим.

- Это правда, - медленно проскрежетал старый шаман после того, как несколько мгновений, растянувшихся для Аудуна в одну непостижимую вечность, неотрывно смотрел на Лейва. - Эриль не солжет, ибо недопустимость лжи - благословение нашего ремесла. Он видел то, о чем говорит. Он верит в это. И в этого воина он верит тоже.

Лейв вновь поклонился и сделал шаг назад, возвращаясь на свое место. Аудун заметил, как у самой линии его волос, убранных за ухо, образовалась капелька пота. Безусловно, то был не страх. То было волнение, порожденное осознанием значимости момента. Кроме того, будем честны - эриль конунга уже довольно стар, так что мог и в маразм впасть, и не узреть истины в словах молодого коллеги. Честно говоря, этого Аудун опасался больше всего.

- А что скажешь ты сам? - Эйрик перевел взгляд на своего эриля. - Об этом воине? Которого я не знаю, но который обещает мне столь многое.

- Он пришел издалека, - без запинки проговорил старый шаман. Голос у него был резкий и сухой, точно треск веток в костре. - И лжи в нем нет. Зато есть великая сила. Возьми такую силу в руки, и она либо сожжет тебя дотла, либо даст власть, которой нет ни у одного из живущих.

Эйрик поскреб в щетине, переводя взгляд с воина на его шамана и обратно. Потом его массивная грудь поднялась, он глубоко вдохнул и шумно выдохнул, очевидно приняв решение. Конунг поднялся с трона и прошел к столу между расступившимися Аудуном и Лейвом. Он опустился на лавку справа, жестом пригласив Аудуна занять место напротив.

Тут же буквально из воздуха образовались две молодые девушки в длинных льняных платьях, соблазнительно обтекавших точеные фигуры. Они поставили на стол пару глиняных кувшинов и столько же деревянных кружек - для гостей, конунг пил со своего рога. Вслед за медом на столе появилась еда - мясо, только что с огня, и свежеиспеченный хлеб.

Конунг одним легким движением плеснул мед из кувшина в свой отделанный латунью рог, да так, что рог оказался полон точно до краев, но ни одна капля не пролилась на стол. Он взял рог в левую руку и подождал, пока Лейв и Аудун наполнят свои кружки.

- Меня зовут Эйрик Агнарсон, конунг Вестфольда, - торжественно представился он. Разумеется, все и так хорошо знали, кто перед ними, но того требовал обычай. Конунг принял решение, он поверил незнакомцу. Незнакомец выдохнул. Про себя.

- Я Аудун, отныне - твой хускарл и знаменосец, - с этими словами он протянул конунгу правую руку. Они мощно пожали друг другу предплечья. - А это эриль Тёнсберга, Лейв.

Шаман и конунг поприветствовали друг друга.

- Скьель! - громыхнул Эйрик, вздымая над головой кубок.

- Скьель! - в один голос ответили ему Аудун и Лейв.

- Скьель! - пророкотали хирдманы, что были в тот момент в бражном зале.

Эйрик в один глоток осушил свой рог и вновь потянулся за кувшином.

- А теперь расскажи мне, мой знаменосец, - проговорил он, отправляя в глотку огромный шмат жареной оленины. - Как ты намерен устроить Рагнарёк этим ублюдкам из Телемарка?

***

Они говорили недолго, и причин тому было две. Во-первых, план Аудуна отличался лаконичной простотой, а потому сразу пришелся конунгу по душе. Во-вторых, Эйрик не переносил пространных речей и Аудун, сходу впитав эту очевидную истину, был максимально краток.

Конунг переспросил дважды, в первый раз, когда его новый знаменосец сказал, что для взятия Шиена ему потребуется отряд в тридцать человек. Во второй раз Эйрик уточнил, действительно ли его новый и, без сомнения, безумный знаменосец планирует дойти до Ставангера меньше, чем за две недели.

- Да, - ответил Аудун на оба вопроса. После каждого из этих ответов конунг глубоко вздыхал, опрокидывал рог и на несколько тягучих мгновений погружался в размышления.

Аудун уже хорошо понимал Эйрика, как минимум он понимал, что конунг крайне проницателен и даже прозорлив. Еще он понимал, что его собственные слова, от первой до последней буквы, есть чистая правда. А предлагать правду, ставить ее на кон, что-то выменивать на нее - проще всего. Любой торговец скажет вам, что это беспроигрышный вариант. Но правда встречается он редко, в общем-то - никогда. Если, конечно, ты не берешь обстоятельства за горло и не начинаешь это горло плавно сжимать. Тоже несложно, главное - чтобы силенок хватило. У Аудуна хватало, с лихвой.

Потом они сыграли партию в хнефатафл, что было крайне предсказуемо. Знаменосец честно думал, стоит ли поддаться своему конунгу, но почти сразу пришел к выводу, что идея наиглупейшая, ибо лесть нордманы не переносили. Как и любую другую форму лжи.

Поэтому он выиграл у Эйрика, заперев его ярла между своими фигурами на двенадцатый ход. На самом деле, он мог сделать это раньше - на седьмой, и на девятый. Но не сделал, потому что здесь важно было не пересечь грань. Ту самую, перед которой кончается уважение и начинается опасение.

Они выпили, наверное, целую бочку меда, а потом конунг отправил Аудуна знакомиться с хирдманами, которыми тот должен был теперь командовать. Вряд ли это могло таить какие-то сложности, ибо Аудун всю свою жизнь командовал армиями, в том или ином смысле.

Правда, верховодить дружиной из ста двадцати отменных рубак ему еще не доводилось. Минимальный предел, до которого он опускался в свои худшие годы - тысяч тридцать-сорок. Но тут все оказалось проще, хотя и не без нюансов. Например, Аудун не сразу понял, что все хирдманы и особенно лучшие из них - хускарлы, были не просто боевые братья, они были друзьями, и друг другу, и своему конунгу. Поэтому сальные шуточки про сисястых валькирий, да распутных девок из Шиена хоть и заставили воинов похохотать, на шаг сократив дистанцию между ними и Аудуном, все-таки не возымели эффекта, на который он рассчитывал. Нордманы были наивны, но отнюдь не глупы.

- По всему выходит, что ты не только хороший воин, но и достойный муж, - пробасил в его сторону Снорри, седовласый ветеран, самый старый из воинов хирда, на чьем лице среди бесчисленных рваных шрамов едва угадывались тонкие угловатые губы. - Ты заслужил наше внимание, сумев сразить лучшего из нас на хольмганге. Ты заслужил нашу искренность, шутя и выпивая с нами. Ты заслужил нашу верность, потому что тебе поверил \конунг. Но наше уважение ты не получишь, пока не приведешь нас к победе.

- Я это понимаю, - Аудун почтительно поклонился ветерану. Затем перевел взгляд на Торбьорна, Ульва, Эйвинда и Акселя. Вместе со Снорри эти воины образовывали так называемый Круг, высшее звено командиров хирда. У каждого из них в подчинении было по двадцать хирдманов. - Потому клянусь пред конунгом и Всеотцом, что завтра в это же время мы поднимем чаши в бражном зале Шиена! Или, если так решат боги, на его пепелище!

- Скьель! - проревели хирдманы, воодушевленные словами нового знаменосца. Вообще, Круг состоял из шести командиров, но шестой, Хелге, погиб неделю назад в бою с отрядом из Телемарка. Его нужно было кем-то заменить и по идее задача эта легла теперь на плечи Аудуна. Вот только он, разумеется, не имел ни малейшего представления, что с этим делать.

Лейва он отпустил на беседу с Бенгтом, эрилем конунга. Они некоторое время разговаривали в дальнем углу, у жаровни, затем молодой шаман учтиво поклонился и покинул зал. Прохода мимо Аудуна, он поймал его взгляд и чуть заметно кивнул. Это означало, что эриль отлично помнит все, о чем его просили, и спешит выполнять поставленную задачу.

А потом Аудуну приспичило справить малую нужду и он в сопровождении Эйвинда, самого молодого хирдмана Круга, озадаченного той же напастью, вышел из бражного зала на свежий воздух.

Снег шел редкими крупными хлопьями, было тепло и белесый покров не успевал устлать грязную каменистую почву, стремительно обращаясь противной хлюпающей под ногами жижей. Небесное пламя угасало где-то на западе под плотным пологом бугристых рваных облаков, что, кажется, приросли к горизонту и уже не собирались двигаться. Ветра не было. Саннефьорд собирался окунуться в ночной мрак, кое-где уже начали зажигать жаровни и факелы.

- А ведь завтра будет теплее, - уронил Эйвинд, пристраиваясь к крепостной стене рядом с Аудуном. Он задрал подол рубахи, приспустил портки и новый знаменосец конунга краем глаза понял, что героические баллады о похождениях молодого хускарла вполне могут оказаться чистой правдой. - И дороги превратятся в дерьмо.

- Не важно, - отмахнулся Аудун. - До Шиена сорок варов, это не станет проблемой. Тем более, что не будет ни обозов, ни сопровождения. Пойдем налегке.

- А ведь у тебя все продумано, да? - молодой воин с прищуром посмотрел на нового командира. - Тебя ни что не удивит, ни погода, ни воля богов.

- Погода вряд ли, а что касается воли богов, - Аудун хитро улыбнулся. - Я просто стараюсь ей не перечить.

Эйвинд позволил себе короткий смешок.

- Ну, это меня не удивляет, - он вдруг стал серьезным. Настолько, насколько срезным мог стать человек в его стадии опьянения. То есть - весьма и весьма условно. - Удивляет то, как ты конунга убедил сделать это завтра же утром. Я имею ввиду, выступить против Телемарка. Он и сам давно планировал, да только...

- Да только не оказалось рядом того, кто бы его подтолкнул, - подмигнул ему Аудун. - И не силой, а разумными доводами.

- А какие доводы заставили его поверить, что ты сможешь взять Шиен с тридцатью воинами? - не унимался Эйвинд. Аудун отлично понимал его любопытство, воин был молод и амбициозен, он жаждал впитывать знания и умения тех, у кого было, чему поучиться. Он и сам когда-то был таким же. - Там гарнизон семьдесят хирдманов, не меньше. И я совру, если скажу, что Рольд, конунг Телемарка, трус или глупец. Он может просидеть в осаде до зимы, а там мы и сами уйдем.

- Ты прав, - кивнул Аудун. Он многозначительно посмотрел на воина.

- Ты, видно, знаешь что-то, чего не знаю я? - спросил тот с вызовом.

- О, мой дорогой Эйвинд, уверен - я знаю очень много такого, о чем ты даже не догадываешься! - Аудун плавно перевел все в шутку, потому что не собирался посвящать в свои планы кого-то, кроме самого себя и частично -  конунга. Хирдманы справедливо заметили, что он еще не заслужил их уважение. Он же со своей стороны мог по праву заявить им, что они едва ли заслужили его доверие. И он бы сказал это, если бы кто-нибудь спросил. Но никто не спрашивал, потому что об очевидных вещах не спрашивают.

Эйвинд это понял, но имел и другие вопросы. Молодой хускарл уже собирался в очередной раз открыть рот, но Аудун резко поднял руку, фактически приказав воину замолчать. Тот послушно прикусил язык и уставился прямо перед собой.

Перед бражным залом в свете жаровен стоял высокий воин в длинном черном плаще. Он был широкоплеч, но отнюдь не грузен, как большинство хирдманов Эйрика. Его синие глаза пылали в темноте, точно колдовские угли. Прямые волосы цвета древесного угля не были собраны ни в хвост, ни в косички. Довольно странно для воина, подумал Аудун, ведь подобная прическа будет мешать в бою.

Воин был облачен в плотную кольчугу, на поясе висели длинные ножны, за спиной виднелся небольшой круглый щит, опять же - не такой, какими воевали хирдманы Эйрика, он был меньше в диаметре, как минимум, на ладонь, а то и на две. Незнакомец был молод и широко улыбался, Аудун тут же почувствовал волны могучей колкой энергии, растекавшиеся от него, как лавовые потоки сбегают во все стороны со склонов пробудившегося вулкана.

Даже потеряв часть своих сил, он не мог не понять, кто перед ним. Ну, не конкретно, а так - в общих чертах. А вот причины его появления здесь пока оставались для Аудуна загадкой. Зато он не сомневался в том, что произойдет дальше.

- Иди в зал, и не спорь, - жестко проговорил он, не поворачивая головы. Потом все же посмотрел в сторону Эйвинда и плотоядно улыбнулся. - Можешь позвать остальных. Тут будет, на что посмотреть.

Алкоголь в крови молодого хускарла нещадно тормозил соображалку. Наконец Эйвинд кивнул (скорее своим мыслям, чем Аудуну) и пошел в бражный зал, оглядываясь через плечо то на своего знаменосца, то на незнакомого воина, в котором вроде бы не было ничего злого или жестокого, и все же при одном только взгляде на его мощную поджарую фигуру хирдмана пробивала дрожь, каковой он в жизни никогда еще не испытывал.

- Кто ты такой? - прямо спросил Аудун, медленно доставая из ножен клинок, купленный этим утром в Тёнсберге. Хорошее оружие, легкое и надежное, не шедевр, но со смертными подраться - в самый раз. Но вот встречаться с себе подобными Аудун, честно говоря, не планировал.

- Ты ведь уже понял, - улыбка его стала еще шире. Улыбка вполне искренняя и даже красивая, но что-то под ней скрывалось, вызывая при ближайшем рассмотрении не самые приятные чувства. Аудун поймал себя на мысли, что с тем же успехом красивой можно назвать и филигранно сработанную секиру, которая в красоте своей не перестает быть оружием, смертельно опасным в умелой руке.

- Понял, - кивнул Аудун, он уже полностью извлек меч из ножен. - Но ты отсюда, с севера. Поэтому имя твое мне неизвестно.

- Верно, с севера, - воин тоже достал клинок, причем так быстро, что Аудун едва распознал это движение. - А вот ты - нет. Удивительно, не правда ли? Я не знаю ни твоего имени, ни твоего прошлого, но отлично знаю, зачем ты пришел сюда.

- И зачем же? - Аудун опустил левую руку к поясу, чтобы достать сакс. Незнакомец уже перекинул со спины щит и биться с ним одним лишь клинком было бы самоубийством. Будучи умелым воином с невероятным опытом, Аудун отлично видел, как его безымянный противник держит в руке оружие, как он поднимает щит, как ступает по хлипкой неустойчивой земле.

Воин в черном плаще умел сражаться. Он умел убивать. Но важнее было другое. В его движениях Аудун отчетливо видел, что он никогда не проигрывал. И не собирался нарушать эту добрую традицию.

- Ты пришел мстить, - тихо сказал незнакомец. Так тихо, что если бы эти слова не попали в точку, в самую суть, Аудун мог бы и не расслышать их. А потом, повинуясь какому-то беззвучному приказу, ударившему по струнам обостренных инстинктов, они бросились друг на друга.

И уже через два удара сердца Аудун пожалел, что хлестал мед наравне с Эйриком. Он, конечно, пьянел на порядок медленнее смертных, но все же пьянел. А сейчас ему предстоял поединок с противником куда более опасным, чем любой берсерк или ульфхеднар.

Он сместился в сторону, уходя от колющего удара, затем увернулся от рубящего и чтобы не попасть под несущуюся навстречу кромку щита, был вынужден откатиться прочь, кувыркнувшись по предательски расплывающейся земле. А вот его противник, кажется, не замечал этого, он будто парил над хлюпающей поверхностью, будто танцевал, переплавляя одно движение в другое, не останавливаясь ни на миг.

Аудун заблокировал рубящий удар, уколол скрамасаксом, который со звоном врезался в умбон подставленного щита. Отпрыгнул, снова атаковал, и едва не подставил шею под клинок незнакомого воина, когда тот в молниеносной контратаке, отбив его собственный меч, пустил свой по короткой обратной дуге. Аудун отпрянул, пригнулся и атаковал вновь. В этот раз он сделал три, а не два обманных финта, затем закружился в пируэте, но там, куда было направлено жало скрамасакса, уже никого не было.

Он чудом, инстинктивно выбросил руку с мечом вверх и в сторону, принимая на него мощный рубящий удар средней частью вражеского клинка. От этого удара сталь его меча противно взвыла, посыпались искры, а руку пронзила острая боль. Но Аудун не остановился, не отошел, чтобы дать руке отдых, напротив - он бросился на врага с удвоенной яростью.

Он шел вперед, нанося удары все быстрее и быстрее. Он видел, как противник улыбается и его синие глаза, напоминавшие два топаза, пляшущих в полумраке, разгорались ярче с каждым отбитым ударом, с каждым финтом, что пришелся впустую.

Однако незнакомец и сам не мог достать Аудуна, он умело парировал все выпады, идеально работал не только мечом, но и щитом, однако ж ни одна из его атак не достигла цели. Хотя, и Аудун не мог этого не признать, несколько раз его неведомый враг был критически близок к тому, чтобы пусть кровь новому знаменосцу конунга.

А еще он видел, что хускарлы Эйрика и весь Круг стоят на широких ступенях бражного зала. Стоят в буквальном смысле - с открытыми ртами. И он отлично их понимал, потому что знал, как это выглядит со стороны. Какими бы великими воинами они не были, хирдманы все же оставались смертными, а потому видели в лучшем случае треть происходящего.

Тут же Аудун отметил, что силы к нему однозначно возвращаются. Будь он в такой же форме вчера, во время боя с берсерками, так все закончилось бы быстрее и его даже не ранили бы. Рана уже почти затянулась, но, согласитесь, мало приятного, когда в тебя тычут заточенным железом, причем тычут весьма умело.

Он пригнулся, уходя от удара кромкой щита, выпрямился и одновременно нанес удар снизу вверх, вкладывая в него инерцию распрямляющегося тела. Удар вышел быстрый и сильный, но незнакомец намеренно жестко блокировал его, хотя мог свести. Вновь металл загудел от боли, а Аудун плотнее сжал зубы, щурясь от искр, разогнавших полумрак. В пылу сражения они отошли от жаровен, а солнце уже почти скатилось за горизонт, так что вокруг сражавшихся с каждым мгновение все плотнее сгущался ночной полумрак. Но это могло стать проблемой для глаз смертных. Не для их глаз.

Аудун начинал злиться. И это была не холодная ярость умелого воина, который таким образом стимулирует себя, заставляя действовать еще быстрее и точнее. Это был настоящий багровый гнев, ненависть к противнику и ко всему происходящему. Тот самый гнев, что легко ощутим даже на расстоянии, что выжигает душу в мгновение ока.

Он ненавидел, когда что-то шло не по плану. Но еще больше он ненавидел чего-то не понимать. И сейчас он не понимал. Не понимал, отчего что-то вдруг пошло не по плану! Что это за неумолимый воин, которого он никак не может победить? Что ему надо?

Аудун стал вызывать в сознании образы своего истинного врага. Он начал вспоминать, раз за разом прокручивать в голове эпизоды, которые заставили его пойти так далеко. Он был готов на все, чтобы добраться до цели, чтобы сжать голыми руками его горло, чтобы впиться в это горло зубами, разорвать его и выпить кровь, жизнь, досуха. Отомстить. За ложь. За то, что не вернул ее.

И он не скрывал этих мыслей, напротив - он распространял их вокруг себя, бросал в лицо неведомому воину в черном плаще, чьи синие глаза плясали перед ним, не угасая ни на мгновение, в стремительном танце смерти. И когда Аудун вдруг понял, что нащупал слабое место в его обороне, когда ему показалось, что при выходе на контратаку противник поднимает щит на два пальца выше, чем следовало, а потому не успеет защититься от удара скрамасаксом в плечо, если нанести его достаточно быстро, в тот самый миг произошло нечто, чего не ожидал никто. Ни один из воинов, наблюдавших за поединком, не думал, что увидит подобное. Это касалось не только тех, кто смотрел с земли, но и тех, кто смотрел с низких черных небес, как обычно - беззвездных и молчаливых.

Вместо того, чтобы заблокировать встречный удар и контратаковать, незнакомец отпрыгнул назад и бросил на землю щит и меч, вставая перед Аудуном на одно колено.

- Я признаю твою победу, знаменосец Эйрика Агнарсона, - проговорил воин, опустив голову. Аудун слышал, что дыхание у незнакомца сбито, как и его собственное. - Я клянусь тебе в верности и прошу не забирать мою жизнь, хотя ты имеешь на нее полное право.

Аудун медленно вложил в ножны собственный клинок, так и не отведавший крови в этот богатый на события вечер. Он знал, что его мечу осталось немного, металл треснул вдоль по кромке. Такое случалось редко, но случалось, и теперь оставалось лишь отдать его кузнецу и перековать во что-то другое.

Знаменосец перевел взгляд с коленопреклоненного воина на вход в бражный зал. Он не заметил, когда на ступенях появился конунг. Эйрик стоял, уперев массивные руки в бока, на его плечи была небрежно наброшена огромная медвежья шкура.

- У меня есть шестой член Круга, - громко сказал он, глядя на конунга. Тот лишь хмыкнул в ответ, но вроде бы доброжелательно.

- Мой отец говорил мне, что за минуту смертельного боя ты узнаешь человека лучше, чем за двадцать лет мирной жизни бок о бок, - медленно проговорил Эйрик. - Я часто и сам убеждался в этом, - с этими словами он хищно улыбнулся, глядя на Снорри. Тот крякнул и почесал седую бороду. - Не буду перечить и на сей раз, коль ты доверяешь своему клинку, доблестный Аудун.

Знаменосец кивнул. Конунг кивнул в ответ, нарочито медленно, покровительственно, демонстрируя статус лидера, которое Аудун не собирался оспаривать.

- Мой бражный зал всегда открыт для моих хирдманов, - проговорил конунг, явно собираясь уходить. - Но помните, мы выступаем на рассвете.

С этими словами он скрылся в за дверями бражного зала, Снорри и Аксель двинулись следом, что-то оживленно обсуждая. Ульв и Торбьорн в сопровождении дюжины хускарлов спустились с широких ступеней и, почтительно кивнув Аудуну, пошли вдоль крепостной стены к центру Саннефьорда. Остались лишь Эйвинд и пара хускарлов.

Аудун подошел к незнакомому воину, который все это время так и стоял в грязи на одном колене. Он не изменил позы, не шелохнулся и, казалось, мог простоять так вечность.

Знаменосец конунга глубоко вздохнул про себя и протянул воину руку.

- Поднимись, - устало сказал он. - Надеюсь, что слова твои были искренними.

- Ты почти оскорбил меня, предположив, что я мог солгать, - ответил воин, принимая руку Аудуна и распрямляясь. Он был повыше, но явно уступал знаменосцу в весе. - Теперь ты понял, кто я?

- Да, - кивнул Аудун, который действительно все понял в тот самый момент, когда его ярость и жажда мести достигли предельного накала. Тогда не только он открылся незнакомцу, воин в черном плаще сделал то же самое. Непроизвольно, он просто среагировал, потому что такова была его суть. - Ты Видар, бог мщения.

Синие глаза весело блеснули в полумраке, Видар вновь улыбался, своей широкой неоднозначной улыбкой.

- Но зачем это представление? - спросил Аудун, глядя ему прямо в глаза. - Ты ведь знал, кто я.

- Не был уверен, что это именно ты, - покачал головой Видар. - Я почувствовал, как ты явился, но потом потерял тебя. И вот нашел. Должен был удостовериться.

- Ну, удостоверился, - Аудун скривил губы. - Азачем тебе клясться мне в верности?

- Потому что я никогда не встречал существо с таким сильным желанием отомстить, - признался бог мщения.

- Любопытство, - фыркнул Аудун. - Всего лишь! Вам тут, на севере, совсем нечем заняться?

- Ты спросил о моих мотивах и я тебе ответил, - парировал Видар, подбирая с земли клинок и щит. Неожиданно он задрал голову и посмотрел вверх, где облачная пелена на несколько коротких мгновений разошлась, обнажив созвездие, которое в этих землях называли Повозкой Одина, - Могу добавить, что ты положишь начало интересной череде событий, в которой я просто не могу не принять участия.

- Ты ж вроде бы еще и бог молчания, - заметил Аудун. Мотивация Видара была ясна ему, хотя и казалась странноватой.

- О, ну это уже большое преувеличение, - легко рассмеялся нордманский бог. - Только у меня будет к тебе некоторая просьба.

- Не перестаю удивляться... - покачал головой Аудун.

- Я довольно давно странствую по этому региону, - проговорил Видар, недвусмысленно поглядывая в сторону хирдманов, что до сих пор толпились у входа в бражный зал. - И меня тут знают под несколько иным именем.

- Ну? - Аудун демонстративно сложил руки на груди. Он вдруг понял о себе две вещи. Первая - он полностью протрезвел. И вторая - он жутко устал.

- В Вестфольде бывать мне раньше не доводилось, - признался Видар. - Но в Агдерах и Ругаланде я известен, как Регин. Пусть и здесь будет так.

- Регин? - переспросил Аудун. - Вряд ли ты выбирал имя пальцем в небо. Это с языка нордманов как переводится? «Дождь», верно? Почему так?

- Потому что когда я ступаю по земле, - ответил Видар. - Начинается дождь. Дождь из слез вдов и сирот.

Его синие глаза полыхнули пламенем тысяч и тысяч погребальных крод. Аудун решил не думать о том, что было бы, если б его клинок в этом поединке все-таки не выдержал и раскололся бы пополам прямо в разгар схватки. Хватило бы Видару умения остановить гибельный взмах? Или тут уместнее другой вопрос - захотел бы бог мщения делать это?..

***

Едва черное безмолвие небесного свода подернулось на востоке серыми прожилками, они двинулись к Шиену. Снег, половину ночи мирно порхавший под легкими порывами северо-западного ветра, сменился редким дождем и тракт обратился сплошным месивом из грязной воды и влажной грязи.

Аудун, которого смена погоды едва ли удивила, повел отряд не по тракту, а вдоль него, сквозь лесистые холмы и каменистые равнины, почва которых не была в край измочалена ногами путников, копытами лошадей и скрипучими колесами торговых телег. Слева от него шел Лейв, справа - Регин. А за его спиной хрипели и ругались тридцать хирдманов, ровно столько, сколько ему потребуется для взятия Шиена, как он и обещал конунгу.

Эйвинд, Аксель и Торбьорн взяли по половине своих отрядов и каждый из них теперь возглавлял десяток воинов под командой Аудуна. Ульва конунг Эйрик оставил в Саннефьорде, сам двигался в авангарде отряда Аудуна со Снорри и дюжиной своих лучших хускарлов. Он решил предоставить новому знаменосцу возможность проявить свое воинское искусство в полной мере и Аудун не собирался упускать этот шанс.

Нордманы оказались исключительно выносливы, марш по пересеченной местности не вызывал у них даже легкой отдышки. И несмотря на то, что добрая половина хирда изрыгала из своих ртов кислый запах перебродившего меда пополам с отборными проклятиями, сетуя на Тора, который, будь он не ладен, никак не прекращает бить по наковальне у них в головах, двигались они довольно быстро и к пограничного Фарриса подошли до полудня.

Это был даже не город, небольшая застава, притулившаяся на изгибе тракта под скалистым утесом. Несколько низких деревянных домов с широким двором посредине, за ними - ферма с парой коров и дюжиной овец. Частокол, установленный на земляном валу, был свежий, поставлен недавно, но не слишком усердно - кое-где между неровно обтесанными кольями можно было различить просвет в полтора-два пальца.

Перед частоколом тракт был перекопан широким и довольно глубоким рвом, через который перекинули добротный деревянный мост. Слева от моста чадил костерок, вокруг него сидели три воина. Оружие в ножнах, щиты и шлемы - на земле, укрыты от мороси шерстяными полотнищами. Тут никто не ждал войны, со времени последней стычки между Вестфольдом и Телемарком прошло много месяцев.

Кроме того, у Дьярви Нелепого, конунга Телемарка, были проблемы посерьезнее - на западе он вел войну с амбициозным Эуст-Агдеру, который пусть и уступал своему брату-близнецу и тем более - прославленному Ругаланду во влиянии и богатстве, с лихвой компенсировал этот недостаток хирдом из почти двух с половиной сотен неплохих воинов.

Поэтому все силы Телемарка были брошены на запад, а тут, в Фаррисе, стояло не больше дюжины бойцов. Командир которых, надо сказать, все еще помнил, зачем они тут протирают штаны под назойливой моросью и крепчавшим с каждой минутой ветром, что теперь дул не с юга и запада, как ночью и утром, а с севера, будто из самого Нифльхейма - такой он был холодный и пронизывающий.

Командир стоял на смотровой башне, он единственный из дежуривших у заставы воинов был в шлеме. Глядя на него, Аудун прикинул, что сотрет заставу в порошок даже лобовой атакой, не таясь, но вдруг в Фаррисе найдется пара резвых лошадей и какой-нибудь удачливый рубака сумеет ускользнуть? В его планы не входило оповещение Шиена о подходе вражеских войск до того момента, как хирдманы из гарнизона сего славного города не смогут увидеть вестфольдских вторженцев, так сказать, воочию.

Поэтому он послал Эйвинда, Видара и еще трех воинов (Инга, Кнуда и Матса - Аудун уже знал всех своих хирдманов по именам, ибо плох тот командир, который не ведает, кого ведет в бой) в обход по другую сторону тракта. Воины сделали большой крюк, спустились в низину, оттуда - в искусственный ров, и по нему зашли к частоколу Фарриса с северной стороны. Все пятеро были опытными бойцами, поэтому прокрались к вражеской позиции быстро и незаметно.

Аудун же продолжил вести основной отряд вдоль тракта. Первые два ряда подняли щиты и когда до Фарриса (в котором их уже, разумеется, заметили) оставалось порядка тридцати гейров, знаменосец отдал команду «бей». Хирдманы третьего ряда, взявшие в руки длинные мощные луки, синхронно отпустили тетивы. Часть стрел полетела к воинам у костра, другие метили в башню.

Башня имела невысокий бортик, за которым командир заставы сумел-таки укрыться, предварительно прокричав воинам, что мирно переругивались у костерка, приказ об отступлении за частокол. Отступить смог лишь один, по удивительному стечению обстоятельств - единственный из трех, кто успел надеть шлем. Другие двое так и остались на полпути от костерка до частокола, один с насквозь пробитой головой, другой со стрелами в шее и груди.

Нужно отдать должное командиру Фарриса, он сумел быстро организовать свой небольшой гарнизон и в Аудуна с его воинами из-за частокола тут же полетели стрелы. Знаменосец дал команду «щит» и хирд сменил боевой порядок. Воины встали плотнее друг к другу, фланги отошли назад, образуя полукольцо. Первые ряды чуть присели, выставив щиты перед собой, вторые ряды накрыли их сверху, разместив щиты выше. Лучники из третьего ряда прижались к спинам второго.

Пока они дошли до частокола, редкие стрелы из Фарриса не ранили ни одного хирдмана Вестфольда, зато лучники Аудуна сумели поразить еще одного врага, который зачем-то полез к командиру на смотровую башню. Не долез, его ногу и задницу тут же пронзили две меткие стрелы. Командир что-то лаял с высоты, прячась за бортиком башни, Аудун не вслушивался, это не имело значения. Однако ж, про себя он уважительно кивнул этому воину, потому что тот, отлично понимая, что сейчас произойдет, даже не попытался завести переговоры. Он, как истинный нордман, намеревался до конца выполнять свой долг, не унижаясь до попытки выкупить собственную жизнь.

Ворота Фарриса, как и частокол, были недавно сменены, чтобы проломить их ушло бы немало времени. Аудун решил проблему иначе. Пока из узких прорех в частоколе в его воинов продолжали лететь редкие стрелы, он приказал бойцам на флангах взять двуручные секиры и вырубить к хелевой матери нижние петли ворот. Таран потребовал бы подготовки и замедлил бы продвижение отряда, а так получилось нестандартно, но эффективно.

Буквально через несколько минут воины с двуручными секирами под умелым прикрытием щитовиков превратили углы ворот в щепу. Первый ряд уперся в щиты головой и коленом, а щиты уперлись в ворота, стремительно проворачивающиеся в верхних петлях и выгибающиеся своей нижней частью внутрь частокола. Затем передовая шеренга опустила щиты, а вторая приняла тяжесть ворот на себя, таким образом хирд не ослабил напора и через несколько мгновений весь отряд оказался за частоколом.

Аудун даже не обнажал клинка, в этом не было смысла. Не считая двух воинов Телемарка, убитых за частоколом, внутри оказалось всего восемь бойцов, которые не сумели оказать сплоченного сопротивления и были смяты в считанные секунды. Мгновением позже Аудун увидел Эйвинда, выходящего из-за стены деревянного дома, в руках хускарл держал лук, на его молодом лице гуляла плотоядная ухмылка. Он кивнул знаменосцу, а потом глазами указал на смотровую башню.

Оказалось, что защитный бортик у башни был только спереди и хускарл, пробравшийся в гарнизон с другой стороны, без труда уложил бравого командира, прошив ему грудь.

- Как ты и говорил, он послал двоих через ферму в направлении Шиена, - отчитался подошедший Регин. Воин стирал с клинка кровь серой тряпицей. Затем придирчиво осмотрел лезвие и с щелчком вогнал его в ножны, отделанные матовой латунью. - Мы их встретили. А потом нашли, как они выбрались за частокол, у скалы был скрытый проход.

Аудун кивнул и, развернувшись, двинулся прочь. Глядя на своего командира, которому победа досталась настолько легко, что ни один из хирдманов не был ранен и даже не устал, воины начали скандировать его имя, не забывая, впрочем,  упомянуть Тора-громовержца и Тюра-победителя.

Конунг, встретивший Аудуна за воротами, широко улыбнулся.

- Твоя первая победа, мой знаменосец, - сказал он, не скрывая чувств. - Твоя первая победа под стягом Агнарсона, конунга Вестфольда. И я благодарю тебя за эту победу!

Собравшиеся вокруг хирдманы несколько раз ударили древками секир и навершиями мечей в щиты.

- А я благодарю тебя, конунг, за то, что не усомнился во мне, - пафосно ответил Аудун. - Богов же благодарю за их благословение!

Воины вновь заколотили в щиты, еще яростнее и громче. Эйрик подошел к своему знаменосцу, положил руку ему на плечо и протянул браслет, крупный латунный браслет с рунами и оголовьями в виде воронов. Точно такой же, только из серебра, был у самого конунга.

Аудун принял подарок с поклоном и сразу надел его на запястье левой руки. Они пожали друг другу предплечья.

- Теперь на Шиен? - спросил Снорри, почесывая седую бороду. Он стоял позади конунга и с хищной улыбкой посматривал на север, где лежали земли Телемарка.

- Верно, - кивнул Аудун и обернулся к воинам. - Мои славные хирдманы! Я слышал, что в Шиене девки фигурами подобны самой Фрейе, и столь же умелы в любви, хоть на шкурах, хоть на лавке!

- А у плетня умелы они? - раздалось из второго ряда. Воины засмеялись. Аудун знал этого остряка, его звали Синдри. И в бою его клинок был столь же скор на расправу, как и его язык в самом жарком споре.

- Тебе то что, Синдри? - громко осведомился Аудун. - Ты ж вроде на манер Локи, больше по лошадям!

Казалось, громогласный хохот окатил тракт до самого Шиена. И больше всех хохотал Синдри, который и сам был горазд пошутить, и умел оценить хорошую шутку.

- Ладно, собрались! - скомандовал Аудун, когда веселый гвалт начал стихать. Улыбка исчезла с губ и глаз знаменосца, точно была нарисована, а теперь он неожиданно умылся, не оставив от краски и следа.- Маршем за мной, вдоль тракта! Враг нас не ждет, так давайте и мы не будем заставлять его ждать.

***

«Тилль Вальхалл!» Тридцать луженых глоток повторили воинственный клич и рванулись вперед, не нарушая боевого построения. Они ускорялись с каждым шагом, прикрывая щитами себя и своих братьев, образовав несокрушимый панцирь из дерева и стали, о который с неистовой яростью бились стрелы защитников Шиена.

В городе было порядка шестидесяти воинов под командованием самого Дьярви Нелепого. Остальных конунг Телемарка оставил на западе, у границы с Эуст-Агдером, ибо Агдер, потерпевший несколько сокрушительных поражений от Дьярви, все еще имел достаточно воинов, чтобы представлять серьезную, даже критическую опасность. Для получения всех этих сведений Аудуну понадобилась лишь пара разговорчивых торговцев с запада и столько же серебряных брактеатов.

Что же касается укреплений, то хотя Шиен не мог похвастаться каменной крепостью, как Саннефьорд, частокол у него был вполне себе - полтора гейра в высоту, из толстых идеально подогнанных бревен, с хорошо укрепленными смотровыми башнями по периметру через каждые тридцать-пятьдесят шагов. Юго-восточные ворота города, которые атаковал хирд Вестфольда, были великолепно укреплены - большие дубовые створки, над ними - широкая площадка с деревянными щитами, за которыми прятались лучники. Перед воротами Дьярви приказал насыпать несколько невысоких земляных валов, чтобы атакующие неминуемо снизили темп на подходе.

И на все это стратегическое великолепие Аудун вел своих людей безо всякой подготовки, даже лучникам он приказал не высовываться без нужды. Всего тридцать хирдманов, сильных и опытных воинов, и все же затея казалась самоубийственной!

Если бы Эйрик не видел, как умело его знаменосец смял гарнизон Фарриса, он, быть может, и не позволил бы ему осуществить этот дерзкий план. Но конунг понимал, что хотя Аудун явно сложнее, чем кажется, он умеет сражаться и не спешит в Вальхаллу пировать со Всеотцом до самого Рагнарека. А воины уже верили в него безоговорочно, и этого было достаточно.

В третьем ряду, за щитовиками, шли хирдманы, на которых не было ни кольчуг, ни даже кожаных рубах. Они шли в бой с обнаженным торсом, некоторые накинули на плечи медвежьи шкуры. Они не взяли с собой щитов, большинство шло с парным оружием - меч и секира или две секиры. Их глаза, заполненные кровью по самые зрачки, излучали чистую незамутненную ярость, а вздутые бугры мышц, пережатые тугими канатами синих вен,  казались высеченными из камня.

Это были берсерки. Воины, принявшие перед боем особые отвары и воздавшие хвалу Одину, в неистовом ритуале нанеся себе на лица и тела кровавые раны. Самые сильные хускарлы Эйрика, и в бой их вел Аксель, прозванный Предел Смерти, ибо не раз и не два он возвращался в этот мир после ранений, которые по всем законам должны были навсегда оборвать его вюрд.

И сейчас Аксель хрипел где-то над правым ухом Аудуна, хрипел и порыкивал, и в каждом последующем рыке слышалось все меньше человеческого и все больше звериного. Берсерки разогнали свои тела настоями рунных шаманов, а свой дух они укрепили боевым ритуалом. Теперь их могли остановить лишь две вещи - смерть или кровь врага, хлюпающая под ногами до самого колена.

Слева от Аудуна двигался Регин, за ним - Лейв. Все они верили ему, но не понимали, что происходит. Не понимали, почему он отдал губительный приказ о лобовой атаке, который гарантированно будет стоить им всем жизни. Ведь у них, цитируя Торбьорна, не было даже, Фенрир вас всех задери, сраного тарана!

Зато у них было кое-что другое. У них был Аудун, который многое успел разузнать о Дьярви и его тактике. Дьярви был неглупым конунгом и, увидев, как к стенам его города подходит отряд под знаменем Вестфольда, он, памятуя о ратных подвигах Эйрика, приказал тут же половину гарнизона отправить ко вторым воротам. Те ворота располагались на северо-западе и были защищены несколько хуже, посему закономерно было предположить, что безумная атака вестфольдцев - отвлекающий маневр. Тем более, Дьярви знал (не мог не знать), что под командой Эйрика не меньше сотни хирдманов, и штурм Шиена с отрядом из трех десятков, дурно пахнущий массовым самоубийством, просто не могла быть правдой.

Но Аудун уже, кажется, вспоминал о том, что предлагать правду проще всего, ведь так? Поэтому он действительно пошел в лобовую атакую с тремя десятками хирдманов, каждый из которых понимал, что больше здесь никого нет и никто не поддержит их со стороны вторых ворот. Это было правдой, и это они знали. Не знали они (включая Эйрика) другого.

