Москва — Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним)

Том 1. Бафомет вернулся в Москву

Владимир Лизичев

Моим детям, внукам и внучке, которых люблю и которыми горжусь — посвящаю

Голова дана человеку, чтобы не верить, ибо верить всему можно и без головы

© Владимир Лизичев, 2017

ISBN 978-5-4490-0023-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Автор, во-первых, хочет пояснить появление своего, весьма далёкого от совершенства опуса, единственной причиной — прочтя в очередной раз гениальный роман М. А. Булгакова, он страстно возжелал продолжения, как и многие до него и после. Поскольку такового нет, по понятным причинам, захотелось представить себе, нечто подобное описанному в романе «Мастер и Маргарита», но происходящему уже в наши дни. В результате он прекрасно осознает разницу.

Итак, ещё раз подчёркиваю, не претендуя ни в коей мере на лавры (ибо их место в супе) и заранее посыпая голову пеплом, предлагаю тебе читатель самому решить, стоит ли дальше поглощать, сей плод моих полуночных воображений и фантазий или отбросить после первых же страниц.

Ах да, чуть не забыл. Все персонажи, названия организаций (их адреса), альбомов, и иных результатов интеллектуальной собственности, а также события, описанные в данном произведении — вымышлены, автор не несёт ответственности за любые случайные совпадения с реальными людьми, организациями и событиями.

При написании данного произведения не пострадала ни одна лошадь или кошка, а также слон или кит (надеюсь при чтении у читателя тоже).

Пролог

Очередь почти рассосалась. Впереди стояли двое: высоченный худощавый парень лет 25—30 в спортивных штанах и лёгкой тёмной толстовке с изображением на груди тонущего Титаника. Сын хозяйки, маленького продовольственного магазина, что на Электрозаводской в Москве — Димон, по совместительству продавец пива и сопутствующих товаров, отпускал ему чешский Пилзнер Урквелл. Последний пенился, шипел и не спеша наполнял двухлитровую бутылку.

Вторым был интеллигентного вида мужчина в красивых массивных очках на кончике носа и с дорогим кожаным портфелем-сумкой в руках. Рубашка на спине гражданина в очках была мокрой, что не удивительно, жара последние дни стояла необычная для конца апреля.

В магазинчике было душно, к тому же, ещё с обеда солнце жаркое светило прямо в окна торговой точки. Хотя, правильнее магазин было бы назвать — торговым тире, за вытянутым помещением, где собственно и находилась в тот момент вся компания, через проём со ступеньками, находилось другое с полками от самого пола до низкого потолка, уставленными всякой всячиной и ещё дальше подсобка.

Несколько секунд, пока приехавшие поставщики заносили подозрительно одинаковые алюминиевые бочки с разными сортами пива, а их старший принимал отчётные документы и деньги, в магазине царило молчание. До этого момента говорили всего двое: женщина — хозяйка, она отпускала лаваши с полки на противоположной стороне, на кассе и шустрый худосочный мужичонка в невообразимой шарообразной бейсболке и обрезанным спереди наполовину козырьком. Над остатком того, что предполагалось в качестве защиты от солнца и дождя, на мощных блестящих заклёпках была закреплена полированная металлическая пластина. На ней в два ряда неожиданно по-русски была выдавлена надпись — «Московский бульварный листок». Гражданин суетился неспроста, отойдя от очереди за пивом и застрявши на пару минут с расчётом за хлеб, услышал через приоткрытое окно на улицу голоса новых посетителей, что ещё не вошли, остановившись на площадке перед входом.

«Et comme vous monsherami cette habitude d’arranger russe commercialise dans maisons rentables? (И как Вам мой дорогой друг эта привычка русских устраивать маркеты в доходных домах?)».

Это всё Мессер от бедности и избытка населения в этом обезьяннике — отвечал другой.

Обмен, столь нелицеприятным для отзывчивой души патриота-журналиста Кашина Юрия Александровича, это он был тем, кто являлся хозяином необычной бейсболки грязного тёмно-зелёного цвета, мнениями между невидимыми ему иностранцами шёл на французском. Хотя Юрий Александрович имел вид человека опустившегося, много пившего в последнее время и одинокого, но уж отличить-то француза, от не француза был в состоянии, что называется влёт. Это был его язык и в школе и на журфаке МГУ.

Наконец рабочие в одинаковых тёмно-вишнёвого цвета комбинезонах перестали сновать туда-сюда, их шаги смолкли и Кашин расслышал следующее.

«Вы желаете войти Мессер и осмотреть это недоразумение?!

«…Вперёд! Вперёд! …Они наши! Держитесь храбро!» (Мессер повторяет известный призыв Жанны Дарк к войскам — из воспоминаний герцога Алансонского).

Юрасик — мамина интерпретация его имени, быстро усвоенная и подхваченная бывшей женой Галиной, сбежавшей от него через полгода после первого же запоя, повернул голову навстречу входившим французам. Подумалось — какого хрена их сюда занесло? В столице ныне полно хороших баров, пивных ресторанов и прочих интересных мест, где можно посидеть за кружкой доброго эля или отведать Родебергер с розочкой, а то и вкусить настоящего ирландского тёмного стаута. Неужели, представители буржуазного рая решили в тишине апартаментов какого-нибудь Марриотт — отеля попробовать кислого российского пива под маркой истинного австрийского, что и пивом-то назвать сложно с учётом нынешних технологий говнопивоварения. Слух резануло — Мессер (итал. messère, фр. Messer или «господин» — обращение к именитому гражданину в средневековой Италии и Франции).

Между тем Димон повернул ручку краника розлива до упора. Два литра объявил он, так как будто кто-то возражал и выставил коричневую пластиковую бутыль прямо перед «Титаником». Затем на его лоснящемся от жира и пота лбу пролегла косая морщина, слегка зашевелились полные по-девичьи губы, что означало глубокий мыслительный процесс. Видимо решив, удостоверится в точности расчётов, он повернул голову в сторону бирки под краником с указанием цены напитка и произвёл несколько манипуляций толстым пальцем на калькуляторе.

Последние, подумал Юрасик, явно были со знаком плюс, в пользу маркета, компенсация за жару, за то, что вынужден спину гнуть за копейки, мать — скареда! 60 кило в месяц. За хреновое настроение с утра, да мало ли.

Высокий ни слова не сказал, хотя по лицу было видно, что он заранее прикинул сумму и понимает, что его попросту надули, но видимо из-за жары и духоты, а может быть бабушкиного воспитания, спорить не стал.

Димон, посчитал приговор окончательным (обжалование не предусматривалось в принципе). Он уже смотрел с вызовом на очкарика с портфелем. Но тот молчал, ожидая, пока отойдёт высокий.

«Нусс» — выдавил из себя, подбадривая очередного интеллигента, пересохшим горлом наследник славного торгового прошлого маман — «Что у нас?» и величаво замер.

Юрасик, поначалу предложивший вывесить над стойкой объявление — «Члены профсоюза обслуживаются вне очереди» и понявший по отсутствию какой-либо реакции со стороны продавца, что тот не в курсе, теперь молчал, ему было плохо. Да что там — муторно ему было после вчерашнего пойла. Сколько раз давал себе зарок не связываться с грёбанным артистом, вечно после его угощений на утро с горшка не слезаешь, а тому хоть бы что, здоровый придурок.

Теперь он с некоторым интересом ждал, чем же закончится посещение французами этого оазиса под гордым названием — «Пивной ларёк». Тем более что одеты оба были явно не по погоде. На мужчине, выглядевшем старше своего спутника, было летнее пальто, совершенно необычное даже для Москвы, а у его спутника в голубой рубашке с красным лицом индейца сзади на карабине зачем-то болтался пушистый хвост ярко рыжего цвета с тёмными полосками. Они рассматривали что-то на витрине справа при входе.

«Портфель», получив то, что хотел, уже отходил от лавки, так что обладатель кепки-бейсболки без козырька вынужден был вернуться к тому, ради чего он собственно и посетил сей очаг в его минуты роковые. Денег было — впритык и Юрасик сосредоточился на покупке. Наконец благородное Жигулёвское было в его руках. Трубы, что называется, горели, и потому пересилив любопытство, он поскорее ретировался, сопровождаемый осуждающим взглядом заплывших маленьких глаз мадам, на улицу и там же на площадке припал губами к литровой посудине полной вожделенной влаги. УУФ!!!

Сразу полегчало. И солнце стало добрее, оно не жарило, оно улыбалось. Оказывается, у пива был вкус, очень даже ничего! И желудок почти сразу отпустило. Захотелось присесть, и Юрасик прошёл вдоль площадки, возвышающейся на метр от асфальта и сел на ступеньках. В этом состоянии он практически не заметил, поглощая большими глотками своё Жигулёвское, как те двое иностранцев прошли, спускаясь мимо него, и не спеша удалились по улице в сторону МЭЛЗ. А Юрасик уже и думать о них забыл, всецело поглощённый размышлениями о превратностях человеческой жизни.

Однако позже и в другой обстановке он почему-то вспомнил о них, и как оказалось, они сыграли в его жизни весьма необычную роль.

А пока он сидел и счастливыми глазами глядел на мир, и были все люди братья, и вообще жизнь уже не казалась никчёмным бременем, вечным забегом в поисках денег и выпивки. Мимо то спускались, то поднимались люди, с удивлением глядя на Юрасика, а ему все было до фени. Мимолётная радость похмелья несла его в сферы горние и в голове рождались поэтические строки небывалой красоты. Правда, протрезвев и прочитав написанное до того, так уже не казалось. Горевшие ранее трубы ликуя, возвестили миру, что заштатный корреспондент «Московского бульварного листка» Кашин Юрий Александрович вполне счастлив.

По асфальту проносились машины. Таджики или казахи под начальством толстой, крикливой русской бабы, послушно разбрасывали чернозём на вскопанный газон. По тротуару спешили в обе стороны с озабоченными лицами москвичи, умудряясь на ходу звонить, читать, кушать и жарко спорить о влиянии Кафки на формирование экзистенциального сознания в философской антропологии. Город двигался, дышал, изрыгал из себя сотни тысяч обитателей из чрева метрополитена и не менее проглатывал. Москва готовилась встретить Первомай — День международной солидарности трудящихся или просто Труда, как его обозвали те, кто никогда и не познали его по-настоящему!

Часть 1

Весна и лето

Глава 1. Прерванный обход и о корейском феномене

Флуктуации — (от лат. fluctuatio — колебание) — случайные отклонения величин от их средних значений; происходят у любых величин, зависящих от случайных факторов. В статистической физике флуктуации вызываются тепловым движением частиц системы. Флуктуации характерны для любых случайных процессов.

(Википедия)

К этому остаётся только добавить, абсолютно правы те, что говорят — «Заколебало все!», но правда и то, что не все из них понимают истинную глубину этой мысли.

От автора

«Товаришч! Вы мне тут своим дерилием не махайте! Тута все такие!».

Красное, распалённое лицо Сердюкова готово было треснуть как спелый арбуз. Слова перекатывались во рту черноморской галькой с морским шипением и почти морскими же брызгами. В палате начинался новый день и как нередко бывает — со скандала и мерзкой ругани. Пахло потом, мочой, старой с желтизной, хлоркой и свежей масляной краской с подоконника.

День просыпался и катился, набирая обороты, едва поспевая за ссорой Кирилла Мефодиевича Мармеладова, экс-актёра, толи Саратовского, толи Сызранского малого драматического театров, ныне просто больного и уже упомянутого Сергея Сердюкова. Нынче неопределённого места жительства и профессии, больного «шизика», знатока медицинских терминов по части алкогольной зависимости.

Причиной очередной ссоры, стали маленькие такие, но страшно надоедливые черти, сидящие на прыщавой лысой макушке Сердюкова. Их с утра пораньше пытался согнать заботливый Мармеладов. Он приговаривал при этом: — «Вот я вас — сссукины детии».

Что если отвлечься от данного повествования, несомненно, являлось тяжким оскорблением всех животных сук на свете, причём как породистых, так неблагородных двортерьеров.

Полдевятого, без стука

В ум вошли два старых глюка.

Мозг обрадовался дару,

Словно жопа — скипидару.

Сердюков же, отчаянно и не всегда удачно отмахивался от ухватистых огромных волосатых рук Кирилла Мефодиевича и уже визгливо — взывал к помощи соседей по палате.

«Да уймите в конец сумасшедшего, понаехали тута буйные».

Кроме того, заметно активничал другой болезный. Этот тип шарился по углам, все искал какую-то несуществующую банку, объясняя, что та — «Шшука», «пряшшется» за крышкой. Но более чем редкие попытки залезть к соседям под матрац, неудобства, а тем более вреда от него не было.

Солнце на время остановилось и замерло в ячейке решётки на окне. К мужскому трио: — Сссукины детии — Le basset, Уймите в конец сумасшедшего — бельканто и шипящим — призвукам низкой форманты третьего лица, через приоткрытую форточку присоединились звуки музыкального сопровождения улицы в разнобойном нынче авангардном модном стиле.

Пели птицы, визжали шины, звенел трамвай и утренние капели. В общем, жизнь шла своим чередом вслед за солнцем и мудрыми указаниями руководства страны или независимо от них, кто разберёт, разве что «шизики».

Божья коровка взлетела с листка,

Воздух с утра удивительно чист,

В небе высоком плывут облака,

Дрогнул и замер берёзовый лист.

Жёлтый цветок, что расцвёл во дворе

Как не хватает его в ноябре.

Благолепие воздуся.

Наконец, глюк ушёл, и черти спрятались. Мармеладов, с видом Мильтиада при Марафоне, чрезвычайно гордый собой трижды перекрестился и громыхнул, как со сцены бывало в полный голос.

«Ага, бисови дити зникли!». Что должно было означать как высшую степень удовлетворения, так и то, что Кирилл Мефодиевич свободно владеет сразу несколькими языками. Личность Сердюкова его в данный момент волновала меньше всего, ну вроде того табурета, если заноза в жопу не воткнулась, то и ладно.

Воздух сгустился, висела в нем некая неопределённость.

Прошло время, сколько никто не знал, часов здесь особо не жаловали.

Появление двух дюжих санитаров с лицами, не испорченными ни интеллектом, ни хотя бы тенью его, ни у кого из обитателей палаты номер 3/3 не вызвало ни малейшего удивления, ибо они появлялись здесь чаще, чем вы можете себе представить.

Санитары — как авторы,

Хоть не бегай в театры вы! —

Бьют и вяжут, как веники, —

Правда, мы — шизофреники.

У них лапы косматые,

У них рожи усатые

И бутылки початые,

Но от нас их попрятали.

(В. Высоцкий)

Вслед за санитарами в темно синих брюках и таких же халатах на голое тело, боевой свиньёй воткнулась в палату фаланга врачей уже в белом. Другие, чрезвычайно важные ответственные лица по хозяйственной части, кто в чём, сопровождали визит ГЛАВВРАЧА — НЕБОЖИТЕЛЯ поодаль. Некая их часть та, что не уместилась в палате, настороженно прислушивалась, как бы там чего не всплыло.

Главврач носил фамилию Лепецкий, доставшуюся от отца-еврея, неплохого портного из Житомира, к слову сказать, человека доброго и демократичного, в отличие от своего творения, сына — сатрапа. Евген Арнольдович демократию и демократов не переваривал. При случае всегда повторял слова известного широкой публике советского разведчика, острослова Леонида Шебаршина о том, что — «Преимущество диктатуры над демократией, очевидно, каждому. Лучше иметь дело с одним жуликом, чем со многими». Евгения «Анодовича» не без основания побаивались и на работе и дома.

Словно Александр Македонский при сходе с греческой триеры на африканский берег, Главврач споткнулся о железный порог больничной палаты, но в отличие от находчивого Солнцу подобного, не упал со словами: — «О, Африка! Я обнимаю тебя», а подхваченный сей миг заботливыми руками сопровождавших эскулапов просто громко чертыхнулся.

На что Мармеладов, с выражением соучастника великой тайны на лице, ещё раз трижды перекрестился.

Санитары застыли на флангах в готовности своими собственными руками обеспечить необходимый порядок и если надо оказать больным помощь в пределах приобретённых борцовских и боксёрских навыков. Молодые врачи сыпали медицинскими терминами и обращениями «коллега» и «доктор», причём все были серьёзны и подтянуты. По ходу движухи, жившего своей особой жизнью медицинского тарана, назывались фамилии все незнакомые, но по той уважительности, с которой они шёпотом упоминались, все видимо титулованные люди, а может быть даже учёные.

А психи тихо радовались перемене действия, что ещё оставалось бедолагам.

Обход главврача — событие в «дурке» было относительно редкое и запоминающееся, если она ещё есть эта самая память, не задавленная галоперидолом, аминазином, стелазинами и другой фармакологической дрянью.

В осознании высокой ноты происходящего уже проснувшиеся назойливые мухи на время прекратили своё жужжание и беспрерывные атаки на больных и здоровых, хотя перед мухами все равны.

«Что милейший Геннадий Вячеславович!» — Лепецкий, после непродолжительной консультации с лечащим врачом Гавриловым (среди персонала — «Гаврила», у больных — «Гавриил») обратился, заглянув в историю болезни, где на папке жирно большими неровными буквами, чёрной тушью были выведены ФИО очередного «шизика».

Койка больного была сразу слева от входа, напротив окна, и по не писаной традиции (весьма интересно было бы узнать, как она родилась, и кто застолбил) доставалась самому тихому, незлобивому психу. К таковым, как правило, относились не опасные для общества больные. Не буйные, не диссиденты, а конкретно уважаемые люди, подвинувшиеся рассудком после внезапной ревизии налоговой или ещё чего таково. Вывернутые наизнанку и уличённые в мздоимстве и тому подобных прегрешениях, какой-нибудь компетентной комиссией сверху, они по большому блату, находили временное пристанище не на казённых нарах, а в старой московской психушке. Зоны то побаивались. Там же отморозки бешеные!

Тут уважаемый читатель, автор позволит себе сделать небольшое отступление и проинформировать о том, что в палате №3/3 было на тот момент три больных шизофренией в различных стадиях проявления болезни.

Среди них подхвативший «белочку» Мармеладов и два как бы симулянта. Один, уже помеченный выше вниманием эскулапа Лепецкого — Геннадий Вячеславович Четвертаков. Главврач не мог не помнить, как за него дважды ходатайствовали наличностью «уполномоченные товарищи-господа»! Отсюда, и решение о выписке подоспевшее вовремя.

Второй некто Серов, причём практически никто в заведении о последнем не знал ровным счётом ничего. Был он молчалив и нем как рыба, отвечал всегда односложно да или нет, не более. Александра Алексеевича, так его звали, на памяти соседей по палате за время пребывания никто ни разу не навестил, а был он, что называется уже долгожителем. Как и за что попал на перевоспитание — лечение почти никто не знал, что было само по себе загадочно и удивительно. Всегда словоохотливый санитар Меркулыч единственное, что позволил себе о Серове — цокнуть языком и выплюнуть — «Видать Хрукт ышшо тот, однако. Но «шиза» — добавил, озираясь по сторонам, — «точно!».

Врачи же вообще в психушке не распространялись, так их подбирали и учили ещё в меде. Одно, несомненно, отличало бедолагу от сотоварищей по несчастию, был он не по возрасту моложав, неплохо образован и воспитан, чувствовалась в нем некая военная или иная, какая, но выправка. Круглые, с фотохромными линзами, очки носил на самом кончике носа, но не ожидаемо — комично, а как-то браво, по-гусарски. Даже ел он алюминиевой ложкой с нездешним интеллигентским лоском. Прозвище ему дали соответствующее — Немо. А и правда, был похож на того из старого кино. На редких начальственных обходах больной Серов молчал по обыкновению, просьб и тем паче жалоб не высказывал, только выразительные глаза его изумительно чистые и серо-голубые смотрели на обход-шоу с нескрываемым интересом и пониманием, как будто на знакомую с детства 15-ю часть Мерлезонского балета.

Были как-то и другие посещения лечебного заведения силами минздрава, прокуратуры и прочих надзорных органов, но их сил почему-то хватало только на посещение руководства и обильные возлияния за столом, соответственно до палаты 3/3 они не доходили, силы-то тю-тю.

«Так вот — Будем Вас выписывать, два годика с лишком, пора-с, пора-с» — продолжил Лепецкий, слегка грассируя. «Пора-с, извините, приобщать Вас больной Четвертаков к общественно полезному труду на благо Родины», и видимо смутившись, тот же миг, от того, что сказал. Какой нахрен, общественно полезный труд от бывшего казнокрада и растлителя малолеток, да и бывают ли они бывшие, по сути, понятно же. От этой мысли как-то внутрь себя хихикнул и начал нервно потирать руки.

Ох, как давно здесь не было слышно таких замечательных музыкальных слово звуков — «Будем Вас ВЫПИСЫВАТЬ, пора!».

Они растеклись по палате морозным облачком в летнюю жару, вторым фортепьянным концертом Рахманинова. Расплескались по стенам, покрытым шаровой краской, по затёртому за десятки лет линолеуму пола. Обтекли металлический рефлектор лампы освещения под потолком и светло-серую краску спинок кроватей, что были прикручены к полу и застряли в сердце каждого обитателя палаты сладостной занозой. Кай отдыхал, осколки летели, Рахманинов перетекал в неукротимого Баха. В палате царила обстановка вселенского счастья, единения душ, нирваны и Интернационала партийного собрания 50-х годов. Бескорыстная радость за други своя, блаженная, присущая только людям увечным, больным, либо запертым в казённый дом, все потерявшим и обретшим вскипала в душах, но не умах обитателей палаты.

Другого свойства чувства, обитали в головах врачей, Бог им судья.

Между тем Лепецкий нутром старого психолога, почувствовавший общую воцарившуюся атмосферу продолжил с несвойственным пафосом, удивившись внутри сам себе. Как психолог он знал, что разговоры с собой — первый шаг к безумию, но разве весь мир не безумен?

«Дорога в жизнь для Вас открыта» и, немного смутившись, уже направился к выходу (шоу маст го он), когда неожиданно прямо посреди этого благочестия словно изнутри воздуха сжавшегося в доли секунды и уплотнившегося до состояния низкого звука, хлёстко и отчётливо, невозможно было определить от кого, громко прозвучало:

«ИДИОТ!!!»

«Что?» — невольно переспросил главврач, повернулся и с надеждой посмотрел, словно ища поддержки, на подчинённую камарилью, но найдя такое же недоумение, уже грозно с шипением — «Что?»

Так же отчётливо, но теперь уже с долей сарказма и неудержимого бесшабашного веселья прозвучало — «Да не о нем я».

«Это Вы доктор Лепецкий — Идиот!».

Теперь уже определилось, что инициатором столь неучтивого заявления был Серов — Немо, а главное все-все уже сориентировались и поняли, что обращено оно было именно к ГЛАВВРАЧУ!

Воистину был трижды прав Екклезиаст — нелегко живётся благородным донам в человеческом муравейнике в любые времена.

Лепецкий вроде бы ко всему привычный, всю жизнь с «шизами», что по жизни, что по работе, но в доли секунды соотнёс это оскорбительное — ИДИОТ, с чем-то неприятным в своей памяти. Вспомнил!

Он вспомнил!

От такой неслыханной, а главное весёлой наглости покраснел и налился гневом, ума хватило не отвечать, что взять с психа, но внутри все заклокотало и зашипело. Себе — «Успокоить нервы». А все равно пробило, зло прорвало.

Подумал — «Так, лечащего „Гаврилу“ выдрать как сидорову козу или козла!»

Почти успокоился уже в коридоре, но на беду в мельканье ног спешащих санитаров и толчее окруживших коллег, наткнулся на ведро с грязной водой, забытое в спешке и по старости уборщицей Клавдией Никитишной. Брюки, недавно купленные немецкие KANZLER залил по колено, отчего опять гнев вырвался наружу уже безудержный и неожиданно для маленького сухонького доктора злой матерный словоряд прозвучал, как увертюра дальнейших прениприятнейших событий. Что за день такой?

А главное ему захотелось поскорее избавиться от этих назойливых коллег, свидетелей давешнего возмутительного демарша Хама и, последовавшей затем его доктора Лепецкого несдержанности. Казалось, кто-то из этих молодых бездарей и лизоблюдов ехидно улыбался за спиной в коридоре.

«К чёртовой матери! Скорее домой» — к милейшей жене Софочке и её супу с фрикадельками.

Обходу досрочно пришёл абзац! Конец 16 акта, бедных прекрасных дроздов поймали.

Отпустило не сразу, на Ленинском проспекте образовалась большущая пробка, ещё была пятница, и народ по весне торопился за город на дачи сажать картошку кто попроще, и Zebrina pendula (Tradescantia flumensis) — кто побогаче.

Началась движуха, где-то уже мчались по встречке рублевские квакеры, синие мигалки, они же проблесковые маячки, шарахались от них прочие обыватели и недобизнесмены. Изредка переругивались между собой клаксоны автотранспорта представителей среднего класса. Москва рядами машин растекалась и рассасывалась, двигалась, а значит жила.

Водитель Гоша молчал всю дорогу, видимо чувствуя настроение хозяина, старая ГБ-шная школа, ну и, слава Богу.

На одном из перекрёстков их подрезал спортивный автокар — Бентли, нагло вылезший вперёд на красном знаке светофора. Через приоткрытое стекло на дверце водителя было слышно, как сидевшие в нем мужчины громко разговаривали и смеялись. «Витольд Петрасович, кой черт он Вам сдался?». «Ой, не скажи Шурик, не скажи…». «В банку с огурцами… свои помидоры… Так и сказал…» Загорелся зелёный, машина резко рванула с места, в воздухе поплыло и растворилось облачко жжёной резины 21-дюймовых покрышек.

Евген Арнольдович только недовольно фыркнул, и про себя — «Нерусский видимо, прибалт, а ведут себя как идиш в Бердичеве. Новые русские, мать их, хозяева жизни, зажравшиеся психи, от бабла дармового крыша едет, половина из них хроники реальные».

Софочке нездоровилось, но она вовремя, едва успел раздеться, подогрела обед и села рядом за круглый стол на кухне. Склонив голову набок и подперев её рукой, пододвинула салфетку, раз и навсегда заведённый ритуал. Суп источал манящие запахи, мелко нарезанная петрушка плавала по поверхности тарелки, как футболисты на зелёном газоне спартаковского стадиона, ложка фамильного мельхиора копьём торчала справа, все успокоилось.

Дура дурой, а готовить умела. Зелёный «редькостный» салат со сметанкой был хорош. Как там, — Господа ставьте, да поживее, на стол большую кастрюлю — для СЛЮНЕЙ!

Обед способствовал успокоению и благостному расположению духа, нервы ни к чёрту подумалось о том, что возраст даёт себя знать, шутка ли столько лет на посту. Потом мысли перескочили на что-то другое и больше к давешнему безобразию уже не возвращались.

Брюки уже стирались под жужжание южнокорейского чуда — SAMSUNG.

Евген Арнольдович позволил себе, то чего уже и не вспомнить когда последний раз делал, открыл маленьким ключиком дверцу бара в стенке тёмного дерева и достал оттуда бутылку грузинского Асканели. Он не спеша прочёл что-то на её золотой этикетке, удовлетворённо покачал головой, открыл её и налил в стакан для виски с камнями насыщенного медового цвета жидкость, посмотрел на свет, любуясь переливами и искорками, живущими в коньяке. Смакуя во рту мелкими глотками, и также не торопясь — выпил.

Успокоил жену — «Всё нормально дорогая» — заметив её встревоженный взгляд и удовлетворённо хрюкнул, откинувшись в высоком кожаном кресле в кабинете. Софья Егоровна поспешила ретироваться, зная, что супруг не любит когда, кто бы то ни было, мешает её благоверному в такие минуты. А уже через тройку минут из узкой щели в двери прорвались звуки сопения, с неким подобием возникающего эпизодически подвывания. Евген Арнольдович соизволили покемарить после сытного обеда по-стариковски сидя. В ванной комнате SAMSUNG в полголоса просигналил об окончании процесса стирки штанов.

От автора:

Поскольку, глава дома изволят почивать после сытного домашнего обеда, а сигнал стиральной машины пробудил во мне некие воспоминания предлагаю отвлечься. Хочу поведать об одной особенности корейцев. 4 года живя на Сахалине, я частенько общался с местными корейцами, бывал у них в домах. Так вот, в отличие от наших и других, их жены готовят пищу по необходимости, а не что в голову взбредёт или из продуктов, что имеются в наличии в холодильнике. Поясню на примере: муж вчера перепил, это значит, что его ждёт специальный суп и тщательно подобраны все ингредиенты, соусы, специи и тому подобное. Муж приехал из командировки — своё особое меню. Супруги ждут зачатия — другое. Всё приготавливается, исходя из конкретного человека с его болячками и особенностями организма, состояния, времени года и т. п. Видимо есть смысл и женщинам России постараться!

Глава 2. Лечение запоров и надежд

Маршрутка вечером переполнена,

Я проезжаю мимо дома, где когда-то жил.

Интересно, кто там сейчас. Им неведома наша история[1]

Запор — замазанная несколькими слоями краски и ободранная по краям стальная пластина со стальной же, приваренной к ней здоровенной рукоятью, с лязгом вошёл в углубление на дверном проёме в стене и замер. Дверь в палату №3/3 закрылась, намертво отрезав всех в ней пребывающих от остального Мира.

До того, пяти больным назначили ударную дозу галоперидола внутривенно и злорадно.

Санитары стабилизировали пациентов на койках во избежание!

Дежурный санитар для порядка напоследок заглянул прищуренным внимательным глазом в «намордник» — маленькое окошко на двери на установленной высоте 1м 50 см. и удалился в санитарскую, втихаря пить и снова пить горькую. Иногда он, правда, что-то пел себе под нос, заунывное и неразборчивое, толи по-казахски толи ещё как.

На кроватях принайтованные специальными крепчайшими ремнями свивальников бились в судорогах после пары успокоительных доз-уколов больные и симулянты палаты №3/3 почти все едино. У двоих — Мармеладова и Сердюкова пена уже отекла и застыла на углах подушек, на подбородках и груди, другие ещё доходили и стонали. Суставы выворачивало и ломило, кипяток и огонь бродил по венам, застревал в лимфе и проникал в мозг. И мечталось лишь об одном — быстрее потерять сознание и упасть в бездну беспамятства, это понималось даже шизоидами в стадии крайней ремиссии.

Да и ни какие не сапиенс они уже были, а anfibio — лягушки для опытов на лекции по зоологии или червяки?

За что Господи? Прости тем, не ведают, что творят.

Середина дня едва наступила, а здесь был, уже наступил конец времён, локальный Армагеддон.

От автора:

Смею пояснить тем, кто не знал и напомнить тем, кто в курсе, что означает это слово буквально «гора или высокий холм Мегиддо» расположенная недалеко от Хайфы, где состоится последняя битва добра со злом. Первое упоминание Армагеддона как географической точки, принадлежит Иоанну Богослову. Его откровения включены в канон Книги, утверждённый Лаодикийским собором в 364 году, Ныне Библия состоит из 66 книг. 39 содержится в Ветхом Завете и 27 — в Новом. Всего известно около 300 авторитетных книг этого плана.

После ухода, столь поспешного, доктора Лепецкого, после его «Козла» лечащий врач Гаврилов, на которого и спустили всех собак или сук, отыгрался по полной схеме. Досталось всем правым и виноватым, без разбора, за «идиота», за — «никчёмность, отсутствие профессионализма, отпуск в октябре», даже припомнить трудно за что ещё. Одним словом счёт был предъявлен, и расплата стала скорой. Опала маячила, а за что? «Хрень какая-то!».

Говорят, что расстрелянного фашистскими изуверами в августе 1944 года Эрнста Тельмана — Председателя ЦК компартии Германии, с момента ареста и до самого его конца пичкали наркотой и последними достижениями немецкой передовой фармакологии. Всё специфического свойства в надежде, что несгибаемый Эрнст сдаст, наконец, своих товарищей из тайного военного комитета компартии. Их фамилии были известны только узкому кругу лиц ЦК.

Доведённый до скотского состояния, в одиночке концентрационного лагеря Бухенвальд, он все же камарадов-нелегалов не выдал. Лучшая в мире на тот момент, немецкая химическая индустрия, от средневековых алхимиков ещё, как же, ничего не смогла поделать с железной волей бывшего упаковщика и корабельного юнги.

В отличие от немецкой науки, советская и её наследница — российская психиатрия, что на службе его величества государства, всегда была, что называется, вооружена до зубов. Вооружена была, не столько различными антипсихотическими препаратами и психоделиками, сколько передовыми методиками манипуляции сознанием.

От Ганнушкина до Смулевича, психиатрия теоретическая и ещё более практическая медицина под лозунги о преобладании экзистенциальных гуманистических подходов в лечении, занималась его подавлением и изготовлением послушных клозапиновых скотов.

Верноподданнический настрой — чего изволите? энтузазизьм в психиатрии процветал.

Да, а как же старые проверенные годами методики, представленные широкой общественности, например усилиями талантливого австрийского военврача Грюнштайна они, что называется на ходу, применяются до сих пор в особо интересных случаях, правда уже не так массово. Вспомнили — « … промойте ему хорошенько желудок, и клизму, клизму, клизму мерзавцу» Я. Гашек — «Похождения бравого солдата Швейка». Впрочем, к тому были все основания, побочными действиями лекарственных препаратов являлись недержание и диарея или хуже того — запоры, которые имели неприятное свойство разрешаться в самый неподходящий момент.

И да простит мне читатель эти физиологические подробности, но без них не понять всего ужаса бытия в этом казённом доме, пропитанном запахом скорби, отчаяния и человеческих испражнений.

На этаже, в разных концах коридора было 2 туалета, один из них для мед. персонала и одна душевая. Говорят, что до XX съезда партии, там ещё была горячая вода. Под койкой каждого больного должны были стоять ночные горшки, но по причине невосполнимых потерь их, выкрашенных в нежно голубые и синие цвета, было по одному на 2—3 человека. Особым шиком считалось владение горшком ярко-красного цвета, их ещё называли пожарными, таких в отделении было всего два и оба были у буйных в №3/1. Утром, под бдительным контролем дежурного санитара те, что были наполнены, выносили назначенные по очереди «психи», для чего предварительно они выставлялись рядом с входной дверью. Далее их в туалете освобождали от содержимого, мыли в специальной ванне, обильно посыпали хлоркой и возвращали, согласно записи карандашом в толстой тетради о количестве от каждой палаты.

Частым развлечением было поставить «свой» горшок под чужую кровать, а потом при всём честном народе гнобить зазевавшегося болезного. Обычно так подшучивали над вновь прибывшими. Правда, попытки эти иногда заканчивались мордобоем, так в своё время, тот же алкаш Мармеладов набил крепко по физии, упомянутого выше Геннадия Вячеславовича, отчего поначалу злорадно-довольное лицо последнего стало позже походить на тухлую луковицу переливами тускло-синего, жёлтого и розоватого. А Кирилл Мефодиевич грозным голосом, явно актёрствуя, вопросил — «Ну кто ещё хочет попробовать комиссарского тела?». Желающих шутить со ста килограммовым Мармеладовым после того случая не было.

Но, мы отвлеклись, вернёмся на третий этаж.

Досталось всем, по самую маковку. Из соседней палаты было слышно, стонал больной — «Голова болит». На что кто-то из рассекающего по коридору персонала обыденно ехидно заметил — «Голова не жопа, привяжи и лежи».

«Гаврила» сидел в ординаторской с остановившимся взглядом, и жевал жвачку Орбит. По-своему его было жаль, вообще жаль. Отрешённо в голове его крутились цепочки мыслей — «В идиотском доме все-все идиоты и главврач-рвач. Знаете, почему хорошо отдыхать на море? Так там, только с трёх сторон «шизики».

Благородным донам тяжело в этой жизни, а неблагородным, что легче?

Между тем виновник сего пердомонокля Серов уходил в беспамятство, выныривая из него и снова погружаясь. Эти качели сменялись тремором, вращением, водоворотом, захватывали разум, но ещё краешком сознания жили боль физическая и боль от обиды, нанесённой ему лично главврачом. Ещё 2 месяца тому назад, сердобольный санитар Меркулыч случайно проговорился.

Так Александр Алексеевич узнал, что резко отклонено письменное ходатайство его однокашника по физтеху Жени Ступицына. Его бескорыстного друга и единственного близкого человека на всем белом свете, кроме Белочки — жены, поданное на имя Лепецкого ходатайство о проведении повторной психиатрической экспертизы и консилиума на предмет признания Серова абсолютно здоровым и дееспособным.

Вырваться отсюда в ближайшем будущем надежды теперь почти не оставалось, и это была боль, всем болям другим неровня.

Потому-то сегодня на большом обходе он и не стерпел, когда Лепецкий, скользнув по нему равнодушным взглядом, видимо даже не вспомнил, о том важном ходатайстве, а быстро переключился на соседа Геннадия Вячеславовича, вообще-то с виду безобидного и в быту премилого человечка. Не смог сдержать здоровой бойцовской наглости и злобы, с которой мелкая тварь, загнанная в угол, бросается на хищника.

То вам не толпой на мамонта, хоть и шкура его толщиной почти восемь сантиметров, тут один на один на медведя, да с рогатиной. Граната конечно на всякий случай в кармане имеется, но она учебная.

В психушку Александр Алексеевич попал случайно, как он считал, после невероятного напряжения последних двух лет работы над темой докторской. Борьбой за безумные по смелости научные идеи и непонимание соратников-соперников по отделу — физ. лаборатории в ГНИИТФе — важном государственном институте (Государственный научно-исследовательский институт теоретической физики РАН).

Беспредельно устал от вечного поиска-выбивания необходимых бюджетных средств, их отсутствия в «ящике», попыток объяснить неудачи естественными процентами от всего массива фундаментальных исследований. А главное — сложно протекавшей уже второй беременности у любимой жёнушки. Первая окончилась также катастрофически.

Именно выкидыш, последовавший за всеми перипетиями борьбы за ребёнка, и стал, последней каплей, переполнившей чашу разума и опрокинувшей размеренную жизнь в том злосчастном холодном московском ноябре. Теперь она делилась на до, и после того получасового звериного воя, которым он так испугал сотрудников лаборатории института, и разбитого стекла двери лаборантской, после сообщения-звонка об очередном выкидыше.

Все летело в тартарары.

Он не знал, да и не мог знать о том, что данным случаем, а также объяснимым с нормальных человеческих позиций, наступившим у него затем периодом временного полного отрешения от внешней жизни, воспользовался Звездунов. Пробивной, на все готовый заместитель начальника отдела — Женечка, его зам. Мразь, как оказалось, это была редкая, завистливая. Он давно мечтал присвоить себе некоторые, воистину интересные разработки Серова в области теории Большой симметрии квантовых процессов, которыми тот, будучи по природе человеком честным и чистым делился, как и всем остальным с окружающими коллегами, по наивности полагая, что все человеки — братья, равны и тому подобные интеллигентские бредни.

Быстро нашлись соратники (от слова — сор), деньги и нужные знакомые люди — сволочи, бескорыстно готовые якобы помочь Александру, послушать, подлечить, а на деле шустро засадившие его в психлечебницу, где установили первичный диагноз — «эмоциональная неустойчивость, расстройство личности». Трудовой коллектив НИИ, как водится ничего не подозревая — поддержал, надо лечить, даже сердобольная женская половина.

Посетителей к нему поначалу, да и потом, после нового уточнённого диагноза — «маниакально-депрессивный психоз, шизофрения», не допускали. Письма и написанные им уже в заточении научные труды-гипотезы и статьи исчезали в лабиринте клиники, красного, кирпичного мрачного здания в одном из милых московских переулочков рядом с Курским вокзалом.

Все попытки связаться с женой и друзьями за редким исключением, надёжно пресекались администрацией психиатрического стационара на корню, а родители у Саши к тому времени уже давно умерли.

Белочка-жена красавица прямо как с картины — «Утро» Никаса Сафронова, тоже смирилась со своей участью и ударилась в какую-то мудрёную разновидность йоги, детей у них больше быть не могло. Да и, по сути, женщина она была молодая, полная амбиций и нерастраченной женской любви, которая требовала выхода и удовлетворения. Вокруг было столько желающих. В общем, мужа она перестала ждать довольно скоро, но помнила с неким щенячьим чувством толи вины, толи грусти. Этакая приятная, ни к чему серьёзному не обязывающая ностальгия.

Развод ей оформили без проблем спустя год (для приличия).

Связь с внешним светлым миром, для «психически больного» Немо оборвалась. Всё теперь ограничилась просмотром трёх программ по выбору дежурного санитара на стареньком телевизоре «Горизонт» (позже его заменили на — Тошибу) изредка по средам и пятницам с 15.00 до 18.30, и общением с коллективом больных и обслуги лечебницы.

Общаться, по правде говоря, Александр Алексеевич после 5 лет отсидки, особо ни с кем не хотел, все только по необходимости. Контингент здесь был, по правде говоря, ещё тот.

Жил он в совсем другом мире, без этих высоких белых потолков и мрачноватого электрического освещения. Очень тяжело было первые полгода, потом не сказать, чтобы легче, но пообвыклось, притёрлось.

Не раз Серов пытался работать, даже кое-что записал, но в отсутствии коллег и необходимого любому творческому человеку что писателю, что учёному антуража, признания, дело не пошло.

В самые тягостные и томительные дни он научился отключаться. Сначала этому способствовали воспоминания из босоногого далёкого детства, когда все были живы, и всё вокруг неоценимо хорошо. Солнце после дождя светило необычайно ярко, брызги летели из-под ступней, а лужи были и не лужи вовсе, а целые озера искрящейся воды.

Потом научился как-то, сам не понял как, путешествовать во сне, не во сне и что есть сон? Это были минуты и часы в сверкающих мирах созданных его фантазией, толи и на самом деле в других мирах нашей такой сложной и неизученной ещё в восьми остальных плоскостях Вселенной. Разум и любопытство исследователя были той самой машиной, которая носила его по галактикам, виртуальным сотам и пузырям, реликтовым излучениям, хроновывертам, струнам, червоточинам или туннелям, чёрным и белым дырам, в гости к тёмным материям, кристаллам, энергиям, пентакваркам и шести бозонам Хигса.

В необузданной голове рождались новые гипотезы, сложные теории обретали не менее сложные пояснения, сменялись одни на другие, ещё более сложные, но удивлявшие своей изысканностью и всеобщей заданной целесообразностью.

Как ни парадоксально звучит, лекарства видимо тому в какой-то мере способствовали.

Человек такая скотина, ко всему привыкает, адаптируется, но надежда таки тлела. Надежда, в отличие от Виктории всегда умирает последней, даже в психушке.

Ещё одним развлечением были книги, их по его просьбе приносили откуда-то из библиотеки, которая была заложена и подобрана ещё с царских времён. Затем идеологически ощипана, расширена и поднята в сталинско-брежневские времена до высот социалистического реализма, кстати, не такого уж и плохого, памятуя о нынешних перлах известных российских писателей от Буккера на орально-анально-клозетные темы в клиповом стиле.

Книги пахли вечным временем и успокаивали, было время читать и собирать камни, разбрасывали их другие, да и не камни это были, а тяжёлые булыжники, катившие по городам и людям страны, давя, калеча, ломая и перетряхивая наизнанку народную душу, научая обманывать, воровать, убивать и тратить, тратить, тратить деньги, баксы. По телику — по всем каналам шла серия рекламных роликов, главным героем которых был Лёня Голубков, покупающий жене то сапоги, то шубу и смело утверждавший, что он не халявщик а, дескать — партнёр.

В этой библиотеке были особым образом собраны книги о другом мире — хорошем. Добро побеждало зло, и было востребовано, так чего ещё нужно истерзанной душе «шизика».

Иногда на полях и чистых листах в конце книг встречались занимательные комментарии читателей, из которых следовало, что не все они были психами и «шизиками». Либо это означало то, что «шизики» это такая отдельная порода людей разумных, которая просто родилась не в то время и не в том месте и живёт рядом с нами по какой-то одному Богу ведомой причине и плану.

Тема требовала отдельного изучения, но скоро завела в такие дебри, что в какой-то момент Саша, он же Немо предположил, что и он возможно «шизик». Ну не совсем что бы «шизик», но все же он не исключал собственной неполноценности, и только сознание абсолютной несправедливости своего заточения не позволило дойти до полного смирения и настоящего идиотизма. Таблетки и уколы, которыми его потчевали, тому понемногу способствовали.

Огонёк обиды ворошил мысли, гонял их по кругу, заставляя мозг работать, искать выход. Удивительно, правда редко, но приходили целые романтические пассажи, в которых он видел себя в лучах славы, доказавшим всем свою необыкновенность и правоту, там за стенами лечебницы. После таких снов и мечтаний растерзанная душа ненадолго отдыхала и восстанавливалась, но оставалось неясное чувство вины и сожаления.

Пару раз в самом начале он бузил, требовал, орал благим матом, соответственно был крепко бит и научен, согласно тамошним правилам и понятиям. Потом Серов замкнулся, стал немой тенью. Казалось, смирился с участью графа Монте-Кристо, да и не было рядом мудрого старика Фарио, который все объяснит и научит. Все познаётся в сравнении.

Опыт, сын ошибок трудный…

Возвращаясь к битию (не путать с бытиём) и «фашистам» санитарам, которые зачастую действительно увесисто потчевали беспокойных, то ведь не по злобе, а в силу знания жизни и ради порядку. Негласная статистика многочисленных пожаров в психоневрологических диспансерах гласит о том, что почему-то именно такие санитары мордобойцы, недобрые садюги, чаще других — добрых, спасали, выводя из горящих зданий своих подопечных, рискуя самой жизнью. А что, по сравнению с жизнью, пара тройка зуботычин?

И специально для тех, кто считает, что уж сегодня то, такие безобразия в психиатрической лечебной практике в России происходить не могут в принципе:

Опубликован отчет комиссии Общественной палаты РФ по итогам общественного мониторинга московского психоневрологического интерната (ПНИ) N30. Его вывод: в существующей системе ПНИ даже пристальное внимание общества не может защитить жителей интернатов от нарушений их прав.

Ольга Алленова, Роза Цветкова

Первый мониторинг ПНИ N30 общественная комиссия проводила в январе-феврале 2015 года. По его итогам был опубликован отчет, в котором сообщалось о незаконном лишении граждан, живущих в ПНИ, дееспособности и свободы; о незаконном использовании изоляторов; об отсутствии ежедневных прогулок и питьевой воды в свободном доступе; о принудительной госпитализации и недобровольном лечении; а также о правилах внутреннего распорядка, изданных директором ПНИ и ограничивающих право граждан на личную переписку, прием посетителей, приобретение предметов первой необходимости и на пользование собственной одеждой. Такие меры члены общественной проверки расценили как превышение полномочий и нарушение прав и свобод граждан, гарантированных им Конституцией РФ.

В интернате по-прежнему практикуется принудительное содержание людей в закрытых помещениях, в частности в изоляторах. Напомним, что в январе 2016 года в этом интернате покончила с собой жительница Елена Ш., которая после выписки из психиатрической больницы провела в изоляторе ПНИ 18 дней. Собственно, ее смерть и стала поводом для первой общественной проверки учреждения.[2]

(Коммерсант.ru за 16.06.2016 г.)

А теперь прошу, держись уважаемый читатель, чтобы не упасть со стула, кресла, дивана и т. п. прибежища. Вот Вам пример из серии — А у них там за бугром лучше нашего…

В 1973 году в США был проведён эксперимент под названием «Психически здоровые на месте сумасшедших». Это исследование поставило под сомнение надёжность всей психиатрической диагностики и вызвало настоящую бурю в мире психиатрии.

1. Эксперимент был проведён психологом по имени Дэвид Розенхан. Известно, что этот эксперимент поставил под сомнение надёжность всей психиатрической диагностики

Розенхан доказал, что выявить психическое заболевание наверняка вообще не представляется возможным.

2. Как он провёл исследование?

8 людей — три психолога, педиатр, психиатр, художник, домохозяйка и сам Розенхан — обратились в психиатрические больницы с жалобами на слуховые галлюцинации. Естественно, таких проблем у них не было. Все эти люди договорились притвориться больными, а затем сказать докторам, что с ними всё нормально.

И вот тут начались странности. Доктора не поверили словам «больных» о том, что они чувствуют себя хорошо, хотя те и вели себя вполне адекватно. Персонал больниц продолжал заставлять их принимать таблетки и выпустил участников эксперимента на свободу только после проведённого насильно курса лечения.

3. На этом Розенхан не остановился…

Источник: vmirechudes.com[3]

Можно было бы привести и другие, более убедительные примеры. Я думаю, любознательный читатель при желании, всегда найдёт их на просторах российского и не только российского Интернета. Только не надо думать, что это единичные случаи и что-то серьёзно меняется к лучшему, «поживём, увидим» — так кажется, сказала одна умудрённая жизнью женщина в нашем любимом новогоднем фильме.

Глава 3. Сон не сон, но первый

Упал магнитик, что на холодильнике.

Скоро полночь, я не могу никак заснуть,

Все вспоминаю те дни, проведённые у моря

Красный круг солнца красиво катил в кольце из апельсинового марева через мост у Парка культуры, как всегда на рекламной вывеске: Аэрофлот — Быстро — Удобно — Надёжно, последнее не горело. Было по августовски тепло и покойно, на набережной гуляли редкие пары. Москва река неспешно несла свои серые воды, в которых отражались багряные блики, по ним стайкой плыли первые жёлтые листья.

В воздухе распространялись благодушие, умиротворённость, и что-то ещё не ощутимое напрямую и, несомненно, но милое сердцу москвича. Из открытого окна дома где-то на 5—6 этаже, за густыми кронами деревьев не разглядеть, сколько их там внизу, доносился голос с известной хрипотцой о позиции «намба ту».

То плыли листья по воде,

Их ветер разбросал везде.

Касаясь самого причала,

Волна их гнала и качала

И жёлтых пятен хоровод,

Опять мелькал в движенье вод.

Не долог был их странный век

И скоро дождь да первый снег

Укрыли, напрочь, их следы,

На сером зеркале воды.

Но как-то раз в другие дни,

Кому-то вспомнятся они,

И этот жёлтый хоровод

Вновь оживёт в потоке вод.

***

Их грустный танец на волне

Сегодня вспомнился и мне.

День заканчивался интересно — они с Тиммом были приглашены в гости к новому знакомому, принадлежащему к последователям трудов Елены Блаватской и Рерихов, практикующему йогу и даже жившему какое-то время в Индии, в Ашраме. Что это такое никто не знал, но было необычно и заманчиво пообщаться с русским индусом. Тем более встречу предваряла самая настоящая лекция об энергетических меридианах и центрах — семи чакрах и тысяче меридианов человека и прочей тарабарщине, которую походя, пока они добирались в метро, а потом с километр пешком, прочитал Тим или Тимофей по паспорту.

Настроение у Саши было самое что ни наесть подходящее, располагающее к философствованию и релаксации.

Нет ничего дешевле и одновременно дороже радости необременительного общения с интересными людьми, особенно если они также не похожи на тебя, как заморский грейпфрут на русскую репу.

Белку, как ни уговаривала и не просила, не взяли, зато взяли две бутылки дешёвого вина и немного фруктов, денег было в обрез, а до получки ещё аж целых семь дней.

В квартире, самой обычной по обстановке, но с высокими с лепниной, потолками, огромным балконом в старом монументальном сталинском доме напротив парка, знакомого с детских лет, их встретил сам хозяин.

Был Виталий дома один, представился просто и пригласил в комнату. Худой, длинноволосый и стройный. Пальцы необыкновенно длинные, а рукопожатие мужское — сильное. Глаза нормальные, весёлые даже. По виду — МНС (младший научный сотрудник).

Пили вино и на кухне кофейничали вьетнамским молотым кофе из кофейни мадам Мэй, в вакуумной упаковке с жёлтыми цветами и привкусом шоколада из маленьких китайских пиал. Под разговор закусывали яблоками и дольками апельсинов, аккуратно нарезанными и посыпанными сахарной пудрой.

Телевизор, стоящий в комнате завидных размеров, соответственно обозначенной программе приобщения к интересующей области познания, даже не включили.

Было легко и весело, на балконе курили, точнее, курил один Саша, говорили об энергосенсорике, ясновидении и третьем глазе.

После выпитого вина и действительно замечательного кофе Александр больше помалкивал. Он смаковал абсолютно новую для него сферу знаний и подаренную информацию.

Когда Виталий неожиданно предложил помедитировать и довольно просто объяснил, как это делать, не особенно сопротивляясь, согласился при условии, что ему помогут, и не будут ржать, если ничего не получится. Ещё раз, повторив для уверенности, что и как проходить, приступили к освоению методики.

Закрыл глаза и успокоил дыхание, представил, что прана наполнила лёгкие, появилась некая дрожь, перекатывающаяся по телу, наконец — возник озноб. Закрутился «волчок».

По-ехали-или. Сначала легко удалось сосредоточиться и отключить все мысли кроме одной — проскочить некий барьер, потом пошло с трудом. Вязкая мгла окутала сознание, её пришлось прорывать несколько раз. При каждом прорыве, пробое такого препятствия он как бы раздваивался. Одна часть сознания ощущала себя, все также расслабленно сидящей в глубоком кожаном кресле в комнате, другая куда-то неслась. Правда видел он себя как бы со стороны, точнее всего и сразу со всех сторон. И снаружи и изнутри и сверху и сбоку, но это не наслаивалось, не мешало восприятию. Этакое многоплоскостное видение.

Парадокс — сознание было уже готово к такому восприятию действительности. Прошу извинения за вульгарщину, но выражение «глаз на попу натянул», в какой-то мере может охарактеризовать данное состояние касаемо многомерности окружающего пространства (отличие лишь в том, что это — сотни глаз везде).

Другая часть ощущала мощную подпитку и помощь Виталия и упорно куда-то летела, неслась с бешеной нечеловеческой скоростью, скоростью запредельной и пугающей. Слегка мутило, но ясно было сразу и точно, что это не спиртное, а следствие каких-то новых состояний организма.

Цель была сформулирована изначально высокая космическая, соответственно случаю и темам беседы, но не зажата рамками смысла и звучания слов, а скорее явлена желанием увидеть ту первооснову родной Земли, её своеобразную эманацию, прообраз, дух или душу.

И вот в тот миг ли, вечность, что в данном случае все есть время, а его мера — энергия, масса, скорость. В тот самый миг, когда показалось, что дальше ничего — пустота. И сразу же из ничего и целиком возникла картина Другого мира.

Время остановилось, его не было, была «чччернотааа», ни одной звёздочки не светило, но все было видно. Ничто в этом мире не двигалось или двигалось, но так медленно миллиметр/микрон за миллион/миллиард лет, ещё медленнее. Но откуда-то изнутри, не голос, а просто ниоткуда сразу было известно, что этот мир по-своему жив.

Слева чуть ниже линии воображаемого горизонта, далеко и одновременно вблизи на огромном каменном блине, почти правильной эллипсовидной формы, размером возможно с галактику малой величины, относительно размеров чёрного мира, на самом краю блина сидела спиной молодая женщина совершенно голая.

Иссиня-чёрные густые и прямые волосы её спадали до середины ровной спины. Жёлтый цвет кожи блестел в темноте и поджатые к груди колени скрывали острую грудь с чёрными сосками. Она также была видна со всех сторон/плоскостей и сразу вся, фигура более всего соответствовала представительнице Малайзии, Шри-Ланки или Индонезии, ещё такие фигуры встречаются у некоторых индианок на высокогорье в Перу. Крепкое тело, короткие плотные руки и ноги, невысокий рост, заметный живот. Красавицей, её по меркам ХХ века, при всем желании было не назвать. Но, черт возьми, она была прекрасна той красотой женщины, которая не зависит от пропорций 90х60х90, а проистекает от общей завершённости и пропорциональности, какой-то пусть не понятной целесообразности всех чресл, была она такая вся гладкая, ровная, без родинки, грамма лишнего жира и вообще ничего лишнего в ней не было.

А главное, она знала, что на неё смотрят, её видят, но никак не реагировала. Время остановилось. Лицо, тоже скорее индейское, абсолютно правильное с большими фиолетовыми глазами выражало спокойствие и непомерную грусть.

Кто она была, как её звали, почему оказалась заточенной на гигантском каменном тёмном эллипсе в этом чёрном мире, было совершенно не понятно.

Кроме бесконечной бездны мягкой черноты, чудовищного по размерам каменного блина и девушки ничего не было, да точно не было, и от этого стало — одиноко и тоскливо. Плохо было отчего-то.

Ощущение чуждости и неприятия человеком этого мира осталось в памяти Серова на всю жизнь и, никакие химиотерапии добрых лекарей айболитов, не смогли затем выдавить эти воспоминания.

Много позже ему казалось, что чуть в стороне от того места и ниже, где сидела девушка, из каменной глыбы вниз на тысячи миль бесшумно срывался застывший водопад такой же чернильной чёрной воды или другой какой жидкости.

А волосы беглянки едва-едва в одном месте искрили, но абсолютной уверенности в том, на самом деле уже не было. И ещё он знал, где-то в другом мире раньше её жёлтая кожа еле заметно, изнутри светилась.

Тут дошли оттуда-то сбоку звуки голоса Виталия, он настойчиво и встревожено, призывал возвращаться, все закрутилось и понеслось в обратку. Опять мутило и чуть не вырвало, весь покрылся потом.

Всё — дома, хотя, что есть дом после таких полётов. Время вернулось вспять, или в шесть.

Время — песок, убегает меж рук,

Мера любви, ожиданья, разлук.

Космос и атом, шёлк и наждак,

Судья беспощадный, тик-так,

тик-так, тик-так, тик-так.

Посыпались, как горох, вопросы Виталия и Тима одновременно и перебивая: — Что загадал? Где был? Что видел? и т. п. и т. д.

Ты был в отключке с полчаса. Ну, рассказывай, не тяни кота за помидоры.

Оба, это было написано на их лицах, измучавшись в ожиданиях, ждали его рассказа — что там за гранью неизвестного и неведомого. Тим поскольку для него это было что-то похожее на фокус-покус и опля — чудо. Виталий же, как человек, прошедший длинный путь тренировок, разочарований и редких успехов, с известной долей зависти и недоумения к юноше, которому так легко всё удалось. А он это понял точнее, увидел по мимике лица, подёргиванию мышц беспокойного тела. Ещё было ощущение чуть уловимого толчка при переходе, это встряхивание он знал по собственным опытам.

Саша минуты четыре ошарашено молчал и приходил в себя, а потом очень коротко, без эмоций рассказал об увиденном в своём путешествии, опустил детали и вообще постепенно расстроился, будто выдал чужую тайну, тем более о женщине. Скомкал дальнейший ход визита, не допил, извинился за плохое настроение.

Нет, чувствует он себя — «хорошо».

И быстро собравшись, уехал домой один.

После того случая о своих путешествиях по другим мирам он никому не рассказывал, а обсуждения в компаниях таких тем избегал. Но зато перечитал кучу литературы на эту тему, пытаясь найти информацию, понять, что тогда с ним произошло, да и было ли, а то может всё это ему привиделось?! Или это было внушение?

Сколько таких душ бродит по этому миру? Ау!

Глава 4. Ночной шквал и последующие события

Хамсин принёс пыль из Сахары, которая, закрыла Солнце. Неужели она проделала путь в тысячу фарсахов только для этого?

Ночью, когда психи из палаты №3/3 и другие болезные пребывали кто в беспамятстве, кто жуткой боли, кто в сладких снах о воле, в Москве случился шторм. Он налетел неожиданно, где был Гидрометцентр? Извечный вопрос.

Разверзлись хляби небесные.

Валило и с корнем выворачивало деревья, порывами ветра нещадно било стекла и швыряло осколки, щепки, листву и бумаги. В нескольких домах разворотило покрытие крыш, металлические листы и куски рубероида с засохшим гудроном летели и громыхали как ударные большого симфонического оркестра в заключительной части героической симфонии Шостаковича.

На третьем этаже в торце пустого коридора психлечебницы забыли закрыть форточку, и вода неслась сквозь неё почти параллельно полу на большое расстояние. Она, растекаясь по малейшим трещинкам и щелям, смывая редких тараканов и паучков, проникала под толстый тёмный линолеум, мгновенно растворялась, впитываемая смесью опилок и старой пыли, скопившихся и наличествующих в перекрытиях этажей.