Как только до ворот осталось не больше двух-трех гейров, Аудун вновь прорычал «Тилль Вальхалл!» и его воины подхватили этот неистовый крик, с разгону врезавшись в массивные дубовые бревна, которые... легко поддались их натиску и раскрылись внутрь, потому что засовы с них были сняты!

И началось истребление.

Несколько берсерков под прикрытием лучников чудовищными прыжками забрались на ворота и стали кромсать ошалелых воинов Телемарка. Во все стороны полетели отрубленные конечности и забили фонтаны ярко алой богатой кислородом артериальной крови. Затем берсерки метнулись к ближайшим смотровым башням, тогда как основной хирд, не нарушая строя, двинулся вглубь Шиена, в считанные мгновения сметя больше десятка воинов Дьярви, которые бились достойно, но ничего не могли противопоставить численному преимуществу врага.

Они прошли до самого бражного зала, но перед входом на рыночную площадь их встретила организованная оборона - баррикады, лучники на крышах домов и строй щитовиков. Это были хирдманы, которых Дьярви перебросил с других ворот, дополнив их всеми имеющимися резервами. Теперь нападавшие и обороняющиеся почти сравнялись в численности, если считать восьмерых берсерков, покинувших строй и сейчас разгуливающих где-то по городу, в припадке животной ярости уничтожая все, что не было похоже на воинов Вестфольда.

Зато к хирду Аудуна подошел авангард - десять хускарлов Эйрика во главе со своим конунгом.

- Мне плевать, как ты сделал это! - прорычал Эйрик Агнарсон. Он стоял рядом с Аудуном в простом шлеме с плоским наносником и длинной кольчуге, едва ли отличимый от любого другого война из своего хирда. - Твою руку ведет Тюр, не иначе!

Вместо ответа Аудун рванулся вперед, ведя воинов в стремительный натиск на баррикады. У хирдманов Телемарка позиция была выгоднее, тем более - их прикрывали лучники с крыш. Можно было отступить и перегруппироваться, но это дало бы Дьярви время укрепиться и бой за Шиен мог бы продлиться еще очень долго, забрав в Вальхаллу многих вестфольдцев.

Поэтому Аудун выбрал иной путь - он повел людей вперед, стремись сократить дистанцию и как можно быстрее вступить в рукопашную схватку, смешав ряды, чтобы вражеские лучники уже не могли так легко стрелять по его людям, не опасаясь зацепить своих.

Он вновь бился с мечом и скрамасаксом. Ушел от резкого, но слишком размашистого продольного удара и рубанул сам - зло и коротко, задействовав руку до локтя. Удар вскрыл воину горло и тот повалился на чавкающую жижу, усланную соломой. Знаменосец протиснулся меж двумя телегами, поставленными на бок, и едва успел отскочить от удара двуручной секирой. Затем ему вновь пришлось уворачиваться, в этот раз - от колющего удара мечом. Он пригнулся, перекатился, пачкая новенькую кольчугу в грязи, вскочил на ноги. Тут же в его правое плечо ударилось плечо Эйрика, а слева его прижал Регин. Они втроем оказались на острие атаки за линией баррикад и шагнули прямо на противника.

Эйрик и Регин прикрывали его щитами с двух сторон и он без опаски рубил все, до чего мог дотянуться. Лишь иногда отступал, когда от вражеского строя в него вылетало копье, перерубал древко у наконечника и вновь шел вперед.

Дьярви он узнал по взгляду Эйрика, который тот бросил на правителя Шиена. Конунг Телемарка был высок и крепок, но тут же Аудуну стало ясно, почему его прозвали нелепым. Его черные пышные волосы с обеих сторон проредили неравномерные проплешины, глаза у конунга были разного цвета - один серый, другой походил на детскую неожиданность. Кривой нос, уши, несимметричное расположение которых явно бросалось в глаза, и губы, которые шли скорее поперек лица, чем вдоль. Дьярви не был уродом в полном смысле этого слова, но выглядел поистине нелепо!

- Боги посмеялись, создавая тебя! - прорычал Эйрик, выступив вперед и неотрывно глядя на Дьярви. На лице конунга Вестфольда играла улыбка, подходящая больше не человеку, а волку, который отчетливо понимает, что настиг свою добычу и спустя неуловимое мгновение его желтые клыки вопьются в теплую плоть, легко пробивая покрытую серой шерстью шкуру. - Так позволить я оборву их затянувшуюся шутку!

Дьяври не ответил. Он зло зарычал и пошел вперед. И нужно сказать, что конунг Телемарка умел сражаться! Только Аудуну не посчастливилось понаблюдать за этим поединком, он заметил уже третьего вестфольдца, сраженного меткой стрелой. Неведомый лучник бил под бармицу, где ее края расходятся в стороны, открывая шею, либо точно в левую часть груди, если на воине не было кольчуги. И все эти стрелы летели с одного направления.

Сквозь клубы черного дыма, стремительно расползавшегося по улицам города, на фоне зарева от зарождающегося где-то в его северной части большого пожара, он увидел силуэт на крыше одного из домов. Силуэт мелькал с невероятной скоростью, то появляясь, то вновь исчезая за скатом крыши. Он почти не тратил времени на прицеливание и бил с невероятной точностью.

Аудун двинулся к лучнику, Лейв и Регин последовали за ним. И когда они подошли ближе, все трое одновременно поняли, что воин на крыше - женщина. Не понять этого было бы сложно любому, у кого есть хоть один глаз, - воительница не носила шлема, а потому на всеобщее обозрение были выставлены ее длинные золотистые волосы, заплетенные в мощную тугую косу.

- Предвечный Асгард! - непроизвольно воскликнул Лейв. - Она, видно, в родстве с самой Брюнхильдой!

- Скорее с самой Сиф, - проговорил Регин, пораженный не меньше. - Поверь, я знаю, о чем говорю.

И все трое тут же ломанулись вперед, каждый стремился первым вступить в бой с прекрасной валькирией. А девушка действительно была красива - высокая и стройная, золотистые чуть ли не сияющие волосы ярко контрастируют с насыщенной синевой сапфировых глаз. Небольшие чуть полноватые губы плотно сжаты от напряжения и сосредоточенности, выраженные скулы соседствуют с узким подбородком. И даже короткая кольчуга не в состоянии скрыть того факта, что грудь у девушки едва ли поместится в одну нордманскую ладонь.

Первым на крышу взобрался Аудун. Пока Лейв выбивал дверь дома, оказавшегося торговым складом, и метался в кромешной тьме, пытаясь отыскать путь наверх, а Регин обегал строение в поисках наружной лестницы, знаменосец, разбежавшись, прыгнул на стену соседней постройки, оттолкнулся от нее и, подлетев еще выше, уцепился руками за торчащие под стрехой балки. Подтянулся на обеих руках и перекинул себя через край крыши.

Воительница увидела его и, поднявшись в полный рост, выпустила стрелу. Била почти в упор и увернуться от такого выстрел мог разве что разъяренный берсерк. Аудун берсерком не был и тем более он не был разъярен, однако ж сумел оттолкнуться от крытого дерном ската из полулежащего положения и стрела молнией прошила пространство в мизинце он его головы.

Он вскочил на ноги и двинулся к воительнице. Жаль такую красоту губить, весело подумал воин, но война есть война, уйди он сейчас - ее все равно прикончат, вот только за это время она вполне может вырвать еще пару жизней из его хирда. Поэтому он обнажил клинок и стал подниматься по скату крыши.

Девушка не дрогнула. Она отбросила бесполезный теперь лук и быстрым движением выхватила из-за пояса длинный тяжелый скрамасакс. Пригнулась, напружинилась, выставив руку с боевым ножом прямо перед собой. Странно, но в ее синих глазах читалась непоколебимая уверенность, которая будто отражала взгляд самого Аудуна. Девушка не сомневалась в своей победе, как и он не сомневался, что у нее нет ни единого шанса пережить эти мгновения.

Он бросил меч в ножны и достал скрамасакс. Пусть все будет честно. Воительница дернула уголком губ и прищурила глаза, надменно ухмыльнувшись. Он нанес колющий в грудь, она увернулась, перехватила его руку со скрамасаксом, отвела в сторону и ударила в бок. Он сместился назад, пропуская гибельное лезвие перед собой, затем прихватил запястье девушки и придвинул ее к себе, одновременно выставляя вперед оружие. Воительница удивительным образом сумела вывернуться из захвата, она развернулась вокруг своей оси, попыталась ударить Аудуна локтем в пах. Он легко парировал удар и толкнул воительницу ладонью в солнечное сплетение.

Девушка не удержала равновесие, но не упала, как подкошенное дерево, а, грамотно сгруппировавшись, откатилась в сторону, спустившись к краю ската. Аудун посмотрел ей в глаза и покачал головой. В ответ они лишь плотнее сжала губы, презрительно фыркнула и прыгнула на него. Он увернулся от первого удара, отошел в сторону от второго, пригнулся, уходя от третьего, затем сделал широкий шаг назад, разрывая дистанцию.

Она понимала, что он играет с ней и потому злилась. Но знаменосец не мог не отметить, что девушка умеет сражаться. Конечно, в рукопашной схватке, где физическая мощь всегда остается решающим фактором, ей не выстоять против крепкого здорового воина. Но зазевавшегося противника она уложит в мгновение ока и уж точно сумеет постоять за себя на темной улице, будь у нее за поясом хотя бы бытовой ножик.

Когда она вновь атаковала, целясь в шею, Аудун вскинул свободную руку, ребром ладони отводя плоскость ее скрамасакса в сторону, а затем резко, без замаха, ударил по запястью воительницы пяткой своего ножа. Она подавила крик боли, но мимика выдала ее, а скрамасакс выпал из вмиг ослабевших пальцев. Аудун, ловко сменив хват ножа, сделал шаг к девушке, схватил ее за плечи, одновременно подставляя правую ногу ей под колени, и почти ласково уложил на скат крыши, прижимая лезвие к ее шее. Мгновение и он вскроет ей горло.

Ее глаза широко раскрылись, но не от страха. Девушка не боялась, она не понимала.

- Кто ты? - спросила она высоким мелодичным голосом.

- Ты ведь не имя мое хочешь узнать, так? - спросил в ответ Аудун, понимая, что девушка каким-то образом видит его нечеловеческую сущность.

- Ты не понимаешь, - едва слышно проговорила она. Кажется, нож у своего горла она просто не замечала. - Меня не может победить ни один нордман. Никто из ныне живущих.

Аудун хмыкнул и медленно убрал нож от ее горла. Краем глаза он увидел, что Лейв и Регин, наконец, взобрались на крышу. Эриль смотрел восхищенно (причем отнюдь не в глаза воительнице), Регин - разочаровано (потому как забрался на крышу последним). Девушка не обратила на них внимания, она даже не попыталась подняться, заворожено глядя на Аудуна.

- Много лет назад, - продолжила она. - Ведающая мать в Уппсале сказала, что не сразит меня ни один муж, рожденный на моем веку. И так было. Не раз я выходила на хольмганг против лучших воинов нордманов, данов и свеев...

- Раз ты жива, значит они - нет, - заключил Аудун.

- И за что ж боги пожаловали тебе сей дар? - Регин, в отличие от Лейва, воспринимал воительницу отнюдь не в плотском аспекте. - Такое пророчество не родится просто так на губах ведающей матери Уппсалы.

- Я спасла Ода, - девушка перевела взгляд на воина в черном плаще, будто только что увидела его. - Группа свеев, заразившихся безумием от последователей южного бога, увидели в нем зло, обманом заманили в бражный зал, заперли и подожгли. Я вытащила его из пламени, сама не знаю как получилось.

Регин присвистнул. Лейв непроизвольно открыл рот, не хватало только слюны, стекающей по подбородку. Аудун хмыкнул. Здесь никому не нужно было пояснять, что имя Од мог носить лишь один человек. Его брал Всеотец, когда воплощался в смертном теле.

- Поэтому... - девушка вновь посмотрела на Аудуна. Удивление ей определенно шло. - Я не понимаю, как ты смог меня сразить.

- Ну, я в общем-то пока лишь обезоружил тебя, - улыбнулся знаменосец. - Или под «сразить» что-то иное подразумевалось?..

- Откуда ты? - шутку юмора воительница не заметила или попросту не поняла. - Не отсюда. Издалека. Очень издалека.

- Так заметно? - наигранно удивился Аудун, вскинув брови. - Я ж вроде избавился от акцента...

На этот раз губы девушки, чуть приоткрытые от удивления, дрогнули и попытались сложиться в улыбку.

- Ладно, кто откуда пришел - вопрос не к месту, - знаменосец обернулся, бросив взгляд на рыночную площадь, посреди которой в кругу из воинов Вестфольда и Телемарка под звон клинков и одобрительный рев хирдманов сходились и расходились два конунга. Эйрик брал верх. - Нам тут войну нужно выигрывать, так что...

- У нордманов не принято сдаваться, - в голосе Лейва звучало неприкрытое сожаление. Как бы он не восхищался прекрасной воительницей, она была врагом и тут ничего не поделать. - Дав клятву конунгу Телемарка...

- Я не давала ему клятву, - она поднялась и отряхнула штаны от налипшего дерна (ну да, подумал Аудун, женщина и на войне остается женщиной). - Я даже не наемница. Я возвращалась из Лангесунна, куда прибыла, чтобы обеспечить отцу достойное погребение. Он погиб в походе против данов, служил в хирде ярла Кьярваля.

- Я слышал, Кьярваль отменный воин, - Лейв уважительно покивал. - Он уже который год плавает к данам и успешно...

- Короче, - Аудун прервал эриля, посмотрев на него так, что Лейв даже отвел глаза. - Выходит, умирать за Дьярви ты не собираешься?

- Я и воевать за него не собиралась, - воительница бросила взгляд в сторону площади. - Я лишь защищала свою жизнь и... - она замялась, явно размышляя о том, стоит ли продолжать фразу.

- Я видел людей внизу, - Лейв посмотрел на девушку, а потом перевел взгляд на Аудуна. - Это вроде склад и в нем прячется семья, женщина почтенного возраста и две маленькие девочки.

Аудун посмотрел на воительницу, потом на Лейва и, наконец, на Регина. Первые двое были серьезны, на лице третьего играла непроницаемая улыбка. Он качнул головой и направился к краю ската.

- Позволь пойти с тобой! - услышал он голос воительницы, дрогнувший от сильного волнения.

- Тебе что, пойти больше некуда? - спросил знаменосец, не оборачиваясь. Он остановился у края крыши, прикидывая, куда лучше спрыгнуть. Один хрен - везде грязь и кровь!

- Я могу пойти, куда угодно, - прозвучало в ответ. - Но хочу пойти с тобой.

- Почему? - он обернулся, намереваясь повиснуть на краю ската и потом уже спрыгнуть, чтобы минимизировать риск травмы.

- Потому что в тебе сила, - быстро ответила она, будто заранее знала, о чем он ее спросит. - Потому что ты великий воин. Такие меняют мир.

- А тебе то что, если мир изменится? - он склонил голову и посмотрел в ее глаза, пытаясь понять, насколько девушка искренна. Взгляд ее был чистый и откровенный, ни капли фальши или лести.

- Ничего, - она повела узкими плечами. - Но я хочу быть там, когда это произойдет.

Аудун вновь посмотрел на Лейва и Регина. Первый не отрывал от знаменосца умоляющего взгляда, второй продолжал улыбаться так, будто все это заботило его в той же степени, в какой его заботит курс соболиных шкур в торговых лавках Готланда. Однако ж от Аудуна не укрылся огонек любопытства, плясавший глубоко в глазах бога мщения.

Он тяжело вздохнул и развел руками, мол, как знаешь. Затем свесился с крыши, прыгнул, ловко приземлился и даже не упал, несмотря на разъехавшуюся под ногами жижу. Зашагал к центру площади и успел в тот самый момент, когда Эйрик, стоя за спиной поставленного на колени Дьярви, перерезал тому горло своим клинком.

- Я идут к тебе, Всеотец, - прошептал конунг Телемарка, закрывая глаза. Его воины, не более дюжины выживших, взревели и бросились на вестфольдцев, даже не помышляя о том, чтобы сдаться. Их всех ждала доблестная смерть. И они даже сумели забрать с собой двоих хирдманов Эйрика.

Воин, кинувшийся на Аудуна, тут же застыл с рукой, отведенной для удара. В его глазах мелькнуло узнавание, которое тут же сменилось вопросом. Примерно через один удар сердца на смену вопросу пришло понимание, но было поздно. Знаменосец конунга не отвел взгляд и, шагнув к воину, вонзил ему под ребра скрамасакс. Хирдман медленно сполз на землю.

Во всеобщей суматохе не оказалось рядом того, кто сумел бы увидеть и понять эту сцену. Но даже если бы кто-то увидел и понял, это ничего бы не изменило. Война есть война.

Аудун быстро распорядился найти разбежавшихся берсерков (ну, или хотя бы их трупы) и потушить пожары в городе. Эйвинду он приказал взять пару воинов и осмотреть бражный зал, сорвать все знамена Телемарка и повесить знамена Вестфольда.

Проходя мимо Эйрика, он посмотрел на своего конунга и увидел в его разгоряченных глазах упоительную смесь боевого азарта и осознания абсолютной победы. Эйрик сбросил с себя кольчугу вместе с кожаной рубахой и вышел на поединок с Дьярви обнаженным. Тот поступил также и бился достойно - на груди, плече и правом боку вестфольдского конунга виднелись свежие раны, впрочем - не слишком глубокие.

- Славная битва! - прорычал Эйрик, протягивая руку Аудуну. Он тяжело дышал, воздух вырывался из горла со звериным хрипом. - Быть может, ты и не солгал. Быть может, с твоей помощью я действительно дойду до Ругаланда!

- Даже быстрее, чем думаешь, - широко улыбнувшись, ответил знаменосец и пожал крепкое жилистое предплечье конунга. - А сейчас пойдем посмотрим на твой новый бражный зал.

- На наш, - с улыбкой поправил его Эйрик, отточенным движением стирая с клинка кровь тряпицей, оторванной от чьей-то льняной рубахи. - Мы пойдем и посмотрим на наш новый бражный зал!

Аудун кивнул, польщенный словами конунга.

- А еще я вижу, что к нам уже присоединяются! - Эйрик мотнул головой в сторону склада, от которого к ним в сопровождении Лейва и Регина шла белокурая воительница.

- Она не из хирда Телемарка, - решил уточнить Аудун, непроизвольно улыбаясь от того, как Лейв семенил за девушкой, готовый разве что не следы ее целовать. Толи эриль оказался известным охотником за женскими сердцами, толи воительница действительно тронула его собственное сердце.

- Это я вижу! - хохотнул конунг. - Были бы в Телемарке столь прекрасные девы, я бы давно пошел на них войной!

Воительница опустила глаза и, кажется, покраснела. А знаменосец еще раз отметил про себя, что даже в кольчуге и с пророчеством о непобедимости за плечами, женщина остается женщиной. А путь к сердцу (и другим, гораздо более доступным местам) любой женщины лежит, как известно, через уши.

- Не смущайся, воительница, - хмыкнул конунг. - Не посмею к тебе клинья подбивать. Иначе моя Рунгерда вобьет клин мне, пониже спины!

Не отвечать на шутки конунга смехом было невозможно. И вовсе не потому, что был он конунгом (теперь уже не только Вестфольда), а потому что хохотал так громко и заразительно, что губы сами расползались в улыбке. А нахохотавшись, они двинулись к бражному залу, небо над которым, на удивление не затянутое тучами, стремительно теряло прозрачную синеву, уступая натиску неумолимой тьмы.

День выдался долгим, а ночь, как понимал Аудун, памятуя о традиции нордманов отмечать победу до последней кружки меда, будет еще длиннее. Но прежде ему предстояла работа - еще раз прочесать город, убедиться в том, что все телемаркские хирдманы в Шиене истреблены, расставить дозорных на смотровые башни, окончательно потушить пожары, изучить городские запасы пищи и оружейные. Но главное - объявить горожанам о том, что Телемарк теперь официально принадлежит Вестфольду. Убедить их, что жизнь теперь наладиться, лето станет длиннее, а ночи - не такими морозными... В общем, делать то, что на протяжении всей человеческой истории тираны со всех уголков мира делали, делают и будут делать без всякого зазрения совести. Лгать.

***

Аудун имел опыт решения любых проблем - от снабжения армии и оптимизации городской логистики до умиротворения недовольных и восстановления торговой инфраструктуры. К тому же, в его распоряжении были Торбьорн и Эйвинд, Снорри тоже согласился помочь. Из Круга хускарлов лишь Аксель остался не удел. По одной простой причине - берсерк, исчерпав резервы своего организма, активизированные шаманской настойкой и боевым трансом, попросту отключился и теперь лежал неподвижной горой мяса  у северо-западных ворот прямо на голой земле, весь в грязи, крови и, кажется, собственной блевотине. Аудун предложил поднять его и перенести в бражный зал, на что хускарлы тут же синхронно покачали головами.

- Он весит, как рунный камень Саннефьорда! - заявил Эйвинд. - Его вчетвером хрен поднимешь!

- Да и воняет он - жуть, - повел носом Торбьорн.

- А в бражный зал никак нельзя, - Снорри сложил руки на груди. - Он еще и обосраться может.

Аудун со вздохом потер виски и пошел проверять дозоры на смотровых башнях.

Основные задачи по организации обороны Шиена и восстановлению городских кварталов, неминуемо поврежденных при штурме, они завершили довольно быстро. Три хирдмана - Гуди, Тормод и Фроуд - были направлены в разные районы города, чтобы успокоить население и в максимально спокойной манере донести ему мысль о том, что теперь у Телемарка новый конунг. Всех троих отличало неумение держать язык за зубами при остром и живом уме, что в подобных ситуациях становилось идеальным сочетанием.

Аудун отдал соответствующие распоряжения и теперь был уверен в том, что к завтрашнему полудню из Саннефьорда прибудут торговцы, ремесленники и фермеры. Это действенная практика - как можно скорее перемешать жителей двух ранее враждебных регионов, чтобы поумерить неприязнь между ними. Разумеется, возможно кровопролитие, вполне вероятно - оно будет, почти гарантированно - кого-то убьют. Но пара показательных кровавых орлов (очень желательно - с жертвами среди ни в чем не повинных) быстро приструнят бунтарей.

Тем, кто переедет из Саннефьорда в Шиен конунг (точнее - Аудун, но кого это волнует) обещает богатые дары, фермерам - по паре овец и коз, дубильщикам - партию свежих шкур, рыбакам - новые лодки и сети. Желающих будет гораздо больше, чем потребуется, потому как везде найдутся авантюристы, уверенные в том, что где-то в любом случае лучше, чем там, где они живут сейчас. И кому-то даже повезет это доказать.

Что получат жители Шиена? Разумеется, снизят налоги, проведут комплекс восстановительных работ в порте, на рыночной площади и где-нибудь еще, что давно уже прогнило до основания, потому что было выстроено едва ли не сто лет назад. Везде есть такие места и даже самый хороший конунг не в состоянии удовлетворить все до последнего желания своего народа. Это закон. Закон, который всегда будет на руку новому конунгу.

А еще построят одну-две новых корчмы и мед станут возить откуда-нибудь с севера, например - из Гьермундбю. Это и еще десятки и десятки рутинных нюансов. Все их Аудун знал наперечет и все они надоели ему до откровенного омерзения, но выбора не было. Он имел право перепоручить все это Кругу хускарлов, но не был уверен в их силах, а Телемарк надлежало привести к согласию (любопытная отсылка, не правда ли?..) как можно быстрее, тогда с Агдерами будет много проще.

В бражный зал он пришел далеко за полночь, вместе с Регином и воительницей, которая представилась как Асвейг Астриддоттир и все это время таскалась за ним, слава богам - не предлагая помощи. Лейва он отправил на поиски местного эриля, коли тот сумел выжить и не сбежал. Если рунному шаману удастся найти подход к своему телемаркскому коллеге, это серьезно облегчит процесс укрепления власти Эйрика в регионе. Ибо если уж читающий вюрд принял нового конунга без лишних вопросов, то простым работягам вроде как ничего другого и не остается.

Воины пировали, кричали «Скьель!» и разбивали деревянные кружки о доски пола, выражая свое восхищение местным медом. Аудуну поднесли сразу две кружки и он их обе осушил. В два глотка. Затем направился в дальний конец зала, где на троне Дьярви теперь восседал Эйрик. Регин и Асвейг с молчаливого согласия знаменосца растворились в толпе пирующих хирдманов.

- Скьель! - рыкнул Эйрик и высоко поднял свой рог, в котором плескался янтарный напиток. Он уважительно посмотрел на своего знаменосца.

- Скьель! - ответил Аудун и поднял в ответ деревянную кружку, каким-то чудесным образом оказавшуюся в его руке.

Воины пригубили дар Браги и посмотрели друг на друга.

- Я не буду спрашивать, все ли надлежащие распоряжения ты отдал, - Эйрик откинулся на высокую спинку трона, устланного шкура волков. - Более того, многое ты сделал лично, я уже слышал. Воины говорят о тебе без умолку и слова их о новом знаменосце не могут ни услаждать мой слух.

Аудун улыбнулся, но ничего не ответил.

- И я даже не буду спрашивать, кто ты на самом деле такой, хотя твои умения под стать конунгу из конунгов, - в глазах Эйрика на мгновение мелькнуло подозрение, тут же его сменило любопытство, а потом - нечто другое, чего Аудун не сумел разобрать. - И о том, как ты открыл ворота города, я тоже не спрошу. Но впредь ты будешь вести в бой уже не тридцать воинов. Ты будешь стоять вместе со мной во главе всего хирда!

- Благодарю за доверие, конунг, - Аудун сдержано кивнул. Он видел, что Эйрик к чему-то подводит его. К двум вещам, и он догадывался о второй, тогда как первая оставалась для него загадкой.

- Не стоит, - Агнарсон улыбнулся своей широкой хищной улыбкой. У конунга Вестфольда это было проявлением искренности намерений. Эйрик либо не умел скрывать своих эмоций, либо просто не желал этого делать. Знаменосец склонялся ко второму варианту. - За истину не благодарят. Лучше скажи, - он внезапно встал с трона и одним широким шагом приблизился к Аудуну почти вплотную. Тот вздрогнул от неожиданности. - Как думаешь, почему я не задаю этих очевидных вопросов? О тебе и твоем прошлом, а? Почему продолжаю доверять тебе, хотя силу твою не могу постичь, а значит - вряд ли смогу контролировать? Ведь не потому лишь, что ты подарил мне Шиен и не лгал до сего момента.

- Не потому, - покачал головой Аудун, который уже пришел в себя и решил впредь вести игру осторожнее. Он незаметно отвел одну руку назад, ближе к ножнам со скрамасаксом. Глазами поискал второй выход, который был в каждом бражном зале. - Полагаю, причина кроется в твоей прозорливости, Эйрик Агнарсон. Ведь не зря же народ прозвал тебя Звезднорожденным.

С минуту конунг внимательно смотрел на своего знаменосцу. И вновь Аудун не сумел до конца понять взгляд этого непростого человека, который был переменчив как море - только что его можно было читать, словно раскрытый свиток пергамента, и вот он уже непроницаем, как легендарный Мимир. Затем внезапно полные губы Эйрика растянулись в улыбке, а глаза блеснули пьяным безумием.

- Да потому что ты - посланец Всеотца! - взревел конунг, с легкостью перекрывая гомон трех дюжин хирдманов. - Всеотца, который возжелал, чтобы все нордманы подчинялись достойнейшему из его сынов!

Воины одобрительно закричали в ответ, кружки и питьевые рога взлетели к сводам бражного зала, щедро расплескивая вокруг золотистые капли меда, реки которого этой ночью не остановят свои бурные потоки ни на миг.

Эйрик перевел восторженный взор со своих воинов к Аудуну.

- Я верю тебе, потому что я верю своим богам, - прошептал он едва слышно. И он обнял своего знаменосца, открыто, искренне. Аудун, чьи кости тут же натужно взвыли, ибо конунг обладал поистине медвежьей мощью, ответил Эйрику взаимностью, похлопав его по широкой спине, влажной от пота.

Эйрик неспешно вернулся к трону. Теперь он выглядел усталым, хотя едва ли рискнет сомкнуть глаза раньше, чем последний хускарл забудется пьяным сном. Аудун глубоко вздохнул, осознавая, что с первым вопросом они разобрались и загадка эта, минуту назад терзавшая в равной степени его разум и душу, разрешилась самым благополучным образом. Он уже успел забыть, как выглядит общество, в котором вера, настоящая вера, а не религиозный суррогат, значит для людей не меньше, чем их собственная честь.

- Но ведь у нас есть и другой вопрос, требующий решения, - Аудун подошел к трону Эйрика и оперся на его широкий подлокотник. Конунг вновь откинулся на спинку и внимательно посмотрел на своего знаменосца.

- Верно, верно, друг мой, - проговорил он, осушая рог и подзывая ближайшего воина с молчаливой просьбой наполнить его вновь. Трэллы, прислуживающие Дьярви, само собой разбежались и пока из Саннефьорда не приведут новых, многие бытовые вещи лягут на плечи хирдманов, и с этим ничего не поделать. - Я знаю, что ты скажешь - нужно продолжать, идти на Эуст-Агдер, пока там не поняли, что вообще происходит.

- Вряд ли конунг Альрик рискнет предположить, что хирд Вестфольда двинется к его границам, - кивнул Аудун. - Момент удачен еще и потому, что Альрик сейчас все силы стянул к Арендалу. Он надеется пополнить свой хирд новобранцами, увеличив его числом, чтобы сокрушить вымотанный затяжным противостоянием Телемарк.

- Он ведь еще не знает, что Телемарк сокрушили без него, - тихо рассмеялся Эйрик. - Но завтра узнает.

- И это даст нам время, - продолжил Аудун. - Он разумный правитель и не будет действовать вслепую. Он станет ждать, направит в Телемарк разведчиков и шпионов. В это время его хирд, по крайней мере - его большая часть, будет оставаться в Арендале.

- Я понимаю, - конунг с благодарностью кивнул воину, который принес ему вновь наполненный рог и заодно подкатил к трону целый бочонок меда. - Это отличная возможность покончить со всем и сразу - взять Арендал, заодно отравив в Вальхаллу Альрика и его хускарлов. Такая победа не сравнится со взятием Шиена, скальды воспоют ее в веках!

Аудун молча смотрел на конунга, отличная зная, что свою следующую фразу он начнет с «но».

- Но Альрик - не чета Дьярви, который хоть и был достойным воином, оказался недальновидным правителем, - задумчиво проговорил Эйрик. - И хирд у него равен моему, вынужден признать - не только числом. Плюс отряды новобранцев, которые придут в Арендал за ближайшие сутки. Но это все мелочи в сравнении с тем, что оборона Арендала превосходит даже укрепления Ставанагера. Этот город никогда не был взят, хотя его не раз осаждал братец Вест-Агдер и даже хирд из Ругаланда. Там нет каменной крепости, как в Саннефьорде, но есть несколько линий обороны, настоящий лабиринт из земляных холмов, ловушки, десятки укрепленных смотровых башен...

- ... и не просто высокий частокол, а полноценная стена, сложенная из бревен, что не горят, - закончил за него знаменосец. - Я все это слышал, конунг, и еще с десяток легенд. И пусть они правдивы лишь наполовину, даже с пятикратным превосходством нам никогда не взять Арендал.

Эрик вскинул голову и с вызовом посмотрел на своего знаменосца. Тот быстро понял, что был чрезмерно резок.

- Никому не взять, - тут же поправился он. - Но ты упустил главное. Легенду о том, кто возвел эти укрепления.

- Ох! - всплеснул руками Эйрик. - Только не говори, что ты поверил в эту глупость о некоем кузнеце, великом крепостном мастере, что живет ни одну сотню лет далеко на севере...

- Не так уж далеко, - Аудун во второй раз за этот разговор посмел перебить конунга. Любому другому, даже хускарлу, подобное едва ли сошло бы с рук. - Он в Бё, это в сорока варах на север, земли Телемарка. То есть теперь - твои земли.

- Откуда ты это знаешь? - Эйрик непроизвольно дернул бровью и скривил губы.

- Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе, как еще в Тёнсберге, услышав эту легенду, подкупил торговца из Холместранна, чтобы тот подпоил своего знакомого из Хофа и привел ко мне, а я, зная, что он однажды спьяну похвалился, мол, знает того, кто как-то видел легендарного кузнеца, приставил ему к горлу скрамасакс и пообещал вырезать всю его семью, если он слово в слово не повторит мне, что знает... - Аудун умолк на середине тирады, оценивая эффект. - А в итоге оказалось, что след ложный и я просто потерял время. Но потом, уцепившись за другой слух, я дал безымянному трэллу латунный брактеат, чтобы тот отвлек странствующего эриля, пока я копался в его седельной сумке, потому что...

- Понял, понял, понял! - Эйрик примирительно замахал руками, и вновь - несмотря на более, чем активные телодвижения со стороны конунга, ни одна капля меда не перескочила через края его рога. - Больше не посмею ставить под сомнения слова своего знаменосца! - он улыбнулся и тут же, потерев щетину, будто стер улыбку со своего лица и даже, кажется, начал трезветь. - Так ты действительно знаешь, где тот кузнец?

- Действительно, - кивнул Аудун. - И уверен, что смогу узнать у него, как взять Арендал. Ведь в любой обороне есть слабые места, в любой крепости - черные ходы.

- Но как ты... - начал конунг и тут же осекся, демонстративно приложив медвежью ладонь к губам, вновь растянувшимся в полупьяной улыбке. - О, я ведь, кажется, обещал больше не сомневаться в тебе! Так каков твой план?

- Созови полный хирд, через три дня встань лагерем у Эстерхольта. Я приду туда же и принесу с собой знания, которые помогут нам взять Арендал.

Конунг обдумал его слова, пожал плечами и кивнул. Они еще раз выпили и Аудун удалился на поиски Регина и Лейва, чтобы порадовать их новостью - завтра с рассветом они уходят из Шиена на север. Знаменосец был уверен, что Асвейг захочет присоединиться и не ошибся. С первыми лучами бледного светила, едва пробивавшегося сквозь рваный саван низких облаков, они выехали из города.

Четыре всадника проехали через северо-западные ворота Шиена и воины, стоявшие на страже, уважительно склонили головы перед знаменосцем конунга, открыв дубовые створки в ответ на один лишь его взгляд. Аудун не заметил их жеста, ибо был погружен в глубокие раздумья. Дело в том, что он не имел ни малейшего представления о том, как ему уговорить Вёлунда раскрыть свои тайны.

***

- А ведь Асвейг - не первое твое имя, - задумчиво проговорил Лейв, на всем пути от Шиена не оставлявший попыток поразить воительницу. Теперь вот он решил продемонстрировать ей свою смекалку.

- Да ты что? - девушка демонстративно покачала головой. Они с эрилем ехали рядом, Аудун с Регином - впереди. Бог мщения был не рад раннему пробуждению, как оказалось - он тот еще любитель поспать. Хмурый как туча он сейчас как никогда импонировал Аудуну. Потому что все время молчал, даже во время короткого привала с десяток варов назад.

- Ну к чему ирония? Я ведь без подтекста, - шаман сделал вид, что обиделся и это сработало. Воительница посмотрела на него внимательнее и вроде бы даже без презрения.

- Меня, как ты понимаешь, Лейвом тоже не родители назвали, - рунический шаман уронил плечи и поджал губы, уставившись в гриву лошади. - Родился я с именем Фроуд Гуннарсон.

- Вряд ли, - хмыкнула воительница. - От рождения тебе не могли дать имя с таким значением, ведь откуда родителям было знать...

И тут она краем глаза уловила ухмылку эриля. Еще мгновение и Асвейг поняла, что таким нехитрым образом он ее попросту подтолкнул завязать разговор. Девушка не могла не признать, что Лейв умело провел ее и одарила его легкой улыбкой, что для парня в его душевном состоянии было лучшей наградой.

- Верно, верно, - залепетал он. - Фроудом меня назвали, когда мне было лет семь. Смешно сказать, но своего первого имени я не помню.

- А я помню, - воительница посмотрела вдаль, на серую равнину, покрытую травянистой ивой, можжевельником и целыми озерами вереска. - Меня назвали Гудрун, потому что...

- Позволь угадаю, - тихо, но уверенно предложил эриль. Воительница посмотрела на него с прищуром, но потом благосклонно кивнула.

- Думаю, твоя мать не могла иметь детей и пошла к эрилю... хотя нет, - он прикрыл глаза, будто знания черпал не из дедуктивных умозаключений, а каким-то неведомым образом выуживал их напрямую из головы девушки. - Не к эрилю, а к ведающей матери. Та свершила блот, во время которого твои мать и отец... В общем, через девять месяцев появилась ты.

Глаза Асвейг чуть расширились от удивления, но воительница быстро взяла себя в руки.

- Как ты узнал? - резко спросила она. Аудун, слышавший разговор краем уха, хмыкнул - Асвейг, как и он, ненавидела тайны. Довольно иронично, учитывая имя, которое ей дали при рождении.

Лейв расцвел и вскинул подбородок. Но тут же обезоруживающе улыбнулся, напоровшись на полный решимости взгляд воительницы, и решил не плутить.

- Потому что я сам проводил такой блот, - пояснил он. - И счастливая мать тоже назвала свою дочь Гудрун. Ничего удивительного в этом нет.

- А с чего ты взял, что родиться мне помог не эриль, а ведающая мать? - не унималась Асвейг, чем вызвала еще одну улыбку на лице ехавшего впереди Аудуна.

- Ты говорила о ведающей матери из Уппсалы, от которой получила свое пророчество, - Лейв говорил уверенно, неторопливо, но любой, бросивший на него хотя бы мимолетный взгляд, легко понял бы, что этот разговор доставляет ему неописуемое удовольствие. Еще бы, ведь он сначала заставил воительницу улыбнуться, потом удивил, а теперь заинтересовал. Да, ребятки, так это работает! - Молодые девушки просто так не ходят в Уппсалу, значит, ты знала ту ведающую мать раньше. Было бы странно, если бы это была не та же госпожа сейда, что и подарившая тебя миру.

Асвейг оттопырила нижнюю губку и кивнула, принимая объяснения эриля.

- Но это мое третья имя, - неожиданно пояснила она. Видимо, все же прониклась к эрилю уважением и даже, вероятно, доверием, так как открыть свои имена малознакомому руническому шаману было не лучшей идеей. А ведь Асвейг не производила впечатление глупой наивной девчонки, даже совсем наоборот - взгляд ее был тверд и убивала она легко, не задумываясь.

С другой стороны, Аудун припомнил, что Асвейг и Лейв вчера долго разговаривали в бражном зале, когда он уходил. Быть может, эриль уже тогда посеял в разуме и сердце девушки нужные семена, а сейчас лишь довершал свою победоносную партию в чувственный хнефатафл.

- Я так и подумал, - радостно кивнул шаман. - Ведь твои умения говорят о том, что воительницей ты стала довольно рано. Думаю, гораздо раньше, чем во второй раз посетила Уппсалу, где тебе и дали твое нынешнее имя.

- Слишком уж на мысль ты скор, - наигранно пренебрежительно проговорила Асвейг. - Но ты прав. На моей родине, в Олесунне, мне дали имя Ринд.

- Надо думать за то, что в корчме порезала не в меру приставучего хускарла, - буркнул Регин. Негромко, но услышали все. Аудун посмотрел на бога мщения, до сих пор пребывавшего в жутком настроении, и не смог сдержать короткого смешка.

Асвейг хотела что-то сказать в ответ, но Лейв легко коснулся ее плеча и махнул рукой в сторону Регина. Вступать в словесную перепалку с синеглазым воином у него не было никакого желания. Как минимум потому, что одолев его в споре, он едва ли сможет победить на неминуемо последующем хольмганге. Понятно, что Аудун этого не допустит, но эриль не желал попусту рисковать, и едва ли его можно было обвинить в трусости.

- Выходит, ты действительно воевала, - сказал шаман, глядя на Асвейг. - Может даже и в хирде стояла?

- И в хирде стояла, - Асвейг попыталась скопировать его тон и они оба рассмеялись. Регин лишь плотнее сжал зубы и еще глубже погрузился в свой худ, из под которого теперь торчал только кончик его носа.

- Истории ваши крайне занимательны, - вступил в разговор Аудун. - Но пора их прекращать, мы почти на месте.