Где-то порвало линии электропередач, фонари на высоких металлических столбах качало так, что свет, от них падавший метался по затопленным водой улицам, словно всё искал уголок спасения от стихии.

Казалось бес Абдусцииус (демон, вырывающий с корнями деревья), сама природа обиделась на москвичей и показала, кто в доме хозяин. К утру шквал, стих, и дождь лить перестал. Как оказалось, эти предположения имели под собой некоторую толику оснований, в связи с прибытием в первопрестольную двух субъектов, о которых пойдёт речь ниже.

Разрушения случились масштабные, такого разгула стихии даже старожилы дворов — пенсионеры не помнили, разве годах в двадцатых, тридцатых.

Ночное происшествие нашло живейшее обсуждение среди обитателей диспансера, вытеснило все остальные новости. Да и не новости это были вовсе, а так хрень всякая, вот и отошли они на задний план. Горячо спорили о природе шквала, вызван ли он был естественным ходом событий и атмосферными причинами или все же, то дело рук человека, неких таинственных организаций и спецслужб, возможно не родных, а забугорных, от них, дескать, все беды.

На ступеньках западного крыльца лечебного корпуса сидели трое.

Заколоченный вход, окрашенный облупившейся темно-коричневой краской в десяток слоёв, ныне являл собой известную среди знающих постояльцев историческую ценность и значимость, поскольку молва гласила — сюда на заре советской власти привозили на обследование многих именитых партийцев и даже мировой известности народного писателя алкаша. Самые смелые знатоки горячо утверждали, что и самого, самого Хозяина. Точно известно было только то, что узкая лестница вела напрямую в кабинет главврача и заколотили этот вход десятисантиметровыми гвоздями сразу же после ХХ съезда коммунистической партии в 60-х годах прошлого столетия.

Разговор шёл неторопливый и рассудительный. Разведя в стороны руки по перовски, и даже чисто внешне похожий на одного из охотников с картины известного живописца сидел один. Все звали его Меркулыч — санитар с третьего этажа, знакомый нам по перипетиям предыдущего дня, а нынче направленный начальством на ликвидацию последствий стихии и уборку территории, веско возражал колченогому больному, выделенному туда же на уборку в качестве живой рабсилы, звали второго странно Фиг.

Ну, ты Фиг даёшь, на фиг им америкосам насылать на нас такое, — скаламбурил он, довольный собой, а паче тем перекуром под затяжку. Что у них своих дел нет, еликтричество тратить некуда? Толстый мясистый нос его в щербинах при этом как у собаки принюхался, нет ли рядом кого, кто спортил воздух.

Третий сидевший ниже, рабсила интеллигентного вида, отзывавшаяся на Палыч. Личность с санитаром в чём-то не согласная, кивала головой на тонкой шее, явно давая понять, что она — против такого вывода, растопыренные уши его как у подростка, при этом шевелились.

Они нас до сих пор боятся и ненавидят — отрезал Фиг. Это у них в крови, в памяти поколений, Россия 400 лет всю Европу гоняла и трахала, а американский народ в основе своей выходцы из Европы, германцы, да и Сталин их норманнов с Хрущём на пару, ракетами и бомбой, сколько лет стращали.

Когда то было, — возражал солидно Меркулыч, пыхтя сигареткой — да и демократия у нас таперича, мать её, чево им не хватает у нас, деревья ломать к чему, пустое это.

Пустил облачко табачного дыма прямо в лицо оппоненту, как знак несомненного превосходства и завершения спора в свою пользу и уже командным голосом приказал — Хорош, курить, пошли мести. И уже со злорадством, добавил — Дармоеды. Он уже начал приподнимать седалищно-пердильный мышц со ступеньки.

Все бы так и закончилось, но вдруг ни с того ни с сего Палыч выдал на-гора такое, от чего почему-то остатки волос на головах обоих его собеседников встали дыбом. У обоих не возникло и тени сомнения в том, что Палыч сейчас не врёт, а более, что псих обколотый придумал невесть что.

«А я этой ночью, в разгар грозы видел в нашем коридоре чужого человека в длинном чёрном плаще со странным подростком!

В самый сон то я проснулся, по всему — по малой нужде приспичило до горшка. Так грохотало страшно, и что-то меня прямо таки притянуло к глазку в двери палаты», — вибрирующим непослушным голосом проговорил он далее, чувствовалось, накатило.

«Тут и случилось.

Выглянул я и обомлел прямо. Он, от 3-й соседней уже мимо нашей двери проходил, посмотрел мне прямо в глаз. У того глаз страшный чёрный, а как будто внутри адский огонь горит, всего тебя жжёт, ни рукой, ни ногой пошевелить не могу, страх липкий расползается, потом уже и желудок догнал. Всего тебя обволакивает, мир сужается и уже ничего, кроме того злого глаза и не видишь.

И так улыбнулся, как маньяк перед тем, как жертве, словно кузнечику руки ноги оторвать и съесть, дескать, всецело ты в моей власти. Гром гремит, молнии коридор осветили, за ним прут двое, мальчик, а кто третий, я не разглядел. Потом все исчезло. Вот так вот».

Перекрестившись, он продолжил, — «Точно говорю не к добру это. А плащ на нем был странный, весь в блёстках. В таких одеждах фокусники в цирках выступают на арене. Он весь большими серебряными звёздами расшитый и на шее красной тесёмочкой завязанный. С красным подбоем. А тени сзади будто отдельно, своя значит жизнь у них».

Ошарашенные таким сообщением, санитар и Фиг замерли. Рассказ Палыча, сорвал «крышу», каждый переваривал новость.

Меркулыч сел, очнувшись от оцепенения, моргнул и пошевелил лицом, почему-то вспомнил, что да все так, правильно. На двери палаты 3\2 металлическая крышка на глазок снаружи отвалилась третьего дня и куда-то подевалась. «Непорядок, надо устранить».

«Мальчик же мне ужасно обидную рожу состроил, а лицо у него старика», — видимо ещё припомнил какие-то детали Палыч и добавил, — «Уж потом я заметил, что и обоссался».

«Да кто это мог быть? Как он в корпус-то ночью тем более попал, откуда пришёл, зачем главное? Да и ребёнок?». Покосившись на заколоченную дверь, одним духом выпалил Фиг.

Тут уж разродился сомнением санитар. — «Тут мышь, церковная не проскочить, а ты артист. А где дежурный, дежурный где?» Задался он очередным вопросом уже скорее к себе. «Да я бы узнал», — неуверенно заключил он. Продолжил уже значительно — «Чертовщина какая-то! Могет приснилось тебе, таблеток переел?».

«Ну не знаю, не знаю», — только что и молвил задумчиво Фиг. Он покачал головой, и было совершенно понятно, что-то такое он знает больше их или читал.

По облезшей штукатурке ступенек крыльца полз муравей. Рядом пролетела ранняя бабочка капустница, взмахом своих крыльев свидетельствуя правоту нездешнего, но правильного писателя фантаста Бредбери о непрочности и изменчивости всего сущего и проявленного.

На территории, примыкающей к лечебному корпусу, язык не поворачивается назвать её парком, валялись обломанные страшной силой деревья и ветки, кое-где чернели комья земли и белёсые корни, в отдалении уже трудились, собирая мусор такие же бедолаги. Жизнь налаживалась, постепенно входила в свою колею и длилась. Пора было приниматься за дело.

«Ты вот что», — жёстко, не дождавшись ответа, завершил наконец-то перекур Меркулыч, встал. «Никому больше об этом не рассказывай, ну про давешних артистов, и ты — Фиг». Добавил, после короткой паузы опешившим слушателям.

«There are more things in heaven and earth, Horatio, than are dreamt of in your philosophy».

«Ну, ни… себе», — только и выдохнул Фиг, — «Гамлет».

Работали целый день. Таскали ветки, возили тачки с мусором и землёй, копали. Говорили только по делу и ночного случая не касались. Отобедали бледной болтанкой неизвестного происхождения с запахом мяса и на второе — слипшейся перловкой. Но хлеб был на удивление мягким и даже душистым, чаёк не окончательно разбавлен, а перекуры вовремя.

Сумерки пришли, когда с удовлетворением осмотрев закреплённую территорию Меркулыч пошёл доложить о выполнении работ, строго наказав болезным дожидаться его возвращения на ступеньках того же исторического крыльца.

От непривычного тяжкого физического труда у старого наркомана Фига (Филатова Игоря Геннадьевича по паспорту, утерянному ещё лет эдак восемь тому) болела сломанная давно и плохо сросшаяся нога, ныли руки и спина.

Он прислонился к прохладному каменному боковому обрамлению лестницы и прикрыл глаза, хотя солнца, по-весеннему яркого в это время года сейчас видно за тучами не было. Как ни странно, из головы не уходил, рассказ Палыча о странном ночном визитёре, но и заводить разговор вновь на эту тему, не хотелось. Оставалось одно — переваривать все в себе, благо привычка к этому, привитая заботливым персоналом за пять с лишком лет пребывания на Горгофе, как он величал лечебницу, была, была.

Палыч же сидел рядом просто, ни о чем не думая, ко всему на свете безучастный псих и ровный. Сказывались достижения химмедпрома, и периоды мозговой активности и вменяемости сочетались в нем в последнее время все чаще с состояниями полного отупения и равнодушия.

В минуты прозрения он начал недавно думать о конце и жалость к себе растекалась по изувеченному организму милым теплом, приносила уже не страх и неприятие, но только интерес, что потом.

Может в силу этого состояния, а может и вследствие других, не понятых ему самому потаённых причин, в том утреннем разговоре он умолчал о том, что ясно понял во взгляде необычного незнакомца в плаще толи звездочёта, толи средневекового алхимика. Он был услышан, понят и конец страданиям был близок, а с ним и избавление от всего этого маразма и калейдоскопа жизненных неприятностей и несправедливостей. Ждать осталось не долго.

Жернова судьбы были запущенны, и остановить их мог бы только один человек, не просто человек, а ещё ближе к истине совсем уже не похожий на человека. Он давно оставил Землю и обитал в своих неведомых горних вершинах, видимо пребывая в уверенности, что люди научатся на своих ошибках. Рано или поздно, в силу дарованного им права выберут добро и перестанут грабить, насиловать и убивать друг друга, других сущих и себе подобных, прикрываясь интересами государства, клана, политикой, голодом, местью, чем ещё. Перестанут загонять совесть в крайние уголки сознания, но не души и выкорчёвывая доброе, вечное, обосновывая наукой, философией отсутствие возможности его существования без зла.

Нет светлого без чёрного и серого. А движение требует борьбы и сопротивления. Может оно и правда, но когда жрёшь икру красную и чёрную, не приходит ли мысль о том, что это не родившиеся дети живых существ, на развитие которых потребовались миллиарды лет эволюции и безжалостной борьбы за выживание. Хотя с такими мыслями читатель недалеко и до безумия или — совсем другого ума.

Прости мя Господи! Сыне Божие! За гордыню и наглость, глупость и скудоумие и не дай сойти с пути предначертанного.

Смерть, не та, литературно-фольклорная страшная старуха с острой безжалостной косой, но для знающих людей — тихая и ласковая пришла к Палычу ночью. Время, когда по негласной статистике роддомов и карет скорой медицинской помощи, рождается большинство младенцев, и умирают более всех стариков обоего пола.

Умер он во сне, что безотносительно к пребыванию в психушке можно было бы назвать счастливой долей и удачным завершением скромного жизненного пути бывшего подполковника артиллериста. Человека совершенно одинокого не считая, жены, которую не воспринимал вообще как некий придаток к квартире и больную телом.

На вскрытии выяснилось, что имел он целый букет сложно выговариваемых, все более на латыни болячек, из которых только одна была привычна для ушей не медиков и известна обывателю — рак.

Похоронили Бурмистрова Евгения Павловича, кавалера четырёх блестящих юбилейных советских медалей, медали «За Боевые Заслуги» и Нагрудного знака воина-интернационалиста на Старом Холанском, где уже лежали родные ему люди на фоне зловонной горы — городской свалки. Вороны над ней вовсю каркали, воспевая делёж добычи. Занесли тело там же в Храм, благообразный батюшка, пропел необходимое, кто-то из любопытных подошёл посмотреть на покойника.

Проводили под оркестр из магнитофона, толи плеера, и без салюта трое стариков неприметного типа в старых заношенных костюмах, немодных нынче коротких галстуках и дама в чёрном платье и такой же полупрозрачной косынке на голове. Говорить ничего не стали, но по чарке на могиле выпили, за упокой души, словом все прошло чинно. И уже когда начали расходиться, налетевший внезапно порыв ветра подхватил пластиковый стаканчик с водкой на свежем земляном холмике, опрокинул его и стих, а тонкую свечу, воткнутую в голове косо в землю, не загасил.

Это сочли добрым знаком. Какое-то время так же молча посидели на стоявшей рядом с соседней могилой скамейке и разошлись.

Никто из провожающих не обратил внимания на странную пару в ещё более странном одеянии стоящую метрах в тридцати-сорока, хотя по роду военной службы и должны были бы, иначе какие же профессионалы, у артиллериста глазомер должен быть о-го-го.

Мужчина был восточного типа, моложав, высок, чёрен и худощав, длинные волосы крупной волной спадали на плечи, но особенно привлекательным было его лицо с тонкими красивыми чертами и глаза — две маслины с багряным огоньком глубоко внутри, вспыхивающим редко, и заметным лишь вблизи. Неведомая сила притаилась в нем, про таких людей, если это люди, идёт молва — черти пляшут внутри. Как слышал, весь род человеческий делится на двадцать восемь типов лиц по каким-то известным лишь узкому кругу специалистов секретных служб, старых гримёров и актёров признакам.

Этот тип лица не был исключением, но отличали его непривычные сочетание мужественности и интеллигентности, изысканность линий и черт, совершенство теней и красок. Похожий на итальянца или араба-ливийца был, вне всякого сомнения, красив. Такие лица трудно описать, но практически невозможно забыть, они сразу нравятся женщинам и мужчинам известной ориентации. В данный момент оно было полно лёгкой грусти и неземного врубелевского очарования.

Но горе тому, кто поддавался этому обаянию, не ощутив за ним способность к мимикрии и лжи. Это лицо и глаза могли натурально резать как кривые отточенные турецкие ятаганы, испепелять и бросить в серый омут безысходности, отчаяния и безразличия. Они могли гореть огнём неудержимой ярости, выплёскиваться волнами полного презрения и ненависти.

Чрезвычайно редко в них возникал интерес, но это был интерес сильного зверя к слабой жертве, муравью, тянущему вверх груз, пятидесятикратно превышающий его собственный вес. Да что ещё могло удивить в нескончаемой жизни, видевшей взлёты и падения сотен и тысяч стран и народов, но не людей, кто мог противостоять его воле и желаниям, почти никто.

Правда, мог он творить и прекрасное совершенство, соблазняя им. В таком разе застывали по Земле каменной симфонией пирамиды и мосты, обливались слезами толпы под плач сурны или скрипки Паганини, завораживали и оживали полотна Леонардо, восхищали статуи, да мало ли.

Во всем хорошем есть плохое, как и во всем плохом есть хорошее и только время им мерило, так все и движется до скончания лет.

Уже давно он мог бы стереть этот мир людей с лица Земли, наслать цунами, ударить огромным астероидом, вызвать серию разрушительных землетрясений, засух или похолоданий. Уничтожить магнитное поле, сместить полюса, истончить озоновый слой, столкнуть и разрушить континентальные плиты, наслать потоп или мор неизвестной и неизлечимой болезни. Хозяин мог все!

Но и напрямую не мог, так как тем самым, признал бы своё поражение в споре с НИМ, тем, кто отдал человеку от Адама право выбора и жизни по своим обезьяньим правилам, а если и погубить все, то без вмешательства горних сил.

Это вмешательство было невозможно, ибо привело бы к потере лица и ударило бы по уязвлённому самолюбию и гордыне, которые имели место быть, ибо не только человек — по образу и подобию.

А потом до конца не было известно, как отреагирует Всесущий. Бывал он порой чрезвычайно крут и безжалостен к своим созданиям, горяч был ещё, как, но Отступника пока не трогал. Кроме всего он не знал, может ли Создатель слышать его Хозяина Земли мысли, хочет ли он этого? Уверенности не было.

Изменение фундаментальных физических законов, незаметных для современной земной науки, привело к усложнению и утяжелению, соответственно уплотнению материи и полей, их взаимных переходах и обращениях на микроуровне. Они происходили благодаря заложенной ещё первым создателем сложной программе. Росла энергетика и масса кирпичиков плоскостей мироздания, полевые изменения, настолько распространились и изменились, что стали пугающе непонятны. Это происходило на фоне «разбегающейся» материи большого космоса, падения температуры и энергии Вселенной. Что вызвало у Денницы острое желание до конца постичь и контролировать общие тенденции таких изменений.

Менялась космическая погода, и на макроуровне уже намечались первые перемены.

Возможно в большой игре, затеянной создателями, появились новые игроки? Или поменялись правила?

Человек и человечество, ещё дитя глупое и мерзкое, не замечая этих изменений, поскольку они происходили в другой временной шкале, где миллион лет — это миг. Но сумели добиться того, что все более наука и современная квантовая физика, математическая физика и физика элементарных частиц (ФЭЧ) особенно, выходили за рамки сознания человека и, благодаря тому продвигалась коллективными усилиями гениев и изгоев от науки вперёд и вперёд.

Не единицы, но целые конгломераты, коллективы международные и небольшие разрозненные группки учёных, из разных областей знаний, совместными усилиями и постоянно обмениваясь информацией, тащили по сантиметру, реже по «метру» свои теории мироздания к истине.

Так в физике — Йоичиро Намбу (Институт Энрике Ферми Чикагского университета США) выдвинул и обосновал пионерские идеи о возможности спонтанного нарушения киральной симметрии. А Макото Кобаяши (Исследовательский центр ускорителей высокой энергии, Цукуба, Япония) и Тошихидэ Маскава (Институт теоретической физики Киотского университета) открыли происхождение нарушенной симметрии, которое предсказывает существование в природе, по крайней мере, трёх поколений кварков.

Российские учёные начали первые эксперименты по созданию мемристоров из полимера полианилина, чтобы затем объединить их в сеть и провести первые успешные эксперименты по её обучению. Появились первые самообучающиеся роботы, в сочетании с нано — технологиями это ступенька к созданию искусственного интеллекта и сингулярности. Уже создан ЧИП имитирующий работу головного мозга.

Был впервые получен металлический водород!

Японские учёные Института RIKEN вырастили искусственную кожу, которая содержит функционирующие волосяные фолликулы, а также сальные и потовые железы… В своём исследовании специалисты задействовали клетки эпителия мышиных дёсен. В основу опыта положена разработанная нобелевским лауреатом Синъей Яманакой методика по перерабатыванию эпителия в индуцированные плюрипотентные стволовые клетки, которые могут развиться в разные ткани организма.

(Вестник Hi-Tech за 04.04.2016г.)

Учёные Ксу Лиу и Стив Рамирез осуществили удачные опыты по манипуляциям с памятью у лабораторных крыс. Фактически сумели заменить негативные воспоминания — на позитивные.

В Институте им. И. В. Гребенщикова разработана основанная на первых принципах методология поиска первичных группировок (нанокластеров) определённого химического состава и топологии в кристаллических структурах любой сложности. В отличие от известных алгоритмов, созданная методология является достаточной в бесконечных (в общем случае, n-мерных) атомных сетках.

Уже был спроектирован и недавно запущен БАК, расположенный в том же туннеле, который прежде занимал Большой электрон-позитронный коллайдер.

Туннель с длиной окружности 26,7 км был проложен под землёй на территории Франции и Швейцарии. Глубина залегания от 50 до 175 метров, причём кольцо туннеля наклонено примерно на 1,4% относительно поверхности земли. Большим названный (БАК) из-за своих размеров: длина основного кольца ускорителя составляет 26 659 м; адронным — из-за того, что он ускоряет адроны, то есть тяжёлые частицы, состоящие из кварков; коллайдером (англ. collide — сталкиваться) — из-за того, что пучки частиц ускоряются в противоположных направлениях и сталкиваются в специальных точках столкновения.

(По материалам Википедии)

Сол Перлмуттер, Брайан Шмидт и Адам Рисс, Линдон Эванс, Стивен Хокинг, Фритьоф Капра, Дэвид Дойч, Фабиола Джианотти, Кип Торн, Юрий Манин, Шипов и Акинин. Валерий Митрофанов, Александр Сергеев, Эмиль Ахмедов. Владимир Брагинский, Михаил Городецкий, Олег Александрович Лаврентьев, именно он разработал и просчитал теорию холодного термоядерного синтеза.

Тысячи других более известных, или вообще не известных другой части человечества — не физикам и математикам тропили неизведанные пути к пониманию Мира.

Учёные Института ядерной физики (ИЯФ, РФ) добились устойчивого нагрева плазмы до температуры в десять миллионов градусов по Цельсию, сообщил журналистам замдиректора института по научной работе Александр Иванов.

«Мы подтвердили результаты последних лет по нагреву плазмы до температуры масштабов десяти миллионов градусов, это очень важный момент для перспектив нашей работы. Сейчас очень серьёзно мы начали рассматривать варианты создания термоядерной системы на основе открытой ловушки», — сказал он.

Иванов отметил, что специалисты института работают над проектом термоядерного реактора на основе открытой ловушки, который может быть создан в ближайшие 20 лет и должен стать альтернативой международного термоядерного экспериментального реактора (ИТЭР).

(РИА Новости /20160809/)

А китайцы, те вообще первыми в мире смогли удержать плазму с фантастической температурой в 50 млн. градусов, в стабильном состоянии 102 секунды в термоядерном реакторе типа токамак, установленном в Институте физических наук в городе Хэфэй. Это более чем в три раза выше (по оценкам специалистов) температуры в центре нашей жёлтой звезды — Солнца.

Японский учёный Синъя Яманака, превратил клетки кожи в стволовые клетки, путём добавления в них четырёх определённых генов. Тем самым проложил дорогу к перепрограммированию стволовых клеток организма человека.

Наметились даже усилиями некоторых известных футурологов мировые тренды идей, как то: здоровый образ жизни, продление жизни, лавинообразное развитие IT-технологий и Интернета (на повестке дня стояло создание фотон — и квантовых компьютеров), и наконец — сингулярность! Когда возможности, станут соответствовать новым потребностям и, люди уподобятся богам своего уровня.

Человек все более проникал в генетику, тайны мироздания, создавал роботов и аватаров, искусственные материалы с запредельными свойствами (Q-углерод прочнее алмаза), по-хозяйски изучал и осваивал дальний космос.

Огромные силы и средства были выделены на скорую колонизацию Луны и Марса. Вот-вот, настанет время, когда машины будут справляться практически с любой задачей гораздо лучше людей. В России близились к завершению работы по созданию аватаров для работы в космосе. Опережающими темпами идёт создание атомного двигателя для путешествий в космосе. Это позволит значительно сократить сроки полётов убережёт космонавтов от опасной космической радиации. NASA заявило о готовности приступить к набору участников экспериментов для выполнения различных миссий, в том числе и для полёта на Марс 2025—2040 гг.

Практически скоро не останется планет в Солнечной системе не исследованных автоматическими станциями и спутниками. Дело дошло до комет и астероидов. Ещё дальше заглядывали модернизированный Хаббл и готовившийся к запуску новый уникальный российский космический радиотелескоп «Радиоастрон» («Спектр-Р»).

На высоких и низких орбитах вокруг матушки Земли, голубого хрупкого шарика, с бешеной скоростью вращались десятки тысяч различных аппаратов, спутников, не за горами было создание космических лифтов и искусственных солнц для освещения планеты. Руками и талантом инженеров, строителей, архитекторов, строили и создавали города и дороги, перекрывали реки, сверлили, а то и вообще сносили горы, менялся ландшафт Земли, ночные огни которой уже видны из далёкого вакуума космоса.

Они учились лечить болезни свои и планетарного масштаба, пока робко и неумело, но росла уверенность людей в своих силах, общий уровень образованности, а животного упорства им всегда было не занимать. На очередном пятом витке развития человеческой цивилизации едва заметно проступали контуры выхода из Лабиринта.

Наступила эра тотальной информации. Практически сущие дни оставались до того момента, когда человеком будет создан и взращён искусственный интеллект — совершенно новый неизведанный вектор развития. С непредсказуемыми последствиями бытия.

Одним из последних шагов на этом пути явилось бы создание квантовых компьютеров с возможностями, превышающие ныне существующие в тысячи и миллионы раз.

D-Wave Systems на конференции в Сан-Франциско показал новый квантовый компьютер, содержащий две тысячи кубитов — квантовых аналогов классических битов. Об этом сообщается на сайте компании.

По сравнению с предыдущим поколением компьютеров D-Wave 2X в новом устройстве в два раза больше кубитов, а производительность выросла в тысячу раз. Как и остальные компьютеры D-Wave, новое устройство предназначено для решения специальных задач оптимизации.

Предпоследнее поколение компьютеров D-Wave появилось в августе 2015 года.

Квантовый компьютер, в отличие от классического, работает на основе законов квантовой механики, поскольку вычисления в нем производятся с использованием кубитов.

Подобные работы широко развёрнуты также в США и России.

Человечество, кое-где ещё ковыряясь в рамках четвёртого технологического уклада, уже плотно осваивало — пятый. А наиболее развитые страны по отдельным позициям и — шестой. Более того, ими были намечены основные контуры и седьмого.

От автора:

Коренным отличием этого технологического уклада от предыдущих, станет производство на основе потребностей человека. Человеческое сознание станет производительной силой. Это будет когнитивный уклад (от английского conscious — сознание). Уклад, когда сознание становится производительной силой. Фантастика, да и только. Схематично это может выглядеть в виде такой цепочки:

— мысль — схема — оценка — чертёж — оценка;

— 3D принтер — проверка — продукт — оценка;

— параметры использования (планирование спроса) — производство.

Словом повод для лёгкого беспокойства у Незнакомца появился, но пребывать долго на Земле становилось все труднее и труднее из-за названных изменений физических законов и не данного, но вытекающего из сути Большого спора обещания не вмешиваться. Несмотря на все это, данный визит в Москву, известно далеко не первый, был предопределён.

В России, в старом московском переулке, в казённом доме появился человечек сумевший прорвать границы собственного разума и гроздьями бросавший в топку алчущих от науки бездарей гениальные идеи и теории. Очень похоже, было на то, что ему помогали извне тайные силы Геи.

Выйти на него смогли только после того, как за границу в Североамериканские Соединённые Штаты и Израиль были переданы две флешки с файлами институтских работ некоего Алекса Серова. Особый интерес вызвали его последние рукописи. Странные идеи человека с не менее странным ником — Немо из русского госпиталя, сразу же привлекли внимание сведущих людей и помощников Незнакомца. Число им было — Легион.

Была и другая причина, связанная с делами дольнеми и горними, уже была внедрена и успешно запущенна программа, направленная на уничтожение защитных функций одного из эгрегоров человечества.

И если Всесущий почти не вмешивался, то воистину был прав Иоанн Златоуст, говоря, о том, что у престола Бога сидит ещё двадцать четыре старца в белых одеждах с царственными венцами.

Что же до расчёта Дольнего или «доли», как то судьбы касаемо, то «ключевых букв» уже стало ТРИДЦАТЬ ТРИ, хотя когда-то было СОРОК ДЕВЯТЬ. Как говорил один их политический деятель — Процесс пошёл.

Множество хорошо легендированных, хитроумных программ и проектов, направленных против человечества были запущены, поддержаны финансово и организационно падшим Первым ангелом. И пусть наивные идеалисты думают о случайности происхождения некоторых мировых трендов, мы-то догадываемся, где собака порылась!

Хиппи, лёгкие наркотики, разного рода курительные смеси — спайсы и грибочки, экстази и кактусы пейот дона Хуана, плантации мака в Афганистане появились и распространялись не сами по себе! Не меньшее внимание было уделено экстремальным видам спорта и развлечений молодёжи. Сколько погибло руферов в мире, если только в России ежегодно высота убивает около 50 человек. А сколько стритсейверов? В области культуры не случайно лучшие залы, площадки и самое рейтинговое, кассовое время предоставляется новомодным представителям безумной арт. культуры.

Но во главу угла дьявол поставил провокации и военные конфликты там, где могут столкнуться интересы сверхдержав! Там, где возможно создание условий для их перерастания во всеобщую ядерную войну Югославия, Сирия, Украина, сегодня вот-вот запылает опять Корейский полуостров. Создание массива таких горячих точек нестабильности, где всё может решить случайность (конечно же, тщательно подготовленная).

Одет ночной гость, я думаю, Вы многоуважаемый читатель уже догадались, что это был он, действительно был довольно странно для этого времени года и погоды. На нем были мягкие штиблеты Мариман темно-вишнёвого цвета, клетчатое демисезонное пальто, скорее всего английского пошива, под ним длинный тонкий чёрный плащ почти до пят с красным шнурком на шее, на голове бордовый берет образца пятидесятых годов, в руке дорогая трость с серебряным набалдашником в виде головы змея.

Спутник Незнакомца, невысокий ростом, окраса скорее блеклого, только крупное круглое лицо его было будто у испитого алкаша с переливами, от бордово-красного пятнами на лбу, до бледно-розового цвета. Бровей видно не было, толи по какой-то несуразной моде, толи от нехорошей болезни какой.

По виду подросток, но лицом стар, лет этак на сорок-сорок пять. Он стоял на маленьких ножках, тонкими ручонками с несуразно большими ладонями и просто огромными ногтями на грязных пальцах опираясь на вросшую в землю, могильную железную ограду.

Примечательным в его облике, кроме плоского лица и рук были разного цвета глаза на мерзкой роже, и большая вмятина на середине носа, такие бывают у профи боксёров и сифилитиков.

На уродце были подобающие подростку узкие брюки с отвисшей почти до колен мотней и толстая полосатая черно-оранжевая флисовая толстовка Рейма с капюшоном. На заднем кармане брюк был приторочен настоящий пушистый хвост, толи лисий, толи ещё какого енота.

Оба внимательно смотрели на провожающих, словно было, что-то ещё ускользнувшее ранее от их внимания в скорбном действе. Суть их появления на старом кладбище была каким-то образом связана с процессом и местом погребения отставного артиллериста, ничем особенным не примечательного, разве, что давным давно, когда ещё служил и воевал в Афгане.

Но вернёмся несколько назад по времени. У нас в отличие от мудрёных физиков, мечтающих о машине времени, футурологов и всяческих там «нострадамулей» уже сейчас есть такая возможность.

Так смелее, — Вперёд читатель! Воспользуемся ею и вернёмся на четыре дня ко времени странного ночного визита восточного типа Незнакомца и его молодого спутника в психлечебницу. Не обманул-таки Палыч, говоря, что видел этих странных людей в ту ночь в корпусе на третьем этаже.

Глава 5. Сон и не сон № __

(Поднятие занавеса)

Взошло солнце. По-над речкой клубится туман,

далеко видно с зелёного холма

Как мы помним, Серов уходил в беспамятство. Отстучали в черепной коробке молоточки, молоты и языки колоколов. Наконец, ушёл.

Рядом едва слышно засвистел, такая вот была необычная реакция на химгадость, и на радость многочисленным соискателям учёных степеней, у бывшего артиста Мармеладова.

На него с недоумением и косо смотрел со стены тоже псих с мировой славой — Ван Гог с отрезанным ухом на масляной копии, выписанный задарма неизвестно когда и кем, но несомненно, талантливо.

Чуть дальше, затих и озарился блаженной улыбкой Святого Йоргена, чертовски не похожий сам на себя краснорожий Сердюков, на лысом, блекло жёлтого цвета, черепе которого уже перестали быть видны следы утрешних шлепков.

К полуночи, в резком диссонансе с природой снаружи корпуса, в палате успокоилось. Барабанный стук проливного дождя, закрученного и летящего с бешеной скоростью, за двойными деревянными рамами окон, к тому же покрытых толстым слоем краски и заклеенных полосами посеревшей бумаги ещё с октября, почти не был слышен.

Металлическая решётка снаружи и мелкоячеистая толстой проволоки сетка внутри надёжно охраняли «покой» больных и здоровых?

В зеленоватом свете высокой лампы, длинные тени при вспышках молнии, прятались и опять появлялись, словно играя в пятнашки, бегали по палате.

Около двенадцати (вахта нечисти), как бы в награду за смелость и понесённые муки к Александру Алексеевичу пришёл вещий сон, какие бывают редко, но остаются в памяти, надолго потом овладевают сознанием, будоражат его. Именно после таких снов и появляются завершённые таблицы периодических элементов или другие, какие светоскопы.

Бывали они у Серова такие провидческие, нерядовые сны и раньше, но столь чистого, светлого, радостного — никогда. А пришли к нему гости из далёкого будущего, но по порядку.

Слушатели в очередь.

Не было никаких прелюдий, сразу из небытия и черноты в ласковый солнечный мир, хотя как раз солнца-то видно нигде и не было. Воздух чистый, кристальный, духмяный, был пронизан им насквозь, свет его, приятный для глаз, не слепящий совершенно, но золотистый яркий отражался от морской глади и от белых стен непонятного сооружения.

Более всего оно походило на бассейн с высокими вертикальными колоннами квадратного сечения стороной около полуметра. Левая часть его коробки, шириной полтора метра, и выступающей из воды на тридцать-сорок сантиметров, уходила в море. Туда, где царил полный штиль, другая часть упиралась в перегородку, за которой тоже шла морская вода, заключённая в очередную прямоугольную коробку длинной около тридцати метров. Но она уже ограничена в торце сплошной вертикальной стеной и плоской белой крышей.

Шума прибоя или просто волн слышно не было, хотя судя по всему, сооружение целиком находилось в море. Как уже отмечалось, свет лился ниоткуда, небо все было одного ровного нежно-голубого цвета.

Прозрачная морская вода сочного синего цвета почти не колыхалась, но на её поверхности играли солнечные зайчики — стихиалии. Они светощебетали и смеялись, радуясь, и носясь друг за другом, как дети малые на некотором возвышении от воды, в пяток сантиметров. Даже ветерка не ощущалось совершенно, жарко, однако, не было.

В отдалении справа, почти у перемычки стояла девушка в белой блузке и такой же белой короткой юбке, похожие на костюм теннисистки и приветствовала его взмахом руки. Не сразу, но Саша узнал в ней дочь. Удивления от того факта, что в реальности у него детей ещё не было, почему-то не возникло, и вообще покой растворился в нем и торжествовал.

Откликнувшись на призыв, он едва успел подумать о том, чтобы пойти навстречу, но дорожка, на которой он стоял, поехала. Вернее дорожка — каменное обрамление воды, по виду похожая чем-то на неполированный мрамор даже не шелохнулась, двигался он, как, оставалось загадкой.

Несколько удивлённый происходящим Саша взял ладошки дочери в свои руки и улыбнулся. Дочери было лет тридцать на вид, и она была красива. Кудряшки рыжих волос горели на солнце.

Все молча — «Как тебе здесь?» сразу же за тем пришло понимание того, что они сейчас в будущем. Вслед, мгновенно и торопливо — «Какое оно? Главное?»

Лучезарная, почти детская улыбка дочи сменилась на мудрую улыбку Мадонны с младенцем Боттичелли.

Это уже потом пришло — надо было спросить о том, как её зовут и о многом другом, но все было так, как было. Где-то в отдалённых уголках, нейроны там, что ли другие? Появлялась мыслишка о том, что то и не дочь вовсе была, а эманация существ из будущего, потомков человека разумного.

Не ответив сразу на вопрос, позвала его за собой, подойдя к одному из вертикальных столбов, вставила, непонятно как появившейся в руке кривой стержень в образовавшееся, при приближении треугольное отверстие глубиной пару сантиметров. Повернула ключ, сбоку отскочила небольшая пластина, на которой стоял высокий прозрачный стакан с водой и пузырьками внутри. Точно в центре стакана спустя секунду появилась вращающаяся ягода, похожая на вишню. Ещё спустя мгновение, из центра ягоды во все стороны пробились острые лучи белого цвета, затем превратившиеся в кристаллы льда и уже из них видимые сквозь стекло полетели синие и золотистые мелкие искры, вода зашипела. Из вишенки брызнули строго по центру стакана струйки сиропа, разрезали воду на две части.

Протянула напиток, все молча. На вкус он был приятным и не острым.

В голове отчётливо сформировался ответ — «Мы научились структурировать пространство. Все что ты видишь, создано разумом». Немо въехал — «Люди как боги? Они стали богами?»

Кивок.

«Едино, что наверху, что внизу».

Поворот головы и все изменилось.

Другой мир

Человеку, не испорченному изысками смеси модернизма и начертательной геометрии, а тем паче трезвому, даже отдалённо трудно представить, тем более описать этот мир. Всё равно, что темнокожего аборигена заморского племени Мамбу-Ямбу, попросить подробно описать технологическую суть подмосковного синхрофазотрона в Дубне.

Разве что попытаться донести непостижимое изменение-перетекание и схлопывание пространственно-плоскостных матриц и бесконечный ряд разного диаметра гибких труб — шлангов, шаров, переплетённых хаотично и вне какой-либо видимой системы.

Полупрозрачные трубы — сосуды жили сами по себе, изредка в местах пересечений, утолщений и узостей, между ними возникало подобное перемигиванию изменение цвета и активности внутренних течений, вихрей, пульсаций. Кишки-трубы имели бледно-розовый цвет с отливами желтизны. В пространственно-временных формах между трубами и шарами плавно текли струи не то газа, не то сгустков энергии.

Понять, толи это были квантовые модели или живые организмы, толи транспортные артерии, толи сложный биомеханизм никак не удавалось. Пояснений, подсказок не было, на то и сон. Единственной зацепкой было то, что это не был большой космос, ибо фотоны распространяются в плоскостях. Хотя, если очень большой космос из сотен кластеров, живущих по своим, иным Законам, почему нет?!

Может быть, сплетение восьми или всех 11 мировых плоскостей? Нечто, похожее на D-браны.

Показ чередование последующих десяти — пятнадцати картин мироздания слились в сплошной поток, в котором сознание тонуло и уже не сопротивлялось беспомощности постичь суть явленного. Все смешалось и в очередной раз исчезло.

Обычно, некое понимание того увиденного, что было в этих как бы снах, приходило к Серову — Немо позже. Да и то, если это происходило то, после долгих раздумий и прикидок, из которых рождались на первый взгляд абсурдные гипотезы, а уже потом из них математические модели и физические коты Шрёдингера.

Поднятие занавеса

Гигантская тёмная металлическая птица летела в бездонных парсеках космоса в абсолютной же тишине. Была она километров 120—150 в длину, причём почти половину её составлял перистый широкий хвост.

Было в этой птице, несомненно, что-то таинственное, мистическое. Предтеча апостола — евангелиста Иоанна, коий достиг самых больших высот в толковании Слова Божьего или птица Феникс.

Восторг, перемежаемый ужасом от восприятия мощи и уверенности в неисчерпаемой силе монстра, овладел бы сторонним зрителем. Кем и когда она была создана и куда перемещалась, было неизвестно, ясно было лишь одно — летела она очень давно и была посланцем совершенно иного мира, много древнее нашего.

Мерные, большой амплитуды взмахи широких и коротких крыльев были неторопливы и величественны. Сверхпрочный металл цвета титана отливал редкими разноцветными бликами отражённых звёздных скоплений и туманностей. Изредка, внешняя поверхность его, состоящая из перьев, переливалась собственными фиолетовыми и яркими синими огоньками, этакой ломаной линией, имеющей шаровидные включения и напоминающей тем огни святого Эльма. Только клюв птицы, изогнутый как у орла вниз, мощный и грозный блистал серебром. Глаза её были прикрыты перьями и почти не видны, но угадывались по впадинам. Сильные когти на лапах слегка подрагивали.

Казалось, она спит на лету, и никто и ничто не в силах помешать этому полёту, заставить охотника за дичью, свернуть с намеченного курса.

Скорость аппарата, определённая на глаз, была невелика — что-то около десяти тысяч километров в секунду. За хвостом на большом удалении изредка вспыхивали раскалёнными искрами облака редкого газа распылённой материи, встреченные в пути.

Позади и впереди была вечность.

Внезапно хохолок на голове птицы вскинулся, раздался клёкот. Открылись полностью её круглые фасеточного типа глаза, переливаясь в гранях волнами ярко-зелёного цвета, металлические перья на загривке монстра, встали дыбом и раздался Крик.

Кумулятивная волна его страшного удара пошла вперёд, практически мгновенно пробила пространство на тысячи и миллионы световых лет. От запредельного несущегося рёва тёмной материи и тёмной энергии, стандартной материи, то из чего состоит всё в нашем Мире колыхнулись, и вспучились на пути его распространения эллипсы дальних звёздных систем и шарик пекулярной галактики, страшными бурями и катаклизмами откликнулись гиганты и малые планеты.

Безжалостная злая сила срывала небесные тела с орбит и испаряла плотные газовые атмосферы гигантов в черноту космоса.

«Гуляющая» рябь ударных волн, порождённых выбросами — взрывами умерших сверхновых, в свою очередь родили убийственные жёсткие космические лучи, смертельно опасные для всего живого.

Эта сила испепеляла гамма-всплеском все сущее бешеным потоком радиации ультрафиолетовых, рентгеновских волн гамма-квантов. Вслед Крику птицы Апокалипсиса летела нагретая до нескольких триллионов градусов плазма (температура такого «выстрела» может составить до 40 триллионов градусов Кельвина), всё, что осталось от уничтоженных ближайших белых и красных карликов, жёлтых звёзд и голубых гигантов, скоплений материи, пылевых образований, метана, воды, льда и спирта. Все это, рассеивалась на невообразимо гигантские расстояния и медленно остывало. Некоторые звёздные системы вылетели не только из своей галактики, потеряв при этом часть планетарных тел и пылегазовых структур, но гигантскими силами были выброшены в соседние кластеры большой Вселенной и стали пленниками новых галактик либо отдельными новыми образованиями.

Неровный, колыхающийся конус распространения чередующихся ударных волн тёмной материи, гравитонов пронзил поток фотонов — свет. Выстрелило несколько десятков релятивистских джетов — слепящих игл и «волчков», произошли невиданные гравитационные коллапсы. Но уже в этом «супе» образовались условия для зарождения новых чёрных дыр, нейтронных звёзд, плотность вещества которых достигала плотности атомных ядер.

А пока во всех звуковых диапазонах сверхнизких и сверхвысоких — в газовых средах, полях электромагнитных и гравитационных волн и безвоздушном пространстве космоса, от боли и отчаяния криком заходился чей-то чужой мир (звуки могут передаваться в космосе электромагнитными колебаниями).

Кричал при очередном цикле гибели — рождения.

Сердце сжалось от боли и ужаса произошедшего.

И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.

2. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.

3. И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри.

4. И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга; и дан ему большой меч.

5. И когда Он снял третью печать, я слышал третье животное, говорящее: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке своей.

6. И слышал я голос посреди четырёх животных, говорящий: хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай.

7. И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвёртого животного, говорящий: иди и смотри.

8. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвёртою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными.

9. И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели.

10. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?

11. И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились ещё на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число.

12. И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь.

13. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои.

14. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор,

16. и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца;

17. ибо пришёл великий день гнева Его, и кто может устоять?

(Библия, Новый Завет, Евангелие от Иоанна)

Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре.

Я, Иоанн… был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. …и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: Я есмь Альфа и Омега, Первый и Последний; то, что видишь, напиши в книгу…

Апокалипсис — дословный перевод Поднятие занавеса (снятие покрова).

Глава 6. Необычный побег и визит в Бакката

Дорога привела меня в степь,

На закате повеяло прохладой, вольно дышится,

только одинокому путнику, не до этого

Во сне веки Александра Алексеевича дёрнулись, он глухо застонал, пытаясь пошевелить принайтованными руками и ногами и замер. Во всполохах грозовых разрядов увидел — рядом с его койкой стояли двое необычных ночных посетителей.

Подросток с неприятным неживым лицом, животиком упираясь в стальной уголок солдатской кровати.

Несколько поодаль господин в длинном чёрном плаще, надетом поверх коричневого костюма с искоркой. На властном лице последнего пробежала тень толи удивления, толи недоумения, на смену которым в доли секунды пришло удовлетворение, блеснули в тусклом свете ночного освещения больничной палаты глубокие глаза. Он повёл рукой в направлении головы лежащего Немо и едва слышно хмыкнул.

За окном свирепствовал шквал, блистали, словно лезвия катаны молнии, дождь хлестал и барабанил по оцинкованному подоконнику.

Что-то произошло — притихло. Ремни на руках и ногах Серова опали сами собой, глухо звякнули металлические пряжки. Он наполовину проснулся и приподнялся на койке, сощуренными глазами с тревогой озираясь и находясь, всё ещё под впечатлением, увиденного во сне и не менее удивительного вблизи него — в палате. Разглядывал с удивлением того, что в плаще.

От внезапного страха деревянным голосом — «Кто Вы артисты? Что ещё?». И уже успокоившись и освоившись но, все ещё не веря своим глазам, поспешно перекрестился — «Вы глюк?».

Круглолицый с волосами благородного цвета детской неожиданности чихнул и самодовольным голосом мультяшного Матроскина молвил — «Сами Вы глюк Немо, однако. Мы здесь за Вами. Одевайтесь».

Теперь уже по настоящему уверовав в побочное действие химиотерапии, и списав все на продолжение сна, Александр Алексеевич опять лёг и отвернулся, натянув на голову мокрое от пота тёмно-синее в полоску по краям одеяло.

Внезапно и бесцеремонно, его подбросила неведомая сила, встряхнула, поставила на ноги. Спокойный голос второго Незнакомца спросил, как приказал — «Хочу предложить Вам Господин Никто прогуляться по ночной Москве. Вам, знаете ли, полезно в теперешнем-то состоянии.

Встряхнитесь, наконец. После таких необычных снов, признаться удивили Вы меня, особенно птицей. Когда-нибудь возможно Я Вам объясню в чём тут «петрушка», так кажется, русские говорят. Думаю, Вы заслужили право на небольшое приключение».

Продолжил — «Да и мы в столь славном граде давненько не были, годков с тридцатых, так что вполне можем составить Вам компанию или, что правильнее — кумпанию. Правда, почему его назвали первопрестольным, так и не понял, поскольку были, и Грады Китеж и Рюген-град, Аркаим-город медведя, были, наконец, Родень и Ольния, не находите?

Ну, хватит экскурсов в Неторию.

Встряхнулись, если надумали — пошли. We will show (нас ждёт шоу)».

Треснул и раскатился гром, вспышка молнии ни миг осветила стену палаты. Немо вздрогнул, почудилось, что одноухий Ван Гог с портрета ему весело подмигнул. Лицо художника как бы ожило, поплыло в воздухе и наконец, замерло в масленых красках холста. Совсем странным было то, что изображение великого психа на автопортрете теперь смотрело налево.

Рухнув в омут сомнений, неразрешимых загадок, неясных предчувствий и надежд, Немо махнул на все рукой и, наказав себе более ничему не удивляться и ничего не бояться, твёрдо сказал скорее себе, чем незнакомой парочке.

«А что я теряю? Вперёд! И тут же, с тревогой. В халате? А домой? Можно домой, хоть ненадолго?».

«Всё возможно, и Вам домой тоже, но всему своё время!». Жёстко утвердил тот, что, судя по всему, был главным.

«С Вашего разрешения?». Самодовольно вымолвил другой, что был пониже ростом, глянув на своего спутника. Вытащил жестом фокусника откуда-то старинное перо с золотым колпачком и взмахнул им в направлении болезного. Тот же миг больничный светло-коричневый халат на Серове превратился в элегантный чёрный смокинг с белоснежной шёлковой рубашкой, стоячим воротничком, и тёмно-фиолетовой бабочкой на нем.

Блестящие лакированные ботинки не жали, носки присутствовали, из кармана на сантиметр торчал тончайший батистовый платок. Нет не для соплей, но приданию джентльменам вида благородного и имущего, а пуще всего соответствия традициям, как в поступках, так и в одежде. Ибо не зря сказано, что в человеце все должно быть прекрасно и здоровье и дела и одежда, а паче оного — мысли.

В лице Немо также произошли некоторые заметные изменения — оно помолодело, жёсткая щетина на скулах сменилась трёхдневной модной небритостью, разгладились многочисленные морщины на лбу, чистые короткие волосы уже не прилипали к голове клочьями, но словно одуванчик торчали во все стороны плотным ёжиком.

Довольный произведённым эффектом ночной гость произнёс — Шмага, Делоникс Королевский, протянул руку-лапу к двери, приглашая на выход.

Дверь бесшумно распахнулась, запор и не звякнул на удивление и троица не спеша пошла по коридору к лестнице. Впереди шёл круглолицый, игриво помахивая толстым пушистым хвостом, висящим сзади на цепочке, за ним Немо обалдевший от всего происходящего и сзади, замыкая шествие — Незнакомец в плаще.

У одной из дверей, незнакомцы задержались, тот, что выше зачем-то посмотрел в глазок и затем они быстро догнали поджидавшего их сотоварища по ночному рандеву.

Был ещё один свидетель ночного происшествия, с проникновением посторонних в палату больных — святая святых лечебного корпуса, кроме Палыча. Пьяный в дымину дежурный санитар с трудно произносимой фамилией, заканчивающейся на — Оглы, в полуприкрытую дверь дежурки увидел, как мимо двери по коридору в сторону лестницы, ведущей наверх, где был расположен лечебный кабинет главврача, просочились три длинные тени.

Но мерзкая самопальная водка уже сделала своё гнусное дело, потому оторвать натруженный мышц от тяжёлого табурета не представилось никакой возможности.

Какая-то мозговая извилина уцепилась за спасительное, и успокоилось от осознания, что это алкогольный делирий (белая горячка, delirium tremens). Эта мысль закрутилась, как диск гироскопа. Тяжёлая голова …Оглы упала на стол, накрытый старой газетой — Метро.

Так бы этот случай и остался, никому не известен, если бы не имел неожиданное продолжение. Наутро, в субботу при пересменке, в Журнале посетителей, что лежал на краю стола в той же дежурке, на толстой картонной обложке которого обычно резали хлеб, была обнаружена совершенно препохабнейшая запись о посещении палаты №3/3 с 3.10 до 3.25 некими Беллой и Симой, с целью ширнуться и потрахаться.

Кроме всего прочего, половина листов была вырвана, а лицевую часть Журнала украсило изображение могучего главного мужского органа, в обрамлении здоровенных волосатых яиц и сердечек, пронзённых стрелами упитанного Амура. Надо отдать должное, рисунок был вполне профессионален и реалистичен.

Внимательное изучение почерка негодника (или во что верили меньше — негодяйки), написавшего столь неприличный текст, ничего не дало. Кто такие были эти Белла и Сима и правда ли, что они каким-то невообразимым образом оказались в служебном помещении этой ночью, выяснить, также не получилось.

Администрация женского корпуса больницы однозначно заявила, что это никак не их подопечные. Второй санитар, дежуривший внизу, на первом этаже здания той ночью высказался в том духе, что это бред. Незаметно и мышь не проскочит, а обе входные двери в корпус на ночь запираются на ключ и щеколду, отодвинуть которую можно только со страшным скрипом.

Что тут же и было продемонстрировано на практике, ответственным лицам, осуществляющим собственное расследование инцидента. Скрип засова слышно было в другом конце коридора. Камера наблюдения, установленная ещё в прошлом году не работала.

Оглы каким-то образом проглядевший сам факт безобразия, за событиями и перипетиями шквалистой ночи, с утреннего бодуна клялся и Аллахом божился по своему, что это не он написал. Но в памяти те, привидевшиеся ночные тени всплыли.

Рассказывать о них он не собирался, уже по трезвому дню списав все на злую водку. Нехотя обороняясь от наседавшего на него дежурного доктора Агриенко, в который раз пообещавшего доложить в понедельник руководству. А уж оно, уволит алкаша санитара. Оглы твердил о непричастности, слабом здоровье и 16 малых детках, в родном Тьмутамбиде, клялся на хлебе и не совсем понимал, чего от него ещё хотят.

В конце концов, от него отстали. Уволить то можно конечно, да где взять идиота на такую зарплату. Тем паче, в его причастность к какому-то бардельеро с бабами, уж совсем не верилось. Выпить это да, это он пил. А кто не пьёт? Но с городскими телками? На всякий случай, не поднимая шума, проверили содержание и хранение наркосодержащих препаратов, все на месте.

Журнал ещё утром изъяли и обещали к обеду принести из хозчасти новый, но поскольку в субботу она была закрыта, за дневными хлопотами по наведению порядка на территории, видимо забыли. Заступившему санитару настрого приказали о безобразии молчать и никому не распространяться.

Когда же в понедельник, день тяжёлый, по напоминанию очередной смены вспомнили, обнаружилось ещё более не понятное и гадкое происшествие. Все три экземпляра, что имелись в хозчасти и хранились в старой, покрытой пылью коробке, на самой верхней полке металлических стеллажей были также, похабно расписаны и разрисованы.

В углу помещения, на вырванных листках одного из журналов лежала огромная куча зловонного кошачьего дерьма. В понедельник дело дошло до начальства.

Тотчас подвергнутый строгому допросу Еремей Николаевич, здоровенный толстяк — уполномоченный согласно приказу главврача за выдачу инвентаря и помещение был предупреждён для порядку о недопустимости разгильдяйства и повышении бдительности в режимном учреждении.

Позже были изысканы необходимые средства и закуплены новые журналы по статье — Управленческие расходы.

Тем же понедельником, такую же точно кучу, на аккуратных пожелтевших листочках, обнаружила старенькая уборщица на столе в кабинете Лепецкого. Отчего расстроилась и непривычно для себя матюгнулась, но гавно убрала, списав неприятность на местного любимца кота Ваську, совершенно непричастного и маниакально чистоплотного. Долго тёрла потом мокрой мыльной тряпкой по полировке столешницы.

Со стен на неё смотрели с пониманием всё бородатые незнакомые дядьки в строгих сюртуках и при галстуках, которые опытные и понимали, кто здесь главный. Убери на три дня уборщицу, всё зарастёт, прости господи. А вот не придёт, кто из дохтуров неделю, и ничего, и не заметят. Так-то. О неприятности она никому не сообщила, справедливо посчитав, что может выйти боком, себе дороже.

Кто мог проникнуть в закрытую комнату склада в административном здании и кабинет главврача в лечебном корпусе, а главное зачем? Оставалось непостижимой загадкой.

Цепь непонятных событий раскручивалась, росла и множилась, что-то впереди.

Меж тем вернёмся к событиям грозовой ночи. Троица в прежнем порядке дошла до тёмной лестницы, поднялась выше на этаж и прошла коридором до дверей начальственного кабинета, обитого кожей и разбитого на ровные ромбы медной проволокой с креплением в углах гвоздями, с медными же резными шляпками.

Низкорослый вставил ноготь в замочную скважину, с лёгким щелчком дверь отворилась, вошли. Совершенно обыкновенно зажгли свет. Подросток с красным лицом старика по-хозяйски прошастал через длинный кабинет с плотно прикрытыми шторами к массивному столу, обошёл, его справа и отворил другую дверь, скрытую в настенных панелях орехового дерева.

В маленькой комнатке отдыха стоял журнальный столик и два кожаных кресла. На стене, что слева от входа висели 7 рамочек с какими-то дипломами и 3 из них с фото людей. Лица были знакомые, где-то раньше Немо их уже видел, но вспомнил только одного — это был детский писатель Аркадий Гайдар (Голиков). Наискось по фотопортрету шла надпись, прочесть её не удалось, но Немо догадался видимо его тоже лечили или консультировали здесь. Наверное, герой Гражданской войны как и многие писатели и поэты, артисты, люди творческих профессий, пил.

Другие портреты, судя по фото, тоже были из стародавних времён, вполне может быть довоенных либо конца 40-х, начала 50-х годов прошлого столетия. У следующей потайной двери напротив, висело зеркало, в котором Немо с удивлением узнал в моложавом денди и не узнал себя облагороженного.

Подхватив по дороге пару засохших мармеладных долек из хрустальной вазочки, Кошак, как его за вихляющую походку и хвост пристёгнутый карабином к цепочке на джинсах, тут же окрестил про себя Серов, широким жестом толи пригласил угощаться, чем как говорится, … послали, толи следовать за ним.

Далее он, махнув хвостом, указал на эту дверь, ведущую на узкую лестницу. Теперь долго спускались почти в полной темноте пока не вышли на улицу, не встретив препятствий (дотошный читатель не волнуйся, ведущий Вас по перипетиям повествования от страницы к странице, не забыл — она была заколочена в тысяча девятьсот забытом году). И тем не менее… На мгновение задержались на высоких ступеньках крыльца.

Двор весь был залит водой. Дождь лил не из ведра, а из цистерны, огромной такой 60-тонной. Гремели грозовые раскаты. В отблесках молнии деревья то появлялись, то исчезали, как живые, шевеля по ходу листвой, раскачивались и скрипели старыми ветками.

После затхлой и спёртой атмосферы палаты, пахло озоном и весной. Чистый воздух пьянил, дышалось легко и полно. Несколько холодных брызг попали на горячее лицо, стекли на сухие губы, жадно их поглотившие.

Немо стал понемногу приходить в себя после давешней ударной дозы химиотерапии и совершенной необычности происходящего.

У природы нет плохой погоды, каждая погода благодать, но не каждый это понимает и ценит. Для того, нужно хоть раз чего-то лишиться или наоборот получить сверх меры.

От автора:

Тут, да простит меня читатель, автор позволит себе некоторое небольшое лирическое отступление.

В самом конце ХХ века в ноябре, я возвращался из командировки в Мьянму (кто не знал — бывшая Бирма). После десяти суток изнуряющей жары, в тени +48 при 100% влажности и девяти часового перелёта, на всем протяжении которого мои колени упирались в хребет впереди сидящего тучного пассажира, причём неизвестно кто из нас страдал от этого больше. Впрочем, и моя спина испытывала нечто подобное.

Получасовое стояние в плотной очереди перед будкой девушки пограничника и наконец — на выход. Найдя недалеко от здания Шереметьевского аэровокзала встречающую дежурную машину, я скинул куртку, пиджак и в одной рубашке под проливным дождём, вперемежку со снегом, простоял минут двадцать.

Стоял я и балдел, провожаемый удивлёнными взглядами проезжающих мимо автомобилистов и случайных прохожих, кутавшихся в тёплые аляски, дублёнки и анораки. Горячее тело, не спеша, порциями вбирало приятный холодок, он спускался под кожу и бодрил. Только присутствие незнакомого водителя удерживало от желания подпрыгнуть и помахать руками, как в детстве от простенькой радости бытия.

Второй Незнакомец, оказавшийся чуть впереди, обернулся и, обращаясь к замешкавшемуся на секунду Серову, ободряюще произнёс — «Не пристало Немо бояться вод». И первым шагнул вниз. Тот же миг щёлкнул замок здоровенного чёрного зонта, непонятно каким макаром, оказавшегося в ладони-лапе Кошака. Два метра плотной материи надёжно укрыли странную компанию от струй дождя. Капли его старательно обегали, движущуюся по мокрой асфальтовой дорожке двора троицу, словно боялись обжечься.

«Аааа-х» — невольно вырвалось у Александра, когда они неожиданно чуть-чуть приподнялись над землёй и, ускоряясь, понеслись сквозь непогоду.

Только вслед бешено раскрутилась вертушка-ограждение проходной при входе в больницу, да хлопнула закрытая на крючок дверь наружу, и вскинулось было в недоумении лицо дежурного охранника за стеклом. Тот принял всё за сильный порыв ветра не на шутку разыгравшегося.

Дверь захлопнулась, и почти сразу в сплошную радугу слились разноцветные огни улиц, площадей и переулков, рекламных транспарантов и светофоров. Мимо проносились длиннющие гусеницы машин, расчленённые перекрёстками и серые стены зданий. Все расплывчатые, изменчивые в струях дождя.

В какой-то момент из марева осадков прямо перед Александром возникло прекрасное бледное женское лицо, застывшее в полуметре от носа. С интересом всматриваясь в него, улыбнулись яркие чудесного фиолетового цвета, чуть раскосые глаза. Тело незнакомки скользило следом за летящей троицей почти параллельно земле, была она гола и полупрозрачна. Длинные ярко рыжие волосы развивались и совершенно не мокли под проливным дождём. Изображение струилось.

«Господи, какая красота, какое совершенство в этой женщине» — пронеслось в голове. Почему-то Александр знал, что незнакомка благосклонна к нему. Потом она что-то едва прошептала и исчезла. Через секунды три — четыре в голове Немо явственно прозвучало — «Иди». Опять закралась спасительная мысль, что всё это сон. Разум отказывался верить в происходящее.

Стороннему наблюдателю, расположившемуся на самом верху новых столичных высоток, за «шведскими» стёклами новомодных пентхаусов, за сплошной завесой ливня, могло показаться, что не улицы, но реки красной лавы текут по чёрному застывшему туфу ночного мегаполиса. Они сливались в озера на перекрёстках и автомобильных пробках. А навстречу им летели жёлтые языки пламени сказочных драконов, облизывая выжженные полутора тысячами градусов каньоны улиц и площадей. Эти драконы двигались или летели значительно быстрее, выбрасываемые ими сгустки высокотемпературной плазмы, кое-где расплескавшись на отдельные гроздья огненных искр, освещали огромные рекламные щиты и отдельные здания. Дождь лил и лил с остервенением.

Так же неожиданно, как и начался, полет-скольжение оборвался и уже обычным шагом они подошли к новому зданию современной архитектуры на улице Вавилова в три этажа из стекла и бетона. Над фасадом призывно манила высверкивая вывеска — «Казино Бакката».

Несмотря на глубокую ночь и непогоду, на стоянке перед зданием было полно пустых дорогих иномарок. Машин, с ушлыми водилами, ловившими жирных москвичей и приезжих граждан кавказских национальностей которых, было тоже немало.

Одним словом, вопреки ненастью ночная пятничная жизнь в Москве кипела.

Тяжко ворочаясь во сне, спали работники трудового дня, в путах вечных неразрешимых проблем, нехватки денег, семейных неурядиц, домашних забот и слепой верой в обеспеченное светлое будущее.

Сладко спали милиционеры — перерожденцы, днём славно поработавшие на столичных дорогах и у метро, нещадно обиравшие старух цветочниц и украинско-молдавских тёток в палатках. Хотя какие они перерожденцы? Большинство с рождения такими были.

И честные милиционеры тоже спали, устав от несправедливости, незаслуженного презрения собственных граждан. Кроя по матушке своё, насквозь прогнившее руководство, никогда не пахавшее — «на земле» они спали беспокойно ворочаясь.

Крепко спали загорелые таджики, пахавшие от рассвета до заката за сто пятьдесят рублей в день на хозяина Тепло-Становского рынка.

В поте лица трудились многочисленные ночные портье, бармены, экипажи скорой помощи, таксисты, вездесущие проститутки и их сутенёры.

Веселилась богатые и очень богатые граждане, удачливые бандиты, депутаты, работники префектур, муниципальных «кормушек», различных ТСЖ, ЖКХ и бездельники всех мастей, по тем или иным причинам ещё не севшие, или не смывшиеся за границу из «этой страны».

Отдыхали дети чиновников, судей и прокуроров, после отчаянных ночных гонок стрит — рейсингеры, смакуя перипетии заездов и вдрызг разбитых майбахов и порше.

Уже все знали, с 1 июля казино и другие игорные учреждения должны закрыться на всей территории России за исключением четырёх игорных зон: в Алтайском крае, Калининградской области, на границе Краснодарского края и Ростовской области, а также в Приморье.

Потому играли последние весёлые денёчки, или ночки. Многие игорные дома уже сокращали штаты, демонтировали оборудование, искали новую аренду, чтобы уйти в подполье.

Швейцар — здоровенный негр-гамадрил, в красной с золотом дорогой ливрее, открыл массивную стеклянную дверь под козырьком на входе в заведение. Он заученным жестом протянул, сразу же угадав в нем главного, высокому Незнакомцу, розовую ладонь размером со среднего размера сковороду Тефаль. Жадно подхватил бумажку и склонился ещё ниже став, совсем похожим на далёкого предка человека. На подростка он никак не отреагировал и пропустил его. Дверь беззвучно затворилась.

Внутри все дышало спокойствием и роскошью. Чуть поодаль от входа, за длинной стойкой ресепшен стояла сияющая от счастья девушка — мечта арабского шейха, владельца гарема на сто жён и как минимум одной нефтяной вышки. Вид её, улыбка означали одно, здесь Вам несказанно рады, ждали давно столь высоких гостей и вот таки дождались, счастье нам привалило.

Короткой юбочки, длинных красивых ног видно не было, но можно было не сомневаться — вкус у менеджера по кадрам отменный, м..да.

Ближе слева, находилось шикарное помещение для хранения верхней одежды — гардероб, назвать его раздевалкой не поворачивается язык. Щегольски одетый молодой человек, наглой южной наружности, стоял с внешней стороны перегородки и был в готовности принять все и сразу.

На пальцах его рук беспрестанно крутились металлические номерки. Почему-то глядя на него, возникло неясное такое предчувствие, что Вам уже шарят по карманам и портмоне. Он уже протянул руку за сложенным мокрым зонтом.

«Кошак» бесстыдно громко пёрнул и странно воззрился на гардеробщика, затем повёл левой рукой, что могло означать только одно — сдавать свои вещи никто и не намеревается, ни сейчас, ни потом.

Круглолицый юноша не спеша прошёл вперёд и правее к широкой лестнице ведущей вниз, но был остановлен голосом Незнакомца — «Арсат! Немо у нас никогда не играет в карты. Или я не прав Александр Алексеевич?»

До сих пор, не совсем пришедший в себя от происходящего наяву, Немо в ответ согласно кивнул головой и озадаченно перевёл взгляд на Незнакомца.

Он никому и никогда не рассказывал о том, что в детстве Зина — бабка по материнской линии, боясь, что Сашенька пойдёт в прадеда. Тот был завзятым игроком и мотом, профукавшим на ломберном столике немалое купеческое состояние. Так вот, читала она ему страшным голосом Пиковую даму Пушкина. Вследствие оного, или по каким ещё причинам, Немо действительно никогда не играл в карты ни на интерес, ни просто так, — даже — в «дурочка».

Дураков, и без него хватало.

«Кто Вы?». Хотел он уже задать—таки наконец вопрос, но был остановлен, — «Все потом, все, все потом, сейчас отдыхать, набираться сил».

И уже в сторону девицы за стойкой — «Девушка милая выдайте нам, будьте так добры, золотую карту на имя Серова Александра Алексеевича».

Немо вежливо попросили встать перед камерой и, спустя всего полминуты, выдали заветный пластиковый прямоугольник вишнёвого цвета с золотой полоской и его фамилией на обратной стороне. Улыбка девушки стала ещё шире на единицу измерения — VIP (Very Important Person).

Его провели по затемнённому короткому узкому коридору в небольшой относительно зал, хорошо освещённый с отдельными кабинетами справа от входа и метровой высоты шайбой эстрады в центре слева.

В дальнем углу помещения, за барной стойкой подвизался импозантный человек лет эдак двадцати двух в розовом пиджаке и бабочке. А перед ней, на пластиковых стульях от Stefano Giovannoni сидели две тощезадые девицы, успевшие изрядно надраться коктейлями и нагло осмотревшие новых посетителей.

Серова, Незнакомца и «Кошака»/Арсата посадили, согласно полученной карте, в первом (свободном) от входа кабинете, принесли напитки, фрукты и программку, из которой следовало, что сегодня здесь поёт Валерий Меладзе, и пожелали приятного вечера.

Не успела троица, расположится поудобнее, на кожаных диванах и скинуть верхнее, в зале было тепло и душно от сигарного дыма, как к ним в закуток подошла ещё одна девушка.

Глядя на эту фарфоровую статуэтку, тот шейх, с предыдущей страницы повесился бы на смоковнице от зависти, несмотря на присутствие в ожерелье его гарема красавицы из ресепшен. За таких отдают лучших верблюдов, честь и иномарки фирмы Maserati Gran Turismo. На девушке из одежды едва просматривались две бретельки на бёдрах и красный лоскут, прикрывавший то место, откуда у других обычных женщин появляются дети, на ногах были золотого цвета босоножки на высоченном металлическом каблуке-шпильке.

Скромно, боком, она протиснулась мимо тяжёлой, наполовину задвинутой портьеры, которая при желании отделяла посетителей кабинета от остального зала, села на колени к Немо и попросила сначала угостить её виски, а уже потом представилась — Анастасия.

Арсат аааж заурчал, вытянулся едва ли не вдвое, перекинулся тушкой через стол, подхватил и поцеловал правую руку прелестницы и, щёлкнув под столом ногами, представился — «Арсат Николозович!». Девушка источала нежнейший аромат абрикосового дерева с примесью сандала, абсолютно ровная кожа, без единой родинки, прыщичка и, картинок или надписей модных нынче тату, была суха и натёрта чем-то ужасно дорогим.

Она профессионально положила свою левую руку на плечо Немо, а его левую себе на бедро. Все было настолько естественно и просто, что Саша, напрягшийся было по причине длительного отсутствия каких-либо тактильных контактов с женщиной, сразу успокоился и, поскольку девушка была ко всему прочему не тяжела, чувствовал себя хорошо.

Принесли виски по пять сотен деревянных за сто грамм, для обычных людей, и бесплатные для VIP — посетителей, и под заказ вино. Все выпили за Анастасию, каждый своё и закусили крупными дольками сочного грейпфрута.

Определённо, как уточнил герой старого анекдота — жизнь налаживалась, хотя считаю целесообразным отметить — налаживалась она скорее для нашего героя — Немо. У его компаньонов по ночному вояжу, судя по всему, она была давно налажена в известном смысле.

Между тем шевеление и брожение группы людей в протёртых джинсах на эстраде закончилось, появились микрофоны и чёрные ящики звуковых колонок, сверкающая тарелками и металлическими стяжками барабанов ударная установка, пару раз погас свет. Затем мигнули разноцветные лучи лазерного шоу, и рассосалась по стульям и креслам немногочисленная публика в зале.

Девушка, до того успевшая с дотошностью опытного следователя с Лубянки расспросить гостей о том, откуда они, кто, чем занимаются, где побывали, сколько планируют погостить в столице и планах на ближайшее время. Она допила виски, и вполне освоившись на тощих коленях Немо, повернулась к нему в пол оборота. Едва касаясь острым соском голой груди, сосредоточила на нем своё внимание, ибо он был непонятен, уклончив в ответах и молчалив.

Единственное, что удалось ей выяснить — что мужчина оказался здесь случайно, он небогат и скромен, но присутствие в кабинете, внешний вид, одежда, добротная обувь и часы HUBLOT на тонком запястье, говорили ей об обратном. К тому, от него шикарно пахло феромонами.

К другим странностям относилось также видимое отсутствие у всей троицы мобильных телефонов. Другие посетители VIP — зоны, несмотря на время, всегда беспрестанно куда-то звонили и разговаривали, даже во время выступлений, бывавших здесь часто знаменитостей мира эстрады и ночной московской клубной жизни.

Подросток и вообще его присутствие ни у неё, ни у операторов видеонаблюдения службы безопасности, недоумения и вопросов не вызвали, отчего следовало, что дети особого свойства здесь не редкость. Вот поющая рок энд ролл, жена посла из Европы или Тарзан, это да! Но поскольку троица была, судя по всему, здесь впервые и впрямь внешне выглядела весьма странно, по команде одного из руководителей службы безопасности и контроля, за ними было установлено дополнительное наблюдение и подключён к разработке персонал обслуги.

Заведение играло в свои игры, в отличие от игр для гостей.

Немо девушка, несомненно, нравилась, чуть-чуть немного серого в голубых глазах с поволокой, не убитая силиконом грудь, тонкие нежные пальчики рук, ненавязчиво шевелившие время от времени его ёжик, и ног, сотворённых природой идеально для любования и наслаждения. Меж ними образовалась некая связь, интерес друг к другу, замеченный Незнакомцем и видимо, вполне удовлетворивший его.

«Арсат, не тряхнуть ли нам стариной. Испытать удачу! Где она Синяя?». И уже обращаясь к Немо — «Мы отойдём в игровой зал ненадолго, а Вы развлекайтесь, развлекайтесь! Все к Вашим услугам и здесь и вообще». Длинный острый палец описал в воздухе полукруг. «Все остальное потом, позже».

Они встали и пошли, вразвалочку круглолицый подросток с зонтом и солидно, помахивая слегка дорогой тростью с серебряным набалдашником — Незнакомец. Пока Немо растерявшись, хотел что-то сказать, он не хотел остаться здесь один, они уже отошли, окликнуть вернуть их назад он постеснялся.

Между тем громыхнули первые аккорды электрогитары, сцена ожила, появившейся ведущий объявил продолжение музыкальной ночи и выступление известного певца. Заиграла скрипка, полилась песня, разговоры смолкли.

Есть Артисты, по сути пахари, даже умирая на сцене, они будут выкладываться полностью, иначе не могут, их любят зрители и охотно двигают продюсеры. Такими были — Муслим Магомаев и Владимир Высоцкий, Джо Дассен, Фрэнк Синатра. Пусть нет голоса, роста и внешности Аполлона Бельведерского, но есть душа и большое сердце, а на сцене, в присутствии зрителя появляется некая дрожь в теле. Бегут мурашки и море по колено, и в бой на вражеские флеши, под медь полкового оркестра и стук барабанов судьбы.

Меладзе вживую спел три песни, но каждую лучше предыдущей и все вместе замечательно. Тихий голос его, то становившийся нежным, то невыносимо громким, высоким и надрывным, уносящим в небеса и низвергающийся с них на грешную землю, очаровывал и наполнял душу. Обволакивал её то нектаром прекрасного чувства, то тенью тревожного. Особенно понравился в его исполнении — «… скрип колеса».

Небольшой кордебалет интеллигентно оттенял исполнение, не заменял собой действо. Избалованные, но заворожённые слушатели отдали дань уважения профи и хлопали от души, кто-то пьяным голосом даже кричал из дальнего кабинета — Браво.

Сладкая парочка в кабинете на время прекратила общение и слушала певца, растворившись в волнующей музыке, чарующих звуках умных текстов и волшебстве сиюминутного творения прекрасного, вечного. Жалели он и она, каждый по-своему о том, что все кончается. Соединённые, волей случая их тела, такие разные не стали единым сплавом сердец и душ, когда все — хлеб, воздух, мир на двоих. Может быть потом?

После короткого перерыва на сцене появились две молоденькие худенькие девчушки и в течение 5 минут исполнили добротный стриптиз на шестах, закреплённых по краям «шайбы». Их тела извивались, подобно аспидам. Неожиданно, призывно выставляли самые укромные свои уголки и складки на всеобщее обозрение. Но они столь быстро меняли эти нескромные позы, что зрение не успевало на них сосредоточиться и застывало в хитросплетении запрокинутых ног и рук.

Куда там, знаменитым американским барам, известным широкой публике по блокбастерам из Голливуда. Рядом те не стояли, их стриптизёршам тут делать было нечего.

Высокий класс заведения предполагал суровый отбор кадров, в первую очередь тех, что работали на сцене, Прежде всего претендентки (мужчин это касалось в меньшей степени) подвергались отсеву по физическим показателям. Рост, вес, объем плеч, груди, талии, длина ног, размер ступни, расстояние от пупка до лобка и вагины, между сосками груди и её размер и т. д. и т. п. всё имело значение. Все сто показателей были прописаны и утверждены не кабы абы, но профи.

Только после всех замеров и при соответствии им девушек допускали к танцевальным экзаменам и отбору. Иногда сам процесс занимал более месяца, а ещё были 2—3 месяца обучения. С нашими девушками работали (точнее подрабатывали), лучшие профессионалы, специалисты, педагоги и выпускники Большого театра и Щуки. Задолго до того, уже обучавших танцовщиц dancertrainers французских Moulin Rouge и кубинских Тропикана.

При малейших ошибках, непослушании или подозрении на него их безжалостно увольняли и били. Били жестоко, дабы другим неповадно было. К услугам же тех, кто продолжал отрабатывать немалые деньги, все необходимое подавалось на блюдечке с золотой каёмочкой: доктора, массажисты, диетологи, косметологи, фитнес — тренеры, психологи. С ними проводили различные тренинги и еженедельные осмотры. Для тех из девушек и юношей (их подбирали не менее строго), кто не имел жилплощади в Москве, снимали приличное жильё, арендовали в лизинг авто (первая категория — 12 девушек) и, всё это не считая подарков от богатых клиентов. Эпизодически кто-то из девушек исчезал в сопровождении олигархов, спиртовых и мандариновых королей и настоящих арабских принцев. Спрос у королей на «свежачёк» не иссякал и даже поощрялся, но всё под контролем! Впрочем, ни одна из ушедших назад не вернулась, но всякие домыслы и разговоры об этом среди вновь поступивших особей пресекались на корню. Служба персонала и охрана (СБ), своё дело знала.

Глава 7. Кандабога по столичному

Игрушки сняли. Старая ёлка высохла и опадает,

с ней закончился в моем сердце праздник

Атмосфера изменилась, как-то само собой желание разговаривать с девушкой пропало, Немо ушёл в себя, поняв это Анастасия, с тем же нейтральным благожелательным выражением лица провела напоследок его ладонь по своей груди и ловко соскользнув, ушла на высоких каблуках совершенно беззвучно. Осталось некое сожаление.

Половинки аккуратной попочки удаляясь, ходили вверх-вниз, вверх-вниз.

Денег у Немо, соответственно его представлениям, не было совершенно, но во внутреннем кармане висевшего тут же смокинга вместе с картой заведения лежало что-то объёмное и тяжёлое. Достав коричневый лопатник крокодиловой кожи и обнаружив его заполненным целым набором непонятных международных пластиковых карт и знакомых Visa и MasterCard, двумя толстыми пачками разноцветных евро и родных розовых пятитысячных, Немо впал в ступор.

С одной стороны — деньги не его. Не знакомые купюры, по известной причине, судя по всему немалого номинала, действительны в обороте казино. А ну как, гости сотоварищи потребуют вернуть или отработать, бесплатный сыр бывает только где? — Только там, где ты являешься акционером, либо сыном директора магазина.

С другой стороны противоположной, деньги лежали в подаренном ему смокинге, да и незнакомец сказал — Развлекайтесь. Все к Вашим услугам.

С третьей — меркантильная мысль все же была — Он же псих, что взять с болезного.

Сомнения были, разрешились они самым обычным образом, подошёл вихляющей походкой бармен и вежливо поинтересовался — Не желает ли чего клиент? Выпить?

Напитки за счёт заведения.

Клиент желал. Третий бокал красного вина Codorniu ушёл вслед за вторым и ударил в голову.

Стриптиз сменили танцы на эстраде и трёх пар в зале, под фонограмму, затем опять стриптиз, но уже без шеста и в исполнении одной желтокожей девушки азиатской внешности.

За час или полтора (на часы он не посмотрел) в кабинете перебывали три или четыре гостьи, одна совершенно голая с интимной стрижкой в виде наконечника стрелы или указателя в ватерклозет. Немо на них вообще не реагировал, и они разочарованно ретировались, каждая после того, как он заказал им виски, к постояльцам других кабинетов. Откуда потом, звучал громкий пьяный смех, восторженные возгласы и повизгивания ударниц отрасли.

Из соседнего кабинета вывалилась компания во главе с невысоким пузатым и пьяным генералом в расстёгнутом мундире. Темно зелёный галстук на рубашке съехал на сторону и был короток, посредине золотом блестела гордая двуглавая птица.

С одной стороны к нему прижималась полная девица в расстёгнутой блузке. Каким-то чудом из неё ещё не выпали тугие силиконовые груди, видимо, восьмого размера.

С другой стороны вояку поддерживал бородатый крепкий мужик. Троица нетвёрдой походкой направилась налево к выходу.

Грохотала музыка, давила на перепонки, в зале было темно, девицы от барной стойки исчезли, видимо не дождавшись свободных черкизонских прынцев.

Стало скучно и неуютно.

Постеснявшись узнать у девушек, где туалет, он получил подробную инструкцию у розового пиджака и посетил мужское заведение.

При входе в мужскую комнату его сходу атаковали две тощих девицы в полупрозрачных топиках и коротеньких шортах, густо наштукатуренных и с блядским вызовом в глазах. Одна из них, с короткой мальчиковой причёской — совершенно неожиданно схватила Немо за рукав и совершенно не смущаясь, потащилась следом, спрашивая на ходу — Минет? Возьми двоих? Он, еле отделался от неё.

Это помещение с огромным во всю стену зеркалом в умывальной комнате, более походило на дворцовую комнату, чем на сортир.

Один мой приятель, при посещении подобного water-closet-а в отеле Марриотт, что на Тверской, высказался следующим образом. Именно здесь прошу политического убежища — шутка.

Пахло немецкими дезодорантами и освежителями воздуха. В углу, над самой крайней раковиной, склонился молодой человек годков осьмнадцати с зелёным лицом, он блевал.

Сполоснув лицо и руки холодной водой, Немо вышел и нетвёрдой походкой побрёл в игровой зал, вниз по широкой лестнице искать своих нежданных попутчиков.

Размером с футбольное поле, ярко освещённый зал поразил его не только размерами, но и количеством игровых столов, заполненных полностью игроками, крупье, дилерами и инспекторами. Все столы были обтянуты зелёным сукном с белой разметкой боксов и имели вид прямоугольников, с короткой стороны ограниченных дугами.

По каждой из длинных сторон стояли вращающиеся стулья, типа тюльпан, на которых сидели игроки, а в центре одной из дуг располагались крупье. Негромко звучали их голоса, редко перебиваемые возгласами участников карточной игры.

В воздухе прямо таки повисли сосредоточенность и напряжённость, азарт и ожидание выигрыша. Несмотря на поздний или уже скорее ранний час, лица людей были поголовно оживлены, глаза неестественно блестели, руки некоторых подрагивали, а боди на стульях нетерпеливо, в ожидании раздачи, раскачивались.

Выигрыш — это удача, а удача — это зачастую дело случая, поэтому безоговорочно полагаться на них нельзя. Это закон, аксиома любого игорного заведения. Кто-то выигрывал, кто-то проигрывал, но последних всегда было большинство, а хозяева казино не проигрывали никогда — это закон, иначе зачем всё это безобразие.

Заученным движением крупье и дилеры, словно автоматы разбрасывали карты, доставаемые из сабо.

Шла игра в блэкджек, покер и баккару. В большинстве своём не по крупному, диапазон ставок, указанных в табличках не превышал, в зависимости от игры, от десяти центов, до десяти долларов. Но сотня игровых «наковален», в придачу с игровыми автоматами и рулеткой в соседних помещениях, позволяла хозяевам казино круглосуточно выковывать сотни тысяч долларов.

В этой плавильне растворялись труд и пот рабочих и инженеров, начинающих бизнесменов, деньги богатых наследников и квартирных воров, а продуктом её выработки была страсть — болезнь более страшная, чем наркомания и алкоголизм и практически не излечимая.

Один мой знакомый, бывший пограничник капитан, получил хорошую работу на гражданке, женился, всё было пучком. А потом стал играть, не сразу втянулся и пошёл в разнос. Назанимал у всех денег, на предприятии кредит и всё спустил. Вынужден был продать квартиру, жена ушла. Ютится сейчас в какой-то лачуге в Подмосковье, клянчит денег, ему никто уже не верит. Прячется от каких-то крутых кредиторов. Предполагаю, скоро плохо кончит. А человек был хороший, честный, награды боевые имел. Раньше никогда бы не подумал, что с ним такое может произойти. Пограничник, а своего врага проглядел, не увидел. Но ведь и сама жизнь так похожа на игру, вот только играться ею не надо.

Лишь очень немногие из посетителей казино не были подвержены этой страсти, попали сюда случайно, в силу различных обстоятельств и не были охвачены общим безумием. Все это напоминало, с учётом последнего месяца жизни игровой Медины столицы, известные своим весельем и азартными игрищами италийские Помпеи перед самым извержением Везувия.

Немо шёл мимо столов к центру зала, в окружении каре, стритов, пушей и «натуралей», не зная где расположились Незнакомец и Арсат и уже решив про себя, что если не найдёт их сразу, покинет заведение и направится под проливным дождём домой пешком.

Не дойдя до намеченной цели совсем немного, он оказался перед столом, за которым сидел его визави. Хвостатого юноши Арсата рядом видно не было.

«Присаживайтесь» — кратко отреагировал на его появление Незнакомец и указал на свободный стул, наверное, единственный в зале. «Присаживайтесь, я вижу, Вы устали, скоро мы закончим, потерпите немного». Немо сел и оперся взглядом в стол, пытаясь чисто автоматически хотя бы в общих чертах схватить смысл игры.

Крупье, молодая девушка в темно синем коротком форменном платье с эмблемой казино на белоснежной блузке, сидящая слева, приятная во всех отношениях достала из «башмака» девственно чистые карты и веером начала раздачу.

Незнакомец посмотрел, повёл бровью, и произошло нечто, совершенно не поддающееся логическому анализу и осмыслению.

Карты сначала зависли над столом на некотором возвышении, потом поднялись, как при замедленной съёмке на один, два, три метра, умножились и образовали сплошной ровный водоворот. Он бешено вращался, расширением воронки под самый потолок, карты охватили весь зал и вдруг упали на все столы сразу.

При этом никто не пошевелился, ничего не заметил и не отреагировал должным образом на столь странное поведение тонких пластиковых и картонных пластин. Время для всех игроков и обслуги заведения остановилось, ничего не заметили внимательные операторы за окнами мониторов видеонаблюдения и подставные участники игры.

Только испуганно икала от увиденного, крупье за их столом. Она даже привстала, всё пытаясь собрать карты обратно в сабо, но они как живые ускользали из её рук. Карты порхали и по новой ложились на стол. Но все в полном порядке и в строгом соответствии с правилами игры.

Одна карта рубашкой к лицу залетела прямо в руку Немо. Он от неожиданности едва не выронил её, перевернул. Это был джокер — шут, в фиолетовом костюме с карты гадко лыбился круглолицый Арсат. Ехидная его морда жила на картоне своей жизнью и подмигивала правым жёлтым глазом. От неожиданности Немо моргнул и откинул назад голову.

Люди очнулись от наваждения и разом посмотрели в карты. По залу прокатился гул восторженных голосов, вздохов, ахов, раздался кое-где женский визг и довольное мужское похрюкивание от пришедшей на руки удачи. Откуда-то рядом раздался счастливый и потому почти целебный мат. Ну ни… себе привалило! Опа… удачища! И далее в том же духе.

Синяя птица посетила всех и сразу. Кому-то выпал Флеш-Рояль (royal flush), кому-то 9, 19, 29 — самые значительные числа в баккара, другим — дающая в сумме 21 очко (туз и десятка или туз и «картинка») в чёрном Джеке.

ВСЕ, абсолютно все присутствующие в зале Выиграли!!!

Такого быть не могло никогда!!! Но оно было!!!

Назревал скандал, вернее он уже разродился, а теперь только разрастался по законам Мэрфи, или каким ещё законам пришествия неприятности и массового психоза. Ящичек Пандоры открылся. Мир взорвался.

Спустя минуты в зал уже в панике бежали дежурные менеджеры и заинтересованные сотрудники казино, вытянули удивлённые лица в сторону нижнего зала многочисленные холуи, из когорты незаменимых. Полусонный пожарник, по общему возбуждению решив, что начался пожар, разматывал длинный рукав пожарного крана в проёме стены второго этажа, оборудованного так некстати вдалеке от места будущего пожара.

Восторженный гул — Я выиграл!! Уррааа! Постепенно сменился недоумением, шёпотом, затем истошными криками — Врёшь, не надуете, сволочи! Даёшь выигрыш. Менеджера сюда. Отдай! А..а гады!

Послышались ещё редкие сначала удары по челюсти, мужчины уже дрались. Откуда-то из угла игрового зала вылетело и устремилось к потолку, отразилось от него и рассыпалось, сливаясь с другими подобными криками — Братввввваааа, нааашиихх… бьють!

Началось массовое побоище, причём победу в нём одерживали не всегда самые крепкие и сильные мужики. Иные очкарики, интеллигенты с виду, прилично махали кулаками и ногами, миловидные женщины царапались и рвали космы на головах друг другу, и соседям не разбирая.

Крупье уже в порванных блузках и платьях, рубашках и пиджаках по большей части прятались под массивными столами.

В воздухе теперь летали разбитые очки и коробки из-под карточных колод, мобильные телефоны и дамские сумочки, чьи-то туфли и даже пара носок шариком.

Рядом слева, бородатый чеченец зло сопел, дожимая на полу болевым приёмом бритоголового здоровяка. Глаза у того стали похожими на лемурьи, округлились и вылезли из орбит, но на свою беду он не догадался постучать рукой по ламинатовому покрытию пола, а чечен, в свою очередь увлечённый схваткой забыл, что они не на борцовском ковре в спортзале и давил, давил. На последнем издыхании, почти теряя сознание от боли, бритоголовый силач сумел непостижимым образом вывернуться, и нечестным, но весьма эффективным приёмом схватил бородатого борца за промежность. Из уст кавказца — чечена вырвалось что-то наподобие — Уу-йа, бля… Теперь его глаза стали размером с маленькие чайные блюдца династии Мин, но цветом напоминали лакированные японские пиалы под саке — Чёрная волна.

Почти одновременно яйца и глаза бородача что называется — лопнули, свет выключился.

Справа, необъятных размеров дама цыганской наружности, заслуженная ведьма Мариуполя и ясновидящая в седьмом колене, молотила жирными руками по мордасям мелкого мужчину, лысого с жиденькой бородкой, пытаясь отобрать свою карту. Увесистая грудь, зажатая платьем, при этом так колыхалась, что по ходу дела ею были отброшены в стороны двое «сусликов», попавшие нечаянно под разбор. Крупное лицо с оловянными глазами, наседавшей представительницы народной медицины было сосредоточено, капли пота ползли по лбу, тёмный парик съехал набок, отчего харизма приобрела вид недобрый.

Видимо ей не раз пришлось по жизни отстаивать попранную девичью честь, фурия была в своей стихии.

Мужичок с ноготок держался, пыхтел, несмотря на увесистые тычки, и в свою очередь, исхитрился единожды ударить мадаму ногой по ста килограммовой заднице, в тот момент, когда она развернулась на каблуках туфлей сорок шестого размера для отражения атаки другого полоумного толкавшего её с тыла.

Под правым глазом у оборонявшегося уже покраснело, была разбита губа, и шатались два зуба. Из трёх пуговиц на жилетке уцелела одна. Дело близилось к нокдауну. Что и случилось спустя пару секунд. Чей-то грязный и ужасно вонючий ботинок смачно впечатался в интеллигентное, одухотворённое по своему, дракой лицо, что привело к полной потере концентрации и соответственно пропущенному хуку с левой руки. Тело рухнуло, сопровождаемое радостным рёвом спасительницы заблудших душ и врачевательницы регионального уровня.

В массовую драку уже включились секьюрити. Кандабога какая-то творилась.

Жёлтые деревянные столы и привинченные к полу стулья шатались, но выдержали первый натиск толпы. Кое-кто похитрее и пошустрее, уже нахватал фишек и бежал к выходу за выигрышем.

Ха-ха-ха, раздача почти сразу же была предусмотрительно заблокирована металлической решёткой.

В самом зале непредсказуемо начала формироваться смешанная, из мужчин и женщин колонна из тех, кто собирался идти бить администрацию и вообще всех «ихних».

Стоны перемежались с визгом и проклятиями, казалось, этому не будет конца. Неожиданно, спустя минут двадцать, все стихло. Жены и телохранители выносили раненых бойцов, все оглядывали и ощупывали себя, соображая, что же произошло и, не находили ответа. Ещё кое-где раздавалось возмущённое бормотание и брань, но в целом обстановка разрядилась. Потерны вернулись.

Севшим голосом кто-то по громкой связи попросил соблюдать спокойствие и объявил извинения администрации за произошедшее недоразумение, пообещав наказать виновных и компенсировать моральные издержки невнятными бонусами.

Остывшая и помятая толпа хлынула вон по старой традиции, дабы не «замели».

Незнакомец и Немо, не участвующие в драке, ещё некоторое время подождали, пока освободится путь, и тоже направились за верхней одеждой в кабинет, не расплатились и поспешили к выходу.

В гардеробе скопилась длиннющая очередь. В помощь молодцу южной наружности были выделены ещё два охранника, но и они не справлялись. Кто-то шёл босиком, кто-то придерживал разорванные штаны и платья, другие пытались остановить платком кровь, пролитую во имя древнеримской Фортуны, греческой — Тюхе или славянской — Берегини. Громко не ругались, говорили почему-то шёпотом.

Другие люди стояли молча, избегая, смотреть друг на, друга, и отводили глаза. Герои недавней баталии не узнавали врага и, сталкиваясь, равнодушно проходили мимо. Ушло и ушло.

Зудели разбитые носы, развороченные десны и ссадины на лицах, но пуще всего болела совесть, может быть какая-то отдалённая часть её.

Что со мной было. Зачем все это. Да разве ж такое возможно.

Полтора десятка раненых, и зло покалеченных уже развозили по ближайшим больницам и травм пунктам, прибывшие как всегда с опозданием кареты скорой помощи.

Дождь на улице лить перестал. После пережитого в казино было свежо и просторно. Дальше на тротуаре кое-где валялись ветки деревьев, сорванные прошедшим шквалом, в свете восходящей, за плотным частоколом домов, зари блестели загадочно лужи.

Разъезжались в разные стороны машины с пассажирами. Уже кое-где слышался смех, оживлённый разговор. Но ни одна из дорог не вела к Храму.

Начинался новый день.

На душе Александра стало скверно от увиденного и пережитого, но более от понимания сути происходящего и компании, в которую он так неожиданно попал. Всякие сомнения теперь были отброшены — его и не только его одного, впереди ждали ещё большие неприятности. Чудилось — Беда пришла, отворяй ворота.

Глава 8. Синяя птица удачи

По листу вверх ползёт большая улитка

Дождь перестал идти, и выглянуло солнце

Как мало оказывается надо для счастья

Ещё одно лирическое отступление автора.

Августовский день был хорош. Тайга вокруг расцвела красным, бордовым, жёлтым, фиолетовым, розовым, синим, оттенками всех и их смешиванием.

Грунтовую дорогу обрамляли заросли почти метр высотой саранок и ириса кровного. Солнце светило ярко, в воздухе висел обычный для конца лета зной. Уазик съехал с шоссе Хабаровск-Владивосток и не спеша катил в сторону реки Бикин, правого притока Уссури.

Ноздри дразнил плотный духмяный запах трав и редкого кустарника. Справа, за очередным вывертом дороги возник серебристый узор реки в обрамлении зелёного поля небольшого болотца.

Бикин берёт начало на северных склонах хребта Каменного, расположенного в центральной части Сихотэ-Алиня.

В нижней и средней части долины реки — обширные «мари», которые являются местом гнездования чёрного журавля. В этом же районе гнездятся: японский журавль, дальневосточный белый аист, чёрный аист, чешуйчатый крохаль и мандаринка. Кроме того по берегам реки встречаются редкие животные, такие как филин-рыболов, амурский тигр, дальневосточный леопард. Флора бассейна реки так же включает в себя множество уникальных видов, такие как женьшень, элеутерококк, ариалия и другие.

(По материалам Википедии)

Машина ушла теперь влево и река ненадолго пропала, чтобы появится вновь во всем великолепии.

Не широкая, метров в 60—80, но полноводная и неторопливо несущая свои воды, она привлекает яркой красотой дальневосточной природы, огромным разнообразием рыбы, в том числе и таких редких видов как линок и таймень. Бикин и притоки — Алчан, Бачелаза (Ключевая), Зева полны укромных уголков, маленьких зелёных островков, полных заводей и заломов, небольших ручьёв, пропадающих в завалах и буреломе.

(По материалам Википедии)

Что-то блеснуло вдалеке, примерно в 150 метрах от машины впереди и слева, на невысоком деревце с густой кроной. Водитель, молодой парнишка 19 лет по моей просьбе плавно притормозил, мы подъехали ближе метров на 60—80 и остановились. Похоже на блеск оптики охотников.

На ветке ольхи сидела чудо-птица.

Вся она переливалась цветом: перламутровым нежно голубым, синим, сверкала оттенками серебристыми и фиолетовыми. В разгар дня, на ярком солнце светила перьями подобно сказочной жар-птице. Не заметить её попросту было невозможно, все краски меркли и тускнели рядом с этим чудом. Затаив дыхание мы молча наслаждались её неземной красотой. Едва заметный золотистый нимб вокруг птицы пульсировал вслед её движениям, крошился на острые лучики и искрился. Это был какой-то фейерверк, живой бенгальский огонь летом, лампочка на ёлке.

Ни что не может длиться вечно, в первую очередь это относиться к сказке. Птица вскоре вспорхнула и улетела в заросли лесной кущи.

Водитель Саша молоденький паренёк с Алтая скорее выдохнул, чем произнёс — Синяя птица.

Нам повезло.

Позднее я узнал у местных краеведов, что это был

…маглай — голубая сорока (Cyanopica cyana) — зоогеографический феномен: её область распространения разделена на две находящихся далеко на расстоянии друг от друга популяции. Одна расположена на юго-западе Европы, на Иберийском полуострове. Другая, гораздо большая, в Юго-Восточной Азии. Там она встречается в Китае, Корее, Японии, на юге Монголии и юге Дальнего Востока России.

(По материалам Википедии)

Другой мой знакомый, выслушав за рюмкой чая восторженный рассказ о Синей птице, уверенно заявил, что это был —

Myophonus caeruleos, род птиц семейства дроздовых. И весьма подробно изложил практически энциклопедические знания о птице:

Размером с галку (длина тела в среднем 33 см) от других дроздов отличается крупной величиной и окраской. Хвост довольно длинный. Живёт в Гималаях, спускаясь по их склонам в страны Индокитая. Населяет Тянь-Шань и Памиро-Алтай на высоте от 1000 до 3500 м, зимой откочёвывает ниже.

(По материалам Википедии)

Это и есть твоя — Синяя.

После пятой или седьмой рюмки «чая», я клятвенно заявил, что с данного момента ненавижу всех ловцов птиц, сорок, соек, дроздов и заодно с ними и всех создателей Марлезонского балета, посвящённого этому безобразию.

Совсем недавно, совершенно случайно в Интернете увидел я снимок — Аметистового короткохвостого скворца, очень похожего на перламутровую синюю красавицу, которую видел я на границе Хабаровского и Приморских краёв. Так до сей поры точно и не знаю, какая из трёх, может быть и четвёртая и…

Каково же было моё удивление, если не сказать более того, когда от отца я услышал другую историю, вне зависимости от увиденного мною на берегу Бикина. Он по случаю рассказал о странном завершении вроде бы простой истории с вырезанным аппендицитом у высокопоставленного чиновника из дружественной Монголии.

После срочной успешной операции по удалению аппендикса, он навестил монгольского министра на другой день в госпитале на Красноказарменной улице и, пожелав скорейшего выздоровления, выразил уверенность в том, что через неделю-две тот будет на ногах. На что, монгол по-русски возразил, завтра мол, уже буду выписан и пояснил.

Ему из Посольства доставили мясо Синей птицы. Далее он гордо поведал о том, что в старину ещё при Потрясателе Вселенной — Тэмүжине Чингиз Хане, воина съевшего мясо Синей птицы убивали, разрывая на части, и ели его мясо. В свою очередь с тем, чтобы скорее заживали раны, полученные в схватках и сражениях.

Наутро чиновник был выписан и днём улетел. Старый военврач — начальник отделения только разводил руками и что-то говорил об особенностях организма Министра.

Оказалось в основе детской сказки, древней легенды лежали реальные события и реальная птица, пусть и очень редкая, но существующая и поныне.

Я никогда не анализировал, пришлось ли мне увидеть именно — ту птицу, и какие конкретно удачи принесла она после той встречи, но уже одно то, что я увидел это Синее чудо расчудесное — считаю до сих пор своей несомненной и большой удачей в жизни.

Люди читайте — Метерлинк Мориса, Синяя птица.

Мы жаждем призрачных богов в пустых иллюзиях витая,

Всю жизнь, напрасно ожидая то чуда, то земных даров.

Грешим, чужую роль играя и только поздно, покидая

Нас приютивший отчий кров, осознаём себя ругая,

За что Христос здесь пролил кровь.

Уже нетерпеливо махал рукой от Range Roverа юноша Арсат, появившийся на стоянке вдруг откуда-то, приглашая поскорее покинуть это злачное место.

Вдалеке манили пастельные краски восходящего солнца и ещё сонной Москвы. Ветерок шуршал каплями на молодых листочках деревьев и раскачивал длинные нитки двух десятков проводов над дорогой. Им в такт, вздрагивали висящие металлические баннеры и дорожные знаки. Лампы светильников растекались фотонами синего, фиолетового и лилового света. В низких ещё облаках отражались подрагивающие розовые пятна огней большого города. На улице стало прохладно.

Александра Алексеевича усадили сзади, слева пристроился Николозович, а Незнакомец сел впереди. За рулём была девушка, не сразу Немо узнал в ней Анастасию из казино, правда выглядела она на свету несколько иначе. Точёное лицо приобрело бледный оттенок, нос и скулы заострились, чёрные волосы были собраны в некое подобие коржика на затылке. Сверху на боди была кожаная зелёного цвета куртка со стоячим воротником на молниях.

Солнце уже отражалось в мокром асфальте, от этого казалось, что ровная прямая дорога сияет белым и прямиком упирается в небо. По сути — так и было, ибо не всякая дорога ведёт к Храму, но все рано или поздно приведут на небо, а уж там как придётся.

В машине было тепло и уютно, чему в немалой степени способствовала обивка салона и лёгкая приятная музыка Фредерика Францишека Шопена, начало «Ноктюрна» №18.

Машина тронулась колёсами. Мощный двигатель работал совершенно бесшумно и очень скоро Немо начало морить ко сну, толи от вина, может по болезни, или от пережитого, говорить не хотелось, а задать самый главный вопрос он попросту боялся.

Молчали все, куда ехали было непонятно, разве что заранее, пока их не было, Арсат обозначил маршрут Анастасии. Мысли закружились вокруг чего-то неуловимого, набегая друг на друга. Но, они не сталкивались, а скользили по поверхности, не просачиваясь, не проникая. Сознание ещё где-то теплилось в уголке, но уже встретилось с непонятным доселе, неявным, размытым миром. Оно, на автомате фиксировало процесс перемещения тела в авто и дороги, все отдалённее и отдалённее реагируя на окружающее.

Глаза закрылись, и наконец пришёл сон.

Устал Человек. Шопена сменил Дедюля.

На глади речной отраженье луны,

Яркие звёздочки в небе видны.

Путник усталый прилёг у костра,

Путь свой нелёгкий продолжит с утра.

Глава 9. Людишки и акционеры

Вы любите читать запоем, так чтобы с утра и до вечера? Да. А что Вы читаете? Номера машин

«Педрила посмотри, точно говорю — педрила».

«Да нет, какой он педик! Несимпатичный. Хотя зёма ты прав, странная троица».

В комнате располагались мониторы компьютеров системы видеонаблюдения за помещением игрового зала казино. Разговор происходил между двумя здоровенными бугаями с физиономиями коротко остриженных орков.

Один из них сидел в кресле перед экраном, другой опершись на спинку кресла, стоял сзади, согнувшись почти в половину своего немалого роста.

Третий, присутствующий в помещении службы безопасности тощий и длинноволосый, нетерпеливо прохаживался между столами, грыз ногти и через каждую минуту произносил отрывисто — «Ну что там?». По всему чувствовалось, что грядёт большая разборка.

В помещении было жарко, уже рубашки прилипли к разгорячённым телам, вода в бутылочках «Архыз» была до дна выпита. Указательный палец правой руки громилы-юзера более привычной к 32-двух килограммовой гире, чем к компьютерной мышке, лихорадочно давил на колёсико прокрутки и замирал, время от времени стрелкой на физиономиях посетителей казино. Мокрые от пота лбы были напряжены и как никогда морщинисты.

Сисадмина очкарика, черт его раздери, флагшток ему в дупло в помещении не было. Его сегодня ночью вообще в казино не было как назло. Убью гада! Думал каждый и все из присутствующих! А тот, как чувствовал, искал себе новую работу и на звонки уже не отвечал.

Наконец, спустя пару часов, искомое начало давешнего происшествия было найдено и зафиксировано. Несколько раз прокрутили начало того безобразия, что случилось. Обозначили время и круг подозреваемых лиц в этом свинстве. Затем покадрово восстановили связь того, что произошло с появлением Немо и компании. Причём восстановлено всё было с момента появления наших героев у входа в заведение до часа, минуты и секунды благополучного убытия с отпечатком номера машины.

На столе перед экраном лежали — увеличенная копия VIP-карты Серова, фото анфас и в профиль Незнакомца и Арсата, резюме стрипт-герлз и снимок, записанного не неё Range Roverа.

Настал этап умственного осмысления, а с этим как говорится у нас — диффсыт. В отличие от мышц, накачанных железом, стероидами и БАДами.

Ни что, как утверждают знающие люди, не исчезает бесследно, но и не появляется ниоткуда! В этом случае все было иначе.

«Как он это сделал Богдан?» — продолжил мужчина, что стоял сзади. «Фокусники блин!». И снова обращаясь к сидящему за столом бугаю — «Это что за Копперфельды, шоумены долбанные?».

Усилия неимоверные потребовались по имени данному Всевышним, чтобы донести до соратников по борьбе за всеобщую безопасность и увеличение прибыли родного предприятия свою оценку случившемуся. Он от напряжения даже поёрзал в офисном кресле своей главной толстой извилиной и совсем по-детски, с серьёзным видом честно выдал —

«А хрен его знает, может клоуны залётные? Но я их — сук, кондомов штопанных найду и урою».

Лицо его серое в мягком сумраке служебного помещения, святая святых СБ (служба безпеки), вытянулось в сторону третьего лица их триумвирата.

Марк (кликуха — Аврелий) — так его звали. Вертел в потных руках распечатку принтера с видом парящих карт в игровом зале. Как старший смены он уже печёнкой загубленной, правда, ещё в юности, раньше сотоварищи, знал уже не только меру личной ответственности, за все что случилось, но и последствия разбора у Хозяина.

А его, главного акционера, чечена, он боялся панически, до усрачки что называется. Знал его жестокость по отношению к быдлу, которым считал всех, кроме редких особей, стоивших дороже и то, среди соплеменников. И так он злой, что казино закрывают, будет какой-то КРЦ (культурно-развлекательный центр), а тут ещё напоследок залётные.

А клиенты то ушли, время ушло и горе, если долдонов не найдут, лично они не найдут.

«Что докладывать шефу? Цирк? Да меня с говном …., на салат по-гречески».

Машинально, в раздумье ковырнул козявку в носу и брезгливо вытер палец о стол.

Отозвался, наконец — «Клоуны?». И через мать-перемать, со всеми родственниками, самым извращённым образом и прочая, прочая перверсии, аж шипя матом!

Пора было на Голгофу, или на «склад» что одно.

Уже верёвки сплетены и копий острия заточены,

кресты давно возведены, и жертвы к Пасхе приурочены.

Неожиданно дверь с электронным замком распахнулась. В лучах брызнувшего в темноту из коридора света появился как черт из табакерки невысокого роста человек с узким злым лицом и «шведской» бородкой, небольшими острыми чёрными усами щёточкой и совершенно лысым черепом.

За спиной Махди, так его звали, два бодигардера с лицами американских бультерьеров, готовых порвать на куски всех и вся по шевелению брови или пальца Хозяина. Оба гладко выбриты, синхронно жевали жвачку, как коровы, так что скулы ходили из стороны в сторону.

Как раз сейчас тот самый палец Махди с толстой золотой печаткой был направлен в сторону Марка, сначала с испугу, севшего на стоящее рядом свободное кресло, но тут же вскочившего и трясущегося мелкой, почти не заметной дрожью.

Вот она Голгофа! Прибыли…

Напрягало не только явление в кандейку Самого, но и то, что одним из сопровождавших охранников был, печально известный в узких кругах приближенных к телу барина — хохол «Палач».

Высыпалась очередная порция грязного мата, теперь уже в сторону — « …рас..здяев, все просравших и х… обдолбанных. Уволю, будите у меня сосать, ваши яйца на завтрак съем» и т. д. и т. п. Потом ещё, но уже по-своему.

Слюна летела на метр, не меньше, пять увесистых пощёчин и два удара ногой, подтвердили, серьёзность намерений боса, и всю никчёмность его слуг. Казалось сам Асмодей — один из наиболее занятых демонов, надзиратель за всеми игорными домами в аду, и главный распространитель разврата вылез наружу.

Ярость Махди объяснялась ещё и тем, что в эти последние дни официального существования казино, он напоследок намеривался, попросту говоря «кинуть» нескольких постоянных клиентов под шумок, наварить приличный куш. Но какой-то наглец гяур-арсай посмел не просто помешать, а издеваясь кинуть его. Ему — начхой-мохкхой бросили вызов!

Прости читатель, но нам это не интересно. Пожалуй, стоит отметить только одно — Система всегда бьёт Класс. Потому, с учётом денег, сил, знакомств, системы то есть правоохранительной и не совсем (лево-охранительной?), уже к 12.00 текущего дня субботы о Немо было известно все, включая нахождение в дурдоме. Анастасия, которой принадлежал Range Rover, и так была изучена до последнего анализа на ВИЧ и графика месячных.

По остальным — НИЧЕГО! К сожалению, установить номера мобильных телефонов особ мужского пола силовикам так и не удалось. А поверить в то, что у назвавшегося Арсатом и второго — Незнакомца, их не было вовсе, мог только наивный Шурик из «Кавказской пленницы».

И это было очень странно и непонятно. А если не понятно, заинтересованные доложили наверх. Тем более, что вскоре стало известно о пропаже из кассы казино, находящейся под круглосуточной неприступной защитой и наблюдением, около 1 млн долларов США наличными. Причём, крепко избитые на допросе охранниками, кассир и бухгалтерша плакали. Клялись в своей невиновности. Постоянно повторяли, что не имеют к данному делу никакого отношения. Записи с камер собственно хранилища оказались стёрты. Обыски, проведённые мордоворотами СБ по горячим следам ничего не дали.

Объяснить это толком тоже никто не мог.

Ретивых деятелей из безопасников казино силовики остановили тем же днём, практически сразу и жёстко.

По ходу, к этому делу подключились, сначала территориальные кураторы казино, затем отраслевые, потом ошарашенная странными событиями в городе, большая Система. Слишком многие непростые люди оказались свидетелями происшествия той ночью. Да и собственный секретный сотрудник (сексот) подробно проинформировал вовремя, акцентируя внимание на том, что трое подозреваемых возможно иностранцы. Одним словом странностей и нестыковок хватило вполне, чтобы этим происшествием заинтересовались все. Свою лепту внесли жерналюги «жёлтой прессы».

По городу даже поползли невероятные слухи, и после тщательного анализа с участием старых седых и молодых загорелых аналитиков в пагонах, было решено — не спешить, изучить связи, и накрыть разом всю шоблу артистов-гастролёров и т. д. и т. п.

По мере расследования и роста количества информации и материалов дела, стало кое-что известно об институтских работах Александра Серова. Даже часть записей его размышлений и гипотез в «дурке», сумели тихо изъять и скопировать, чему способствовали чрезвычайные обстоятельства. Все более и серьёзнее стали копать, надо сказать — спасибо бюрократии, Ознакомились, и тут же к делу, на всякий случай, автоматом подключили теоретическую и прикладную науки. Поскольку сами ничего из этих бумаг не поняли, решили пусть «головастики» разбираются. И пошло, поехало. Откуда только и набралось! В ФСБ открыли, правда, не сразу следственное дело, сначала материалы по данному происшествию попали на проработку в УЭБ Главного управлении Службы по Москве и Московской области и уже затем только в следственное управление (СУ).

Система, однако!

В высоких кабинетах на Калужской (2,85 м) и другой московской площади (где потолки уже под 3.5 метра, красные и зелёные ковровые дорожки в коридорах по 50 м) назначили первых ответственных за операцию.

Вовсю отрабатывались все причастные и не участвующие.

Особое внимание приказали обратить на тот факт биографий контрагентов — давала ли бабушка белогвардейцам или хуже того — троцкистам? Как характеризовались стрип-девушки в трудовом коллективе и по месту прописки. А также перспективами роста производительности труда на предприятии игорного бизнеса и импорта-замещения напитков, а то развели там, понимаешь «махиты» разные! «Давно надо было их закрывать!».

Дело было пока на контроле зам. начальника управления московского Главка МВД. В ФСБ у руководителей СУ ГУ по МиМО (отв.) и ЦИБ (Центр информационной безопасности) Службы, в части касающейся.

А как же спросит озадаченный читатель, где обещанные погони, да ещё лучше со стрельбой и драками, криками кияя! Мавашами-гири и прочими текванды! Да никак. Пустое это. Хотя все ещё впереди.

Между тем пора опять вернуться в машину, где уснул захмелевший и уставший Серов Немо, дабы не нарушить связь времён.

Машина неслась к больнице, мимо Храма. В тонированные окна изредка проглядывало солнце, отчего Арсат морщился и то опускал, то поднимал солнцезащитный козырёк. Незнакомец сидел, меж тем задумавшись, лицо его омрачилось лишь на секунду, не поворачивая головы и ни к кому не обращаясь, сказал очень тихо — «А мерзкие людишки все те же. И уже твёрже повторил — Несмотря ни на что, все те же».

Немо, исполненный с одной стороны усталости и опьянения, причём не только вином, но и неожиданной свободой, с другой — тревогой и нехорошими предчувствиями, меж тем спал и видел сон.

Глава 10. Уже не сон, но искушение № __

Пыль, что повисла в воздухе,

так мала — не пытайся её разглядеть,

но сегодня её так много, что не видно Солнца

Он стоял на площадке пятьдесят на семьдесят метров или около того на высоком холме, или горе. Во всяком случае, вокруг, сколько хватало взора, тоже были далёкие горы. Солнце готовилось зайти и освещало низкие кучевые облака, темнело. Местность была не знакома, пустынна. Людей и строений нигде видно не было. Под ногами покров, состоящий из больших валунов и помельче камней, бурой глины и сухого песка.

Ни деревьев, ни кустарника, ни травы. Воздух лёгкий, но дышалось с напругом. Одет Немо был в длинную домотканую рубаху почти до пят, на ногах стоптанные кожаные на верёвке сандалии. Волосы тронул ветерок.

За спиной раздался уже знакомый сухой голос Незнакомца.

Немо повернулся.

«Не узнаете? Хотя именно Ваше поколение и не обязано знать, но все же». Он широко развёл руки, обводя взглядом вообще-то скромную и одновременно величественную панораму.

Что-то неуловимо близкое и знакомое, как в детстве шевельнулось в голове Немо и исчезло. «Нет, не узнаю. Где мы?».

Тень мелькнула на лице Незнакомца — «Неважно. Хотя странно, эти места, так часто упомянуты и подробно описаны в вашей литературе и живописи…

Так о чем Вы хотели меня спросить Немо? Хотя я и так все знаю.

Позвольте не касаться пока, во всяком случае, Вашей физики. О ней мы ещё обязательно поговорим, но позже, поверьте у меня свой интерес.

Давайте я расскажу здесь, на этой исторической сцене, ибо все сущее есть — один Большой театр, о главном!

Почему вместе живут Добро и Зло и друг без друга не могут? Как Я и Создатель!

А все извините предельно просто, так вот — так, и только так Он задумал. Я лишь слепой“. Прикрыл при этом глаза, будто и взаправду слепой. „Я — всего то лишь исполнитель его воли, за что и нелюбим в электорате.

Правда, отдаю должное, несколько разумных человек от Адама знали, понимали роли этой странной пьесы. Так вот поверьте, Я не режиссёр и не продюсер, тем более. Скорее — Главный герой, умирающий к тому ж в последнем акте этого жуткого творения.

Вот и Вы туда же, только и делаете вид, что не ждёте, когда у меня или Арсата хвост вырастет, из ушей повалит чёрный дым и зловоние, обязательно зловоние. Нет, не ждёте?“. Рассмеялся легко и радушно. На миг в одном глазу блеснула искорка. „Ну, ну я пошутил. Знаю Вы Немо из породы — Unicum homo sapiens.

Но вернёмся к Вашим баранам? К чему таков умысел? В чем фишка, как выражается нынешнее поколение? Я мог бы ответить, что не ведомо. Дело-то горние, лишь Создателю и ведомое, а мы что — тёмные, даже — падшие. Абсолютное большинство баранов, этим бы и удовлетворилось вполне, но Вы не из такова теста!

Не трясите головой, знаю. Ибо нет на свете тайн, не ведомых мне ни в этом, ни в других мирах!

По праву, данному Всесущим, владею этим всем вокруг вечно!».

Незнакомец задумался о чем-то и надолго замолчал, опустив лицо почти до груди.

Продолжил — «Движение, оно как Вы знаете, есть результат столкновения разных сил, где важны: вектор, мощь, скорость, масса и время их приложения, среда распространения и так далее и тому подобное.

Применительно к так называемому социуму — осознание своего места и роли в процессе схватки, столкновении, или развития цивилизации. Извольте выслушать набившие оскомину истины. Поскольку Вы называете себя физиком, желаю объяснить простую вещь. Так вот, Мир полон этих сил и энергии, весь он и есть они. Собственно говоря, и движение — есть суть единого — материи, времени, пространства и энергии, одна из сторон их воплощения и приложения. И то есть основа Бытия, что движение возникает при условии только ассиметричного приложения сил разной направленности.

Создатель это Вектор. Сверхсила, толкающая Миры Вселенных вперёд к высшим горним порогам.

Человечество дитя, в силу дарованного права свободы выбора — флуктуации, что есть отклонения от Вектора, из-за несовершенства и ошибок, мерзости своего жития.

Ваш визави, то бишь Я, та самая Сила, что назначена исправлять отклонения. Толкать вас сзади перестали, вот и приходится мне, ассиметрично прикладывать свои силы. Так вы ещё и мешаете.

Некоторые ваши, так называемые философы, ещё в ранние годы это поняли. Я их помню всех Сократа, Платона, Аристотеля, Ксенофонта, Одина из Асгарда да мало ли… Некоторых из них, скажу Вам откровенно, мне сегодня не хватает, как собеседников, «… сосудов разума и мыслей необычных, в отличие от скучных, и привычных…».

Не сброшен ваш слуга с вершин горних, но вброшен ради исполнения воли Творца.

Отсюда то, что вы называете — добро, и зло часто менялись местами. Как остроумно заметил один ваш готтентотский моралист — «Добро это когда Я украл твои штаны, твой скот и твоих женщин. А зло, когда ты их украл у меня».

С самого начала начал — вы жрали друг друга, натурально — на мясо, выживал сильнейший, племя, род. Позже распинали первых христиан, которые затем сами истово жгли на кострах и пытали железом заподозренных, только заподозренных в ереси. Сколько прелестниц загубили в Европе в средние века, якобы ведьм. В водах речных и морских топили нещадно.

Это церкви, претендующие на истину и смирение, с гимнами и песнопениями, под хоругвями и иконами у вас на Руси «поганых язычников» огнём и мечом — как же помню то время. Пап, архиепископов, кардиналов наплодили, за редчайшим исключением — поголовно убийцы, насильники, воры и лжецы. Не Ему они служат — себе, погрязли в разврате и роскоши.

А войны, в которых вы стирали с лица Земли целые страны, прекрасные города, чтобы строить на их месте новые, ещё более прекрасные. При этом, не забывая винить Меня во всех грехах.