Бё был небольшим ремесленным городом, тут занимались лесоповалом и поставляли отменную древесину к южному побережью. Дуб из Бё с радостью скупали в любом городе, где был хоть какой-то порт. А порты по южному побережью были везде.

Но Аудун повел своих людей в обход города, по широкому крюку. Они объехали хлипкий частокол, что покосился от времени и давно не обновлялся. И не было в том ничего удивительного - кто полезет в такую глушь воевать? Разбойники же, каких здесь было немного, отлично понимали, что себе дороже лезть к лесорубам, которые пусть и не профессиональные воины, но все сплошь здоровенные и сильные, а колуны у них такие, что молодой бук рассекают на раз.

За городом они вброд пересекли небольшую лесную речушку и спустились в рощу, где росли самые старые деревья во всей окрестности. Посреди рощи на опушке за невысоким плетнем располагалось несколько строений, Аудун сразу прикинул, что ближе всего стояла кузница, слева - что-то вроде склада, а позади - жилой дом. Был там и колодец, и даже маленький загон с парой овец.

Они остановились у плетня подле коновязи, обнесенной довольно высоким забором и крытой камышом. Аудун не удивился, увидев там высокого черного скакуна. Хотя немногие знали о том, где живет Вёлунд, слухи о его кузнечном мастерстве расходились широко по землям нордманов, точно круги от брошенного воду камня. И Аудун был бы глупцом, если бы предположил, что он единственный смог вычислить местонахождение кузнеца.

Слезая с лошади, он ощутил странное чувство, шевельнувшееся на самой границе сознания. Чувство смутного узнавания, но не этого места и не самой ситуации, а чего-то еще. Или, скорее, кого-то.

- Спали меня Сурт! - выругался Лейв, как только они прошли за плетень и увидели мужчину, что стоял подле кузни, подбрасывая в воздухе клинок необычной формы.

- А ты ведь говорил, что мы с ним еще встретимся, - обронил Аудун. - Не соврали твои руны, эриль.

- Вы его знаете? - недоверчиво спросил Регин, шедший чуть сзади. Он попеременно косился то на мужика с мечом, то на Аудуна.

- Знаем, знаем, - губы Лейва растянулись в широкой улыбке. - Нас с ним Аудун от берсерков спас.

- Ну, что меня он спас - громко сказано, а тебя уж точно! - Гуннар в очередной раз подбросил клинок в воздух, перехватил его у гарды за удлиненную рукоять, крутанул перед собой, выполнил пируэт и, обхватив рукоять уже обеими руками, опустил лезвие вниз. - Не скажу, что шибко рад вас видеть. Но рад, что вы еще живы. Здесь это привилегия. Прям как на моей родине.

***

- Это Гуннар, - Аудун представил беловолосого воина Регину и Асвейг. Тот сдержано кивнул воительнице, затем - богу мщения, задержав на нем взгляд несколько дольше, чем того требовали северные приличия. Прошло еще мгновение и Аудун понял, что Гуннар попросту пялится на Регина, хотя не мог не знать, что здесь, в землях нордманов, такое поведение - прямой путь к хольмгангу.

- Гуннар? - Регин абсолютно взаимно и без всякого стеснения изучал беловолосого, точнее - оценивал. - Вижу, на язык остер ты, Гуннар, а в бою как?

- Весьма, - кивнул тот, ни капли не смутившись. Он поудобнее перехватил свой странный клинок, явно - свежеоткованный. По длине вроде бы стандартный - хальфгейр с ладонью или около того, но уже большинства нордманских мечей и рукоять увеличена под хват обеими руками. Аудун когда-то видел подобные клинки, но здесь такими не сражаются. В этом времени нигде такими не сражаются, уточнил он про себя.

- Есть желание усомниться? - продолжил Гуннар, подходя к Регину. Аудун отметил, что за время, минувшие с их первой встречи, воин изменился - он уже не выглядел, как переплетение жил и костей, засунутое в кожаный мешок, а его волосы, вымытые и вычищенные, едва не поблескивали матовой белизной, будучи перехвачены пониже затылка в обычный хвост. Желтоватые глаза озорно глядели на бога мщения, тот же смотрел сурово, исподлобья, силясь понять, кто перед ним.

Аудун прошел мимо двух не в меру горячих воинов (хотя было ясно, что Гуннар всего лишь решил сыграть в игру, предложенную Регином) и направился к кузне, откуда доносился традиционный для таких мест металлический звон.

Кузнец стоял к нему спиной. Он был огромен - гейр в высоту и лишь немногим меньше - в ширину. Одет он был в короткие портки и кожаный фартук на голое тело, так что Аудун не мог не заметить его мышцы, большие, но при этом совершенно сухие, без капли жиринки, они переплетали предплечья, плечи и спину мастера толстыми канатами и буграми.

В правой руке кузнец держал клещи, левая обхватывала короткую рукоять стального молота, раз за разом поднимая и опуская его массивное оголовье. От каждого удара вместе с протяжным звоном в окружающий мир выплескивались фонтаны алых искр. Кузнец работал монотонно, можно было подумать, что между ударами проходит одинаковое количество времени, да и сами удары не отличались один от другого. Но Аудун кое-что знал о кузнечном ремесле, потому отлично видел, что каждое движение Вёлунда разнилось с предыдущим также, как каждый новый день не похож на минувший.

Рядом стояли два трэлла, один застыл возле мехов, завороженно глядя на работу мастера, другой копался в дальнем углу кузни, что-то куда-то перекладывая. Аудун хмыкнул, поняв, что Вёлунд - левша. Это было довольно странно, потому что за свою долгую жизнь он никогда не встречал кузнецов левшей, хотя не раз слышал мнение о том, что именно такие становятся самыми почтенными ремесленниками.

- Я приветствую тебя, мастер, - уважительно проговорил Аудун, вклинив свои слова в перерыв между взлетом и крушением кузнечного молота. Слухи, сплетни и секреты, передаваемые шепотом, привели его в эту обитель огня и стали, но кем на самом деле является ее хозяин и как подступиться к нему - знаменосец не знал. Потому что этого не знал никто.

Были у него некоторые догадки на этот счет, но для начала нужно было как-то обратить на себя внимание кузнеца, чтобы он хотя бы повернулся к Аудуну лицом. В этот момент сзади донесся звон стали, в стремительном взмахе напоровшейся на другую сталь. Оба трэлла вскинули головы и посмотрели на опушку перед кузней. Знаменосец не пошевелился, кузнец продолжал заниматься своим ремеслом.

- Меня зовут Аудун, твое имя, мастер, мне изве... - он хотел продолжить, но был довольно резко прерван.

- Знаю я, кто ты, - голос у кузнеца был под стать его размерам - низкий и раскатистый, так мог говорить вулкан, еще не пробудившийся, но давно к этому готовый. Кузнец опустил предмет, который ковал (им оказался наконечник копья) в бочку с маслом. Масло зашипело, мгновенно испаряясь в облаке сизого дыма. Судя по запаху было там не только масло, но даже, кажется, какие-то травы. Аудун невзначай подумал, что не зря в этих землях кузнецов издревле считают колдунам.

- И зачем пришел, знаю, - продолжил Вёлунд. Он извлек наконечник копья из бочки и бережно положил его на наковальню, клещи и молот он протянул стоящему у мехов трэллу, кивнул ему, тряхнув гривой светлых пшеничных волос.

Когда он обернулся, из под широких кустистых бровей на Аудуна посмотрели глаза, подобные закату над северным морем, темно-бордовые, холодные. Воин тут же понял, что когда-то эти глаза напоминали напитанные пламенем уголья костра, готовые в любой миг вспыхнуть и затмить своим светом целый мир, заставив окружающих до боли сомкнуть веки в попытке спасти себе зрение. Но те времена давно прошли, и теперь угли лишь тлели, где-то глубоко, за пеленой веков и печалей.

- Это удивляет, - честно признался Аудун, который был рад уже тому, что не ошибся в своих предположениях - Вёлунд не был человеком. - Но мы ведь не встречались раньше, так?

- Мои трэллы с самого утра шепчутся о новом знаменосце конунга Эйрика Агнарсона, который теперь вроде как конунг не только Вестфольда, но и Телемарка, - пояснил кузнец, проходя мимо посторонившегося Аудуна. На поляну, где бились Регин и Гуннар, он даже не взглянул. - Такие слухи даже до Бё долетают быстрее, чем Тьяльви мог себе позволить в лучшие годы, - он вновь посмотрел на Аудуна, хмыкнул и демонстративно смерил его взглядом. - Я даже знаю, какие у тебя крючки на обмотках, а ты удивляешься!

Он подошел к широкой бочке, в которую с крыши кузни вел деревянный желоб. Кузнец с протяжным вздохом облегчения погрузил руки в воду, затем ухнул в бочку головой, тут же вынырнул, звучно отфыркиваясь.

- А вот меня что удивило, - неожиданно продолжил Вёлунд, вновь сбив Аудуна, который намеревался вернуться к разговору о цели своего визита. - Так это мой племянник, - с этими словами он кивнул в сторону поляны, где Гуннар как раз отражал шквал стремительных атак Регина. - С чего ж он решил пойти за тобой...

Так Аудун открыл для себя еще одну истину, эти двое - Регин и Вёлунд - родственники, причем близкие. Знаменосец тут же стал прикидывать, как использовать этот факт себе на пользу. А потом кузнец вздохнул и его последующие слова унесли с собой на миг вспыхнувшую надежду.

- С другой стороны, - проговорил он, скривившись. - Видар всегда был идиотом.

Кузнец вытер руки и лицо льняной тряпицей, бросив ее на край бочки. Краем глаза Аудун заметил, что Лейв больше не наблюдает за поединком, а сидит неподалеку в тени высокого дуба, раскинув перед собой серые камешки, надо думать - с обозначениями рун и ставов. Воин никогда не видел, как шаман выспрашивает секреты у своих богов, его это мало заботило, но сейчас показалось важным.

- Раз ты знаешь, зачем я пришел, - Аудун поспешил отбросить лишние мысли. - Тогда я спрошу прямо - ты поможешь мне?

- Помогу ли я тебе? - переспросил Вёлунд и сквозь его непроизвольно растянувшиеся в улыбке губы прорвался громоподобный смешок. - Разумеется, нет!

- Почему же? - Аудун требовательно посмотрел на него. Что ж, подумал он, никто и не говорил, что будет легко.

- Я много крепостей построил, - заметил кузнец. Он прошел к лавке, что притулилась у одной из стен крытой части кузни, и грузно сел на нее, но не как старик, а как сильно уставший мужчина. - И знаешь, для чего я их строил? Чтобы их никто никогда не смог взять. Ни подобные им, - он кивнул в сторону суетящихся рядом трэллов. - Ни подобные нам.

Вёлунд действительно хорошо понимал, кто пришел к нему. Но не знал, не мог знать - зачем. И конечно - им овладело любопытство, иначе этого разговора вообще не было бы. Иначе он поступил бы так, как Аудун во время оно поступал с дерзкими просителями, которые смели что-то от него требовать, не имея возможности предложить нечто достойное взамен. Просто перерубил бы от плеча до бедра.

Но Вёлунд не выказывал признаков агрессии, а значит - решил услышать. И тут Аудун понял, что все-таки может кое-что предложить кузнецу. То, чью ценность невозможно переоценить. Правду. Истинную подоплеку происходящих событий, историю столь глубокую и полную боли, что в нее нельзя не поверить. А ведь лишь это и остается таким, как он - древним богам, отрекшимся от всего и замкнувшихся в своем маленьком уютном мирке. Тем, кто когда-то творил историю, теперь остается лишь слушать ее.

- Ты изменишь свое мнение, - твердо сказал Аудун, глядя в глаза Вёлунда, два очага, в которых дремало пламя, некогда породившее мир. - Изменишь, когда узнаешь, зачем Эйрику Арендал.

- Не Эйрику, - невозмутимо поправил его Вёлунд. - Тебе. Зачем тебе Арендал.

- Незачем, - признался Аудун. - Как и Шиен, как и Скагеррак и Ставангер, которые мы возьмем после. Ни один из этих городов не имеет для меня ни малейшего значения. А вот что...

- Аудун! - резкий окрик Лейва оборвал его буквально на полуслове. Воин повернулся в сторону крика, пораженный самой ситуацией. Ведь эриль не был ни глупцом, ни безумцем, он отлично понимал, насколько важен разговор с Вёлундом и не посмел бы помешать им, если бы не случилось что-то... исключительное.

И вновь в нем шевельнулось странное чувство, он уже встречался с его отголоском - в тот момент, когда заметил, что эриль раскинул руны. Теперь чувство стало сильнее, оно подошло в упор и настойчиво требовало внимания.

Аудун направился к Лейву, рунический шаман поднялся и посмотрел на него. Бледно-синие глаза эриля изменились, будто что-то выпило из них всю силу, вмиг обесцветив. Тут неведомое чувство накатило с новой силой и Аудун понял, что ему ничего боятся. Это не опасность, это возможность.

- Твой враг, - тихо проговорил эриль обессиленным голосом. - Он сейчас в Утгарде.

- Где? - переспросил Аудун, подходя к Лейву вплотную. - Где ты сказал?

- В... - шаман сглотнул. - В Утгарде. В мире за пределами мира.

- Что за.. - начал Аудун и тут же понял, о чем говорит эриль. Так нордманы могли назвать лишь одно место. Лимб.

Его взгляд вспыхнул так резко и ярко, что рунический шаман непроизвольно заслонил лицо рукой и хотел отступить, но Аудун схватил его за плечи и притянул к себе. Он с силой тряхнул эриля, чтобы заставить его сфокусироваться на своих словах.

- Веди меня туда, в Утгард! - рявкнул он. В его голосе зазвенели нотки, о существовании которых он уже порядком подзабыл. Вёлунд за его спиной криво усмехнулся и продолжил наблюдать, не скрывая своего любопытства.

В этот же момент запыхавшийся донельзя, но все еще невредимый Гуннар поднял руку, останавливая яростный натиск Регина. Тот тоже тяжело дышал, но выглядел гораздо лучше соперника и было ясно, что рано или поздно он победит в этой схватке. Беловолосый кивнул в сторону Аудуна, который припер эриля к стволу дуба. Регин нехотя опустил клинок и обернулся.

- Я... я не могу, - залепетал Лейв.

- Не лги! - прорычал Аудун, его медовые глаза продолжали наполняться нестерпимым золотым блеском. На короткие мгновения он перестал владеть собой, потому что так было надо. - Ты слишком много знаешь, чтобы не знать дорогу в Утгард. Должен быть ритуал! Должен!

Он вновь встряхнул Лейва, да так, что у того лязгнули зубы. Эриль телосложением лишь немногим уступал тому же Регину, а в росте был равен Аудуну. Но сейчас в руках воина он казался тряпичной куклой. Он не смел сопротивляться, понимая, что если начнет это делать, руки Аудуна лишь сильнее сомкнутся на его ключицах и попросту переломают кости.

- Ритуал есть, - закивал шаман. И тут Аудун понял, что боится эриль вовсе не его. Он боится как раз самого ритуала, боится того, что его могут заставить провести этот ритуал. - Но... Дар.

- Что? - вновь проревел Аудун. - Что - дар?

- Дар требует жертвы, - выпалил шаман. Он тяжело и часто дышал, глаза еще больше расширились, оставаясь бесцветными. - Чем больше дар, тем больше жертва. У меня нет столько сил, неоткуда взять.

Аудун медленно разжал пальцы и шаман со стоном соскользнул вниз, к подножию широкого ствола.

- Так тебе нужна сила? - тихо спросил он. Глаза его больше не наливались светом, он дошел до той фазы, когда металл перестает краснеть, раскаляясь, и замирает на одном цвете - белом. - Я дам тебе силу.

И прежде, чем Лейв осознал, что собирается сделать Аудун, прежде, чем кто-либо из присутствующих понял это и сумел помешать (кроме, разве что Вёлунда, который за минувшее время даже с места не двинулся), воин бросился в сторону, схватил проходящего мимо трэлла и едва различимым движением вскрыл ему горло скрамасаксом.

Он тут же зажал рану на шее трэлла, другой рукой сомкнув его челюсти. Трэлл часто заморгал полными ужаса и непонимания глазами, он еще не успел в полной мере осознать, что с ним произошло, но смерть уже вцепилась в него стальными когтями.

- Вот сила, что нужна тебе, - прошипел Аудун, подтаскивая трэлла к Лейву. - Жертва, которой хватит с излишком.

- Я не... - эриль побелел. Он стоял возле дуба, вытянувшись, как на военном смотре, напоминая скорее гипсовую статую филигранной работу, чем живого человека.

Аудун понял, что рунический шаман никогда не приносил людских жертвоприношений. В отличие от него самого.

Традиции нордманов были суровыми, но подобные ритуалы претили их родовому закону. На миг Аудуну стало жаль эриля, ведь он собирался заставить его, в буквальном смысле - заставить, прибегнуть к запретному колдовству, к заигрыванию с силами, что лежали выше его понимания. Но иначе Аудун не мог. Не мог упустить возможность добраться до своего врага и выспросить с него за все.

- Скорее! - вновь зашипел Аудун, неотрывно глядя на Лейва глазами, в которых желтизна золота сменилась белизной солнца. - Он умирает. А если умрет - я приведу к тебе следующего. И так будет, пока ты не проведешь ритуал!

Жестокие слова заставили Лейва взял себя в руки. Он перестал трястись от ужаса и кивнул, видимо осознав, что воин не шутит и действительно будет убивать трэллов Вёлунда одного за другим, пока эриль не сделает то, что от него просят. Хотя трэллов тут не так уж и много, они видели всего двоих, и за кого возьмется Аудун потом?..

Эриль подхватил с земли рассыпанные камешки с рунами и сгрузил их в один из многочисленных мешочков на поясе. Не сел - упал на колени, вскинул голову, пытаясь что-то увидеть в небе сквозь дубовую крону. Затем кивнул сам себе, его губы беззвучно зашевелились.

Лейв достал из-за пояса нож, особый нож с рукоятью из дерева, что растет далеко на севере, и с черным будто стеклянным лезвием. Он посыпал нож резко пахучим порошком и стал выводить им знаки на земле. Из под его руки выходили идеально ровные линии, сплетавшиеся в невообразимые геометрические узоры. По углам треугольников и в центре кругов эриль вписывал тайные ставы, некоторые были знакомы Аудуну, другие заставляли сердце биться чаще в приступе благоговейного страха с примесью непередаваемого восторга. Он смог   разобрать несколько гальдрамюндов, и даже отдельные руны - Хагалаз, Турисаз и Соул.

Лейв склонил голову, осматривая рисунки на земле, затем резко поднялся и кивнул Аудун. Тот плавно уложил трэлла на землю рядом со ставами эриля, и убрал руку с его горла. Алые струи тут же ударили во все стороны, толчками выбиваемые из агонизирующего тела. Эриль с посеревшим лицом, не выражавшим ни единой эмоции, коснулся недрогнувшими пальцами шеи умирающего трэлла и перенес несколько капель его крови на свой рисунок. Он обвел кровью один знак, затем взял еще алой влаги и обвел следующий.

Аудун был прав. Силы тут оказалось с избытком. Ибо он принес наивысшую жертву - жизнь другого. Смертному неминуемо пришлось бы отвечать за подобное деяние. Но не ему.

Наконец, эриль закончил обводить символы кровью трэлла. И пока в том еще теплилось немного жизни, он уверенно вогнал свой ритуальный нож ему в сердце. Оказалось, что нож, выглядевший довольно хрупким, в прочности не уступал стальному. Шаман быстро раскромсал грудную клетку трэлла, сунул туда руку и извлек его сердце, уже переставшее перегонять кровь по телу, но все еще продолжавшее бессмысленные конвульсивные сокращения.

Лейв сделал это так быстро и точно, что Аудун даже засомневался - а действительно ли шаман никогда прежде не проводил подобных ритуалов? Тут же вспомнилось что-то о родовой памяти, которая обычно приходит на помощь там, где не хватает знаний.

Эриль положил сердце трэлла в центр системы ставов, затем протянул окровавленную руку к Аудуну. Воин не шелохнулся, он не был чародеем, несмотря на все свои умения и знания, никогда не обладал подобными талантами, но неплохо понимал суть таких вещей. Поэтому он не отстранился, когда Лейв коснулся его лба, чертя на нем кровью руну Ансуз. Такую же руну он мгновением позже начертил на сердце трэлла, но уже - ножом.

- ...эйтт скильди, - шаман закончил ритуальную фразу и обернулся к Аудуну. Его глаза, все еще белые точно лед, переполнял животный ужас. - Врата в Утгард открыты. Да сохранит нас Всеотец.

***

Окружающее пространство, стремительно утопавшее в вечернем сумраке, подернулось знакомой рябью, вызывавшей во всем теле инстинктивное отторжение. Огромный дуб, раскинувший над ними свои широкие ветви, натужно треснул и изогнулся, выворачиваясь на изнанку. Его листья, и без того немногочисленные на стыке сезонов, стремительно свернулись в грязно-желтые трубочки и почти все опали на землю, уже покрытую скрипучей белесой трухой.

Строения вокруг выцвели и покосились, яркое пламя в кузнечной жаровне опало и со злобным шипением угасло. Наковальня подернулась разводами ржави, огромный пень, на котором она стояла, захрустел и покосился, но чудом удержал свою ношу. Аудун поднял голову - сквозь ломкие безжизненные ветви без листьев теперь легко просматривался небосвод, по которому бесконечной пеленой неслись багровые облака.

- Лимб, - прошептал он, в голосе его смешались отвращение и восхищение. Он обернулся. Лейв осматривался с раскрытым ртом и глазами - с колесо телеги каждый. Гуннар и Регин вели себя сдержаннее, но и они, по всей видимости, впервые оказались в этом месте. Асвейг уже натянула тетиву на лук и подозрительно осматривалась. Один лишь Вёлунд не изменился в лице. Он тоже не раз бывал в этом жестком и неприветливом месте.

Аудун сразу понял, где его враг. Вдалеке на западе он увидел сияние, увидел его не глазами, но своим сердцем, полным ненависти и жажды мщения. Сияние было настолько ярким, что превосходило даже его собственное, но при этом казалось приглушенным, прикрытым полупрозрачной пеленой.

Этот маяк  он не потеряет, нигде и никогда.

Не сказав ни слова, Аудун двинулся на запад, через прямую как стрела просеку. Он знал, что в Лимбе пространство подчиняется иным законам и порой расстояние, которое в реальном мире не преодолеть и за неделю, здесь можно пройти меньше, чем за минуту. Он очень надеялся, верил в то, что судьба снова улыбнется ему и он успеет добраться до своего врага прежде, чем колдовство эриля потеряет силу.

За его спиной сердце, вырванное из груди трэлла, почернело и начало биться. Оно пульсировало в рваном хаотичном ритме среди жутких переплетавшихся ставов, которые видели и тем более - рисовали совсем немногие из когда-либо живших. Сила, заставлявшая его существовать в состоянии, извращенно имитирующем жизнь, растекалась в окружающий мир, с каждым мгновением приближая возвращение в Мидгард. Поэтому Аудун ускорился, он уже почти бежал через лес, не отрывая взгляда от горизонта, который пылал блеклым сиянием лишь для него.

- Мне кажется, сейчас лучше держаться вместе, - уронил Гуннар и направился за Аудуном. - А еще лучше - рядом с тем, кто хоть что-то понимает в происходящем.

- Не хотелось бы это признавать, - процедил Регин, двинувшись следом. - Но ты прав. Только не забудь - мы не закончили.

- О, я не забуду, - бросил беловолосый, сжав рукоять меча обеими руками и положив клинок на плечо. - Не забуду, что еще пару ударов и там, в руническом кругу, лежало бы твое сердце. Не пришлось бы убивать бедного трэлла.

- А, так мы сражались? - деланно удивился Регин. - Что ж ты сразу не сказал! Я то просто ходил вокруг тебя и все пытался понять, что это за старческое кряхтение...

- Прекратите оба! - внезапно осадила их Асвейг. - И давайте уже догонять Аудуна. Не знаю, что это за место и насколько правильно то, что мы здесь оказались и как мы оказались. Но мы все пошли за ним добровольно. Пойдем и сейчас.

- Я лично ни за кем не шел, - пробурчал Гуннар, который, тем не менее, уже был впереди остальных, стараясь поспеть за воином, стремительно удалявшимся сквозь окунутый в багрянец черный лес. - Но не отнять, дядька ваш странный точно знает, где мы.

- И слишком уж слишком хорошо здесь ориентируется, - задумчиво уронил Вёлунд, поднимаясь, наконец, со своей скамейки, которая, едва он встал, осыпалась серой древесной трухой.

Кузнец не взял никакого оружия, он присоединился к остальным как был - в одних портках и кожаном фартуке, замкнув их набольшую группу. Лейв шагал впереди него, все еще шокированный произошедшим, но ужас от запретного ритуала быстро сменялся любопытством, которое в душе истинного исследователя всегда перебарывает страх. В таких ситуациях у страха просто нет шансов.

Аудун тем временем все быстрее шел через подернутый гнилью и злобой лес, ступал по осклизлым шевелящимся камням и полым, хрустящим веткам, ломавшимся под его шагами и разбегавшимся в стороны мириадами слепых червеподобных созданий. Черный ихор капал с ветвей и хлюпал под ногами, но воин не замечал окружавших его ужасов. Он лишь отметил шаги сзади, инстинктивно различив пять пар ног. Ему было плевать, пойдут они за ним или нет. Лучше б не шли, там, у кузни Вёлунда, было безопасней.

А потом им встретились мантикоры. Огромная стая стрекочущих полульвов-полупауков со скорпионьими хвостами, чудовищными рачьими клешнями и прозрачными недоразвитыми крыльями. Аудун обнажил клинок, подаренный ему в Шиене Торбьорном. Сталь длинного меча тут же окуталась синеватым ореолом. Те из его воинов, что не извлекли оружие ранее, сделали это теперь, и у каждого в руках гибельная сталь подернулась волшебным сияниям. У Вёлунда, который был безоружен, синее пламя разгорелось вокруг сжатых кулаков. Выглядело любопытно, но вызывало скорее страх, чем улыбку.

Аудун не собирался сбавлять темп, легко перерубив клешню, устремившуюся к его шее. Воин выполнил пируэт и довершил начатое, отделив львиную голову твари от ее уродливого тела, которое, фонтанируя черной маслянистой кровью, еще мгновение стояло на растопыренных лапах, а потом завалилось на бок и скатилось в канаву. Там оно вновь воссоединилось со своей головой, так и не сомкнувшей ни глаз, ни пасти.

Он поднырнул под удар скорпионьего хвоста, вонзил клинок прямо в морду следующего чудовища, развернулся, уходя от клешни и с жутким хрустом выворачивая меч из смертельной раны. Нанес продольный удар из полуприседа, перерубая передние лапы еще одного монстра и тут же обезглавливая его молниеносной дуговой атакой.

Аудун слышал звуки боя за своей спиной, на мгновение он даже позволил себе обернутся, хотя сам до конца так и не понял зачем. Неужели в этот миг его внезапно взволновали судьбы тех воинов, что бесстрашно следовали за ним? Когда-то он позволял себе подобные чувства, но те времени давно канули в небытие. Времена, когда за ним кто-то шел из уважения, страха или благоговения.

И вновь он отметил, что земля нордманов дурно на него влияет. Он видел, как Лейв что-то прошептал и выбросил перед собой руку, метнув в сторону наступающих мантикор пригоршню серой пыли. Пролетев меньше полугейра, пыль воспламенилась яркими золотистыми искрами, и каждая такая искра, касаясь чудовища, прожигала его плоть насквозь, нанося смертельные увечья.

Потом шаман ловко увернулся от направленного ему в голову хвоста, ударил атакующую мантикору скрамасаксом в основание шеи, развернулся и вновь что-то зашептал, но в этот раз ничего не выбрасывал перед собой. Он начертил в воздухе рунический знак, причем за быстрыми резкими движениями пальцев следовала полоска бело-золотого света, так что знак на несколько мгновений будто застыл в воздухе. Как только он закончил рисунок и произнес последнее слово, перед ним прямо из воздуха вырвался конус энергии, которую можно было отследить лишь по дрожанию затхлого воздуха. Сразу три мантикоры, попавшие в зону поражения, разорвало на черные маслянистые ошметки.

Но потом Лейв, ощутимо сбивший дыхание, стал уворачиваться сразу от двух мантикор, которые атаковали одновременно, будто специально не давая ему ни мгновения, чтобы сфокусировать энергию и прочесть заклинание. Вовремя подоспевший Аудун пронзил грудь одной из мантикор, а второй распорол спину, тогда как эриль, почуяв неожиданную поддержку, вновь рванулся в атаку и ударил монстра в область виска, с хрустом ломая костяную пластину и вгоняя боевой нож по самую рукоять.

- Внимательней! - рявкнул на него Аудун. - У меня нет времени следить за тобой!

Он вновь двинулся вперед, буквально прорубая себе путь через стрекочущих порождений Лимба, напор которых стал постепенно ослабевать.

Где-то слева за его спиной Гуннар и Регин рубили на удивление слаженно. Бог мщения прикрывался щитом и делал короткие точные выпады, каждый из которых обрывал жизнь одной из мантикор. Беловолосый прикрывал его справа, держа свой полуторник обеими руками. Он орудовал быстрыми рубящими и дуговыми ударами по верхней полусфере, финтил восьмерки, почти не смещаясь в стороны, благо мантикоры были довольно высокими созданиями и подобная тактика работала с ними на ура.

- А ты, кстати, кто такой, откуда? - неожиданно спросил Регин, поднимая щит, чтобы прикрыться от удара массивной клешней. Затем выбросил вперед клинок, пронзая голову атаковавшего его монстра и вновь прячась за щитом, вокруг которого тоже разлился синий ореол непонятной энергии.

- Как своевременно! - резко ответил Гуннар, уходя от разорвавшего застойный воздух хвоста и распрямляясь одновременно с резким размашистым ударом полуторника. - Тебе что надо то?

- Да думаю, как тебя в задницу послать на твоем языке! - огрызнулся Регин. - Но серьезно. Ты ведь не бог. И... - он вновь подставил щит, в этот раз отражая удар ядовитого хвоста, сочащегося черным гноем. - ... не человек, это уж точно.

- А что смущает тебя в такой характеристики? - как ни в чем не бывало поинтересовался беловолосый, уходя в очередной пируэт по правую руку от Регина. - В этой компании я уж точно не самый странный парень!

- Бьешься слишком умело, - пробурчал мечник.

- Ну, это ты знаешь на своем опыте, - пожал плечами Гуннар, причем движенье удалось ему прямо в процессе шинкования очередной мантикоры в кровавый салат. - Так что спорить не буду.

- Не в том дело, - буркнул Регин. - Ты бьешься как смертный, и когда-то точно им был. Но твои нынешние рефлексы...

- Хвалю за проницательность, - едва не хохотнул Гуннар. - Но хорош трепаться, а! Выберемся - может и расскажу что-то.

- Это вряд ли, - уронил Регин, ударом яблока отправляя мантикору в нокаут. Тварь буквально присела на все свои шесть лап и ошеломленно замотала головой, пока ее не настиг меч Гуннара, выписывающего в воздухе очередную восьмерку. - После того, как мы завершим наш поединок, ты уже не сможешь говорить. Мертвецы не говорят.

Неожиданно мантикоры закончились. Аудун тут же бросился вперед, со стороны могло показаться, что он не бежит, а летит над лесным пологом, покрытым влажным черным мхом и подвижными бледными камнями. Воины, не теряя времени, устремились за ним.

Они поднялись на холм, покинув пределы леса. Знаменосец двинулся через серую безжизненную пустошь, покрытую провалами, что в Мидгарде представляли собой искристые прозрачные озера. На дне некоторых еще оставалась влага, обратившаяся матовым ядом, шевелящимся тысячами мелких уродцев, охочих до человеческой плоти.

Они шли в кровавом сумраке под пеленой ни на миг не останавливающихся облаков. Дважды что-то пыталось напасть на них, выпрыгнув прямо из земли. И дважды стрелы Асвейг оставляли позади неподвижные комья черной лоснящейся плоти. В первый раз это было невообразимое создание, целиком состоящее из рук и глаз, по несколько десятков и тех и других. Воительница вогнала две стрелы прямо в центр уродливого тела и тварь затихла, не добежав до Аудуна пары гейров.

Во второй раз монстр выскочил прямо перед Вёлундом. Он был большой, вполовину выше кузнеца, напоминал живой сталагмит, весь покрытый земляными наростами. Вёлунд, не мудрствуя лукаво, вмазал ему кулаком в центр тела. Синий ореол вокруг его руки вспыхнул мириадами мелких искр и существо отлетело на несколько гейров. Но тут же поднялось и намеревалось вновь броситься в атаку, но Асвейг меткой стрелой пронзила черный блестящий камень, расположенный на макушки живого сталагмита. По равнине прокатился протяжный вой, полный боли, почти человеческий, и существо рассыпалось грудой земляной трухи. Они прошли мимо и никто из них не заметил, что под образовывавшейся от чудовища насыпью явно прослеживаются очертания человеческого тела.

Аудун вел их все дальше, они вошли в другой лес, где пространство вокруг постоянно шуршало и трещало, конвульсивно дрожал даже тлетворный воздух. Где-то недалеко были еще мантикоры, об этом говорил вездесущий стрекот. Но твари не решались напасть, толи проведали о судьбе своих не столь проницательных сородичей, толи имели недостаточное численной преимущество.

Зато на выходе из леса у круга рунных камней, от которых остались лишь скошенные остовы с парой едва читаемых символов, их встретил кое-кто посерьезней.

- Драуги, - прошептал Лейв. Эриль инстинктивно сунул скрамасакс в ножны и зашарил обеими руками по своим мешочкам.

- Встречал я таких, - пророкотал кузнец из-за спины Аудуна. В Лимбе его голос приобрел довольно ощутимую вибрацию, которая буквально проникала в суть каждого, кто слышал слова Вёлунда. Но у Аудуна не было времени разбираться в этом. - Крепкие ублюдки.

- Так ты тут бывал уже? - вскинул бровь Регин.

- Я много где бывал, племянничек, - Вёлунд скривил губы в подобии улыбки. Вероятно, так мог бы улыбаться ётун. - Мы с твоим батей попутешествовали во время оно!

- Хватит, - оборвал их Аудун. - Вперед строем! И осторожней.

Перед ними стояла группа из двенадцати существ, подозрительно напоминающих обычных людей. Вот только были они крупнее, будто чем-то накачанные, с взбухшими серыми мышцами и черными венами, в некоторых местах разрывавшими кожу своими осклизлыми телами. Кости тоже увеличились в размерах и кое-где вышли наружу сквозь подгнивающую плоть. Одежды на драугах было минимум, но на некоторых Аудун заметил кольчуги, у двоих были даже шлемы. Все они держали в руках клинки и секиры, примерно у половины были щиты. Глаза их горели холодным белым пламенем с зеленоватым отливом. То бел мертвый огонь, не живой.

Рты драугов раскрылись в беззвучном крике, обнажая остатки желтых и черных зубов, подернутых пеленой трещин и обильно смоченных зеленоватой слизью. Они двинулись вперед, Аудун повел своих воинов навстречу, высоко поднимая меч и левой рукой вынимая из-за пояса скрамасакс.

Он ударил сверху вниз, резко и сильно. Драуг сместился в сторону и нанес удар секирой. Довольно быстрый удар, а главное - точный! Аудун увернулся от изъеденного ржавью иззубренного лезвия и сделал выпад скрамасаксом. Драуг отскочил и тут же его бок прикрыл щит другого воина. Знаменосец сделал шаг назад и непроизвольно стиснул зубы, понимая, что схватка продлится дольше, чем он рассчитывал. А каждое потерянное мгновение - это еще один пропущенный удар жертвенного сердца и еще один шаг, отдаляющий его от врага!

Гуннар прикрыл его справа, полуторник над его головой рассекал воздух в губительных восьмерках. Справа Регин умело сводил щитом удары драуга, вооруженного двумя секирами, и колол его со всей скоростью, на которую был способен. Получалось неплохо, вот только колотые и резаные раны, которые стали бы смертельными для обычного человека и даже для мантикоры, не причиняли немертвым врагам существенного неудобства.

Из-за уха Аудуна свистнула стрела. Драуг, стоявший перед ним с рукой, отведенной для удара, качнулся и сделал два шага назад, когда стальной наконечник пробил его лоб. Монстр тряхнул головой и, даже не удосужившись извлечь стрелу, вновь пошел вперед.

В это время справа Вёлунд нещадно лупил двух драугов-щитовиков. Один рискнул принять огромный кулак кузнеца на щит и дощатый кругляш тут же раскололся поперек вместе с рукой незадачливой нежити. Зато второй проворно подскочил к Вёлунду и едва не полоснул его по ноге клинком, кузнец вовремя отставил ногу и толкнул врага кулаком в грудь.

Лейв, стоявший за спиной кузнеца, вышел вперед и бросил в лицо драугу сноп желтоватой шелухи, одновременно произнеся несколько отрывистых слов. Шелуха вспыхнула уже знакомым Аудуну золотым пламенем, но драуг попросту прошел через нее, будто не заметил.

- Не то! - выкрикнул Лейв, откатываясь в сторону. Он вскочил на ноги и выбросил вперед пригоршню трухи из другой ладони. Эта была грязно-коричневая и от нее распространялся резкий солоноватый запах.

Драуг пошел прямо через на мгновение зависшую в воздухе взвесь и в этот раз золотистые искорки, заплясав на его коже, начали оставлять на ней едва заметные крапинки, расходящиеся в стороны мелкими черными прожилками. Однако немертвый продолжил движение вперед и попытался достать эриля колющим в грудь. Тот ловко ушел от удара, а затем был вынужден отступить сразу на несколько шагов, так как другой драуг, вооруженный двумя мечами, двинулся на него, завертев мельницу.

На помощь пришел Вёлунд. Он молниеносным движением перехватил одну из рук драуга у запястья и с силой дернул на себя. Послышался мерзкий хруст, драуг отмахнулся второй рукой, кузнец ушел в сторону и саданул его кулаком по голове. Снова послышался хруст, в этот раз - ломающихся позвонков. Голова драуга оказалась вбита в плечи едва ли не до середины, но и это не помешало ему продолжить атаку.

Вёлунд отступил, теснимый одновременно двумя противниками. У него не было оружия, поэтому он не мог блокировать атаки немертвых, лишь уворачивался от них, причем со скоростью, о которой никак не думалось при взгляде на его могучее, даже несколько тучное тело.

Но тут вперед снова выскочил шаман. Он вновь бросил в лицо драугам грязно-коричневую труху и в этот раз подкрепил бросок не только парой коротких слов, но и руническим знаком, начертанным в воздухе. Аудун, видевший происходящее краем глаза, признал в том знаке Турисаз.

В этот раз золотистые искры покрыли драугов с ног до головы, но почти сразу исчезли, точно впитались в их пораженную гниением плоть. Кожа монстров вмиг почернела и по ней стали разбегаться уже хорошо заметные черные трещины, вскрывающие сочащееся вонью и черной слизью темно-багровое мясо.

- Вот оно! - радостно выкрикнул эриль. - Теперь давай!

С этими словами он выхватил скрамасакс и вместе с Вёлундом бросился в бой. Удар клинка он принял на боевой нож, отвел его в сторону и саданул драуга локтем в челюсть. В это же время Вёлунд отбросил второго противника серией мощных ударов в грудь, от которых у того вскрылась грудная клетка, и поспешил на помощь эрилю. Он широко размахнулся, не боясь открыться, так как противник его не видел, и опустил кулак на голову немертвого. Череп существа неожиданно треснул, взорвавшись фонтаном костяных осколков и противной жижи, что, вероятно, заменяла ему мозг. Драуг сделал еще шаг вперед и завалился на землю, чтобы уже не подняться.

Вёлунд кивнул Лейву и двинулся к следующему противнику, который теперь тоже был уязвим.

В это время остальные драуги теснили Аудуна и его воинов, что особенно не нравилось Регину, который, как все уже поняли, не переносил ситуаций, ставящих под сомнение его фехтовальное мастерство. Он с остервенением продолжал рубить драугов, открамсывая от их тел увесистые куски, но ему так и не удалось перерубить ни одну из конечностей. Усиленные ужасным колдовством кости трещали, скрипели и даже ломались, но не разъединялись друг с другом.