В том же ряду что же есть — атомная бомба? Зло или Добро? Задайте этот вопрос в Японии и США. Десятками тысяч накопленных ядерных боеголовок, готовых ежечасно уничтожить, «сожрать» друг друга и Землю, покрыть её чёрным пеплом. В этом суть Добра?

Даже вы признаете, что Он дал вам право решать самим, право выбора и свободу веры.

Навыдумывали ад, котлы кипящие, чтобы пугать ими взрослых — детей разумом, как средство перевоспитания, а меня зав. детсадом на полставки. Стыдно-с. Законы выдумали, что только способствуют тому, чтобы забыты были скрижали с самыми простыми правилами, едиными для всех; не убий, не воруй, не прелюбодействуй…

Толерантность?! Гомосексуалистам — равные права?

Позвольте, это же супротив завещанного свыше — Им!

Вы не знаете ещё — в центре Нью-Йорка поставили будку для мастурбации, воспользоваться ею могут как мужчины, так и женщины.

Эксперименты по ограничению рождаемости, чудовищные по своей сути, аборты, убийства невинных душ.

По вашей воле, или опять огнём и мечом? Все возвращается на круги своя. Не представляете даже творящееся через ваши перверсии в других мирах, ведь все во Вселенной связано тонкими узами!

Ваше природное враньё, не позволяет признать, что все социальные теории есть полный бред. Любой демократии, рано или приходит на смену тоталитарное правление, точнее не существует в чистом виде ни того, ни другого. Власть придержащие, государства — инструмент подавления в интересах большинства граждан?! Так чему вы удивляетесь, когда ваша власть фальсифицирует в свою пользу результаты выборов. Девицу красную, не целованную из себя строите, да друг друга убеждаете до хрипоты, девица-то, давно не девица! А сказать правды не смеете, почему? Догадайтесь с трёх раз, а?

Если бы все что тратится на войны и оружие, игрища, всякую там помаду, шоу да прочее, прочее пустить на борьбу с болезнями и голодом, развитие наук, морали и нравственности, как бы вы продвинулись вперёд, приблизились ещё чуть-чуть к Нам.

А культура истинная, благородная, где Я вас спрашиваю, она в современном мире? Жалкие потуги толи тщеславных бездарей, толи полных идиотов!

Современное искусство почти поголовно — искус мошенников. А у вас им ещё государство и деньги платит за халтуру. Погрязли в содомии и блядстве. «Чёрный Квадрат», Малевич и Сандро Боттичелли на одни весы? А молодые люди, смело называющими себя гениями от арта, что рисуют картины фекалиями?! Вы думаете, он не знает?!

Вот, наконец, дом — экология. Простите, засрали матушку Землю, изгадили свалками, как язвами тело её покрыли, Один Чернобыль чего стоит! А милый сердцу моему строгий Север! Даже камни живые, а вы бурить, взрывать. Природные ископаемые, так они прежде природные, всей природе принадлежащие, а уже затем ископаемые».

«Не перебивайте», — уже жёстко, заметив, как дёрнулась щека у букашки, что слушала его.

«Не перебивайте Меня никогда!

Ваша беда, не родившийся ребёнок — результат плохой экологии и некоторых мутаций по линии родственников жены, возникших ещё в тридцатых годах прошлого столетия, когда была открыта почти в центре Москвы лаборатория Центра по созданию биологического оружия. Не хочу Вас напрягать этой историей, но все было предрешено и нет тут происков чьих-то иных, кроме — человецев.

И на лечение в дурдом Вас не Я отправил. Откуда только эдакая самонадеянность и тщеславие, с больной головы валите всё на здоровую. Но так, что по всему хорошо и добрые дела относить за свой счёт. А если зло или мерзость очевидная — винить нас, слуг Божьих!

Но для Вас, в качестве компенсации за доставленные беспокойство, у меня — маленький подарок. Вижу, вижу, правда-то не вся Вам приятна. Хочу сообщить, что мучитель Ваш мною наказан и поделом!

Необходимое равновесие поддерживается с начала времён, как было определено не за счёт вмешательства моего. Навыдумывали себе всякого. Но воистину говорю вам, только свободным изъявлением воли самого человека и его поступками. Его, его, не сомневайтесь, да Вы сами давеча были свидетелем.

Слаб человек и доля его печальна. Знаете скольких самоубийц в Миру за год? По вашей же официальной статистике? Раз уж лекция, то и наглядные пособия нужны.

1 100 000 человек. Среди них:

350 тысяч китайцев (при численности населения 1339 млн чел.),

110 тысяч индийцев (при численности населения 1167 млн чел.),

55 тысяч русских (при численности населения 140 млн чел.),

31 тысяча американцев (при численности населения 307 млн чел.).

(livejournal, march 17th, 2014)

А сколько ума лишённых, только номинально живых, бездомных, опустившихся сознательно до скотского состояния. Сколько и тех, кто прозябают, смирившись с судьбой, копошатся всю жизнь в навозе. И это вы называете — свободой выбора, на пути к Создателю?!

Не буду скрывать, после потопа Он ещё надеялся, но опять все пришло к тому же знаменателю, противно, знаете ли, видеть паскудство такое, потому и редко навещаю мир, только в случае крайней необходимости.

Вот мы и подошли к ответу на второй Ваш вопрос — Зачем Вы мне нужны? Не беспокойтесь о своей бесценной душе, договор кровью? Я не за ней пришёл, да и если нужда будет, … ну Вы понимаете».

Мгновенно фигура Незнакомца преобразилась, он оказался так огромен и ослепителен, что захватило дух. За спиной схлопнули два сияющих огненных крыла с длинными перьями всполохами, что осветили окружающую поверхность гор и перспективу, они простирались в бесконечность.

Лицо ангела, пылающее огнём, расплывалось, и тут же опять формировалось, размером с большую тучу наклонилось, приблизившись, к Немо вплотную. Внимательные огненные же глаза пронзили острым взглядом и вогнали страх внутрь, внутрь до печени, до пят, волосы шевелились на голове, словно змеи.

Потом, как бы нехотя, Он уменьшился в размерах и почти затух, пока не стал в своём прежнем обличии.

Воздух ещё какое-то время высверкивал и хранил свет и тепло, но постепенно вокруг стало быстрее темнеть. Ветерок стих. Уже не так отчётливо угадывались вдали очертания гор и дол, последние всполохи солнечного света, отражённого от низких облаков розоватого цвета застревали на секунду на краю Ойкумены. Показалось ли, где-то далеко пролетела тёмная уже птица.

«Все в Его воле!».

Щека у Немо задёргалась от сильнейшего волнения. Он пытался что-то сказать, возразить и не мог. Во рту всё пересохло. Мысли путались. Ему показалось, что разум попал в туннель, назад путь заказан, а впереди завал горных пород, хода нет. И сотни метров грунта над головой вот-вот рухнут.

«На третий Ваш вопрос я уже косвенно ответил, ибо если движение, борьба вечны, то и ваша борьба человека с самим собой будет вечно, пока Создатель не решит по иному, всё в его воле! Это я, да не тужьтесь так, что Вы словно дева незамужняя, о нём, об Армагеддоне вашем. Опять же глупостей навыдумывали, стращаете себя несуразицей всякой.

Довольно, не все сразу, Я Вас заинтриговал? Оставим место некоей тайны о времени — на время. Продолжим позднее. Спешить нам некуда, да и не по чину, однако мне сие.

Да, а место это — Он обвёл указательным пальцем полукруг, — Принято называть — Сорокадневной горой».

Налетел хамсин и всё исчезло во взвеси мелкого, мелкого песка, секущего лицо и открытые участки тела, подобно крупнозернистой шкурки для металла. Ветер усилился и уже в воздухе возник сперва еле уловимый шелест, а затем злой вой. Свет заходящего Солнца окончательно исчез.

Просыпались в психбольнице, как и в детском саду, все по команде и одновременно. Жизнь после удара стихии шла своим чередом. Зубчатые колеса времени то, ускоряясь, то замедляя ход, вращались по своим законам, нам не ведомым и не подвластным.

Вселенная разбегалась, вращались галактики и шаровые скопления, звёздные системы и планеты, куда-то в разные стороны неслись кометы и астероиды.

Следом за ними спешили по делам и люди, целиком и полностью состоящие из атомов осколков этих космических исполинов и карликов, погибших миллионы и миллиарды лет тому (наше тело на 96% состоит из атомов углерода и водорода, а также кислорода и азота). Большинство из этих людей и не подозревало о своём звёздном происхождении, а если бы и знало, разве что-то изменилось?

Серов очнулся на койке и сквозь прикрытые веки пытался определиться, где находится. Вскоре по бормотанию и другим шумам соседей по несчастию догадался, что дома в палате и успокоился, хотя некое тревожное ощущение не покидало его. Сообразил, то был не совсем сон, а если и сон, то не обычный. Что оставалось — ждать развязки. Это в какой-то мере и спасало от помешательства.

В коридорах слышались шаги. Чья-то ругань по поводу ночного шквала возникла и пропала, клацали засовы. Распорядок дня — святая святых любого учреждения вступал в свои права.

Уже через полтора часа Немо, сотоварищи, по команде свыше был приобщён к общественно полезному, а для больных и выздоравливающих, и крайне необходимому труду по наведению порядка на территории. Вооружённый огромной ржавой лопатой, он был направлен на поиски и поголовное уничтожение мусора к старому сараю красного кирпича, что рядом со зданием лечебного корпуса психбольницы.

Мусора было много, как никогда. Быстро росли две большие кучи обломанных веток с деревьев, куски штакетника и коричневой бумаги от мешков с цементом.

Вокруг них уже подозрительно группировались два местных психа с редким диагнозом — латентная пиромания. Это были, очевидно, носители ярких генов Герострата, жителя греческого города Эфеса, который сжёг знаменитый храм Артемиды в своём родном городе летом 356 года до н. э. По простоте душевной они ждали, когда начнут жечь и появиться пламя. Их нетерпение было очевидно, как и то, что добром это для парочки пироманов не кончится, могучие санитары внимательно следили за всеми, кто был в это время на территории.

В какой-то момент Александру даже была хорошо видна троица, во главе с курившим санитаром Меркулычем, у двери запасного выхода их корпуса, но разговора, к нашему сожалению, он не услышал, а жаль, это многое бы объяснило в его размышлениях, сомнениях.

Глава 11. Запоздалые поиски и находки

На столбе листок с надписью — пропала собака

В той квартире бок о бок поселились горе и надежда

Но равнодушно люди проходят мимо

В общем, тот день прошёл как все, не лучше и не хуже остальных.

Единственным серьёзным происшествием, как показали дальнейшие события, стало отсутствие с утра на рабочем месте главврача Лепецкого, убывшего домой ещё незадолго до обеда дня предшествующего, что было на него не похоже. Он позвонил, отпустив водителя, передал, что на работе в пятницу уже не появится. Но насчёт субботы ничего не сказал.

За долгие годы работы, ещё со времён борьбы с космополитизмом, Евген Арнольдович — так его звали, не позволял себе опаздывать даже на минуту, не то, что прогулять хоть час!

Правда был выходной, но в связи с ночным шквалом для ряда организаций и предприятий муниципальной собственности, был объявлен рабочий день — субботник. Руководители на объектах отвечали за территорию. Да и главврач почти всегда по субботам работал до обеда.

Шофёр, простоватого вида мужчина, на вид около 40—45 лет, крепкого телосложения, зная не простой характер шефа, с девяти тридцати утра в субботу, после шквала простоял у подъезда почти два часа. Подниматься Гоша, однако, не стал и, не дождавшись Евгена Арнольдовича, уехал, чуя тревогу. По приезду, доложил заму, не преминув при этом высказать свои опасения.

Тот, в свою очередь, помятуя о том, как Лепецкий не любит, когда ему без крайней надобности звонят домой, делать этого не стал, тем паче после давешнего инцидента, и возможных последствиях ночного разгула стихии. А вдруг, что дома не так или на даче? Но твёрдо решил, не забыть, в понедельник поинтересоваться у шефа — не случилось чего? Предложить помощь. Да не заболел ли?

Ещё была одна причина — хотелось самому «порулить» в столь серьёзный момент (сверху по городу пришли указания по устранению последствий шквала), надоел старый хрыч. Ох, как надоел! Сам-то уже не молод, а спину гни.

Зам. лично проверил, как убрана территория снаружи у забора и въездных ворот учреждения. Дважды, сначала спустя 3 часа после начала работ, а потом что-то около 16.00, когда уже заканчивали работы. От греха подальше, все в столице знали взбалмошный характер мэра. Он любил по субботам неожиданно наехать куда-нибудь наобум и гонять руководителей предприятий за грязь, некрашеные заборы и неухоженную территорию. Мало кто после таких визитов оставался в должности.

В целом, оставшись довольным, Иван Петрович Казаков, так его звали, с чувством выполненного долга отправился домой, успев на дорожку опрокинуть пару лафетничков Зубровки, которую в последнее время часто пользовал, сугубо в медицинских целях.

Кстати спина-то и вправду что-то разболелась. И навалились все циститы-простатиты не к месту и не ко времени. Так прошли субботник и воскресенье.

Но как оказалось, зря не позвонил, Лепецкий не появился и в понедельник. Телефон и домофон не отвечали, консьержка отрапортовала — из дома (на Трускавецкой), квартира №278 никто при ней не выходил. Звонить в дверь решились только спустя полсуток.

Пока нашли и вызвали участкового со слесарем, поскольку ни ответа, ни привета прошло ещё полсуток. Наконец — с утра во вторник, комиссия из зама, секретарши, лейтенанта милиции и трезвого слесаря, с двумя понятыми затрапезного вида, вошла в квартиру Лепецких.

У самых дверей к ним присоединился неприметный мужчина в галстуке, о чем-то пошептавшийся с участковым в сторонке.

Из присутствующих здесь ранее никто не бывал, как говорят жители туманного Альбиона — Мой дом, моя крепость, и хотя Евген Арнольдович не был англичанином, крепость свою блюл строго.

Гостей доктор не любил. Дальние родственники либо уже отошли в мир иной, либо зная эту черту его характера, даже бывая в Москве к родственнику ни-ни. А жена его Софья — София была женщина тихая, во всем потакавшая мужу, подруг не имела, идеальный домостроевский персонаж.

Квартира была богатой, все здесь было и площади и потолки, и мебель деревянная на заказ, не опилки, и фарфор и фаянс и техника. Телевизор в полтора метра диагональ висел, как и положено, на стене в гостиной, моноблок Apple в двадцать четыре дюйма стоял на столешнице огромного резного стола в кабинете.

Там же по стенам разместились в определённом порядке две среднего размера картины, неплохой натюрморт и копия «Крика» Эдварда Мунка, несколько фотографий и дипломов в стеклянных рамочках.

Одного только не было в квартире — хозяев. Лицо лейтенанта русого и малого росточка сделалось сначала недоуменным, а затем надменным как у генерала.

«На даче, небось, они, а кто теперь замок чинить будет?». И посмотрел с надеждой на слесаря. Слесарь, понурив лысую голову, тут же откликнулся — «У меня лишних денег нету».

«Ах, оставьте», — взяла на себя инициативу секретарша, сухая вобла не первой свежести. Глядя на неё исчезали всякие сомнения относительно исполнения этим образцом плоскости, обычных для этой должности дополнительных услуг сексуального характера озабоченному руководству.

«Вот тысячи рублей хватит?» — и полезла в сумочку за кошельком, но медленно так, чтобы кто-нибудь опередил из джентльменов. Таковых не оказалось.

«Да на тыщу …. Я только за работу тыщу возьму — выдал уже с явным вызовом и обидой работяга. Пять гоните, али как?». И заговорщицки косо посмотрел на участкового.

В дело вступил Иван Петрович — зам. Как ни боролся в нем врач психолог с хозяйствующим менеджером, победил прижимистый хозяйственник — «Побойтесь бога, какие такие 5 тысяч? Здесь на все про все 2 штуки от силы», попытался он убедить представителя угнетённого класса.

Теперь уже харизма слесаря расплылась в саркастической улыбке, большие уши оттопырились и порозовели, глаза налились справедливым гневом.

«Да здеся личинка одна аглицкая импортная, не найдёшь днём с огнём». И дальше пошёл крыть своим слесарским сленгом, из которого стало ясно только одно, позиции свои он сдавать, не намерен ни в жисть!

Не известно сколь долго продолжалась бы словесная перебранка — торги этих уважаемых людей, если бы сбоку не вякнул понятой, что пошустрее — «Мы могем идти?». Второй алкаш ковырял в носу, вытирая сопли, пока никто не видел о шикарные обои из льняной ткани нежного персикового цвета.

Заметив, что на них обратили внимание, оба сникли, сделав виноватые лица. Потому как такие лица ожидали увидеть все знакомые им милиционеры, всякие другие выражения «вонючей морды лица» могло быть истолковано, как вызов.

На что лейтенант справедливо отрезал — «Куда идти! А Протокол?». Из чего для всех присутствующих становилось предельно ясно, кто и главное что здесь самое важное.

Руки в стену, ноги в пол. Ну и что, что женский пол?! Составляем протокол!

До лейтенанта, наконец, дошло, что писать в протоколе придётся какую-то ерунду и от этого настроение его совсем упало. Втравили айболиты хреновы его в историю. Пахло нагоняем от начальства, а вдруг да объявившийся с дачи или откуда ещё, профессор да жалобу настрочит за сломанный замок и дверь? «За понятыми глаз да глаз, не дай бог, чего сопрут, скандала не оберёшься».

Пора было принимать какое-то мудрое решение, а его как назло в русой голове не находилось, память не отягощённая уже забытыми знаниями, почерпнутыми в милицейской академии тоже не помогала, а опыта тю-тю.

Мужчина в галстуке демонстративно отошёл в угол комнаты и отвернулся, будто разглядывая что-то. Дистанцируется сволочь. Ни богу свечка, ни черту кочерга.

«Ой, плохо».

Наконец участковый собрался с духом и нарочито строго молвил — «Слушайте сюда».

Вскоре дверь была заколочена на гвозди и опечатана. Заму, как лицу, заявившему о пропаже, возбудителю «чёртовому», предписано взять на себя ремонт замка и двери. Сегодня же отправить на дачу потерпевшего кого-то из сотрудников с целью установления места пребывания пропавших главврача и супруги. О результате доложить немедленно, по телефону номер… Протокол всеми действующими лицами комиссии прочитан и подписан, после чего все предупреждены и распущенны.

Осталось только и всего узнать, где Лепецкий, так как уже к вечеру выяснилось, на даче в Сосенках его нет! По Заявлению к розыску подключились органы (поначалу в некой связи с материалами по казино на Серова).

Просмотр камер наблюдения вблизи дома и по Минке ничего не дал. Ни с одного вокзала или аэропорта человек с такой фамилией в последние три дня из Москвы не выезжал.

Стали шерстить по всем адресам, где он или жена могли быть, все впустую. На всякий случай на даче проверили весь участок в двадцать пять соток и прилежащую территорию лесополосы.

На пятые сутки, в тёмном сыром подполе, на одной из дальних деревянных полок нашли. В закрытой трёхлитровой банке, наполненной тёмно-бурой жидкостью с неприятным запахом кошачьей мочи, среди ошмётков квашеной капусты, обнаружили страшную находку.

Случайно была найдена отрезанная голова Евгена Арнольдовича, размером с большой кулак. Выпученные глаза главврача выражали неимоверный ужас, настигший его внезапно в момент смерти.

Сначала было решили, что это муляж, чей-то глупый розыгрыш, голова-то маленькая! Разве такое возможно.

Находку обнаружил настырный молодой офицер оперативник. Банка, пристроилась, спрятанной за первым плотным рядом стеклотары с разными соленьями и варениями. Он, потом долго не мог отмыть руки, и две недели плохо спал.

Удивительным было и то, что ткани, кожа лица прекрасно сохранились и выглядели как у живого, никаких трупных пятен и это, несмотря на нахождение объекта исследования, судмедэкспертизой, в концентрированной солено-кислой среде.

Сравнение параметров головы и имеющихся в личном деле фото на основе антропометрических точек лица показали идентичность объекту розыска на девяносто восемь с половиной процентов.

Состав жидкости был в заключении описан как смесь полугодового настоя квашенной белокочанной капусты, произрастающей в Центральной части России в дерново-подзолистой почве, кала и мочи кошачьей особи около одиннадцати лет от роду.

Объяснить столь заметное изменение размеров головы покойника и как её втиснули в банку, никто из специалистов не смог, в неформальных разговорах эксперты несли какую-то чушь: то про африканских аборигенов-людоедов, то про изувера фашиста доктора Менгеле, вроде они такое могли.

О судьбе жены Лепецкого — Софьи Егоровне, в девичестве Засимовой выяснить ничего не удалось. «Землю рыли» уже более двух десятков исполнителей и прикомандированных сотрудников различных ведомств.

Подполковник — «важняк» чуть с ума не сошёл, пытаясь соотнести в разумном объяснении и взаимной увязке давешние улики. Припомнили к тому скандал не скандал, но изгаженные похабными рисунками журналы в дежурке. Чем и как объяснить и тот мерзопакостный кошачий кал на столе кабинета в больнице (все ж раскололи Клавдию Никитишну) никто сказать не мог.

По прошествии недели ясности у следствия никакой, хотя, несомненно — есть фигуранты. Начальство, как всегда — сроки им на реализацию подавай. Решено было легонько так, потрясти А.А.Серова на предмет покидания стен учреждения, строгого контроля входа и тем паче выхода, благо соответствующие доказательства — видеоматериалы имелись.

К тому же, куда-то сразу после скандала в казино пропала Анастасия, танцовщица, обслуживавшая в ту страшную ночь, разыскиваемую странную преступную группу. Её Range Roverе — А666Д_777 нашли на стоянке возле дома, саму её там, по месту жительства, не обнаружили. Машину тщательно обследовали, кроме отпечатков девицы и Серова на заднем сидении обнаружили волосы животного (на экспертизе), похоже кошки. Более ничего!

Поток, первоначально обширный, существенной информации, технически подтверждённой — иссяк.

Рационального объяснения разрозненным фактам не было. Не понятно, что дальше писать в План следственных действий (про Беллу и Симу?).

Дело принимало скверный оборот. А маховик неприятностей, связанных с происшествием в Бакката, и уже постепенно переросший его границы, все продолжал раскручиваться. Причастные к делу следаки и оперативные работники постарше догадывались, исходя из опыта и предчувствий, что это только начало. Такие непонятные дела, так просто не заканчиваются, много дерьма всплывает.

Глава 12. Умники, стеклянные банки и маньяки

За стеной плачет ребёнок, скоро час.

Сосед сверху долбит стену, Внизу гремит рок-музыка. По TV — триллер. Господи! Когда же придёт покой

Меж тем, думаю, читатель хоть чуть-чуть заинтригован, и пора уже прояснить все подробности нелёгкой судьбы и страшной смерти одного из столь негативных героев нашего повествования.

Вернёмся к тому времени, когда, насытившийся эскулап Лепецкий вышел из-за стола и покинул кухню.

Журчала вода в кране, жена была приучена мыть посуду сразу после приёма пищи, сушить и раскладывать приборы по отсекам и ящичкам на свои места, раз и навсегда заведённые. Во всем процветал в этом доме домострой, порядок, спокойствие и чистота.

Два раза в неделю в квартире убиралась домработница украинка, весёлая и пухленькая дивчина Наталка. Но и она в присутствии хозяина в квартире прекращала щебетать и смеяться. В настоящий момент её в Москве не было, по причине отпуска на неделю по семейным обстоятельствам в Мариуполь, который нехотя соизволил согласовать сам.

София Наталку не любила, отчасти из-за её простоты и раздолбайства, присущего девице по молодости. Старалась всячески подчеркнуть недостатки и ошибки, также за то, что Евген Арнольдович изредка позволял себе втихаря гарную хохлушку потискать за мягкие места. Старая перечница догадывалась об этом по едва слышной возне и краске смущения на лице Наталки после таких заходов на девичью честь. Однако более того муж не позволял, а значит, и беспокоиться было не о чем. Но недовольство всё равно копилось.

До конца обеденного перерыва было ещё минут сорок, но Лепецкий очнувшись после короткого сна, почему-то уже решил, правда не без некоторых колебаний, что на работу сегодня больше не поедет.

Гулять, так гулять, о чем было торжественно объявлено половине. Он отпустил Гошу. Хотя, как показали дальнейшие события, уж лучше бы он возвратился к — «станку». Смерть чиновникам — прогульщикам!

Остатки того дня прошли за чтением какой-то ерунды, в последние годы Евген Арнольдович не баловали себя чтением серьёзных вещей и просмотром телевизора. Так изредка кроме новостей, что-нибудь лёгонькое.

Уже начинало темнеть, когда в форточку влетел первый порыв сильного ветра и по стеклу отбарабанили первые же капли дождя. Начиналась гроза. Даже в спальне почуялся запах озона. Уснули супруги беззаботно и быстро.

Разбудил будущую жертву шершавый раздвоенный язык полуметровой длины, щекотно лизавший главврачу левое ухо, спать он любил на правом боку, хотя и знал, что полезнее — на спине. Спросонок почему-то подумал, что это лезет охреневшая на старости лет жена, но потом разом очухался. Два кончика извивались независимо один от другого. Пытаясь отчаянно отмахнуться от этой мокрой жути кроваво-красного цвета, повернулся на спину. Меж тем язык, извиваясь, втянулся наполовину в зеркало платяного шкафа, старинной работы, что стоял у стены со стороны, покрывшегося липким холодным потом доктора.

В свете ночника колебалось зеленоватое поле зеркала. Затем язык окончательно исчез, а в комнате материализовалось нечто в виде грязного многогранника, три плоскости которого странным образом вылезли наружу.

По одной из них в спальню сошёл, увеличившись в размерах человек. Далеко не трусливого Евгена уже била крупная дрожь.

В сумраке комнаты доктор с ужасом разглядел странную фигуру — юноши или ребёнка. Неестественный серовато-зеленоватый свет плохо освещал спальню.

За окном творилось что-то неладное, сверкали молнии, бушевал ливень и завывал ветер, так завывал, что хотелось прекратить этот вой любой ценой, внутренности выворачивало. Было прохладно. На стене бесилась, дрожала отдельно от тела мальчика с лицом старика его тень.

Спросил — «Вы кто? Зачем здесь? Что Вы позволяете…». На что ночной гость только ехидно ухмыльнулся и толи прошипел, толи просипел совершенно взрослым мужским голосом — «По твою душу сука».

Хлопнула форточка, от страха Лепецкий вздрогнул, едва не обделался и нырнул с головой под спасительное одеяло, в глупой надежде, что наваждение пройдёт.

Не тут-то было. Шустрый мальчишка мигом прыгнул, с дьявольской силой стащил одеяло, затем и самого доктора на холодный пол, сел ему на грудь и вцепился грязными пальцами с длинными когтями в горло старика.

Глаза разного цвета нехорошо вперились в эскулапа. Тот не мог пошевелиться, позвать на помощь, только хрипел и в крайнем напряжении пускал газы. Голова злодея приблизилась вплотную, опять появился язык, кончик его раздвоился и превратился в тёмно-красную полосатую жёлтыми кольцами змею, сплющенная голова которой медленно поползла внутрь ушной раковины совершенно сломленного Евгена Арнольдовича.

Глаза мелкого гадёныша теперь сверлили злыми алыми огоньками и натурально жгли, на покрасневшей роже уродца утвердилось знакомое врачу выражение буйного психа — маньяка. Дикая пульсирующая боль сковала тело и остатки разума. Главврачу откуда-то пришла мысль — «Вот оно, каково моим подопечным, вот оно каково…».

Последним чувством перед потерей сознания было желание тот час же умереть, дабы избавиться от мучителя. Доктор ощутил тепло собственной мочи, толчками проливающейся фонтанчиком на кровать и пол спальни. Штепсель выдернули из розетки, электричество кончилось, свет погас.

Очнулся он в странном, заметьте положении. Уменьшенное в разы затёкшее голое тело его было полностью, впритык заключено в стеклянную банку так плотно, что едва пошевелить можно было лишь кончиками пальцев рук и ног. Над горловиной трёхлитрового сосуда на короткой шее торчала несуразная голова, кожа лица местами стала почти бордовой. Остальные члены были внутри плотно прижаты к стеклу и неестественно вывернуты. Ступни ног в коричневой грязи были не пропорционально крупными, относительно жёлтых ног. Сплющенная писька, язык не повернётся назвать её фаллосом, тем более — членом, какой это член, полу-член разве, в обрамлении плоских яичек наводила на грустные мысли.

Картина сия в целом напоминала, залитых формалином уродцев из Петровского паноптикума. Судя по запаху и… на дне банки, в общем понятно.

Всю несуразность своего нового бордово-бело-жёлтого грязного тела, его положения, Лепецкий смог увидеть в том же большом овальном зеркале, вделанном в створку шкафа, напротив которого стояла оная банка на полированной поверхности прикроватной тумбы, рядом с очками и часами. Обоссанная шикарная шёлковая китайская пижама эскулапа валялась на полу.

Узнавание и осознание пришли не сразу. Поверить в реальность происходящего было тем более трудно, ввиду профессиональной истории и жизненного опыта врача.

Когда тяжёлые раздумья эскулапа вошли в крутой штопор, рука судьбы развернула банку-узилище на 180 градусов и практически безумному уже взору главврача предстала следующая картина маслом.

Над изголовьем кровати горел ночник. Тридцать пять квадратов спальни перемежались плотными тенями и острыми светлыми полосами от потока лучей сорока ватной лампочки. Напротив, на его кровати по-хозяйски сидел, широко раздвинув ноги в ночных белых тапочках на чёрные ботинки, нежданный гость. Умилённая физиономия его источала крайнее наслаждение от созерцания хорошо проделанной работы по удачной консервации бедного старика.

В другой части спальни, ближе к окну, на своей кровати стиля — Нэо Классик, безмятежно сладко посапывала во сне Софья.

Кричать и звать на помощь почему-то расхотелось сразу.

Узкие сухие губы незнакомца растянулись в понимающей гаденькой улыбке, он потянулся, смачно сплюнул на персидский ковёр и уже другим елейным голосом спросил — «Не жмёт? Не давит? Может где поправить, почесать?». Евген благоразумно молчал.

«Ну что умник молчишь? Как насчёт души, бессмертной твоей сука, жалкой душонки?».

«У меня уже и договорчик есть, заготовлен. Кровью скрепить не желаете? А вот и не угадали! Не моей, не моей!».

Достал, откуда-то сзади пушистый хвост и пощекотал им нос Лепецкого, приговаривая — «Фу противный! Постучал длинным изогнутым ногтем по банке. Али мариновать до конца по нашенскому рецепту будем?».

То самое осознание уже все разъяснило, это не глюк. Не спасительное помешательство, что нередко бывает у данного контингента, ибо — с кем поведёшься, от того и наберёшься, описанное ещё Чеховым в Палате №6, это расплата. Страшная, но неизбежная расплата за грехи. Серов — Немо был только одним из многих хороших и плохих, добрых и злых, здоровых и увечных, но всех вверенных его власти и совести.

А грехов было немало, видно настало время платить. «Для чего вообще жил, для кого? Ах если бы твёрдо знать заранее, все вернуть вспять с того времени, когда ещё учился в меде. Нет раньше — со школы, с восьмого или ещё раньше — первого класса!».

Евген негромко чихнул и жалостливо скривился. Попробовал отчаянно защищаться — проскрипел, грудная клетка была стиснута — «А никак нельзя без души? Я исправлю».

На что краснорожий упырь грозно заявил, как отрезал — «Вы не на привозе, монсеньор! Торговля здесь не уместна, грузите, души бочками. Командовать парадом буду Я!». Что прямо свидетельствует о том, что и силы потусторонние вовсе не чужды изучения добротной советской литературной классики.

Господи за что?!

Довольно, дальнейшее подробное описание подушного торга автор опускает по этическим соображениям, ибо читателю уже известен результат и где очутилась отрезанная голова главврача. Смерть его была уже предопределена и со вкусом обставлена ради пролонгации дальнейших печальных событий, где примой, героем №1 (number one) был другой персонаж и в другом акте известного читателю, по частым упоминаниям, балета.

Настала пора расчищать сцену.

Арсат, а это был он, досконально знал своё чёрное дело, да и опыта, опыта было хоть отбавляй (кому отбавить?).

Что же касается нахождения останков законсервированного голого тела Лепецкого, так даже информированному автору не известно сие до сих пор. Могу только предположить, что те бездомные собаки, а может и благородных кровей, но брошенные своими хозяевами, сбитые в стаи и хватающие за ноги запоздалых прохожих в московских парках и подворотнях по вечерам, что-то такое попробовали в своей сучьей голодной неприкаянной жизни, но не кошки, не кошки.

Про Софью Егоровну Лепецкую известно одно — спустя месяц с того злополучного дня, неким чудесным образом, прямо от ворот пропускного пункта той же больницы, куда была доставлена непостижимо откуда, кем и как, очутилась она вскоре в женском отделении больницы уже на правах больной.

Немного странно было также то, что ни у кого из врачей, лечащих по Гиппократу, администрации как всегда — «на руле и вёслах», не возникло ни одного вопроса, сомнения, подозрения — почему и за что, оказалась в палате психически больных, ещё совсем недавно абсолютно здоровая (с психической точки зрения) вдова. Случайно ли это. Были ведь среди медперсонала, хоть и не много таковых, но упёртые доморощенные «демократы» и «либералы», кто осторожно, кто взахлёб, кто в Рунете, хаявшие советскую власть за изоляцию лучших сынов России, родовитой интеллигенции в сталинских психушках. Упаси бог, не путать те советские, с данным лечебным учреждением (другие времена, другие нравы).

Не отрицаю того, что сторонники этой точки зрения, в чем-то правы, сомневаюсь, правда, что во всём. Но осмелюсь заметить, при этом, лично у меня, вызывает серьёзное опасение психическое здоровье тех, кто с упорством заморских попугаев, поныне болтают, надувшись по TV — ящику или в Думе о прекрасной плеяде ельцинских прихватизаторов, гайдаровском импульсе и прочие сентенции о зарождении благополучия среднего класса «этой страны».

Зарождалось, несомненно, что-то, а вот что родилось? Всеобщее воровство и всепроникающая коррупция, развал промышленности и сельского хозяйства, наркомания, бандитизм и проституция, национализм, засилье чуждой культуры, трудового рабства гастарбайтеров, наконец — две войны в Чечне. Сколько голодных пенсионеров, немощных стариков, как коровой слизало за десять лет, с больного тела «Нашей» страны. Сколько детей пропало, убито и искалечено по вине педофилов. Не правда ли, те ещё всходы? Лечить и лечить ещё, не одно поколение пройдёт!

Впрочем, абсолютное большинство медицинского персонала приняло безоговорочно, предположение о наступившем кризе уже присутствующего, скрытого латентного течения болезни, в связи с ужасной кончиной мужа.

Согласно авторитетному мнению наследников профессии Авиценны, он же — Абу́ Али́ Хусейн ибн Абдулла́х ибн аль-Ха́сан ибн Али́ ибн Си́на, принято считать, что нет среди людей здоровых, просто есть не долеченные.

Однако продолжим.

Была вдова тиха и незаметна как всегда, ничего и никого не помнила из прошлой жизни.

Больше для порядка её ещё раза три поспрашивали товарищи в штатском, но все без толку. Да и шум вокруг пропажи и гибели её покойного мужа как-то незаметно улёгся, сошли, на нет разговоры и споры — домыслы, а главное бумаги были в полном порядке.

Лишь изредка неумелой рукой она пыталась рисовать на листе из альбома карандашом, но выходила сущая несуразица, из которой различить можно было лишь птиц и облака. Сама она толком объяснить не умела, только хитро, придурковато улыбалась и показывала на зарешеченное окно заботливому к ней персоналу.

Правда, согласно Анамнезу, при резкой смене погоды, в грозу поведение Лепецкой менялось, явное беспокойство овладевало женщиной, глаза бегали, словно спасаясь от чего-то страшного. Такая реакция была известна науке, своевременно отмечена эскулапами, нашла необходимые обсуждения и рекомендации, согласно уже которым и был скорректирован курс лечения больной.

Несомненно, особое отношение к болезной женщине было со стороны бывшего зама главврача, ныне руководителя данного учреждения. Обращался он к старенькой жене погибшего шефа — исключительно Душа-девица. Собственнолично, предписал лечащему врачу, к потреблению больной, перечня лекарств. Целой горсти сильнодействующих иностранных таблеток и пилюль в красивых замысловатых пузырьках с мудрёными названиями, доставляемых ко времени приёма дежурными санитарами. Они же внимательно следили, чтобы больные их проглотили, разжевали, выпили, кому что, всецело исходя из заботы о здоровье пациентов. Сила убеждения шагала под руку с силой принуждения в том — нужном направление, к всеобщему благоденствию.

Хорошие медикаменты и фармакология рождали хорошие манеры и послушание, а те в свою очередь хорошее отношение хороших же врачей к лишённым разума больным, то есть во благо, во благо всех. Для того и живём.

Глава 14. Такие разные обороты системы

И те, что верят, и те, что не верят, и даже те, что когда-то верили, все они знают, что душа у них есть, только называют её по-разному — иногда совестью

Все граждане нашей страны, от самого детсадовского до почтенного возраста, имеют честь быть изучены своим государством. Для того им создан целый ряд официальных и не совсем учреждений, организовано бесконечное сонмище классных специалистов, простых завербованных и добровольных стукачей.

Впрочем, это характерно не только для СССР и России. Политика тотального контроля над населением давно процветает и в самых демократических государствах, причём тем развитее и сильнее, чем демократичнее. Только об этом не принято говорить вслух.

Признаваться в этом не совсем удобно, не комильфо как-то, при том безопасность и права человека на защиту жизни и частной собственности, … а где грань? Что перевесит, дома то и метро до сих пор взрывают.

Так вот, со двора, со школьной парты нам — русским, прививали ненависть к доносам, ябедничеству и предательству, учили товариществу, настоящей мужской дружбе.

Припоминаю, где то будучи в классе четвёртом-пятом, поменявши в очередной раз школу, в связи с переездом родителей в другой город, попал я по собственной же детской глупости, в неприятную историю. Желая показать удаль брызжущую, на перемене с первого раза мокрой тряпкой сбил лампочку метров этак с пятнадцати под высоченным потолком в коридоре.

Свидетелями моего успеха, само собой были только одноклассники и одноклассницы. Авторитет был практически на пятьдесят процентов завоёван. Почему не на сто — ниже.

Так вот все бы ничего, но на мою беду через минуту после восторженного гула одобрения, в коридоре появилась мадам — завуч школы, слёту, что называется, въехавшая в ситуацию. А поскольку она не могла видеть «героя», в отличие от результата героической выходки, то тут же собрала всех, кто там был в классе, и повела допрос по всей строгости педагогического таланта и макаренковского напора.

Сначала мы узнали, что лампочки делают наши родители, что это лампочка «Ильича». Далее последовали предложения сдать с потрохами хулигана и мерзавца, ибо это есть первейший долг пионера или комсомольца.

Позже для всех прозвучали угрозы и обещания все равно узнать фамилию пособника империализма, слава богу, до фашистов не дошло.

Ни сразу, ни потом никто не сдал. Самому сдаваться — значило потерять уважение не в классе, но в школе.

В тот же первый день пребывания в этой школе, после уроков был я прописан известным способом — избит в кровь целой ватагой ребят из моего класса и их друзьями старшеклассниками. Прописывали меня и брата кореша почти неделю.

Спасал приобретённый ещё ранее опыт, в свою очередь мы били обидчиков по одному и подальше, подкараулив обычно у их дома. Били крепко, по-юношески зло, чтобы даже мысли не возникло ещё раз с нами связываться.

Родители конечно интересовались — откуда синяки и ссадины, но ничего не добившись, тем не менее, в школу не ходили и не только потому, что мы просили об этом.

Стучать было западло!

Видимо совсем другие родители были у милицейского капитана Воловика, которому было неожиданно поручено руководством провести первый допрос Серова А. А. в мед. учреждении. Капитана милиции подробно ознакомили, в части касающейся с имеющимися материалами, уточнили схему допроса и оговорили возможные варианты поведения. (напомню читателю — к тому времени, кроме скандала в казино, убит главврач, незнамо куда исчезли двое граждан, до сих пор не удалось прояснить личности ещё двух лиц мужского полу, по некоторым признакам иностранцев и т. д. и т.п.). Вопрос был согласован с заинтересованной стороной — в ФСБ проявили активный интерес к расследованию данного дела. По предложению старшего, созданной недавно в службе группы провели совместное с МВД совещание и договорились об обмене информацией,

Не в тех капитан школах учился, да может и в тех, и родителями его были люди исключительно порядочные, но как говорится — не в коня корм. Закладывать он начал и привык с детства, со школы, где не единожды кляузничал классной даме на мальчиков и девочек своего класса, за что был бит и теми и другими, соответственно. Драться в дворово-школьный период он соответственно не научился, но ненависть к обидчикам копил. А слава о нём шла дурная и было от чего!

Широко был известен в 729 средней школе города Москвы такой случай, далее описанный со слов его одноклассников.

В школьном туалете для мальчиков стали происходить препоганейшие вещи. На перемене, когда ученики младших классов заходили в крайнюю кабинку от двери, какая-то тварь через маленькую дырочку в ДСП стенке поливала их мочой. Делал это кто-то из старшеклассников, которые забирались на нижние этажи в туалеты младших классов покурить. В своих сортирах, что располагались выше, их часто ловили за этим занятием директор и презлющая завуч. Вызов в школу родичей был неизбежен, как крах капитализма.

Само собой, пока малыш приходил в себя от неожиданности, натягивал штаны и выходил наружу, гадёныша и след простывал. Тем более что тот подгадывал момент, когда звенел первый предупредительный звонок на следующий урок и, толпа малышни летела по своим классам. Кто-то из потерпевших, как это часто бывает, не успевал оправиться по большому и досиживал, тужась из последних сил, чтобы не опоздать и не попасть под насмешки одноклассников. Облитый с ног до головы мочой, он зачастую плача оставался в туалете ждать, пока всё не высохнет. Или дождавшись пока все разойдутся по классам и начнутся уроки, бежал в раздевалку и домой, если жил близко.

Родителям само собой ни-ни. У некоторых из униженных таким образом малышей в школе учились братья и дворовые друзья. Скоро об этой пакости узнали все негласные лидеры от старших классов, состоялся тайный сход. Поступило несколько предложений, в том числе:

— заклеить намертво клеем дыры;

— провести операцию по поимке мерзавца, или мерзавцев своими силами. Дежурство организовать по графику;

— привлечь к поимке негодяя, известных в районе хулиганов и шпану, выпускников школы.

В ходе горячего обсуждения первое предложение было отвергнуто сразу же. От третьего предложения пришлось отказаться по причине того, что шпана потребовала бы компенсации оказанной услуги в виде ежемесячного взноса, добытого путём денежных поборов в загадочную воровскую кассу. Почти все согласились, что касса фикция, а деньги попросту пропьют. Окончательно приняли второй вариант.

Полтора месяца прошли безрезультатно, как будто почувствовав что-то тварь затаилась. Наблюдение начало сомневаться в благополучном исходе операции под кодовым названием — «сыкун». Началось брожение пока в рядах не самых уважаемых лидеров.

Но вскоре удача улыбнулась ловцам на подлючую живность. Заметив, что рядом с туалетом на 3 этаже крутится «Вол» — Воловик Игорь из 8 «Б», а ботаник, как было известно, не курил, его стараниями сопляка, из находившихся в это время в туалете школьников отвлекли всего на секунду. Её вполне хватило на то, чтобы Вовка Панкрат из 9 класса «В» пробрался незаметно в ту кабинку. Дальше происходило следующее — один из, малышей тех, уже описанных — обоссанных ранее, привлечённый к ловушке по звонку помчался в туалет, но закрыл за собой входную дверь и незамеченным вошёл в другую кабинку.

И «Вол» клюнул. Войдя в туалет, он направился к кабинке, где торчали ботинки. Гадёныш расстегнул ширинку и вставил свой длинный писюн в ту дырочку. Панкрат, не сильно шибкий по предметам, так с двойки на тройку перебивался, но сильный физически, ловкий и быстрый как кошка, только и ждал того. Он резко ударил ногой сбоку. Поскольку дырка имела со стороны внутренностей кабинки острые края, дальнейшее представить себе не сложно. Орган был далеко не детский, о чём потом было много пересудов. Так вот, при наглеце осталась небольшая часть. Оставшаяся плоть продолжила своё движение вместе с ногой охотника за «ссыкуном» и упала в щель между полом и краем стенки ДСП.

Как ни искали её потом не нашли, «испарилась» наверное.

Раздался дикий рёв, от которого в кабинете анатомии упала, закреплённая на проволоке челюсть человеческого скелета, а в кабинете биологии у чучела пингвина прищурился один правый глаз. Позже народ утверждал, что тот подмигивает налево. Мощным фонтаном брызнула кровь. Вол корчился на полу от непереносимой боли.

Участники охоты на мерзавца сочли свою миссию выполненной сполна и поспешили ретироваться, причём с такой скоростью, что очумевший, с выпученными глазами Воловик их даже не заметил, не разглядел, не запомнил. Им удалось не только затеряться в толпе набежавших официальных лиц, спасателей и зрителей, но и сохранить своё инкогнито в ходе бесчисленных расследований и допросов всех, кто пытался познать истину данного вопиющего (поскольку жертва вопил же) происшествия. Как потом шутили девочки из класса — теперь он мог без стеснения ходить в баню с евреями, мусульманами и женщинами.

В конце концов, дело замяли, а Вола перевели в другую школу, на другом конце города в отстроенном микрорайоне в Новых Черёмушках, но и там вскоре узнали эту историю, но не все. Неофициальный актив в лице хулиганов и умевших хорошо драться ребят, несколько раз показательно крепко избили его после школы, но тут в дело вмешались дамочки из какой-то школьно-милицейской иерархии и всё заглохло.

Как оказалось зря, злоба у Игорька на соседей по альма-матер не убавилась, и однажды перед самым выпуском он снова сделал гадость, да какую. На сей раз жертвой был избран опять же слабейший, сидевший с ним за одной партой тщедушный Макар Ивлев.

На уроке английского языка Макар, неплохо знавший язык отвечал и по присущей многим школьной привычке, из положения — «стоя», руки на крышке поднятой парты резко садился на скамью. Воспользовался Вол тем, что его сосед по парте потерял бдительность и смотрел, по-юношески честными влюблёнными глазами на симпотную училку, похожую на Мирей Матье.

Вол, а в новой школе ему дали новое прозвище — Болик, видимо по аналогии с известными героями мультика Воликом и Боликом, подставил под падающую тощую задницу Макара гвоздь остриём вверх, сотку.

Для чего он это сделал, почему никто так и не понял. Догадались дети, его одноклассники. «Просто он сволочь по жизни» — сказал некто Северцев и все с ним согласились.

Наточенный гвоздь пробил кость и вошёл на 6 см. Макар вскрикнул и вскочил, весь красный он смотрел с тоской и болью на учительницу, боясь показать свою слабость. А боль была дикая.

Почувствовав что-то неладное, учительница сошла с возвышения у доски, где писала слова задания на следующий урок и подошла ближе. Штаны у боявшегося пошевелиться Макара быстро наполнялись кровью. Заметив это, сидящая сзади девочка вскрикнула и показала рукой на пятно, быстро увеличивавшееся в размерах на полу, куда кровь стекала из штанины. Сил у Макара ещё хватило на то, чтобы в сопровождении Веры Ивановны дойти до медпункта, а оттуда его увезли на скорой.

Всё это время Болик по рассказам соучеников сидел с каменным лицом, ни на что не реагируя. Родители, которых пригласили на следующий день в школу, не знали что говорить, что думать.

А Макар остался инвалидом на всю жизнь.

Отчасти потому после нескольких болезненных неудач с поступлением в ВУЗ и бесцветной службы в армии ротным каптенармусом, и нештатным стукачом, устроился Болик на работу в милицию, предъявив предусмотрительно купленные хорошие характеристики из армии.

Деньги он научился добывать из воздуха, а точнее из сослуживцев, организовав некое подобие кассы взаимопомощи. Ротный был слаб на деньги и водку, потому написал, что надо.

По протекции ли милицейского начальства либо из банального их желания избавиться от бездари и труса, через год был направлен на учёбу. Спустя четыре года получил погоны, звёздочки лейтенанта милиции, а главное темно-красные корочки с гербом, дававшие Право!

Дальше больше, пока другие офицеры и сержанты подставляли грудь и спину под бандитские стволы и ножи, грызлись не по злобе с руководством, Воловик вымучил, высидел себе и должность, и звание и известное мнение о себе, как о надёжном и исполнительном сотруднике органов.

Лишних вопросов он никогда не задавал, само собой с руководством не ругался. Но сволочью как был, так и остался.

Рассказываю так подробно, только потому, что нам придётся с ним столкнуться в этом повествовании ещё раз и при более печальных обстоятельствах.

Так вот столь малому чину — Игорю Витальевичу было дано столь серьёзное задание, с целью не насторожить, подозреваемого и его окружение излишним вниманием Системы.

В понедельник, ибо все дела важные по старой исконно русской традиции лучше начинать с первого дня недели, сие и произошло. В сопровождении лечащего врача, предварительно уладив все необходимые формальности, в комнату приёма посетителей психбольницы вошёл заместитель начальника следственной части ОВД Басманного района Центрального административного округа города Москвы, старший следователь капитан Воловик, он же Болик.

В квадратной светлой комнате (но без окон) за квадратным же крепким столом на закреплённом к полу табурете уже «квадратился попой» Немо. Его привели на первый этаж загодя, ничего не объяснив, не напичкав с утра очередной порцией лекарств, чем немало сначала заинтриговали. Даже мелькнула надежда, а вдруг да Женя Ступицын, может Тим или Белка?

Связь посещения с той ночной историей обозначилась с появлением человека в форме. «Гавриил» предложил тому сесть первым на лавку напротив и кивнул в сторону служивого — «Господин капитан, из милиции».

Минут десять Воловик, представившись, посвятил изучению общих вопросов. Когда родился, где учился, родители, род занятий, место жительства до того, привлекался и т. п. Ответы писал в блокнот, хотя в оттопыренном кармане кителя лежал портативный диктофон Sony, с возможностью непрерывной записи до 12 часов.

Запись допроса независимо от милиционера также велась на видео крутым спецом другой конторы, с тем, чтобы зафиксировать и проанализировать психофизические поведенческие реакции подозреваемого. Каждое положение тела, моргание, почёсывание, неуловимое движение мышц лица, рук, тембр голоса, паузы, дыхание всё было описано, изучено, подтверждено на девяносто девять и девять десятых или сотых процента, апробировано и поставлено на службу благодарному человечеству задолго до того. Дела-то оказались серьёзные. Понятное дело участники рандеву об этом ни сном, ни духом…

«Гаврила» безучастно смотрел то на Серова, то на потолок и стены, изредка ёрзал на деревянной лавке, более привычный к мягкому стулу в кабинете и держал руки на краешке массивного стола. Занятый своими мыслями он встрепенулся лишь тогда, когда прозвучал вопрос о той ночи, когда случился шквал. Прозвучал намёк-вопрос о знакомстве гражданина Серова с представительницами женского пола по имени Белла и Сима, характере отношений? Получив отрицательный ответ, капитан что-то пометил в блокноте.

К слову, попытка районных органов найти озвученных лиц через районных сексотов, прессованных мелких наркодиллеров и знакомых мамочек-сутенёров успехом не увенчалась. Поиски их продолжались по сайтам и страничкам индивидуалок — одиночек в социальных сетях.

Далее милицейский чин задал воистину, дурацкий вопрос — где находился больной Серов Александр Алексеевич в ночь с пятницы на субботу две недели тому назад. Когда был шквал? До того Гаврила, думая о причинах столь неожиданного интереса к больному Серову со стороны милиции, предположил что это связано с прошлым Немо. Но спросил капитан о другом!

Где ещё ему быть? В палате — вестимо. Что и подтвердил тот же час больной Серов А. А. «Гаврила» молча кивнул — Факт, потому что иное, по его мнению, было просто невозможно. Немо же выдал капитану ответ, скажем так не совсем правдивый, поскольку поверить в правдивость того, что произошло в ту ночь, мог только полный придурок, а таковым он себя всё ещё не считал.

Благодатное настроение лечащего резко изменилось, когда из чёрного кожаного портфеля милицейского начальника — мечта довоенного бухгалтера, были извлечены сначала папка, а потом и распечатки фото человека очень похожего на Александрова — Немо с голой девицей и двумя странными субъектами.

В правом нижнем углу на фото стояли дата и время съёмки. Оставалась ещё спасительная мысль, что это просто ошибка. Тем более, выглядел тот другой моложе, да и одет был как денди. Вот сейчас же все и проясниться, это вам не шаляй-валяй, а серьёзное государственное лечебное учреждение!

Но случилось нечто воистину непонятное и страшное, рационального объяснения никак не имеющее. Этот болезный псих из палаты 3/3, внимательно рассмотрев снимки, подтвердил, качнув головой, что на фото он, собственной персоной. Что девица назвалась ему Анастасией, а мелкий в куртке — Арсатом, имени третьего он не знает. «Как все произошло, и в ту ночь он покинул лечебное заведение, а затем очутился в казино — не знает и рационально объяснить видимо не сможет никогда. Где находится Анастасия, не знает. Видел всех троих первый раз в жизни».

Возмущению «Гаврилы» не было предела. Более всего в жизни ценил он спокойствие и надёжность, неторопливо и уверенно идти к цели, предпочитал всяким там кавалерийским наскокам. Теперь же он выглядел полным олухом и если история всплывёт, а она, конечно, всплывёт…

Опять маячили неприятности по вине этого нарушителя спокойствия, «… скипидар ему в анус, йогурт с перцем!!!». Руки вцепились в лавку, отполированную задницами нескольких поколений страждущих и страдающих.

Однако допрос ещё не был закончен. Не добившись раскрытия сути произошедшего, следователь поинтересовался, в каких отношениях гражданин Серов был с главврачом Лепецким, из чего следовало, правда, пока ещё только косвенно, что события эти неким образом связанны с давешним неприятным происшествием. «Полноте, неужели Серов связан с убийцей самого?». В голове Гаврилова воцарился полный сумбур. Было от чего.

А капитан Воловик продолжал гнуть своё. Далее последовал вопрос, от которого вспотевшего эскулапа — специалиста по клинической и судебной психиатрии заклинило окончательно. «Что гражданину Серову известно о том, кто конкретно из персонала клиники в ту ночь помогал проникнуть в закрытое заведение посторонним лицам, возможно иностранным гражданам, а затем покинуть его с ним?».

Милиционеру казалось, что вот ещё немного, чуть-чуть и под тяжестью неопровержимых улик этот лузер по кличке Немо расколется как гнилой орех. «Не такие кололись». Запах, запах победы, справедливости и неотвратимости возмездия уже витал в комнате свиданий. Вот-вот фанфары возвестят триумф, лавр украсит чело, которое почти сразу побронзовеет, станет похоже на барельеф, тот на бюст, последний станет мраморным, и восхищённые потомки через столетия будут лицезреть светлый лик героя.

«Все благодаря его интуиции и профессионализму, ведь не случайно доверили такое дело, знали Игорь Витальевич — не подведёт.

Надо присмотреться и к этому второму — Айболиту в халате, уж больно нервничает. Неужто, он замешан? Главное раньше времени ни выдать интерес. Не насторожить. Вон и так мельтешит, в доску вцепился, аж руки побелели. Все замечать и анализировать, ничего не опустить, как там — дьявол кроется в деталях».

И не ведал милиционер — «дурилка картонная», что в этом-то был он в какой-то степени прав. В деталях, в деталях.

Спустя час капитан уже не помышлял о майорских звёздах по случаю блестяще раскрытого им лично громкого и сложного дела, замаячил висяк. Даже закралось подозрение, что Серов так себя ведёт, ибо боится сказать правду в присутствии гражданина Гаврилова, подозреваемого в организации шайки преступников, посягнувших на сами устои частного предпринимательства — игорный бизнес.

Конечно, провалы в памяти и неспособность первого подозреваемого внятно рассказать о своём участии в совершенном преступлении можно попытаться объяснить болезнью и нюансами лечения.

Вместе с тем, что-то подсказывало Воловику, что Серов недоговаривает, да и на психа, каким его представлял себе первоначально следователь, был он не похож. Глаза его, что ли выдавали, такие умные ведь глаза то.

Пришлось опрос-допрос прекратить и придумать, как тактично избавиться при повторном уже посещении от присутствия, лечащего Гаврилова. «А может попробовать и расколоть сначала врача, уж больно он крутится, чует — где собака порылась. То, что в деле замешан персонал больницы, это несомненно, как два пальца об асфальт. Ну ничего, я их за яйца да наружу, не на того напали».

На переносице милиционера застыла глубокая складка, долженствующая показать мощный мыслительный процесс глыбы дедукции, скромного наследника славы Алана Пинкертона и Эркюля Пуаро. Долгим проницательным взглядом зафиксировал глаза обоих. Бесстрастным деловым тоном было объявлено об окончании процедуры и проведены необходимые действия, призванные закрепить добытые сведения в виде протокола опроса гражданина Серова А. А.

О дальнейшем было строго настрого предупреждено и предписано хранить тайну следствия.

В целом атмосфера психушки давила, и Воловик с видимым удовольствием покинул спустя полчаса заведение, уже прокручивая в голове дальнейший план следственных действий, как виделось успешных.

«Надо только все не спеша теперь обдумать, с учётом состоявшегося общения».

Погода была тёплая и солнечная, что быстро сказалось на общем настроении капитана и совершенно успокоило в отношении перспектив долбаного дела. Он шёл улицей, по-мальчишески размахивая эксклюзивным — кожи чёрного дерматина портфелем и просто радовался жизни, как радуется здоровый человек, не обременённый проблемами и задачами по спасению человечества и охране окружающей среды.

«Все наладится, и само собой со временем разъясниться. Система она все может, а он часть её — винтик». От этих мыслей лицо разгладилось, отпустило и стал капитан совсем похож на того школьника, что целовал маму, уходя из дому, любящий их — родителей и любимый ими бесконечно.

А что ещё нужно для счастья человеку прямоходящему, вот именно — любовь и внимание близких и родных ему людей, а паче всего животных.

Хорошее настроение испарилось после звонка руководителя управления. Тот приказал прибыть срочно с докладом. Но ждали его почему-то на Мытной в здании МВД России, (Калужская площадь). Это было странно, почему не на Петровку 38, где его «озадачили»?

Наползавшая с запада небольшая серая тучка закрыла солнце. Сразу же стало неуютно, и подул свежий слабый ещё ветерок, под ним зашумели кроны деревьев, раскачивая зелёной листвой, якобы в знак протеста против автомобильной гари на узких длинных каньонах московских улиц, жалуясь и ропща на пыль и грязь, разбитые бордюры и обшарпанные фасады домов.

Но уже сверкали металлом и стеклом многочисленные торговые центры и здания новых высоток. Островок Москва-Сити у серого цвета реки заискрился в лучах выглянувшего из-за тучи солнышка россыпью бриллиантов и изумрудов. Маковки старинных церквей перекликались блеском сусального золота.

Народ спешил по делам или без дела по исконно столичной привычке, жить на бегу успевая повсюду. Мощный людской поток выныривал из горнила метрополитена и рассасывался вдалеке от довоенных каменных арок и брежневских лестниц подземных переходов со знакомыми всем большими буквами — «М» наверху.

Десятимиллионная Москва — огромный муравейник копошилась и жила своей, независимой и неподвластной воли градоначальников и городских чиновников жизнью интересной и сложной. Украинцы и белорусы, азербайджанцы и армяне, многочисленные выходцы из Средней Азии, прозванные москвичами почему-то гастарбайтерами, бесправные и существующие в мегаполисе на правах дешёвой рабсилы дополняли эту картину. Они, перемещаясь по городу по своим каким-то делам, с любопытством вбирали в себя флюиды огромного незнакомого города и опоенные, окутанные ими были пока ещё молчаливы, тихи, неконфликтны и послушны.