Аудун и сам был не в восторге, он чуть не пропустил два удара, каждый и которых мог бы стать для него смертельным. Спасла невероятная реакция Гуннара, которому знаменосец, не оставшись в долгу, дважды помог сохранить жизнь. Они пропускали удары не потому, что драуги сражались лучше, и не потому что начали уставать. Немертвые могли позволить себе прямой размен, живые - нет, и это было главной проблемой.

Но тут появился Лейв. Он взбежал на ближайший холм и вытряхнул вверх и вперед содержимое одного из своих мешочков. Эриль затараторил скороговорку заклинания и в воздухе перед собой нарисовал руну Турисаз, знакомо подсветившуюся золотистым огнем. В этот раз размер руны был втрое больше прежнего, так шаман намеревался покрыть заклинанием большую территорию.

Руна вспыхнула, травянистая труха опала на головах и плечах выстроившихся полукольцом драугов и те начали стремительно покрываться черными трещинами. Тут же один из них упал со вскрытой шеей, Аудун резко отскочил назад, пропуская перед собой секиру другого, которого почти сразу метким выстрелом сразила Асвейг.

Еще два тела упали на белесую землю, подняв легкие облачка скрипучей взвеси. Количество драугов уменьшилось вдвое и они тут же смекнули (хотя и непонятно - чем?), что стали уязвимы. Они быстро отступили, начали перестраиваться, запуская в центр строя двух оставшихся щитовиков, но Аудун не дал им этого сделать. Он в стремительной атаке повел своих воинов вперед и буквально разорвал строй немертвых, снеся голову первому и сведя удар второго скрамасаксом.

Тут же слева от него драуг, защищаясь, едва не рассек Гуннару лоб, беловолосый оступился на внезапно разъехавшейся под ногами земле и выпад получился слишком длинными. Но стрела Асвейг вонзилась существу в грудь, заставляя его сделать шаг назад, и в следующее мгновение Гуннар, вновь обретший равновесие, перерубил его ровно посредине тела.

Аудун осмотрелся - все было кончено. Бой отнял у них слишком много сил, и, что важнее, слишком много времени. Но прежде, чем двинуться вперед, он быстро окинул взглядом своих людей. Вроде никого не зацепило, хотя у Регина плащ был буквально порезан на лоскуты, а Лейву клинки драугов порвали штанину и подол рубахи.

Он вновь устремился к незримому для других свету и неожиданно понял, что почти у цели. Он не понимал, откуда пришло это знание, ведь расстояния в Лимбе теряли свое значение и пока ты не увидишь объект воочию о дальности его расположения можно только гадать. Но Аудун будто бы стал ощущать своего врага, он был совсем рядом и ярость, замешанная на слепом багровом желании отомстить, вновь поднялась в нем неудержимой волной, вмиг сметя остальные эмоции.

Он буквально взбежал на холм и увидел перед собой широкий тракт, занесенный вездесущей белесой пылью. А впереди на равнине, упиравшейся своими краями в черные лесные массивы, казавшиеся пятнами непроглядной черноты на фоне окружающего багрового сумрака, он увидел десятки, возможно сотни мертвых мантикор. Среди мантикор лежали воины в золотых доспехах, тоже - мертвые. И над ними возвышались живые. Аудун не обратил внимания на других, увидев во главе отряда своего врага.

Тот сиял, источая в окружающее пространство нестерпимый свет, ставший для Аудуна ориентиром в этом жестоком меняющемся мире. Боль и ненависть затмили все, что было вокруг и лишь лицо врага встало перед глазами. Он шагнул на тракт и тут же один из воинов в золотых доспехах, еще не мертвый, но задержавшийся на самой границе, что-то сделал. В багровые небеса ударил луч света и Аудун увидел, как его враг и пришедшие с ним будто подернулись молочной дымкой. Затем их фигуры покрылись рябью.

- Нет! - неистово закричал он, даже не делая попыток сдвинуться с места. Он отлично понимал, что сейчас враг и его люди исчезнут, будут выброшены обратно, в реальный мир. До них оставалось не больше пятидесяти гейров, но локальное течение времени не позволит Аудуну преодолеть их за мгновение, оставшееся в его распоряжении.

И он потратил это мгновение иначе. Он нашел глаза своего врага и посмотрел в них, не таясь, не скрывая свою ярость, злобу и боль.

- Очень скоро я доберусь до тебя, - прошептал он. - Знай. Я идут.

Затем неведомые воины исчезли. А спустя несколько коротких секунд сердце трэлла на поляне у кузницы Вёлунда перестало биться. Мир вокруг вздрогнул и поддался обратным метаморфозам.

Аудун глубоко вдохнул смрадный застоявшийся воздух Лимба. Он не успел. Быть может, смог бы настичь своего врага, если бы их не задержали драуги. Но что толку думать об этом? Что случилось - того не воротить. Судьба и так дала ему слишком много шансов. Он использовал каждый из них и не собирался нарушать эту закономерность. Поэтому очень скоро он выпьет сияние своего врага. До дна.

***

Вернувшись в реальный мир, они оказались в трех варах к северу от Бё, на краю леса у небольшого круглого озера. Только Аудун и, быть может, Вёлунд понимали, насколько на самом деле им повезло. Ведь их могло «выкинуть» где угодно, в том числе - на другом краю земли. Точной механики ритуала, проведенного Лейвом, не знал даже сам шаман, хотя может статься, что как раз в ритуале и было дело, - быть может, именно поэтому они оказались теперь в относительной близости от того места, где переступили порог миров.

Вокруг раскинулась холодная темнота, нарождающийся месяц мутно поблескивал за дымчатыми облаками, точно застывшими в безвременье. В реальном мире, как говорят нордманы - в Мидгарде, прошло всего несколько часов, ночь еще не добралась до зенита. Но если бы не кузнец, вряд ли они смогли бы точно определить, где находятся. Вёлунд отлично знал свои владения на многие вары вокруг и безошибочно повел Аудуна с его людьми обратно к своей кузне.

Они шли через лес в полумраке, напоенном тревожными ночными звуками, глаза их быстро привыкли к отсутствию дневного света, поэтому двигались они довольно быстро.

- Утгард, - пробормотал себе под нос эриль. Он шел позади Аудуна, сразу за Регином. - Воистину - проклятые земли.

- А эти земли? - хмыкнул бог мщения. Плащ свой, изодранный в клочья, он бросил у озера, оставшись лишь в кожаной рубахе и просторном худе. - Эти земли, по-твоему, не проклятые?

- Проклятые, - покивал эриль. Он пребывал в какой-то прострации и трудно было понять, что тому виной - его путешествие в Утгард или чудовищный ритуал, который Аудун заставил его провести. Быть может, и то и другое вместе. Асвейг и Гуннар тоже были ошарашены и подавлены, хотя ульфхеднар справлялся лучше.

Регина случившееся разве что позабавило, он лишь сетовал на то, что драуги изодрали его плащ, его замечательный плащ, его, быть может, лучший плащ в мире! В своем горе он даже забыл о незаконченном поединке с Гуннаром.

Вёлунд шел впереди, огромный и молчаливый, не выдававший своих чувств и намерений ни движениями, ни тем более голосом. Аудун решил дождаться, когда они вернуться к кузнице, чтобы продолжить разговор. А пока он украдкой посматривал на шамана. Воин не корил себя, не испытывал угрызений совести. У него появилась возможность исполнить то, ради чего он пришел в этот мир, и он воспользовался этой возможностью. Без сомнений, как делал всегда. Но ему было жаль Лейва, которому пришлось сделать нечто, чего он поклялся никогда не делать. И это казалось неправильным.

Аудун тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли. Что толку рассусоливать, если все уже случилось? И по-другому быть не могло, теперь каждому из них придется с этим жить. А на его руках было и без того достаточно крови, чтобы переживать о жизни безродного трэлла.

Он неожиданно для себя поравнялся с Вёлундом. Взглянул на кузнеца, тот почуял взгляд, повернул к нему голову и в глазах древнего бога Аудун прочитал тоску. Настолько глубокую и всепоглощающую, что соленый ком невольно подступил к горлу, а такого с ним прежде не случалось (разве что в ту роковую ночь на Родосе). Это путешествие в Лимб, в Утгард, называй, как хочешь, что-то всколыхнуло в великом мастере. Заставило его вспомнить что-то важное, но давно потерявшее значение. Для всех, кроме него.

- Красивый меч, - проговорил Вёлунд. Аудун не стал переспрашивать, было очевидно, что кузнец говорит о его клинке, который раньше принадлежал знаменосцу конунга Дьярви.

Меч действительно был хорош - перекрестье, отделанное бронзой, покрывали рубленые рунические узоры, оно расходилось в стороны от клинка под небольшим углом и было стилизовано под две вытянутые волчьи морды. На навершие, тоже бронзовое, умелый ремесленник нанес трикветр в окружении рунического заклинания. «Обладающий мной да несет гибель врагам своего конунга». Прочитав надпись в первый раз, Аудун криво усмехнулся и Торбьорн, протянувший ему клинок, так и не понял смысла той усмешки. Зато воину ирония ситуации виделась тонкой шуткой судьбы.

- Жаль, что дерьмовый, - продолжил Вёлунд. Он шел, глядя перед собой, и даже не смотрел на Аудуна. - Сталь с изъяном, плохо прокована у перекрестья. И у противовеса слабое место, разойдется трещиной, не пережив и дюжины добрых ударов. Иногда оружейнику Шиена, Барди, случается впускать в мир настоящие шедевры, он умел и упорен.

- Видимо, не в этот раз, - Аудун инстинктивно положил ладонь за рукоять клинка, обмотанную простой черной кожей. Меч ему нравился, но казался излишне тяжелым. Сам он привык биться куда более короткими и легкими клинками. Но у нордманов знакомые ему с детства ксифосы неминуемо получили бы прозвища зубочисток.

- Не в этот, - кивнул Вёлунд. Какая-то часть сознания бога-кузнеца все еще пребывала где-то далеко, в глубинах его дремучей памяти, всколыхнутой путешествием между мирами. - А знаешь, чем отличается ремесленник от творца?

- Думаю, мастерством, - осторожно проговорил Аудун, ощущая, что за словами древнего существа скрывается важное намерение. - Способностью вкладывать в оружие нечто большее, помимо жажды человеческой крови.

- Ты думаешь это самое важное в оружии? - Вёлунд, кажется, заинтересовался таким ответом. Его губы дернулись, но не спешили расплываться в улыбке. - Думаешь, хорошим оружие делает жажда крови?

- Несомненно, - Аудун не был кузнецом, он был воином и потому отлично знал, что лучше других рубит тот меч, который ковался с яростью в сердце, с ненавистью опускался в масло и полировался руками, которыми руководил гнев.

- Это верно, - медленно кивнул Вёлунд после некоторого молчания. - Но не только. Такой клинок будет хорош, он будет неумолим в руке славного воина и удары его станут едва отразимы для самых искусных мечников. Но когда такой клинок встретит волю, достаточно сильную, чтобы воспротивиться судьбе, не покориться ей, когда она того потребует, он не устоит, он расколется и ярость его, достигнув точки кипения, иссякнет.

- Потому что такой клинок будет выполнен ремесленником? - предположил Аудун, который никак не ожидал от древнего бога философских бесед о кузнечном деле.

- Да, - твердо кивнул Вёлунд. Он уже полностью вернулся в реальность, освободившись из цепких объятий давних воспоминаний. - Также со скальдами. Если в поэме скальда люди видят то, что он в нее вложил, это хороший скальд, но он - ремесленник. Лишь когда люди начнут видеть в его работе то, о чем он и сам не задумывался, когда его труд начнет жить собственной жизнью, вне рамок, установленных его создателем, тогда можно говорить о том, что скальд - творец, и ему удалось принести в мир нечто особенное.

С этими словами кузнец отодвинул в сторону разлапистую ветвь карликовой березы и они уперлись в плетень, окружавший поляну с его кузницей. Обойдя плетень до единственного входа они, наконец, вернулись туда, где начали свое неожиданное путешествие в Утгард.

- К чему это все? - спросил Аудун. Вышло резко, но так и задумывалось. - Ты и сам не любишь пространных речей. И вдруг - вся это философия о ремесленниках и творцах.

- Зато ты такие речи любишь, - Вёлунд посмотрел ему в глаза. - Ты в них мастер. Настоящий творец! Как и в воинском искусстве. Сначала я думал, что ты лишь ремесленник. Удачливый, умелый, но - ремесленник. Таких сейчас мало, но встречаются, особенно здесь, на севере. Лишь теперь вижу, что ошибся.

- Что изменилось? - Аудун немного смягчился, но все еще не понимал, к чему ведет кузнец. Он не опускал взгляда, смотрел на Вёлунда едва ли не требовательно.

- Теперь я знаю, зачем ты здесь, - ответил кузнец. - Знаю, зачем на самом деле явился ко мне. Зачем все это.

Аудун непроизвольно напрягся всем телом. Вопрос, готовый сорваться с его языка, был очевиден. Поэтому воин молчал.

- В момент, когда ты увидел своего врага воочию, ты перестал себя контролировать, - пояснил Вёлунд. - Эмоции захлестнули тебя и были столь сильны, что обратили во прах все барьеры, скрывавшие твои мысли от окружающих. И я прочел тебя, не мог этого не сделать, даже если бы захотел, настолько сильно ты разгорелся.

Аудун поджал губы и медленно отвел взгляд, понимая, о чем говорит кузнец. Порой подобное случается даже с такими, как он, не только со смертными. В миг наивысшего напряжения искренних чувств, будь то страх, любовь или ненависть, человек непроизвольно раскрывается, становится уязвим. С ним такое уже происходило, но очень давно и теперь воин был зол на себя. Будь в тот момент рядом с ним враги, а не друзья, все могло бы закончиться куда хуже.

Друзья. Он удивился этой простой мысли, этому определению, которое никому никогда не давал. Но время сантиментов прошло, и великий воин вновь заковал свои чувства и свой разум в шипастую клетку самоконтроля.

- Я знаю, зачем ты пришел в эти земли. Знаю, зачем тебе нужен он, - кузнец глубоко вздохнул и сделал шаг вперед, приближаясь к Аудуну. Тот подавил в себе рефлекторное желание отступить. Вёлунд обвел взглядом свои владения и вновь уставился на Аудуна. - Знаю, что всему причиной она. И поэтому я помогу тебе. Здравствуй!

Он протянул воину руку и они пожали друг другу предплечья.

Вёлунд еще некоторое время буравил Аудуна тяжелым непроницаемым взглядом, потому они одновременно моргнули и что-то в них изменилось. На несколько мгновений непреклонная суровость покинула их лица и они почти улыбнулись. Потом кузнец неожиданно хлопнул воина по плечу, развернулся и зашагал по направлению к постройке, что стояла в стороне от кузницы.

- Идем в дом, - негромко бросил Вёлунд через плечо. - Поедим, выпьем. А наутро поедите обратно к конунгу и возьмете этот Арендал, Хель его забери! Ничто не может длиться вечно, особенно неприступность крепостей, - он на мгновение замедлил шаг, потом обернулся и кивком указал на пояс Аудуна, к которому были пристегнуты ножны с клинком. - И пока уж я в настроении, найдем, чем заменить эту железяку у твоего бедра. Не может же прославленный знаменосец Эйрика Агнарсона биться с дерьмом в руках!..

***

Из Бё они выехали ранним утром. Вёлунд, как и обещал, подобрал Аудуну новый клинок. Он был короче, чем стандартный нордманский, с узкой посеребренной гардой, выполненной в форме крыльев ворона, и треугольным навершием, стилизованным под голову птицы Одина.

Гуннар решил присоединиться к Аудуну, мотивировав это тем, что ему на данный момент все равно нечем заняться и он (быть может, впервые в своей жизни) решил целенаправленно не сохранять нейтралитет. Аудун лишь пожал плечами, а потом кивнул, решив, что ему пригодится хороший воин, пусть даже непонятно, какие цели он преследует.

Зато Регину компания беловолосого очень даже приглянулась, хотя всю дорогу до Дрангедала, а потом и до Эстерхольта два воина не переставали ругаться. Регин демонстративно воротил нос, но ехал рядом и было видно, что под резкими и порой довольно болезненными шутками он прячет добродушную, почти уважительную улыбку.

Гуннар отвечал ему сдержанным презрением, но Аудун отлично видел, что ульфхеднар нашел свое место. Ему показалось, что где-то в глубине глаз беловолосого воина порой мелькают отголоски далекой тоски, воспоминания о приключениях в компании, столь же разношерстной, как эта, столь же странной, но отчего-то собранной вместе хитросплетениями вюрда. Пусть так, пусть волк-одиночка прибьется к их стае.

Когда они въезжали в ворота Эстерхольта, небольшого, но неплохо укрепленного пограничного городка, лошади их сильно устали. Во многом потому, что к седлам животных были приторочены свертки и сумки с подарками от Вёлунда. Кузнец расщедрился, решив подарить оружие не только Аудуну. Знаменосец привез с собой восемнадцать безупречных клинков и шесть кольчуг, которые, по словам кузнеца, «при удачном стечении обстоятельств вполне могут выдержать прямой удар боевым копьем».

Аудун понимал, что Вёлунд предоставил в его распоряжение настоящее сокровище - оружие и доспехи непревзойденного качества, лучшие во всей ойкумене! Сам кузнец лишь крякнул и махнул рукой.

- Я кую каждый день уже много, очень много лет, - ответил он, грузно усаживаясь на деревянную лавку, что стояла перед его старым, но добротным домом, сложенным из огромным дубовых бревен, каких Аудуну никогда раньше не доводилось видеть. - Нордманские кузнецы на этот счет шутят, мол, я кузнец - я не могу не куя, - тут он позволил себе улыбнуться, в первый и последний раз за все то время, что Аудун знал его. - Уже давно превзошел сам себя, а это, поверь мне, самое страшное, что может случиться с мастером. А сколько пожег, сколько побросал в болота! Так что возьми, конунгу твоему пригодится хорошая сталь.

Аудун кивнул и не стал больше досаждать кузнецу. Ни вопросами о том, почему же тот неожиданно согласился помочь ему (ибо вразумительного ответа воин так и не получил, но однажды мы это обязательно узнаем!). Ни предложениями помощи, не важно - в чем именно, ведь за такой подарок стоило отплатить. Ни попытками зазвать кузнеца с собой, ведь с таким воином в одном строю можно было взять Арендал без всяких хитростей!

- Увидимся еще? - спросил Аудун, пожимая крепкое предплечье кузнеца. Мед у Вёлунда был по-настоящему крепкий, его до сих пор немного пошатывало.

- Нет, - покачал головой древний бог. - Никогда.

Перед самым отъездом Аудуна из Бё кузнец рассказал ему, что под Арендалом проложен подземный ход, попасть в который можно со скалистого побережья через затопленный грот. Под городом ход раздваивался и выводил сразу в две стратегически важные точки - в бражный зал и в подвал хирдманских казарм, расположенных у главных ворот. Оба места в момент осады города будут пусты, потому что всех воинов конунг пошлет на башни и к воротам.

Об этом Аудун поведал Эйрику и кругу хускарлов сразу же, как только прибыл в Эстерхольт. Тем же вечером он повел три десятка хирдманов по тайному ходу. Половина вошла в бражный зал и устроила настоящую резню в центре Арендала, устроив грандиозную сумятицу. Под стремительно темнеющим небом вспыхнули пожары, зазвучали предсмертные крики и отрывистые боевые команды. В это же время вторая группа вышла из казарм и открыла главные - западные ворота города, истребив дюжину защитников на смотровых башнях и на балконе над воротами.

Эйвинду и Торбьорну удалось продержаться у ворот достаточно долго, чтобы снаружи крепостной стены, минуя многочисленные рвы и ловушки (расположение которых было им теперь хорошо известно), подоспел Эйрик с четырьмя десятками воинов. Вместе они оттеснили перегруппировавшийся гарнизон Арендала во главе с Брандом Камнекожим, конунгом Эуст-Агдера.

Бранд командовал хорошо и на его стороне был численный перевес, потому многие хирдманы Эйрика нашли славную гибель в той битве. Но исход сражения был предрешен, когда конунгу Вестфольда и Телемарка удалось прижать Бранда к бражному залу, в котором забаррикадировался Аудун и его воины. Ворота зала внезапно распахнулись и первая же стрела Асвейг сразила Моди, знаменосца Бранда, а первый же удар Аудуна оборвал жизнь Калле Ингсона, лучшего мечника Эуст-Агдера.

В этот раз не было никаких хольмгангов между конунгами. Строевой бой быстро перерос в жестокую рубку, где двуручная секира Бранда отправила в Вальхаллу троих хирдманов Эйрика, включая славного ветерана Снорри, пока Аудун не добрался до него и не вспорол ему живот. Почти сразу в грудь упавшего на колени конунга ударило копье, брошенное рукой Эйрика. Копье пробило грудь Бранда насквозь, буквально пригвоздив его к земле. Через несколько минут последний защитник Арендала пал, уносимый ввысь златокудрыми валькириями.

Они взяли город, потеряв треть хирда, двадцать пять опытных воинов. Ничтожная цена в сравнении с тем, что теперь Эйрик Агнарсон по праву стал конунгом Эуст-Агдера. Но времени на отдых не было. Следующим же утром, получив подкрепление из Вестфольда и Телемарка и оставив в Арендале гарнизон из двадцати воинов, они двинулись дальше на запад, к Скагерраку, древнему портовому городу, где стоял бражный зал конунга Вест-Агдера, Логи Асверсона, известный на весь север богатством своего убранства, неземной красотою прислужниц-трэллов, привезенных с далекого юга, и выдающейся хитростью своего хозяина, который, имея хирд всего из сорока воинов, умудрился не уступить ни одного города своим воинственным соседям за минувшие двадцать лет успешного правления.

Логи, отлично понимая, что после Эуст-Агдера Эйрик направит свой меч в его сторону, собрался с силами и уже готовил беспроигрышную стратегию переговоров, но просчитался в главном. Эйрику не нужен был процент с баснословных прибылей Скагеррака, в который стекались торговцы не только от нордманов, но и от данов, свеев и даже из тех стран, что лежали в землях, где, по слухам, солнце никогда не заходило. Эйрику не нужны были знаменитые рудники Вест-Агдера и его легендарные ремесленники - кузнецы, бронники, кожевенники, чьи товары расходились по всему миру. Ему даже не нужен был доступ в полумифический Хегеланн, где, по слухам, величайшие эрили нордманов собрали тайны минувших веков, постичь которые означало познать саму суть мироздания.

Эйрику, исправно внимавшему словам Аудуна, в полубожественном происхождении которого конунг теперь не сомневался, нужно было гораздо меньшее. Ему нужна была всего одна жизнь. Кровь хитроумного Логи, стекавшая по его клинку и рукам. Гаснущий взгляд правителя Скагеррака, в котором уже не останется ни капли высокомерия. И на такой ультиматум у конунга Вест-Агдера не нашлось встречного предложения.

***

- Я не понимаю, зачем это все? - Эйрик говорил размеренно, но громко, чтобы его хорошо слышали. Он вместе с кругом хускарлов стоял перед воротами Скагеррака. За его спиной застыли шесть десятков готовых к бою хирдманов - два ровных квадрата по тридцать воинов, что по команде меньше чем за один удар сердца превратятся в неприступных черепах, сложенных из круглых щитов с блестящими стальными умбонами.

Ворота Скагеррака были высокими, добротными, но в сравнении с арендаловскими выглядели смехотворно. Оборонял их гарнизон вдвое меньший по численности, чем хирд, стоявший у стен города. Логи Асверсон, давно и вполне заслуженно получивший прозвище Змеиный язык, утром выслал навстречу наступающим воинам Эйрика гонца с предложением переговоров. Весь хирд звучно проржал с полчаса, но предложение конунг принял. Номинально.

- У меня вдвое больше воинов, и они вдвое опытнее твоих славных ребят, - продолжал Эйрик. Он стоял, не таясь, посреди широкого тракта, ведущего к воротам города. Казалось бы, один прицельный выстрел и нет больше владыки Вестфольда, Телемарка и Эуст-Агдера. Да только все отлично понимали, что Торбьорн и Аксель не спроста застыли по обе стороны от своего конунга со щитами в руках. Выглядели они спокойно и даже расслабленно, но реакцию их не рискнул недооценить ни один скагерракский лучник.

- Мы за шесть дней покорили Телемарк и Эуст-Агдер, и крепости, что мы взяли, были посерьезней твоих, уж не обессудь, - после этих слов конунга по его хирду прокатилась волна хриплого смеха и одобрительных возгласов.

- Мой славный брат! - донеслось с крытой площадки над воротами. Логи, разумеется, не был Эйрику братом, но такое обращение среди нордманов считалось нормой. Конунг Вест-Агдера выглядел под стать своей славе - высокий и худой (но при этом довольно крепкий, среди нордманов вообще не было откровенно тщедушных мужчин), с хитрой улыбкой, не сходившей с его лица, как говорят, ни при каких обстоятельствах, и чуть прищуренными зелеными глазами, зорко поблескивавшими из-под небрежной копны густых черных волос, которые он поленился перехватить хотя бы в обычный хвост.

- На юге сейчас принято говорить о некоем боге, что сотворил мир, ты не поверишь, как раз за шесть дней, - продолжил Логи довольно высоким, но мелодичным голосом. - А знаешь, что сделал он на седьмой день? Он решил отдохнуть, брат! И разве это не совпадение? Почему бы и тебе не отдохнуть? Мой бражный зал открыть для тебя. Всегда!

- Я отдохну в Вальхалле, брат, - плотоядно улыбнулся Эйрик, буквально выплюнув последнее слово. - И мне больше нечего сказать тебе.

- О, ну это ведь неправда! - ухмыльнулся Логи. - Знаешь, как говорят шлюхи, любую войну можно закончить в постели. Мы с тобой сейдом, а стало быть и мужеложством не помышляем, но, согласись, есть зерно истины в этих словах. Просто в нашем случае постель надлежит заменить... дубовым столом, да! Столом, за который два могучих вождя сядут, как равные...

- Ты не равен мне, - жестко перебил его Эйрик. Он ради интереса готов был сыграть с Логи в эту забавную игру, но не слишком долго. Ибо любой военачальник знаком с простой и очевидной истиной - воины должны воевать. Иначе они перестают быть воинами. - Ибо разве может быть равенство между зайцем и волком?

- Ты довольно груб, конунг Эйрик, - в словах Логи зазвенели стальные нотки, но он продолжал растягивать губы в самой доброй и преданной улыбке. - Спишем это не то, что ты уже с неделю воюешь. Но я уяснил - мирного урегулирования ты не желаешь, так?

- Не желаю, - кивнул Эйрик и демонстративно положил руку на оголовье клинка.

- Стало быть, хочешь смертей? - Логи склонил голову на бок и внимательно посмотрел на него. - Смерть нордман встречает как любовницу, это верно, но спешить к ней в объятия без веской причины - недостойно воинской чести. А ты ведь понимаешь, мы все это понимаем, - он обвел широким жестом как своих людей, так и хирдманов Эйрика. - Ведь и твои отважные бойцы сложат здесь головы, ибо стены мои высоки и не откроются тебе также просто, как шиенские. Те издревле пестуют славу шлюшьей потаенки.

Аудун хмыкнул, но не витиеватости речей Логи, который, не отнять, был востер на язык, точно сам бог огня. Знаменосец подумал о том, что агдерский конунг излишне хорошо осведомлен о том, как воинам Эйрика удалось взять Шиен. Это характеризует его, как весьма опасного противника. С такими даже разговоров лучше избегать.

-И не важно, сколько будет смертей, - продолжал разглагольствовать Логи. - Они будут, и немало! Но этого можно избежать.

- Можно, - легко согласился Эйрик. Аудун внезапно подумал, что, быть может, конунг принял предложение о «переговорах» вовсе не для того, чтобы потешить себя и своих людей, разнообразив суровый воинский быт. - Я уж и не ждал, что ты предложишь.

- Прости, брат мой, но я, видимо, не улавливаю, о чем именно... - начал Логи, и прежде, чем в его глазах вспыхнул огонек понимания, снова заговорил Эйрик. Аудун в полной мере оценил этот ход.

- Верно, брат, - обращение он вновь произнес с нескрываемым презрением. - Я предлагаю сегодня не давать чайкам битвы обильной пищи. Почему бы твоим лучшим воинам не сразиться с моими лучшими воинами? Скажем, трое против троих, а?

Хирд за спиной конунга вновь одобрительно зарокотал. Как бы они не хотели сражаться, но посмотреть на то, как хускарлы Эйрика бескомпромиссно одолеют лучших воинов Вест-Агдера - ради такого зрелища можно было и повременить с прокладыванием пути в Вальхаллу по трупам врагов.

- Достойный способ поберечь жизни наших людей, - проговорил Логи. Удивительно, но конунг Вест-Агдера вовсе не казался сбитым с толку. И либо он отлично скрывал свои эмоции, либо уже придумал, как выйти из этой непростой ситуации. - Но ты лукавишь, брат. Ведь всем известно, что за тобой идут лучшие нордманские воины, с которыми биться не рискуют ни даны, ни свеи! Так разве будет честной битва трое против троих? Позволь, я выставлю пять бойцов и тогда силы будут равны.

Хирд снова загомонил, но теперь единства в голосах не было. Кто-то откровенно возмущался столь недостойным предложением, а кто-то напротив - считал, что такая победа будет вдвое достойней и позволит еще больше посрамить конунга Вест-Агдера. И один лишь Аудун не сумел скрыть улыбки, потому что понял - этого Эйрик и хотел. Демонстрация силы, призванная укрепить дух своих воинов и устрашить хирдманов врага.

Знаменосец вздохнул и положил руку на клинок, подаренный Вёлундом. Кузнец сказал, что этот меч зовут «Гьёрдёд», и название это Аудуна совсем не удивило. В этих землях оружию любили давать непростые имена, яркие, звучные, внушающие благоговение и страх. Нордманское «Гьёрдёд» можно было перевести как «Делатель смерти». И знаменосцу это имя пришлось по душе. Клинку, надо думать, тоже.

- Пусть так, - заключил Эйрик. Перед ответом он несколько мгновений молчал, глядя прямо перед собой, что надлежало читать как раздумье. Но круг хускарлов легко изобличил хитрость своего конунга, это Аудун понял по мимолетным улыбкам, проскочившим на лицах Торбьорна, Эйвинда и остальных. - Мои воины готовы, где же твои?

С этими словами Эйрик повернулся к Аудуну и покровительственно посмотрел на своего знаменосца. Тот кивнул и выступил вперед. Затем обернулся и посмотрел сначала на Регина, а потом на Гуннара. Потом он неспешно двинулся к воротам Скагеррака, но, проходя мимо Эйрика, замер на несколько мгновений.

- Как нам сделать это? - тихо спросил он.

- Раздави, - также тихо ответил конунг. В его словах читалась неприкрытая ненависть. - Как вшей. Быстро и чтоб запомнили!

Аудун ничего не ответил и прошел вперед. Он замер в пяти гейрах перед воротами Скагеррака, обнажив меч и скрамасакс. Справа от него Регин неторопливо достал из ножен клинок, затем демонстративно покрутил головой из стороны в сторону, вроде как разминая шею. Гуннар, стоявший слева, лишь пренебрежительно хмыкнул, глядя на Регина, он уже извлек свой полуторный меч и держал его обеими руками, положив лезвие плашмя на правое плечо.

Ждать им пришлось недолго, ворота Скагеррака скрипнули и отворились. Из них вышли пять массивных воинов, все в полных кольчугах и шлемах с металлическими наносниками, к которым были прикреплены длинные бармицы, прикрывавшие шею. К слову, из воинов Эйрика, вышедших на бой, шлем был только у Регина, а Гуннар даже кольчугой пренебрег.

- Условимся прежде! - сказал Эйрик как только воины застыли друг против друга. - Если мои хирдманы победят, а мои хирдманы победят, ты без боя откроешь мне ворота города.

- Да будет так! - напыщенно ответил Логи, смиренно склонив голову. Затем он поднял ее и на несколько мгновений, всего на несколько мгновений, но маска доброжелательности рассеялась. Зеленые глаза полыхнули жестокой яростью, а зубы обнажились в оскале. - Но если победят мои хирдманы, в чем сомнений у меня нет, то ты уходишь и никогда больше не возвращаешься под стены Скагеррака!

- Даю слово, - кивнул Эйрик. - Да будет Всеотец мне свидетель! Начинайте бой, воины, и пусть Тюр дарует победу сильнейшим!

- Начинайте! - поддакнул Логи, дабы не уступать инициативу. Хотя на самом деле, он уже давно ее потерял, просто он еще не знал об этом.

- Вы слышали, что сказал Эйрик, - Аудуну не нужно было смотреть на своих воинов. Не нужно было раздавать тактические указания, командовать перестроение и говорить, кто кого берет на себя. Каждый из них понимал - силы слишком неравны и бой закончится прежде, чем дух первого из сраженных ими воинов достигнет Вальхаллы.

Хирдманы Вест-Агдера были нордманами, а потому война жила в их крови. Они были сильны и выносливы, годы тренировок и какой-никакой боевой опыт кое-чему научили их. Но Логи привык побеждать не на полях сражений, а за столами бражных залов, поэтому его хускарлы сражались не так часто, как следовало бы сражаться хускарлам. Кроме того, перед ними стояли не простые воины. Даже Гуннар, как хорошо понимал Аудун, если и был смертным, все же обладал боевым мастерством исключительного уровня. Ведь в поединке он не уступил Регину, а тот, на минуточку, бог мщения. Первый клинок Асгарда.

Аудун сделал шаг вперед, занося клинок для удара. Воин, что набегал ему навстречу, был высок и широк в плечах. Он поднял щит, оценив замах врага и понимая, что тот будет атаковать по верхней полусфере. Но ему не хватило опыта осознать, что замах был ложным. Аудун в последнее мгновение изменил положение руки и ударил без всякого замаха, буквально хлестнув противника кончиком клинка в запястье. Воин скривился от боли и выронил секиру. Тут же его шею, не прикрытую спереди кольчужным полотном, разорвал колющий удар полуторника.

Беловолосый отступил, уходя от атаки сразу двух воинов. Одного из них отвлек Аудун, он сделал выпад, который противник ответ щитом, затем ударил скрамасаксом и был вынужден отпрянуть назад, уходя от вражеского клинка. Удар был сильный и точный, но слишком размашистый, он не позволил воину вовремя погасить инерцию и вернуть клинок в защитную позицию, чтобы заблокировать удар Аудуна, направленный в бедро. Раненый, он отступил, прикрываясь щитом.

В это время Гуннар нанес серию верхних ударов по противнику, вооруженному двумя традиционными для нордманов длинными клинками. Тот заблокировал все атаки и сам двинулся вперед, выждав, как ему показалось, удачный момент. В действительности момент был крайне неудачным, просто Гуннар сделал вид, что не успевает поднять клинок для защиты, на деле же он молниеносно прокрутил полуторник, пуская его по нисходящей дуге, чтобы свести первый удар врага. Затем его меч, продолжая описывать незамысловатую восьмерку, двинулся по восходящей траектории, отбивая второй клинок, и тут же Гуннар сделал шаг вперед, полностью останавливая вращение оружия и выбрасывая его перед собой.

Узкая гарда врезалась в челюсть воина, нещадно дробя кости и зубы. Беловолосый, не давая противнику опомниться, ударил его коленом в пах, а когда тот согнулся, нанес два удара в шею. Первый удар сорвал с воина шлем, второй отделил голову от тела.

К этому моменту Регин уже отправил к праотцам хирдмана, сражавшегося со щитом и клинком. Зеркальные поединки, когда противники вооружены одинаково, бывают интересны, но лишь если речь идет о противостоянии равных в мастерстве воинов. Регин же просто отступил от первого удара, сместился в сторону от второго, заблокировал третий, а потом ударил сам - в узкое «окошко» между щитом противника и мечом, который тот недостаточно быстро успел вернуть в оборонительную позицию.

Хлесткий удар пришелся точно в наносник шлема. Ощутимого урона он не нанес (разве что нос сломал), но заставил голову воина отлететь назад от сильного встречного импульса. Хирдман быстро пришел в себя, но тех коротких мгновений, в которые он не видел Регина, тому хватило, чтобы отвести руку с мечом назад и нанести мощный колющий удар в живот. Кольчуга не выдержала и разорвалась. Воин, все еще не понимавший, что произошло, упал на предательски подогнувшиеся колени. Регин завершил его молчаливую агонию точным ударом в шею.

Затем он резко ушел в сторону, пропуская двуручную секиру в двух-трех пальцах от своего плеча. Тут же воина, не успевшего ни поднять тяжелое оружие для следующего удара, ни сделать шаг назад, чтобы спасти свою жизнь, атаковал Аудун. Он ударил его клинком в лоб, оглушая и срывая шлем с головы. Следующим ударом знаменосец Эйрика поверг широкоплечего хирдмана. На землю тело упало отдельно от головы.

Но за мгновение до этого Аудун боковым зрением увидел, что воин, которого он ранее обезоружил, достал скрамасакс (как только он сумел удержать его искалеченной рукой) и двинулся на него. Он мог бы уйти в сторону, сместиться, на худой конец - развернуться и выставить вперед клинок, чтобы иметь возможность контролировать дистанцию. Но он не сделал этого, потому что знал - Гуннар не где-то там, чутко посапывает у костра на привале. Беловолосый здесь, а его клинок уже мчится к ноге врага.

Воин вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли, он и подумать не мог, что его обоерукий боевой брат уже пал он полуторника вражеского хирдамана, который пренебрег всеми видами защиты, оставшись лишь в серой льняной рубахе. И вновь сказался недостаток опыта. Гуннар ударил его - без лишних выкрутасов рубящим сверху вниз. Сталь зазвенела о сталь, но клинок Гуннара был выкован лучшим из кузнецов, когда либо приходивших в эти земли. Шлем агдерского воина, увы, не мог похвастаться тем же.

Поединок занял не больше пары минут. Сразив последнего врага, воины Эйрика без лишних слов вернулись на свои места подле конунга. Никто из них даже не сбил дыхания.

- Ворота! - властно пророкотал Эйрик. Его взгляд был жесток и неумолим. Все кончено, его люди победили, и ни на одном из них даже царапины не осталось.

Логи с минуту молча смотрел на трупы своих хускарлов. Аудун мог бы подумать, что тот, быть может, действительно верил в их победу. Да, он мог бы так подумать, если бы не знал правды. Если бы не знал, что к Скагерраку идет отряд наемников-данов и конунг Вест-Агдера лишь тянет время в надежде, что те придут вовремя и ударят в тыл ничего не подозревающему хирду Эйрика.

Вот только Логи был тут не единственным, кто умел покупать чужую верность. Аудун, у которого уже до самого Ставангера были свои люди (в основном - торговцы), за небольшую плату снабжавшие его самой разнообразной информацией, заранее знал, откуда и в каком количестве будут идти даны. Для противодействия этой неожиданной угрозе минувшим вечером он нанял две дюжины свеев, довольно удачным образом путешествовавших с севера к Эйгардену. Свеям серебряные браслеты и кольца, предложенные Аудуном пришлись по нраву, и они скорым маршем направились организовывать засаду в подлеске, через который должны были пройти даны, так как это самый короткий путь от Берге, где те планировали высадиться, к Скагерраку.

Для надежности со свеями Аудун оставил Эйвинда и Асвейг, причем воительницу назначил командовать лучниками наемников, которые были согласны на все, лишь бы им хорошо заплатили. По его прикидкам, примерно в этот самый момент последний дан должен был выпускать дух вместе с кровавыми пузырями из разорванной шеи. И, судя по тому, что подкрепление к Логи не спешило, все прошло в полном соответствии с его планом.

- Ворота! - повторил Эйрик, громче и настойчивее.

- Знаешь, брат, - проговорил, наконец Логи. Тон его был будто бы извиняющийся, но в нем отчетливо ощущалась издевка. - Мы условились, что если хускарлы Скагеррака падут, я без боя открою тебе ворота. Так вот - я открываю их. Вот только мои хускарлы против. Они отказываются выполнить этот приказ, который предрешит их судьбу и судьбы их близких. Они...