От автора:

По данным МВД России в 2016 году в Москве официально числилось 1 млн. 300 тыс. иностранных граждан. С учётом неучтённых что-то около 2—3 млн. человек (большинство мужчин). Из них абсолютное большинство составляли мигранты. Соответственно работоспособных жителей столицы среднего возраста от 10 млн, около одной трети (минус старики и дети), то есть — чуть более 3 млн. Выводы делайте сами.

Приезжая молодёжь быстрее ассимилировалась и приобщалась к ритмам и темпу столичного бытия, и уже по-хозяйски выхаживала по Тверской, главной столичной улице и Арбату, громко разговаривая и размахивая руками.

Поморщившись, как раз такую группу молодых таджиков пропустил, отклонившись влево от середины пешеходной зоны Воловик, недовольный тем, что весёлая компания и не намеревалась уступить середину тротуара человеку в форме, и нырнул в прохладу ближайшей станции подземки.

Добираться на метро все ещё намного скорее, чем киснуть в очередной пробке на служебном авто, а что толкают так не его одного, тут главное зацепиться.

Через два дня, задетый распоряжением руководства об отказе ему в проведении повторного допроса Серова и других, подозреваемых из медицинского персонала больницы, по неизвестной причине, Воловик отнёс это на происки конкурентов. Кто-то «наверху» возжелал перехватить уже почти ясное дело, им поднятое, а результат списать на заслуги своего протеже.

Как известно ещё со скамьи Училища (Университета) МВД, финал любого подведения итогов работы по делу: поощрение не участвующих; и наказание невиновных! Обида жгла, разъедала душу, почему не сочли нужным пояснить! Когда ещё выпадет подобный случай, да и будет ли он вообще? Шутка ли дело на контроле у самого зама Руководителя Главного управления МВД России по Москве.

И это при том, что руководство имело в виду, нечто совершенно иное и работа капитана была оценена вполне на оценку — удовлетворительно. Просто в Главке было решено разбить (согласовано с СК при прокуратуре РФ) и сузить расследование до отдельных эпизодов драки в «Бакката», это злостное хулиганство, без всякой связи с психиатрической больницей и непонятной тарабарщиной. Тем более казино вот-вот закроют.

Факт убийства главврача — выделить в отдельное производство, не подпадающее под характеристику — жертва маньяка, ибо ничего похожего в текущих делах, и архивных материалах найти не удалось.

Дальнейшее расследование поручить кадрам по инстанции и профилю.

Заинтересованных по данным делам лиц, представляющих организации (службы, департаменты и управления) ФСБ и Минздравсоцразвития России проинформировать в установленном порядке.

И нечего тут накручивать лишнее, чего попало, на государственное Мотало. Что было такое, это Мотало? Генерал-майор милиции — зам зама, весьма живо и наглядно разъяснил полковничьей, в большинстве своём аудитории совещания, покрутив согнутой в локте рукой знакомым всем жестом.

Глава 15. Если ли истина в вине

Во дворе лает собака

Жёлтая Луна заглянула в окно дома.

Она не скрасит сегодня моё одиночество

Совсем по-другому поводу, отвратно чувствовал себя Гаврила. Раздражение на придурка милиционера и психа Серова только выросло, не находило выхода, стучало в виски и ломилось в грудь, и поделать с этим доктор ничего не мог.

Мелькнула мысль — нажраться до усеру, у Меркулыча всегда есть, правда та ещё отрава на дерьме старого мамонта.

«А Серов то не так прост, от него все проблемы, добавить дозу мерзавцу. Органы разберутся, за мной вины нет, но навешать то звиздюлей могут? Пронеси Господи, тьфу ты, да не в том смысле».

Круговорот мыслей засасывал и требовал перерыва, ноги сами понесли в сторону подсобки, где хозяйничал санитар Меркулыч, уважаемый всеми кастами лечебного учреждения гражданин и человек.

Среди младшего персонала — сине халатников ходила байка, что якобы сам Пирогов принял участие в судьбе его родителя, где-то на улице встретил сиротку и пристроил к пользе Отечеству. По стопам отца, якобы пошёл и Меркулыч. Почему в психушку, да потому что считал психов нормальными, а всех остальных того, и крутили у виска пальцем. Конечно, белохалатники не все верили байке, не выходило про отца в одно время с Пирогом (1810—1881), когда то было! Но уважуха к ветерану борьбы с шизофренией и прочими психическими отклонениями, была.

Про его талант самогоноварения уже не байка, но истинная правда, в лице последней инстанции, знатока и истового приверженца всего исконно русского и натурального — Гаврилова, ходила молва, как о лучшем, среди всех известных. Как не единожды подчёркивал тот же Гаврила, другим участникам дегустации, мастерски вышибая пробку-затычку, изготовленную из старых газет, с одного удара — Вскрытие показало: самогон деревенский, ядрёный; с волнующим запахом и соответствующим градусом; лучший в мире транквилизатор и абсорбент; концентрат витаминов и заменитель иностранных анаболиков; уничтожитель свободных радикалов; к тому ж дармовой. Праашу — только попробовать, как говорится — «на шару». И прочая, прочая.

Мысль доктора пошла в гору, вместе с ногами в правильном направлении, требовалось её зафиксировать. Аутотренинг здесь не помощник, тут другие правила, практика — критерий истины.

Сам достопочтимый доктор и философ Авицена, Абу Али ибн Сина Ас Сабах в «Трактате о здоровье» рекомендовал мужчине после сорока, в неделю выпивать — один стакан белого, два стакана красного вина, а один раз в месяц — напиваться до бесчувствия! Редкого ума был эскулап и учёный и практик.

Немо был отправлен или как угодно отравлен очередной порцией хороших таблеток и микстур по назначению.

«Гавриил» же, после подробных докладов по инстанции и, правильно предугаданной им выволочки, как и планировал, посетил с дружеским визитом апартаменты медбрата Меркулыча. Но при этом, прихватил с собой круг краковской и половинку бородинского хлеба. Они были закуплены, посланным «пулей» стажёром-практикантом, имевшим весьма многозначительное прозвище Серж Сметливый в магазинчике со смачным названием супермаркет — «У Палыча», что напротив больницы.

Разливали не торопясь, смакуя момент, под настроение. Заманчиво пахла, порезанная по мужски, на толстые куски — кружки, цилиндрики колбаска, хлеб был мягкий и душистый. В общем, в таких случаях французы говорят — Ajour!

Самый часто употребляемый тост перед употреблением «живой воды», напитка, названного каким-то шутником из посетителей кандейки — «Русской текилой», был до гениальности короток — «Ну!». Только после пятого наполнения казённых алюминиевых кружек разговорились до — «Ну будем!», а уже после восьмой чарки выплеснулось наружу скупое мужское — Я тебя уважаю. Хвалили самогон.

Перекурили по солидному, пару раз там же.

Основательно набравшийся едрёного напитка Гавриил начисто забыл о профессиональной этике и поделился между очередными заходами на досточтимого Бахуса о «гамнюке» Серове, который в ответ на истинную заботу медперсонала и лично его, врача высшей квалификации Гаврилова, портит всем, и так нелёгкую жизнь.

Далее последовал невнятно-подробный пересказ известных событий. Более трезвый и тренированный медработник Меркулыч, в дружеских чувствах поведал свою часть головоломки закадычному посетителю кандейки. В результате оба совсем скисли, даже не спели в полголоса любимую — «По чарке» Александра Розенбаума.

Евгений Константинович попытался было осветить философский вопрос, мучивший его с недавних пор, что есть продвижение, особая часть движения, либо развития, либо и то и другое вместе. А если попробовать с другого боку — задвижение? Тут мысль его застопорилась.

Затем на почве предшествующего мозгового штурма пытались выяснить суть алогизма — «Если истина в вине, то почему она глаголет устами младенца?». Накатили, почему-то помянув усопшего Бурмистрова, а прошло ли 40 дней? Безвредный был псих, душевный. И где-то в районе десятого или двенадцатого розлива успокоились, легли как есть и уснули.

Врач в халате и больничных шлёпанцах лежал сверху на гостевом столе, медбрат на полу, сняв тапки и свернувшись калачиком, на коврике под столом. На укрытой старой из подшивки газетой прикроватной тумбочке, одиноко торчала краюха хлеба и заветрившийся огрызок колбасы, уже обглоданный хитрющими доморощенными мышами (нам известно, что после посещения Беллой и Симой больницы, местные коты, впали в немилость).

Лица обоих спящих были умиротворены и безмятежны, дружный, совместный храп почти в такт фортиссимо разрастался и плыл по каморке, проникая сквозь щели хлипкой двери и длился, длился до конца коридора, заполняя все пространство 3 этажа лечебного корпуса.

Сквозь толстые стены и броню обитых железом дверей в палаты, которых было по три, с каждой стороны прохода, никакие звуки не проникали, но просачивался, едва различимый запах спиртного, вызывая кое у кого вожделенную реакцию и напрасные мечтания.

На квартире у «Гаврилы» также спокойно и здорово спали жена и двое маленьких гавриляток — близняшки мальчик и девочка. В доме эскулапа, наследника славы Гиппократа, Эразма Ротердамского и Эраста Каде привыкли к частым ночным отлучкам главы семейства. Его искренне и нежно любили в дружной семье, ибо никто не достоин любви и обожания так, как спасающий и лечащий других людей.

А то, что пил, так тихо, не буянил, не дрался, как другие. Господи, храни их души.

А Меркулыч — как ни странно Меркулов Виктор Назирович, был одинок, его никто не ждал и страшные тоскливые вечера наедине с пришедшей неустроенной старостью тяготили его. Общение с доктором создавало иллюзию полезности бытия и мирило с осознанием вреда, наносимого частым употреблением спиртного.

Был он ещё в молодости неплохо образован, знал языки, литературу и живопись, но нынче стеснялся этого, боясь неприятия, ревности и зависти окружения, сознательно косил под деревню, коверкал язык, лишь изредка удивляя своей памятью любителей разгадывать кроссворды.

Была давным давно любовь, но это осталось такой болью, что задыхался и сразу бледнел лицом санитар, нечаянно тронув тонкую струну воспоминаний. Тему эту он не любил и всегда уклонялся от вопросов, касаемо его личной жизни.

Во сне, между громкими руладами храпа Виктор Назирович смешно, по-детски, причмокивал и улыбался. А работу свою он любил, считал её нужной и важной и потому что ничего другого уже не умел, а ещё и потому, что так оно и было.

Скоро уже утро и новый день, с его недосыпом, похмельным сушняком и очередными заботами, одно слово — дурдом. Но по большому счёту весь наш мир один большой дурдом, только палаты разные. Их обитатели — одни буйные, другие тихие, третьи находятся в латентной фазе или, применительно к инфекционным болезням — инкубационной.

Очень немногие здоровы, но их держат в самых закрытых отделениях, ибо могут заразить других больных.

Глава 16. Шпион выйди вон

Молодой человек, что спел модный шлягер,

так старался, но с ним не пела моя душа

Спустя полтора месяца с того дня, когда в Москве случился тот ночной шквал — 13 июля был арестован поселившийся на сутки в маленькой частной гостинице «Приют» на Юго-западе Москвы начальник отдела ГНИИТФа, кандидат физико-математических наук Звездунов Евгений Владимирович.

Пикантность ситуации заключалось в том, что там же в номере был задержан до выяснения обстоятельств любовник учёного, двадцатитрёхлетний гей по имени Моня, как он отрекомендовался, придя в себя и уже не смущаясь присутствию ночных гостей в штатском.

Пока влюблённые голубые одевались в казённое, разведённые по разным номерам, оперативники, заранее ориентированные наружкой, тщательно обыскали номер и собрали все документы, одежду и личные вещи обоих.

Дверь в номер открыли вторым ключом, изъятым у блокированной дежурной на ресепшене. Другой, «оперативный» гостиничный номер был снят заранее офицером в гражданке.

В первый момент в процессе выяснения обстоятельств задержания и ареста, возомнивший себя неприкасаемым, кандидат наук, в ответ на неудачную попытку сопротивления, получил болезненный удар итальянским ботинком «Балданини» от офицера группы «В» по голой пятой точке.

От такого сильного прикосновения на заднице физика-теоретика Звездунова образовалась обширная практическая гематома, кожа со временем местами посинела, покраснела и пожелтела в цвета международного радужного флага секс меньшинств. По этой причине он, когда крепкие руки натягивали ему какие-то чужие штаны (арестованных сразу после жёсткого захвата переодевали), под бдительными взглядами ФСБшников обречённо кряхтел и постанывал.

Пышная шевелюра, похожая на причёску известного борца за мир — американки Анжелы Дэвис была слегка примята, редкая бородёнка всклокочена, на живот, несмотря на относительную молодость, свисали большие бабьи титьки. Рот с толстыми дутыми губами и короткие кривые ноги, вывернутые от колен наружу, дополняли портрет скрытого пассива московского отряда гомопедирастов.

У Мони (он же — Михаил Тимофеевич Недомыслов) под левым глазом так же сиял здоровенный фингал. Он получил его, ибо сдуру не поняв с кем имеет дело, прерванный на самом интересном, именно том месте, что ныне болело у Звездунова, вначале резво вскочил, приняв ворвавшихся в номер за бандитов.

Потом, попытался применить приём и, само собой огрёб по полной. В детско-юношеском возрасте теоретик занимался дзюдо и даже дошёл до детского 1 разряда. Но тут были не дети! Приземлился Моня на пятую точку в паре метров от того места, где находился в момент удара маваша-гири. Глаз заплыл и полузакрылся. Со стороны казалось, что представитель кагорты активных гомосеков педерастов подмигивает очередному клиенту.

Успев полежать на полу и обретя, наконец, после того, как его транспортировали в соседний номер, должное уважение к уполномоченным представителям власти сексуального большинства, Моня уже в наручниках совершенно успокоился и поспешно выполнял поступающие ценные указания сотрудников.

Когда один из членов группы объяснил ему за что он задержан, в связи с подозрением на осуществление им преступной деятельности, согласно статей №№ __ УК РФ, он совершенно не понял за что загребли ни его, ни того — «противного».

Уже позже, Моня узнал от допрашивавшего его офицера, по какому поводу их упаковали. Не поверив до конца (на слабо берут), затем всё же проверил по молодой памяти, восстановив номер статьи, из лежащего в камере на столе УК РФ (Уголовный Кодекс Российской Федерации) узнал, что сие значит. «… Наносящей ущерб безопасности и обороноспособности страны, а также шпионажа в пользу иностранного государства или государств… наказывается лишением свободы до…». При этом молодой человек зло сплюнул (в «хате» был один) и окрестил в который раз предателя отборным матом.

Ещё в люксовом номере «Непередаваемая любовь» двух гомосеков как-то сразу сникла, иссякла, прошла и вместе с ростом размера фингалов, и обособлением по разным номерам каждый был — только за себя!

Зато как вырос вдруг, совсем засохший ранее патриотизм у шпиона, на глазах представителей секс большинства, предложившего свою помощь офицеру, которого принял за главного. Помощь в «скорейших сборах» ему оказали.

Спустя пару часов, после доклада «наверх», со всеми мерами предосторожности российский шпион и его бойфренд, бывший друг, были доставлены на Лубянку, разведены, умыты и ещё раз переодеты, накормлены и уложены спать до утра.

Не 37 год конечно, в те суровые времена классовой диктатуры, и почки с печенью и мошонка с лёгкими могли быть отбиты уже в ходе первого ночного допроса, сразу по прибытии. А сломанные ребра, не дававшие безболезненно ни стоять, ни сидеть, ни лежать, что уж там говорить про каждый чих или кашель, весьма эффективно настраивали на конструктивное сотрудничество с органами.

Известна такая методика, обеспечения дачи нужных показаний, имевшая место быть в те времена. Допрашиваемый, сидел на стуле перед мощной лампой, направленной в лицо, следователь громко (проще говоря — орал) задавал очередной вопрос о связях с троцкистско-зиновьевским блоком и работе на пуэрто-риканскую (турецкую и т.п.) разведку. В тёмную комнату, где до этого находились только двое — человек в форме и арестованный бедолага, неслышно через потайную дверь проникал другой сотрудник НКВД/МГБ и стоя за спиной, ждал ответа вражины на поставленный вопрос. Если ответ был «неправильным» резиновая дубинка — шланг со свинцовой дробью внутри опускалась на темечко жертвы, которая соответственно тут же теряла сознание. В памяти её оставался только свет лампы да резкая вспышка в мозгу, похожая на салют. Голова, правда, потом болела, но на фоне 2—3 дневного сплошного недосыпа, допросы шли «каруселью», это не казалось странным.

Так продолжалось до тех пор, пока не достигался требуемый результат. Заявить жалобу в надзорные инстанции арестованный не мог, ибо не видел в закрытой комнате никого, кроме своего следователя.

Не удивляйтесь, надзирающие органы тогда ой, как строго следили за соблюдением соц. законности и ведомственных инструкций, нередко ведущий допрос сам мог превратиться в пособника мирового империализма. Люди за потёртыми рабочими столами в кабинетах известной на весь мир площади зачастую не успевали запоминать фамилии, имена и отчества коллег.

Чистки касались всех.

Нередко, задержанных «врагов народа» оставляли в покое на недели или даже месяцы. Были и такие, кого вообще не били и неожиданно отпускали.

От автора:

Специально для той публики, что считает сталинский период кровавой диктатурой и годами уничтожения и уничижения русской интеллигенции, генофонда нации и несут тому подобную ахинею с видом единственно правых и правдивых, спешу вас разочаровать. Железобетонная, а главное не политизированная статистика говорит также о том, что те беды несравнимо меньше постигших нас совсем недавно.

Согласно архивным данным известно — количество жертв политических репрессий при Сталине (1923—1953 гг.) чуть более 4 млн. человек, из них 799 455 приговорено к расстрелу — высшей мере социальной справедливости. Это при населении усреднено 165—175 млн. человек (собственно РСФСР — 107 млн.). Правда, не забудем о семьях! Всего по данным «Мемориала» с 1922 по 1953 гг. при Сталине было репрессировано менее 3,5% населения. Это при том, считали (ну не смогли …) отдельно — осуждённых, депортированных и раскулаченных (из них осуждённых менее половины), хотя одного и того же человека могли и раскулачить, и депортировать, и осудить. А послушаешь наши и западные СМИ, так репрессиям подверглось почти всё население СССР. Что на Руси во все времена делали с врунами и клеветниками? Правильно — били!!!

За годы Ельцинского либерального правления (1991—2000 гг.) численность населения в России со 148 млн. по данным переписи сократилась на 10 млн. человек.

Либеральный историк Борис Соколов посчитал, сколько людей погибло только за два года, 92-й и 93-й, от так называемых реформ Гайдара и Чубайса. На 150 тысяч больше, чем во время расстрелов в 1937—1938 гг.

В этой же связи только погибших во время чеченской войны — 80 тыс. человек (в основном мирных жителей), раненых — 240 тыс. Российская армия потеряла почти 25 тыс. человек.

Число осуждённых и посаженных только в 1991 г. за решётку россиян с 600 тыс. выросло до 1.200 млн. чел. в 2000 г. В СССР в 1990 г. в местах лишения свободы пребывали всего 470 тыс. советских граждан. По данным российских независимых экспертов с 1991 по 1999 гг. ежегодно в различных разборках между собой и в силу ряда других причин, ежегодно погибало около 32 тыс. бандитов.

Кстати в 2017 году по данным РИА Новости (Л. Жукова, 11.09.2017) в России в колониях отбывают наказание свыше шестисот тысяч человек. Около трёхсот тысяч россиян ежегодно выходят на свободу.

По уровню жизни Россия переместилась с 25 на 68 место. В 20 раз увеличилось количество бедных. В 48 раз выросла детская смертность от наркотиков. В 2,5 раза выросла смертность среди новорождённых.

Бюджет страны сократился в 13 раз. В 2 раза сократилось производство сельхозпродукции. В 2,3 раза упал выпуск машиностроительной продукции. В 5 раз сократился объем капиталовложений.

А вот какие страшные данные приводит российский демограф Владимир Тимаков —

Самым критическим был 1994 год. Он сравним по сверхсмертности с послевоенным 1946 годом. Вроде бы в 1946 люди реально от голода падали, а в 94-м голодных смертей не наблюдалось, но от общего ухудшения социально-экономического положения мы потеряли за этот год на 600 с лишним тысяч человек больше. Плюс — резкое падение рождаемости. Тут по сравнению с 80-ми потери за 90-е и «нулевые» составили 12 миллионов человек. Самый сильный спад по сравнению со стабильным прогнозом был в 1999 году: мы не досчитались 820 тысяч детей.

В итоге …: 12 миллионов неродившихся детей и 7 миллионов сверхсмертность. Каждый день наше население сокращалось больше, чем на 2 тысячи человек. Казалось бы, такие гигантские потери возможны только во время войны.

А в 90-е вымирание происходило в мирных условиях.

(Комсомольская правда, 26 сентября 2016, Елена КРИВЯКИНА @ElenaKrivyakina, интервью с — демографом Владимиром Тимаковым).

Ну как вам сравнение?

А сколько избито, физически и морально искалечено, разорено в те страшные годы ельцинского рывка к «светлому будущему капитализму» и до сих пор влачат жалкое существование. Россия тогда вышла на ПЕРВОЕ место в мире по абсолютной величине убыли населения, количеству убийств и самоубийств, числу разводов и количеству детей брошенных родителями, числу абортов и материнской смертности. Детские пивной алкоголизм, наркомания с токсикоманией, проституция и беспризорность по-хозяйски и надолго поселились на нашей земле.

Не оправдываю ни тех, ни других, просто не люблю, когда врут и считают за идиота несведущего.

Ещё одно замечание в этой связи, во всем должна быть мера, а наличие или масса хорошего и плохого должно строго соответствовать общей картине исторического события. Все знают, были на Руси и предатели, от сугубо литературных антигероев — сватьи с бабой Бабарихой, до реальных — генералов Власова, Жиленкова, Малышкина.

Но войну то мы выиграли благодаря патриотам, они составляли абсолютное большинство. Не вся РККА состояла из штрафбатов и заградотрядов и злобных смершевцев.

А утром совершенно разбитый и физически и морально, теми событиями короткой ночи, не выспавшийся Звездунов еле встал. Этому его состоянию, однако, способствовали не только и не столько осознание вины непомерной, но гематома на левой стороне разработанной Моней задницы, и жёсткое ложе «вертолёта» в камере. На этой узкой койке, из толстой фанеры намертво крепящейся днём к стене здоровенным болтом и гайкой с барашком в узкой камере без окон, проснулся под синим в полоску по краям одеялом предатель Евгений Звездунов.

Точнее был разбужен, ибо в конторе все происходило по воле и планам администрации, согласно давно установленным нормативам и правилам, но никак не прихоти подследственного элемента. В шесть тридцать утра, сорванный с койки — «вертолёта» кандидат на отсидку был наскоро ознакомлен с этими правилами, увесистой рукой справедливости дежурного надзирателя в темно синей форме. И только, после обязательных для всех задержанных, арестованных, подследственных и осуждённых, временно пребывающих в казённом доме — утреннего туалета, поверки и приёма пищи, оставлен был в покое.

Вот тут-то Звездунов скис по-настоящему.

Жидкая каша неизвестной консистенции с двумя кусками чёрствого белого хлеба, шайбой жёлтого масла, двумя кусочками сахара и бурым, без аромата и вообще запаха чаем, сделали лучше любого хитроумного приёма дознания своё дело.

Жить так не хотелось и мысли потекли в направлении поиска выхода. А выхода не было. Сволочь, то сволочь, но соображал, придётся отвечать за передачу некоторых материалов институтских исследований за бугор, исходя из того, что чекистам известно все или почти все.

Черт же его дёрнул тогда ввязаться в эту историю, но уж очень нужны были деньги, большие деньги, не деревянные. Сейчас, анализируя в печальных обстоятельствах факт своего грехопадения, он обнаружил, то о чем раньше только догадывался, скорее гоня от себя эти мысли. Как же ловко его развели и подставили любезные людишки, которых он недооценил по причине извечного ещё со времён физико-математической спецшколы пренебрежения к тем, кто не входил в когорту избранных.

На первом же допросе, понимая, что только полная откровенность может быть спасением. Была искра надежды на условный или что скорее, на минимальный — годика три срок, была. Шпион Звездунов на три часа без перерыва наговорил все обстоятельства преступной деятельности на иностранную разведку и своего искреннего и полного раскаяния в содеянном злодействе.

Следователя, при всем том, особо интересовали моменты, связанные с работами бывшего начальника его отдела Серова.

Поразило и весьма насторожило Звездунова то, что с виду туповатый следак однажды толи случайно, толи специально проговорился об экспертизе РАН по теме волновой симметрии перцептуального пространства Шрёдингера, над которой работал Александр до самого «сдвига по фазе», причём свободно оперировал разделом научных терминов. «Нет, не так он прост, этот гражданин майор, с этим надо теперь считаться».

Прошли уже больше двух недель многочасовых допросов, Звездунов мучился желудком. Его то донимал запор, то несло, как фанеру над Парижем, то мутило, организм отказывался принимать новую, непривычную пищу.

Не принимал его откровенность и следователь ФСБ, раз за разом, требующий рассказать о каком-то эпизоде или уточнить детали. Пришлось по пять-шесть раз терпеливо повторять одно и то же, постранично подписывая протокол. В промежутках ходил из угла в угол до «намордника», ещё удавалось читать (три книги, принесённые по его просьбе), больше в камере одиночке делать было нечего, свиданий до конца следствия он был лишён. Будут ли эти свидания в дальнейшем, он не знал, а спросить майора боялся.

В конце концов, и этот период, к радости Евгения Владимировича закончился. Его перевезли в другое место, где-то в ближнем Подмосковье, судя по времени переезда, окружающему ландшафту и архитектурному стилю близлежащих строений, которые он успел разглядеть.

Поместили в камеру, где уже находилось трое, настороженно встретивших подселенца, но без эксцессов и лишних вопросов. Ему вернули отобранную при аресте одежду.

До тела подследственного был допущен адвокат и материалы дела для изучения, вплоть до суда военного трибунала. И тут жизнь налаживалась, как на той картине Николая Ярошенко — Везде жизнь!

Его пассию Моню — Михаила дважды допросили для проформы и выпустили, ещё ранее, ибо не сомневались в непричастности честного педика к клану джеймсов бондов по причине тупости и бескомпромиссности молодого характера, правда, язык не поворачивался назвать Моню патриотом.

Дальнейшая судьба обоих мало, а точнее совершенно уже не интересовала следователя майора ФСБ Коротченко и его непосредственное руководство. В отличие от странной судьбы гражданина Серова, судя по всему человека неординарного, может быть даже гениального, ну как минимум-миниморум очень талантливого и несчастного, попавшего в беду не по своей воле, но чужому злому умыслу.

Весы в руках Фемиды вздрогнули, качнулись и пошли наклоняться в противоположную сторону, грозя скорой расплатой тем, кто ещё недавно (хотя как недавно — 5 лет спустя) пребывал в полной уверенности в своей безнаказанности.

Глубокое отчаяние, правда, вызывал тот факт, что качнули чашу весов в сторону справедливости и запустили механизм мести пальцы, отнюдь не принадлежащие Системе.

Глава 17. «Симметрия» и «Сущность»

Два известных дзюдана в Го играют хосю, никогда не знаешь, чьё мастерство победит в ёсэ.

Сегодня удача на стороне случая.

Всякое государство есть инструмент насилия и подавления, тем паче демократическое, либеральное, но оно же призвано защищать граждан, ежели те ему интересны пользой приносимой.

Как мы с вами, уважаемый читатель уже знаем интерес к Серову, но более того — его работам, возник сначала на почве инцидента в казино Бакката. Система — её толковые опера и аналитики быстро заинтересовались подозрительной вознёй вокруг учёного, истинный масштаб которого был явлен только после сведений, полученных уже по линии ПГУ и комплексной экспертизы добытых наработок и материалов исследований Серова сведущими спецами РАН. Следственное дело к тому времени передали сначала в Управление — «К» ГУ по МиМО, а затем, ввиду сложности и масштаба задач — в Управление защиты особо важных работ (УЗОР) Службы.

Яйцеголовые, сначала без особого энтузиазма получившие на заключение две папки файлов с копиями отрывочных данных, расчётов, таблиц и рукописных текстов, после убедительной просьбы — «ещё вчера», что называется «въехали».

Через две недели они уже выдали в целом восторженный отзыв, с предложением немедленно возобновить и расширить крайне любопытные исследования в рамках необходимого бюджетного финансирования.

Автора ждали с предложениями работы и сотрудничества. Нашли также, руководителя его диссертации, что очень помогло.

Система государственной безопасности, созданная ещё Феликсом Дзержинским, хоть и с опозданием почти на два месяца, но зацепилась, сработала.

В отличие от расчётливого МВД, упростившего себе задачу, ФСБ России вплотную занялось в лице, созданной временной рабочей группы, этим странным делом. Получило оно, как и положено свой шифр — «Симметрия» и вторую, после ДСП (для служебного пользования) степень секретности — «С».

В состав группы, кроме оперативных работников управлений «К» ГУ МиМО, «П», собственно «УЗОР» Службы и учёных в погонах профильных НИИ, были по новомодной традиции включены и другие сотрудники. Это были — специалист по НЛП (нейролингвистическому программированию), другой в области дистанционного психозондирования объектов и прикомандированный экстрасенс, человек далеко не случайный в органах, с допуском и опытом участия в сложных делах.

Женщину экстрасенса звали Раиса Михайловна, средних лет, миловидная и приятная в общении, не напоминала она ничем тех толстых тёток, или дракуловидных мужчин, что заполонили телеэкраны России. Даю установку на добро! На Ваше добро! Тех, что с бешенными сверкающими глазами и нервными руками, нагоняют перед горящими свечами, своими пассами на честный люд обещанные деньги, здоровье и защиту от чёрного сглаза.

На утренней летучке были заслушаны все доклады по выполнению задач прошедших дней и поступивших вводных. Отчитались, отвечающие за охрану и безопасность Серова — Немо:

— проведены опросы, инструктажи и поставлены дополнительные задачи сексоту и двум нештатным сотрудникам в учреждении;

— таблетки, лекарства для объекта без шума уже заменили на плацебо;

— подобран и успешно внедрён ещё один агент под прикрытием в состав медперсонала лечебного заведения;

— проведены негласные опросы интересующих сотрудников психбольницы по указанной тематике;

— установлена и работает аппаратура и технические средства, ведётся круглосуточное внутреннее и наружное наблюдение в мед. учреждении и местах возможного появления объектов;

— осуществляются другие плановые мероприятия, согласно подготовленной научным отделом мат. модели на задачу по поиску Незнакомца, которому присвоили псевдоним — Баалу, его попутчика Арсата и Анастасии.

Результаты негласного опроса сотрудников лечебного учреждения, Института, жены и близких знакомых фигуранта, иных контактов — до и после, изучения переписки, негласные обыски и изъятия вещественных доказательств (всё с разрешения прокуратуры), запросов в архивы, и много чего другого было озвучено ещё, пока очередь не дошла да психозондиатора и экстрасенса. Последнего НЛП-шника слушать не стали, письменную записку руководитель группы прочёл до совещания.

В кабинете поубавилось народу, часть офицеров была удалена за ненадобностью, и по старой привычке дозировать служебную информацию.

Старпер — «д́Озиметр», как его окрестили между собой другие члены разношёрстной группы, шутники что помоложе, выступил после пятиминутного «перекура» первым.

Начал он с категоричного, привычного — определить точное местоположение Незнакомца-Баалу, как и иже с ним не удалось. Они в Москве, но где, хотя бы в каком округе находятся, выяснить невозможно, ибо тому способствуют сильнейшие помехи, защита, с которой ранее встречаться не приходилось.

Это очень серьёзно, чревато, даже не входит в рамки означенного дела, посему прошу санкции доложить по линии Вашего управления на самый верх.

Не стал он подробнее рассказывать, докладывать здесь о совсем уж странных вещах. Промолчал о том, что в ответ на запрос по известной, не раз опробованной методике, получил такой ментальный удар, что едва унёс ноги, упал без чувств и долго не приходил в сознание, пока его не откачали другие работники соратники, случайно заглянувшие в кабинет.

Коллективный заход в астрал привёл к схожему результату, одного из ветеранов даже увезли в ведомственный госпиталь, правда он и до того часто жаловался на здоровье.

Без сомнения в Москве недавно появился могущественный оператор, прикрывающий указанное лицо, заключил своё сообщение специалист в области сверхъестественного.

Здоровая, в отличие от пострадавшего «зомбиметра» молодая часть присутствовавших на совещании офицеров чуть не ржала. Все шёпотом комментировали услышанное. Результат-то вот он — ноль. Втихаря делились предложениями: погадать на кофейной гуще, на куриных косточках, на картах — «Таро-Мурло» и тому подобное.

Присутствующие в ожидании смотрели на экстрасенса, к ней относились более чем серьёзно, для того были причины. По службе давно ходили разные истории про какую-то колдунью Раю, теперь же была возможность поближе узнать об удивительных толи врождённых, толи приобретённых способностях ведьмы. Некоторые верили при этом, будто только от неё зависело теперь разрешение странной загадки.

Несколько смущённая таким вниманием коллег, Раиса Михайловна прокашлялась и уже уверенно доложила свои результаты и предположения.

Прежде всего, она неожиданно подтвердила озабоченности коллеги по цеху. Подчеркнула — Органы столкнулись с неизвестной современной науке высокоэнергетической сущностью или сущностями, по какой-то причине заинтересованными в Серове (видимо не только в его работах).

Возможно, в качестве гипотезы, это представители иной высокоразвитой цивилизации гуманистического характера, не желающие сотрудничать с нами официально, поэтому был сделан абсолютно правильный вывод о разработке и привлечении контактера. Через него можно попробовать выяснить в первую очередь предмет интереса, а в дальнейшем связаться ментально с носителем колоссальных возможностей и Арсатом-Баалу.

Если это не удастся, принять меры к мягкой изоляции объекта контакта или информационного обмена.

В ближайшие дни ни в коем случае не педалировать психолокацию контрагента, во избежание агрессивных проявлений данной Сущности (это в сторону д́Озиметра). Любая попытка задержать то, что назвали Баалу, попытка поставить спец. метку, обречена на сто процентную неудачу и потерю дальнейших перспектив по делу.

Далее дамочка поделилась предположениями об использовании Арсата и девушки в качестве аватаров для обеспечения задач контакта в плоскости земной Ойкумены.

Слушали внимательно, хотя и не всё восприняли однозначно, но попытки упрощения, использования знакомых стандартов и шаблонов, никак не объясняли факты. Картинка не складывалась.

Старшему группы, немолодому аналитику информационной безопасности, асу контрразведки в целом, последний доклад понравился тем, что впервые стало возможным в одной версии объединить разнородные пазлы — факты, в хоть и необычную, странную, но состыкованную «по швам» версию. Хотя и сомнения были, ведь право дело — чертовщина какая-то.

Другой вопрос, как это воспримет начальство, привыкшее «ходить по земле»? С другой стороны, на ум больше ничего путного не приходило, да и «волхвы» доморощенные, засекреченные были руководством включены в состав группы не просто так. Подумав ещё, прикинув так сяк, решился, наконец, и пошёл на доклад, хотя кошки мягко так, но на душе скребли.

На удивление сей опус начальством был встречен, если и не благосклонно, то терпимо. Правда, на инопланетянах моложавый генерал поморщился, но с выводами согласился. Утвердил перечень дальнейших мероприятий (первое правило руководителя вновь образованного подразделения — расширяйся, проси больше, иначе сократят), позвонил одному из многочисленных помощников руководителя службы, вызвал зама, поручив тому лично курировать тему, и традиционно пожал руку, пожелав успехов.

Подполковник закрыл с усилием за собой высоченную вторую дверь начальствующего кабинета и торопливо по резному разноцветному паркету пересёк приёмную. Неслышно пройдя по ковролину в коридоре, потом спускаясь по широкой лестнице, на промежуточной площадке между этажами, где курили несколько человек вокруг круглой высокой урны с водой, подполковник остановился.

На ум пришла и сформировалась мысль — «…догадка о том, что генералу что-то, из его доклада было известно и понятно заранее, а возможно и гораздо больше, чем ему самому. Генеральские погоны ведь, за просто так не дают, или дают?».

И совсем не случайно второму пласту дела теперь был присвоен литер — «Сущность», предполагавший уже и без того более ограниченный круг лиц, допущенных к ознакомлению с ним и другой гриф — СС (совершенно секретно).

Добравшись, наконец, до персонального компьютера, набрал длинный код из букв и цифр вперемежку, не забывая менять регистры, выключил, подвешенный под самый потолок нещадно гудевший кондиционер и довольный собой засел за служебку (служебная записка).

Глубокий ум не подвёл ветерана конторы. Спустя час у, не на шутку озабоченного начальника управления, состоялась ещё одна встреча по интересующим событиям. О её важности говорит хотя бы тот факт, что генерал встретил своего посетителя внизу в фойе и лично провёл через охрану хорошо одетого пожилого мужчину с большим глубоким шрамом на левой стороне лица.

Помощник в приёмной получил команду — «Не беспокоить». Спустя 45 минут оба быстро вышли из кабинета и куда-то уехали на длинной в полтора корпуса машине BMW с мигалкой. При этом дежурный офицер, подменявший порученца на время обеденного перерыва, отметил про себя, что шеф не сообщил, как обычно, где он будет и насколько убыл, что бывало крайне редко и могло означать только одно — что-то случилось серьёзное или могло случиться. Он стал думать, что рапортовать вышестоящим руководителям и самому, если поинтересуются — А где генерал? Решил ограничиться стандартным — Убыл на встречу, куда неизвестно, просил не беспокоить. Будет через час (затем следовал ещё один и другой час).

Между тем, разговор двух чинов действительно шёл о Неизвестном и наш подполковник дорого бы дал, чтобы узнать хоть толику его содержания. Впрочем, сущность Неизвестного была для генерала уже и не так неизвестна, мужчина со шрамом был личным доверенным Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла, он же — руководитель Управления делами Московской Патриархии.

Спустя 3 часа в резиденции Рафика Гайудина — Президента Исламского центра г. Москвы и Московской области, генерала принял руководитель Аппарата ДУМ (Духовного управления мусульман) России Ильдар Нуримов по тому же неотложному вопросу.

Осмелюсь предположить, что в ходе обеих, несомненно — важных встреч, собеседники достигли полного взаимопонимания, о чем своевременно проинформировали высокое начальство. Так, по сути, дело о хулиганстве в игровом казино переросло в дело государственной важности, со всеми вытекающими.

К предмету и содержанию разговора руководителя управления Федеральной службы безопасности, с обоими представителями ведущих религиозных конфессий мы ещё вернёмся, но об этом в своё время.

Теперь, согласно рекомендации, на встречу с Серовым была делегирована Раиса Михайловна в сопровождении ещё одного человека. Чернявого мужчину с длинными волосами звали просто Виталием, и был он тем самым знатоком индийской йоги, дхияны йоги, у которого давным давно Александр Серов побывал в гостях, в доме на набережной. Выбор этот тоже был вполне закономерен, поскольку человек был достаточно известен, проверен на нескольких делах по оккультным сектам, не принадлежал к Службе, дабы раньше времени не дать знать о её интересе к данному происшествию в казино.

Так должно было произойти чисто случайно, событие из разряда — одно на миллион, хотя известно с незапамятных времён, случайности есть результат закономерных событий. Пока же оба и не подозревали о предстоящей встрече.

Готовились серьёзно, мадам экстрасенша, кратко охарактеризовавшая прикреплённому Логунову Виталию Дмитриевичу, психотип клиента, тактику работы при посещении больного, а также дату, время и место события, заметно нервничала.

Глядя, на неважного качества фото Серова-анфас, сделанного несколько недель тому назад, Виталий не узнал, того молодого парня, что когда-то давно был у него в гостях.

С отпечатка на него смотрело небритое лицо измождённого старика с больными глазами, без очков. Что-то, между тем кольнуло, но так неимоверно слабо, что было объяснено растущим интересом к объекту изучения и только. На другом фото это был франт, скорее похожий на артиста, чем на больного с первого снимка.

Кстати отметил, о чем и незамедлительно проинформировал, как договорились, Раису Михайловну, своего временного шефа о том, что Серов, несомненно, владеет навыками высокого уровня по созданию Купола ментальной защиты. «Читалась» по фото его накрытая бешено вращающимся потоком энергии чи, аура весьма как приближённо. Видима была особым образом, редкими местами и «протуберанцами». Поддавалась изучению с превеликим трудом, если не хуже того — был это наброшенный Мастером (дервишем, Гуру, наконец), сверху «маскировочный халат», «кривое зеркало» от любопытных посторонних. Тем более росло желание скорейшего контакта. Было и неясное, но объяснимое беспокойство.

Как показало время, готовились не они одни.

Но, подполковник, в силу каких-то одному ему известных причин или событий, дату посещения человека, с редким прозвищем Немо (и об этом узнали) сначала перенёс, а вскоре и отложил на неопределённое время.

Флуктуации времени вносили свои коррективы, камни на гобане древней китайской игры вэйци, известной на Западе как — Го, выстраивались, охватывая по мере дополнения разного цвета фишек, в группы, делили между собой дамэ.

Целью их игры было — отгородить на доске камнями своего цвета большую территорию, чем противник. Игроки хитроумно по шагу, Step By Step, охватывали и окружали друг и друга. Добивались того, чтобы в финале схватки, когда на доске не остаётся пунктов, ходы в которые могут принести игрокам очки, подсчёт, которых шёл по живым камням и территории, победить или проиграть.

Ван, играющий за чёрных, выставил очередной камень, усложнивший донельзя позицию, настал черед хода белых.

Система адаптировалась, набирала обороты, и как речной водоворот, втягивала в себя все новых людей, независимо от их потребностей и желаний. Редко кому удавалось выплыть за пределы этой воронки.

Глава 18. Мусор и люди на поле чудес

Звук гитары, это всего лишь колебанья натянутых струн, но как по-разному, звучат они у Мастера и учеников. Я готов часами слушать гитару Эстаса Тонне

Луна поднялась высоко на небе, собой красивая, ярко-жёлтая, с серыми пятнами морей и крупных кратеров. Края её ровного круга слегка колыхались в рваных границах редких полупрозрачных туч, проплывающих по ночному небу. Звезды и молочной путь видны не были, зато в половину горизонта чернела на тёмном синем фоне неба высоченная восьмидесяти метровая гора отходов бывшей городской свалки.

На пределе слышимости можно было определить, что ночная жизнь Поля чудес, как её прозвали московские бомжи, кипела своим чередом. Ровняли кучи мусора на плоской крыше сотворённого холма пара мощных бульдозеров, иногда ревели двигателями, взбираясь по бетонному серпантину наверх, набитые какими-то рулонами, трубами и прочим необходимым грузом Камазы и Мицубиси.

Изредка темноту в том направлении нарушали движущиеся далёкие вспышки фар, похожие на светящихся кальмаров хотару ика, да редкие отблески костров. Администрация полигона категорически запрещала их разжигать но, как и повсюду в России это никого не останавливало, и они появлялись ночью то там, то здесь. Свет от некоторых из них, которые были больше, отражался, отчего низкие тучи над свалкой становились на время розовыми.

Самую большую свалку города, эту столичную долину Гинном, то закрывали, то опять открывали, то снова закрывали, это почти ничего не меняло в жизни аборигенов, её постоянных обитателей, они умели приспосабливаться.

Сейчас на ней шли работы по рекультивации. На всей поверхности полигона планировали расстелить специальную ткань, предотвращающую оползни, а сверху начали насыпать плодородный грунт. Склоны горы кое-где уже проросли травкой.

Наступил час, когда неспокойное сообщество лиц, без определённого места жительства, но вопреки этому постоянно живущее на свалке, закончили свои важные дневные дела и расположились кто где.

Постепенно, сошли на — нет, прекратились драки между отдельными, агрессивными представителями поисковых групп, за добычу. Грязные ожесточённые схватки, возникающие между конкурирующими семьями и временными союзами за передел сфер и участков влияния. Их главари и патриархи сообщества теперь, ввиду прохладной ночи согревали себя, кто спиртным, кто — сидя у костра вниманием разношёрстной публики. Даже наглые, многочисленные, вездесущие вороны умолкли до утра.

Это был час разговоров об удаче, воспоминаний о прошлой жизни и былых подвигах. Жестокие негласные и гласные правила, поддерживаемые хорошими зуботычинами, их бесплатно раздавали тем, кто не понял с первого раза, запрещали в данной среде самодеятельность. Наиболее интересные повествования приходились на то благодатное время, когда вожаки — паханы давали иногда слово новеньким бичам, милостиво принятым и прописанным, плохо пахнущим, коллективом поисковиков.

С момента последнего закрытия свалки прошло почти два года и контингент, то есть численность семей-групп практически уменьшилась втрое, остались те, что называется — прикипели.

Одна из таких групп расположилась у костерка в 40—50 метрах от будки-вагончика администрации неизвестного назначения. Высокий шест на крыше, увенчанный мощной лампой, раскачивался на ветру, отчего большой эллипс света вокруг будки все время перемешался, пугая многочисленных крыс и кошек.

Здоровенный пёс, присутствующий на участке в единственном числе и призванный обеспечить безопасность хозяина, то есть вовремя предупредить лаем, сидел на цепи, прикреплённой к обитым железом 9 метровым полозьям этого сооружения, на которых его сюда и затащили. Умные глаза чёрной как смоль собаки, помеси ньюфаундленда и лабрадора, смотрели вдаль с тоской и печалью. Он грустил о тех временах, когда носился по двору с детьми своего первого хозяина, взявшего его ещё крохотным щенком, когда женщина расчёсывала его металлической щёткой, набирая ведро шерсти — на носки. Встряхивая огромной головой, толстая цепь гремела, опять замирал, втягивая в себя соблазнительные запахи другой жизни, далёкие и недоступные.

К вони, вокруг себя он давно привык, как и люди, после 2—3 суток пребывания на законсервированном полигоне.

В процессе гниения мусора выделяется смесь различных газов, она образуется в недрах этой горы мусора и выводится по трубам на поверхность через вентиляционные шахты. Одна такая, укрытая красной крышкой, торчала из земли на метр, неподалёку.

Обитатели хоз. блока, судя по свету в окне и мерцанию TV, тоже не спали, но на разведённый неподалёку костёр, как уже было отмечено (запрещено, под страхом лишения дорогущей «лицензии»), никак не отреагировали. Из чего догадливый читатель вполне может сделать вывод о том, что коррупция разъела общество не только сверху, но и снизу!

Страшно подумать, что и слева и справа.

Члены «семьи» сидели кружком, кто на чем, в добротном кожаном кресле вожак, с ним человек двенадцать — пятнадцать. Только что закончилось коротким, но ёмким для присутствующих — Всё «бля…» подведение итогов трудовых будней по разведке и поиску полезных ископаемых и ещё не закопанных, не утрамбованных (интересовались в первую очередь драгметаллами, утерянными хозяевами в домашней утвари, бытовых изделиях или присутствующими в электронике).

Среди постоянных, «проверенных» временем обитателей городской клоаки ходила байка, не байка, кто его знает, будто один счастливчик здесь в сытые годы толи медаль, толи орден дорогущий нашёл — За взятие Измаила.

Вблизи было почти тихо, немногочисленная ночная техника работала на дальних участках. Изредка, оттуда вспыхивали лучи света, бившие вверх до самых облаков, и опускались вниз, пропадая из виду.

Четыре женщины наравне с мужиками пили самодельную бурду, коллектив отмечал праздник. Недаром народная мудрость гласит — дуракам везёт. Новенький — член крепкой семьи под ником — «нигринские», именованный так каким-то чудаком шутником по названию известного золотоносного рудника в Сибири, сдуру наткнулся на тройку серебряных рублей, почерневших монет периода начала сталинских реформ, запрятанных в неприметный кармашек из красного бархата внутри кофра под альтовую скрипку, которую удалось обнаружить среди неглубокого раскопа мусора.

Собственно благодаря близорукости недоделанного, бывшего преподавателя детской музыкальной школы, похоронившего недавно жену, одинокого и быстро опустившегося, неконфликтного и потому принятого на правах испытательного срока в бригаду и организовался праздник.

Сняв сильных диоптрий очки в роговой оправе, с основательно поцарапанными толстыми стёклами он, вынув старую скрипку, буквально носом исследовал обшивку грязного кофра.

Найденные инструмент, с дырой, размером с пятак в деке и сколом на грифе, потрескавшимся лаком, и пачканый-перепачканный помятый из кожзаменителя кофр и три рубля, на продажу в сумме около 3600 рублей, на самом деле ценности не представляли. Важна была честность бича, не подвёл, не спрятал от товарищей до поры.

Других здесь сурово наказывали в назидание. Ходила байка страшилка о том, что на заре, когда ещё не было великолепия высокого холма, а высота мусора была не выше деревьев, одному жлобу отрубили топором руку. По указу Большого босса заставили её сварить и съесть всем членам бригады заготовителей, которую к тому ж, затем выгнали с объекта — Закрытое акционерное общество — «Московский городской мусорный полигон „Сабарьево“».

Правда это или нет, никто из старателей не знал, но и проверять не хотелось. Нынешним большим «папой» был жестокий упырь, бывший мент по слухам. Шёпотом называли «мусора» между собой — Арабом, что предполагали и интерпретировали, как принадлежность к восточным или азиатам, которых было немало среди «рабов», а нет, как водится хуже господина, чем из своих.

Приобщившись к дурно пахнущему «нектару» и почти сразу захмелев, «герой дня» бывший педагог осмелев, испросил «папу» сыграть на скрипке для соплеменников.

Какой же праздник без концерта — Даёшь «курльтур-мультур» в массы. Но первым, entrée, для «разугреву» решено было послушать выступление известного таланта Портянку (Портнова по прежней жизни). Он для проформы долго ломался, его упрашивали, не барин, давай. И только вслед за порцией приглашающих зрительских хлопков, наконец, прихватив небольшой таз и две проволоки по 20 см. длинной, выскочил на середину и пустился, вприсядку, вокруг костра, умудряясь отбивать бешеный ритм лезгинки, на скаку. Вскакивал, опять приседал.

Плясал он, и барабанил по тазу на загляденье здорово. Затем, кругов через 6—7 и вовсе отбросив таз в сторону, приложил палец к щеке и, переминаясь, с ноги на ногу, запел частушки, качая по-бабьи головой.

Подо, подо, подокном мухи расплоди — лися,

Обожралися говном, жиззю насладили — ся!

Ааааа. Жизь у мухи нелегка, вот и празднует пока.

Баба в хату приглашала трёх подружек из села,

Через день вся область знала — кто, когда, кому дала.

Баба съездила в Москву мол, без театру, я помру.

На Отелло, там пошла, негра мужу родила.

Галя в мужнины штаны полож — ила амулет,

Но сама теперь не рада, муж затрахал, силы нет.

Звучало задорно, публика прихлопывала, громко подпевала, угадывая окончания, ликовала в экстазе.

Баба в хату при — вела барада — того козла.

Чует ейный мужинек, от кого их паренёк…

Аа-аа, а.

Також — вернаая вонаа.

Как собрались у реки пива выпить мужуки,

Так поели, так попили, в речке трахтур утопили.

Кабы стала моя б..дь, всей державой управлять,

Во первых, указ таков, на хрен ентих мужуков.

Поручил Борис Чубайсу экономику поднять,

Тот раздал сертификаты, …. чтобы жопу подтирать!

Выдохшись, на этой, не совсем политкорректной ноте, остановился, хлопнул себя по бокам и, разведя широко в стороны руки, поклонился, лицо, имея совершенно невозмутимое. Всем номер понравился, хлопали от души.

Потом публике, уже по традиции предстояло послушать сочинителя белых стихов по кличке Шарик (за то, что любил говорить — это «на шару»).

Бывший инженер по эксплуатации электронно-технического оборудования АЭС решительно вышел ближе к середине и прочёл новое своё творение трагическим голосом, растягивая слова. При этом встал в этакую позу, выдвинув одну ногу вперёд и слегка согнув в колене. Правая рука его оказалась воздета верх и вперёд, другая в сторону и назад. На фоне огня костра зрелище, скажу Вам ещё то. Будто хочет сорвать с небес звезду и бросить в жаркое пламя. Протяжно, с придыханием он начал декламировать свой стих, который на поверку оказался вовсе и не белым, а точнее совсем не белым.

Очарован я был прелестницей,

Но взошёл как на эшафот,

Вверх по женскому телу лестница

В никуда меня приведёт.

Не позволю тебе — наваждение

Рвать мне плоть, кровь до дна испить,

Лучше бабу на день рождения

Из резины домой купить.

Продолжил белым стихом:

Нескончаемым ярким потоком

Звёзды мчатся сквозь холод и мрак.

Мы живём в этом мире недолго

И повсюду царит право сильного.

По которому, каждый желающий

Может слабого обокрасть.

Обречённость вокруг неизбежная,

Только где-то мальчишка растёт

Он порвёт этот круг изначальный

Руки к звёздам свои протянув

Чтобы к ним улететь поскорей.

Семья, сначала примолкла, переваривая услышанные творения самородка, но затем разразилась возмущёнными разнородными комментариями. Начиная с почти нейтральных — Почему так мало? До возгласов — «Хорош мозги мутить хвилософ! Куда улететь собрался самородок?».

А пуще того и вовсе обидных — «Ипотент, что ли?! И уже по женской части — Все вы мужики суки! Кобели ненасытные».

Раздосадованный такой реакцией автор, пытался что-то промямлить типа — «Это личное, художника обидеть нельзя!». Хотя, по правде говоря, ожидал чего-то в этом роде, помятуя о прошлом опыте. Базар прекратил бугор, бросив коротко — «Ша!».

«Давай Дворжик! Коржик! Твой черед. Не посрами!» — соизволил милостиво «папа» в сторону «героя дня». Имея в виду, наверное, чешского композитора Богуслава Дворжака. Новенький понял, это к нему.

Получив благословение, на сей эксперимент — одной струны до того не было вовсе, остальные болтались, откуда скрипач достал струну и странную железяку никто не понял. Что-то подтянул, подкрутил колки, поправил и начал настраивать инструмент. На слух не надеясь, настраивал по камертону.

Разочарованные слушатели, измождённые долгой процедурой настройки, какофонией резких звуков уже начинали роптать. Только благодаря старшому — бугру, народ не рискнул ещё и проучить недоделанного автора культурного мероприятия хорошим подзатыльником. «Чего тянуть кота за помидоры?».

Наконец, скрюченный по жизни, хилый старикан, встал, вышел на два шага вперёд, ближе к огню, выпрямился, гордо вскинув голову, объявил громко — Ремо Джацотто, Адажио Альбинони. Вставил, прижав левой скулой упор для подбородка, прогнувшись всем телом вперёд, неожиданно стал как будто выше, стройнее, совсем протрезвел. Перехватил левой рукой шейку грифа, вскинул неожиданно резко смычок, дождался пока смолкнет шум, пролетающего недалеко над МКАДом вертолёта, и заиграл.

Совершенно необычным событием той ночи в масштабах ЗАО (закрытое акционерное общество) стало это выступление музыканта под открытым небом.

Большой альт сначала тихо застонал, жалуясь на судьбу, потом стал громче, ещё громче, и уже вовсю заплакал навзрыд. В тщедушных руках старого человека, под его скрюченными грязными пальцами инструмент встряхнулся, ожил. Детский плач струн сменился на взрослый женский, несущий в себе дух мрачной, но спокойной скорби.

Сочные потоки извлекаемых звуков вроде бы разрозненных поначалу простых тем, превратились в одну, удерживаемую-остинатную, но окрашенную разными гранями, затем опять дробились, пока доминанта музыкального произведения окончательно не возобладала.

Потом произошло и вовсе нечто невообразимое.

Барочная трио соната соль минор, написанная итальянцем, разрастаясь, возносилась к вечности, стала подобна восторженному гимну. Мелодия её была прекрасна, как утренний восход, сиреневый лотос или гибкое тело молодой голой женщины. Музыка удивительная, плыла прекрасной лодкой, пронизывая пространство.

Уже намертво замолкли те, что до того бубнили — «Давай Коржик, что ли Иванушек».

Все вокруг наполнило, понятое всеми отчаяние от потери, любимого ли человека, трагичной ли истории прошедшей любви. Скрипка, творение неизвестного мастера пела так, что разрывалось сердце, вольные и невольные слушатели боялись вздохнуть. Пение струн слилось в одну всепоглощающую волну, она звучала, притягивала человеческим голосом, то умеренно низким, то заоблачно высоким, менялись в идеальном порядке тональности, тембры и динамические оттенки.

Длилось и длилось это высокое и чистое в душах притихших людей, кто-то, не стесняясь, вытирал дрожащей рукой набежавшие слезы.

Музыка то поднималась, то падала в звучании покалеченного Альта, казалось, заменяя собой оркестр.

Несомненно, сам Господь вложил частицу своего огня и мощи в это произведение. Благословен был, тот мастер, что сотворил инструмент.

Между тем, Музыкант довёл исполнение до репризной части произведения, повторяющей экспозицию. Волна звука, поднятая смычком, наконец, упала, разбилась на отдельные осколки нот.

Глубокое отчаяние и грусть охватили всех, кто в это время слушал бывшего детского педагога, русского учителя, безвестного творца ребячьих душ, несомненно, талантливого исполнителя и просто хорошего Человека.

Пусть лопнут от зависти толстосумы, что нажились от распила бюджетных средств, нанимающие лучших гувернанток и учителей Гнесинки по вокалу, или фортепьяно, скрипки и так далее, для своих чад. Тех, кто часами мучили и себя и других ради престижа, моды, просто потому что так принято в интеллигентных семьях. Они так не смогут никогда, никогда. Чтобы так играть, нужна Душа Учителя и созвучная ей, подрастающая, но уже Душа ребёнка, нужно быть на одной стороне с Творцом.

Волнение, охватившее вконец очарованную аудиторию, достигло апогея, заключительная часть, называемая кодой, оставила чувство непомерной жалости и страданий умирающей любви, без малейшей надежды на то, что все ещё можно исправить. Люди, а это сейчас были другие люди, сопереживали свершившемуся и неизбежному, соизмеряя каждый со своей судьбой то, что рассказали им так просто и так сложно на самом деле Автор и Музыкант.

С последним звуком финального аккорда, адресованным потомкам, отдавшая и потерявшая все силы больная скрипка, сжатая затёкшей рукой рухнула вниз, и напоследок тихо-тихо дзинкнула, как обиженный котёнок.

Старик шумно выдохнул — «Благодарю». Сразу скрючившись весь, застыл, потом вернулся сел на ящик, заботливо подвинутый кем-то из присутствующих.

О чём ты плачешь скрипка чужестранка?

Ну что же ты наделала со мной!

Зачем украла душу итальянка

Своей волшебной неземной игрой.

Твой гриф держали страстные ладони.

Услышал я по радио в ту ночь

Адажио Томазо Альбинони,

Бессонницу, не в силах превозмочь.

Ты плакала, грустила и рыдала,

То ангел пел то, совращая — бес,

Мелодия, то медленно стихала,

То поднималась прямо до небес.

Осенний дождь, биенья сердца стуки,

Смычок по струнам бегал и спешил,

О господи! Но как прекрасны звуки,

Которые с тобой я пережил.

Но смолкло всё, и тишина возникла,

Ну как вообще такое может быть,

Душа моя к той музыке прилипла,

Ни отодрать, ни бросить, не забыть.

Концерт скрипичный — чудо в Де миноре,

Небесный ангел голос одолжил,

И скрипка пела про любовь и горе

и я страдал и вместе с нею жил.

Ну что ты натворила чужестранка

И как вообще такое может быть.

Болит на сердце маленькая ранка,

Но я так счастлив дальше с нею жить!

Все молчали, ибо ещё бушевали эмоции, и не хотелось возвращаться в этот холодный, злой мир несправедливости, с небес обетованных на зловонную проклятую свалку. Говорить не хотелось. Дед превзошёл сам себя, что он наделал, зачем? Или так надо, чтобы изредка чистый дождь вечной музыки смывал с людей наносное, мелкое, заживлял раны и врачевал души.

Жёлтая Луна с удивлением смотрела на мир, такой далёкий и странный, скудно освещая все вокруг отражённым ночным светом.

Хлопнула дверь вагончика, сбив оцепенение. Старик, только что сотворивший чудо, сидел, подогнув ноги, бережно обхватив альт руками, и рыдал тихо, по щенячьи вздрагивая плечами. Внутри все болело и ныло, от напряжения, от болезней, от старости, наконец.

Что за хрень у тебя тут Мамай, раздался рассерженный голос приближающегося ЧОПовца, в темноте чёрная форма была еле различима, только большие, шитые золотом буквы видны издалека, чтобы каждая тварь знала, с кем имеет дело и своё место. С этими прямоходящими глаз да глаз.

Заканчивай бардак, а то ты меня знаешь, наложу контрибуцию. А если кто не согласен, хочет большого и чистого — помойте слона, и довольно хихикнул.

Мамай, конечно, понимал, что дебил сам наложить контрибуцию, то есть штраф не может, не по Сеньке фуражка, но ссориться не хотелось.

Кивнул своим молча, народ рассосался кто, куда по вырытым норам, коробкам, ящикам и даже шифоньерам, оборудованным под жилище. Обида на охранника за подрыв авторитета все же осталась, при случае он отомстит, только торопиться не с руки, случай представится.

Костёр ещё горел какое-то время, после потух. Огонь пропал, но ещё долго в ночи светились красные глаза — огоньки догоравших углей, похожие на страшных существ стражников темноты из другого мира.

К четырём часам небо затянули плотные тучи, свет от Луны уже изредка едва пробивался сквозь грозовые облака, потихоньку стал накрапывать дождь, загнав последних обитателей свалки в укромные щели.

Даже толстые наглые крысы — пасюки, истинные хозяева на всей огромной огороженной территории стратегического объекта перестали бегать и попрятались в норы.

Из будки неслышно выскользнула тень и торопливо переместилась за пределы освещённой зоны. Невысокого роста, худощавый человек направился в сторону хижины уже знакомого нам Мамая, неслышно ступая по утрамбованной массе всяческого хлама из пластика, дерева, металла, стекла, бумаги и пищевых отходов, укрытых уже кое-где тонким слоем насыпного грунта.

У входа в то, что называлось хибарой или шатром, лежала «новая» ковровая дорожка синего цвета, привезённая когда-то с выставочного центра ВВЦ-ВДНХ и по случаю доставленная «папе» кем-то из «рабов». Предупреждённый, заранее собутыльником ЧОПовцем, мужчина с головой накрытой капюшоном, легко обошёл спрятанные звуковые ловушки, предусмотрительно, оборудованные из спичечных коробков, спрятанных под этим покрытием из ковролина, и втиснулся в помещение.

Кто его соорудил было доподлинно неизвестно, переходило оно по наследству старшему на участке. Наполовину в земле, представляло оно собой жалкое зрелище, большую часть всей видимой площади занимало подобие кровати, на которой спали одетыми, в обнимку, тесно прижавшись, Мамай и одна из женщин, давеча сидевших у костра.

Сверху это сооружение из досок и ящиков было накрыто шатром из тонкого оцинкованного железа, закреплённого в центре, на столбе, врытом в землю. По бокам, который опирался на щиты, сколоченные из толстых грязного серого цвета досок.

Вошедший человек, судя по тому, как уверенно он двигался, и прекрасно видел в темноте обладал кошачьим зрением.

Он подошёл вплотную к храпящему громко хозяину семейной хибары и распростёр над его головой тонкую сухую ладонь с длинными грязными пальцами. Сильная вонь, исходившая отовсюду мешала сосредоточиться, но время поджимало.

Наконец, тучная баба что-то пробормотав во сне, отцепилась от «папули», отвернулась к стене и затихла.

Мамай же меж тем выпрямился, весь неестественно выгнулся, застыл, а потом встал с открытыми мёртвыми глазами и бледным, посеревшим лицом, почти упёрся в ладонь.

Слушай и повинуйся!

И спустя несколько секунд скомандовал — Пошли.

Произнесённые шёпотом, зловеще звучащие слова посетителя больше походили на приказ конвоира. Спавший одетым и обутым сомнамбула — вождь нигринских покорно двинул на выход. Из кандейки он шёл, след в след, за юношей с неприятным лицом взрослого мужчины. Вы, наверное, сразу догадались, сильный, здоровый Мамай безвольно следовал за нашим старым знакомым «хвостатым» кошаком-Арсатом.

Спокойно они прошли около километра, до незапертых ворот, с высоким в три метра забором из металлической сетки, и стаей натасканных сторожевых псов, не издавших ни звука, затем дальше по дороге в сторону Холанского кладбища.

Спустя полчаса, дождь лить перестал, Луна опять выглянула на небе, свободном на время от туч, осветила длинную утоптанную тропу через обширное неровное поле, среди кустов и травы, по которой быстро перемещались две тени.

В ходе прямой линии Путину задали вопрос об экологии. Граждан беспокоит отсутствие системы раздельного сбора мусора. «В результате полигоны захламлены, завалены неразлагающимся мусором. Не стоит ли нам засучить рукава и прибраться в нашей стране?» — спросили Путина. Путин высказался об экологической катастрофе в стране. Президент сообщил, что страна в год продуцирует 5,6 млрд т. Только половина утилизируется, а половина закапывается или выбрасывается. «Этот вопрос криминализирован» — признал президент. Путин предложил два варианта — тем, кто производят мусор, могут сами строить утилизационные заводы, а второе — предприятия могут объединиться на уровне региона и найти оператора для утилизации отходов. «Это фронтовая работа» — заявил президент.

16:14 14.04.2016 сайт — «Русская планета»

Глава 19. А на кладбище неспокойно

На кладбище, заброшенная могила заросла травой.

Кто-то положил на неё цветок гвоздики, нашлась сердобольная душа

Уже посветлело на самом краю горизонта, когда Арсат и его зомби-попутчик благополучно добрались, минуя охрану Старого кладбища до 43 линии и нужного участка.

На покосившейся металлической ограде бедного захоронения висела, покачиваясь, табличка с номером захоронения. Последняя цифра была почти не различима, толи 5, толи 6, а может и три? Могила, неубранная, заросшая травой и останками буйной растительности прошлого года, судя по всему давно, лет десять, никем не навещалась. На дешёвом каменном обелиске со шпилем, но без звезды, едва читаемые надписи гласили о том, что усопший был захоронен в прошлом ХХ веке, в 1936 году.

Фамилию, имя отчество определить также не представлялось возможным, ввиду того, что табличка, видимо металлическая, на невысоком постаменте отсутствовала. Но зато ржавые болты на её месте остались целы, обозначая место крепления. Кем-то, и видимо давно, наискось нацарапано было — Мастер.

Что это значило, был ли покойник мастером-прорабом на стройке или мастером наставником профессионально-технического училища, другим ещё каким, осталось неясным. Судя по бедной могиле, ученики его особо не жаловали, а может, просто забыли.

Буквально пару секунд постояв у могилы и забрав из скрытого травой и мусором, проржавевшего насквозь ящика, кое-какие инструменты пара двинулась далее той же дорожкой на соседнюю линию.

Вторая могила была свежей, на неогороженном участке, рядом с большим баком для мусора. На земляном, тёмной глины холмике, был закреплён венок с обычной надписью — «От сослуживцев», да засохший уже букетик цветов, фанерка с портретом покойника, обтянутая целлофановой плёнкой, да три огарка свечи. Бурмистров Евгений Павлович, нашедший здесь последнее пристанище, почил совсем недавно в самом начале лета.

Рядом с могилой усопшего артиллериста стояла низкая скамейка, на которую пришедшие присели, прислонив к оградке соседней могилы большую лопату и самодельную монтировку.

Если бы кто-то, в столь неурочный ранний час увидел эту пару, то непременно задался бы вопросом, что здесь делают эти столь не похожие друг на друга люди, крепкого телосложения и видимо серьёзно больной, неопрятно одетый гражданин и ребёнок с лицом сорокалетнего мужчины.

Тёмное, серое небо посветлело, с востока подул ветерок, постепенно набирая силу. Место это славилось сильными ветрами ещё с петровских времён, стало зябко. Немногочисленные обитатели кладбищенской территории — собаки, скаля зубы и тихо рыча, обходили этот участок загодя, видимо чувствуя, творится что-то неладное.

Получив указания, страшного свойства, от Арсата, безвольный Мамай беспрекословно подчинился, взял лопату и принялся раскапывать могилу, отбросив в сторону венок и фанерку с фото.

Отретушированные в фотоателье очи усопшего смотрели с черно-белой фотографии прямо в небо, будто бы вопрошая о защите и покое.

За прошедшие дни глина слежалась и с трудом поддавалась, дело поначалу шло медленно, и юноша заметно нервничал. Скоро появятся первые работники ритуальных услуг и нетерпеливые посетители. На все про все, оставалось не более полутора-двух часов от силы. Торопить бомжа не имело смысла, ибо он и так вспотел и кидал лопату за лопатой. Горка свежей земли росла, наконец, лопата глухо стукнула о крышку гроба.

В ход пошла монтировка. Зомбированный «папа», со скрипом отодрал гвозди и поднял деревянную крышку, с прибитой к ней в изголовье, военной мятой, вся в грязи фуражкой. С силой пропихнул крышку поперёк глиняного холмика.

Покойник был облачен в военный мундир, устаревшего образца, зелёный френч и темно синие брюки. На материале кителя видны были дырочки от значков и медалей, золотые погоны потускнели и местами нитки почернели, звёздочки ещё блестели.

Признаки разложения тела покойного были уже налицо. Наличие первых гнилостных пятен, зеленовато-грязная их окраска, зловонный запах, указывали на то, что прошло немало времени со дня смерти.

Несмотря на все безобразие творимого, на физии Мамая не дрогнул ни один мускул, не шелохнулся ни один нерв. Абсолютно спокойно он нагнулся и расстегнул на кителе усопшего верхнюю золотистую пуговицу с изображением Герба СССР и отодвинул лацкан мундира в сторону.

На груди трупа, в кармане зелёного цвета форменной рубашки, закрытая до того от посторонних глаз лежала маленькая двухстворчатая Панагия «Пресвятой Богородицы», старинной работы в серебряном, с золотыми вставками окладе на цепи.

Знающим людям было известно, что эта вещица была написана неизвестным мастером или возможно мастерами в начале ХVIII века в подворье Митрополита Московского, как один из атрибутов архиерейского облачения и имела собственное имя — Семистрельная, Хранительница.

Правда, после того, как вышел указ императрицы Елисаветы Петровны, датируемый 1741—1742 годами, епископы начали возлагать панагии на себя по преимуществу. Поясню — панагия представляет собой небольшую иконку, носимую на груди. Также её называют — панагиар, воротная икона. Для изготовления этого чуда были использованы золото, серебро, кость, драгоценные камни, а также эмали.

На самом же деле бесценна эта икона была в качестве православного оберега, как защитница от болезней и смерти. В 20-годах прошлого века она пропала, ходили какие-то невнятные слухи о том, что была продана, в числе другой церковной утвари заграницу за хлеб. Поиски велись годы, но результата не дали.

Каким образом попала спасительница в карман к трупу, а главное — зачем её «похоронили»? Может быть, она принадлежала семье отставного подполковника? Сохранить её в психиатрической лечебнице Бурмистров однозначно не мог. Кто подложил бесценную православную святыню, или пытался спрятать? Оставалось только гадать.

Судя по творимому беспределу, кто-то очень могущественный знал, где спрятана необычная Панагия и был крайне заинтересован в её изъятии, столь сатанинским образом. Не случайно, среди москвичей старшего поколения ходили всякие разговоры, пересуды о том, что по столице прокатилась совсем недавно волна воровства ценных православных святынь и артефактов. Говорили, что часть из них подменяли затем, на внешне похожие. Но это были помеченные, невидимыми простым глазом кабалистическими знаками и символами на «ковчеге», «лефкасе» и даже самой росписи, тщательно маскируемые безбожниками подделки. А оборотную сторону икон — доску, дескать, мазали кровью толи собак, толи загубленных младенцев.

На стенах подземных переходов и стёклах вагонов метрополитена появились изображения чёрной, реже красной краской перевёрнутых звёзд и странных знаков, непонятных для непосвящённых, символов готов, сектантов, и прочих неформалов. Часто стали находить в пустых подвалах домов и лабиринтах технических зон московской подземки останки расчленённых животных и другие свидетельства оргий сатанистов.

Полно расплодилось всякой подобной нечисти. «Южный Крест» и «Чёрный Ангел» множили ряды, щедро финансируемые из-за бугра и доморощенными иудами. Куда девались эти артефакты, где томились ворованные чудотворные иконы и церковная утварь?

Власти городские и церковные, как могли, каждые по своему, успокаивали москвичей, встревоженных не столько реальными случаями утерь, сколько слухами, убедительно доказывали, что разгула всякой бесовщины не допустят, шайтан не пройдёт! А что касается молодёжи, то все лучше, пусть себе чего-то там рисуют, разные там граффити, чем пишут на заборах похабщину или курят анашу.

Мамай вытянул руку с извлечённой иконой наверх, на миг глаза его приобрели осмысленное испуганное выражение, но тут же потухли.

Икона, освобождённая из плена земли, блеснула в сумраке близкого утра, серебром и негранёными каменьями. Юноша Арсат, живо интересующийся ходом поисков, отшатнулся. Сверкнул жёлтым, тигриным глазом и приказал бомжу, грешному по всем позициям смертного списка скрижалей Давидовых, положить драгоценную вещицу в карман широких брезентовых брюк.

Соскальзывая ботинками по мокрой глине, невольный исполнитель негодной процедуры, нарушивший покой отошедшего в мир иной старика, наконец, вылез из развороченной могильной ямы и уже не так быстро поплёлся следом за своим господином. На ходу деребал волосы на широкой груди грязными ногтями.

Никого, не встретив, они по заасфальтированным дорожкам прошли до дыры в заборе, из сочленённых железобетонных плит, и вскоре уже шли знакомой тропой через пустырь, в сторону упёртой в небо дымящейся горы. В утреннем мареве колыхались далёкие дома просыпающегося города.

Спустя час, уже в утренней сутолоке и пробуждении мегаполиса, тандем благополучно прибыл в район участка, рядом с вагончиком, на самом верху плоского рукотворного холма. Один с чувством исполненного долга.

Другой, зайдя на минуту в будку и освободившись от известной вещицы, сомнамбулой вернулся в свою хибару и завалился спать, ничего не помня и не испытав. Проспал он до обеда, чем удивил немало соплеменников.

Ревнивая баба его постоянная сожительница, решив, что ночное отсутствие Мамая связано с какой-нибудь местной шалавой, благоразумно промолчала о своих подозрениях, сосредоточившись на приготовлении пищи. Знала зараза — путь к сердцу мужчины…

На «прииск» она в тот день не пошла, на правах особы приближенной. По случаю были извлечены НЗ, банка тушёнки и латвийских шпрот, а также в довесок — три картофелины, все припрятанное до лучших времён.

Сколько раз подводила нас эта вера в лучшие времена.

Жизнь на свалке опять шла своим чередом, со своими разборками, мелкими дрязгами, визитами экологов и бандитов. Очередные вереницы машин самосвалов свозили ежедневно, очередные же тонны грунта и строительных материалов, необходимых для превращения горы ТБО (твёрдых бытовых отходов), в пригодный для землепользования участок всего-то через 30—40 лет, согласно проекту.

Гораздо реже стали на учитываемых, а часто и не учтённых, машинах завозить на рукотворную гору неподалёку от сорок четвёртого километра МКАД, мусор. Заполнялись овраги и старые участки, поверх отсыпанного грунта засеивали траву, появился водный дренаж. Незаметно, по сантиметрам каждые сутки этот курган захоронений некогда любимых игрушек, модных предметов обихода москвичей и приезжих усаживался, теряя высоту. Теперь уже этот самый крупный полигон отходов в Европе стал походить издалека на естественный зелёный холм.

Ещё многое предстояло сделать, экологи признали неудовлетворительное состояние экологии в радиусе 2—3 километров. Но прежде, никто не представлял, как очистить этих людей? Почему, за что, вольные прежде люди на этой, возвышенной поверхности, скатилась до низкого рабства, презренной ловли ценных вещей, драгметаллов и денег.

Про то, чудесное ночное триумфальное исполнение Адажио, за сутолокой и новыми заботами, почти все забыли. А кто и помнил, то хранил это так глубоко в сердце, что доставать — «по случаю» не хотелось, могли и не понять.

Старик скрипач работал вместе со всеми. Медленно передвигаясь по кустам отходов старых и свежих привозов многотонных грузовиков, он шустро отскакивал в сторону, когда очередной самосвал грозил завалить его грунтом, сбрасываемым на утрамбованную смердящую массу. Ворочал отходы обретённой с утра, длинной палкой с гвоздём на конце, так было легче приподнимать разные куски, выброшенные горожанами вещи, утварь и пакеты.

Единственно, что после того, ему дали новое прозвище — Коржик, как-то сразу оно к нему окончательно прилипло и перешло.

А на кладбище, уже вовсю искали безбожников, вскрывших могилу военного. Особые претензии администрации были к ЧОПу и всей дежурной ночной смене. Репутацией дорожили, место было прибыльное — веночки, горшочки, цветочки, а основа — дорогущие участки.

Заоблачные цены от ста пятидесяти тыс. до полутора миллионов рублей и выше, явно намекали на то, что в земле 2,5 на 1,5 метра были залежи, как минимум, золота или палладия. Население страны явно отставало от роста цен на ритуальные услуги. Зная об этом Портянка, чья «резиденция» была не так далеко — напротив, обратился с просьбой похоронить его там же, на свалке, по возможности в брошенном мусорном контейнере или газоотводе.

Прибывшей часам к десяти утра милиции были предъявлены лопата и фомка, найденные на месте преступления. Гроб закрыли от греха крышкой, чтобы не шокировать посетителей, но до прибытия следственной группы не закапывали.

Объясняли все произошедшее тем, что это якобы отморозки наркоманы искали ордена и медали. Кто ж ещё, «нацики»? Так те свастики после себя оставляют. Странно это было всё, могилы военных поганили редко.

В конце недели в милиции по базе данных идентифицировали отпечатки пальцев на инструменте, и кителе трупа. Установили, принадлежат они личности давно известной в известных же кругах — Мамаеву Антону Вениаминовичу, находящемуся два года как, во всероссийском розыске за ряд преступлений по хулиганским статьям и злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей. То бишь был он, ко всему прочему неплательщиком алиментов.

Папка с очередным «висяком» могла бы стопроцентно перекочевать на полку с делами нераскрытых правонарушений, если бы не случай. Один молодой, но по хорошему амбициозный, и потому деятельный офицер ФСБ, из состава созданной группы по делу с шифром — «Симметрия», просматривал сводки по происшествиям в городе за сутки, на предмет необычности.

Вскоре он обратил внимание на то, что раскуроченная могила на Холанском, числилась за гражданином, умершим в прошлом месяце, согласно копии Акта о смерти в Городской психиатрической больнице № ___. Из той же больницы был и А. Серов!

Дело из милиции тут же изъяли, само собой внимательно изучили место, район и прилегающие окрестности, обратили внимание на свалку, по расчёту времени она вполне подходила.

Короче, не прошло и четырёх дней, как Мамай, к радости «поисковиков» семьи, был тихо изъят и арестован. Одновременно разыскали вдову, но опросить её по причине болезни не получилось.

Особо с бригадиром не церемонились, но не добились ничего, интересующего по своей тематике, в ходе нескольких допросов, в том числе с использованием спецсредств и техники. Неужели случайное совпадение?

На всякий случай по предложению Раисы Михайловны провели эксперимент по гипнотическому зондированию личности специалистом конторы. Тут все и сошлось, по описанию, данному загипнотизированным бомжом был опознан Арсат, за что генерал даже похвалил офицеров группы.

Ещё в следственном изоляторе, правая рука у Мамая стала чернеть и сохнуть.

Остаётся добавить, что покинутая окончательно им баба, «все смогла пережить». Спустя короткое время, стала она подругой нового «папы». Того, представил своевременно большой босс. По слухам он был из пришлых «солдат».

Свято место пусто не бывает. Главарь быстро и жестоко утвердился, но бывшего учителя не трогал, не бил, что уже был респект и уважуха. Битый, же неизвестным варваром дырявый Альт старик упросил не продавать и хранил, как Кащей иглу в яйцах, хотя и испытывал некоторый диссонанс, честно понимая необходимость реставрации инструмента и истинную цену скрипки.

Теперь, если получалось выкроить время, он уходил подальше от всех и что-нибудь играл. Но толи скрипка, в силу неизвестных причин изменила «голос», толи его руки потеряли уверенность и необходимую гибкость, того волшебного звучания уже не получалось и старик надолго расстраивался.

Глава 20. О пользе «крем-бабы-брюлле»

«Женщина тоже человек» — это нам ещё с тех времён, с Матриархата досталось, когда с них все начиналось, по всему к ним и возвращается

Кипели мозги аналитиков пытавшихся разложить по полочкам, полученную таким необычным путём и из разных мест, информацию, в рамках утверждённой основной гипотезы.

Зависали компьютеры, в которые закачали программу — математическую модель, на основе полученных данных, над которыми чертыхался и матом крыл штатный программист старлей.

На картах игроков команды Системы, если использовать термины и атрибуты игры в лото, стояли почти все бочоночки с цифрами. Оставалось терпеливо ждать оглашения раздающим последней цифры и выигрыша или проигрыша. Поражение тоже наука, за одного битого двух небитых, или небритых дают.

Казалось чуть-чуть, ещё одно усилие, и наступит ясность. Но как же они все были далеки от истины, да и вообще способны ли были понять, хоть в малой толике — что твориться и кто стоит за всем этим. Тоже наверняка касалось и тех немногих, кто был допущен к теме — «Сущность».

Им ещё предстояло пройти свой нелёгкий и опасный «путь постижения» (свой — тарика).

«…Приходи, приходи, кем бы ты, не был, приходи…».

Пока же в активе команды первого уровня — по Малинину-Буренину были следующие факты и выводы, не подвергавшиеся сомнению, изложенные в резюме на отдельном листке служебного блокнота, написанном мелким ровным почерком подполковника:

— известно — 3 года тому произошла серьёзная утечка материалов исследований одного из отделов закрытого ГНИИТФа РАН. Случилось это, в результате вербовки агентами разведслужб США и Израиля, сотрудника института Е. В. Звездунова. Он арестован, дал изобличающие его показания. Заключение 4 управления, о наличии в указанных материалах сведений, составляющих гостайну, имеется;

— можно предположить что, в основе интереса указанных спецслужб, с большой долей вероятности лежат служебные материалы, подготовленные лично бывшим начальником отдела А.А.Серовым в том же Институте (получено заключение РАН о научной ценности материалов), а также какие-то разработки, продолженные им частным образом уже в лечебном учреждении;

— 5 лет назад Серова, с помощью подкупленного главврача Психиатрической больницы г. Москва, № __, Лепецкого, и в силу корыстных карьеристских побуждений заместителя Серова — Звездунова, незаконно поместили в психиатрическую больницу, якобы на излечение и до настоящего времени там содержат;

— установить преступного умысла в действиях А. Серова, в связи с возбуждённым уголовным делом, по факту измены Родине, до настоящего времени не удалось. На момент передачи указанных работ он находился в больнице. Можно предположить, по всей видимости, его использовали «втёмную»;

— «___» мая с.г. средствами объективного контроля (видеонаблюдение) был зафиксирован контакт Серова с двумя неизвестными (техническая обработка видеоматериалов не выявила совпадений в имеющихся базах данных «ФОНД» и «Бакалавр»). При этом до сих пор не удалось установить, каким путём Серов оказался в сопровождении неизвестных в казино «Бакката», где прошла встреча, и как был возвращён обратно в палату. Поиск возможных сообщников из числа медперсонала результата не дал;

— в ходе указанной встречи, продолжительностью около 4 часов, произошёл неприятный инцидент, приведший к массовой драке, что привело к дознанию происшествия органами милиции, а в силу некоторых обстоятельств, через внедрённых негласных сотрудников службы уже затем, и территориального отдела ФСБ. Если предположить, что в ходе указанных мероприятий были задействованы неизвестные представители разведсообществ, непонятно зачем был инициирован скандал, привлёкший лишнее внимание?;

— в ходе установочных предварительных мероприятий, спустя 3 дня были обнаружены отсутствие на рабочем месте главврача Лепецкого, дома — его жены Р.М.Лепецкой (в девичестве Засимовой) и работника казино Анастасии Вырубовой, как установлено, покинувшей игровое заведение на личной машине с А. Серовым и указанными неизвестными лицами в ночь контакта;

— в дальнейшем, предварительный опрос А. Серова, проведённый МВД показал, что сам факт, встречи с двумя неизвестными (один из них представился как Арсат Николозович) он не отрицает, но цели «рандеву» не знает, и как очутился в казино, объяснить не может;

— спустя полторы недели, со дня контакта, на загородной даче были обнаружены обезображенная голова главврача Лепецкого, а спустя ещё 2 недели у самой больницы в невменяемом состоянии, вдова бывшего руководителя данного медицинского учреждения;

— «___» июня с.г. была получена информация о разграблении могилы умершего пациента той же больницы Е.П.Бурмистрова. Участником преступления был установлен один из неизвестных, назвавшийся ранее Арсатом. Что конкретно, было похищено, определить не удалось. Предположительно это записной блокнот или маленькая нательная икона. К сожалению, допросить супругу Бурмистрова не удалось, до настоящего времени в тяжёлом состоянии в госпитале Бурденко;

— важной отличительной особенностью действий фигурантов являются жестокость, наглость, «артистизм», высокий уровень специальной профессиональной подготовки. Видимо — наличие в РФ сети агентов. Особое внимание необходимо обратить на отсутствие мобильных телефонов (не выявлены). Высока вероятность наличия развитых способностей по гипнотическому влиянию на большие массы людей (данные по РФ отсутствуют) и т.д.;

— все известные, по многочисленным учебникам и грифованым методичкам способы розыска не помогли выйти на след А. Вырубовой и двух других фигурантов по этому делу;

— указанные события, несомненно, между собой связаны и скорее всего, могут представлять собой серьёзную угрозу национальной безопасности, поскольку материалы фундаментальных исследований Серова, не связанные напрямую с оборонной тематикой, по заключению 47 Института имеют уверенные перспективы в прикладной сфере (спец. оружие), при условии пролонгации и бюджетного финансирования исследований;

— необходимо обеспечить скорейшее изъятие из лечебного заведения А. Серова в ведомственный госпиталь для обследования и обеспечить его надёжную охрану.

Огласив данное резюме на память, подполковник предложил высказаться, начиная с самых младших сотрудников. Все более накаляясь внутри и уже готовый фыркнуть, как старый чайник, от бодрой пустой трескотни и натянутой мямли своих помагальников подчинённых, грубо завершил заслушивание.

Несмотря, на присутствие двух женщин, закатил цепочку крепких словечек из незабытого им морского лексикона с далёкой лейтенантской поры.

Попал он в Комитет из подводников по рекомендации и поручительству своего особиста, хотя и не раз потом жалел об этом.

Жалел он о белой, с кортиком — парадной, особой церемониальной летней парадной форме одежды, выходной форме, чёрной повседневной, не менее красивой, пилотке с Крабом и нарукавных галунах. Как звучало — костюм флотский, на флотском жаргоне — рабочее платье.

Жалел о том, что обращаются к нему почему-то теперь — «подполковник», а не «капитан второго ранга». Но более всего жалел о замечательных простых людях, сплочённом воинском коллективе корабля.

Плавсостав быстро научил недавнего выпускника военно-морского Краснознамённого училища чувству долга и виртуозно владеть профессией. Замечательно читатель, кстати, описанной профессии военного моряка в «Капитальном ремонте» Леонида Сергеевича Соболева и «Растрелять» Александра Покровского.

В числе многих, было это умение ввернуть этакое, такое развесистое выражение для придания дополнительной сочности и выразительности флотско-русскому языку, иногда с целью разбавить или вовсе заменить мат, не снизив накала восприятия. Одной из таковых, любимых старпомом корабля рулад было — «…Что Вы мичман, пруфетроль штопанный, внебрачный сын тура гималайского, с лицом гамадрила, лиловый глаз вытупили, словно крем-баба-брюлле какая. Просрали Родину, сломали ей член Военного Совета». Молоденький мичман, будучи на вахте что-то не так доложил, при посещении подводного крейсера ракетоносца членом Военного Совета флотилии, контр-адмиралом.

Справедливости ради, надо заметить — переживая за содеянное своё нарушение, никто не жаловался на форму выволочки, а даже радостно делился сотоварищи — «Мичмана бездельники, щеки яблоки, я вас как класс изничтожу».

А что до чести офицерской, так честь это когда за Родину голову положить, а не глупые обиды. А как вам такое — «Товарищи офицеры, прошу не бросать окурки в писюары, от них потом трудно прикуривать!». Это после перекура на каком-то мероприятии в ГаДОФе (гарнизонном Доме офицеров Флота).

Вот от одной из этих «крем-баба-брюлле», прикомандированных к его группе особ женского полу, а точнее, вставшей и представившейся — «Разрешите, капитан Морозова Вера Дмитриевна, ГУКиПО», — неожиданно поступило следующее предложение.

«Считаю, в данных условиях возможно, привлечь к работе наших старперов, конечно, дозируя передаваемую информацию». Тут уже она, не отказала себе в удовольствии отрезонировать реченному боссом.

«Тех, кому под 80—90 и ранее работавших по схожим объектам — московским психиатрическим больницам, клиникам и диспансерам. Может ещё есть какие-то филиалы их. Если повезёт найти куратора именно этой богадельни, вдруг что вспомнит, подскажет». Кто-то успел буркнуть — «Маразматиков только не хватало!»,

Смелее продолжила — «Большинство из них нам фору дадут, можно попробовать».

Предложение сразу понравилось, было, было в нем зерно. Как принято исполнение оставалось за предложившим, дабы неповадно было. Вопрос материально-коньячного обеспечения визитов был решён окончательно и бесповоротно, после весомого вывода руководства — «Вам, зачем государство большие деньги платит? Свободны!».

Как показало дальнейшее развитие этой истории, цены ему не было.

Скоро нашла-таки «брюлле» через архивы ГУКиПО службы живенького, сухонького старикашку со скрипучим голосом, неожиданно подробно, рассказавшим о похожем происшествии в Московском цирке на Цветном бульваре. Обращению действующего сотрудника он нисколько не удивился или, во всяком случае, сделал вид.

Однако, известно, что военнослужащих офицеров настойчиво приучают ничему не удивляться, быть готовыми ко всему, любой неожиданности в мирное время и на войне: ранениям, потере друзей, предательству и коварству противника, даже собственной гибели с холодным рассудком, философским спокойствием и выдержкой ради главного — достижения полной и окончательной Победы над врагом!

По словам деда, сам то он, само собой, не был участником тех странных давних событий, но от одного из наставников в васильковых петлицах под страхом применения высшей меры услышал историю, в которую не верилось, ибо смахивало все услышанное на поповские россказни.

Расслабившись как-то в баньке по случаю субботы тот, не опасаясь прослушки, поведал молодому парню о том, что лично участвовал в середине тридцатых годов в секретнейшей операции, руководил которой сам Лаврентий Палыч, за что и получил тогда Красное Знамя.

В пересказе ветерана чекиста, изложенном только после того, как им было получено, собственноручно вскрыто и внимательно прочитано, заверенное печатью письмо на фирменном бланке с синей птицей. В нём ему разрешалось открыть эту гостайну, лично предъявителю сего документа капитану Морозовой С. Ю. под аудиозапись. В той записи неожиданно было всё.

Словно в хорошем западном вестерне: погони и перестрелки в центре Москвы, отрезанные головы и пропавшие граждане, иностранцы и валюта, цирк и обманутые москвичи, обитатели дурдома и известные писатели, даже голые девицы.

У слушавшего в записи эмоциональный рассказ дедка подполковника, не ознакомленного с деталями до того, остатки волос чуть не встали дыбом. Вот оно, вот, чего не хватало для общей картины.

Не зависимо от времени действия история почти повторилась. Теперь-то он до конца поверил сам и был готов убедить хоть Фому неверующего в том, что это не бред сивой кобылы, а вполне здравые и объяснимые вещи.

Подполковник, готовый тут же расцеловать, пыжащуюся от попыток спрятать довольную улыбку Морозову, жаловал отгулом.

«Все, что могу. Все, что могу! Желания дам, закон».

Поспешил по звонку к генералу. Надутый порученец в приёмной, оторвал взгляд от экрана работающего телевизора, и буркнул начальственно — «Проходите, Вас уже ждут». Живо, однако, встал и плотно прикрыл обе тяжёлые двери за вошедшим в кабинет офицером.

Спустя 4 минуты генерал, сидящий в мягком кожаном кресле комнаты отдыха и чаёвничающий, чуть не подскочил, когда услышал в докладе о предложении подключить к работе кого-то из продвинутых «церковных» по управлению «С». Уже новыми глазами глядя на подполковника, присевшего, напротив, за чашкой остывающего кофе.

Вырос, вырос ёшкин кот.

Конец первой части

Часть 2

Лето

Глава 21. За шмотками и мечтами

Лень, в известной мере, надёжный и естественный предохранитель от поспешных, непродуманных деяний

Погода за плотно зашторенными окнами фасада величественного здания, меж тем опять портилась, профессора синоптики осторожно предрекали, словно дельфийские пророчицы, холодное лето. Низкие тучи неторопливо плыли над городом, путешествуя по каким то своим крокам, то накапливая гигатонны воды, то подолгу выливая их на землю. Выбрасывали на асфальт дорог и тротуаров, сбивая пыль и висящую в воздухе гарь, или затопляя его кое-где даже выше каменных бордюров, отчего проезжающие машины поднимали брызги, пугая пешеходов, жавшихся ближе к фасадам домов и витринам столичных магазинов и бутиков, что в общем — одно и то же.

В пятницу 10 числа жаркого месяца июля, года две тысячи ____-го от Рождества Христова, именно у такого бутика, расположенного неподалёку от Детского Мира на Пушечной, остановились прекрасно выглядевший импозантный мужчина средних лет и небрежно одетый в чёрную куртку с капюшоном юноша.

Роскошный, с гордым лейблом известной европейской фирмы и богато, со вкусом оформленной длиннющей витриной, этот магазин выделялся в ряду многих других.

Погода, правда, в тот день была — увы, прохладная, даже холодная по меркам лета.

Эти двое о чем-то перемолвились с высокой красивой девицей, подошедшей к ним и уже не duo, но trio (трио) смело вошли в «Petter Haherns», так, во всяком случае, гласила вывеска снаружи.

На настенных круглых часах Ролекс, в помещении обе стрелки замерли на цифре двенадцать. Электронный колокольчик на двери, радостно прозвенел, пропел мелодию, чрезвычайно похожую на тему торговки из — Les arbalestriers, откликнувшись на новых посетителей.

Внутри было почти пусто, два покупателя, которые, впрочем, почти сразу же ушли и две симпатичных девушки в торговом зале. Кто-то, наверное, ещё был в других двух, прилегающих служебных помещениях. Оттуда слышались быстрые шаги и звонкие голоса.

По магазину, то бишь бутику до того расплывшись царила лень. Редкие посетители, даже здесь в Центре, по причине непомерных цен на заграничные товары, поставки супер модного и только сезонного товара шли почти все напрямую из Лондона и Парижа, даже если и посещали его, почти никогда ничего не брали.

Посему тут обычно царила атмосфера медленного времяпровождения между активными периодами потребления кофе, чая и минералки с разного рода булочками, пирожками и пирожными в полдник, обед и тайм-о-клок. Весь этот оживляж происходил в подсобке.

Правда изредка туда же менеджер вызывал кого-то из персонала и потом оттуда девушки выходили покрасневшими и поправляли фирменную одежду. Дресс код соблюдался неукоснительно. Посему в торговом зале несколько удивились появлению новых посетителей, тем более что им предшествовало явление редкое и благодатное — мужчина только что, до них купил-таки две рубашки Polo Ralph Lauren по 210 долларов — у.е. за штуку. И тут ещё трое, что называется, попёрло.

Продавщицы-консультанты, несмотря на всяческие тренинги до того, попали в затруднительную ситуацию. Если господин в летнем клетчатом пальто — в наброс, с дорогой тростью в руке и по моде, хорошо одетая эффектная брюнетка вопросов не вызывали, то вот неприятный юноша с неухоженным лицом, был видимо из другой жизни.

Скорее — с московских окраин, спальных районов или Чиркизона. Приходилось импровизировать, что называется на ходу, девицы разделились и атаковали вошедших посетителей.

«Добрый день. Меня зовут Лариса. Как поживаете? Присядете …, кофе, зелёный чай? У нас — настоящий Эспрессо (сказано было так, как будто это сорт). Предпочитаете Макиато?». В сторону чернявого красавчика и голливудская улыбка на миллион. «Простите, как Вы желаете, чтобы к Вам обращались? Сэр, месье, синьор, господин? Камарад? Что Вас интересует в первую очередь?».

И другая девица, что попроще к юноше — «Вам чем-нибудь помочь? Я — Жанна», и показала пальчиком на бейдж. «Что Вас интересует». Сорвалась, почти шёпотом, доверительно — «У нас в этом сезоне все дорого! Но я постараюсь Вам что-нибудь подобрать. Что Вас интересует? Я отвечу на любой Ваш вопрос».

Жёлтый глаз Арсата Николозовича недобро вперился в девицу, точнее на её грудь, несомненно, примечательную. Он уже начал доставать из кармана куртки лопатник, доверху набитый валютой, как минимум трёх государств и одного союза, когда прозвучало рядом.

«Простите, Вы готовы ответить на все вопросы? Это правда?». Ещё, не чувствуя подвоха, бойкая продавец-консультант по женскому трикотажу коллекции весна-лето 20__ года, с неким вызовом повторила — «Я готова».

Юноша отодвинулся в сторону, пропустив вперёд себя иностранца, как почему-то для себя, определила самоуверенная девушка. Он слишком правильно говорил по-русски, чётко произнося слова.

«Тогда прошу ответить мне на вопрос — Зачем Вы нужны?

Нет, давайте его уточним так — зачем Вы вообще нужны?». Девушка захлопала длинными накладными ресницами и наморщила носик.

Такая ситуация никак не была предусмотрена Кодексом поведения персонала с клиентами, висевшего в серебристой рамочке в комнатке, где девушки переодевались и могли наскоро перекусить.

Развязный менеджер Руслан, откуда-то добывший перевод Кодекса с итальянского языка на русский и заставший выучить его наизусть, шутил — В комнатке сей, образчике западной культуры, можно не только почитать, но там можно и покушать, не отходя от станка.

Какой станок, имелся в виду, стало понятно уже на второй день её работы в бутике, куда попала по протекции и откровенно боялась, что могут попросту выгнать. Желающих на такое место было хоть отбавляй. Пожаловаться было некому, хозяин в России вообще пару лет, как не появлялся, да и не факт, что не был он таким же козлом.

Идти на кассу в «Макдональдс», «Пятёрочку» или того хуже, в грязную палатку желания не было никакого. Там тоже полно таджичек и хохлушек. Потому терпела и улыбалась. Но ещё не потеряла окончательно надежды на какой-то волшебный, киношный случай, статус бизнес-леди и банкира мужа.

О детях мечталось редко и только в перспективе. По женской части привлекали самцы бодибилдеры типа Арнольда Чёрного нигера или силача Немова.

Поправив зачем-то волосы, короткой мальчиковой по моде причёски, задумалась ненадолго и уже хотела ответить.

Как в тот самый момент в зале появился рыхлый молодой человек с густой чёрной щетиной на кавказском лице, быстро прошёл к посетителям, чуть поодаль остановился, и замер прислушиваясь.

Заметив Руслана, а это был менеджер, девушка напряглась и, поглядывая в его сторону, ответила на странный с её точки зрения вопрос.

«Я здесь для того, чтобы выполнить любое пожелание клиента».

Опять повернула свои серые глаза в сторону Руслана. Определить, удовлетворил ли её ответ строгое начальство, так и не смогла. Глаза Менеджера, стоящего в пол оборота, спрятались за бликами французских стёкол в дорогущих очках круглой оправы, а лицо ничего не выражало.

Наконец, согласно все того же Кодекса, расширенными глазами зафиксировала нижнюю часть лица любопытного посетителя.

«Вы, наверное, не поняли Жанна, я спросил — Зачем Вы вообще нужны? Понимаете — Вообще! Какую пользу Дитя приносите? Для чего и для кого живете?».

То, что господин в пальто назвал её по имени, девушку вовсе не удивило, на груди был пластиковый бейджик с её именем и цветным фото.

«Ну чего он привязался к словам. Для чего, для чего, — живу я здесь!». И дальше все про себя, молча — «С тем вон козлом и живу».

Незнакомец, словно услышав её мысли, звонко и красиво расхохотался, явно довольный, но продолжил — «А все же расскажите мне».

Поняв, что клиент доволен, в хорошем настроении, и уже не обращая внимания на остальных, а всецело посвятив себя красивой внешности посетителя, продолжила

«Живу, как все.

Хочу быть счастливой и богатой, выйти замуж, и ещё хочу путешествовать, приключений. Посмотреть мир. Квартиру хочу на Рублёвке.

Для кого живу?». Поморщила лоб, хотела сказать что-то ещё пафосное и завершить этот пустой разговор, ведь не философствовать же, а покупать он сюда пришёл, но передумала — «Вот возьмёте в жены, тогда и скажу». Неожиданно для себя выпалила, нашлась.

Для столь прямого предложения были к тому все основания. Внешность незнакомца явно привлекала. Густые, длинные волосы цвета крыла ворона спадали на воротник волнами, внимательные крупные чёрные глаза смотрели озорно и призывно. Во взгляде — уверенность и сила, обеспеченная капиталом власти. Зависть подруг вечная обеспечена. Это не был самец, это был Хозяин.

Менеджер Руслан, вклинившись в разговор и даже вообразив его никчёмными лишним для дела, ради которого был сюда поставлен, после трёхмесячной стажировки в Милане, сделал попытку его свернуть и перейти на запросы, а главное — кошельки клиентов.

«Я чем-нибудь, могу помочь? Развернулся и шутливо развёл руки, дескать, пора к трикотажу!».

«Свернули» его самого в момент, и безжизненным манекеном выставили на витрину бутика, отчего проходивший мимо, по чистому тротуару мужчина, вздрогнул и перекрестился, на появившийся ниоткуда рекламный экземпляр в белой рубахе и чёрных блестящих брюках.

Моня (Михаил Тимофеевич Недомыслов), а это был он, отвернулся и, убыстряя шаг, двинул дальше по своим гомосековским делам. Спустя всего пару минут он уже сидел в небольшой кафюшке, известной посетителями разного толка. Тут была назначена встреча с новым бойфрендом Евгением Владимировичем и цедил пиво. Они договорятся провести ночь с 12 на 13 в гостинице (где как мы знаем, и будут задержаны).

В отличие от педика, девушки ничего не заметили. Позже, правда, персонал магазина долго судачил, — куда делся Руслан, и кто так классно пошутил, выставив его точную копию на витрину. Манекен вскоре убрали от греха подальше в подсобку, где хранили клининговый инвентарь, рядом с уборной.

Люди-манекены, восковые лица,

Сколько их проносит, мимо нас в столице,

Множатся, на улицах, площадях, в метро,

Может это время их теперь пришло?

Души ледяные, каменные стены,

Маршируют рядом люди-манекены.

Улыбка исчезла с лица незнакомца, он спиной к сопровождавшему его спутнику обратился со следующим вопросом — «Арсат, не кажется ли Вам, что квартирный вопрос нынешним летом волнует москвичей более чем, бескорыстный труд во благо общества, извините, то бишь — пролетариев и крестьян? О любови вообще промолчу».

Странно было слышать это, почти исключённое из оборота слово — пролетарии из уст задавшего вопрос. Крестьян — тоже так почти не употребляли, обычно заменяли словами — фермеров или сельхозпроизводителей.

Жанна, не «въехала» услышав ответ юноши, видимо это ему принадлежало необычное имя Арсат.

«Точно так! Вернуть Лаврентия? Так ведь и при нем того, было».

О каком Лаврентии шла речь, — «Видимо это их знакомый из мэрии, где сейчас Лунков, с его ужасной кепкой», догадалась.

Решила не уступать инициативу, ещё и потому, что заметила — уже приготовилась что-то сказать Лариса, напарница.

Должен заметить, что многие продавцы в столице получают персональные бонусы с продаж, кто первым подошёл-набросился и убедил, тот и «съел». А гости были богаты, судя по намётанному взгляду Ларисы.

«Что ещё интересует господ?» — ещё раз задала вопрос Жанна, обращаясь уже ко всем троим, но суше.

Арсат ответил за троицу — «Всё красавицы, всё!». И легонько ущипнул за попу, не ожидавшую такой фривольности продавщицу.

Наступил черед почти полутора часовой экскурсии по залу, с примеркой и переодеванием в мужское и женское, кому что, но все импортное, нового сезона. Особо удачно сеанс шопинго-терапии прошёл у барышни по имени Анастасия. Ей, с её офигенной фигурой, красивым низким голосом, шло все от французского нижнего белья и цветастых лёгких платьев, до строгих деловых костюмов Prado и летнего испанского панчо.

То, чего не было в зале или на складе магазина, обрели по знакомству в соседском бутике, благо был он совсем рядом через здание, да и других торговых точек вблизи пруд пруди. Позвонили, договорились по-соседски о компенсации, конкуренцию пока ещё никто не отменял, но на счастье кассир когда-то раньше там работала. Обе продавщицы и присоединившаяся к ним средних лет бухгалтер, сновали туда-сюда со скоростью поезда монорельсового метро в СВАО.

У всех и гостей — покупателей и продавцов стало как-то само собой хорошее настроение, без распущенности, но уважительное. Воцарилась атмосфера взаимного уважения и любви к процессу купи-продай, когда покупатель доволен ассортиментом, а продавцы щедростью и компетентностью покупателя.

Тут пахло деньгами, неожиданными премиальными, потому девицы из магазина сочились от любезности, улыбались не стандартной американской улыбкой в 32 зуба, а так как улыбается молоденькая жена после удачной первой брачной ночи. Улыбается, еле сдерживая себя, боясь расплескать своё счастье, когда еле сдерживаются чтобы не рассмеяться от переполняющего сердце счастья и любви.

Свою одежду, в которой пришли, гости попросили у Жанны оставить в магазине, на что получили тут же согласие, с нижайшей просьбой проверить карманы, не забыли там чего. Все вещи были аккуратно сложены в серые фирменные пластиковые пакеты и отнесены в подсобку.

Просьба эта удивления не вызвала, как слышали, на Западе так часто делали богатые люди, чтобы не захламлять старой одеждой дома, оставляли — для бедных в магазины Секонд хенд.

На улице, заполнившейся к середине дня припаркованными авто, незнакомца, Анастасию и Арсата уже ждал Роллс-Ройс. Едва втиснувшись своим габаритами на свободное место, метрах в тридцати от входной двери магазина, он привлекал внимание прохожих и торговой братии. Десятки черно-белых фирменных больших и малых бумажных пакетов, набитых «прет-а-порте де люкс», вещицами «от-кутюр» и дорогими аксессуарами, были переправлены в две ходки водителем и Ларисой, взявшейся помочь, в багажник монстра на колёсах, и экипаж неторопливо убыл восвояси.

Запыханные, но счастливые девушки присели только после того, как проводили знатных гостей, подбили на кассе баланс, рассчитались с чужими поставщиками и посовещались с бухгалтером. Со щедрыми комиссионными получилось на «гора» — 14 миллионов триста двадцать шесть тысяч 666 рублей!

Не найдя и намёка на пропавшего Руслана, без него уже сдали сообща выручку в конце рабочего дня, еле дождавшись, прибывшим инкассаторам, те переправили её в отделение «Райгазер Банка».

Быстро сообразили шампанского, на четверых 4 бутылки, потом ещё под бесшабашное веселье и воспоминания о красавце брюнете в клетчатом пальто. Причём, все согласились, что он путешественник и, несомненно, джентльмен благородных кровей.

Под звонок вневедомственной охраны девицы, наконец, разошлись, кто куда. Кассирша и бухгалтер по домам (понятно — у них дети), Лариска в ресторан, что в свете дальнейших событий сыграло свою роль, а Жанна в гости к знакомым.

Кстати, перед тем как их покинуть, загорелый господин, так себя и не назвавший, лишь разок юный спутник обратился к нему — Мессер, доброжелательно вполне, от дверей что называется, пожелал Жанне счастливых путешествий и приключений.

Которые ей ещё предстояло оценить. Посреди сна, той же короткой летней ночью, эта любительница жилплощади на Рублёвке, прямо из кровати в квартире человека по имени Макар, была дематериализована и отправлена из Москвы. А воссоздали её там, куда естественно… телят не гоняет.

Хотя, на мой взгляд, что касается жилья в данном, конкретном случае, правильнее было бы выражение — жирплощади, читатель, уверен поддержит.

Но о обо всем по порядку.

Отзвонившись, по причине праздника, и связанных с ним томлений организма, знакомому лейтенанту милиции, не женатому, белобрысому и готовому удовлетворить потребность в сбросе излишков гормонов, Жанна прибыла на квартиру Макара. «В огороде все так и прет, так и прет». У участкового действительно — пёрло. Спустя пару с лишком часов, измотав в конец концом и ещё кое-чем иным девушку, он посапывал во сне.

Жанна, успевшая простонать и кончить раз 6—8, зажмурила глаза от такого Макара, удовольствия, аки кошка, оставалось — промурлыкать. Лейтенант был хорош, в отличие от грубого скорострела менеджера. «Нет, конечно, замуж за него она не пойдёт. Зарплата, рост и жилплощадь, того, а ждать 30 лет пока ему дадут генерала, это моветон». Но иметь при себе в запасе такого самца, разве об этом не мечтают московские девицы, не особо-то отстающие от мужиков, — «Вон Руслан женат, двое детей, а козлина, поискать!».

Набухшая промежность приятно ныла, — «Разбужу ещё разок утром», — решила она, ощутив только сейчас, что вечером много выпила.

Открыть глаза её заставили посторонние звуки и яркий свет, бивший сквозь веки. Сначала показалось, что это сон, но уже через пару секунд Жанна вскочила, как ошпаренная и было от чего. Громко шумел прибой, палило нещадно высокое солнце. Тело её, наполовину в морской воде, лежало на песке, а в голую грудь бился, плавающий в набегающей пене, выцветший целлофановый пакет больших размеров, в котором можно было различить литровую бутыль, закрытую красного цвета крышкой.

С перепуга, она оттолкнула с опаской ногой прозрачный наполовину пакет, но спустя тройку минут, побродив по берегу в поисках воды, щедро усеянному ветками и мелким мусором, среди высоких наклонённых почти под 45 градусов к воде пальм, вернулась и осторожно достала его содержимое.

Золотой песок пребольно жёг ступни ног.

В бутылке оказалась записка, написанная от руки, красивым почерком с завитушками. От прочитанного послания, Жанне поплохело, а потом остро захотелось домой.

Привожу текст записки полностью.

«Дорогая Жанна, поскольку женится на Вас не смогу, выполняю другие Ваши пожелания о путешествиях и приключениях.

Сейчас Вы находитесь на необитаемом острове, расположенном в сорока морских милях юго-западнее курорта Боа, необычайно привлекательном и с девственной природой.

Вам предстоит организовать здесь свой быт, соорудить дом-хижину и одежду, наладить питание.

Торопитесь, ибо скоро начнётся сезон дождей, но зато у Вас появиться возможность пополнить запасы питьевой воды.

Пытаться уплыть с острова не советую, в море полно акул, мощное течение способно за час отнести плот за горизонт.

Также хочу предупредить о штормах в ближайший сезон, они здесь не редки и крайне опасны, как и колонии красных муравьёв, живущих в пальмовой роще на берегу.

Могу дать один совет, от солнечных ожогов на первое время спасает грязь, что в большом количестве у мангровых зарослей на юге острова.

Желаю удачи, искренне Ваш — Светнесущий

P.S.

Не благодарите,

Надеюсь, Вам приключение понравится, берегите себя».

По песку, видимо кем-то потревоженный, полз коричнево-красно-фиолетовый краб отшельник (Coenobita clypeatus), останавливаясь высоко задирал клешни, шевелил усиками, словно грозил кому то, и смешно перебирая всеми пятью парами ног, бодро бежал дальше.

Его домик-раковина всегда был при нем. Обретая свою «крепость» в самом конце ранней стадии «глаукотоэ» он не покидает приглянувшейся раковины. Крабы, вышедшие из моря без них, погибают.

Участковый Макар, с утра был немного обеспокоен тем, что обнаружил на полу Жаннино исподнее, и одежду в коридоре, также там стояли её туфли. Но объяснил себе тот странный факт, только тем, что она переоделась в одежду из пакета, который и забрала с собой. Не ушла же она голой! Сложил все в шкаф, на самый низ. Правда, ключ торчал в двери? А с пятого этажа в окно не…

Телефон не отвечал. Затем, за сутолокой выходных и дальше рабочих дней он и совершенно забыл про эту странность подруги. Что в общем, для милиционера было весьма необычно.

За вещами она так и не зашла. А вскоре у него появилась новая пассия Светлана, и он их от греха выбросил в мусорку. Когда собирал вещи, обнаружил в кармане и забытый телефон, который раньше не заметил, он был видимо, разряжен, когда он звонил. Куда-то его дел, что потом привело к большим неприятностям. Но это всё потом.

Вторая продавщица из бутика, как нам известно, отправилась в ресторан. Находился рассадник — «… всего самого того-этого, отчего у нас того» — как говорил народный артист Хазанов в докладе на концерте в честь Дня милиции (СК МВД, прокуратуры, ГИБДД, МЧС и т.д.), не далеко, аж в Тропарево-Никулино.

Прибыла Лариса Королева в «Кувшин удачи» около двенадцати ночи, через пробки и заторы, вызванные, по большей части теми же ГИБДДшниками. В столице шёл очередной, пятничный «вечерник» по отлову употребивших алкоголь.

Ресторан полыхал огнями, гремел музыкой и матом, был наполнен до краёв людьми и запахами разгорячённых тел, еды и дешёвых дезодорантов и парфюма. «Королём» тамошнего заведения был муж Ларисы — бандит, некогда боксёр перворазрядник в полутяже, поставленный на «точку» по ранению и вследствие дальнейшей непригодности для привычных дел и забот.

Числился он официальным замом у директора ресторана. Ранение давало о себе знать, ходил с трудом, подволакивая правую ногу, на левой руке — ударной, было повреждено сухожилие. Ларису он не любил, пару раз, в году изменяя ей с другими женщинами, хотя любил демонстрировать жену знакомым и незнакомым. На свадьбе все обзавидовались.

С такими же, как сам «специалистами» стал он после полуторамесячного пребывания в элитной московской больнице работников нефтяной отрасли (по 230 тыс. руб. за номер в сутки), часто пить, устраивал драки с посетителями ресторана, которых, надо отдать должное еврею директору, было полно.

Бывали на объекте и продажные милицейские чины и всякого рода, прикормленные прокурорские, муниципалы, чиновники районной администрации и депутаты. Ненавидимый, тихой ненавистью, Сруль Исааковичем — своим шефом по официальной линии, за «подвиги» Королев, в свою очередь величал Бровермана — жлобом и семитом, душителем славян.

Клюву подобный нос директора при этом нервно шмыгал толи от соплей, толи от презрения.

Лариса мужа любила беззаветно, всё ему, прощая, сначала ради семьи, потом по причине надежды, что вот после тяжёлых увечий остепенится, станет как все. Не стал, и пришлось ей взвалить на себя неспокойную ношу ответственности, при каждом удобном случае тащить это пьяное тело домой.

Сегодня она задержалась, была не совсем привычно для себя под шафэ и потому переживала за реакцию на это со стороны второй половины.

И это при том, что была молода, хороша собой. Её Каштановые волосы, зелёные глаза, чистый лоб, щёчки, полные губки, «лебединая» шея — всё было по первому классу. Острые соски полной груди торчали через бюстгальтер, маечку и лёгкую кофточку, небольшой, в меру животик, аппетитная попка и ноги от ушей притягивали внимание мужиков нормальной ориентации. Мужчины ненормальной ориентации и женщины профессионалы в области моды, не сомневаюсь «весьма и весьма» — оценили бы стиль её одежды, обувь и побрякушки.

Детей у них не было, по причине раннего неудачного её аборта, ещё до замужества, её изнасиловал знакомый парень, заявлять не стали, кому нужны пересуды и слава «порченной», на районе царили до сих пор порядки те ещё, больше характерные для деревни, и то до перестроечных времён.

Это сейчас стоят по российским дорогам деревенские школьницы в ожидании дальнобойщиков, предлагая, минет по сто пятьдесят-триста рублей, в зависимости от региона. И как рассказывают врачи, если раньше девочки 13—15 лет обращались по большей части по поводу порезов, ссадин и переломов, то теперь — по поводу разрыва прямой кишки.

Геннадий сидел за столиком с табличкой — «Не обслуживается» администрации, в компании двух местных шалав, и громко о чем-то рассказывал. Уже не молодые, обшарпанные девы хохотали и распускали руки. Бутылка дагестанского «Дербента» была на треть пуста. Это был его любимый коньяк, о котором ещё Пётр I сказал — «Как чашу пьёшь — другой хочется, другую пьёшь — по третьей душа горит».

Благодаря опыту пяти лет совместной жизни, Лара решительно подсела на четвёртый свободный стул, молча налила себе на палец от дна пустого стакана для воды коньяку, не поморщившись, выпила, и просто сказала — Гена, пошли домой, я так устала.

До дома шли молча, каждый думал о своём. На полдороге она сняла туфли и пошла по холодному асфальту босиком. Ноги болели последнее время все чаще и сейчас они отдыхали. Народу на их стороне улицы почти не было, и Ларисе некого было стесняться.

Выпитое вино бродило в голове и ей хотелось от Гены ласки и нежности. Она была в короткой курточке, которая совершенно не грела и потому, её морозило в эту летнюю ночь.

Прижавшись сильнее локтем к мужу, державшему её под руку, она подумала о том, что день, в общем-то, был хорошим, удачным, какая будет ночь.

Глава 22. Картинки-фантики и девицы красавицы

Звезды от нас так далеки, но выглядят близкими,

Так и люди кажутся близкими,

Но бывают дальше звёзд друг от друга

Проснулись они в субботу вместе. Вспоминали события прошедшего вечера и бурной ночи по-разному. Он, лёжа под одеялом, с лёгкой досадой на сорвавшийся перепих с двумя телками из ресторана.

Она, соскользнув с кровати в ванную с радостной улыбкой от того, что взяла инициативу в свои руки и полученной дома толики женского счастья. Мужнины ласки стали так редки, но так желанны, ведь это он сделал её женщиной, а не тот насильник.

Когда приехала милиция, каждый занимался своим. Геннадий лежал в бельгийских, дарёных трусах-шортах со старинным авто на рисунке, у гремящего телевизора, на раздвижном хоум-диване.

Шёл утренний повтор вечернего матча. Родной РПФЛ футбол, по пять иностранцев в каждой команде носились по сочного зелёного цвета, газону стадиона в Химках. Им, неспешно передвигаясь по полю, ассистировали российские игроки, жарко спорили с судьёй, подолгу лежали и корчились в штрафной площадке соперников, выпрашивая пенальти. Через динамики телевизора то и дело прорывались кричалки болельщиков обеих команд, на трибунах было заполнено не более половины сидячих мест. Московское дерби было в разгаре, шла семьдесят третья минута матча, на табло уныло застыли цифры 0—0.

Лариса в домашнем халатике, по чёрному полю золотые драконы, готовила мужу ужин, сама она привыкла обходиться без приёма пищи вечером. На электроплите скворчали на чугунной старинной сковородке, в оливковом масле, два больших ломтя свинины с жирком, и постепенно, покрывающееся тонюсенькой тёмной корочкой, картофельное пюре на гарнир. Осталось нарезать хлеб, достать масло и плошку зеленюшки с нарезанными крупно огурцами, томатами «черри» и плодами авокадо в сметане. Тогда не ранее того, как закончится футбол, можно звать.