- Довольно! - взревел Эйрик. Он еще ничего не успел приказать своим воинам, но хирдманы за его спиной вытащили оружие из ножен и с синхронным стуком сдвинули щиты.

Конунг повернулся, в его правой руке уже поблескивал клинок, а в левой покоилось древко узкой боевой секиры, жаждущей крови врага. Он с плотоядной ухмылкой обвел взглядом своих воинов, а затем неожиданно (даже для Аудуна) Аксель бросил ему метательное копье. Конунг воткнул свой меч острием в землю и перехватил летящее копье ближе к пятке, заставил его описать в воздухе круг, одновременно разворачиваясь в сторону Скагеррака. В следующее мгновение он метнул смертоносное оружие в... нет, он целил вовсе не в Логи, это было бы глупо, ведь его хускарлы тоже были готовы в любой момент защитить своего конунга.

Эйрик метил в верховного эриля Вест-Агдера. Это был высокий мужчина в коричневой кожаной рубахе и темно-синем шерстяном плаще с капюшоном. Его плащ в районе горла перехватывала фибула с изображением валькнута. Его знал Лейв и загодя сказал об этом конунгу.

Эриль стоял слева от Логи, и когда Эйрик метнул копье, никто из агдерских воинов даже не подумал защитить старика. Копье ударило его в центр груди, с натужным хрустом выбив из его спины фонтан алых искр. Шамана сбросило с деревянной площадки над воротами и он скрылся из виду. Аудун тут же прикинул, что столь эффектное убийство верховного эриля должно было втоптать в грязь и без того не особенно высокий боевой дух защитников Скагеррака.

- Тиль Вальхалл! - заревел Эйрик, выхватив из земли свой меч и рванувшись к воротам. Шесть десятков железных глоток повторили неистовый крик. - За Всеотца! За Вестфольд! За вечную славу!

***

Торбьорн и Аксель вскинули щиты, прикрывая конунга от жиденького залпа немногочисленных агдерских лучников. Тут же из плотных рядов двух «черепах», образованных вестфольдцами, возникло по паре деревянных лестниц, что были изготовлены несколькими часами ранее в ближайшем лесу. «Черепахи», умело сложенные из круглых щитов, без потерь преодолели расстояние, отделявшее их от стен Скагеррака, и тут же начали наставлять лестницы к деревянному частоколу.

Аудун двигался параллельно с Эйриком, от которого расходились физически оутимые волны ярости и гнева. Знаменосец конунга пережил на своем веку немало битв, включая поистине эпические сражения, и давно привык к проявлениям самых разных эмоций со стороны воинов, пылавших боевым азартом. Но в этот раз он ощутил нечто, чего не вкушал уже многие-многие годы. Он поймал эту волну, исходящую от Эйрика и многократно усиленную настроем его людей, непроизвольно исполнявших роль резонаторов. Кровь его взбурлила, сердце забилось быстрее, глаза вспыхнули искрящимся безумием. И он откровенно наслаждался этим чувством!

Одна из лестниц, приставленных к стене справа от ворота, была отброшена защитниками, но со второй на площадку за частоколом уже спрыгнул один из хирдманов Эйрика. Он был убит стелой в шею, но его место тут же занял другой, а потом еще один и еще.

Аудун и Эйрик, рыча и посылая проклятья в души врагов, оказались за частоколом одновременно. Конунг ушел от колющего удара и рубанул наотмашь, не пробив шлем врага, но сбросив воина с площадки. Тот пролетел почти два с половиной гейра и тяжело рухнул на скирду, под которой, судя по звуку ломающихся костей, находилось что-то твердое.

Эйрик свел косой рубящий удар другого воина, подскочил к нему и саданул плечом, скрытым под кольчужным полотном, в подбородок. Удар имел достаточную силу, чтобы сломать челюсть бойца и отправить его в короткий полет с оборонительной стены. Конунг не был берсерком, но сражался неистово, как разъяренный бер. Он делал ставку на свою неимоверную мощь, но вовсе не бездумно, он действительно умел грамотно прилагать свою физическую силу - сказывался многолетний опыт.

В Арендале они вместе смывали пот и кровь в ледяных водах залива, и знаменосец видел, что грудь, предплечья и спина Эйрика представляют собой сплошную сеть зарубцевавшихся шрамов разной степени давности. Он был довольно молод для конунга, ему едва минуло тридцать зим, но Аудун знал это лишь потому, что Эйрик сам рассказал об этом. Внешне прославленному воину с полным правом можно было дать сорок и больше. Слишком много глубоких морщин покрывало его лицо, слишком многое видели его глаза и слишком многое делали его руки.

Аудун свел боковой удар скрамасаксом, выставленным под острым углом, ударил противника кулаком в грудь, выбивая воздух из легких, а потому заколол ошеломленного воина быстрым тычком в раскрытую шею. Он обернулся - Регин уже спрыгивал на площадку за частоколом, а Гуннар отчего-то замешкался, еще только приближаясь к штурмовой лестнице. И тут Аудун увидел то, что до сего момента видеть ему не приходилось.

Конечно, он слышал эти эпические легенды, как великие воины перерубали летящие в них стрелы. Более того - он и сам делал так пару раз, но никогда не видел, чтобы это удавалось смертным. Потом вспомнил, что Гуннар уже не раз демонстрировал сверхчеловеческие навыки, и лишь улыбнулся, пообещав себе как-нибудь обязательно поговорить с беловолосым на этот счет.

Гуннар бежал к лестнице, обеими руками сжимая свой нестандартный клинок с удлиненной рукоятью. Взгляд его цепной молнией перескакивал с одного объекта на другой, он умело осматривал поле битвы. А потом в него полетела стрела. Лучник бил сверху вниз с расстояния не более трех гейров. Промахнуться было невозможно, увернуться тем более. Но воин и не стал уворачиваться, он едва заметным движением крутанул меч перед собой и два обломка стрелы, утерявшие убойную инерцию, плашмя врезались ему в грудь.

И тут же он проделал аналогичный трюк со второй стрелой. Возможно, ему пришлось бы повторить это и в третий раз, но лучник, стремившийся во чтобы то ни стало отомстить одному из хускарлов Эйрика за гибель лучших воинов Вест-Агдера, внезапно потерял глаз вместе с частью мозга, вылетевшей из затылка. Аудун перевел взгляд дальше, к тракту, и увидел, что на холме, почти в тридцати гейрах от городской стены стоит Асвейг. Затем воительница скрылась в рядах наступающих свеев-наемников, которых вел Эйвинд.

Аудун улыбнулся и тут же резкое движение, запечатленное боковым зрением, заставило его отпрянуть в сторону. Он пропустил вражескую секиру перед собой и уже замахнулся, чтобы метким ударом сразить дерзкого врага, как вдруг ощутил сильный толчок пониже шеи. По плечам и позвоночнику разрядом молнии разбежалась пронзительная боль. Ноги его подогнулись сами собой и он упал на колени, на миг потеряв чувство ориентации от боли.

Так оно и бывает. Каким бы умелым бойцом ты не был, пусть даже твои навыки в разы превосходят мастерство самого искусного из смертных, одна пропущенная атака со спины, от врага, которого ты не увидел, попросту не мог увидеть или даже услышать в грохоте всеобщей схватки, и все - нить твоего вюрда обрывается и Один, либо Фрейя (как повезет) уже разводят перед тобой руки, приглашая в свои чертоги.

Этот момент действительно мог все изменить, вот только Лейв не собирался нарушать свою клятву, пусть даже методы Аудуна порой вызывали у него, мягко скажем, противоречивые эмоции. Эриль широко размахнулся и вогнал свой скрамасакс в бок воину, вновь поднявшему секиру, чтобы прервать жизнь знаменосца конунга Эйрика. Нордманский скрамасакс, тяжелый и длинный, скорее короткий меч, чем боевой нож, был страшным оружием. За счет своего веса он обладал невероятной пробивной способностью и кольчужное полотно не смогло сдержать его неистовый натиск.

Воин крякнул и попытался развернуться, он был ранен, возможно смертельно, но сдаваться не планировал. Однако Лейв уже извлек свое оружие и ударил во второй раз, целя в шею. Скрамасакс скользнул под полотно бармицы, тут же оросив переплетенную сталь ярко-алыми разводами. Шаман выдернул оружие из тела врага и тот осел на бревна, выплевывая кровь и неразборчивые проклятья.

Это заняло всего пару мгновений, Аудун все еще стоял на коленях, оглушенный, тряся головой и бессильно пытаясь сжать одеревеневшие пальцы на рукоятке клинка. Воин, что оглушил его, оказался берсерком. Он был высок и мышцы его, огромные и вздутые, напоминали скорее каменные валуны, чем органичные элементы человеческого тела. Его длинные черные волосы спереди были заплетены в две узкие косички, остальная часть сальных косм свободно болталась из стороны в сторону. Не самая лучшая идея - идти в бой с распущенными волосами, но у бресерков всегда были свои взгляды на войну и все, что с ней связано.

Воин сжимал в руках две одноручные секиры. Судьба определенно не намеревалась выпускать Аудуна из своих благосклонных рук, потому что та секира, которой берсерк нанес ему удар пониже шеи, оказал тупой настолько, будто ее вообще никогда не точили. Да и атаковал он из неудобного положения, так что оголовье секиры соприкоснулось с кольчугой на спине Аудуна всей плоскостью. При иных обстоятельствах удачный удар, помноженный на звериную мощь берсерка, гарантированно оборвал бы жизнь знаменосца.

Лейв отлично понимал, что против такого противника у него нет шансов, даже сжимай он в руках не скрамасакс, а два длинных клинка. Но он был нордманом, а нордманы не отступают даже тогда, когда шансов на победу не остается. Они продолжают искать выход, возможность, даже там, где ее быть не может. А у Лейва, как оказалось, был целый ворох возможностей.

Он наклонил голову и скривился в плотоядной улыбке, сбивая берсерка с толку. Затем отступил на шаг, выставив перед собой скрамасакс, вроде бы готовый обороняться, в то время как его левая рука змеей метнулась к поясу, нащупала нужный мешочек и двумя пальцами скользнула в его узкую горловину, стянутую тонким кожаным ремнем.

Берсерк еще только собирался сделать шаг вперед, еще только заносил обе секиры для удара, намереваясь одной покончить с оглушенным знаменосцем, а другой - с назойливым шаманом. Но Лейв опередил его. Эриль выбросил вперед левую руку, с кончиков его пальцев сорвалась щепотка травяной трухи с резким, но довольно приятным запахом, в котором умелый травник легко различил бы нотки можжевельника, березы и вереска. Шаман произнес всего одно слово, вложив в него нужный мыслеобраз и энергию своей незамутненной ненависти к врагу.

«Фламме». И вслед за этим словом каждая из мельчайших частиц перемолотых трав, собранных и надлежащим образом обработанных в нужную лунную фазу, вспыхнула переливчатым желтым пламенем. Жалящие искры облепили голову, грудь и плечи берсерка. Он будто напоролся на невидимую стену, глупо взмахнул руками, выронив обе секиры, затем неистово заорал и стал лупить себя ладонями по лицу и груди, пытаясь сбить огонь. Но это было колдовское пламя и потушить его не смогла бы даже вода.

К этому моменту Аудун, наконец, отошел от потрясения, вскочил на ноги и, развернувшись, саданул берсерка ногой в живот. Тот ударился спиной о бревна частокола и перевалился через них, упав прямо перед воротами. Знаменосец, тяжело дыша, посмотрел на эриля.

- Благодарю, - произнес он и протянул Лейву руку, сунув клинок за пояс. Эриль тоже спрятал свой скрамасакс и пожал Аудуну предплечье, коротко кивнув.

К этому моменту штурм закончился. Воины Логи потеряли свое преимущество, как только хирдманы Эйрика оказались на площадке, опоясывающей частокол с внутренней стороны. Тогда превосходство в числе и мастерстве сыграло решающую роль. Хотя было бы несправедливо не отметить храбрость, с которой бились обреченные защитники Скагеррака. Все тридцать пали здесь, у ворот города, ни один не отступил, не сбежал. При этом они сумели унести жизни шестнадцати вестфольдцев.

Аудун кивнул Эйвинду, встретившись с ним глазами. Воин был с ног до головы залит кровавыми брызгами, но, похоже, его собственной крови среди них не было. Затем знаменосец окликнул Берси и кивком указал в сторону ворот. Асвер сам отыскал его и, поймав одобрительный взгляд, отправился исполнять не озвученное поручение. Это был третий город, который они взяли за минувшую неделю и хирдманы, помогавшие в таких ситуациях Аудуну с хозяйственно-организационными работами, уже отлично знали, что от них требуется.

Он прошел мимо Лейва, похлопал его по плечу, бросил взгляд на извечно улыбающегося Регина и Гуннара, взобравшегося на стену одним из последних и почти не принявшего участия в битве. Эйрика он увидел по другую сторону ворот у большого деревянного дома с открытой площадкой, посреди которой стояла наковальня, меха и другие кузнечные приспособления и инструменты. Конунг стоял, широко расставив ноги со скрамасаксом в руках. Шлема на нем не было, кольчуга у ворота была разорвана, вероятно - сильным секущим ударом. Однако стальное полотно спасло конунгу жизнь, погасив мощь удачной атаки, его кожаная рубаха была прорвана, но на теле виднелся лишь неглубокий порез.

Перед Эйриком в хлюпающей грязи лежал бездыханный Логи. Конунг Вест-Агдера пусть и не был особенно совестливым и честным, все ж не сбежал, а остался сражаться за свой дом, хотя не мог не понимать - даже если наемные даны придут, для Скагеррака это уже ничего не изменит.

Аудун удивился - каким же непостижимым образом Змеиному языку удалось ранить Эйрика, да так, что не будь на том кольчуги, он, вероятно, почил бы прямо тут, за воротами вражеского города. Хотя, может статься, удар этот Эйрик получил от кого-то другого, например - от одного из берсерков, ведь поединка Аудун не видел.

Внезапно знаменосец понял, что может немного передохнуть. Его воины знали, что делать. Сейчас они двинутся вглубь города, хирдманы из числа тех, кто умеет обращаться не только с секирой, но и собственным языком, пойдут по домам, увещевая местных, что опасность миновала и теперь для них настанет период расцвета под властью нового конунга. В бражном зале знамена Вест-Агдера сменятся знаменами Вестфольда, а Эйрик усядется на деревянный трон и начнет раздавать приказы типа «найти и зарезать с дюжину баранов к вечернему пиру», «найти и притащить сюда весь мед, что есть в городе» и далее в таком духе. Что ж, он по праву заслужил это. Они все заслужили.

***

Аудун пошел вдоль частокола по неширокой деревянной площадке, думая о том, что обязательно нужно заплатить свеям сверх обещанного, дабы они пополнили хирд Эйрика. А к вечеру должны подойти новобранцы из Эуст-Агдера, вряд ли их будет много, но в грядущей битве за Ставангер им потребуется каждый воин. Может, из Телемарка еще кто-то прибудет.

Знаменосец конунга тяжело вздохнул и потер руками виски, затем скулы, уголки губ и подбородок. Он лишь размазал по лицу грязь и кровь, но в данный момент его это не слишком волновало. Он оперся о бревна частокола и посмотрел вдаль на раскинувшийся за городской стеной верещатник, упиравшийся своим дальнем краем в черную стену непроходимого бора. Слева, совсем близко, он видел скалистые взгорья, а за ними - мерно колышущееся полотно гранитных вод залива Скагеррак.

Что получило свое имя раньше - город или залив? Ведь один явно был назван в честь другого. Для какого-нибудь дотошного хрониста эта загадка имела бы принципиальное значение, но не для Аудуна. Для него минуло время изысканий средь тайн далекого прошлого. Как минимум потому, что слишком многое из этого прошлого было связано с ним и ему подобными, которых он слишком хорошо знал, а потому ненавидел всей душой.

Хотя вот Регин ему приглянулся. Он был честен, никогда не скрывал, что думает. И даже его раздражительная улыбка импонировала Аудуну, возможно - как раз тем, что не была наигранной, как у многих. Бог мщения, которого Всеотец назвал Видар, действительно искренне радовался каждому мгновению, проведенному в Мидгарде. Жизнь, смерть, боль и счастье - все это он с радостью переживал снова и снова, и не уставал от этого ни на миг. Но более остальных он любил ярость битвы, это было очевидно.

И тут же Аудун подумал о том, насколько для Регина важны его собственные чувства. Ведь все это время он упивался чувствами других, смертных, он сам не участвовал ни в каких интригах, скорее просто плыл по течению и с интересом глядя на происходящее. Когда-то, очень давно (или как раз наоборот - в далеком-далеком будущем) Аудун знал одного такого бога. Он был из этих мест и сильно отличался от Регина, буквально всем, но в одном они были схожи - умением находить искренний восторг в наблюдении за смертными. Вот только тот, другой, не просто наблюдал, а копировал, притворялся, постоянно становился кем-то. Потому что не знал - кто он сам.

Резкий порыв холодного ветра ударил в лицо Аудуна, мгновенно высушивая кровь и влажную грязь. Он взглянул вверх и с удивлением обнаружил рваную прореху в пелене низких облаков. Прошло несколько мгновений и серый саван окончательно расступился, дав дорогу глубокой прозрачной синеве, в центре которой весело заблестел золотой диск.

Аудун смотрел прямо на солнце, не боясь повредить глаза. Ему такие мелочи были не страшны, даже сейчас, когда часть его сил все еще дремала где-то в глубине мятежной сути. Может статься, здесь он вовсе не мог пробудиться полностью, следуя каким-то древним, по-настоящему незыблемым законам Вселенной. Воин уже давно понял, что этот мир гораздо сложнее, чем ему представлялось вначале, когда он еще был смертным. Давно. Очень давно.

Неожиданно он вспомнил ночь после взятия Арендала. Они потеряли многих воинов и в небольшом заливе за городом Лейв провел для них прощальный обряд. Для тех, за кем не приехали родичи. У кого-то их попросту не было, а кто-то жил слишком далеко, чтобы вот так легко сорваться за сотни варов. Но весть разослали всем, о ком знали, так у нордманов было принято.

Снорри, седовласый воин, что прошел с Эйриком весь путь от смрадных казарм занюханного Йёвика, о котором здесь никто и не слышал, до резного деревянного трона, убранного шкурами волков и медведей, в бражном зале Тёнсберга. Он был много старше конунга и тот не скрывал, что Снорри не просто его ближайший хускарл, но и наставник.

Снорри славил асов, как и большая часть погибших под Арендалом хирдманов. Для них в городском порту нашли несколько снеккаров, уложив туда вместе с доспехами, оружием и процентом от добычи, взятой в городе. Другую, меньшую часть воинов, которые славили ванов, положили в землю, выкопав глубокие ямы на берегу, а затем обложив их валунами, имитируя вытянутый силуэт нордманского корабля.

Снеккары оттолкнули от берега и самые меткие лучники - среди них были Асвейг и Эйвинд - выпустили в них горящие стрелы. Ни одна не упала в воду, все вонзились в палубы рядом с телами погибших. На палубах вокруг воинов, ушедших путями своих богов, были сложены большие костры, причем бревна, ветки и сено пропитали специальными составами, подготовленными Лейвом.

Снеккары вспыхнули ярким трескучим пламенем. Аудун украдкой посмотрел на Эйрика и был поражен до глубины души. Конунг не мигая глядел вдаль, на черном полотне которой трепетали желтые костры уходящих в безвременье кораблей. Его полные губы были до белизны сомкнуты в тугую линию. А по изборожденной морщинами щеке текла слеза. Одинокая горячая слеза воина. Зрелище слишком редкое в этих землях, чтобы его можно было упустить.

Затем конунг высоко поднял питьевой рог, наполненный арендалским медом, на его вкус излишне сладким.

- Высокий сказал нам, - начал конунг и его мощный голос раскатился вдоль берега, перекрывая даже шум волн, бьющих о скалистые утесы. - День хвали вечером. Меч - после битвы. Дев - после свадьбы. Лед - коли выдержит. А пиво - коль выпито.

И во второй раз за этот вечер Эйрик поразил Аудуна, процитировав сроки из поэтического текста, что вряд ли знал хоть кто-то из его хирдманов. Этот текст спустя века войдет в легенды, но Аудун даже не думал, что они могут прозвучать здесь, сейчас. Хотя, может статься, что строки эти кто-то из скальдов конунга впервые услышит и запомнит именно в этот момент, чтобы позже сложить из них тот самый текст, который переживет тысячи лет.

- И сегодня мы по праву можем воздать благие слова чести и славы моим верным воинам. Моим сыновьям, - голос Эйрика едва заметно дрогнул. Аудун был уверен, что никто из присутствующих не уловил это короткое изменение тембра. - Снорри, Бранд, Бьерн, Ингеред, Моди, Сигмунд, Торгнир, Хъярти...

Он назвал имя каждого. Каждого из двадцати пяти погибших. Он знал их всех, не мог не знать.

- Вальхалла ждет, мои славные хирдманы! - закричал Эйрик и десятки голосов слились с ним в один ревущий поток, уносимый ледяным ветром к черным небесам, за которыми, может статься, есть мир и получше. - Всеотец и его любовница Фрея готовы принять каждого из вас! Каждый встретит павших друзей! Каждый встретит лютых врагов, что станут самыми верными союзниками! Каждый будет биться за честь и славу Асгарда, а потом, на поле Вигрид, выступит по правую руку от самого Одина!

И вновь небеса над Арендалом разорвал неистовый вопль, крик, вырвавшийся из десятков клокочущих глоток и обращенный в спиральное звуковое копье, проломившее пространство и время. Аудун и Регин ощутили, что в этот самый миг кто-то прошел среди них. Кто-то незримый и древний, как сам мир. Кто-то могучий и неустрашимый. Где-то меж воинам во тьме скользнул синий шерстяной плащ и островерхая шляпа с широкими полями. А потом Эйрик резко обернулся, будто кто-то тронул его за плечо. Аудун знал, что так оно и было.

- Скьель, братья! - прорычал конунг. - Смерти нет! Увидимся в Вальхалле!

Аудун не думал, что еще остались на этой земле вещи, способные тронуть его сердце. Но тот момент он действительно запомнил. И в полной мере осознал произошедшее лишь сейчас, стоя на стене взятого города. В преддверии следующего обряда, который обязательно состоится этой же ночью.

От размышлений его отвлек Лейв, деликатно кашлянувший где-то внизу. Аудун обернулся на звук и увидел эриля, застывшего под стеной.

- Если ты не слишком занят, - взволнованно проговорил Лейв. - Я хотел бы тебе кое-что показать.

Аудун кивнул и двинулся вдоль стены до ближайшей лестницы. Вряд ли шаман пришел к нему с пустяком, Лейв умел отличать действительно важные вещи от малозначимых и ему не требовалось пояснить, что он там нашел. Однако же шаман решил это сделать.

- Помнишь, я говорил, что знал эриля Скагеррака? - спросил он и тут же продолжил, не дожидаясь ответа. - Он был близок с моим учителем, они вместе изучали рунические камни, те, что настоящие, доставшиеся нам от предков. И они многое сумели разузнать, даже общались с колдунами с запада, из земель, что лежат по ту сторону Южного моря!

Лейв повел его вглубь города, к невысокому приземистому зданию, что стояло позади бражного зала. Видимо, там и обитал местный эриль, которого, как припомнил Аудун, звали Эспеном.

Они вошли в дом и воин тут же понял, что здесь жил не просто шаман. Здесь жил ученый. Несколько пергаментных фолиантов лежало на дубовом столе у окна, рядом располагались обрывочные записи самого эриля. Что-то он писал чернилами на пергаментных свитках, что-то наносил на деревянные и латунные пластинки, используя специальный резец.

По всему дому стояли деревянные и глиняные сосуды, было даже несколько железных. Некоторые были соединены между собой трубками, явно сделанными на заказ у местного кузнеца. Аудун без труда узнал пару перегонных кубов, но другие приспособления пока оставались для него загадкой. Он взглянул на Лейва - тот смотрел с восхищением, но, по видимому, ничего не понимал.

- Это все очень интересно, да-да, - проговорил эриль, нехотя отрываясь от созерцания многочисленных приспособлений, собранных почившим Эспеном. - Но я позвал тебя не за этим. Тут есть подклет и в нем...

- Погоди минутку, - тихо прервал его Аудун. Он что-то заметил и хотел проверить свою невероятную догадку.

Он подошел к невысокому столику, приютившему в дальнем углу помещения. Это была самая темная часть дома, почти не освещаемая, но именно здесь Аудун заметил в стене отверстие. Сначала он подумал, что ему показалось, но подойдя ближе, воин удостоверился - в дубовом бревне действительно было проделано аккуратное отверстие с идеально ровными краями примерно с кулак величиной. В отверстии размещался кусок... он подошел еще ближе и присмотрелся. Да, это был необработанный кусок хрусталя, которому эриль придал округлую форму по величине проема.

По удачному стечению обстоятельств именно сейчас солнцу вновь удалось пробиться через облачный покров и это было очень кстати, потому что иначе Аудун мог бы и не понять назначение всей конструкции.  Хрусталь играл роль призмы, раскладывая свет солнца на цветовой спектр.

- Радужный мост! - прошептал Лейв, проследивший за взглядом Аудуна. - Я не...

Он умолк на полуслове, потому что понял - чтобы он сейчас не сказал, все это будет откровенной глупостью.

Аудун взглянул на стол, освещенный цветными полосами из хрустальной призмы. На столе лежал длинный лист пергамента, а на нем в несколько рядов располагались брактеаты - железные, медные и серебряные. Ряды брактеатов разграничивались на пергаменте черными линиями и было очевидно, что каждый отдельный ряд эриль разместил по спектральным полосам. Но зачем?

Аудун опустил взгляд ниже и увидел, что под каждым рядом брактеатов на пергамент нанесены руны. Он внимательно посмотрел на них, потом аккуратно взял пергамент за уголки и сместил его так, чтобы брактеаты совпали со световыми полосами. За его спиной едва слышно вздохнул Лейв.

Воин прочел руны и тут же понял, зачем нужны брактеаты. У Эспена не было приспособлений для измерения температуры воздуха, поэтому интенсивность нагрева поверхности от той или иной части светового спектра он определял буквально на ощупь, а для чистоты ощущений использовал три вида металла - железо, медь и серебро, справедливо предположив, что какой-то из материалов нагревается быстрее другого. Коснувшись пальцем каждого брактеата в каждом ряду и сравнив ощущения, он мог относительно точно определить, полоса какого цвета дает больший нагрев.

Руны под синей полосой спектра гласили «нет изменений», под красной было написано «теплее», но руны были и под следующим рядом брактеатов, который располагался слева от красной, где зримый спектр заканчивался. Сначала Аудун подумал, что неверно сдвинул пергамент, но потом прочел эти руны и все встало на свои места. «Очень тепло».

Изначально ряд брактеатов вне линий спектра должен был играть роль контрольного ряда, по которому Эспен предполагал сравнивать ощущения от других рядов. Но потом он понял, что контрольный ряд нагревается сильнее остальных. По сути, он открыл невидимую часть светового спектра! И даже дал ей название, его Аудун увидел ниже отметки «очень тепло». «Неден рауд», что в переводе с нордманского означает «ниже красного».

Воин непроизвольно хохотнул, ведь Эспен открыл инфракрасное излучение. За почти тысячу лет до Гершеля. Вот это откровение! Вот это народ, который «умеет лишь грабить, убивать и сжигать христианские монастыри»!

Он отвернулся от стола с брактеатами и посмотрел на Лейва, который не отрывал взгляда от конуса солнечного света, разложенного призмой на спектр. Он стоял, широко открыв глаза, и Аудун подумал, что даже начни у него изо рта капать слюна, шаман вряд ли бы это заметил. Он был восхищен, хотя и не понимал, что перед ним. Аудун решил, что позже, быть может, пояснит ему открытие Эспена.

- Так зачем ты меня привел? - спросил он, выводя Лейва из восторженного оцепенения. - Не за этим ведь. Значение этого ты, бедняга, даже не осознаешь.

- Эм... ах, да! - эриль тряхнул головой, по-видимому, толи не услышав, толи не поняв последнее замечание Аудуна. - Сейчас, тут где-то есть факел.

Факел вспыхнул, едва шаман уронил на него пару искр, разлетевшихся от удара тыльной стороной скрамасакса о небольшой осколок кремния. Эриль указал Аудуну на неширокий лаз у дальней стены дома и тут же юркнул в него. Знаменосец пожал плечами и полез вслед за эрилем. Опасности он не чуял, но неожиданно к нему пришло ощущение, что Лейв нашел нечто значимое. Теперь уже лично для него, а не для мировой науки.

Хотя едва ли эта самая наука запомнит изыскания эриля Эспена, довольно непоэтично убитого копьем в грудь при штурме Скагеррака. Его имя уже мертво, а его труды... Лейв, конечно, попытается что-то сохранить и даже, быть может, продолжит исследования, но, скажем откровенно, кому здесь это нужно? Не то место, совсем не то время. Да и справедливо ли называть открытием то, что ты попросту вспомнил?

***

Под домом Эспена обнаружилась еще одна комната, своими размерами не уступавшая помещению на первом этаже. Перекрытия были сделаны добротно - массивные лаги из дубового бруса подпирались дубовыми же столбами, установленными на вбитые в землю колоды. Стены на полгейра в высоту были выложены камнем, выше - струганными досками.

В центре комнаты размещался очаг, над ним - широкий зев деревянной вытяжки, уходившейся вверх и в сторону. Аудун прикинул, что второй такой конструкции не сыскать ни в землях нордманов, ни в стране свеев или данов. Эриль Эспен действительно был человеком незаурядной мысли, жаль, что погиб. С другой стороны, погиб бы в любом случае, ибо он был нордманом и дал клятву служить Логи, а потому не сдался бы живым, даже ради продолжения своих исследований.

- Вот, - Лейв указал в дальний угол комнаты и двинулся туда с ярко потрескивающим факелом в вытянутой руке. - Посмотри.

Не понять, на что указывает эриль, было невозможно. В углу комнаты на голой земле стоял рунический камень. Причем филигранность обработки говорила о том, что над ним трудился истинный мастер. Руны и тайные ставы были выведены в идеальных геометрических пропорциях, Аудун сразу отметил применение Золотого Сечения, Чисел Фибоначчи и других фундаментальных законов, которых здесь попросту не могли знать.

- Он сильно напоминает тот, что стоял возле Тёнсберга, - проговорил он, присаживаясь возле камня на корточки и проводя пальцами по его рельефной поверхности.

- Возможно, - кивнул Лейв, встав рядом на одно колено. - Я не знаю, как Эспен это сделал, но ему удалось воссоздать настоящий рунный камень, по типу тех, что сохранились от предков. То есть это не копия, как делают все эрили, это... разумеется, не оригинал, но я вижу закономерности в рунической тайнописи и обработка - она выполнена инструментами, о которых мне неизвестно. Быть может, если покопаться здесь еще...

- Только он меньше, - Аудун поднялся и провел рукой по верхней стороне камня. Камень отдавал замогильным холодом, но вовсе не таким, как обычный известняк или сланец в какой-нибудь пещере, куда от века не заходят ни солнечный свет, ни тепло. Это был ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ холод, как если бы он коснулся поверхности давно не включавшегося системного блока.

- А? - отозвался эриль, прикованный взглядом к рунам на камне. - Ага, Вроде бы уменьшенная копия. Но это еще не все. Я бегло просмотрел записи Эспена, а потом вопросил руны. В общем, этот камень связан!

- С чем? - Аудуну показалось, что ответ он может найти и сам, но Лейв уже любезно предоставил его.

- Я уже упоминал, что мой учитель и Эспен часто работали вместе, и даже связывались с колдунами в землях к западу от Южного моря, - затараторил он.

- Упоминал, - кивнул Аудун. - Как раз туда, к западу от Южного моря нам и надо.

- Так вот этот камень, если я не ошибаюсь, связан с другим таким же, что стоит где-то там, - закончил свою тираду Лейв. - Только я не могу определить, где именно. Похоже, это большой портовый город.

- Звездный мост? - осторожно уточнил Аудун, в душе которого внезапно вспыхнула надежда на то, что все это мероприятие может закончиться гораздо быстрее, чем он планировал. Он всеми силами сдерживал это яростное пламя, разгоравшееся все ярче с каждым мгновением, потому что давно отметил эту странную закономерность, шутку судьбы, - чем громче кричишь о своем счастье, тем быстрее его теряешь. - Ты хочешь сказать, что между связанными камнями можно... перемещаться?

- Именно так! - просиял Лейв. - Я даже понял, как это сдлеать! Получается вроде бы ритуал без самого ритуала. Всего то и надо...

- Ты можешь это сделать? - Аудун подступил к нему вплотную, буквально нависнув над шаманом. - Можешь отправить меня туда? Прямо сейчас?

- Эм... - эриль внезапно как-то съежился, почти физически уменьшившись в размерах. - Тут есть одна проблемка. Ты не сможешь перейти по этому мосту. Ты слишком... силен. Он рассчитан на обычных смертных, у него маленькая... не знаю, как сказать.

- Низкая энергоемкость, - упавшим голосом проговорил Аудун, отступая назад. Вот ведь как знал! Ладно, не жили богато... В общем, все идет по плану. - Хорошо, значит смертного ты можешь отправить?

- Ну, - протянул Лейв, почесав черную гриву давно не мытых волос. - Двоих даже могу, но не больше. Хотя и с двумя не уверен, что их не размажет о ближайшую скалу. А главное - я не знаю, как их потом вернуть.

- Это уже не важно, - кивнул Аудун, не эрилю - своим мыслям. - Подготовь все необходимое, задействуем мост прямо сейчас.

С этими словами он двинулся к лестнице наверх, оставив ошарашенного шамана переваривать его слова. С другой стороны - чего еще тот мог ждать, рассказав Аудун о камне? Ведь очевидно, что знаменосец обязательно попытается перебросить если не себя, то хотя бы кого-то на ту сторону. И приказ, который он отдаст этим людям, будет не менее очевиден - найти и убить.

Аудун, поднимаясь по лестнице наверх, думал о том, кого можно послать в это рискованное путешествие. Авантюра чистой воды. Неизвестно, куда их выкинет. Неизвестно, смогут ли они сориентироваться в том краю и найти того, на кого им укажет Аудун. А главное - неизвестно, смогут ли они его убить. Ибо в свою прошлую встречу с врагом воин узрел мощь, несравнимую ни с чем в этом мире. Оставалось надеяться, что и его, врага, силы тоже подавлены после того, как он оказался здесь.

Воин понимал, что не может послать кого-то из хирдманов Эйрика и тем более - кого-то из своих людей. Потому что в сравнении с битвой за Ставангер все их предыдущие сражения покажутся лишь детской игрой. Там Аудуну потребуется каждый, кто знает, с какой стороны браться за меч. Тем более, что Лейв сам сказал - никаких гарантий.

Как бы ему не хотелось прикончить своего врага, он всегда предпочитал рискованным планам до мелочей проработанную схему. Так он добивался всего, чего хотел и отступить от собственных правил сейчас ради абсолютно иллюзорной надежды было бы верхом глупости.

Ответ нашелся неожиданно. Наемники-свеи. Их мечи и секиры тоже пригодятся в грядущей битве, но они не так опытны и умелы, как хирдманы Эйрика. Да и доверия к ним особого нет, возможно - пока. Двоих вполне можно пустить в расход прямо сейчас.

- Эй, Ингрид! - покинув дом Эспена, он осмотрелся и окликнул одну из воительниц Эйрика, что проходила мимо. Ингрид Йоундоттир была высокой и статной девой, с золотистыми коротко остриженными волосами и гордо вздернутым подбородком. Аудун видел ее в бою, она была отличным мечником и если б родилась мужчиной, вполне могла бы сравниться в воинском искусстве с Эйвиндом или даже Снорри, пусть мед Вальхаллы будет ему сладок.

- Да, знаменосец, - откликнулась воительница, подходя к нему и почтительно кивая.

- Где эти ублюдочные свеи? - спросил он и понял, что эпитет оказался удачен. Разумеется, нордманы никогда не станут доверять свеям, даже если те сражаются на их стороне.

- Обворовывают местную корчму, где ж еще! - Ингрид непроизвольно положила руку на навершие покоившегося за поясом клинка. Голос ее стал жесткий, она не скрывала своей злобы. - Это в двух домах от бражного зала на север.

- Благодарю, - кивнул Аудун и уже собирался уходить, но потом остановился и посмотрел на воительницу. - Не переживай так, им не долго осталось топтать славную землю нордманов.

Ингрид плотоядно улыбнулась и кивнула. Воительница все правильно поняла - Аудун собирается заплатить им еще, чтобы они приняли участие в битве за Ставангер. А там ими можно будет заткнуть самое гиблое направление, чтобы попросту не терять своих людей. Ведь свеи, при всех своих откровенно дурных чертах, оставались детьми севера, в стойкости и храбрости они едва ли уступали нордманам, пусть и не были столь же умелы в бою. Они не сдадутся и не побегут, будут биться до конца.

Свеев и их предводителя, Ларса Чернозубого, он действительно нашел в корчме. Воины пили сладкий мед, если свежеприготовленное мясо, сочащееся кровью, орали и смеялись, а кто-то люто размножался прямо здесь же, на дубовых досках пола или на лавке. В корчме, разумеется, нашлись молоденькие девушки-трэллы, некоторые - очень даже ничего. При этом свеи хоть и вели себя, как звери, сполна заплатили корчмарю и даже потаскушкам, хотя те были трэллами, а в этих землях жизнь сама по себе награда для трэлла.

- Ларс! - громыхнул Аудун, пытаясь перекричать царящий в корчме гомон. Ему это едва ли удалось, но Чернозубый услышал и расплылся в улыбке.

- О, легендарный знаменосец конунга Эйрика Агнарсона! - он протянул Аудуну руку. Ларс был высок и неимоверно силен от природы, что, надо думать, не раз спасало ему жизнь. - Рад узреть тебя, рад говорить с тобой! Выпьешь?

- Благодарю, - Аудун принял деревянную кружку, поднял ее вслед за Ларсом и осушил одним глотком. Пить он не хотел, но знал, что отказ будет воспринят почти как личное оскорбление. - Я по делу, - он не хотел зря терять времени и тут же перешел к главному, без лишних вступлений о доблести воинов Ларса. - Найдется ли у тебя два достаточно безумных и охочих до серебра воина, что рискнут отправиться по звездному мосту в земли на западе, за Южным морем?

Ларс вздернул бровь и покривил губы, пытаясь понять, шутит ли Аудун или говорит серьезно.

- Ты все верно расслышал, - кивнул знаменосец Эйрика. Сзади послышалась отборная ругань и приглушенные шлепки, которые могли быть только ударами кулака в чье-то лицо. Ни Аудун, ни Ларс даже не обернулись. - Колдовской мост. Риск невероятный, но и оплата соответствующая. По три серебряных браслета каждому прямо сейчас и вдвое больше по возвращению.

Предводитель свеев склонил голову, как иногда делают собаки, и улыбнулся. Предложенная Аудуном награда вполне могла заставить его самого согласиться на подобное. Однако Чернозубый, как оказалось, ставил нечто выше доброй награды. Свою жизнь.

- Ах, да, кстати, - Аудун отвязал от пояса увесистый кожаный кошель и протянул его Ларсу. - Эйвинд заплатил вам часть, вот - вторая и еще сверху. Надеюсь, вы проводите нас до бражного зала Ставангера?

Ларс принял кошель, одним движением здоровенного пальца развязал на нем кожаный ремешок и высыпал содержимое на стол. Кольца и брактеаты, все - чистое серебро. Кто-то из сидевших за столом воинов, увидев такое сокровище, не смог удержаться и потянулся рукой к кольцу, что откатилось чуть в сторону от остальных. Реакция Ларса была молниеносной. Он тут же выхватил из-за пояса скрамасакс и вонзил его в протянутую руку, пригвоздив ее к столу. Воин зарычал от боли и впился в своего предводителя налитыми кровью глазами.

- Ты что, Калле, забыл наши законы? - прошипел Ларс, наклонившись к корчащемуся воину. - Решил обобрать собственных братьев по оружию? Или не доверяешь мне, кому давал клятву именем Тора Громобежца?