Как вдруг в их дверь настойчиво позвонили, после окрика — Открой, Лариса подошла к двери, открыла и спросила у запертой металлической двери на лестничную площадку — Кто там? Ответили не сразу и на одесский манер — вопросом на вопрос — Вы Королева Лариса Дмитриевна? Да, удивлённо отвечала она. Откройте — это милиция, наконец, ответил мужской голос.

Они — это два человека протянули к самому носу гражданки Королевой служебные корочки, сразу же, не испросив разрешения у хозяйки, прорвались в квартиру.

Ошарашенный Гена, оторвав недовольное лицо от телеэкрана, пробасил — Кто? Зачем? В ответ услышал такую наглость, что вначале посему принял вошедшего за отморозка из заезжих недоумков.

В квартире ещё кто-нибудь чужой есть?

Слушай петух недоёб… й, урод, сын дебила и сам дебил. Заорал Гена — Пшеооол отсюда!

В комнату вперёд жены, на крик влетел второй. Уже стоя на ногах и приготовившись встретить первого хуком слева и локтем с разворота справа, второго — на автомате, как выйдет, разъярённый жилец поостыл, расслышав кто это и цель посещения в субботний день. Был, правда, ещё весомый аргумент — тот, что был ближе, как бы ненароком отодвину полу пиджака, так что стало видно кобуру с ПМ.

Более всего поразило, что пришли не за ним, но за женой. Поверить, что его «королева» что-то там такое отчебучила и попадёт на шконку, Гена не мог. Даже увидев темно-красные корочки с гербом и золотым теснением он подумал это ошибка. Услышав, что жена задержана по подозрению в хищении крупной суммы денег, мошенничестве, а также иных противоправных действиях, Геннадий не случайно усомнился — это какое-то недоразумение. Уж не наезд ли на него самого с целью через жену прижать, заставить стать стукачом в группировке Никулинских? Его Ларке, ничего не понимающей и сникшей, дали время переодеться, собрать необходимое в сумку, и посадив в обшарпанный салон «Bayerische Motoren Werke AG» BMW X5 — Бумер, увезли.

В квартире остро пахло сгоревшим мясом с картошкой и ещё — бедой.

Райотдел милиции, конкретно дежурная смена сотрудников гудела разорённым осиным роем. Шутка ли из филиала банка первой сотни, тоже работавшего по субботам, около одиннадцати сорока сообщили о том, что у них работниками магазина модной заграничной одежды на районе была украдена большая сумма денег. У них нет сомнений в том, что это преступление организовано и осуществлено группой лиц из числа персонала фирмы.

Операм, работавшим на «земле» было хорошо известно, крышевал престижную точку дагестанец по имени Аслан, у которого особо-то не забалуешь, тем более странным выглядело это событие.

Разборок, а этого можно было ожидать, на районе, тем более перед скорым уходом нач. отдела на пенсию, никто из подчинённых замов не желал, и вследствие чего поступила команда «фас».

Ушлые банковские сотрудники, недаром все прохиндеи, оказывается, начали с захода — звонка дежурному генералу на Калужскую площадь, либо тому, кто мог озадачить генерала, что сути не меняло.

В ходе выяснения обстоятельств произошедшего, выехавшим в филиал «Райгазер Банка» старлеем СО райотдела милиции, было установлено нечто невообразимое.

В банке при обычной рутинной процедуре вскрытии опечатанной сумки за №03436500б, полученной из бутика «Petter Haherns» с сопроводительной накладной, по которым сумма переданной выручки за прошедшие сутки составляла немногим более 10 миллионов рублей, всех указанных денежных средств не оказалось.

Их вообще там не «проживало»! Вместо них, сумка согласно образца стандарта ГОСТ 2863—2005, специальным образом прошитая и опечатанная двумя печатями, была издевательски заполнена толстыми пачками-вырезками из журналов «Максим» и «Плейбой». Все — фото полуголых девиц, перетянутыми канцелярскими резинками. Там же обнаружили два аккуратных квадратика кондомов — «Со вкусом клубники».

Поскольку экипаж машины инкассаторов и работников банка подозревать не имело никаких оснований в силу видео- и аудио контроля ТСК (технические средства контроля), можно предположить, что деньги похищены либо самими (для этого, надо быть полными идиотами) либо при непосредственной помощи со стороны кого-то из сотрудников магазина.

Около тринадцати ноль-ноль, по электронной базе данных налоговой «Предприятие — С 8/2» были установлены возможные фигуранты.

Решение о задержании менеджера и кассира фирмы было принято по телефону, после доклада зам. нач. райотдела — НМ в четырнадцать ноль-ноль московского времени. Он жил на даче в Одинцовском районе и велел ждать минут через сорок пять — пятьдесят.

К пятнадцати тридцати испуганная кассир задержана и доставлена в отдел, разыскать менеджера Руслана Нагиева не удалось. Ввиду чего, а также отказа кассира Неустроевой от дачи, изобличающих её показаний, к восемнадцати тридцати пяти было принято решение о розыске и задержании оставшихся работников торговой точки — двух продавщиц и бухгалтера.

Поскольку только к двадцати тридцати, задержать удалось лишь гражданку Л. Королеву продавщицу, дальнейшее выяснение обстоятельств данного преступления и иной преступной деятельности группы мошенников были отложены до утра понедельника «__» июня с.г. сотрудниками ОД.

Утром в воскресенье дежурный полковник Центрального аппарата МВД запросил подробную справку.

В понедельник, около одиннадцати, при вскрытии магазина, в присутствии понятых, ОВО (отдел вневедомственной охраны) и юркого юрисконсульта главного филиала «Petter Haherns» в Москве было обнаружено отсутствие в зале и на складе коллекционных вещей, шмотья на сумму около двухсот тридцати миллионов шестисот сорока тысяч рублей.

Соответствующие копии документов, товарных накладных и счета-фактуры юрист представил (распечатка из программы Client Shop).

Обалдеть, но вместо импортного «прет-а-порте» товара на вешалках, стеллажах и стопках (всё категории — люкс) лежали грязные, дурно пахнущие предметы одежды типа секонд-хенд, привезённые из свинарника или того хуже с Петелинской птицефабрики. Ко всему привычные милиционеры посмеивались про себя, видя, как зажимают носы очкарик юрист и прилично одетые понятые. Кто-то припомнил фильм с участием Адриано Челентано. Высказывали предположения о некоем гипнотизёре, иначе как объяснить факт приёма денег и вообще в этом деле без фокусников из цирковых не обошлось!

В подсобке обнаружили пустые бутылки и две коробки из-под конфет. В урне среди обычного мусора (бирки, пробки, конфетные фантики и т.п.) нашли и прочли порванный листок с какими-то расчётами, приобщили.

Гуляли, значит! Меж тем, кассир и продавец все отрицали, клялись, что ничего такого не делали и ни в чем не виноваты. Но вскоре сознались, что не удержались и разделили на всех четверых — чересчур щедрые чаевые тех покупателей, что были вчера. Выходило на каждую девицу красаву чуть более миллиона деревянных рублей.

Основные подозрения легли на бухгалтера и продавщицу Жанну, тем более что они отсутствовали. Предполагать, что к столь громкой афере каким-то боком причастен менеджер — Руслан Нагиев — земляк Аслана, было наивно и непрофессионально.

Как гром, среди закрытого тучами столичного неба к середине дня, стало известно о прибытии бухгалтерши, якобы задержавшейся по семейным обстоятельствам. Мама заболела, бегала за лекарствами, около 10.30 звонила, никто не отвечал — рассказала она свою версию. Её допросили, но тоже без особой пользы.

Ко всему тому добавилось заявление генерального директора соседнего бутика «Famile bourch» по факту мошенничества со стороны работников «Petter Haherns», расплатившимися за поставленный в прошедшую пятницу товар на приличную сумму — игральными картами. Там тоже была сплошная мистика.

Следственное дело грозило стать громким, принимало скверный оборот, ясное поначалу, обросло непонятками. Кто не побоялся украсть деньги? Как смогли вынести и вывезти из магазина незаметно (уже изучено видео с камеры на доме, напротив) около тонны дорогого товара? Зачем притащили и разложили лохмотья? Куда исчез менеджер и вторая продавщица? Кто столь искусно изготовил манекен, как умудрился незаметно его установить? И наконец, кому это выгодно?

После обеда посыпалось градом, звонки и накачки «сверху», ценные указания сбоку, дурацкие идеи снизу.

Что-то пронюхала пресса. Уже болтались, по протёртому в очередной раз жёлтому линолеуму коридора, как у себя дома, наглые корреспонденты и телевизионщики с камерами, проводами и расфуфыренными девицами-ведущими разделов — хроники происшествий и новостных каналов.

Хлопали на бегу двери кабинетов, шуршали факсы и принтеры, выплёвывая в лотки бумагу с отпечатками чьих-то фотографий, фотороботов, докладов и, несомненно, остро необходимой и что называется «горячей» информацией. Опустела давно лавочка в курилке, вокруг заасфальтированной бочки из-под оливкового масла.

Гремели голоса прибывших со всех сторон помогальников. Звонили телефоны обеспокоенных родственников и знакомых, задержанных и разыскиваемых, заинтересованных в возврате денег нуворишей и банкиров, тут же предложивших поощрение, но по итогам, только по итогам.

Служба внутренней безопасности МВД, под шумок, мониторила все телефоны и мобильники сотрудников, на предмет передачи служебной информации по данному делу, вследствие предполагаемого интереса «крыши», других криминальных структур, пытаясь таким образом выявить «оборотней» в погонах.

Телефон участкового Макара, знакомого Жанны тоже уже был на прослушке, на всякий пожарный пустили за ним топтунов из наружки.

Вне столичной суеты и разного типа флуктуаций по этому делу были из участников случившегося только Руслан, обращённый дьявольской силой мира тьмы в застывший манекен из прочного пластика на витрине, откуда вскоре был перемещён в подсобное помещение (как думали — чья-то дурацкая шутка). Он околел, лишённый столь трагически и неожиданно, не только поста менагера, прилагаемого к должности руководителя женского рабочего «станка», но и вообще — Мира живых.

Люди шли, спешили маленькой прямой, тихой улочкой, кто на Рождественку, кто в сторону Неглинки или Лубянки. Занятые своими заботами, не обращали внимания ни на витрины магазинов, ни на манекены в них, «упакованные» с головы до ног дорогим заграничным шмотьём, из мира — потребления, который могли себе позволить себе далеко не все москвичи. Редкие из них, заходили в Церковь святой Софии и погружались в мир молитвы и искреннего раскаяния. Располагалась она прямо напротив магазина Детский Мир.

Таким образом, миры эти такие разные, здесь и вообще сталкивались, пересекались, другие ссорились, даже беспощадно воевали, но все вместе создавали волновые колебания, всплески, резонансы, иногда целые протуберанцы, своеобразные колышущиеся коконы-сферы возможностей. Они в различных условиях социума, физических и иных областях, создавали условия, как для революционных, так и постепенных эволюционных скачков, движущей силой изменений энтропии всего сущего, известного и скрытого до поры, то есть — неявленного.

Да ещё была Жанна, вымазанная грязной глиной для защиты от палящего тропического солнца на бесконечно далёком острове, и беспрерывно скулящая — «Вояж, вояж» от боли. Кожа на плечах, на груди и животе, на попе уже покраснела и начала болезненно лопаться, морская вода, где продавщица пыталась спрятаться от лучей палящего неимоверно яростного светила, не столько помогла, сколько навредила, соль разъедала кожу, плоть.

Найденная на земле местная субстанция, похожая на глину хоть на какие-то минуты утихомирила боль. Но та высыхая, стягивала кожу и чесалась, так что терпеть нельзя. Её симпатичный носик треснул где-то посередине и болел. Невдалеке, склонившись к воде, стояли пальмы, но там и вправду были миллионы красных муравьёв.

Надо было подумать, что делать дальше, впереди была ночь, холодная и опасная, а думать Жанна не могла, её охватило отупение и безразличие. Скоро ветер поменял направление и с ростом темноты пришёл холод и озноб, потом её стала бить дрожь.

А молчаливые звёзды смотрели с высоты и мигали сверху, яркие, огромные и далёкие, такие же далёкие как Москва.

Глава 23. Необходимый экскурс в юность

Кожа на руках матери сморщилась и погрубела,

а ведь когда-то шёлк этих ладоней

укладывал меня спать

Подпрыгнули рядом, пытаясь взлететь

На небо, до звёзд дотянутся успеть.

Святой им заметил, не пустят грехи,

Вы Бога не слушали, были глухи.

Поднялся над полем и ввысь полетел,

И каждый, что рядом за ним захотел.

Кричали знакомые, бабы, родня —

Куда нам деваться, ждать Судного дня?

В ответ только ветер едва шелестел,

Кто жаждал летать, тот уже улетел.

И прыгали вновь мужики на краю,

Так хочется жить, не корячась в Раю,

Да где этот царствия божьего свет,

Мы ждём уж давно, а его нет и нет!

Ах, если бы знать, все уже наперёд,

Кто истинно свят, чей на небо черед.

Он птицам завидовал, бражки не пил,

Могучие крылья в глуши мастерил,

Мечтал о высоком, а ростом был мал,

В спасителя верил, и крест целовал.

А батюшка в церковь пускать не велел,

В том грех и гордыню его усмотрел.

Над ним насмехались, ну как не понять,

Холоп должен ползать, а он ишь — летать!

Упрям был Никитка, отчаянно смел,

Наверх колокольни взобраться сумел.

Он прыгнул вниз, с Храма, шестнадцатый век,

Завис, а потом полетел Человек!

И все вроде вышло, как он и хотел,

Весь Кремль на крыльях своих облетел.

Царю донесли, постаралась молва,

И с плеч покатилась, тот час голова.

Но прежде с улыбкой шепнул палачу —

Я в детях воскресну и вновь полечу!

А крылья сломали, и впредь — Не имать,

Их долго другим ещё будут ломать.

***

Припомним Никитку, когда самолёт,

Над нами край неба, стрелою прошьёт.

Я знаю, богат на умельцев наш край

И где-то Никитка спешит в свой сарай.

Переставший к тому времени сомневаться в своём здравом уме, Серов в последние несколько дней чувствовал себя неважно. Сказалось нервное переутомление, болезненные удары проклятых доз современной мировой фармакопеи и фарминдустрии. Его начали пугать громкие звуки. Силы душевные покидали его, появились перепады раздражительности и полного безразличия ко всему.

Не хотелось читать, есть, ходить на прогулки в больничный парк. Зато чаще спорил по пустякам, любому поводу, даже без такового с такими же, как сам, бедолагами больными.

Ночное то, двухмесячной давности странное рандеву, и исповедь Незнакомца на холме, конечно, помнил, не забыл. Но отнёс их на колеблющееся, мерцающее, зыбкое, текучее «флуктуационное» восприятие действительности, спровоцированное заболеванием… Скачки иррационального свойства, бывали и ранее, но предполагалось, что это не выходит за границы научных гипотез и поведенческих нормалей.

Здесь, по законам жанра, есть необходимость кое-что рассказать о детско-юношеских годах Немо.

Жили они тогда в Горьком (Нижнем Новгороде).

Единственный ребёнок в семье, обласканный, горячо любимый кандидатом физико-математических наук отцом и химиком, доктором наук матерью, с детства раннего привык читать научную литературу. Детской — про мышку и репку, рыцаря Айвенго и тому подобной, почти не было по причине вечной занятости и бедности предков, отдавших лучшие годы работе в разных «ящиках», но с одинаковым почтовым индексом и адресом Москва-450. Даже стены детской комнаты в одном месте, были по примеру известной в научных кругах особы женского полу, оклеены листами с математическими формулами и какими-то графиками. Само собой, понятными только специалистам.

Уважение одноклассников Сашка приобрёл довольно быстро — дрался, что говорится с остервенением и с теми, кто был старше и с теми, за кем были старшие. Очкарик, прятал их в карман, и смело шёл в потасовку. Неплохо стоял на воротах (по причине тех же очков), и футбольных и которые поменьше — в хоккейных, из одних и тех же коробок и портфелей.

«Ботаник» конечно, но чел.

Учился Саша не просто хорошо. Характерен такой случай. Однажды в школу пришла молодая, но весьма амбициозная учительница по физике.

Войдя впервые в класс на урок она, с целью познакомиться с учениками, вызвала к доске первую, попавшуюся на глаза фамилию (именно так не ученика, а ФИО). Молчание, повторила, на сей раз громче — Серов, никакой реакции. Головы и глаза всего класса упёрлись, в сидящего на первой парте очкарика. Худенький с коротким ёжиком волос на большой, лобастой голове, он склонился подслеповато, над толстым фолиантом. Справа и слева, что вообще-то было уже очевидным вызовом, лежали две высокие стопки книг с газетными закладками, явно не учебники по теме урока. Наглец, никого и ничего не слышал.

Поняв, что это и есть Серов, учительница подошла к самому краю стола или парты, за которым седел ещё один вихрастый мальчик, «незаметно» толкающий при этом соседа в бок.

Ни кем до того в учительской, не предупреждённая (сама, сама должна была через это пройти!), с некоей долей взрослого сарказма она выдала — Не изволит ли уважаемый Серов, посмотрела в журнал — Александр, выйти к доске и обрадовать нас и класс глубокими знаниями нашего предмета?

Ехидно так озвучила.

Будущий Немо недовольно оторвался от чтения, он уже привык к тому, что другие учителя на уроках, где он все же присутствовал, его не трогали, исключением были физо и труд. Он спокойно занимался своими важными делами, много чего-то читал или писал. Писал он в свои толстые большие 96 листовые тетради, что называется — как курица лапой. Кроме него никто прочесть не мог (это не касалось формул), за что постоянно получал нарекания, а вот претензий по знанию предметов к нему никогда не было.

Книги из библиотеки ему приносил паж и верный друг Митяй, только по просьбе и в ответ на рассказ об интересном взрослом мире и вследствие бескорыстной мужской дружбы.

Прошу, — педагог указала в сторону чистой доски.

Сморщив лоб, мальчик вышел и ожидающе удивлённо уставился на приставшую зачем-то к нему училку. Не часто его отвлекали от каких-то срочных дел.

«Расскажите нам, будьте так добры, что такое электромагнитные волны и как они передаются». По её мнению, предстояла показательная «порка», с целью самоутверждения и закладки фундамента непререкаемого авторитета педагога с высшим образованием.

Ну всё! Класс замер в ожидании сцены из репертуара театра одного актёра или двух. Списывать у Серого, было невозможно, почему станет понятно далее, а в других школьно-дворовых ипостасях был он немного того, но тусоваться можно. За твёрдый взрослый мужской характер его уважали.

Продолжая молчать, Саша Серов вышел к доске, поправил очки, отвернулся, взял мел и стал быстро что-то писать мелким убористым корявым подчерком. Изредка замирал в раздумье, будто уходил в мыслях в другие темы — тропинки, а потом возвращался на главную дорогу. Постепенно, из-за его левого плеча стали появляться маленькие, большие формулы, то неимоверно длинные в две, три строки, то рисунки и графики, постепенно заполнившие всю доску от края, до края. Тогда решительно смахнув тряпкой половину написанного выше, ученик 7 класса средней школы продолжил, пока опять не хватило места.

Он строчил и строчил, пока не упёрся в очередной раз в край доски, повернулся к классу и буркнул — Как-то так. Глянул на часы. Уверенно прошёл, без приглашения, и сел за парту.

Ошарашенная напрочь учительница тем, что произошло, своим положением, лицо пошло красными пятнами, вначале даже пытавшаяся что-то такое сказать, промычать. Но дыхание перехватило. А потом, попросту села на край парты. Она поражённая, раздавленная знаниями и способностями этого 13-летнего юноши, едва придя к осознанию своей неграмотности, в сравнении с этим не по-детски умным мальчиком, промолвила только запоздало — Садитесь, садитесь, пожалуйста.

Из всего написанного и начертанного ей была понятна только малая первая часть. Когда-то она видела эти три, четыре формулы.

Казалось, это строгий профессор на кафедре из её Университета сейчас экзаменовал молодую студентку, на своём, недоступном ей, совсем уровне учёного физика-теоретика, исследователя и экспериментатора. Это она ещё не поняла, что он прекрасно владеет как минимум 2 иностранными языками (через год их было уже 4).

Раскрыв рот, ещё не совсем, пришедшая в себя от пережитого позора, училка, наконец, села за стол, зачем-то стала перелистывать журнал, в нем не было ни единой оценки напротив ФИО Серова, только за четверть.

Благодарная, прозвучавшему вскоре звонку об окончании урока, она выскочила как ошпаренная из аудитории. Больше его никогда не вызывала и не спрашивала, а ставила пятёрки, как и все — сразу за четверть.

В отличие от неё, осознав давно, что уровень знаний Сашки Серова не им чета, класс был доволен. Это было нечто — срезал!

О другом случае, правда не всем, стало позже известно в коллективе учеников по рассказу женщины, мамы ученицы того же класса, работавшей в НИИ вместе с Серовой, к слову сказать ни мать, ни отец Александра на собрания не ходили, и вообще в школе не появлялись. Так вот, рассказала она следующее.

С серьёзной проверкой, из столицы к ним в НИИ, внепланово, прибыла комиссия. Во главе её был известный учёный, лауреат многих премий и гос. наград, вице-президент АН СССР, почётный член двух американских и одной английской академии, академик А. П. Зеленцов. Вообще-то человек культурный, воспитанный и вежливый, он в силу неких, не известных причин (может запор, или понос, новый ботинок ногу натёр?), в тот день был по-особому строг и раздражён. Совершенно неожиданно мэтр прошёл туда, куда не ждали, не туда куда вели. Промашка была всего на один этаж, в отдел, возглавляемый Серовой. Та же, на свою беду, невзирая, на предупреждение, умудрилась в тот день привести на работу сына, уж не ведомо по какой такой важной необходимости. Несмотря, на строгий режим для всех, Александра пропускали, директор НИИ, был неравнодушен к матери Серова, как серьёзному учёному и руководителю, дружил и рыбачил с отцом, а с Александром у него (частенько бывал на квартире в гостях) сложились чисто приятельские отношения. Охрана вся на проходной и при входе в корпус его знала. Кроме того, ему вручили, специально для него изготовленное игрушечное удостоверение и пропуск, правда все подписи и печать на них стояли вполне настоящие.

Так вот, заходит это значит заслуженный академик в зал, сзади толпа из членов высокой комиссии, слева директор НИИ, справа Вероника Никитична и видит такую картину акварелью: в антураже двух десятков рабочих столов, труб, подводящих всякую нужную хрень, воду, кислород, газ метан, трудятся сотрудники. На специальных столах и приставных тумбах, уютно разместились разные: пробирки, баночки, колбы, мензурки, то есть лабораторная посуда. Весело перемигиваются разноцветными огоньками: электронные весы, титраторы, pH-метры, анализаторы БПК, другие виды и типы лабораторного оборудования. Кое-где горят миниатюрные горелки. Люди в халатах работают.

Но неожиданно среди приборов, шкафов с вытяжкой и закрытых книжных и т. п. видит он от двери, среди бородатых мужчин и полных замужних женщин, ребёнка. Тот сидит за отдельным, видимо специально приставленным к самой стене столом, что-то быстро записывает в тетрадь, или похоже журнал наблюдений. Ноль внимания на вошедших, поправляет сползающие на кончик носа очки. Вид чрезвычайно сосредоточенный, тоже в халате.

Задыхаясь от возмущения, поворачивая голову то к одному, то к другой, быстрым шагом прошёл к столу. Остановился в метре и покачиваясь с пятки на носки, наконец, выдавил — Какого черта здесь делает ребёнок.

Причём это не был вопрос, это была первая фаза разноса.

Львица готова была прыгнуть, защищая своё дитя.

Лев Васильевич благоразумно молчал, зная, что потом, позже, без толпы, удастся все нивелировать, объяснить и утрясти.

Чего никак не ожидал злой как разъярённый кабан, академик, произошло — мальчишка повернулся к нему, встал и, склонив по-гусарски голову, представился спокойно и серьёзно, как не всякий взрослый, те сегодня больше дрожали. Серые глаза смотрели, не выказывая волнения, испытывая скорее любопытство.

Он также спокойно и уверенно ответил на вопрос — Я работаю здесь над проблемой бессмертия медуз Turritopsis Nutricula, которые после участия в репродуктивном цикле, возвращаются к ювенальной стадии. Пытаюсь определить особенности молекулярного и химического состава, а также консистенции вещества ядер клеток их организма в неблагоприятных средах. Также веду исследования безофилов стволовых клеток простейших, на предмет химических реакций в протомембранах. Правда, пока не совсем успешно (возможны интерпретации). Надо было видеть лицо академика.

Растерянный вице-президент выслушал доклад и неожиданно для всех и себя в том числе, тише уже по-отечески произнёс — Занимайтесь, занимайтесь юноша. Увёл за собой через зал «толпу дармоедов» (это уже про себя) и один в сопровождении директора и матери молодого учёного вернулся в лабораторный зал.

Потом, забыв обо всем на свете, разговаривал и разговаривал, даже спорил с Сашей, рассказавшем о своих результатах и догадках. Очень уж понравился ему тогда Сашка. Велев обеспечить ему все возможные условия, академик обещал решить вопрос со школой и учёбой в Университете. Заочно, и школу и за пару лет ВУЗ, самое страшное для учёного это время, преступно его терять. И тут же, а что Вы юноша, думаете о Времени, физическом времени, концептуальном в отличие от перцептуального? Попробуйте изложить свои мысли. Ну с, слушаем?

Расставался академик с этим одарённым школьником с сожалением. Уехал, но не забыл, похлопотал и помог.

Вот такой был это другой случай, правда, нет ли, может, что и преувеличила та женщина, может её дочь, добавила «краски» в пересказе соученикам, одно точно — похоже это было на Серова.

Уже не среднюю, а специализированную физико-математическую школу экстерном через год, а затем химфак МГУ младший Серов досрочно окончил, как планировали через 2 года, получив диплом специалиста по «Фундаментальной и прикладной химии». Правда его все более увлекла физика (по отцовской линии пошёл) и ещё через год получай — Бауманка, адъюнктура и работа. Сперва, старшим и главным специалистами в одном неприметном московском «ящике», а затем в ГНИИТФа РАН, сразу замом начальника отдела, а потом и начальником лаборатории.

Смелости ему было не занимать, ещё в Горьком, гуляя с девчонками и верным друганом Митяем по волжскому откосу и далее, в районе Кирпичного, на глазах одноклассниц, на легкомысленное предложение Дмитрия прокатиться по воде на огромной льдине, ничего не говоря, спрыгнул, на плывущую медленно огромную льдину, на воде у самого берега. Митяю, под просьбы вернутся немедленно, испуганных девчат, ничего не оставалось, как прыгнуть следом. Не слыть же трусом.

А льдину-то уже понесло. Очень быстро она оказалась на большой воде. Была ранняя весна, промозгло и холодно, Лёгонькие демисезонные ботинки обоих, под рандеву, оказались сантиментов на 20—25 в снегу. Ко всему льдину, течением бурной в это время реки, раскололо на три части. Чёрная вода была так не похожа на светлую, летнюю и тёплую.

Им повезло несказанно, их кусок прибило за 11 километров к острову на самой середине почти километровой ширины Волги. Благодаря сообщению девочек, спасатели на бронекатере только около 10 утра следующего дня сняли отважных путешественников с острова, примостившихся на густых ветвях ивового кустарника, так как слой снега на приютившем их острове был с полметра, а под ним хлюпала вода. Как водится, оба тряслись, но вели себя на показ, мужественно.

Мужик он или сразу есть, или его нет.

Спасайся Глеб, скорей беги,

Вот конь, уздечка, стремена,

Ты окружён, кругом враги,

Для нас закончилась война!

А он шёл в бой, только вперёд,

Не слыша — малый осади!

Мальчишке шёл четвёртый год,

Игра и жизнь, все впереди!

Конечно, был ещё какой нагоняй дома от родителей, чуть не поседевших за ту ночь, но в школе авторитет был поднят на недосягаемую высоту, особенно среди пацанов.

В ГНИИТФе на него вначале возлагали большие надежды, как же мульти образование, обширные знания (кое-кто, среди пристроенных выпускников университетов — искал, таки кота Шрёдингера по коридорам), рекомендации высоких покровителей. Затем, со сменой руководства, старый директор умер, а молодому новому было не до того, делили доходы от аренды площадей, интерес к нему пропал.

Практически почти никто не понимал ни его самого, ни содержания инновационных работ кандидата наук. Учёный совет, в отличие от прошлых лет, собиравшийся от случая, к случаю один раз даже дипломатично отметил отдельные шероховатости и задержки промежуточных этапов, плановых НИРов и ОКРов за отдел-лабораторию.

Поддерживал его в основном, зам. по науке, через год, правда, ушедший с повышением в Новосибирск. А также можно было что-то обсудить с Николаем Никаноровичем — нач. 57 отдела, до того, как тот ушёл на пенсию. Умнейший мужик, подружившийся с Немо, несмотря на разницу в возрасте.

Были, а как без них, и завистники.

Молодёжь, его отдела была в молодого шефа влюблена, глыба, но тоже соображалками не блистала, все в потенциале, как говаривал Звездунов. Так постепенно вокруг Серова образовался интеллектуальный вакуум, уж больно высоко он летал в своих теориях, а может, время для них ещё не пришло, кто знает? А потом все и случилось.

Зам. ставший ИО, как шутили — СЛИО (случайное лицо, исполняющее обязанности), вскоре уже был ВРИД. А через 3 месяца — нач. отдела (лаборатории). Быстренько изъял все личные материалы и рукописи из стола и старенького сейфа (ящика металлического с замком) шефа. Объявил о строжайшем врачебном запрете, на посещение дорогого Александра Алексеевича в ближайшие 2—3 месяца, справедливо решив, что за этот период текучка заест, не до того станет. Пояснил, что встречался дважды с главврачом, а это была сущая правда.

Но при сем, не известил коллег о том, что договорился с руководством медицинского учреждения об одолжении, само собой, не без поощрения с его стороны, о передаче лично ему — Звездунову всех рукописей Серова. Для чего, попросил давать по случаю, больному бумагу и пишущие принадлежности.

«Что, у Вас там можно. Знаете это большой серьёзный учёный, его работы могут понадобиться стране. Характер, правда — того, ну да по Вашей части нечто другое, как я понимаю. Лечите его уважаемый Евген Арнольдович, торопиться не надо!».

Старый жук Лепецкий все понимал, резануло только подозрение на уровне интуиции, — «А не голубой ли, сидящий, напротив, в кабинете господин, больно лицо у него такое. Характерные детали, возможно пассивный педераст, скорее всего», подумалось эскулапу, но сейчас за это не сажают, так что волнения напрасны.

Можно, нужно брать конверт. Да и сейчас все берут. А он человек уважаемый, несмотря на последние наезды разных комиссий и проверок от правозащитников, у руководства о нём хорошее мнение, он знал (Хм, брали и те и эти).

В отделе же все постепенно поменялось — на смену вольным «шестидесятым» пришли «сталинские тридцать седьмые». Ни шатко, ни валко работа шла, на Сашиных идеях какое-то время даже недурственно…

Глава 24. И все же это предупреждение

Говорят, что у каждого есть свой ангел-хранитель, но даже им не дано изменить предначертания рока. Разве что самому человеку?!

Будучи «официально» больным, Немо не особенно обеспокоился вниманием милиции. Понимал, сделать ему ничего не смогут, пока он здесь. Встречу ту странную и гостей вспоминал, а паче всех вспоминал девушку из казино — Анастасию. Видел её во сне, что закончилось вполне знакомым образом, бромом здесь не подчивали, да и заблуждение это.

Почему-то был на двести процентов уверен, что встречи с Незнакомцем будут ещё не раз и, осознав уже могущество и неизмеримую власть Падшего, не испугался а, как и положено истинному учёному, для которого любопытство двигатель всего, попытался сформулировать глобальные вопросы, которые следовало задать.

Если с физикой, историей все более-менее срослось. Оставалось, поточнее и покороче сформулировать, то вот с социальной сферой был облом! В голове крутилось разное, от несправедливости и демографических изменений, до IT революций, грядущего Армагеддона, заселения и колонизации Марса, кто предки, а кто и что будет после нашей цивилизации, а после сингулярности что?

Сроки и этапы перехода в сингулярность, также казались важными, но возникали через несколько часов другие, и ещё более интересные или с другого ракурса — сложные.

Какую плату за ответы, или всего один ответ, потребуют от него, думать не хотелось, но он твёрдо уже решил — только не Душу.

За этими размышлениями и застал его Лечащий, пригласив в кабинет. Усадил на стул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Имея в лице смесь очевидного злорадства и любопытства. Ага, допрыгался значит, добегался, по казино-то шастать! В кабинете был человек без халата, точнее его халат для посетителей висел рядом на старой деревянной вешалке в виде связанного стопа пшеницы и такого же цвета деревянными плешинами, облупившегося тёмного лака. Цвет халата означал, что это не врач, а значит по его душу прибыли.

Немо внимательно осмотрел незнакомого мужчину лет сорока-сорока пяти. Был тот лыс, с небольшими островками жидкой растительности. Шея как толстая ножка белого гриба. Судя по спинке стула, среднего роста, крепкого телосложения, такие бывают у борцов вольников.

Растительность на лице отсутствовала, уши, нос обычные, глаза серые. Одет был тоже обычно, костюм темно-серого цвета в синюю полоску, чёрные остроносые ботинки. «Такими ботами-шузами, хорошо бы пнуть Гаврилу». Белая хорошего качества рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, из кармана пиджака торчали дужки дорогих солнцезащитных очков. Спроси описать его через пять минут, кроме лысины и нечего.

Видимо товарищ из органов решил Немо, ибо посетитель молчал и также рассматривал Серова. «Снова о той ночи?» — подумалось.

АлеСандР АлеСеевич, смешно, глотая части ИО, проговорил мужчина, наконец, видимо простудился.

У Вас здесь есть личные вещи? Пожалуйста, соберите их и возвращайтесь сюда, я буду Вас ждать. А потом мы уедем отсюда навсегда.

«Так спокойно, обыденно».

«Куда?». Это единственное, на что был способен Серов, спросил и покрылся потом от предчувствия чего-то важного. Комок в горле.

«Я все объясню в машине, идите, жду Вас».

Спустя 15 минут они, и ещё два человека — сопровождающие, уже мчались по улицам Москвы в сторону Минки. Немо испросил разрешения отодвинуть зашторенную плотную занавеску на правом окне салона микроавтобуса марки Хёндай. Лысый, до того разъяснивший, что цель поездки — профилакторий ФСБ в Полушкино, что недалеко от н/п Дорохово, настроенный благожелательно, кивнул утвердительно.

Не отрываясь, Немо смотрел на Москву. Через 30 минут справа от дороги уже проносились рекламные вывески и щиты магазинчиков, ряды строительных рынков, придорожных кафе и заправок на выезде из города. Спустя какое-то время миновали развилку поворота на Одинцово.

Минское шоссе (трасса М1), входящее в число главных трасс, так как по ней кратчайшим наземным путём столица России соединяется с Европой, было забито машинами. С высоты оно было похоже на гигантского длинного удава, мощными толчками переваривающего пищу. Спрессованные порции медленно двигающихся автомобилей, сменялись разряженными вереницами фур, легковушек, автобусов и грузовиков. Голова удава — Москва заглатывала пищу (грузы и людей), проталкивая дальше в область.

Уже давно проскочили знаменитый 4-х этажный цыганский дом, населённые пункты Ямищево и Сельская Новь, известные Немо по случайным поездкам в прошлой жизни.

Потом неожиданно микроавтобус перевернулся, боком искря по асфальту железом кузова, понёсся в кювет, ударился о стенку канавы, подпрыгнул, ещё раз перевернулся, упал и, покачавшись, замер на жёсткой, вперемешку с гравием, земле, покрытой зелёной травой с редкими цветками и стебельками кустарника.

Серов пришёл в себя не сразу. Спасло то, что его пристегнули ремнём безопасности к креслу, ещё при посадке, по настоянию старшего. Саша очнулся только тогда, когда рядом завибрировал противный вой сирен. Уже забинтованное его тело болело, ноги, руки, лёгкие, сломанные ребра, на лбу, обработанная йодом рана, все было наполнено пульсирующей болью. Но он был жив.

Помнил только, как машина начала почти вертикально взлетать и потерял картину происходящего, сознание пропало. Не мог он видеть того, что по встречке огромная фура вдруг неожиданно свернула на их сторону лоб в лоб.

Мгновенной реакции водилы южнокорейского авто хватило только на то, чтобы успеть крутнуть руль вправо. В последний момент он разглядел спокойное, абсолютно невозмутимое лицо с мёртвыми глазами водителя ДАФ. Всадник на белом коне (фура была белого цвета), несущий смерть.

Серова, ещё без сознания, как бы специально заранее одетого в больничный халат, на серую майку и длинные чёрные трусы, высокие дешёвые ХБ носки, кожаные на одной лямке тапочки, давно вытащили из раскуроченного кузова микроавтобуса. Носилки-каталку, на чём он лежал, разместили на метровой ширины полосе, от внешнего края асфальта до кромки откоса водоотводной канавы.

Рядом выставили разборный дорожный столик, на котором были медицинская сумка, перевязочные материалы в крови и разной длины накладные шины, какие-то приборы.

В двух метрах от него, из раскрытых дверей машины скорой помощи послышался голос, что-то пояснявший по радио, судя по треску, включённого — на громкую.

Спасатели, толи это были медики, закрепили его тело ремнями крестом, опутали проводами и датчиками приборов, вкололи какую-то дрянь, поставили капельницу, банку которой держал над ним врач скорой, и укрыли тёплым одеялом. Через поток машин медленно обтекающих место аварии, наконец, продрался с пронзительным воем ещё один микроавтобус скорой.

На самом краю дороги стояли неровной растопыренной колонной 2 милицейские машины 1 батальона 10 полка ГИБДД, медицинский Мерседес скорой помощи и джип в раскраске МЧС. Рядом с этой кавалькадой, на асфальте, укрытые чёрным полиэтиленом, лежали 3 трупа на его стороне, и два трупа в 50 метрах — на другой.

Фура, все же влетела в легковушку Нисан, идущую вплотную за принадлежащим ФСБ микроавтобусом, раздавив, протащила её и свою искорёженную плоть — помесь железа, пластика, стекла, крови и разорванных останков обоих водителей. Их наскоро собрали, извлекли документы, пробили данные по номерам машин и путевому листу, внимательно изучили товарную накладную и выложили на шоссе в ожидании прибытия территориальной милиции и труповозки, будто в назидание другим участникам дорожного движения.

Кроме легковушки, пострадали ещё три машины но, слава богу, их водители и пассажиры были целы, отделались испугом и синяками.

Одного из пострадавших, сопровождавших Серова, по первым признакам очень тяжёлого, уже отправили в Кубинку, там располагался ближайший военный госпиталь.

Майор ГИБДД собрал удостоверения погибших (подполковника Кузякина и двух прапорщиков) и живого, но без сознания офицера ФСБ, вертел их в руках и что-то диктовал по «воки-токи».

Водители фуры и Нисана были гражданскими. Следственная бригада из Голицыно выехала ещё 22 минуты назад, но из-за пробок прибыть до сих пор не смогла, ждали с минуты на минуту. Тяжелораненого капитана из автобуса, принадлежавшего ФСБ, до того лежавшего в машине Скорой помощи, оперативно эвакуировали лёгким вертолётом «Робинсон» ЦентроСпаса.

Второго без сознания, но живого, по предварительным заключениям врачей — вне опасности, хоть и был Серов весь в ушибах и порезах, пятна крови во множестве видны на его больничной одежде, без документов, решено было пока не трогать, до прибытия ФСБшников.

В сером Хёндае при пассажирах оказалось оружие (3 пистолета ПМ, Стечкин и 2 АКС74У), 2 кейса с какой-то спец. аппаратурой и целая возимая радиостанция военного образца.

Как это ни странно, но раньше «поручиков» из голицинской милиции, откуда-то прибыли на большом бронированном КАМАЗе и Toyota Land Cruiser Prado, с каменными лицами чекисты. Старший от них представился, о чем-то один на один, переговорил с майором из экипажа ГИБДД-го Форда, после чего передал ему какую-то бумагу в конверте. Далее они изъяли, под расписку, все документы, и личные вещи военнослужащих, попавших в автокатастрофу. Тщательно изучили снаружи и особенно изнутри содержание кабины водителя, салона, тормозную и трансмиссию, или то, что от них осталось. Всё сфотографировали.

Выставили охрану у растерзанного микроавтобуса, срезали спереди и скрутили сзади машинки оперативной смены номеров, изъяли чемоданчики с аппаратурой, из радиостанции в разбитом салоне вытащили какой-то блочёк, а также предупредили об эвакуации искалеченного Хендай своими силами.

Затем закрыли остов ведомственного микроавтобуса, торчащего в 10 метрах с той стороны канавы, бортом примчавшегося вскоре эвакуатора длинного New Holland с краном-манипулятором и двумя парами сходней.

Быстро сфотографировали, сняли копии всего того, что касалось автокатастрофы — Схемы ДТП, Протокола осмотра, а также данные по погибшим гражданским. Оставили на месте, где всё случилось троих бойцов в гражданке, но с оружием скрытного ношения, милиционеру — телефоны для связи и свои контактные ФИО.

С врачами скорой, по поводу перехода больного под юрисдикцию Службы, вполне профессионально переговорил один из их команды. Выдал обеспокоенным медикам соответствующую расписку. Старший куда-то позвонил, и они уехали, прихватив раненного Серова, прямо с носилками, трупы прапорщика водителя и двух пассажиров — подполковника, который видимо был старшим в микроавтобусе и ещё одного прапорщика.

Перед отъездом посоветовали, со ссылкой на обязательно последующие указания руководства ГИБДД и МВД, до того как убыть — гнать телевидение и газетчиков, коли те появятся.

Кран-манипулятор машины эвакуатора уже работал (грузили Хёндай), вновь прибывшая машина скорой, спустя какое-то время убыла по очередному вызову, толкотня на месте страшной аварии прекратилась, а ближе к вечеру 28 июля и вовсе место это опустело. Остались, правда мелкие цветные осколки, не убранные с поцарапанного асфальта, и вспыхивающие в свете мощных галогенных или светодиодных фар дальнего света брызгами искр, да неглубокая вмятина, что была справа от дороги, по ходу движения в сторону Кубинки.

Спустя пару дней там появились два букета гвоздик, положенных крест-накрест на примятую траву. В воздухе носились комары, и слепни, да роились мухи, в тех местах, где раньше лежали трупы и пролилась кровь.

Генерал рвал и метал, зачуханный порученец метался между телефонами, поступающими вводными и снующими туда-сюда офицерами, не успевая оформлять пропуска и вносить в ПК новые ценные указания. «Простейшая казалось, операция по экстрадиции Серова из больницы была провалена. Надо было думать! Или некогда стало?». Так и сказал на «разборе полётов» зам. руководителя службы.

Хорошо ещё Немо был цел, доставлен в ближайший к месту аварии ведомственный госпиталь Минобороны, где было всё необходимое для проведения при необходимости хирургического вмешательства и реанимационных мероприятий. Немедленно был осмотрен, ощупан, опрошен целым консилиумом военных специалистов, и по указанию сверху помещён в отдельный корпус — бокс с охраной.

Ещё там, на месте аварии появились улики, позволившие сделать вывод о неслучайном характере происшествия. На виду, смятом куске разбитого лобового стекла южнокорейца, изнутри была прикреплена скотчем, непонятно как там оказавшаяся, пластиковая карточка MasterCard Standard, оформленная тем же днём по страховке на подполковника (хозяина — на кого оформлена карта определить по горячим следам не удалось).

В этой связи не казался уже таким странным и тот факт, что на записи видеорегистратора белого Хёндай при компьютерной обработке изображения было отчётливо видно, как водитель той встречной фуры далеко не случайно крутанул руль в сторону микроавтобуса.

Это был вызов не генералу, но всей Конторе.

Сомнений в том, что налицо хладнокровное, совершенное по умыслу и филигранно исполненное убийство, или предупреждение (Серов жив, демонстративно предъявлена карта) не было. Искали малейшие зацепки.

Кстати вся информация по краже денег и вещей в бутике «Petter Haherns» на Пушечной улице, уже была на Лубянке, опять люди пропали (теперь внимательно шерстили по сводкам МВД все «необычные» происшествия). Опять там по описанию работников магазина была замечена троица, похожая на ту, что была в розыске.

Но преждевременная утрата своих подчинённых тяжела, погибли руководитель временной рабочей группы, начальник отдела, толковый офицер, его протеже. У подполковника остались жена и двое детей, один ещё школьник, вторая девочка — чеченка по национальности, 5 лет от роду, удочерённая, приёмная. Её родного отца — друга подполковника, его боевого товарища, майора Хамида Ибрагимова убили террористы 3 года тому как, на Кавказе. Ребёнок, получается, потерял уже 2 отцов. Есть дети и жены и у погибших при исполнении обоих прапорщиков. И ещё, не известно выживет ли капитан Синеокий, за его жизнь прямо сейчас борются врачи.

Перед генералом на столе лежала справка-объективка на всех погибших и раненных, в этом ЧП, членов их семей и имущественном положении.

Сжимая в руке карандаш до боли, что было признаком крайнего волнения, генерал собирался с силами, надо было лично ехать, сообщать вдовам.

Для тех, кто считает, «…как хорошо быть генералом… лучше профессии, я вам синьоры не назову…» хочу сказать, что наряду с кабинетом, служебной машиной, дачей, путёвками в дом отдыха на югах, в итоге — весьма приличной зарплатой и пенсией, есть и высочайшая ответственность. Давит вечный стресс, постоянная готовность к ЧП с увечьями и гибелью людей, взрывами складов, пожарами и обрушениями зданий, самоубийствами, болезнями и предательством людей, вверенных тебе государством.

Наконец, нужно быть готовым к постоянному хроническому недосыпу. А к этому «вещмешку», который надо тащить на себе все время и днём и ночью лет 25-30-ть Вы готовы?

Немо, забинтованный и переодетый госпитальными во всё новое: белье, пижаму и тапочки, возлежал на широченной специальной кровати, с множеством различных приспособлений и механизмов. При необходимости она могла быть повёрнута на 45 или 90 градусов в любой плоскости.

Чистые наволочка, простынь и пододеяльник из натурального хлопка, как и приоткрытая форточка, холодили, способствовали выздоровлению и спокойному сну. Однако датчики, закреплённые на теле больного, видеокамера наблюдения и дежурный врач фиксировали иное. Немо во сне метался и что-то невнятно говорил (установили — расшифровке не подлежит), веки, руки его беспокойно вздрагивали.

Странный он видел сон, даже трудно себе представить. Сначала это было похоже на известный сюжет американского фильма — День сурка. Он в который раз взлетал на микроавтобусе, удар по голове чем-то тяжёлым, и все.

Затем картинка продолжилась, но в момент удара, прямо перед его креслом возникла зыбкая светлая тень. Несколько раз опять повторилось все уже с пятном тени напротив. Прекрасно зная, чем кончиться, Немо в страхе сжимался и кричал во сне. Наконец, пятно стало обретать отчётливую форму, сначала от центра к краям абриса фигуры, а затем и в глубину. В узком пространстве салона, освещённом лишь светом, проникающим через наполовину прикрытое шторкой окно, из ниоткуда возникла опять та незнакомка с прекрасным прозрачным бледным лицом, ярко-фиолетовыми большими раскосыми глазами, и длинными ярко рыжими волосами. Только теперь она не улыбалась, напротив смотрела пристально и взволновано. Силилась о чем-то предупредить Немо, губы беззвучно двигались, развела прозрачные руки, тело её, как и той ночью, совершенно голое неимоверным образом расширилось и укрыло двумя большими крыльями, выросшими из-за спины, собой Серова.

Как в замедленной съёмке, он отчётливо наблюдал, не имея возможности вмешаться, как вылетали медленно из широких, мышиного цвета кресел, подполковник и два других пассажира салона. Как бились, бились о кузов, какие-то ящики, металлическую аппаратуру, закреплённую на вогнутой боковой стенке с левой стороны и ближе к боковой двери.

Бились друг о друга, ломались, трещали кости, вылетали стекла, прогнулась и вылетела перегородка, а вслед за ней ввалилась спина водителя Хёндай, а потом он вывалился уже мёртвый через проём лобового стекла на землю. Хрустнула, и открылась вывернутым замком, задняя дверь. На миг в воздухе замерла, раскрытая веером брошюра ПДД, потом бешено закрутилась и куда-то упала. Видел кровь, свою и чужую, ошмётки чьих-то мозгов.

Все это он отчётливо разглядел сквозь укрывшую его почти прозрачную сущность, но не смог увидеть того, что в этой страшной круговерти, самый край одного — левого крыла с длинными красивыми перьями, похожими на тонкие пластинки серой слюды, почернел, заискрил и обгорел. Острый конец, образованный нахлёстом крайних перьев — одно на другое, превратился, в овал чёрного окраса.

Уже когда машина покачалась и замерла на боку, раздавленный спасшими его ремнями, он опять увидел лицо незнакомки, постаревшее и осунувшееся. Кресло под ним, сорванное наполовину с болтов крепления к рельсу на полу, могучей силой инерции просело, обшивка на правой стороне была порвана.

Картинка уже поменялась, светло-серое пятно растаяло.

Немо проснулся, сразу достал из памяти некое подобие того, что привиделось в приснившемся кошмаре, утвердил пришедшую догадку, что это ангел закрыл, и спас его от неминуемой гибели и тут только заметил полузакрытыми до щелей глазами, что он в палате не один.

Рядом, у кровати стояли два человека в халатах, по привычке определил абсолютно точно — один халат врача, второй выдан посетителю. Лежал, боясь пошевелиться, так все болело, достали ребра, но хуже того, от наркоза, которым его щедро напичкали, его мутило и хотелось в туалет. В левой руке, лежащей поверх одеяла, торчал приклеенный двумя полосками белой ленты катетер. На высокой стойке у стены, была закреплена капельница — стеклянная банка полная неслышно капающей жидкости (физраствора).

Один из посетителей присел на металлический табурет, которого Немо не заметил, прокашлялся и проинформировал — «Вы находитесь в 1586 Окружном Военном Клиническом Госпитале Минобороны России, Кубинка, МО. Прошу не путать с Кубинским, и улыбнулся.

Сегодня 29 июля, вчера Вы попали в неприятную ситуацию, проще говоря в аварию. Снимки подтвердили, серьёзных травм у Вас нет. Видимо будет диагностировано сотрясение головного мозга средней тяжести. Сломаны три ребра, палец на ноге и несколько «царапин» на голове и теле.

Синяки не в счёт, так что юноша (по виду он был гораздо старше Серова), через недельку-две мы с вами шарахнем по медсёстрам.

Сегодня Вас ещё на всякий посмотрят, возьмём анализы, придётся пару дней полежать, вставать пока не желательно».

Одновременно с тем, он поднимал у Серова веки, осматривал глаза и лоб, крутил голову, слушал его сердце и лёгкие в блестящий стетоскоп, нагнувшись, щупал грудь и руки и много ещё чего. Удовлетворённо — «Ну вот и все, потерпите, Вы у нас, насколько я понял из доклада товарища из соседнего хозяйства, борец. Все больше, не утомляю, оставляю Вас на попечение полковника. Но ненадолго, 5 минут, не более. Поправляйтесь!». И вышел.

Чтоб не пропасть, не потеряться,

И в деле добром преуспеть

Мужам должно всю жизнь сражаться

И научиться боль терпеть!

Беседа с полковником, конечно, заняла больше пяти минут, отведённых…

Назначенный, менее суток назад руководить временной рабочей группой, взамен погибшего вчера начальника соседнего отдела, был полковником.

Служили они в одном управлении и были в хороших отношениях ещё со времён учёбы (оба пришли с войск, будучи офицерами) на техническом (5) факультете Высшей школы КГБ им. Дзержинского, преобразованном позже в Институт криптографии, связи и информатики (ИКСИ).

Звали его Виктор Николаевич Сидякин. Он даже не успел сдать дела, как получил команду выехать либо вылететь в Кубинку, где в госпитале соседнего силового ведомства, в настоящий момент находился Серов. Будучи ознакомлен коротко с обстоятельствами гибели Кузякина и членов группы, полковник, прихватив с собой служебный планшет с дайджестом/выборкой материалов по делу «Симметрия», подготовленному для него зам. нач. ВРГ, выехал, не зная даже, когда сможет вернуться домой в Москву. «А там надо навестить Валентину с детьми, может, что надо с похоронами помочь (служба всё берёт на себя, но мало ли?)». Жене он уже позвонил, попросил заехать к Валентине Кузякиной.

Добрался на служебном «мерине», на вертолётную площадку подскока, вблизи МКАД, у Южного Бутова, борт RU СК-423. Винты небольшого вертолёта «Ми-34» уже гоняли, и весьма удачно через 3 минуты он уже был в воздухе, пролетая сначала точно над кольцевой автострадой, а потом над Минкой.

Рассматривать окрестности было некогда, он ознакомился с выжимками по делу, сделал пару звонков с борта, несмотря на шум режущих воздух винтов, слышимость телефона типа «Барыс» была хорошей. И приземлился через 28 минут на площадке, в центре с большой буквой — Т, прямо на территории госпиталя, где его уже встречали начальник госпиталя, предупреждённый своим начальством о прибытии по душу поступивших вчера больных, полковника из другого ведомства, да свой (по принадлежности к Службе) особист большого гарнизона Кубинка.

От традиционного — разместиться, отдохнуть, перекусить прибывший офицер, отказался, сразу же пожелав осмотреть лично условия охраны, содержания и лечения Серова и второго пострадавшего. Был проинформирован в этой связи поочерёдно обоими местными начальниками, в том числе о том, что Серов спит в настоящее время, а капитан ещё не пришёл в сознание и очень плох, пока введён в состояние искусственной комы, видимо следует ожидать худшего.

Сразу же определились с тем, что Серова целесообразно оставить на недельку другую в госпитале Минобороны, всё необходимое для обследования и его лечения, а также надёжной охраны и изоляции здесь имелось. Все бумажные формальности полковник обещал уладить до исхода дня.

Втроём они направились широким шагом военных людей к отдельному трёхэтажному кирпичному зданию, расположенному в стороне от группы из двух 5-ти и одного нового 8 этажного здания главного корпуса госпиталя Минобороны России (МО РФ).

За входной дверью отдельного бокса, дежурил охранник в камуфляже, с оружием, узнал вошедших и, поздоровавшись, пропустил в отдельное помещение, где лежал Серов, подтвердив, что когда заглядывал, пару минут тому назад, тот ещё спал.

Серов встретил их с открытыми глазами. После ухода начальника отделения госпиталя ещё раз Немо проинформировали о возбуждении уголовного дела по факту незаконного содержания его в психиатрической больнице и аресте организатора данного преступления Звездунова. Лепецкий избежал подобной участи по известной причине.

Вопрос трудоустройства Серова « … почти решён и будет реализован после выписки из госпиталя и отпуска по болезни» им самим по выбору, разные предложения имеются.

Последнее о чем полковник поставил в известность Серова, была просьба (мужчина представился, как полковник Виктор Сидякин), — «С пониманием отнестись к некоторым ограничениям, поскольку есть бесспорные факты, свидетельствующие о неслучайном характере того, что произошло».

Также он предупредил о том, что — «Завтра прибудут два его сотрудника (Логунов и Раиса Михайловна Алёхова) для того, чтобы утрясти необходимые формальности. Поговорите с ними поподробнее, и не беспокойтесь, ни я, ни кто-либо другой в организации, которую я представляю, сумасшедшим Вас не считает. Скорее наоборот — умом, взошедшим», он улыбнулся. Улыбался он хорошо, лицо становилось открытым и чуточку усталым. Затем оно приняло снова выражение ровное, никакое.

Если голливудскую улыбку смело можно натренировать за месяц — полтора, то вот такое нейтральное выражение лица, на котором напрочь отсутствуют эмоции, тренируют годами и не у всех получается.

Делается это по той причине, что спецслужбы всего мира научились сами, а некоторые даже научили этому автоматику и телеметрию, читать малейшие нюансы поведенческих реакций человека. По едва заметным движениям мышц лица и тела они узнают массу полезной информации.

Те же приёмы взяли на вооружение и коммерческие структуры. На серьёзных переговорах в наше время уже редко обходятся без специалиста — психолога, который по жестам, мимике и другим сигналам выявляет истинные намерения тех, с кем они ведутся.

Показателен в этой связи, случай с нашим Президентом — на одном из приёмов в Кремле рядом с В. В. Путиным упал поднос с бокалами у разносчика. Грохот стоял на всю палату. Присутствующие на церемонии награждения, приём был в их честь, кто вздрогнул, кто чуть не подпрыгнул, кто за сердце схватился, Президент даже бровью не повёл, сохранив полное спокойствие, старая школа!

Полковник продолжил — «О квартире не беспокойтесь, если не знали, простите милосердно, — С женой Вас развели, у неё другая семья уже 4 года. Вам временно будет выделена жилплощадь от РАН, о постоянном жилье — вопрос решаем.

До скорой встречи Александр Алексеевич. Выздоравливайте».

«Господи! Неужто, всё будет хорошо», — так хотелось в это верить.

Глава 25. Свобода, как необходимость

Свобода в юности воспринимается как отрицание всех ограничений, и только в зрелости, с опытом, как их необходимость. Анархия и тирания есть крайние точки флуктуаций социума

Немо, а он если уже в душе и не был психом, но и вполне здоровым человеком ещё себя не считал, не могли не сказаться 5 лет забвения, тем более после страшной аварии лежал, сотрясение всё-таки было, боясь пошевелиться, болели ребра, мешала утка. Железяка впилась в тощий зад и он разболелся. Плоский телевизор на стене врач все же выключил, пообещав включить, через час, в двадцать один ноль-ноль.

Он лежал и размышлял, больше делать было нечего, о Боге и Отступнике, о том, что же такое с ним произошло, да и закончилось ли оно, судя по тому, что сказал полковник, видимо не простой исполнитель, нет!

Медсестра не удержалась, делая очередной укол, рассказала о том, что гость прибыл и убыл на вертолёте, уже заинтересовалась Немо по-женски, чего и не скрывала. Кольца-то обручального на его руке не было, как и у неё.

Он думал о том, какую плату с него потребуют за свободу силовики, отчего-то проявившие к нему бешеный интерес. С чем это связано толи с теми, кто навестил его в ночь Шквала, или же это запоздалая оценка его научных работ. Хотелось верить во второе.

Сущностью этих мыслей была известная русская интеллигентская дилемма — та невидимая грань, что лежит между свободой и осознанной необходимостью. Но на беду, то свободы было мало, или слишком много, то необходимость лезла чуть ли не в кровать, то её в бинокль сорокакратный было не разглядеть.

По той же причине мечталось с кем-нибудь посоветоваться, переговорить под рюмашку, две, но это было сейчас недоступно, что мечтать впустую.

Мысли начали крутиться на их разговоре, правда он почти и не разговаривал тогда на горе, среди таких же пустынных гор. Немо помнил его почти наизусть, сказались долгие тренировки по скорочтению и запоминанию больших объёмов информации, сложных текстов и формул.

По сути, казалось, Отступник был во многом прав, человечество с маниакальным упорством шло, как минимум к постепенному вырождению. Вполне осознавая его интеллектуальную мощь, обширные, воистину всеобъемлющие знания и логику, с которой практически невозможно было бороться, Немо все же пытался найти контраргументы, нащупать правильное направление, решения уравнения — Человек разумный?

Энтропия Вселенной, как замкнутой системы (помните дыру в перегородке этого сосуда — демон Максвелла из Второго начала термодинамики), согласно постулатам Клаузиуса-Больцмана — при «необратимых процессах», неуклонно возрастает, причём этот прирост должен происходить за счёт уменьшения энергии.