- Я не... - попытался возразить воин, ярость в его глазах тут же сменилась страхом. Аудун непроизвольно хмыкнул. Он когда-то тоже подчинял себе людей именно так - вселяя в них благоговейный ужас. Но потом решил, что вселять в них любовь куда надежнее. Любовь к материальной выгоде, разумеется.

- Я спишу это на то, что ты выпил слишком много меда, - медленно проговорил предводитель свеев, а затем резко выдернул скрамасакс, освобождая руку воина. Тот вновь рыкнул, прижимая израненное запястье к груди, а Ларс улыбнулся - самой чистой и искренней улыбкой, что доводилось видеть Аудуну. - Теперь выпей еще меда, мой друг! И возьми себе девку, я оплачу.

Он тут же отвернулся от своего воина, потеряв к нему всякий интерес, сунул окровавленный скрамасакс в ножны, и посмотрел на знаменосца Эйрика.

- Считай, мы договорились, о благороднейший, - он вновь протянул Аудуну руку, они пожали друг другу предплечья и еще раз вместе выпили, до дна осушив деревянные кружки. - Два отморозка тебе нужны прямо сейчас?

- Очень желательно, - кивнул Аудун. - А еще желательно, чтобы они еще стояли на ногах.

- С этим чуть сложнее, - хохотнул Ларс. - Но все будет!

Как и обещал, Ларс довольно быстро отыскал для Аудуна двух воинов, которые согласились на рискованную, но хорошо оплачиваемую работу (таких и сейчас нетрудно найти, правда?). Аудун еще раз им все пояснил, не упомянув лишь о том, что пути назад может и не быть, зато дважды возвращался к вопросу о награде, нужно сказать - бессовестно внушительной. Воины, Андерс и Магнус, почти не были пьяны, а если и были, то, услышав о величине награды, тут же протрезвели.

Аудун повел их в дом Эспена, где Лейв уже все подготовил. Он разжег очаг на нижнем этаже жилища скагерракского эриля, начертил круг с тайными ставами перед руническим камнем (больше для собственной уверенности, потому что записи Эспена этого не требовали) и без труда отыскал среди разбросанных на столе пергаментных свитков строки нужного заклинания. Собственно, это было даже не заклинание, а набор коротких, на первый взгляд - абсолютно бессмысленных звуков, которые были записаны вроде бы привычными рунами, но никак не хотели складываться в осмысленные понятия. Аудун, если бы у него было время посидеть в тишине и подумать над этими записями, очень скоро понял бы, что это. И удивился бы тому, насколько точно Лейв определил происходящее - ритуал без ритуала.

- Действуйте по обстоятельствам, - наставительно говорил Аудун двум свеям, пока они шли через Скагеррак. Те кивали, искренне вникая. Еще бы, ведь какими бы тупыми они не были, все ж отлично понимали - если не выполнят поставленную задачу, им не отдадут вторую, большую часть награды. Выглядели они, конечно, как два откровенных ублюдка, но в их взглядах Аудун с облегчением заметил пусть и редкие, но все же имеющие место быть проблески интеллекта. - Как прибудете, сразу отыщите одежду на манер местных, чтобы не выделяться. Скорее всего, говорить они будут на другом языке и тут я честно не знаю...

- Не ссы, блаародный, - неожиданно перебил его Андерс. Голос у него был низкий и гулкий. - Мы с Ларсом ходили по всему Внутреннему морю, да не только как воины, но и как менялы тож. Стало быть, не совсем конченные, языки знаем. Да и опыт есть по чужим землям незнакомым скакать. Разберемся, тем более, что на расходы та нам дашь, ага? Чтоб попроще нам было, а?

Аудун скрыл улыбку и, сняв с пояса кожаный мешочек, протянул его Андерсу. С такими людьми ему нравилось иметь дело, с ними было просто - они никогда не удивляли.

- Лучше скажи, как выглядит этот хрен, которого тебе приспичило с Одином познакомить, - проговорил второй воин, когда они входили в дом эриля. Аудун искренне подивился довольно поэтичному обороту, который использовал этот неказистый с виду свей с тихим некрасивым голосом.

- А это как раз нетрудно, - ответил он, резко останавливаясь и оборачиваясь к воинам, что застыли перед ним, как по команде. - Не дергайтесь.

Прежде, чем свеи успели воспротивиться его действиям, Аудун вытянул вперед обе руки и коснулся пальцами висков каждого из них. Он не был уверен, что это сработает, все таки его силы были еще ограничены. На мгновение воин вызвал в памяти облик своего врага и тут же в душе пробудилась лютая ярость, которая стала катализатором, волной, буквально протолкнувшей этот образ в головы свеев.

Те отшатнулись и замотали головами.

- Так ты еще и колдун! - удивился Андерс, он смотрел прямо перед собой, оценивая ощущения. - Теперь то ясно, отчего Эйрик стал вдруг так удачлив и гард за гардом берет!

- Я... я теперь знаю, как выглядит тот, кто тебе нужен, - рассеянно проговорил Магнус. - Вот это колдовство!

Аудун пожал плечами и двинулся вглубь жилища эриля, свеи последовали за ним, переглянувшись и осенив себя Молотами Тора.

Когда они спустились на нижний этаж, Лейв кивнул им на начертанный на земле став. Воины беспрекословно подчинились, подойдя к указанному месту. Рунический шаман посмотрел на Аудуна, тот кивнул.

- Не скажу, какие ощущения вас ждут, - проговорил эриль, обращаясь к свеям. - Вполне возможно, что не самые приятные.

- Начинай уже свои колдунства, шаман! - проявил нетерпение Андерс. - Нам пообещали столько серебра, что можно будет вернуться домой и уже никогда не казать носа оттуда, каждый день ублажая глотку медом, а чресла...

- Я понял, не стоит, - прервал его Лейв, который действительно не хотел знать, чем и как намеревается ублажать свои чресла суровый свей.

- Мы как-то в Ютланде уходили от данов и полночи бились по пояс в ледяной воде под дождем из небесного льда и юрких дановых стрел, - Магнус гордо посмотрел на эриля. - После этого дерьма я лишился трех пальцев на ногах и уже думал, что никогда не смогу бабу взять, ибо черен мой обвис точно кожаный лоскут. Однако ж! - он прищурил глаза и хитро улыбнулся. - Так что не пугай, а начинай. Нас уже ничем не проймешь.

Лейв пожал плечами, кашлянул в кулак, еще раз посмотрел на Аудуна, ища молчаливой поддержки, и произнес записанные на пергаменте слова. Пару мгновений ничего не происходило, а потом рунический камень оглушительно треснул, через его холодное известняковое тело сверху вниз пробежала рваная трещина, затем еще одна, а когда по камню зазмеилась очередная ветвистая молния разлома, он попросту развалился на части, подняв облачко сероватой пыли.

Аудун и Лейв переглянулись. Свеи продолжали стоять в кругу со ставами, один глядел на камень, другой - на шамана.

- Не вышло? - спросил эриль, ни к кому, в сущности, не обращаясь. Но тут Аудун сделал шаг по направлению к свеям и понял, что они не шевелятся. Точно застывшие изваяния или...

Образы свеев начали тускнеть, становясь полупрозрачными. Прошло еще несколько мгновений и они попросту растворились в воздухе.

- Вышло? - вновь задался шаман. Уголки его губ то поднимались, то опускались, он не знал, как реагировать на произошедшее.

- Похоже, вышло, - хмыкнул Аудун. - Но дороги назад у них точно нет. Да и не важно. Ради награды, которую я им пообещал, они хоть на плоту вернутся. Если их там, конечно, не прирежут.

- И ты всерьез думаешь, что у них получится? - в голосе эриля звучало неприкрытое сомнение. Он опустился на корточки перед развалившимся рунным камнем и потрогал его осколки. - Теплый.

- Нет, - покачал головой Аудун. - Не верю. Слишком много переменных.

- Тогда зачем? - Лейв поднял голову и посмотрел на него.

- Затем, что это возможность, которую мне предоставила судьба, - серьезно ответил знаменосец конунга, направляясь к лестнице. - А знаешь, что бывает, когда пренебрегаешь возможностями? Пусть даже такими незначительными.

- Знаю, - кивнул эриль и по его вмиг потемневшему взгляду Аудун неожиданно понял, что жизнь молодого шамана далеко не всегда складывалась удачно и мудрость его проистекает далеко не из одних лишь свитков и скрижалей. - Если возможности не использовать, судьба перестает давать их тебе.

Аудун кивнул и на мгновение задержался, уже поставив одну ногу на нижнюю ступень лестницы.

- Благодарю, - искренне произнес он. Лейв посмотрел на него, их взгляды встретились и сказали друг другу больше, чем любые слова. На войне всегда так, чувства обострены до предела и люди могут общаться между собой, не произнося ни слова, но при этом передавая столько, сколько не передать целыми фолиантами слов, слишком часто - таких бесполезных, неспособных что-либо изменить.

- А теперь можешь отдохнуть, - произнес Аудун. - У нас есть целый день. А послезавтра... твой эриль в Ставангере готов?

Лейв кивнул.

- Хорошо, - твердо сказал воин, взбираясь по лестнице. - Тогда послезавтра все случится.

- Что случится? - спросил эриль. Слова сорвались с губ помимо воли.

- Все, - донеслось из-под потолка, Аудун уже почти выбрался с подземного этажа. То, что он сказал дальше, шаман не расслышал. - И лучше бы мне ни в чем не ошибиться.

***

Эйрик не сомневался в Аудуне. Он не сомневался в нем в бражном зале Саннефьорда и у частокола Фарриса. Он не задавал вопросов под стенами Арендала и за стенами Скагеррака. Но когда знаменосец заявил, что завтра вечером хирд конунга будет штурмовать сердце Ругаланда, сын Агнара едва не поперхнулся медом и все ж таки допустил сомнения в чертоги своего разума. Сомнения в том, что его знаменосец вменяем.

У конунга действительно были все основания полагать, что Аудун - посланец богов, ибо в схватке не было ему равных, смел и непредсказуем он был в руководстве хирдом, умел управлять городами любой величины, его слушались и воины, и эрили, и торговцы. Смертный попросту не мог сосредоточить в своих руках все эти таланты, владея ими непревзойденно! Эйрик не встречал подобного даже в сагах, каковых он немало наслушался, ибо скальды всегда были желанными гостями в бражных залах Тёнсберга и Саннефьорда, ведь конунг никому никогда не посмел бы признаться, что под непробиваемой шкурой медведеподобного воина живет чуткий романтик. Хотя едва ли он знал это слово.

Но теперь все изменилось. Теперь Аудун говорил о том, что завтра в это же время, едва бледно-розовое зарево окрасит западный склон солнечного шлема, воины Эйрика подойдут к воротам Ставангера. Загвоздка в том, что сейчас все они находили в Скагерраке, стало быть - за двести варов от главного города Ругаланда. Хирд в сотню воинов сможет одолеть такое расстояние в лучшем случае за три дня. И это если двигаться налегке и если тракт волею Всеотца не обратится в непроходимые топи Железного леса, что, как говорят, стоит на самой границе Хельхейма и Нифльхейма. В детстве отец рассказывал Эйрику истории о том, как в том болоте родилось чудовище, которому суждено было пожрать солнце...

И по всему выходило, что три дня - срок невыполнимый, так как северные ветра хоть и лютовали за стенами бражного зала, все ж никак не хотели обращать небесную воду в лед. Иными словами, даже если эриль Эйрика очень постарается и сумеет заручиться поддержкой Тюра, пообещав тому каждого второго воина из тех, что падут в грядущей битве, до Ставангера они доберутся дней через пять, не раньше.

Но и это сценарий нереальный, ибо шаман конунга в бою за Скагеррак получил стрелу в бок и его второй день лихорадило. Мужик он был крепкий, потому Эйрик не сомневался, что старикан выкарабкается, но колдунствами заниматься явно сможет нескоро.

А вот Аудун был в силах. Пламя в его глазах воспылало еще ярче, и в каждом слове слышалась железная уверенность.

- Мой знаменосец, - деликатно начал Эйрик. Он смотрел прямо перед собой в широкие доски стола и отлично знал, что на него направлено не меньше дюжины испытующих взглядов, включая взгляды Эйвинда, Торбьорна и Ульва, прибывшего из Саннефьорда часом ранее. - Едва ли кто-то из присутствующих посмеет сомневаться в твоих талантах, да только до Ставангера двести варов пути. Я помню, как ты обещал подчинить моей воле все земли до самого Ругаланда. И мы пойдем войной на конунга Асбьерна, не знающего поражений. И мы разобьем его, я в том уверен, ибо с нами ты - десница Всеотца. Но путь до...

- Я прошу простить мне мою дерзость, - внезапно перебил его Аудун. Он так смотрел на конунга, что даже Эйвинд был уверен - Эйрик не выдержит взгляда. Его никто бы не выдержал. Но конунг лишь сощурил глаза, его желваки напряглись, а через мгновение он расслабился и едва заметно кивнул. - Да только ты меня не понял. Я сказал, что завтра с вечерней зарей мы будем у ворот Ставангера. Но я не говорил, что мы пойдем к нему пешком.

- Ты либо слишком много общаешься с эрилями, - медленно проговорил Торьбьорн, голос у него был низкий и раскатистый. - Либо хватанул меда с излишком, он в Скагерраке крепок как задница тролля.

- Торбьорн хочет сказать... - вставил Эйвинд. Молодой хускарл смотрел на Аудуна как и прежде - с нескрываемым восхищением, да только теперь к восхищению примешалось новое чувство, в котором Аудун боялся распознать недоверие.

- Я понял, что хочет сказать Торбьорн, - широко улыбнулся знаменосец, вкладывая в свою улыбку столько искренности, сколько она была способна вместить. - Он хочет сказать, что мне стоит выражаться яснее. Либо слова мои придется списать на пьяный бред.

Он обвел взглядом хускарлов, что сидели по сторонам от конунга, не так как обычно - не по положению в воинской иерархии. Сам он должен был занять место по правую руку от Эйрика, тогда как по левую всегда сидел эриль. Но сейчас Йоун не мог и с кровати подняться, не то, что пировать с остальными в бражном зале. А свое место Аудун уступил Эйвинду, и хотя это было прямым нарушением древней традиции, конунг, давно привыкший к выходкам своего знаменосца, не обратил на это внимания. Снорри такого не допустил бы, подумал Аудун, неожиданно ощутив в глубине души чувство, что было сродни печали. Ух, и крепко же скагерракское пойло!

- А вот конунг хотел предложить третий вариант, - продолжил он, не переставая сиять медовой улыбкой. - Конунг, верно, подумал, что его знаменосец сошел с ума. Но истинный - вариант четвертый. Звездный мост.

Над их краем стола повисло тяжелое молчание. Бражный зал был набит под завязку, в нем кричали, ругались и славили своих богов не меньше пяти десятков хирдманов, так что едва ли хоть кто-то из них мог заметить островок тишины, внезапно образовавшийся посреди бушующего океана неприкрытых эмоций.

- Ритуал? - нарушил локальную тишину Эйрик. Аудун кивнул. Он не был уверен, знаком ли хоть кто-нибудь из хускарлов с этим обрядом, но не сомневался, что конунг как минимум слышал о нем. - Насколько я знаю, его никто никогда не делал.

- Никогда - громко сказано, - с легким смешком поправил его знаменосец. - Его никто не проводил уже пару веков, это верно. Но знания о том, как это делать, никуда не делись. И Лейв владеет такими знаниями. Он все подготовит.

- И ты... вы... твой эриль... короче, весь хирд одним махом окажется у Ставангера? - недоверчиво проговорил Торбьорн. Он был отличным воином и великолепно командовал людьми в бою, но Аудун еще при первой встрече в Саннефьорде понял, что перед ним откровенный тугодум. К счастью - до предела верный своему конунгу.

- Сколько сейчас в хирде? - спросил Аудун, глядя на Эйвинда, в обязанности которого входило отслеживание любых изменений в численности, составе и моральном настрое войска. - Включая наше уважаемое «мясо», - он понизил голос и подмигнул хускарлу, а потом заговорил намеренно громче. -  Я хотел сказать - включая наших благородных союзников свеев!

Где-то вдалеке, у другого края стола, кто-то взревел «Скьель!» и Аудун высоко поднял деревянную кружку, чтобы наемники увидели хотя бы ее сквозь гомонящую толпу. Хотя, учитывая, что кто-то уже танцевал на столе (не воины, конечно, полуголые служанки-трэллы), вряд ли его знак дошел до адресата.

Хускарлы тихо рассмеялись, простая шутка мгновенно разрядила обстановку.

- Считая «мясо»... - Эйвинд криво усмехнулся. - Сто пятнадцать воинов. Завтра придут еще два отряда из Эстерхольта и Ватнестрёма. Это будет сто пятьдесят бойцов.

- Но всех мы взять, разумеется, не можем, - вставила Асвейг, которая по рекомендации Аудуна вошла в круг хускарлов. Разумеется, воительница этого не хотела, да и остальные хускарлы знали ее слишком недолго, но Аудун умел уговаривать. Кого угодно на что угодно.

Он с радостью предложил бы место Регину, но понимал, что тот в лучшем случае рассмеется и сплюнет себе под ноги. Гуннар, который очевидно был себе на уме и мотивы его сам Ансгар до конца не понимал, казался еще менее вероятным кандидатом. А ведь хускарлом должен был стать отменный воин, один из лучших. Асвейг Астриддоттир отлично подходила на эту роль. И теперь она честно старалась этой роли соответствовать.

- Логи убит и его хирда нет, это верно, - продолжала воительница. - Но это не Телемарк, пройдет еще немало времени, пока оба Агдера смирятся с властью конунга из Вестфольда. Оставлять Скагеррак без защиты нельзя, но поручить это наемникам - риск еще больший.

- Асвейг права, - кивнул Торбьорн, для которого согласиться с чьим-то мнением, пусть даже очевидно верным, было признаком наивысшего уважения по отношению к этому человеку. Аудун и Эйвинд коротко переглянулись, пряча улыбки. Лейв же напротив, сузил глаза и уставился на хускарла. Шаман отлично понимал, что не шибко умный Торбьорн таким нехитрым образом подает воительнице знаки внимания.

- Тридцать воинов, - отчеканил Эйрик. - Здесь останется тридцать хирдманов. Этого должно хватить для обеспечения порядка. И с ними останется Аксель, - он посмотрел на хускарла, который уже открыл рот, чтобы приступить к неистовым возражениям. - И не спорь! Здесь нужен верный человек, кто-то из Круга. Ульв только что присоединился к нам, теперь твой черед.

Аксель пожевал губами и молча опрокинул в горло кружку меда. Аудун уже прослышал об этой традиции. Если кому-то из Круга нужно было остаться в тылу, не участвуя в сражении, то эту неблагородную, по их мнению, работу они выполняли по очереди, исходя из своего положения перед конунгом. Ульв был наименее опытным из них, за ним следовал Аксель, потом настанет черед Эйвинда и, наконец, Торбьорна. Положение Асвейг на данный момент оставалось неопределенным, как минимум - до окончания кампании. Иными словами, выбор конунга был справедлив.

- То есть на штурм Ставангера мы поведем сто двадцать воинов, - заключил Эйвинд и посмотрел на Аудуна, мол, ответ дан. Знаменосец переадресовал взгляд Лейву. Тот, оторвавшись, наконец, от гипнотизирующего созерцания Торбьорна, коротко кивнул.

- Значит, сто двадцать хирдманов, как метко выразился Торбьорн, одним махом окажутся у ворот Ставангера, - Аудун произнес это так, будто речь шла вовсе не о древнем ритуале, а о прогулке до соседнего порта за девками-трэллами с далекого юга, которые, говорят, охочи до таких штук, что у нордманских мужиков пальцы на ногах немеют. - Хотя, вынужден признать, не у самих ворот, а у рунного камня, что стоит на холме примерно в четырехстах гейрах от северного въезда в город.

- И воины сразу же будут готовы к бою? - конунг сурово посмотрел на Аудуна и звучно поскреб под щетинистой шеей. Знаменосец отлично понимал его сомнения. Все, что они сделали прежде, не идет ни в какое сравнение с предстоящей авантюрой.

- Гарантий нет, - признал он, ибо солгать сейчас было бы величайшей глупостью. - Но Лейв уверен, что никаких побочных эффектов не будет.

- Эриль уверен, - Эйрик перевел взгляд на шамана. Лейв кивнул и, сглотнув, отвел взгляд. - Но гарантий нет.

Над столом вновь повисла тишина. Аудун понимал, что сейчас ему лучше помолчать, конунг сам примет верное решение.

- Ну? - Эйрик вновь посмотрел на своего знаменосца и по его взгляду Аудун понял - борьба между рациональным началом и жаждой власти окончена в пользу последней. Если конунг и сомневался в начале этого разговора, то теперь желание чуть более чем за неделю подчинить себе обширную территорию от Вестфольда до Ругаланда окончательно опьянило амбициозного воина. С другой стороны, его нетрудно понять - Аудун уже подарил ему две трети нордманских владений и потому его дальнейшие планы предполагали все шансы на успех, пусть даже казались откровенно безумными. - А дальше?

- А дальше мы упремся в ворота, - констатировала Асвейг, хотя вопрос предназначался не ей. Все посмотрели на воительницу. - Наши хирдманы не успеют подойти к ним прежде, чем их закроют. А подобраться незамеченными не получится - я была в Ставангере, там к западу от ворот вересковая пустошь, слева - голая каменистая равнина.

- Верно, - кивнул Аудун. Неожиданно для себя он открыл в воительнице новые грани. Как и остальные за этим столом. - Но прятаться мы не будем. Мы, как ты и сказала, упремся в ворота.

- И поляжем под стрелами ругаландцев! - рассмеялся Эйвинд. - Они отличные лучники и башни над стенами Ставангера с большими крытыми площадками, там по дюжине бойцов вместится, а то и больше.

- А всего их там сколько? - Торбьорн принял кружку с медом у трэлла и посмотрел на Эйвинда. - Я имею ввиду весь хирд Асбьерна.

- Весь хирд Асбьерна к завтрашнему вечеру не соберется в Ставангере, - покачал головой молодой хускарл. - Я даже не уверен, что он будет его там собирать. Скорее наоборот - пошлет, а вернее - уже послал воинов в Эгерсунн и Уаланн. Там самые сильные приграничные гарнизоны. Но и без того в Ставангере останется не меньше полутора сотен воинов.

- Асбьерн - великий конунг, - заметил Эйрик и Аудун в очередной раз подумал, что если кто-то и достоин править всеми нордманами, то это определенно Эйрик. Ибо уважать своего врага и признавать его таланты, не поддаваясь зависти и ее красноглазой дочери - ненависти, может лишь мудрый и сильный духом лидер.

- Но не более великий, чем конунг Эйрик Агнарсон! - взревел Эйвинд, и вовсе не для того, чтобы польстить своему конунгу. Парень действительно верил в то, что говорил. Как и каждый, кто пришел сегодня в бражный зал покоренного Скагеррака. Исключая разве что свеев, но те за звонкий брактеат готовы были поверить хоть в самого Вальравна.

- Скьель! - взревели хускарлы и крик их подхватили остальные хирдманы.

- Ладно, ладно, - улыбнулся Эйрик, явно польщенный. Затем улыбка медленно покинула его лицо. - Это будет страшный бой. Их больше, они умелые бойцы и к тому же - в обороне. Многие погибнут, но если мы не возьмем ворота до подхода основных сил, погибнут все. Ты знаешь, что с этим делать?

- Да, - кивнул Аудун, поймав взгляд конунга. - Эриль конунга Логи был... достойным человеком и ему, как оказалось, принадлежит немало любопытных изобретений. Одно из них - химическая бомба.

- Хими... бо... что? - Аудун не удивился, что вопрос задал именно Торбьорн, который, разумеется, таких слов не знал (их до вчерашнего дня не знал и сам Лейв) и даже не попытался подумать прежде, чем спрашивать.

- Не важно, как это назвать, - поспешил успокоить его Аудун. - Это оружие, которое в считанные мгновения превратит ворота Ставангера в щепу. Нужно лишь подойти к ним гейров на десять.

Лейв посмотрел на Аудуна и покивал.

- Можно и с большего расстояния, - уточнил он. - Но лучше не рисковать. Если я промахнусь при броске...

- Ты не промахнешься, - перебил его Аудун. - С такого расстояния - точно нет.

- С десяти гейров я броском секиры шлем пополам развалю! Вместе с головой вражьей! - хохотнул Торбьорн. - Коли надо - давайте мне вашу эту... химбическую омбу, я ее так запущу...

- Лейв сделает, не волнуйся, - спокойно проговорил Аудун. - Нужно лишь прикрыть его от ругаландских лучников. А потом путь в город будет открыт.

- Если все пройдет так, как ты говоришь, - Эйрик вновь внимательно посмотрел на своего знаменосца и в этот раз Аудун не нашел в его взгляде и тени сомнения. - Мы возьмем ворота раньше, чем к ним подоспеют основные силы. Мы успеем закрепиться. Двинемся вперед к бражному залу сразу по нескольким улицам. Тот, кто прорвется первым, поможет другим, атаковав врагов с тыла.

- Примерно так, - улыбнулся знаменосец. - Дальше будем смотреть по обстоятельствам, так как действия Асбьерна трудно предугадать. У него много людей и он, как говорят, хороший военачальник. В любом случае ты прав, конунг, бой будет страшный. Мы многих потеряем.

- Не сомневайся в нас, - покачал головой Торбьорн и в его взгляде Аудун увидел решимость, которая просто не могла родиться в душе по-настоящему глупого человека. - Каждый здесь готов отдать жизнь за Эйрика и его право власти!

Конунг протянул руку и тяжело положил ее на плечо своего хускарла, из которого, казалось, напрочь вышел весь хмель.

- Я благодарен тебе за эти слова, Торбьорн, - проговорил Эйрик. - Уверен, Снорри сказал бы то же. И я обещаю тебе. Я обещаю вам всем! - он поднялся с деревянного стула и посмотрел прямо перед собой, охватив взглядом весь бражный зал. Удивительно, но гомон тут же стих. - Я обещаю вам, мои воины, что сделаю все, возможное и невозможное, чтобы сохранить ваши жизни! Верно, каждого из вас ждет славная гибель, и в Вальхалле многих уже заждались. Но я тут подумал, - он на мгновение замолчал и под сводами бражного зала повисла почти осязаемая тишина, кажется - даже пламя в очагах и жаровнях перестало истово трещать. - Пусть Всеотец подождет нас еще немного! Ибо мы не испили славу Мидгарда до дна и после того, как наши кружки и рога будут подняты в медовом зале Ставангера, мы пойдем в другие земли! В земли данов и да, конечно, в земли свеев!

Хирдманы конунга медленно перевели свои взгляды на группу наемников, что пировали у дальнего края стола. Аудун тоже с интересом посмотрел на Ларса Чернозубого. Командир отряда свеев вполне мог расценить слова Эйрика как оскорбление. Попахивает пьяным хольмгангом...

Но Ларс, мгновение смотревший на конунга через весь стол суровым взглядом, неожиданно расплылся в улыбке и поднял над собой питьевой рог, нещадно расплескивая вокруг золотистую влагу.

- Коль славный конунг платит, - весело проговорил он. - Мы не то, что в родные земли под его знаменем придем, мы на Хлидскьяльв влезть своими заскорузлыми жопами не постесняемся!

Стены бражного зала дрогнули от многоголосого хохота, который тут же сменился громогласными криками «Скьель!» и ударами деревянных кружек - сначала о зубы, потом о доски длинного стола.

***

Лейв начал приготовления к ритуалу с самого утра. На пологом склоне рунического холма, увенчанного двухметровым каменным прямоугольником с древними ставами, он начертил глубокие борозды, которые с высоты наблюдательных башен Скагеррака складывались в замысловатый узор из рун, гальдрамюндов и удивительных геометрических форм. Некоторые борозды он заполнил солью, другие - пеплом, оставшимся от сожжения особых сборов.

Эриль не обошел вниманием и сам рунический камень. Он очертил его идеально ровным кругом и по внутреннему периметру вывел два ряда рун. Затем уселся под дубом в стороне от холма и принялся изучать пергаментные свитки, которые, по его собственным словам, достались ему от учителя, того самого, с которым работал Эспен. У скагерракского шамана Лейв тоже позаимствовал пару тонких книженций, внешний вид которых говорил о том, что лет им явно больше, чем самому шаману. Эдак вдвое.

Аудун не стал спрашивать, почему этот ритуал в плане подготовки так сильно отличается от того, который Лейв провел в доме Эспена. Ведь если смысл один и тот же, логично предположить, что и механика будет схожа. Хотя, быть может, все дело в количестве воинов, которые будут переходить по звездному мосту. Да и камни тут используются настоящие, доставшиеся нордманам от ушедших в пучину истории предков.

Наконец, эриль закончил копаться в пергаменте, спрятал свитки с книгами в переметную сумку и поднялся. Он стоял под кроной могучего дерева и смотрел вдаль, на северо-запад, где за многие вары от него лежал Ставангер, железное сердце Ругаланда, город, который, как говорили, невозможно захватить.

Шаман был так поглощен размышлениями, что даже не заметил приближения Аудуна.

- Ты готов? - спросил знаменосец конунга и шаман аж ойкнул от неожиданности. Он быстро-быстро заморгал, возвращаясь в реальность, и посмотрел на Аудуна.

- Да, все готов, - медленно кивнул он, переведя взгляд на преображенный его многочасовыми усилиями склон холма. - Я несколько раз проверил записи. У Эспена обнаружились похожие, он тоже знал о ритуале Звездный мост. Ну, то есть это понятно, не мог не знать. Кстати, в своих изысканиях он основывался именно...

- Ты меня не понял, - мягко прервал его Аудун. Он подошел к эрилю почти вплотную, положил руку ему на плечо и всмотрелся в его озабоченное лицо. - То, что все готово, я вижу. Я спросил о другом. Я спросил - готов ли ты?

- Я? - удивился Лейв. Он попытался улыбнуться, но понял, что ему все равно не скрыть свое волнение. - Не знаю. Честно - не знаю. Я ведь буду первым за две сотни лет, кто проведет этот ритуал. И откуда взять уверенность, что свитки верно передают суть?

- Никто не даст тебе этой уверенности, - покачал головой Аудун, не отрывая глаз от шамана. - Никто, кроме тебя самого, - он коснулся рукой подбородка Лейва, который стремился отвести взгляд, и мягко, но уверенно повернул его голову к себе. Их глаза встретились. - Ты прошел со мной достаточно, чтобы не сомневаться во мне, верно?

Шаман часто закивал.

- Так вот и я в тебе не сомневаюсь, - твердо сказал Аудун. Разумеется, у него тоже не было никакой уверенности в том, что ритуал удастся. Но он был искренен. Он мог сомневаться в пергаментах, в самой методике, но не в своем эриле, который был предан ему до глубины души. И вскоре этой преданности предстоит пройти главную проверку. Жестокую. - Я могу сказать Эйрику, что мы можем начинать?

- Да, - кивнул Лейв. Неуверенность все еще слышалась в его голосе, но взгляд стал тверже. Он улыбнулся. - Благодарю. Благодарю, что не сомневаешься во мне.

Аудун хлопнул его по плечу и двинулся к Скагерраку. Он нашел конунга в бражном зале. Эйрик Агнарсон сидел на высоком деревянном троне и обсуждал с Акселем, за кем в грядущей схватке пойдут его берсерки, ведь Аксель останется в Скагерраке. Было решено, что в битву их поведет сам конунг, что было огромной честью для берсерков и немалым испытанием для Эйрика, который шаманские отвары неистовых воинов пробовал лишь по младости лет.

Аудуну не требовалось даже подходить к конунгу. Едва он переступил порог бражного зала, Эйрик тут же отвлекся от беседы с Акселем и посмотрел на своего знаменосца. Аудун кивнул, конунг вернул ему кивок и знаменосец ушел. А меньше, чем через час, едва западный край небесного полога, затянутого мутным сероватым саваном, окрасился бледными охряными разводами, на склоне холма перед рунным камнем ровными рядами выстроились сто двадцать хирдманов конунга Эйрика.

Сын Агнара на этот раз стоял не в первом ряду, как обычно, он шел чуть позади в строю берсерков. Двадцать четыре неистовых воина уже выпили настои и провели боевые медитации. Их глаза постепенно наливались кровью и жаждой убийства. Мышцы бугрились на оголенных руках и торсах, лбы покрывались едким потом.

Аудун давно заметил эту особенность берсерков - примерно через полчаса после употребления своих отваров они начинали страшно потеть, причем пот их имел резкий отвратительный запах. Так организм боролся с ядовитыми токсинами, выводя их через кожу. Но те токсины, что оставались в теле, преодолевали гемотэнцефалический барьер и действовали как маломолекулярные бензилпиперазин-аминопиридины. Они разгоняли нейрогенез до невероятных значений, в гиппокампе воинов с чудовищной скоростью формировались новые нейроны, отчего их реакция ускорялась, а чувства обострялись.

Токсины из шаманских отваров стимулировали центральную нервную систему и заставляли надпочечники выбрасывать в кровь критические дозы норадреналины, одновременно подавляя адреналиновые рецепторы. В результате, выносливость берсерков преодолевала все мыслимые и немыслимые значения, они переставали чувствовать усталость, их мышцы и сердечнососудистая система работали не пределе возможностей.

Конечно, за это приходилось платить - после транса, который длился порядка двух часов, мозг попросту отключался в результате перегрузки. Берсерк мог проспать от одного до трех дней, а затем еще неделю восстанавливал работоспособность организма до приемлемых параметров. Некоторые так полностью и не приходили в себя. Теоретически трансы многократно снижали срок их жизни, вот только проверить это было нельзя. Еще не один берсерк не умер по естественным причинам. Почти всегда гибель настигала их после боя, когда из воина торчал с пяток стрел или у него отсутствовали некоторые части тела.

Аудун хмыкнул своим размышлениям. Никто из них даже близко не представлял, что с ними делали шаманские отвары и направленные боевые медитации. Он сам никогда бы об этом не задумался, если бы в свое время не встречался с подобным. Первый раз - в Лакедемоне, второй - в землях киммерийцев.

От воспоминаний его отвлек энергичный окрик Эйкрика, конунг облизывался, точно волк, и в нетерпении переступал с ноги на ногу. Аудун отыскал в первом ряду Регина, за ним - Гуннара, чуть дальше, теперь уже - во главе собственного отряда, стояла Асвейг. Все трое кивнули ему, поймав на себе взгляд знаменосца.

- Пора, - тихо сказал он, обращаясь к застывшему рядом Лейву. Затем обнажил клинок и перекинул из-за спины щит, заняв место в самом центре первого ряда. Эйрик, возглавив берсерков, не мог вести воинов в бой, потому что берсерки не воевали со щитами. А тот, кто стоял в первых рядах, не мог обойтись без щита, ибо тогда в стене хирда образовалась бы брешь. Поэтому роль командира взял на себя Аудун, на что никто из круга хускарлов не решился возразить. В конце концов, он уже не в первый раз вел вестфольдцев в бой, кроме того - это был всецело его план.

Небо прояснилось, когда по сигналу Лейва младшие эрили Скагеррака зажгли шестнадцать костров по периметру хирда и еще один - перед руническим камнем. Шаман встал перед главным костром, спиной к строю и начал читать заклинание. Он говорил громко, но сильный южный ветер относил его слова прочь, так что даже воины первого ряда не могли понять его слов. Шаман говорил все быстрее и вскоре пламя главного костра начало пульсировать в такт его словам - оно разгоралось ярче, когда он повышал голос, и неистово трещало, когда он затягивал заклинание скороговоркой.

Серые тучи, второй день не дававшие солнцу взглянуть на проклятую землю севера, раздергало порывами усиливающегося ветра через несколько минут. Всю западную часть неба заволокло багрянцем, восточная часть почернела и окропилась колкими алмазными блестками. Шаман возвысил голос и Аудуну показалось, что к нему примешался второй, гораздо более мощный и глубокий, доносившийся одновременно со всех сторон и даже сверху.

Он посмотрел в небо и не смог отделаться от ощущения, что за ним кто-то наблюдает. Что ж, подумал он, пусть так, это не имеет никакого значения. Его план вступает в решающую фазу и остановить его уже никто не сможет. Даже подобные ему.

И тут произошел переход. Неожиданно Лейв что-то выкрикнул, всего одно слово, и Аудун тут же понял, что все предшествующие строки заклинания были лишь ничего не значащей прелюдией. Имело значение лишь это единственное слово, пришедшее из языка настолько древнего, что речевой аппарат современного человека едва ли мог произнести его с правильными акцентами. Но Лейв смог. Потому что произносил это слово не один. Ему помогал кто-то столь же древний, как и само это слово.

Мир вокруг Аудуна изменился, он будто разошелся по швам и подернулся знакомой рябью. Знаменосец конунга криво усмехнулся, когда понял, что их затягивает в Лимб, или, как его здесь называли, Утгард. Костры почти сразу погасли, трава высохла и съежилась, черная твердь под ногами сменилась белесой трухой, а угловатые камни стали похожи на оскаленные черепа. Ветер стих, его заменили душераздирающие стоны, рождаемые самим затхлым воздухом этого мира.

Они пробыли в Лимбе не дольше мгновения. Аудун успел заметить, что все символы, которые Лейв нанес на землю в реальном мире, были четко видны и здесь, в отличие от остального окружения, они совершенно не изменились. А потом руны под его ногами вспыхнули холодным синим пламенем и реальность вновь подернулась неестественной рябью. Они возвращались, но уже не в то место, из которого ушли.

Горизонт на западе вновь заалел, а на востоке затянулся угольной пеленой. И на стыке двух фронтов, где непроглядный мрак светлел, а стремительно темнеющая охра смазывалась в сумеречном танце, родилась вода. И вода эта неистовым потоком обрушилась на землю. На шлемы и кольчуги воинов, на обнаженные торсы берсерков. Это было первое, чем встретили их окрестности Ставангера, - ледяные струи проливного дождя.

Аудун не стал терять времени, тем более, что, как и обещал эриль, переход никак не сказался на состоянии воинов и они были готовы к битве. Знаменосец повел хирд прямо к воротам Ставангера, что лежали слева от холма, на склоне которого они оказались. Краем глаза Аудун заметил, что рунический камень, венчавший холм, превратился в груду колотого камня. Жаль, хотя теперь это не имеет значения.

Он взмахнул обнаженным клинком и хирд двинулся вперед, почти сразу переходя на бег. Аудун не стал оборачиваться, проверяя, на месте ли эриль. Лейв не сомневался, что ритуал вытянет из него огромные объемы жизненной энергии, несмотря на то, что ему будут помогать шесть эрилей младших ступеней. Он загодя принял лошадиную порцию тонизирующего отвара на основе женьшеня. Но даже если бы это не сработало и он не смог или не успел бы пройти по звездному мосту вслед за остальными хирдманами, шаман должен был передать бомбу Регину. В любом случае тот или другой должны были сейчас находиться за спиной знаменосца, ведущего воинство Эйрика к стенам Ставангера.

Нужно отдать должное дисциплине ругаландцев, дозорные на смотровых башнях быстро смекнули, что происходит и не стали терять времени, ломая голову над вопросом - каким образом хирду под знаменами Вестфольда удалось незаметно приблизиться к городу на расстояние полувара. За те считанные минуты, которые потребовались воинам Эйрика, чтобы преодолеть путь до ворот города, их дубовые створки наглухо захлопнулись, а количество лучников на крытой площадке над воротами, удвоилось.

Первые стрелы полетели в них с полусотни гейров, Аудун тут же скомандовал «щит» и хирд замедлился, образуя защитную формацию со щитами, выставленными вперед и вверх. Воины в центре старались прикрывать не только себя, но и две дюжины рычащих воплощений ярости с обнаженными торсами. Обычно в битву шло не больше половины отряда берсерков, так как они слишком долго приходили в себя после сражения, а их умение ломать вражеский строй могло потребоваться в любой момент. Но битва за Ставангер выходила за рамки привычных стратегий. Это была схватка, которой в землях нордманов еще не случалось.

Как только они подошли к воротам на десять гейров, Аудун поднял клинок строго вертикально, командуя остановку. Сто двадцать воинов тут же замерли, не опуская щитов. Стрелы летели в них плотными залпами, но пока ни одной из них не удалось отыскать трепещущую плоть. Ливень усилился и водяные капли, срывавшиеся с неведомых высот, барабанили по шлемам не хуже стальных наконечников.

Аудун ощутил толчок в правый бок и тут же сместился в сторону, поднимая щит как можно выше. Вперед выступил Лейв. Эриль присел, положив что-то перед собой на землю, клацнул кремнем о скрамасакс, раз, другой. Аудун невольно подумал, что из-за проклятого дождя все может пойти не по плану и штурм захлебнется. У него, конечно, был план и на этот счет, но переходить к нему не хотелось. Как минимум потому, что победы он не гарантировал.

Но Лейв был нордманом, а нордманы умеют разжигать священное пламя не то, что под проливным дождем, хоть на дне бушующего океана! Сноп искр заскользил по лезвию скрамасакса и обрушился на продолговатый сверток, брошенный у ног эриля. Тут же что-то затрещало и сверток загорелся с одного края. Лейв подхватил его и размахнулся, Аудун приподнял щит, чтобы освободить ему пространство для броска, и бомба по пологой дуге устремилась к центру ворот, упав ровно у основания сомкнувшихся створок.

Эриль тут же спрятался за спину Аудуна, знаменосец занял исходное положение и поймал стрелу в самую кромку щита. Опусти он кругляш на палец ниже и стрела поразила бы его в лицо. Ругаландские лучники действительно не уступали вестфольдским в меткости. Но те с момента начала штурма не выпустили ни одной стрелы. Так приказал Аудун, ибо стены Ставангера были высоки, а смотровые башни хорошо защищены и попытки атаковать их лучными залпами лишь подвергли бы воинов лишнему риску.

Прошло мгновение, затем еще одно. Сверток, упавший у ворот, погас и пустил вверх обреченную струйку черного дыма. Аудун вновь нехотя подумал о том, что дождь может все испортить и уже начал размышлять над тем, чтобы обратиться ко Всеотцу, Тору и прочим асам с просьбой о помощи, как вдруг мир, раскинувшийся перед ним, погрузился в нестерпимый грохот и вспышку белого пламени, взметнувшегося, казалось, до самых небес.

Его и стоящих рядом хирдманов отбросило на второй ряд, который не выдержал удара и повалился в полном составе. Куски дубовых ворот, обращенных в груду щепок, ударили по ним смертоносной шрапнелью. Двум воинам из первого ряда не повезло, одному острый осколок пробил шею, а второму проломил шлем - настолько велика оказалась сила удара. Но подавляющее большинство свалившихся с ног воинов, уже поднималось, тряся головами. Аудун привстал на одно колено, зрение быстро восстанавливалось, а вот в ушах все еще звенело.

Он посмотрел на ворота и понял, что два погибших вестфольда - ничто в сравнении с тем, какой эффект бомба Эспена произвела на оборону Ставангера. Ворот больше не было, крытой площадки над ними тоже, две смотровые башни по бокам перестали существовать, их опоры были начисто снесены и конструкции завалились, права - прямо на стену, левая - на стоящий позади дом. И все это уже подернулось стремительно набирающими яркость языками плотоядного огня.

Аудун не был уверен в том, что воины услышат его команду, поэтому он просто рубанул мечом воздух перед собой и бросился вперед. Хирд двинулся за ним и даже сквозь звон в ушах знаменосец услышал слаженный рев «Тилль Вальхалл!».

Они ворвались в город. Аудун зарубил ошалевшего ругаландца с опаленным лицом, который внезапно выскочил прямо на него из черных клубов низко стелющегося дыма. Справа от него Регин оборвал жизнь еще одного воина, который просто стоял посреди улицы и удивленно лупал невидящими глазами.

- Эйвинд! - проревел Аудун и махнул клинком вправо. Тут же от хирда отделился отряд в тридцать воинов и молодой хускарл повел своих бойцов к центру города по боковой улице.

- Торбьорн! - одновременно с окриком клинок Аудуна описал дугу, указав влево. Громадный воин, проворчав что-то среднее между «Во славу Эйрика!» и «Режь ругаландцев!», повел свои три десятка по соседней улице.

Знаменосец двинулся прямо вместе с неполными тремя дюжинами хирдманов, за их спинами по-волчьи подвывали берсерки. Они прошли не больше двадцати гейров и напоролись на баррикаду из перевернутых телег. На баррикаде стояли лучники, за ними виднелись несколько десятков щитовиков. «Щит!» прокричал Аудун и воины нехотя сбавили темп, смыкая щиты. Они сделали еще несколько шагов вперед и знаменосец выкрикнул «Эйрик!».

То было не просто обращение, но особая команда, после которой первый ряд поднял щиты еще выше, прикрывая себя и стоящих позади воинов от вражеских стрел, а хирдманы из второго и третьего ряда выставили свои кругляши так, чтобы образовалось подобие лестницы. На это ушло не больше двух мгновение, а в третье мгновение по лестницам из щитов уже взбегали разъяренные до предела берсерки. Полуобнаженные воины, вооруженные парными секирами и клинками, взмывали в воздух, перелетая через баррикады и буквально обрушиваясь на ругаландский строй. Некоторые в прыжке умудрились атаковать лучников, засевших на перевернутых телегах, Аудун увидел как в воздухе, оставляя за собой багровые шлейфы, промелькнули минимум две отсеченные головы.

Несколько берсерков получили по стреле в грудь или в бок, но едва ли такая мелочь могла их остановить. Знаменосец проревел «Вперед!», поднял клинок и, разрывая щитовой строй, полез на баррикады. Он ударил стоявшего перед ним лучника по ногам, перерубая обе его голени. Воин рухнул с пронзительным криком и Аудун, поднявшись на баррикаду, добил его колющим ударом точно в сердце.

Тут же боковое зрение сообщило о движении слева, он поднял щит, закрываясь от рубящего удара вражеской секиры. Секира звякнула о стальной умбом, Аудун сместился в право, намереваясь достать врага колющим в бок, но когда он приопустил щит, атаковавший его ругаландец уже оседал. Голова погибшего покатилась в грязи по другую сторону от баррикады, а Гуннар, сжимая обеими руками окровавленный клинок, коротко кивнул Аудуну и ринулся вперед.

Знаменосец последовал его примеру, отмечая, как справа от него вестфольдец падает со стрелой, торчащей из шлема, а чуть впереди одного из берсерков буквально забивают клинками и секирами сразу три ругаландских хирдмана. Ярость вспыхнула в груди Аудуна и он побежал, сходу разрубив шлем одного из воинов вместе с головой. Затем он пригнулся, пропуская вражеский клинок в пальце от собственного шлема, ударил его в живот, пробив кольчугу, выдернул меч и саданул раненного воина кромкой щита в голову. Если тот и выжил, то явно потерял сознание, а вместе с ним и боеспособность.

Единого щитового строя больше было. Его и не могло быть, потому что теперь впереди шли берсерки во главе с Эйриком, которого кровь заливала буквально от макушки до колен. Некоторые воины из отряда конунга двигались по крышам соседних домов, походя убивая засевших там лучников.

Аудун присоединился к конунгу, прикрыв его с фланга. Где-то рядом маячил Гуннар и его полуторный клинок, выписывая невероятные финты, разил без остановки. Затем Аудун увидел, как впереди справа Регин кромкой щита бьет противника в живот и когда тот сгибается пополам начисто сносит ему голову мощным вертикальным ударом. Бог мщения улыбался. Впрочем, как всгда.

Из-за спины уже били свои лучники, занявшие места на баррикадах, ими командовала Асвейг. Аудун свел вражеский клинок в сторону, приняв удар не кромкой, а плоскостью щита, и рубанул его в ногу. Воин вскрикнул, но успел прикрыться от колющего в лицо собственным щитом. Сквозь пелену ярости знаменосец отметил, что ругаландцы неплохие воины, этого не отнять. Он нанес отвлекающий удар, целя в голову врага, сделал шаг в сторону и атаковал в бок, но воин сумел парировать удар своим клинком и, шагнув вперед, ударил Аудуна щитом. Удар вышел не слишком сильный, поэтому знаменосец отступил всего на шаг, но атаковавший его воин тут же сошелся в клинче с одним из берсерков.

По плечу, прикрытому кольчужным полотном, скользнул вражеский меч. Аудун тут же развернулся, одновременно пригибаясь и задней мыслью осознавая, что удар был довольно силен и если бы он получился чуть точнее, то ругаландец вполне мог ранить его. Он поднял щит над собой, прикрывая верхнюю часть тела, и ударил возникшего перед ним врага, целя в левое бедро. Бьешь в ноги - прикрывай голову, бьешь в голову - прикрывай ноги. Это ему вбили в голову еще в далекой молодости, и Аудун не раз мысленно благодарил своего первого учителя за изматывающие тренировки. Учителя, прах которого давно впитался в плоть келенских холмов и уже вознесся над теми холмами ни одним поколением раскидистых маквисов.

Следующую атаку он парировал щитом, затем контратаковал, ударив воина в голову. Шлем ему пробить не удалось, но вражеский хирдман был оглушен и когда он сделал шаг назад, непроизвольно опустив щит, Аудун ударил его ногой в грудь. Воин упал на спину и исчез в общей свалке.

Знаменосец отступил, возвращаясь к Эйрику, неистово кромсавшему пространство перед собой двумя длинными клинками, и осмотрелся. Оказалось, что ситуация складывается не так хорошо, как он предполагал. Воины Вестфольда уперлись во вражескую оборону и даже берсерки, бившиеся на переднем крае, увязли в схватке со стойкими противниками, которые не уступали им в мастерстве, а теперь, после подоспевшего подкрепления, превосходившие их в численности. Среди ругаландских щитовиков Аудун рассмотрел несколько воинов без верхней одежды, в одних портках и медвежьих шкурах, наброшенных на плечи. Это могли быть только вражеские берсерки.

Он увидел, что Гуннар, как обычно пренебрегший доспехом, ранен в ногу, а его льняная рубаха порвана в нескольких местах и пропитана не только дождевой влагой, но и кровью. Регина нигде не было видно. Асвейг и ее лучники были вынуждены спуститься с баррикады и вступить в рукопашную схватку. Наскоро перевязанное бедро воительницы кровоточило, она заметно прихрамывала.

Аудун сошелся с берсерком, тот бил сильно и быстро, но не слишком точно. Парируя и сводя удары, знаменосец выискивал в рядах врагов фигуру, устранение которой с игровой доски могло переломить ход боя. Воины Эйрика все же продвигались вперед, но слишком медленно и с каждой минутой они теряли все больше людей.

Он надеялся встретить Асбьерна, но конунга Ругаланда нигде не было видно, хотя здесь, на центральной улице Ставангера, против хирда Вестфольда выступила явно большая и лучшая часть его войска. Но потом он увидел другую цель. Знаменосец Асберна, вне всяких сомнений. Слишком умело он сражался, а находящиеся рядом воины старались прикрывать его гораздо активнее, чем других боевых братьев. Он отдавал отрывистые уверенные команды, голос его звучал низко и грозно.

Аудун пригнулся, ныряя под выброшенный в его сторону меч, и пробил грудь берсерка насквозь. Тут же вынул клинок и ударил кромкой щита снизу вверх, превращая челюсть воина в кровавое месиво. Затем нанес еще один удар - рубящий в голову. Берсерк, повалившись на землю, продолжал инстинктивно размахивать руками, хотя его распрямленные предсмертной судорогой пальцы уже выпустили рукояти клинков.

- Тилль Вальхалл! - закричал Аудун и бросился вперед, буквально прорубая себе дорогу к вражескому знаменосцу. Справа от себя он увидел бешено вращающиеся клинки Эйрика. Конунг, которому роль берсерка явно пришлась по плечу, закрутил губительную мельницу, под которой ломались щиты и вражеские черепа, даже сокрытые закаленной сталью. Где-то слева мелькала светлая рубаха Гуннара и его полуторник раз за разом взлетал в воздух, чтобы опуститься и отделить чью-то душу от тела.

Его яростный клич тут же поддержали другие вестфольдцы, они с удвоенной яростью устремились на прорыв, увидев, как во вражеских рядах скрываются их командиры.

Аудун довольно быстро оказался перед вражеским знаменосцем, успев сразить лишь одного воина, зато Эйрик, не переставая атаковать и совершенно не думая о защите, сумел за эти короткие мгновения порешить троих ругаландцев, включая одного рослого берсерка.

Знаменосец Асбьорна поймал взгляд Аудуна и пошел на него, буквально раздвигая в стороны воинов, которые пытались прикрыть его с флангов. Бешеная мясорубка тут же охватила их со всех сторон, оставив двум знаменосцам круг свободного пространства около полутора гейров в диаметре. И они не стали терять времени даром, начав молча провозглашенный хольмганг.

Знаменосец ругаландцев бился хорошо, он орудовал длинным мечом и боевой секирой, нанося четкие и сильные удары, а главное - вовремя уходя в сторону от контратак. В какой-то момент он даже сумел подцепить секирой щит Аудуна и, рванув его в сторону, попытался достать раскрытого врага клинком. Но знаменосец Эйрика пришелся ему не по зубам. Он разжал пальцы, выпуская щит, и слегка пригнулся, так что вражеский клинок скользнул по прикрытому кольчугой плечу. Подступив к врагу вплотную, Аудун нанес ему удар головой в нос. Его собственный шлем имел полумаску, тогда как голову знаменосца Асбьерна прикрывал обычный купол, так что сталь встретилась с плотью и последняя не устояла.

Аудун уловил звук ломающегося носа и дробящихся зубов, тут же нанес удар коленом в пах врага и оттолкнул его освободившейся от щита рукой. Однако ругаландец неожиданно распрямился и, зарычав, вновь пошел на Аудуна, который про себя отметил эту невиданную стойкость. Сам он выхватил из-за пояса скрамасакс, которым тут же парировал удар секиры. Враг потянул оружие на себя и в сторону, пытаясь либо вырвать кинжал из руки противника, либо вывернуть ему запястье, однако сухожилия Аудуна пережили слишком много схваток, чтобы пострадать от подобного приема.

Не ослабляя хватка, он отдернул руку с кинжалом, заставляя противника сделать шаг вперед и одновременно нанося хлесткий удар ему в голову. Воин разгадал маневр Аудуна и не стал парировать атаку, так что кликнок лишь звякнул о его шлем, не нанеся ощутимого урона. Ругаландец тут же атаковал врага в левую ногу, но Аудун успел сделать шаг назад, одновременно высвобождая руку со скрамасаксом. Он отступил еще на шаг, а потом неожиданно метнул нож.

Знаменосец Асбьерна не ожидал такого финта, ведь их разделяло не больше гейра, поэтому не успел защититься от столь дилетантской, но слишком внезапной атаки. Тяжелый боевой нож пробил кольчугу и до середины вошел в плечо воина, заставив его пошатнуться, левая рука ругаландского хирдмана тут же повисла плетью. Дальнейшее было предсказуемо от первого до последнего движения.

Аудун двинулся в атаку, высоко поднимая меч, ругаландец попытался защититься, смещаясь и выставляя свой клинок под углом для свода и дальнейшей контратаки. Но знаменосец Эйрика резко шагнул к нему, сокращая дистанцию до минимума, перехватил его руку у запястья и дернул на себя, выбивая противника из равновесия. Затем последовало два удара - яблоком меча в лицо, чтобы окончательно дезориентировать, а затем острием в шею, ровно под бармицу.

Аудун отпустил руку вражеского знаменосца, взялся за рукоять своего клинка обеими руками и с силой надавил. Умирающий воин непроизвольно встал на колени, окровавленое острие вышло сзади из под шлема. Аудун продолжал давить, пока гарда его меча не уперлась в изуродованное лицо врага. Затем он рывком выдернул меч, в воздух ударил фонтан крови, исходящей паром под каплями ледяного дождя.

Демонстративная жестокость должна была вселить в сердца врагов ужас. Вот только врагов рядом уже не было. Атака вестфольдцев оказалась настолько удачной, что они попросту смяли вражеское сопротивление. Аудун огляделся - кроме Эйрика, Регина, Гуннара и Асвейг на ногах стояло не больше двух десятков хирдманов. Некоторые из тех, что лежали на земле или сидели у бревенчатых стен ближайших домов, вероятно, были ранены не смертельно, но этот бой продолжать не могли.

Аудун подошел к воительнице, заметив, что к ране на ноге добавилась разорванная на плече кольчуга, кожаная рубаха под которой обрела темно-бордовый оттенок. Девушка пошатывалась, но изо всех сил делала вид, что еще может сражаться.

Он довольно резко увлек ее за собой к плетню, что окаймлял небольшой дворик жилого дома. С силой усадил на землю, воительница попробовала сопротивляться, но без особого успеха. Аудун оторвал лоскут от подола ее рубахи, приложил ткань к ране на плече и накрыл сверху ладонью девушки.

- Достаточно, - жестко сказал он, глядя прямо в глаза Асвейг. В ее взгляде читался вызов, а чуть глубже - из последних сил сдерживаемая боль. Он чувствовал, что сил у нее почти не осталось и на ногах ее держала лишь стальная воля. - Ты сделала все, что нужно, а теперь - остановись. Не спеши к Всеотцу.

- Я... могу... сражаться, - с трудом проговорила воительница и попыталась встать, но Аудун вновь усадил ее, а потом отвесил оплеуху. Не сильную, но звонкую и вполне вероятно - очень обидную.

- Конечно, можешь! - рявкнул он. - И будешь! Но не сейчас. Ты потеряла слишком много крови, так что если хочешь пойти со мной... с конунгом Эйриком дальше, то пока займись своими ранами. И это не просьба!

Воительница поджала губы, брови гневно сдвинулись к переносице, но потом ярость отхлынула от лица девушка, а изо рта вырвался вздох пополам со стоном.

- Ругаланд - не последний рубеж, - проговорил он, поднимаясь. - Я тебе обещаю.

***

Они двинулись дальше, к бражному залу, что располагался в западной части города, у пристани. Когда вышли на широкую площадь, Аудун услышал, как справа, со стороны параллельной улицы, по которой двигался отряд Эйвинда, доносятся крики и шум схватки. Звуки быстро приближались и это не могло не радовать.

А вот слева, откуда вот-вот должен был появиться Торбьорн с десятком вестфольдцев и отрядом наемных свеев, ничего не было слышно. Зато та часть города озарилась пламенем столь ярких пожаров, что Аудуну показалось, будто пылает половина Ставангера. Тут же знаменосец поймал себя на мысли, что пора заканчивать эту битву, иначе к ее финалу из-за проклятых свеев победителю предстоит пировать на голом пепелище.

Свеи, быть может, действительно уступали нордманам в честной схватке, но когда речь шла о необходимости стереть до основания город или даже целый регион, им не было равных. Вероятно, именно поэтому из свеев пираты выходили гораздо лучшие, чем из нордманов или данов.

Конунг Асбьорн не стал прятаться в медовом зале, последнюю линию обороны он организовал на возвышении перед его главными воротами. Асбьорн Ульвларсон, прозванный Мечом Тюра, не знавший поражений правитель славного Ругаланда, стоял во главе трех десятков хускарлов, неподвижно застывших под струями непрекращающегося ливня.

Конунг был высок и силен. Его тело прикрывала длинная кольчуга, а голову - высокий шлем с полумаской, украшенной латунными накладками. Его алый плащ, накинутый поверх кольчуги и перехваченный на груди большой серебряной фибулой с головой морского змея, колыхался на крепком ветру, хотя и вымок до нитки. Разумеется, перед самой схваткой Асбьорн сбросит плащ, ибо только недалекий воин будет биться в плаще. Но сейчас конунг выглядел словно герой из древних саг, его подбородок был высоко вздернут, а яркие голубые глаза глядели из под полумаски уверенно и даже надменно.

Асбьорн не собирался сдаваться. И не только лишь потому, что нордманы не сдаются. Перед ним стояло меньше двух десятков измотанных вестфольдцев, и пусть половина из них - берсерки, которые не падут и под градом смертельных ударов, у Ругаланда было явное преимущество. При конунге были его хускарлы, самые сильные и опытные воины, это было видно по отделке их клинков и серебряным браслетам на запястьях. Кроме того, они еще не вступали в бой.

В ближайшие минуты на площадь явится отряд Эйвинда, но сколько воинов осталось у молодого хирдмана? Хорошо, если дюжина. А Торбьорн? Не известно, сумел ли он сломить сопротивление ругаландцев. Так что Асбьорн, разумеется - отлично осведомленный об актуальном положении дел, заслуженно рассчитывал на победу.

При виде конунга Ругаланда Эйрик зарычал, точно разъяренный бер, он наклонил голову вперед, оскалился и плотоядно провел кончиком языка по зубам, на которых Аудун узрел кровь, поблескивающую темным рубином в отсветах пожаров, несмотря на ливень, разгоравшихся все сильнее. Они двинулись вперед, к позициям защитников Ставангера, знаменосец намеренно отстал на полшага, всецело отдавая инициативу в руки своего конунга.

- Эйрик! - выкрикнул Асьборн. Голос у него был сильный и громкий, но не такой низкий, как у большинства нордманов. - Кровожадный выродок из Вестфольда, прознанный Псом Востока! Я не знаю, да и мне плевать, каким колдовством тебе удалось подойти к моему городу незамеченным и взять его стены. Не сомневаюсь, что ты продался самому Локи и его тлетворной дочери, царствующей в вечном мраке Хельхейма!

Эйрик будто не слышал Асбьорна, он лишь ускорил шаг и с такой силой сжал рукояти клинков, что его пальцы обрели цвет мела.

- Но все это уже не важно, - продолжил конунг Ругаланда чуть тише. - Потому что здесь, вероломный ублюдок, завершится твой путь. И хотя едва ли ты этого достоин, я окажу тебе честь и вызову...

Он не успел закончить. Их разделяло почти три полных гейра, когда Эйрик неистово заревел, так что в этом реве утонули последующие слова Асбьорна, и прыгнул вперед. Аудун никогда не видел, чтобы смертные вытворяли подобное. Если бы такой прыжок совершил Гуннар, который едва ли был человеком в полном смысле этого слова, знаменосец и бровью не повел бы. Но Эйрик буквально взлетел в воздух, в считанные мгновения покрыв немыслимое расстояние.

В прыжке он выставил вперед оба клинка и ругаландские хускарлы среагировали, прикрывая своего конунга. Они все сделали правильно, но - недостаточно быстро. Первый клинок Эйрика врезался в кромку подставленного щита, но второй прошел выше и ударил в верхнюю часть груди Асбьорна, туда, где полотно бармицы ложилось на плотную кольчугу. Бармица разлетелась в стороны искрящимися кусками клепаных и сеченых колец, она погасила большую часть импульса, что и спасло правителя Ругаланда.

Кольчуга Асбьорна выдержала удар, но его отбросило назад, ко входу в бражный зал. Тут же на Эйрика со всех сторон навалились ругаландские хускарлы. Аудун прикрыл его слева, Регин встал справа и они ввинтились в плотный строй врага. Началась рукопашная, причем - в буквальном смысле, в ход шли скрамасаксы, засапожные ножи и оголовья клинков, для полноценного замаха мечом или секирой просто не хватало места.

Где-то позади на площадь вышел отряд Эйвинда, который, как оказалось, встретил не столь ожесточенное сопротивление и сохранил два полных десятка хирдманов, и пусть половина из них была ранена, большая часть ранений не представляла особой опасности. Почти сразу с противоположной улицы вышел отряд Торбьорна, которому досталось гораздо сильнее. За ним шли два вестфольдца и дюжина истекающих кровью свеев, которых вел прихрамывающий Ларс, потерявший в схватке правый глаз.

Этого подкрепления было достаточно, чтобы уверенно сломить сопротивление ругаландцев, но те мгновения, которые потребуются людям Эйвинда и Торбьорна, чтобы пройти через площадь, могли стать критическими. Схватка могла закончиться гораздо раньше и не в пользу хирда Эйрика.

Аудун саданул стоявшего перед ним воина локтем в лицо, затем ударил скрамасаксом, отмахиваясь от назойливого мечника, что наседал справа. Тут же получил невесомый, но крайне обидный удар по шлему, зарычал. Затем, извернувшись, сунул клинок в ножны, схватил какого-то ругаландца за ворот, притянул к себе и стал методично бить кулаком в лицо. В его руке был зажат скрамасакс и вес оружия делал удары еще более разрушительными. После четвертого удара Аудун понял, что тело воина обмякло и даже если он не погиб, на данный момент опасности от него исходит не больше, чем от котенка.

Он не мог отступить, хотя это стоило сделать, чтобы перегруппировать воинов и дождаться подкрепления. Эйрик уже почти достиг входа в бражный зал и Аудун последовал за ним.

Где-то слева он увидел белый вихрь, в который на пару мгновений превратился Гуннар. Глаза воина окончательно потеряли человеческий вид, превратившись в напоенные яростью волчьи буркала. Он остановился на короткий миг, свел один удар, парировал второй, пропустил незначительный укол в бок, который лишь оставил на коже длинный, но не глубокий разрез. Потому ударил преградившего ему путь щитовика гардой в лицо, ногой отбросил его щит в сторону и заколол ругаландского хускарла мощным ударом в центр груди.

Битва продолжилась на пороге бражного зала, а потом каким-то образом Аудун, Эйрик и Регин оказались внутри. Через мгновение вслед за ними в зал заскочили Лейв, Гуннар и два берсерка. Аудун развернулся, намереваясь атаковать защитников бражного зала с тыла, используя подвернувшуюся возможность, но Регин остановил его окриком и указал на конунга. Эйрик повел берсерков вдоль длинного стола прямо на Асбьорна, рядом с которым застыли четыре огромных воина, два справа и еще два слева, причем все четверо были вооружены длинными луками. Знаменосец со злостью сплюнул и махнул рукой своим людям, двинувшись вслед за своим конунгом.

Он справедливо рассудил, что разу уж им выпал шанс добраться до Асбьорна, то нужно его использовать, а воинам, что сражаются у входа в зал, вот-вот придут на подмогу отряды Эйвинда и Торбьорна.

Первый берсерк упал на земляной пол, не дойдя до вражеских воинов двух гейров. Из его груди и головы торчало в общей сложности восемь стрел. Второй по инерции прошел еще несколько шагов, но свалился прямо под ноги Асбьорна, его поразило не меньше дюжины стальных наконечников, причем как минимум три пробили сердце, которое, однако ж, еще несколько минут продолжало исступленно перегонять раскаленную добела кровь по не желавшему остывать телу.

В Эйрика выпустили четыре стрелы. Он увернулся от трех, смещаясь в стороны с такой скоростью, с которой человек в обычном состоянии двигаться не способен. Четвертая стрела ударила в плечо, но конунг Вестфольда этого даже не заметил. Аудун успел удивиться тому, как много стрел хускарлы Асбьорна сумели выпустить за столь короткий промежуток времени. Но теперь это не имело значения, Эйрик подошел к ним вплотную и они бросили луки, обнажив клинки и скрамасаксы.

Тут же на помощь своему конунгу подоспел его знаменосец, которого поддержали Гуннар и Регин. За его спиной Лейв уже читал свои заклинания, запуская руки по кожаным мешочкам, в которых таились неведомые составы, и перемолотый в труху можжевельник, смешанный с костяной пылью и землей со свежего погребения был самым безобидным из них.

Все произошло быстро. Хирдманы Асбьорна, да и сам конунг Вестфольда, не зря прозванный Мечом Тюра, бились отчаянно, и Аудун не мог не отметить, что очень немногие воины, которых он знал за свою долгую жизнь, могли бы сравниться с ругаландцами в воинском искусстве и отваге. Они до последнего держали строй, даже не имея щитов. Они устояли перед натиском Эйрика, который, казалось, стал истинным воплощением Тора. Но исход схватки был предрешен.

Первый хускарл Асбьорна пал от клинка Регина, который пробил его шею и вышел из затылка. Второй воин тут же попытался достать того, кто прервал жизнь его боевого брата, но скрамасакс Эйрика отыскал слабое место в его обороне и вонзился в на мгновение раскрытую печень. Воин стиснул зубы и тут же получил колющий мечом в лицо.

В этот момент Аудун попятился, пропуская перед собой серию быстрых и точных ударов, затем одним резким движением отбросил в сторону оба оружия врага и ударил его скрамасаксом в живот. Воин заревел и двинул знаменосца лбом в нос. Аудун скривился, ощутив, как по губам заструилась соленая влага, и ударил врага еще раз, но уже в грудь. Воин осел и умер, стоя перед ним на коленях, но так и не закрыл глаза и не отвел полного ярости взгляда от разбитого лица Аудуна.

Гуннар покончил с четвертым воином, разорвав его шею легким секущим ударом, и в этот же момент Лейв, высунувшись  из-за плеча Эйрика, выкрикнул руническую комбинацию и бросил в лицо Асбьорну щепотку дурно пахнущей смеси. Конунг Ругаланда был великим воином и, быть может, он сумел бы сразить Эйрика Агнарсона в честном поединке, но тот был не в состоянии принять хольмганг.

Тем не менее, против магии Асбьорн оказался бессилен. Он закричал как смертельно раненый волк, когда колдовское пламя бледно-синего цвета заскользило по его плечам, мгновенно заливая лицо и грудь. Воин продолжал отражать неистовые атаки не владевшего собой Эйрика, но его движения потеряли плавность, а главное - скорость. Эйрик тут же воспользовался этим и, умело обойдя веерную защиту противника, ударил его в плечо и почти сразу в грудь. Оба удара были сильны, оба отбросили Асбьорна на несколько шагов назад, но ни один из них не оборвало его жизнь.

Ругаландец продолжал гореть колдовским огнем, он уже не кричал, но силы стремительно покидали его. Не было чести и славы в победе над противником, которого ослабило темное колдовство, но на самом деле - применимы ли вообще эти понятия - честь и слава - к войне? К любой ситуации, где один человек отбирает жизнь другого?

Аудун видел много войн и хорошо знал, что ни одна победа не может быть достигнута честно. Всегда выигрывает тот, кто хитрее, кому удается опередить своего противника, обыграть его, запутать, обмануть. Именно поэтому, как известно, победителей не судят.

Эйрик легко отвел в сторону неуклюжую атаку Асбьорна, даже не атаку, а бессильный тычок в сторону врага, и ударил его острием клинка в бедро. Воин даже не вскрикнул, он попытался поднять вторую руку для защиты, но не успел. Конунг Вестфольда с триумфальным рычанием ткнул его под мышку, разрывая кольчужное полотно, выдернул кровавое острие и ударил врага в голову, срывая с него шлем. Ругаландец упал на колено, покачнулся, но выстоял, а затем Эйрик начисто снес ему голову мощным вертикальным ударом и расхохотался, дико, неистово, точно обезумевший бог.

Битва у входа в бражный зал продолжалась, но в помещение вошли еще два воина и Аудун мысленно покачал головой, подумав, что они могли бы задержаться на несколько мгновений и это спасло бы им жизни. Он знал их, это были Акке и Гюнтер, славные воины, до последнего волоса в черных с проседью бородах преданные своему конунгу.

- Прости, - тихо прошептал Аудун, подходя к Эйрику вплотную. Конунг Вестфольда не успел понять, что происходит, когда скрамасакс его знаменосца вонзился ему в солнечное сплетение. Затем его кровавые глаза еще больше расшились, он попытался замахнуться мечом, но Аудун с немыслимой скоростью вынул нож и ударил еще раз, перерезая конунгу сонную артерию.

Какие бы внутренние резервы не помогали берсеркам в бою, с такими повреждениями они не могли справиться. Эйрик плавно осел на пол, несколько раз дернулся и затих. Аудун взглянул на Акке и Гюнтера.

- Предатель, - прошипел Гюнтера, но недостаточно громко, чтобы это слово услышали воины, добивавшие ругаландцев у входа в бражный зал. Аудун метнул скрамасакс и нож воткнулся точно в лоб Гюнтера, потерявшего в бою свой шлем, буквально рассекая голову хирдмана пополам.

У Акке было несколько мгновений, чтобы закричать и привлечь внимание других воинов, и Аудун понимал, что не успеет ему помешать. Но успел Гуннар. Беловолосый змеей скользнул к хирдману и прежде, чем с его губ сорвался хотя бы еще один звук, полутораручный клинок разрезал его горло у самого основания. На прикрытую кольчугой грудь мерзким щупальцем вывалился светло-алый язык в сопровождении булькающих потоков крови, толчками вырывавшейся из перебитых артерий. Воин упал.

Аудун кивнул Гуннару, но тот покачал головой, давая понять, что это последний поступок, которым он будет гордиться в своей жизни. Знаменосец перевел взгляд на Регина, тот улыбался.

- Примерно этого я и ожидал, - хмыкнул бог мщения. - Хотя, знаешь, вполне можно было отправить его биться с Асбьорном один на один, было бы даже веселее. Правда, он и выиграть мог, вот была бы незадача...

- Я... я не понимаю, - выдавил из себя Лейв. Аудун посмотрел на него и увидел в глазах эриля пустоту. Мир для шамана в очередной раз встал с ног на голову. - Конунг... конунг Эйрик... как же? Зачем?

- А затем, что теперь конунг Вестфольда, Телемарка, обеих Агдеров и Ругаланда в придачу - это вовсе не остывающее полуголое тело, - усмехнулся Регин, подходя к эрилю. - Теперь это Аудун. Конунг Аудун. Хм, а мне нравится!

- Верно, - прошептал уже бывший знаменосец. Он коснулся плеча Лейва, тот попытался сбросить руку, но пальцы Аудуна превратились в кузнечные клещи, сжавшие его плоть до нестерпимой боли. Взгляд воина тоже изменился, он стал жестоким, холодным, словно бесконечная морская пучина, раскинувшаяся за северными фьордами, за краем мира.

- Это была последняя воля конунга Эйрика Агнарсона, - медленно проговорил Аудун. - И ты это подтвердишь. Подтвердишь каждое слово, которое я произнесу перед его... моим хирдом. Ты понял?

Шаман отвел глаза. Аудун прикинул, сколько времени ему потребуется, чтобы выхватить меч и снесли эрилю голову. Мгновение или больше? Но внезапно Лейва перестало трясти, побелевшие губы прекратили беспорядочное шевеление. Он глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. Сглотнул. Снова звучно втянул воздух одновременно ртом и носом, и посмотрел на Аудуна.

В его глазах воин увидел то, чего давно уже не видел в тех, кто шел за ним, а потому успел отвыкнуть от подобных взглядов. Он увидел в шамане покорность, абсолютную и безоговорочную. И хотя в тот момент Аудун должен был испытать облегчение, отчего-то его изъеденное временем сердце тронула грусть.

- Понял, - тихо ответил Лейв. - Я все понял. Мой конунг.

***

Как он и рассчитывал, хирдманы поверили ему после того, как эриль подтвердил его слова. Тем более, что шаман Эйрика погиб в битве за Ставангер и высшую ступень в колдовской иерархии занял Лейв. Торбьорн и Ульв тоже не пережили жесткой сечи, что было Аудуну на руку, так как оба воина отличались неоспоримой преданностью бывшему конунгу и продолжали относиться к его знаменосцу с легким подозрением даже после того, как он не раз и не два демонстративно показал, что они с Эйриком смотрят в одном направлении, а именно - на запад, на Ругаланд.

Теперь Ругаланд принадлежал ему, конунгу Аудуну. Как и Вест-Агдер с Эуст-Агдером. Как и Телемарк и, конечно, Вестфольд. Штурм Ставангера пережило четыре десятка хирдманов, включая восьмерых свеев. Но к следующему полудню, когда на утесе к северу от города в небо взмыли языки погребальных костров и двенадцать горящих лодок удалились от берега, в Ставангер пришло полтора десятка воинов из Вестофльда. К вечеру хирд Аудуна пополнился еще на десять воинов, причем это были уже ругаландцы, что несказанно порадовало нового конунга, ибо не сулило лишних проблем с покорением региона, в котором могли остаться недовольные стремительной сменой власти.

Недовольные, конечно, нашлись, но весть о том, как Эйрик Агнарсон чуть больше, чем за неделю подчинил себе все нордманские земли, разнеслась со скоростью мысли и уже стала легендой. И главный персонаж этой легенды, без которого, как рассказывали скальды у трепещущего костра с кружкой меда в руке, Эйрик никогда бы даже Шиен не взял, сидел теперь на резном деревянном троне в бражном зале Ругаланда и думал о том, что ему нужно больше людей.

Задолго до штурма Ставангера он рассуждал, что будет делать, когда решающая фаза его плана завершится. Он мог бы тут же сесть на пару драккаров с выжившими воинами и отправиться на запад, к неведомым землям, по которым странствовал его враг. Конечно, ему не терпелось это сделать. Но Аудун хорошо помнил слова эриля, сказанные на острове Болли. На дальнем берегу, за Южным морем, стояла целая армия и он не мог двинуть против нее столь ничтожные силы.

Аудун колебался, но все решилось само собой. Наутро после штурма выяснилось, что он ранен отравленным оружием, и это было довольно странно, ибо нордманы презирали яды, как самый бесчестный из известных им методов убийства. Яд Аудуна не убил, но серьезно ослабил. Заражение началось с резаной раны на плече и конунг, прикинув, когда и от кого он ее получил, тут же понял, что негласную традицию нарушил знаменосец Асбьорна.

Лейв сказал, что полное выздоровление займет два месяца или чуть больше. Аудун услышал, что у него есть еще две-три недели, пока он окончательно не оправиться от яда. За это время он намеревался выжать из нордманских земель максимум. И успешно это делал.

- Поясни мне, конунг, зачем ты убил Эйрика? И почему именно здесь? - спросил Гуннар. Они стояли на смотровой башне у западной стены и смотрели на раскинувшуюся у их ног равнину, которая менее, чем в сотне гейром обрывалась скалистыми утесами в море.

Беловолосый пропал на два дня после того, как они взяли город. Аудун подумал, что ульфхеднар не вернется, однако ж тот пришел на третий день, но заговорил лишь теперь, когда минула уже почти неделя. Он нашел Аудуна на смотровой башне. Конунг отослал дозорных и стоял в одиночестве, укутанный в плотный шерстяной плащ, тяжело опираясь на деревянный щиток, за который воины на башне пряталась от стрел в случае осады.

Он не выглядел ни усталым, ни больным, лишь взгляд его изменился. Но беловолосый, как ни старался, не мог его прочесть. Была там и грусть, и надежда, и злоба, и еще множество эмоций, которые вместе образовывали что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Однако Гуннар пришел к конунгу не за этим.

Они стояли в тишине около часа, потом беловолосый задал свой вопрос. Прямо, как принято у нордманов, без лишних прелюдий (любви, как говорил Ульв, это замечание не касается, ибо в ней нормадны столь же искусны, как и в войне). Аудуну не понравилось, как воин произнес слово «конунг». В сущности, ему было плевать на то, что о нем думает этот человек... это существо. Однако он ценил Гуннара как бойца, который стоит троих, а то и пятерых хускарлов. А еще он полагал, что беловолосый пойдет с ним дальше. Иначе бы не он вернулся в Ставангер.

- Потому что здесь наши пути разошли, - Аудун не отрывался от созерцания серой каменистой равнины и моря за ней. Ему приходилось говорить громче, чем хотелось бы, из-за довольно сильного ветра.

- Ты всех убиваешь, кому с тобой не по пути? - невесело хмыкнул беловолосый и конунг понял, что это был вовсе не шуточный вопрос.

- В основном, - не менее серьезно изрек он. - Но здесь другое. Думаю, ты понимаешь.

- Догадываюсь, - кивнул беловолосый после недолгого молчания. - Слишком уж часто мне доводилось не по своей воле участвовать в грязных политических интригах. Да только у тебя другие цели, тебе плевать на завоевания.

- Верно, - согласился Аудун. Он перевел взгляд на беловолосого и соприкоснулся взглядом с его волчьими глазами. Мгновение и он отвернулся, Гуннар сделал тоже. Таким, как они, не было нужды играть в гляделки.

- Думаю, убил ты его, потому что тебе нужна была его армия, - продолжил ульфхеднар. - Не вестфольдский хирд, а целая армия. Все нордманские воины, готовые сражаться и умирать. Хоть за конунга, хоть за награду, хоть за славу. Я не первый месяц в этих землях и могу смело утверждать, что здесь вдоволь и первых, и вторых, и третьих.

- Есть еще четвертые, - тень улыбки тронула губы конунга. - Есть те, кому просто скучно. Удивительно, но обычно такие и меняют историю.

- Ты бы мог сам убить какого-нибудь конунга и начать завоевательный поход от собственного имени, - продолжил Гуннар, пропустив мимо ушей замечание Аудуна. - Вот только за тобой никто бы не пошел. Потом, когда ты сжег бы пару городов, в тебе бы, конечно, признали и великого воина, и великого лидера, и хоть воплощение самого Тора, но это потребовало бы времени. И немало. Гораздо проще было использовать для этого человека, чье имя уже окутано немалой славой и за кем пойдут безоговорочно.

- Эйрик, - прошептал Аудун. Он почтил вестфольдского конунга и всех его воинов достойным погребением. Это было правильно. Вот только он не ожидал, что где-то в глубине его души после убийства Эйрика зародится маленькое мерзкое чувство. Он совершал поступки хуже, гораздо хуже, но подобного с ним не происходило до того, как он попал в эти проклятые земли.

- Эйрик, - повторил Гуннар. Он тоже смотрел на море за равниной и холодный ветер нещадно трепал его седые до нестерпимой белизны волосы. - Его именем ты подчинил нордманов, одновременно возвысив себя в их глазах, потому что все это время был подле него в роли знаменосца. А потом... потом ты понял, что Эйрик не пойдет с тобой за море, потому что легендарные сокровища неведомых стран ему не интереснее дерьма в отхожей яме. Он был авантюристом, но у каждого авантюриста есть предел, который он не станет пересекать ни при каких обстоятельствах.

- И Эйрик свой предел нашел, - подтвердил Аудун, изогнув губы так, как в каком-нибудь другом мире люди могли бы улыбаться. Безумные люди с недобрыми намерениями. - Здесь, в Ставангере.

- Но не ты, - медленно покачал головой беловолосый воин. - До этого момента мне все понятно. Мне понятно, почему корабелы Ставангера не в памяти стругают доски для новых драккаров по твоему приказу. Мне понятно, почему во все города от Вестфольда до Ругаланда, и даже в земли свеев и данов ты отослал гонцов, чтобы объявить о своем великом походе на запад. Мне не понятно одно. Зачем? Зачем тебе на запад?

Аудун долго молчал прежде, чем ответить. Он думал вовсе не о том, стоит ли Гуннару знать его историю. Внезапно в его мозгу вспыхнула иная мысль - сколько воинов, даже не догадываясь о его истории, пойдут за нее на смерть?

- Когда-то, очень давно, меня обманули, - медленно проговорил конунг. Он больше не старался говорить громче, чем нужно, и ветер, будто повинуясь его воле, на время затих. - Мне дали силу, которая отняла у меня самое важное. То единственное, ради чего имеет смысл жить. Хоть тысячу лет, хоть десять тысяч. И там, - он поднял руку и указал на запад, где у горизонта море сходилось с небом, смешиваясь в сплошное бесцветное марево. - Там сейчас находится тот, кто обещал все исправить. Он сидел за одним столом с теми, кто обманул меня. Он пил с ними, ели с ними, сражался за них. И я увидел в нем что-то. Не могу сказать, что именно, быть может, впервые мне не хватило слов, чтобы описать собственные чувства. Тогда мне это показалось незначительным, потому что я поверил ему. Поверил его обещанию.

Он помолчал. Ветер не возобновлялся. Смотровую башню окутала гулкая тишина, в которой беловолосый сумел уловить стук двух сердец. Медленный размеренный марш собственного сердца и бешеный барабанный ритм сердца Аудуна. Он непроизвольно изогнул бровь в удивлении, ибо, глядя на каменное лицо конунга, он и предположить не мог, сколь яркое пламя бушует в его груди в этот миг.

- И я вновь был обманут, - продолжил Аудун, отмолчавшись. - Солгавшие мне в первый раз погибли, почти все. Но он, он просто ушел, не сказав ни слова. Хотя я видел в его руках мощь, которую никто из нас не в силах себе даже представить. Я уверен, он мог, мог вернуть мне ту... - на мгновение эмоции взяли верх и конунг замолчал, изо всех сил сдерживая себя. Его челюсти скрипнули, желваки обратились гранитными монументами, взгляд остекленел. Затем он медленно расслабился. - Такое предательство нельзя простить. И наказание за него может быть лишь одно.

Вновь поднялся ветер, они молча смотрели вдаль еще с полчаса, пока Гуннар не решился заговорить.

- Вот, почему Регин пошел за тобой, - он кивнул, но не своим словам, а своим мыслям. - Этого я тоже не понимал. До сего момента.

- А ты догадался, кто он? - Аудун с интересом посмотрел на беловолосого. Всплывшие было воспоминания и связанные с ними чувства вновь были загнаны в самые глубокие казематы памяти и скованы стальными цепями. Он снова мог мыслить и действовать рационально.

- Более-менее, - хмыкнул Гуннар. - Я понял, что он бог. И примерно понял, какой именно. Теперь все встало на свои места, - он пристально посмотрел на Аудуна. - Я тоже пойду с тобой за море.

Конунг не смог удержаться от смешка. Он склонил голову на бок, рассматривая Гуннара точно чудо природы.

- А тебе это зачем? - он прищурил правый глаз и изогнул левую бровь, выражая наигранное недоверия.

- Не зачем, - пожал плечами Гуннар. - Мне вообще тут не место, в этом мире. Однако ж я здесь. Долго не понимал, почему тут оказался, но теперь, кажется, понял. Я тут для того, чтобы помочь тебе. В этом, если хочешь, мое предназначение. А там, откуда я родом, к предназначениям люди относятся со всей серьезностью.

- Так ты человек? - Аудун продолжал испытующе смотреть на беловолосого.

- Более-менее, - повторил тот, вновь пожав плечами. - Я слишком долго бежал от выбора, пытаясь сохранить нейтралитет, как меня учили. Пришло время в очередной раз нарушить этот постулат.

- Что-то мне подсказывает, что ты и так не слишком хорошо его соблюдал, - конунг, наконец, сменил выражение лица и просто улыбнулся.

- С чего ты взял? - теперь настал черед Гуннара демонстрировать недоверие.

- Все просто, - Аудун вздохнул и вновь посмотрел на море. - Иначе ты не оказался бы здесь. В этом безумном мире, который в конце концов даже меня сумел изменить.

***

Вторая неделя бездействия подходила к концу. Аудун чувствовал себя если не на все сто, то условно на семьдесят-восемьдесят, что его вполне устраивало. Асвейг и Ларс уверенно выздоравливали от ранений, полученных при штурме Ставангера. Свей, отяжелив свои кошели обещанной оплатой, изъявил желание и впредь продолжать службу в хирде конунга Аудуна. Тот не возражал.

Его воинство насчитывало уже две с половиной сотни воинов. Он и сам был удивлен, но слава знаменосца, ставшего конунгом и поразившего железное сердце Ругаланда, сделала свое дело. Многие пришли с севера, пара кораблей под черными парусами прибыла из самого Тронхейма. То был славный ярл Йорген, который, вопреки значению собственного имени, прославился как искуснейший поединщик. Согласно легендам, что распевали скальды по всему северу, Йорген сразил триста хирдманов на хольмганге. Но даже если цифра была завышена впятеро, мастерство ярла Тронхейма не могло не вызывать уважение.

Хирд Йоргена состоял из пяти десятков отменных бойцов, все они одевались под стать своему вождю в черные плащи и черные худы. Все носили шлемы с полумасками и предпочитали клинок любому другому виду оружия. Они пришли на седьмой день после взятия Ругаланда и это было очень кстати.

- Прости, если не вовремя, но ты хочешь это знать! - Лейв буквально ворвался в бражный зал, хотя понимал, что за закрытыми дверями Аудун с Эйвиндом и Асвейг  явно не байки травят.

- Говори, шаман, - пробормотал Аудун, не отрываясь от созерцания разложенной на столе карты. Это была не простая карта, ее составил эриль Рунольв из Хёугесунна на основании сведений, собранных им за почти три десятилетия. Эриль опрашивал торговцев, пиратов и авантюристов в медовых залах по всей нордманской земле, не брезгуя даже самыми невразумительными сведениями.

Он сопоставил сотни рассказов и сумел нарисовать карту морских течений Южного моря. А еще на карте, пусть и довольно условно, но все же были обозначены берега, что лежали на западе, по ту сторону морской бездны. Разумеется, никаких гарантий достоверности, но было бы глупо не воспользоваться возможностью.

- Я вопрошал руны, - начал Лейв, откашлявшись. - В общем, твой враг собирается выйти в море.

- Что? - Аудун тут же забыл о карте и посмотрел на шамана. - Повтори!

- Я сказал, что он сбирается выйти в море, - послушно повторил эриль. - Судя по всему, он двинется на север, вдоль побережья. Потом вернется обратно. Если выживет.

- Выживет, можешь не сомневаться, - процедил конунг и его кулаки непроизвольно сжались. - Еще что?

- Уверен, что корабль будет двигаться именно вдоль побережья. - Шаман приблизился к столу и взглянул на карту. Он не решился повернуть карту так, чтобы ему было удобно на нее смотреть, поэтому сильно выгнул голову. Несколько мгновений он изучал пергамент, затем ткнул пальцем в середину рваной линии, обозначавшей берег неизвестной земли. - Отсюда, - он провел пальцем вдоль линии снизу вверх. - Сюда. Руны дали мне видение островов, древних островов, где почти никто не живет. Точнее не могу сказать.

Внезапно Лейв поморщился и отступил от стола, прижав пальцы к вискам. Аудун уже видел это, такое случалось с эрилем, если в своих гаданиях (или, как он говорил, вопрошениях рун) шаман заходил слишком далеко. Конунг полагал, что в таких приступах нет ничего хорошего и однажды это может доконать Лейва.

Он поджал губы и уставился на карту, а потом резко ударил по столу кулаком, так что эриль подпрыгнул на месте, а Эйвинд инстинктивно выхватил нож.

Бражный зал погрузился в омут тишины, хирдманы опасались неуместным словом лишь сильнее распалить гнев конунга. Все отлично понимали, что Аудуну не терпится выступить на запад, но он все еще переживал последствия раны от отравленного клинка, да и нужного количества воинов у него не было, не говоря уже о нужном количестве драккаров.

- Позволь сказать, - осторожно проговорила Асвейг, кладя ладонь на сжатый кулак Аудуна. Пальцы конунга медленно, но все же разжались. Он поднял на нее глаза, полные бессильной злобы. - Можно отправить корабль им наперерез. Если эриль не ошибся в направлении и конечной точке...

- Руны не лгут, - процедил шаман. Он прислонился к одному из резных столбов, поддерживающих крышу бражного зала. Головная боль все еще терзала его, но снести профессиональное оскорбление он не мог.

- Тем лучше, - спокойно продолжила воительница. - Тогда их можно перехватить. Пошлем снеккар. С нордманским снеккаром ни один корабль не сравнится в скорости. Особенно если карта верна и удастся воспользоваться попутными течениями.

- Верно! - Эйвинд аж просиял. Молодой хускарл часто поражал Аудуна тем, что хотя был довольно мудр и невероятно храбр в бою, все же не забывал при этом оставаться мальчишкой. - И я знаю, кого лучше послать! Так, чтоб наверняка. Людей Йоргена. У них как раз и снеккар есть. Сам ярл вряд ли пойдет, я слышал, как он говорил, что мечтает биться плечом к плечу с конунгом Аудуном. Но если ты попросишь...

Повисло минутное молчание.

- Он прав, - прервала тишину Асвейг. Воительница скрестила руки на груди, губы разошлись в хищной улыбке. - Йорген не откажет тебе, а его рубаки очень хороши, я как то видела их в деле.

Аудун посмотрел на воительницу, затем перевел взгляд на Эйвинда, явно довольного своей идеей, и остановился на Лейве. Шаман уже высыпал в рот содержимое одного из своих многочисленных мешочков и, скривившись, запил медом. Подрагивающие брови, инстинктивно сведенные к переносице, и губы, обезображенные приступом боли, почти сразу разгладились, приняв естественный вид.

- Лейв, - обратился к нему конунг. - Тот амулет, которым берсерки Хортена блокировали твое колдовство, он при тебе?

- При мне, - протянул эриль. Он уже понял, о чем его попросит Аудун, но явно не хотел об этом думать. На лице шамана отразилась смесь испуга и непонимания. - Ты хочешь...

- Да, дай его мне, - Аудун протянул руку и посмотрел на эриля. Взгляд его и вся поза не подразумевали иной возможности и шаман, порывшись в переметной сумке, достал амулет. Он медленно, несколько медленнее, чем следовало, протянул серебряный кругляш конунгу.

- Благодарю, - кивнул Аудун, принимая амулет. Он посмотрел на таинственный предмет с рунами и девятиконечной звездой, в центре которой была выгравирована рогатая змея, изогнувшаяся в форме молнии.

- Это что? - Эйвинд недоверчиво посмотрел на амулет, потом на своего конунга.

- Да так, безделушка, - проговорил Аудун, медленно проведя пальцем по рельефной поверхности колдовского творения, пришедшего к ним из далекого прошлого этой земли. -  Не думаю, что людям Йоргена улыбнется удача, но почему бы не повысить их шансы?..

***

За два дня до отплытия невиданной армады от пристани Ставангера, Аудун отправился к одинокому домику с кривой прогнившей стрехой, что стоял на берегу утеса к северо-западу от города. Дом был настолько древним, что земля поглотила его деревянные стены уже на три четверти, но из отверстия в крыше каждую ночь исправно вытекала тонкая струйка сизого дыма.

В доме жил эриль Фроуд, который служил Асбьорну, но в момент штурма Ставангера был на севере, собирая особые травы для отваров. Тех самых отваров, что вкупе с боевыми медитациями превращали берсерков в неодолимых безумцев, воплощенную ярость Одина.

Хотя его хускарлы настаивали на сопровождении, Аудун взял с собой только Лейва, наказав Асвейг, Эйвинду, Регину и остальным заниматься организацией похода. К тому моменту в Ставангер стеклось больше четырех сотен хирдманов и наемников, такого количества воинов в одном месте нордманская земля никогда не видела. Но конунг знал, что вся эта мощь может обратиться прахом в один миг, если не принять соответствующие меры.

Его кораблям предстояло пройти более пятисот варов по Южному морю, в котором лютые штормы были далеко не самой большой напастью. От Ларса и других воинов, которым доводилось ходить вдоль западного побережья, он слышал о чудовищных морских гадах, что своими размерами превосходили десяток боевых кораблей и не отличались добродушным нравом. Лейв подтвердил слова воинов, хотя конунг и без того не сомневался в правдивости рассказов. Были у него на это свои, довольно веские причины.

В любом случае, Аудун не мог позволить себе подобного риска. Несколько десятков боевых кораблей с высокой долей вероятности привлекут внимание морских чудовищ, и тогда не известно, сколько воинов ему удастся привести к западным берегам. Может статься, что нисколько.

Поэтому он и отправился к местному эрилю, едва прослышал о нем. Фроуд был известен тем, что сумел найти общий язык с йормснеками и сьёглами. Первые, если верить россказням скальдов и пьяных моряков, а также тем немногочисленным сведениям, которые о морских тварях отыскал Лейв, представляли собой огромных змей, длина которых могла составлять до полувара. Сьёглы же были чем-то вроде расы разумных морских ящериц, здоровенных и, конечно, охочих до человечьей плоти.

- Самые древние саги, что мне удалось найти, - говорил шаман, пока они поднимались по пологому склону к вершине фьорда. - Утверждают, будто этих тварей создали...

- Дай угадаю, - с улыбкой перебил его Аудун. - Боги?

- И все же ты не всезнайка, - хмыкнул шаман. Он ни разу не вернулся к вопросу об убийстве Эйрика и со временем, как кажется, сумел объяснить самому себе причины, по которым Аудун так поступил. Более того - эриль стал с еще большим рвением исполнять все приказы нового конунга и в его действиях и словах Аудун не чувствовал неискренности. - В общем, нет, это были не боги. Их люди создали, много веков назад, когда предки нордманов владели знаниями, ныне нам недоступными. Они жили не только здесь, но и много севернее, где, как мы сейчас считаем, и земли то нет.

- Я слышал об этом, - покивал Аудун. - От Ларса. А свей, оказывается, умный малый, настоящий кладезь народной мудрости.

- Я оценил, - хмуро бросил Лейв. От конунга не могло укрыться презрительное отношение шамана к командиру наемных свеев. Ревновал что ль? Ведь обычно его считали знатоком тайн, легенд и прочего. - Слышал, как он рассказывал, что однажды шторм отнес их корабль от Эустрхейма на северо-запад, на многие вары от берега. И натолкнулись они там на странный остров, огромный, колыхающийся на волнах и явно созданный не матерью-природой. Будто бы людьми. Остров-дом. Не корабль, представь себе, а именно целый остров. И было, говорит, на нем много непонятных предметов.

- Ну да, только они побоялись хоть что-то с собой прихватить, - рассмеялся конунг. - Моряки весьма суеверные ребята. Как он там сказал? Они решили, что это происки Хель! Остров проклятых из нижнего мира!

Лейв улыбнулся, почуяв намек на глупость сеев, а главное - на глупость Ларса.

- Я не только от него об этом слышал, - шаман неожиданно посерьезнел. - Многие моряки, что далеко на север ходили, о подобных вещах рассказывают. Некоторые говорят о дрейфующих островах, другие - о тех, что стоят на одном месте. Но совпадают все истории в одном - острова буквально наполнены непонятными артефактами. И все они очень старые. Агвид, один известный капитан из Тронхейма, говорил, что видел, как один такой остров ушел под воду прямо на его глазах.

- Думаешь, что это? - Аудун остановился и посмотрел на своего эриля. Сам он был практически уверен в том, что точно знает ответ.

- Думаю, их тоже создали предки притенов, - пожал плечами Лейв. - Думаю, жили они в них. Но зачем - кто знает. Кстати, некоторые артефакты с этих островов все же попадаются на севере. Большинство - бесполезные штуковины, но некоторые...

- Амулет, - Аудун задумчиво почесал шею, подумав о том, почему эта мысль не пришла к нему раньше. - Тот, что нам от берсерков Хортена остался. Он ведь как раз из тех самых артефактов, верно?

- Думаю, да, - кивнул Лейв. Шаман хотел еще что-то сказать, но Аудун двинулся вперед. Они уже поднялись на вершину фьорда. Начал накрапывать мелкий холодный дождь, а ветер здесь был особенно силен. Конунг плотнее закутался в плащ и надвинул худ на самый нос. Эриль последовал его примеру.

Они подошли к ветхому дому и Аудун громко постучал в узкую высокую дверь, сложенную из кривых почерневших от времени и влаги досок. Но то был дуб, дерево, которое с годами становится лишь прочнее. И благороднее.

- Входи, Гунгнир тебе в задницу! - послышался хриплый, но сильный голос. - Кого там ко мне Хель принесла?

Аудун был наслышан о крутом нраве ворчливого старика. Фроуд не держал трэллов, после смерти жены десять лет назад жил затворником. Был в своем уме и отличался крепким телом, несмотря на преклонный возраст. Умирать в бою или, на худой конец, в петле меж ветвей священного древа эриль Ставангера явно не спешил. Что не удивительно, ибо у нордманов эрили представляли особую касту и их взаимоотношения со смертью существенно отличались от общепринятых в этой неблагодарной земле.

- Здрав будь, Фроуд, эриль Ставангера! - пророкотал Аудун, входя в дом шамана. В нос ударил мощный аромат, безумная смесь десятков травяных дурманов.

Дом эриля был обставлен довольно скупо. У дальней стены - низкая кровать, слева стол, заваленный всякими плошками, чашками, ступами и пучками сухой травы. Такими же пучками были увешаны потолочные балки, пучки свисали на веревках и кожаных ремешках, некоторые были прикрыты льняными тряпицами. Их было много, обилие трав разной степени высушенности создавало довольно необычное впечатление, будто из потолка дома сверху вниз вырастал целый лес, сухой лес, полный едва уловимого шелеста и отлично уловимых запахов.

В центре дома располагался обложенный камнями очаг, рядом стоял колченогий видавший всевозможные виды стул, справа находился высокий шкаф и тумба. Шкаф был буквально забит пергаментными свитками, деревянными и вроде бы даже металлическими табличками. На тумбе лежало две книги, одна - тонкая и довольно простенькая, но вторая - толстая и по виду очень старая, в изящном кожаном переплете с гравировкой.

- И тебе здоровья, конунг, - прохрипел старик, жестом приглашая вошедших к огню. Сам он сидел подле очага на корточках и ворошил угли палкой. - Только ошибся ты, не эриль я больше Ставангера. Вон теперь эриль твой!

Он ткнул почерневшей веткой в Лейва, который лишь хмыкнул в ответ. Затворник затворником, подумал Аудун, а о последних новостях осведомлен. Даже точно знает, как выглядит шаман нового конунга. Это интересно.

- Нет уж, не ошибся я, - он покачал головой, подходя к едва пламенеющему очагу. - Ты, как прежде, эриль Ставангера, ничего не изменилось. Только служишь теперь мне. Служишь ведь?

Аудун испытующе посмотрел на Фроуда, тот не поднял глаз.

- Служу, служу, - проворчал он. Потом бросил палку в огонь и поднялся. Ни хруста в спине или ногах, ни гримасы боли. Старик действительно был в отличной физической форме, словно было ему лет двадцать. И лицо. Морщины, глубокий взгляд человека, разменявшего не меньше семи десятков, но кожа - чистая, яркая, напоенная жизнью. У стариков обычно такой кожи не бывает.

- И не сомневайся, знаю, зачем пришел ты, - он сплюнул себе под ноги и двинулся к столу у окна. - Молока? Может меда? А может чего поинтересней?

- Уверен, что знаешь? - переспорил конунг, не обратив внимания на явно вымученную любезность. Лейв стоял за ним и прищуренным взглядом изучал погруженное в полумрак помещение. На лице эриля отражалась крайняя степень недоверия.

- Уверен, - крякнул старик и хитро взглянул на конунга. Его зеленые глаза сверкнули из под серо-седых прядей, спускавшихся через лоб шамана густыми волнами. Отчего-то Фроуд не заплетал волосы в косы или хотя бы в простой хвост, чтоб не мешались. - Потому как прикинуть хер к носу нетрудно. Ты идешь за море, и само собой - ссышь морских тварей. И ссать надо, скажу я тебе, сейчас самый сезон. А я им как брательник родной давно. Чего ж тут непонятного?

Аудун понимал, что едва ли грубость старика намеренная и он уж точно не хочет оскорбить своего конунга. Манера общения Фроуда даже забавляла его, напоминая одного очень старого знакомого.

Лейв тем временем прошелся по дому и остановился у очага, чуть в стороне. Он не доверял старику и его взгляд продолжал шарить по помещению в попытке найти что-то, что подтвердило бы его смутные подозрения.

- Тогда другой вопрос, - Аудун сделал шаг по направлению к эрилю, который продолжал копошиться в разложенных на столе травах. - Ты поможешь?

- Помогу, отчего ж не помочь, - прохрипел Фроуд. В принципе, другого ответа Аудун не ожидал, но по необходимости был готов применить любые методы воздействия. Любые.

- Помогу, помогу, - продолжил бурчать старик. - Помогу этой земле. От тебя, выродок, избавиться!

Он развернулся с невероятной скоростью, которую просто не мог иметь человек его возраста. Аудун успел среагировать, он инстинктивно отступил, хватаясь за рукоять клинка, но этого было недостаточно. С выброшенных прямо перед собой рук эриля сорвалась травянистая труха, которая еще в воздухе, повинуясь воле шамана, облеченной в пару коротких слов, превратилась в жидкое пламя, вспыхнувшее точно сотня солнц.

Аудун просто не успевал увернуться от конуса огня. Зато успел Лейв. Эриль, который все это время был на стороже, сорвался с места и бросился в пространство между Фроудом и конунгом. Колдовское пламя взорвалось, коснувшись тела молодого шамана, трескучей волной отскочило от него и врезалось во Фроуда, расплескивая вокруг жалящие искры. Старика отбросило на стол, он дико зарычал, свалился на пол, стал перекатываться в попытке сбить огонь, который лишь расплескивался вокруг. Немногочисленная мебель тут же вспыхнула, а потом загорелись травы, подвешенный под потолком. Весь дом эриля охватило буйство огненной стихии.

Аудун без лишних раздумий схватил Лейва и выбросил его в раскрытую дверь, а потом сам устремился за ним. Проливной дождь, в который превратилась легкая морось, в считанные мгновения сбил чародейский огонь. Парень лежал на спине, конвульсивно дергаясь, будто его тело раз за разом прошибал удар молнии, и тихо постанывал.

Аудун упал перед парнем на колени.

- Лейв, - прошептал он, глядя на изувеченное тело. Огонь пожрал всю одежду на груди шамана и превратил плоть под ней в месиво из окровавленных лоскутов. Лицо эриля было обожжено самым ужасным образом - губы исчезли, их место заняли два выпуклых шматка пузырящейся крови, щеки, нос и лоб будто пропустили через мельничные жернова, половина волос обуглилась, даже уши парня оказались сильно повреждены, из них шла кровь. Один глаз Лейва лопнул и, не успев вытечь, сварился в глазнице, напоминавшей вход в пещеру хищника, который намеренно разбросал вокруг останки своих жертв. Но другой глаз, левый, чудом уцелел, он смотрел не мигая.

Парень часто дышал, воздух с хрипами вырывался из его обожженной груди, но эриль был жив и этот факт отразился в бессмертном сердце Аудуна легким уколом облегчения, немало удивившим конунга. Шаман перевел на него взгляд единственного глаза.

- Мешочек с руной Сол, - тихо проговорил он. - И другой, справа от него...  Смешай и высыпь на грудь... и лицо. Скорее.

Аудун опустил взгляд на пояс шамана, где, как обычно, в великом разнообразии пребывали кожаные мешочки разных размеров. Он сразу отыскал указанные, вскрыл их, пересыпал содержимое одного в другой, встряхнул, а затем рывком разорвал его надвое, высыпая на тело шамана травянистую труху.

Лейв закричал, изуродованные губы скривились, разорвавшись в нескольких местах. Он выгнулся дугой, отчего ожоги на его теле, смазанные животворными каплями дождя, вскрылись, обращаясь жестокими кровоточащими ранами. Уцелевший глаз закатился, тело эриля обмякло и он затих, провалившись в спасительную тьму забытья.

Аудун бережно взял Лейва на руки и двинулся вниз с холма, не оборачиваясь. За его спиной дом Фроуда полыхал яростным желтым пламенем, которое не собиралось просто так сдаваться под натиском ливня, стараясь обратить в пепел как можно больше. В пламене погиб и сам эриль и все его секреты. Все, кроме самого главного. Древний гримуар, тот самый, в великолепном кожаном переплете, не сгорел, потому что Лейв стащил его, спрятав в переметной сумке. Аудун не обращал внимания на своего эриля, бродящего по дому Фроуди, а хозяин был слишком поглощен возможностью свершить свою месть.

Позже от местного кузнеца, Одена, которого он возьмет с собой на запад, конунг узнает, что Фроуди был отцом Ингвара, того самого Ингвара, что служил знаменосцем у Эйрика Агнарсона. Фроуди ушел из родных земель, из Вестфольда, когда Ингвар был еще мал. Он долго странствовал на севере, потом на западе, пока в Ставангере не встретил женщину, владеющую сейдом и спа. То была его судьба, которую он полюбил и которую взял себе в жены, не раздумывая.

Но колдовство, даруя человеку великую силу, порой берет взамен что-то очень важное. Та женщина не могла иметь детей. Фроуд тосковал по сыну, которого фактически бросил со своей первой женой, предпочтя знания семейному очагу. Но к этому моменту он уже стал эрилем Ставангера и служил Асбьерну, поэтому не мог просто так отправиться в Вестфольд, с которым Ругаланд всегда находился в состоянии холодной войны (что, конечно, никак не мешало торговле меж регионами).

Да и чтобы он сказал сыну, которого, по сути, предал? Фроуд знал, что его поступок нельзя простить, он и сам никогда бы не простил себя, даже если бы Ингвар это сделал. Однако он часто вопрошал руны о судьбе парня и платил торговцам, путешествовавшим в Вестфольд, чтобы те рассказывали ему новости о хирде Эйрика и его знаменосце. Так он узнал сначала о смерти Ингвара, а потом и имя его убийцы.

Фроуд вопросил руны и провидел, что Аудун придет в Ставангер. Так же он узнал, что, исполняя свой долг, будет биться рядом с конунгом Асбьерном и погибнет в схватке, сраженный стрелой светловолосой воительницы. Поэтому за день до штурма, он покинул своего конунга, а когда к нему прислали трэлла, эриль сделал вид, что его нет дома.

Руны сказали Фроуду, что Аудун отправиться на запад и шаман понял, что жестокому конунгу потребуется его помощь, ибо отправляться в такую даль, не имея защиты от морских чудовищ, было бы самоубийством. Он подготовился и учел все. Все, кроме Лейва, преданность которого Аудуну доходила до фанатичного безумия. Так судьба отомстила Фроуду за то, что он бросил собственного сына.

Аудун старался идти быстро, но не бежал, боясь, что сильная тряска может навредить Лейву. С другой стороны, он понимал, что если парень еще не умер, то, вероятно, уже не умрет, но все равно не хотел рисковать.

- Благодарю, благодарю тебя, Лейв, - шептал он, точно скороговорку. Слова сливались в нечленораздельный поток звуков, который он и сам не слышал из-за шума дождя и пульсирующей в ушах крови. - Прости, прости меня, парень.

До сего момента он просил прощения лишь у одного живого существа. У той, ради которой пришел в эти земли и собирался идти дальше, чтобы настичь своего врага и выспросить с него сполна. Но эти земли, эти проклятые земли, изменили его сильнее, чем он мог себе представить. Он вновь научился ценить чужую жизнь. Научился благодарить. Научился ощущать вину.

Он вновь стал человеком.

***

Аудун просидел рядом с не приходящим в сознание Лейвом до глубокой ночи. Два ставангерских эриля младших ступеней, которые выжили при штурме лишь потому, что отлучились из города, теперь служили новому конунгу, а потому заходили каждые полчаса сменить пропитанные целебными настойками повязки, что укрывали обезображенное лицо и грудь рунического шамана. Сделать все, чтобы тот выжил, было в их интересах, ибо Аудун пообещал расчленить живьем обоих, если Лейв не выкарабкается.

Конунг начал размышлять о том, что ему, вероятно, придется двинуться на запад без своего верного спутника. И только сейчас он понял, сколь много Лейв делал для него, сколь важным было его присутствие. Разумеется, он знал, что незаменимых людей попросту не существует, и у него уже начал складываться план, как решить эту проблему. Однако книгу Фроуди, которая выпала из переметной сумы Лейва, когда Аудун вносил его из пелены дождя в бражный зал Ставангера, он не спешил трогать.

Он оттягивал этот момент до последнего в надежде, что шаман придет в себя, хотя понимал - младшие эрили могут и не разобраться в тайнописи книги и чем больше времени у них будет, тем лучше. А под утро Лейв неожиданно пришел в себя. И первым, что он сказал, скорее разорвав, чем разлепив намертво сплавленные пламенем и кровью губы, было «Она уцелела?»

Он быстро пошел на поправку, особенно когда сам стал готовить себе целебные настои. А на второй день после происшествия в доме Фроуди из ставангерской гавани вышла армада конунга Аудуна - шесть с половиной сотен нордманских воинов (включая отряды наемных свеев и данов общей численностью сто двадцать человек) двинулись в далекий путь на двух десятках массивных драккаров и вертких снеккаров, что расположились в авангарде и по флангам.

Аудун возглавлял армаду на корабле, который был переделан из традиционного драккара по его собственным чертежам. Корабль имел большую осадку, удлиненный корпус и еще один парус на дополнительной мачте. Его киль украшал огромный резной дракон, выполненный из мореного дуба настолько изящно и тонко, что казался живым, особенно когда соленые морские капли переливались в лучах низкого солнца на его матовом теле. Раззявленная пасть и большие широко распахнутые глаза дракона не предвещали его врагам ничего хорошего. Корабль был назван «Хармсторм», что с языка нордманов означало «Гнев Бури».

- Ты собрал армию, которой ни один король севера не мог себе даже представить, - проговорил Регин. Он стоял чуть позади Аудуна, упираясь руками в низкий борт корабля. Бог мщения смотрел на серое полотно океана и в его смеющихся глазах плясало пламя безумия. - Это уже само по себе достойно прекраснейшей из легенд! Даже если какой-нибудь йормснек решит отобедать нашим замечательным воинством.

- Ты так беспокоишься насчет этих милых зверушек, - губы Лейва, уже более-менее зажившие, но все еще представлявшие собой не самое благовидное зрелище, чуть дернулись. Теперь в мимике шамана это движение означало искреннюю улыбку. - А им вот на тебя плевать, честно.

- Это с чего ты взял, читающий вюрд? - мгновенно окрысился уязвленный Регин. - С того, что...

- А ты сам спроси, - губы Лейва вновь дернулись и он повел головой, указывая на воду чуть в стороне и позади корабля.

- И что? - хохотнул Регин. - Что я там должен увидеть... твою матерь-Хель!

В этот момент над волнами матово блеснула покатая спина йормснека, который будто специально показался из воды. Его тело было покрыто вытянутыми чешуйками, каждая - с ладонь взрослого мужчины. Чешуйки отливали пугающей чернотой.

- А вон там, гляди! - озорно крикнул Лейв, вскидывая руку и указывая в противоположную сторону.

Регин пересек корабль вдоль и снова не удержался от упоминания владычица Хельхейма, увидев спину еще одного чудовища, а потом еще и еще. Он оглянулся, его нечеловечески зоркие глаза несколько мгновений шарили по воде меж кораблями и по мере того как текло время челюсть его опускалась все ниже, а глаза раскрывались все шире. Теперь он повсюду видел десятки могучих тел, и десятки десятков тел поменьше - с железными гребнями и огромными лапами-ластами, то были сёглы.

- Думал, меня на этой земле уже ничто не удивит, - выдохнул, наконец, Регин. Он бросил на шамана короткий взгляд и только Аудун смог заметить в нем тщательно скрываемое восхищение. - Да только я вот не к тому вел. Плывем мы, значит, с невообразимой армией, ага. А куда плывем? А, конунг? Откуда ты знаешь, где сейчас твой враг?

- Вынужден поддержать вопрос, - Лейв посмотрел на своего конунга единственным глазом, второй был замотан серой тряпицей, повязанной через всю голову наискосок. - Я вопрошал руны, но отчего-то Всеотец отказывается поведать мне желаемое. Такое со мной впервые и это, скажу честно, настораживает.

- Относительно твоих взаимоотношений с батькой всего севера я вряд ли смогу помочь, - весело ответил конунг, явно пребывавшей в хорошем настроении, что на памяти Лейв случалось не то, чтоб часто, а, в общем-то, никогда. - Но точный курс мне известен, не сомневайся.

Регин и Лейв внимательно посмотрели на своего конунга. Асвейг, сидевшая на голове резного дракона, обернулась. Даже Гуннар, до того немилосердно шлифовавший свой клинок, навострил уши. Аудун улыбнулся.

- Лейв, - обратился он к шаману. - Ты верно и не запомнил, но в то уро в Хортене, когда за нами прибыли хирдманы Эйрика, я расплатился в корчме кольцом. Узкое латунное колечко, ничем не примечательное.

- Не помню, конечно, - покачал головой эриль. - Меня тогда, знаешь ли, много, что заботило, но уж точно не предметы, которыми ты расплачивался.

- В общем, есть у меня кое-какие навыки, - загадочно проговорил Аудун, отвернувшись от эриля. Он прищурился и посмотрел на запад. - Кольцо то, как метка, или как маяк, я всегда знаю, где оно и могу его найти. И сейчас оно у моего врага.

- Но... - опешил шаман. Он несколько раз нервно моргнул, потом взял себя в руки. - В то, что ты на кольцо наложил следящие чары, я без труда поверю, тебе и правда многое подвластно. Я и сам о чем-то подобном читал. Да только как оно пересекло Южное море? Месяца ведь не прошло! Это что за колдовство такое?

- Не сложнее бабкиного заговора, чтоб девку охмурить, - Аудун смотрел на расплескавшееся перед ним море, на далекий, затянутый серой дымкой горизонт, и улыбка его становилась шире. - Средства оплаты, любые совершенно, имеют одну уникальную особенность. Они не любят сидеть на месте, они постоянно движутся, так или иначе. Одни побыстрее, другие - помедленнее, у них есть собственные пути, тысячи путей, есть мирные, а есть не очень.

Конунг помолчал, продолжая улыбаться своим мыслям.

- Они меня слушаются, - продолжил он тише. - Я умею их направить, даже не словом, мыслью. Подталкиваю в нужную сторону, а остальное они делают сами. Так и в этот раз. Я даже представить себе не могу, какой путь прошло это кольцо, но сейчас оно там, где я сказал ему быть. У моего врага.

Вряд ли кто-то понял объяснение Аудуна, но переспросить не решился никто. Да и был ли смысл? Если бы конунг хотел сказать что-то еще, он бы сказал.

А потом разразился чудовищный шторм. Неизвестно, что было тому причиной - благосклонность судьбы или камлания Лейва, но они потеряли всего один корабль. Да и то, не потеряли вовсе - его просто отбило от основной группы и воины высадились чуть южнее, в местечке, известном как Ярроу.

Вел тех хирдманов Йорген из Тронхейма, опытный воин и пират, который не раз ходил на юг, а потому отлично знал, что если в поседении есть храм южного бога, то грабить нужно в первую очередь его, ибо все драгоценное, что есть в округе, неизменно стекается в руки культистов в рясах.

Йорген разграбил и сжег монастырь в Ярроу, вырезал половину местного населения, а вторую половину увел с собой в качестве трэллов. Он не сумел отыскать основной флот и сам вернулся в Ставангер. Воины Йоргена, не потерявшие в том походе ни одного бойца, были немногими из тех, кто сумел живым возвратиться с запада. Не вернулся и Аудун, и его приближенные хускарлы - Лейв, Гуннар, Регин, Асвейг. А потому Ругаланд, оба Агдера, Телемарк и Вестфольд вновь стали самостоятельными регионами и не было в землях нормаднов единого правителя вплоть до Харальда Косматого.

По приказу Аудуна скальдам, которые согласились участвовать в его великом походе, отрезали языки, чтобы они не сумели сложить саг о том, что видели и кто их вел. Так его имя и имена его приближенных навсегда затерялись в пластах истории, равно как и их деяния.

Но в ту ночь никто об этом не думал. В ту темную ночь, когда армада Аудуна подошла к Арброту. Он не знал названия этого поселения, не знал, сколько в нем воинов и какое сопротивление ему окажут. Но знал главное - там, в порту, уже готовый к бою, ждет его враг.

За рядами защитников, наспех ставивших баррикады из чего придется, он увидел его, молодого парня, окруженного ослепительным сиянием. Никто не мог узреть этого сияния, никто не знал, что оно значит. Но Аудун знал. Он смотрел в него и ненависть поднималась в его груди кипящей волной. Он видел, что враг силен и готов к бою, враг стоял в окружении умелых воинов, от которых совсем не веяло страхом. Напротив, хотя они были в явном меньшинстве, они будто жаждали битвы, они были храбры и умелы, не уступая нордманам ни в первом, ни во втором.

Его лучники уже били по защитникам порта и жидкие залпы летели в ответ. Аудун не прикрывался щитом, он знал, что не погибнет сегодня. И когда массивный нос тяжелого драккара протаранил деревянную пристань, он легким движением выхватил из-за пояса клинок и спрыгнул на прогнувшиеся развороченные доски. Справа от него шли Регин и Лейв, слева Гуннар сжимал свой полуторник, а Асвейг в очередной раз натягивала тетиву, отыскивая цепким взглядом зазевавшегося противника.

«Тилль Вальхалл!» заревел он и шесть с половиной сотен глоток поддержали его крик приливной волной. Защитники города что-то закричали в ответ и началась битва. Битва, положившая конец этой истории и ставшая прологом другой, навсегда уничтожившей один из миров.

Content

Зенит Левиафана. Книга I
Алексей Фролов

Предисловие

Часть 1. Игры богов

Часть 2. Проклятые земли