Тогда, все «необратимые процессы» в природе и социуме, сопровождаются уменьшением энергии, что в итоге приведёт к параличу, или, возвращаясь к термодинамике, «тепловой смерти». То есть всё, рано или поздно умрёт, и Человечество тоже, пройдя само собой, через ряд трансформаций. Это давно известная и понятная истина. Закон, однако, тут ничего не попишешь.

Пока цивилизация пожирала энергию во все возрастающих масштабах, причём, чем высокоразвитие была страна, тем более и более. Ресурсы угля, нефти, газа и других МЗПИ (мировых запасов полезных ископаемых) таяли.

«Когда это произойдёт, нефть смогут получать из других источников, помимо нефтяных скважин, где нефть находится в пустотах подземных пород и откуда она сравнительно легко извлекается. Существует ещё сланец, горная порода, которая содержит смолистое органическое вещество, называемое „кероген“. Если сланец нагреть, то молекулы керогена расщепляются, и получается вещество, очень похожее на сырую нефть. Количество такой сланцевой нефти в земной коре должно быть примерно в 3000 раз больше обычной нефти. Одно месторождение нефтяного сланца в Соединённых Штатах может содержать нефти в семь раз больше всей нефти на Среднем Востоке. Проблема в том, что сланец надо добывать шахтным способом, его необходимо нагревать и произведённую нефть (даже самый богатый сланец даёт лишь два барреля на тонну породы) придётся рафинировать не совсем теми методами, которые сейчас применяются. После этого ещё придётся как-то избавляться от отработанного сланца. Трудности и расходы очень велики, а обычная нефть ещё слишком доступна, чтобы заставить людей делать капитальные вложения. Однако в будущем, когда нефти станет меньше, сланцевая нефть может послужить для того, чтобы приостановить спад (разумеется, цена ее будет выше)».

(Айзек Азимов. «Выбор катастроф»)

Но были ещё НИЭ — нетрадиционные Солнце, ветер, вода, огромные залежи мусора (а как звучит — нетрадиционное Солнце). И они работали — ветряки, приливные электростанции, солнечные батареи, даже бактерии, разлагающие мусор на газ метан и полезные субпродукты.

Нет, врёшь, ещё повоюем. Это — наш актив.

Пошли дальше. Предыдущий вывод уместен лишь в случае замкнутой системы или Вселенной.

Тут его мысли опять вернулись к возможности новой встречи с Отступником. Он обязан сказать, он думает иначе, он верит. Ещё до конца не сформулировав свои аргументы, Немо осознал, а может, сердцем почувствовал, разве это так теперь важно, что занял позицию противную воле грозного Существа и, от этого ощутил такое чувство облегчения и свободы, которое не испытал, даже когда перешагивал через вертушку проходной больницы.

Конечно, все понимал, выбор его может вызвать гнев и неизвестно чем вся эта история для него может обернуться? А то опять в дурку?

Стало себя, от того ужасно жаль, и вскоре мягкие крылья Морфея греческого бога сновидений, сына Гипноса и Аглаи, накрыли нашего героя.

Проспал он, как никогда, до следующего дня тридцатого, разбуженный пением птиц. Местные кубинцы вполне серьёзно утверждали, что здешних соловьёв не способен перекрыть даже шум самолётов, близлежащего военного аэродрома и мощных танковых моторов, на знаменитом, всему миру известном, войсковом испытательном полигоне.

Чувствовал он себя получше, уже не мутило, голова не кружилась, день за окном обещал быть хорошим, с утра светило солнце. После туалета, он вставал, его опять уложили, твёрдо пообещав, после осмотра и приёма лекарств (никаких успокоительных), разрешить небольшую прогулку, после которых и телевизор и посидеть.

Другая медсестра сделала укол в почти наполовину отбитую темно сине-серую худющую попу Серова, и тот, успокоившись телом, ребра-то того, замер в удобной позе, как волчок на столе, найдя невидимую глазу ямку.

За окном царил конец июля, с его зеленью, волной многочисленных видов городских и дачных цветов, засильем летних растительных аллергий, суетливых ос, пчёл, и кусающихся слепней. Облетали уже давно огороды белые бабочки капустницы, которых с визгом ловили сачками загорелые детишки, бабушкина радость.

Заполнились электрички пассажирами, тащившими из Москвы всяческие дачные надобности (банки), и напротив, везущие обратно в столицу, ноющие от непривычного, деревенского труда спины и руки и сборы первых урожаев.

Там же, многочисленные молодые гастарбайтеры, спешили из области на московские рынки «невольничьего» труда, в надежде заработать, чтобы не умерла с голоду многочисленная родня в каком-нибудь «Атыырва-Тюбэ». Одним словом, обычный июль, привычными заботами донимал людей. И не было им дела до Серова с его высокими стенаниями души и устремлениями мыслей в горние, до переживаний от предстоящей встречи, добирающихся на электричке (так быстрее) Логунова и Раисы Михайловны Алеховой, на встречу с ним, которая наконец-то должна была состояться сегодня.

И были они, эти люди, несомненно, правы, ибо каждый должен заниматься своим делом. У каждого своя доля, или дольнее — земное, если надо терпеть, терпи. Господь терпел и нам велел! Правда, и Немо только казалось, что знает он этих людей. Простых тружеников, что также каждый день, а другие по ночам работают, производя всё необходимое, годами не получая за свой труд ни адекватного денежного довольствия, ни соответствующего их вкладу в кормушку государства уважения и признательности. Нет ещё, несмотря на всю экономическую науку и массу разных «гениальных» методик и нормативов, хоть сколько-нибудь справедливой методики распределения благ, согласно усилиям каждого индивидуально и коллективов, а также ценности труда для нужд социума.

А надежды на рыночный подход, или — «жизнь сама установит» нет и быть не может, на это есть свои объективные причины. Но это тема отдельного разговора.

Глава 26. Формальности и страхи

На войне, в 41 самом тяжёлом, седой комбриг ещё из царских, спросил молоденького бойца, подбившего в первом бою 6 танков — Как? Тот ответил честно — Со страху!

Прямо на перроне железнодорожной станции, прибывших 30 июля около 11 часов дня москвичей встретили двое, заместитель уже знакомого нам особиста и капитан территориал в помятых брюках и бейсболке, заломленной на одно ухо. Быстро добрались до места, в отличие от столицы, пробками здесь пока ещё не обзавелись, хотя машин хватало.

Подрулили прямо к отдельному входу в бокс №2, где под охраной войскового сержанта в цветастом камуфляже находился «кабинет» Серова. В палату вошли только Раиса и Логунов. Особист остался в коридоре с охраной, а капитан и вовсе уехал на машине.

Серов сидел в кресле, вытянув ноги в новой, оливкового цвета пижаме, и в ответ на приветствие и представление гостей, не встал, только кивнул. Пояснять, что ребра, будь они не ладны (скорее наоборот — ладны) не стал. Поправил очки, временные, похожие на атрибут настоящего лоха, которые сподобились выделить сразу после его просьбы, ещё вчера. Он с детства плохо видел и носил очки, пробовал как-то раз линзы, но ввиду появившейся рези в глазах и иных неприятных ощущений, от них отказался.

Виталия Немо узнал сразу, те же длинные иссиня-чёрные волосы, эти восточного типа глаза. Воспоминание о том, самом первом опыте вне телесных хождений «за три моря», все нахлынуло и насторожило, памятуя о необычных способностях хозяина шикарной квартиры на набережной Москвы-реки. Логика в его сомнениях была, тем более Александр понял, что Виталий его не узнал.

«Утрясти необходимые формальности» таким образом, долго не удавалось, пока Раиса, почувствовавшая явное предубеждение Серова и нежелание с ними общаться, не сообщила прямо о цели визита — узнать все, самые малые подробности известные Немо об Отступнике (договорились так его называть с подачи Серова), сколько раз и когда они общались. Зачем тот его вытащил из клиники в казино и о чем говорили?

До того, ощутивший на себе попытки какого-то скрытого воздействия со стороны молчаливого спутника женщины, в глазах на малое время слегка потемнело, закружилась голова, пространство вокруг сузилось, Серов замкнулся.

От автора:

Позволю себе небольшое отступление, необходимое дополнение — это известное педагогам театральных ВУЗов состояние, когда сжимается личное пространство в масштабах — театр, зрительный зал, подмостки сцены, наконец, сантиметр от края носа и что-то внутри тебя. Но то по собственной воле. То, есть актёрский приём.

В данном же случае, Немо ощутил воздействие чужой воли на его большое Я, кокон, поле, ауру. Некое сияние вокруг головы и всего тела человека, как биологического объекта, при помещении в высокочастотное электромагнитное поле. Оно было обнаружено впервые супругами Кирлиан, в начале ХХ века. Поле это видимым становилось только в инфракрасном цвете, да и то не всегда. Называйте его, как хотите. Главное — Серов ощутил, как бесцеремонно набросили узду и попытались читать его души сокровенные страницы.

Вместе с тем, скорее в разрез тому — автор считает необходимым предупредить ушлого читателя, что современная наука, в лице известных учёных, на основе многочисленных экспериментов и опытов, подобные попытки (равно как и всякие там «праны» и «чакры») характеризует как псевдонаучные!

Однако, поскольку Филиппо Джордано, по прозвищу Бруно, был по решению светского суда 17 февраля 1600 года сожжён также за ересь, супротив тамошней науке, несколько раз успев крикнуть — «Сжечь — не значит опровергнуть!», позволю себе иметь собственное мнение.

Случалось и мне сталкиваться с чем-то подобным трижды. Об одном случае позвольте поведать на этих страницах пользы возможной для.

В ожидании электрички на Можайск, коротал я время на станции Баковка. Людей на перроне было немного и старуху, идущую не спеша я засек ещё издали.

Переключив внимание на другие объекты, делать кроме того, что смотреть по сторонам было нечего, я вдруг почувствовал неясное волнение и беспокойство. Уже твёрдо зная, что старая клюшка направляется ко мне, в томлении жаркого августовского денька, покрылся я весь тогда холодным потом. Хорошее настроение испарилось.

Когда совершенно обыденного вида старуха, вовсе не похожая на ведьму из сказки про волшебное огниво, подошла и попросила угостить сигаретой, я уже знал, что это неспроста, жди беды.

На следующий день я валялся дома, с температурой под 40 и было мне плохо, не передать. Главное, что я точно знал об этом заранее.

За что она меня так? Злую, ехидную улыбку её я до сих пор помню. Истинно ведьма и есть.

Другие похожие, один и вовсе со странной и жуткой смертью знакомого по работе человека, были не менее убедительны. Именно его я описал в своём рассказе «Ведьма», опубликованном в сентябре 2016 года на сайте Prozaru.com

Но вернёмся в палату Немо.

Он сидел на кровати, уперев спину в её поднятый сегмент с плотной подушкой, натянув до пояса одеяло с напуском белоснежной белой простыни. Руки безвольно лежали по бокам туловища. Вымотанный не столько болями в груди и сломанными рёбрами, сколько тем, что кто-то, пусть даже из лучших побуждений, пытается влезть к нему в мозги. Полуприкрытыми глазами он смотрел мимо визитёров куда-то в сторону и почему-то вспомнил мать.

Выслушав Раю, Серов некоторое время молчал, словно что-то внутри взвешивал на весах разума. Наконец, он недовольно сообщил Логунову о нежелании быть в качестве одинокой инфузории под микроскопом у первокурсника студента. Не отказал себе в том, чтобы огорошить его напоминанием о дне минувшем, когда с Тиммом был у Виталия дома.

После повторного правдивого экскурса — заброса Раисы минут на десять и убедительных извинений Логунова, успокоился и подробно на сей раз, все что знал, рассказал. Это не капитан Воловик, с его школьным материализмом и вопросами, простыми как лом. Были перед ним люди, созвучные движению тонких энергий, с пониманием, а главное, он почувствовал — глубоким знанием чего-то такого, недоступного ему, во что не очень-то и верил.

Поведал о той странной встрече, даже самые мелочи, все что помнил. Не упустил и сон. Особо, о философских высот сентенциях на горе, где произошла вторая встреча. Ответил на два десятка вопросов, поделился своей тревогой относительно дальнейшей судьбы, после покушения, толи на него, толи на офицеров.

С перерывами на обед, процедуры, получасовую прогулку, «перекуры» и посещения медсестры, их беседа заняла почти пять с половиной часов. Видя, что он очень устал, да и боли давали о себе знать, малейшее перемещение тела отражалось гримасой на лице Немо, РрМура, как про себя её успел окрестить Александр, за природную почти кошачью мягкость, прекратила встречу, испросив разрешение заглянуть ещё и завтра, часиков в 12.00. Но только для того, чтобы уже переварить, уточнить возникшие вопросы. Обрадованный Серов согласился.

Незаметно пролетело оставшееся время, когда в начале первого ночи в синем свете дежурного освещения в госпитальной палате он почувствовал некоторое беспокойство, отвернул голову на затёкшей шее от окна и буквально опешил. Невыносимый страх сковал все члены и мысли.

Дверь, в комнату, с совмещённым туалетом и душевой была открыта настежь. В проёме её стоял Арсат.

Всего-то пару секунд и видел его Немо. Прямо холодным душем окатил Сашу этот страх. По телу пробежали волнами мурашки, он глядел в пустой проем, и от охватившего ужаса не мог отвести взгляд, ещё и потому, что подсознательно боялся, отведи он взор и опять появится страшный юноша с лицом взрослого.

Сразу, без сомнений Немо знал — ему не привиделось, не показалось, это был Арсат. Не его мгновенное изображение, снимок, нет. Живой, но совсем другой, смотревший на него с лютой ненавистью и готовый убить. Вся его фигура и лицо чёрного и грязного серого цвета были составлены из объёмных мелких вихрей и потоков завитков, движущихся толик дыма, или плотного газа. Колышась, он то незначительно прибавлял в размере, то возвращался к прежнему состоянию.

Мерзкий фантом вперёд не двигался, но он жил, он кипел в своём желании разорвать на куски, испепелить. То, что он видел всего ничего, прежде чем исчезло сначала тело, потом голова, вошло и застряло где-то в нейронах мозга, испугало сразу и заставило бояться теперь, дьявольское наваждение.

Никогда прежде Немо не видел таких лиц, до краёв полных животной волчьей злобы, презрения и ненависти, так не смотрят даже самые ужасные маньяки. Через что надо пройти, чтобы иметь такой взгляд, кем надо быть?

Уснуть, конечно, после этого не удалось, он включил весь, что был свет, сначала боялся подойти и закрыть эту чёртову дверь, пересилив себя все же прикрыл, до того включив свет и там.

А страх все не отпускал, он вызвал кнопкой экстренной помощи дежурную сестру, та пришла, со сна сначала не заметив горевший красным тревожным сигнал на приборе холтеровского мониторирования сердца, зафиксировавшем резкий скачок показаний сердечной деятельности пациента.

Звук, кто-то до неё предусмотрительно отключил. Следом за медсестрой в палату влетел заспанный немолодой охранник. Но и в их присутствии страх не прошёл.

Дикий этот страх, хорошо знакомый Бурмистрову Евгению Павловичу от встречи с чем-то подобным, неделями и днями ранее в психиатрической больнице. Спасаясь от приставшего в самом конце жизни этого липкого чувства, серьёзно опасаясь того, что и на другом свете (или темноте), его встретит этот страх (или его носитель).

Тот сумел передать знакомому врачу, родственнику жены, уже оказывавшему раньше мелкие услуги, записку домой. В том послании он умолял — чтобы похоронили его в могилу, вместе с матерью на Старом Холанском кладбище и обязательно отпели по христиански в церкви. Наказал позвать на похороны и поминки друзей вояк и, заклиная последней просьбой умирающего — положить в могилу, хранившуюся в заветном ящике под замком в офицерской сумке, старую материну реликвию, припрятанную до лучших времён — двухстороннюю Панагию «Пресвятой Богородицы», «Семистрельную» защитницу от всякой нечисти.

Что жена покорно и сделала. Всё слово в слово.

Уговорив дежурную и сержанта милиционера посидеть рядом, истерзанный всякими невесёлыми мыслями Александров — Немо заснул только после половины шестого утра.

Давно рассвело, просыпались первые машины и люди за высоким забором военного госпиталя, как оказалось не способного защитить Немо от страха и ненависти, внушённых упырём.

Мне снился день, под звон колоколов,

Под шум дождя, и шорохи ветров.

Исчезли страхи ночи и покой

Пришёл во сне, накрыл своей рукой,

Какой-то не привычный, не такой.

Не будничной, но странною тоской

Наполнил душу, сладостной мечтой

По горним далям, выси золотой.

Умыл мне тело струями воды,

Закрыл собой от кравшейся беды,

И также тихо, за ночной покров,

Ушёл, в какой-то из иных миров.

Спал он почти 5 часов кряду, провалившись в бездну небытия после принятого успокоительного и очередного укола, сделанного медсестрой по указанию дежурного врача.

А те кто, просматривал записи видеонаблюдения за палатой, где лежал Серов — Немо не спали и раз за разом просматривали на компьютере странное грязное образование — облачко, отдалённо похожее на человека, неведомо как появившееся в проёме двери ванной и туалета около семи с половиной часов назад и так же легко исчезнувшее.

Никаким рациональным объяснениям не поддавался факт его присутствия. Поверить в то, о чём рассказал врачу пациент госпитальной палаты по карточке наблюдения шифр — Немо, было невозможно. Камеры установленные, ещё вечером в коридоре не зафиксировали проникновения в палату посторонних людей, предметов или каких-либо иных образований или субстанций. Также не выявлено нарушений целостности или вставок в поток видеосъёмки. Проникнуть в помещение через стекло окна, пол и потолок не реально.

Дополнительный осмотр палаты на месте тоже ничего не дал.

Немо как они знали, был 5 лет на излечение в психиатрической клинике. Его испуг логично списать на последствия медикаментозных воздействий в процессе лечения. Но облачко было, и специальная программа призванная анализировать характер изображений малого объёма, с целью их идентификации, подтвердила с вероятностью 80—90% искусственный характер объекта, изменявшего форму в процессе наблюдения и съёмки.

В конце концов, начальству докладывали с такой формулировкой:

«… в соответствии с Вашими указаниями проводил мероприятия оперативного обеспечения объекта, по карте — Немо в период с 22.00 29 июля до даты выписки, но не позднее 17 июля с.г. в помещение палаты №28 и в коридоре 2 этажа корпуса №3 госпиталя ВС РФ №1586, н/п. Кубинка. В интервале с 0 часов 32 мин. до 0 часов 33 мин. ночи, в указанном помещение наблюдалось нечто необычное. Появилось некое газожидкостное или газовое, с взвешенными в них мельчайшими частицами, искусственное образование. Определить его характеристики и химический состав, а также способ внедрения и оказания психического воздействия на объект обеспечения не представилось возможным. Лабораторные исследования проб воздуха и поверхностей в палате, проведённые 2 августа с.г. требуемого результата не дали.

С учётом изложенного, полагал бы целесообразным:

1. Провести дополнительные исследования по изучению данного феномена до 10 июля с.г. силами…».

Решение руководства лежало в русле новомодных ныне тенденций и отличалось краткостью — Руководителя группы экспертов, проводивших указанные работы, лишить ежегодного денежного вознаграждения на 50%. Остальных непосредственных участников этой ахинеи наказать своей властью. No comment!

Глава 27. Кому вопросы, кому игры

Смысл любой игры есть БОРЬБА за своё, с одной стороны и против другого или других — с другой, как бы кому-то не виделось. Игра в поддавки из той же серии

«А что, на Ваш взгляд, mon cher ami, Бальтазар есть главное, для чего Вы здесь?».

Спросил в то самое время, когда Немо узнал в Логунове йога Виталия, своего спутника Мессер.

Сидел Незнакомец на оригинальной большой лавочке собранной из деревянных брёвен, не сколоченных на гвоздях или скреплённых болтами, а именно собранных по старой дедовской чуйке руками мастера. Строго сидел. Так учили сидеть за столом и величаво использовать столовые приборы во время званых обедов и ужинов будущих выпускников Терезианской военной академии в Винер-Нойштадте — офицеров австро-венгерской армии. Для тренировки, при приёме пищи они держали под мышками толстенные фолианты военных энциклопедий.

«Ответьте-ка, со всей la franchise et la sincérité».

Одетый, не хуже Бреда Пита, с красиво обработанными и ухоженными в элитном салоне ногтями, причёской «гранж—шик», юноша стоял рядом с госпитальной лавкой, одной из десятка подобных изделий, что рядом с Главным, или к тому же ещё и административным корпусом военного госпиталя. Стоял, в шаге от шефа, почтительно чуть склонившись.

Мимо них эпизодически проходили больные и медицинский персонал, неуёмные посетители (были не приёмные часы), в одиночку и парами, однажды неожиданно по аккуратной гравийной дорожке промчался, заливисто смеясь, 5-летний мальчик на скейтборде. Импозантная пара не обращала на них никакого внимания.

«Всецело по Вашей Мессер воле, ради исполнения Ваших желаний!»

Бодрячком отрапортовал, тот, что в казино назвал себя сыном Николоза (или Николая по-гречески — «победителя народов») и, как известно — «…всегда идущего вперёд, коего не способно остановить никакое препятствие. Главное — чётко поставить цель и определиться с путями её достижения». С претензиями на лавры Николая Чудотворца, в части умения творить оные, сотворял он все больше пакости и мерзости нечеловеческие.

«А конкретнее? С напором продолжил Незнакомец строгим лицом».

«Что, изволите — научать психа, сунуть его опять в дурку, банку или сразу перейти к душе. Что прикажите Мессер?

Наше Предупреждение, судя по всему, впрок не пошло. Простите Мессер, Я, презренный раб не способен понять всю глубину задуманного Вами. Только прикажите».

«Придёт наше время, ещё придёт, но пока запрещаю, хочу побаловать себя общением не столько с этим любопытным экземпляром обезьяньего стада людей, называющих себя учёными, сколько с его учителями — «тайными рода». При этом Мессер усмехнулся.

«А паче всего с Заступницей, должны они, наконец, вылезти из нор». Пояснил он для Арсата. Отвернулся, замолчал и долгим взглядом посмотрел в сторону аллеи, будто ожидая чего-то.

Последние дни июля выдались жаркими, стояла хорошая погода, каковая и должна быть на исходе летнего пика, дальше всё обычно идёт на понижение. Погода радовала, чего нельзя было сказать о начале и середине сезона. Рядом с лавочкой росла роскошная рябина, частью кроны нависая над ней и укрывая Мессера дырявым пятном тени. На солнце незрелые ягоды, одним боком ещё светлые белые, другим уже розовые, а на тех ветвях, что выше даже с красным бочком, казались полупрозрачными.

Пройдёт месяц, ягоды станут красными, потом ещё через два и тёмно-красными, почти бордовыми, при этом на морозце нальются горько-сладким соком на радость птичкам, что не улетели на зимовку в тёплые края. Часть рябиновых плодов накроет шапками первого снега, другая на ветру опадёт на землю, и раздавленная кем-то ягодка брызнет сквозь этот снег пятном, так похожим на кровь.

Такова судьба всего сущего родиться, цвести какое-то время до появления плодов и вниз к неизбежному концу своего существования и смерти. И ничто и никто не в силах изменить этот порядок, Закон чередования Жизни и Смерти.

Мессер очнулся от каких-то своих невесёлых мыслей о бренности всего и вся. Кто-то посмел нарушить их уединение.

К лавочке со стороны Арсата подошёл больной в халате, с деревянной коробкой, похожей на нарды и небольших размеров мешком, завязанным обрывком бечёвки.

«Не желаете сыграть со мной?» — обратился Георгий, как он представился кивком головы, подойдя вплотную к странным посетителям военного госпиталя, куда попасть можно было только по пропускам. Обращаясь к обоим, этот щуплый мужчина с лицом спокойным, и уверенным показал на мешок.

«Нет», коротко ответил, даже не развернув голову, в сторону подошедшего Незнакомец и, добавил сухо — «Чего тебе?».

«Сыграть» — повторил, ничуть не смутившись таким прохладным к себе отношением, пожилой, небольшого росточка мужчина. «А вот с ним сыграй». Незнакомец кивнул головой в сторону Арсата и опять отвернулся.

«А на интерес или как?» — подсуетился Арсат, — «Во что будем играть. Я готов. В лото?». И наблюдая, отсутствие всякого интереса со стороны того, к кому ранее обращался — забытым давно titre — Мессер (что правильно, по-французски, в отличие от Мессир), предложил визави расположиться на другом краю длинной лавки.

«На интерес, на интерес, если позволите! Ибо ещё Баалу из Тира сказал — «Какая ж, то душа грешника, коли, не было в ней Интереса», выказала не хилые знания древностей столь молодая особь, при этом он зыркнул глазами в сторону господина, что сидел на другом конце скамьи и явно имел над ним верховенство.

«Предлагаю сыграть в Го, если Вам конечно знакомы правила этой старой военной игры». Как «рояль в кустах», так же неожиданно оказалось, что, не будучи человеком военным, в силу возраста, юноша — Арсат, когда-то уже увлечённо играл Online в эту игру и готов был — ещё разок потренироваться в однопользовательской игре с ветераном военнослужащим.

«По болезни даже от уроков физкультуры был в школе освобождён директором», — поделился Арсат с будущим противником, и предложил вернуться к теме приза — «Так на что, играть-то предлагаете?» — пошутил.

«А давайте на душу, денег у меня с собой все равно нет! Пиджак — заграничный хорош, но даже Вам не подойдёт, мал».

Мужчина, поддержал шутку, правда, внимательно осмотрев до того, пиджак Арсата, — «Что же, на душу, так на душу!». И ещё не к месту изрёк — «Души, прекрасные порывы!». Толстый бумажник в кармане оттопыривал пиджак юноши, наводя на разные мысли.

Тут же сели, деревянная коробка была развёрнута и уложена на лавку. Как оказалось, внутри поле было аккуратно расчерчено линиями на квадратики. Из мешка извлекли камни, разделив их на две ровные кучки, положили в чаши. Обозначили — «наличие добавочного времени (бёёми), коми?».

Первой легла на пересечение линий по правилам чёрная фишка-камень, из чашки Арсата, как младшего по возрасту, и потому ещё, что ему предложили партию. Этикет игроками соблюдался строго, ибо это было одним из непременных условий игры.

Действо сие завершилось не скоро. Как известно, количество возможных вариантов расклада позиций партий в го больше, чем всех атомов в видимой части вселенной.

Прошло не менее трёх с четвертью часов.

За это время скамейку по-английски покинул, неспешно шагая по дорожке в сторону 8-ми этажного здания, помахивая тростью, и растворился в мареве жаркого дня, Незнакомец.

Подходили и уходили какие-то люди, одни молча, другие, задержавшись, цокали языками и качали головами. Двое так вообще долго стояли над душой, с лицами, исполненными тайны — сведущих сыновей саддукея Ханнана.

Странно, но видимо местного выздоравливающего не удивил столь высокий уровень игры молодого человека. Играл тот явно не сообразно возрасту и внешнему виду лондонского денди.

Противники хорошо знали и грамотно использовали — дзёсэки (типовые позиции розыгрыша). Уяснив, что его соперник очевидно не ниже, чем — Мэйдзин, 7—8 дана, по уровню игры, Арсат попытался пару раз «смухлевать», но спокойно и строго был остановлен, его поправили!

Георгий уверенно помнил все ходы, в том числе, за соперника.

Арсат остался, убеждён, что тот мог сыграть и вслепую. Не желая, что называется быть биту подсвечником, и всё-таки, будучи уверенным в победе, он стал играть, придерживаясь строгих правил. Тактику и стратегию очень сложной игры оба (сенсеи) знали глубоко, «количественные» и «качественные» подходы, сменяли их симбиоз — хоеку.

По ходу партии, когда очевидным стало высокое мастерство обоих, грубой ошибки, соответственно, сдачи партии одним из игроков ожидать, явно не следовало. После тюбана и ёсэ, приблизительная разница в очках колебалась, и лишь с завершением игры и подсчётом очков, определился победитель. К явному разочарованию Арсата, им стал — его противник Георгий, который собрав камни опять в мешок и поблагодарив за доставленное удовольствие, усмехнувшись, шутя, напомнил, — «Ах да не переживайте. За душой я обязательно приду».

Так и сказал — «Приду».

Арсат остался один, он встал и машинально сорвал небольшую рябиновую ветку с ягодами. Оторвал и положил несколько из них в рот, от горько-кислого вяжущего рот вкуса тут же выплюнул. Опять сел на лавку в препоганом настроении.

Ощутив неладное и уже заметив отсутствие Хозяина, уяснив ещё до того, огромную внутреннюю силу и мощь того, кто так просто его провёл, а также дальнейшие перспективы, юноша с лицом старика сидел один на лавке и ждал для себя худшего. Знал прекрасно на других примерах,

Хозяин ошибок не прощает, хорошо, если просто накажет, а ведь может и отлучить от тела и вечная боль, вот он хвост у него на карабине, пристегнут к модной сумке через плечо, в назидание и как предупреждение. Он должен носить его постоянно. Но ведь хотел, как лучше, душу наивную принести к ногам сюзерена, да вот, что вышло. Мысли крутились и путались вокруг одного, как в том фильме — «…Не виноватая я, …а». Хоть и есть часть от тела его, но от части, можно и избавится, неисчислимо их.

Рос потенциал, заряд злобы, на всех, не находящий выхода (Арсат теперь тоже боялся ещё что-нибудь сделать не так, нарушить, испортить), он должен был вскоре на кого-то выплеснуться, превратив человека — в мышь дрожащую. Только бы Хозяин не отлучал.

Со злорадством, проводил взглядом женщину санитарку, несущую стопку чистого постельного белья, которая внезапно упала на ровном месте, выронила белье из рук, и оно неровно рассыпалось на покрытой мелким красно-серым гравием дорожке. Наконец встал и двинулся прочь.

На КПП седой охранник — ЧОПовец, «загоравший» без дела, издалека увидел его, приближающуюся нескладную фигуру и уже собирался проверить пропуск на выходе, как его что-то отвлекло, и он нажал на кнопку фиксатора вертушки в узком проходе сооружения. А ведь инструктировали и его и все смены охраны военного госпиталя о повышенной бдительности. За что Седой — так его и прозвали, был позже при разборе «полётов» наказан вместе со своим предшественником, которого менял в обед.

Не подверженная ни чьему влиянию, кроме жёсткого космического излучения система видеонаблюдения безучастно зафиксировала нарушения режима. К несчастию обоих этим делом особо рьяно заинтересовались заказчики услуг — офицеры госпитального руководства, а позже особисты, подведомственного объекта.

Глава 28. Витольдовы страсти и сети

В СССР секса не было. Из Африки, что ли к нам народ завозили. Вообще-то это всё игры демографов. Но последняя сексуальная революция привела к снижению рождаемости в развитых странах

Меж тем, знакомый нам неулыбчивый Незнакомец, оставивший предшествующим днём юного Арсата Николозовича, которого обозвал витиевато — пыль на подошвах моих ног. Этот самый гражданин рано утром следующего сидел уже в Москве на плетёном классическом венском стуле, изготовленном на известной польской мебельной фабрике в Лодзи.

Неторопливая беседа его шла своим чередом на летней веранде маленького кафе на Гоголевском бульваре с человеком по имени Витольд. Не литовца, не поляка, как вы могли подумать, впервые услышав это имя, а названный именем имеющим сугубо латинское происхождение. Появилось оно от личного прозвища Vitalis, которое дословно переводится как «относящийся к жизни», «жизненный». У нас с развитием христианской религии, ставшим русским именем. Дано было бедными, но по-настоящему счастливыми родителями, ибо всю жизнь любили друг друга.

Виталием его назвали Мать, Анна Ильинична — водитель рейсового трамвая «А», как его прозвали москвичи — Аннушка. Водила его Анна по трассе от метро «Новокузнецкая» до станции метро «Чистые пруды» (в то время «Кировская»). Отца звали Пётр, он был коренной москвич, диспетчер трамвайного парка, что рядом с бывшей Октябрьской, ныне Калужской площадью. Вообще-то имя это древнеримское, до XIX века его носили только священнослужители. И правда, силою он обделён не был, а вот касаемо остального? Но, по порядку…

Фамилию и имя с отчеством он поменял ещё в 22 года, после того как чуть не влетел вначале 90-х, что называется, попав в команду «чёрных риелторов». Дело это было тогда, так сказать новое.

На удачу, функции его в том безобразии ограничились соблазнением и удачной раскруткой двух старых баб, работника жил конторы в Марьиной роще и нотариуса на Дмитровском шоссе, одна была ко всему прочему замужем, но это не помешало им встречаться почти год. Он так и не узнал, был ли супруг Толик в курсах или терпел по причине своего низкого заработка.

До тел бугров, тем более, до мокрых дел его не допускали, Так, даже не «солдат», коллега — как сейчас модно выражаться в политическом бомонде. Собственно документами на жилье одиноких пенсионеров и деклассированных лиц занимались другие.

Так, что когда всю банко-бандо-чиновничью ОПГ (организованная преступная группировка) взяли на «мокром», он из прямой видимости следственных органов выпал, охочие до любви и секса бабы, бабёнки, бабулечки его не сдали.

Пока другие сидели, кто на пожизненном сроке, кто получил по 12—15 страшных лет. Сорокалетние женщины получили по 3 и 5 лет соответственно.

Витольд, так теперь он просил себя называть знакомых из прежней жизни, хорошенько подумал, и решил — дальше с риелторами не по пути. В следующий раз может и не повезти, могут и самого того!

Делать, кроме как трахать, истосковавшихся по молодому красивому мужскому телу, впечатлительных москвичек (насмотрелись суки порнухи) он ничего не умел, образования, необходимого для того, чтобы стать зарождающимся офисным планктоном не было. Резюме, как не пытался, не катило (японский в киотском диалекте — Хэйан он не знал, в Минпромторге до того 5 лет не проработал, евреем не был, научных трудов и наград не имел).

Одна награда, и не то чтобы награда — триппер, полученная в результате тяжёлых наступательных боев с очередной пассией, не в счёт. Он ей разбил нос и выбил зуб, от чего та потом неделю шепелявила — Шлушай, а не ты ли шлучайно меня, шука, заражил? Валила тварь, с больной головы на здоровую.

Одним словом наступал абзац. За два месяца, деньги, как энергичные сперматозоиды утекли, за квартиру платить было нечем (в «сырный» год он от родителей съехал), расфуфыренная консьержка в парадном дула губы при встрече, на листке позора неплательщиков появился его номер. Бесконечно часто звонили из банка, после визита «частного коллектора» стало совсем плохо. Тот одним видом наводил ужас на должников хроников.

Про таких типов говорят, что даже пьяный трёхсоткилограммовый медведь обосрался и убежал от позора из лесу, когда повстречал там нечаянно этого питекантропа с лицом Валуева. Пришлось взять новый кредит в «Русском кредите».

Брать с пенсии у родителей было почти нечего (тогда народ шутил — мы стали миллионерами) в пересчёте же на цены 2009 г. на двоих выходило около одиннадцати тыс. руб. Ито мать совала ему втихаря деньги.

В общем, и в частностях наступила жизнь, знакомая большинству жителей спальных районов Тёплого Стана, Выхино, Ново-Косино или Ново-Переделкино. Без разницы, где — капиталистический, светлый как моча молодого поросёнка, рай стучался в двери и пластиковые окна, проникал в квартиры со счётчиками горячей и холодной воды, сальными рожами, расплодившихся чиновников префектур, кепками мэров и зарплатами «х — ов».

Этот поток и подхватил, а вскоре и вынес, уже почти отчаявшегося, вернуть достаток и лоск былой жигаловской жизни в свой дом, на середину денежного евро канала. Пригодились опять, полученные при рождении от родителей и их родителей гены, красивая фигура и лицо, которое просто создано было для обложки английского журнала мужской моды Fantastic Man.

Спасли, как вы поняли уже, предполагаю, его опять спасли бабы. Точнее этому сподобилась одна — хитрая Ханна, знакомая во всех местах. Молоденькая хохлушка из супермаркета в соседнем подъезде, недавно отстроенного из квартиры на первом этаже, размерами 9 на 9 метров, с которой он пару раз напился и перепихнулся по случаю в подсобке, работала продавщицей.

«Як ся пан мається? Зашёл бы, что ли, помог расслабиться, сбросить лишние гормоны (кивнула на подсобку). Бедной девушке из Ровно, неровно дышится, когда рядом настоящие самцы».

Говорила она по-русски чисто, с мягким украинским западэньским акцентом, который ей шёл. В магазинчике кроме них тогда никого не было, дело шло к закрытию, на часах половина одиннадцатого, уже как полчаса должны были закрыться. Он-то зашёл потому, что горел свет в единственном окне.

Вспомнил — надо было купить белый хлеб, впереди выходные и назавтра, он либо становился чёрствым, либо его раскупали, был даже конкурент, бравший в пятницу по три буханки зараз, как ему рассказала Хануся. Постучал, она открыла, выглянув в окно.

Делать было нечего и не в кого, Витольд, помня о том, что после прошлых заходов Ханна, как звали девушку, напихала ему полный пакет всякой снеди, с намёком — пакетиком сметаны и бутылки молдавского коньяку — «Белый аист», решил ненадолго задержаться.

«Закрывай, чего же не помочь, когда просят молодые симпатишные работники торговли». В окно с улицы все было видно, потому подхватил её за талию и подтолкнул легонько так в сторону подсобки.

Спустя минуту, он развернул её лицом к стене, прислонив, в месте свободном от полок с продуктами. Крепко взялся над спущенной лямкой платья за мягкую грудь с острым твёрдым соском, правой рукой, а левой высоко задрал ей ногу в тёмном коричневого цвета чулке на двух застёжках, и вошёл в неё. Розовые ажурные трусики и такого же цвета бюстгальтер, видимо одного гарнитура, уже валялись на полу.

Фигурка у девушки была что надо. Узкая талия, полная грудь, без намёка на силикон, широкие бедра и крепкая попа, оценены были по праву большинством мужского пола нормальной половой ориентации. Не единожды жены заставали своих «кобелюк» за выворачиванием голов в сторону задницы, весьма волнительно ходившей ходуном под лёгким летним платьем, или фривольно обтянутой каттоном джинсов.

Край подола короткого платья она придерживала одной рукой, вторая упиралась в стену и то сгибалась, то опять разгибалась под его толчками. Закусив губу, девушка тихо постанывала, без намёка на притворство. Поскольку была она роста, небольшого, покачивалась в такт его движениям стоя на кончиках пальцев одной ноги, то вытягиваясь в струну, то слегка приседала.

Белая полукедина на резиновой подошве другой ноги, поднятой им в колене, то выпрямлялась, то наоборот загибалась под 90 градусов в подъёме. Она начала разжимать и сжимать все сильнее развитыми уже мышцами промежности головку члена. Отчего его тело несколько раз передёрнуло от почти животного удовольствия, она ответила.

Теперь темп все нарастал, край платья на её левой ноге высоко задрался, так что стала видна соблазнительная левая половина круглой женской попы. Отпустив грудь, Витольд схватил, стиснул освободившейся рукой этот податливый мячик, чуть покрупнее. Легонько ударил по нему ладонью. Сжимая белую булочку, несколько раз почти вынул из её промежности свой разгорячённый, от бешеного трения, разбухший орган и, все увеличивая амплитуду, резко ткнул им с силой, на всю длину, почувствовал, что достаёт до самого дна.

Она поддержала его, изогнувшись и уже почти ничего не соображая, в пылу этого соития, упёрлась в стену головой, развернув её на сторону. Вернув его руку на грудь, сосок набух и совсем затвердел, обеими руками уже крепко взялась за попу, развела шире половинки так, что стала видна, под задранным подолом платья, открывшаяся маленькая дырочка заднего прохода и короткие волоски, её окружающие.

Потом захватив снова его ладонь с шарика груди, прижала к животу, мышцы, под кожей которого заходили ходуном, задрожала всем телом.

Пошли судороги, нога её то подкашивалась, опускаясь уже на всю подошву ступни на пол и обмякала, то становилась твёрдой и растягивалась, отчего член, зажатый ещё сильнее, двигался, задевая и трогая глубоко боковые стенки детородного органа. Конвульсии страсти нарастали у обоих.

Вскоре, они мокрые, почти вместе кончили. Он, сдерживая себя из всех сил, позже секундами. Она, почти теряя сознание, плача навзрыд, пустила на него струю жидкости, спустя пару секунд и ещё одну поменьше, долго не успокаиваясь, её трясло, согнулась, опять держась дрожащими руками за стену.

Он, отстранившись и поглаживая руками её левую грудь и мокрый просак, тяжело дышал.

На прикушенной губе девушки, застыла алая капелька крови.

Без слов, пока она не вытерла его и себя полотенцем, пока одевались и не вышли из подсобки и прислонились к коробу стола холодильника.

«Ну, ты даёшь», — первое что услышал. «Нэ разберэшь хто мини вьебал — чи ти, чи бисовий коняка, писюкавий. Я и не знала, что так бывает, извини, не могла сдержаться, если хочешь, я зайду, постираю. Господи, как же хорошо было».

Вышли они из супермаркета вместе. А утром, уходя от него на работу, сбросив ещё тройку порций тех самых гормонов (от гармонии, что значит соразмерность частей), неожиданно предложила — «Хочу познакомить тебя с одним человеком, он ищет себе помощника из среды очкариков интеллигентов, ты хоть и не очкарик, Орёл, но Ханна может похлопотать».

«Да никакого криминала. А чем он занимается? Какими-то молодёжными делами, из приезжих в Москву, ещё у него полно старинных икон. Я позвоню, мой дженераль, если хотить». Смешно приложила два пальца сначала к виску, как отдают честь в польской армии — сбройне, а затем к промежности, как делают жеманные голливудские киноактрисы.

Ближе к вечеру, сказав себе — «Что я теряю? Витольд позвонил по оставленному телефону», так он познакомился с очень странным человеком по имени Арсений Петрович Заболотнев.

Воистину молвит народ, что русские, а также большинство азиатских фамилий почти всегда весьма точно отражают сущность их носителя. Это был человек болото, засасывало в него постепенно, но неотвратимо. Вокруг него вечно крутились какие-то люди — хмыри, водяные, вурдалаки и кикиморы.

Но платил он за работу, поначалу — толи секретаря, толи курьера на удивление щедро, в месяц, не считая бонусов, выходило по 3—4 штуки зелёных, а то и розовых. Арсению Петровичу Витольд понравился сразу — высокий, сильный, косая сажень в плечах, красавец, хорошая улыбка, именно такие экземпляры вызывают доверие и нравятся обоим полам.

Дела пошли в гору, за ними один за другим ушли незаметно родители, у обоих запущенный рак, лечить было поздно.

Деньги, деньги постепенно они стали всецело довлеть над ним.

По мнению некоторых знакомых узкого круга лиц, допущенных близко к делам Арсения Петровича, доходы от иконного бизнеса и накопления его были весьма и весьма, и только Витольд, да ещё пара человек — бонна и личный водитель Шурик, знали, что деньги капали с какого-то заграничного фонда. Однажды, чисто случайно Витольд услышал сквозь неплотно прикрытую дверь кабинета окончание названия — «…Валенберг фундатион», но через три года уже все знал и об этом стокгольмском фонде, и о многом другом.

Меж тем, его вовлекали во все новые дела, не совсем обычного свойства, а если подумать, то и совсем необычными стали его дела и заботы.

Не желая терять столь прибыльное место, он старался и…

Ему все больше и больше доверяли. Не забывал Арсений Петрович и проверять. И вот, совершенно неожиданно для себя, в связи с отъездом Заболотнева в Лондон, Витольд был утверждён временным руководителем московского филиала фонда, а по совместительству, о чем знал только его непосредственный куратор и другой специальный, наездами человек, ещё и негласным «дирижёром» — распорядителем секты «Храмников Красного Дракона».

Инструкции он получал, как правило, по Интернету, пришлось научиться, знал из высокого начальства лишь своего заграничного куратора, прибывшего по его душу через две недели после убытия «Болота», догадывался, что в Москве есть ещё кто-то, кроме тех двоих. Но и голову не могло прийти, что это гувернантка Арсения, перешедшая к нему по наследству, Бонна.

Только тогда Витольд, он же бывший когда-то Виталием понял, в какое болото увяз ноготок, да было поздно. К тому же нравилось ему жить в большом двухэтажном старинном каменном особняке, не так уж далеко от памятника Гоголю, знатоку Малороссии и ведьминых проделок, ездить в спортивном Бентли Bentley Mulsanne с пакетом опций Mulliner Driving Specification, с шофёром и питаться в ресторанах на выбор.

Давно позабыты были, пакетик сметаны и сама благодетельница Хануся, уехавшая к тому времени на родину рожать от кого-то другого — до мамо.

У Витольда появились новые увлечения, игра на деньги в казино, «на скачках время проводил» — на тотализаторе Московского ипподрома, был и арендованный ангар с вертолётом «Робинсон R44 «Пэлис» на аэродроме в ближнем Подмосковье, правда, б/у (бывший в употреблении), но это скорее на всякий пожарный…

«Дирижировать» сектой пришлось, по распоряжению лондонского «Центра исследований демократических процессов в развивающихся странах», кандидатура его была согласована не без участия и протекции все того же Арсения Петровича.

Во главе Секты храмовников стоял московский Тор или «Малый круг», так называлась группа из 8 «равных» постоянных членов — уполномоченных представителей от зон-филиалов, которыми руководили — «Деархи» и одного «Тура» — официального главы Храма.

В составе секты было уже более трёх десятков групп, в крупных городах и культурных центрах территорий, каждой из которых присваивали статус — «Прапора», их Знамёна образовывали Большой ТОР.

Ещё ниже стояли постоянные и временные группы и группки, разнородные по численности и составу не имеющие единого названия (для конспирации). Звание храмовника имели все от старших/руководителей самого низшего уровня групп, о чем само собой рядовым членам какого-нибудь «Гласа Велеса» упаси бог, не было известно, до руководителя — Тура, которого также не знали ни Деархи, ни «равные», одним из которых он и являлся.

Всю необходимую информацию они получали инкогнито, либо по Интернету, либо по телефонам со специальными, выданными картами, в виде непонятных, постороннему глазу СМСок.

На чрезвычайных личных встречах храмовников Малого круга, которые проходили в разных местах, все было обставлено так, что каждый раз подозревали очередного «равного». Более, менее представляя, что Тур из их круга и есть главный Храмовник, эти «равные» и подумать не могли, что реальная власть принадлежит целой цепочке незнакомых посторонних людей и не только в Москве. Ближайшим к Туру был Домбровский. По той же схеме, что и Малый Тор, была построена и работа на уровне Прапоров, Деархов знали только их уполномоченные в «Малом торе», другим образом не связанные со своими регионами и группами. Руководители низовых групп также знали только одного из членов своего Знамени.

Под началом Тура так же неофициально находились структура, именуемая — «Тень», в которую входили три предприятия, мастерская художников-реставраторов, служба безопасности и МТО (материально-техническое обеспечение), юротдел и ещё какие-то организации и люди. «Равные» кто знал, кто догадывался, об их существовании помалкивали, себе дороже.

Как вы возможно догадались, почти полную Схему крупной секты и список членов всех уровней, с подробнейшими резюме и данными о доходах и расходах имел в зашифрованном виде, специальной программой, в виде электронного файла исключительно Витольд Домбровский. Копия, на специальной флешке лежала в личном сейфе, готовая истлеть, при попытке несанкционированного доступа. Бонне строго настрого было приказано не покидать дом, в отсутствие хозяина. Вторая водонепроницаемая с закруткой, из титана все время висела на груди, вместо крестика.

Все, что касалось сведений о кураторах и тех, кто был известен ему из вышестоящих, было строго-настрого приказано знать наизусть, само собой никаких записей. Один, ещё более полный файл хранился в сейфе небольшой рекламной компании в Штутгарте, были в нем и полные данные на самого Витольда.

Управление, этой странной даже для большинства закрытых сект и объединений, структурой, осуществлялось через скрытые от интереса чужих и «своих» денежные потоки, направляемые щедро заменой Заболотнева по сложной схеме и разными оригинальными способами.

Ни о какой демократии, что на местах, что наверху, несмотря на показушные голосования, речи не было. Через тренинги, традиционные для всех диктатур обряды и жёсткие пресечения даже робких попыток протеста, инакомыслия, достигалась требуемая дисциплина.

Учтите и то, что адептов долго и тщательно подбирали, проверяли, испытывали и выращивали. Рекомендовавших отступников, как и тех, кто оступился, строго наказывали — били, снижали в статусе, деньгами, иногда калечили и хотя и редко, но даже убивали. Это вам не балетная труппа каменщиков-масонов.

Чем они занимались с начала 90-х, проще сказать, чем не занимались. Собирали молодёжь в разные группы и движения по интересам — история древних гиперборейцев, спасение каланов и белых медведей, клубы и объединения фанатов и болельщиков, разных экстремалов и путешественников, искали по школам талантливых выпускников и раздавали зарубежные гранты.

Проводили различные чудаковатые флешмобы и арт-хаусы, «антихамы», по тихому, поддерживали голубых и розовых. Под видом гумпомощи, завозили в Детские дома ГМО (генетически модифицированные образования) продукты, трезвонили при этом о заботе и смирении.

Распространяли литературу по либеральной economy, и истории, многотомные иностранные энциклопедии.

Искали утерянные иконы. Каждый исполнитель знал только свою задачу или тему, распределяя усилия людей своей группы не более. Помощь и ресурсы сверху приходили как бы ниоткуда.

Ещё важное место в тематике мероприятий Храма, заняла пропаганда религиозных и научных знаний для широких масс, для народа. С этой целью, направлялись на учёбу, на стажировки в зарубежные центры, медресе и «папские» университеты, институты или факультеты, кандидаты, из малообеспеченных семей (как правило).

По возвращению в Россию, им присваивались всякие мудрёные должности и ранги в организациях, состоящих из одного директора, эксперта, ведущего маркетолога, молодого учёного. Типа — зам. директора Института стратегических исследований проблем либеральной экономики. Либо директора — … Института истории социальных конфликтов середины ХIХ-ХХ веков. Или вице-президента Центра этнополитических и региональных исследований, и тому подобную муть.

Этих пропагандистов, без конца крутили по ящику, где они комментировали Указы Президента и постановления Правительства. В собственной интерпретации, делая такие же, как и сами мутные выводы, но орали громко, перебивая оппонентов, а когда попадали в просак, радостно вопили — вы сторонник теории заговора, обвиняли в коррупции, и т.п., а проще это походило на Ильфа и Петрова — «… сам — дурак!». Уже с десяток таких «Университетов» плодили «каракуртов» в России.

Не чурались руководители знамён и деархи мероприятий новейшей арт. культуры, посещая различные художественные галереи, кинопоказы, выставки и перфомансы, как писали СМИ молодых, талантливых и даже одарённых проводников современного искусства России. Отличало, правда, такие мероприятия не столько истинно художественная ценность кропотливого труда авторов, а скандальный характер их произведений, да то, что их уже через неделю никто и не помнил. Не жгли они сердца, не врачевали души.

В последнее время в особое направление выделился сектор изучения и развития игровых программ. На удивление, все игры и программы, продвигаемые и распространяемые бесплатно или ниже себестоимости, за счёт названного фонда развивали деградацию ума, трату времени и воспитывали в молодом поколении жестокость и пофигизм, в отличие от игр умных и развивающих интерес к знаниям и труду.

По отдельности, каждое мероприятие выходило, если и не полезным, то и вреда особого от него якобы не было. А вот «…если присмотреться повнимательнее…», как там дальше 3, 4, а лучше 5 звёздочек, «… науке то не известно». Именно от учёбы, общественно полезного труда, спорта и здорового образа жизни отвлекали они нашу молодёжь. Подменяли историю страны и мировую выдумками Бужкова-Фоденка.

Правда, с началом 2000-х работать стало сложнее, их все чаще «били», иногда и не только словесными аргументами. Ополчилась и РПЦ (Русская православная церковь).

Если бы угораздило аналитиков, отвечающих за анализ и синтез социальной жизни различных групп населения Москвы, или НАК России повнимательнее ознакомиться с этими мероприятиями и проектами, они бы заметили нечто интересное.

Мероприятия, одобренные высокими чиновниками, в высоких кабинетах (не путать с длинными), как казалось, были между собой никак не связаны. Но это только на первый взгляд. Они, скорее всего, позволили бы сделать неприятный вывод — в России пытаются создать инструмент дестабилизации государственной власти, готовый по чуждой воле развернуться и начать работать против системы. Сеть, эшелонированная и скрытая, была практически почти готова! Инструменты и состав духового оркестра был собран, оставалось только выйти из-за кулис дирижёру. Нужно то, всего было — вывести под любым соусом большую массу людей на улицу (пусть путём обмана, неважно), затем собрать их в одном месте — районе, а там уже наготове были ораторы и те, кто становился во главе и направлял массы на неповиновение властям. Чаще через кровавые провокации и заводили толпу. Их финансирование шло через НКФ-НКО Отработано в Средней Азии и в арабских странах, на Украине и в Бразилии, Венесуэле и ещё в десятках стран. Пытались и у нас, сначала при Ельцине, а потом и на Болотной уже при Путине.

К сожалению широкой общественности и правоохранительным органам обо всей схеме почти ничего известно не было, а если и «протекало», то внизу «под раковиной», местами.

Невидимые руки быстро устраняли течь, вовремя подбрасывали дезу, дискредитировали источники внимания, давали взятки, все вовремя и грамотно. Так ведь рынок у нас, все продаётся и все покупается. «Поздравление», эта структура пока существовала и росла вне должного внимания и контроля со стороны Системы!

Но по большому счёту руководителям и заграничным и местным было всё же ясно, хотя большинство и гнало эти мысли от себя прочь, сколько верёвочке не виться… Но деньги, любовь к деньгам пересиливала в них страхи.

Да простят мне, весьма подробное описание Монстра, добравшиеся с превеликим трудом до этого места повествования, или того хуже озабоченные тем, что данную схему можно использовать для создания чего-то подобного. Спешу всех успокоить, или наоборот огорчить.

Реальные, в недрах спецслужб, разработанные и широко применяемые, типа «PRISM» или «CAMBERDADA» программы, схемы и проекты, действующие организации, такие как американская — Программа «Teach For All», или «Учитель для России», — это глобальная американская модельная программа подготовки учителей-агентов, так вот реалии намного круче.

А описанная мною, дана исключительно в целях понимания дальнейших событий этой истории и только.

От автора:

На самом деле есть ещё более страшные вещи, о которых вообще не знает ничего абсолютное число людей на нашей планете, но от них всецело, в прямом смысле, зависит их жизнь и благосостояние. Спешу огорчить дотошного читателя, что и автору о них почти ничего не известно, так невнятные слухи и отрывочная информация, не более.

Что Вы знаете о таком банке как — «Стандарт Чартер Банк», ничего так я и думал. Нет его практически нигде. Но, однако, именно он контролирует почти все расчёты в мире.

А что Вы скажете, услышав такие фамилии как — Барух, Лоеб, Шифф, Кун? Ах, простите ничего, я так и подозревал. Но по сравнению с ними, известные Вам Рокофеллеры, Морганы, Ротшильды и Дюпоны — жалкие клерки в мире финансовых воротил! Всем в нашем мире дирижируют семейства Барухов, Лоебов, Кунов и Шиффов, породнившихся между собой.

Я бы не удивился, если бы история с убийством Д. Кеннеди и последующие события, оказались тесно связаны с некими могущественными финансовыми структурами США. Не сговорчивым оказался Джон, потому, что за спиной стояли миллионы семьи, правда большая часть была потрачена на выборную компанию.

Но не сомневаюсь также в том, что ненависть к молодому Президенту практически всех финансовых воротил Америки в тот период была далеко не случайна — зубастая молодёжь ирландско — американской династии была способна задавить конкурентов и вернуть всё с лихвой. Кстати сегодня они являются обладателями миллиардного состояния.

Так вот убили его, судя потому что в силу состояния (это цена имени в том числе) он мог позволить себе проведение независимой политики.

Как Вам в этой связи, тот ажиотаж, что поднялся ныне по поводу избрания Президентом США Трампа? Не наводит на некоторые крамольные мысли. Не случайно некоторые весьма информированные журналисты и политтехнологи США уже сейчас откровенно предрекают Д. Трампу недолгий срок нахождения на столь опасном посту.

Только вместо слов — убить, используют толерантное — импичмент. И Россия здесь пока не исключение, хотя и многое сегодня делается гласно и негласно, чтобы выпутаться из этих пут, крепко повязавших нашу с Вами страну ещё задолго до тех, двух «меченых» Иродов российских.

Или ещё такой малоизвестный факт, как реакция Сталина на донесения советской разведки о начале вторжения фашистской Германии в СССР. До настоящего времени в народных массах бытует мнение о том, что его деятельность зиждилась на недоверии к данным разведки, её источникам информации и основывалось на собственных предположениях.

Либо тем, что немцы, в целях дезинформации неоднократно меняли сроки начала агрессии. Полная чушь! Сталин имел мощную агентурную сеть по всему миру, в том числе и в Германии. Достоверность информации, так называемой личной, политической разведки первого секретаря ЦК ВКПБ И. Сталина не подлежит сомнению.

Его агенты — это люди, которым он лично доверял, были не раз проверены в делах. От них он также знал о негласной договорённости Ф. Рузвельта и У. Черчилля о том, что США и Великобритания единым союзом выступят против страны агрессора. Если агрессором будет СССР то, несмотря на объявленную войну, будут помогать Германии. Вождь прекрасно осознавал, что если будет хоть малейшее сомнение в том, кто начал войну, экономика страны против почти всей Европы и Северо-Американских Штатов не выдержит.

А нам вешают «лапшу на уши» тем, что с умным видом рассуждают о нерешительности и ошибках И. Сталина, стоивших нам страшных потерь в первый год войны. Совершенно не учитывая тот факт, что система гос. власти упрощённо состоит из трёх равновеликих элементов: царя, президента, парламента, наконец, это всё высшее звено управления; прослойки чиновников всех уровней и мастей или среднего звена управления; и собственно народа, кем управляют. История знает немало примеров тому — это и триумвират Рима, и его Сенат, безраздельная власть Чингисхана и народное вече Великого Новгорода города — государства. Так вот, несомненно, на лидере, вожде, каковым и являлся Иосиф Джугашвили — Сталин, лежит доля ответственности за те потери. Но не забывайте и об ответственности чиновников от ВКП (б) и армии. Так большинство серьёзных военных историков видят основной причиной наших неудач первого периода Великой отечественной войны — пагубную военно-стратегическую доктрину будущей войны, серьёзные ошибки Генерального штаба РККА в разработки её концепции и организации подготовки и применения войск и инфраструктуры. Кроме того, нельзя не учитывать и тот факт, что опыт управления немецких вооружённых сил войсковыми формированиями в условиях ведения современной войны был несомненно выше, чем у командиров РККА. А общий уровень образования немецких солдат (бывших рабочих и крестьян) выше, чем у красноармейцев, основная масса которых была из деревни. И уже только потом, тот вред, что нанесли репрессии. Также нашлись подтверждения того, что 18 июня лично И. Сталин дал указания срочно направить шифровку во все округа, флоты и ВВС на приведение войск в полную боевую готовность, что военным руководством приграничных ВО (военных округов) выполнено не было!!!

Остаётся только удивляться наглости этих интерпретаторов истории, выдающих свои умозаключения и предположения за истину в последней инстанции.

Я думаю, многие российские читатели были бы, несомненно, удивлены и разочарованы, если бы узнали, кто на самом деле является хозяевами государственных финансовых структур, через которые осуществляется ныне фактическое управление российской экономикой. Иностранцам принадлежит почти 30% акций «Газпрома». Не менее интересна история Внешэкономбанка. Контрольный пакет (более 60%) акций «Сбербанка» принадлежит Центральному банку России! А кому принадлежит Центробанк — правильно частным лицам! А каким? Судя по показателям нашей экономики у нас нет ни природных богатств, ни образованных инженеров, ни талантливых учёных и народ какой-то ни такой! Но, большие деньги шума не любят, а тут ещё и санкции вовремя надо сказать, на них тоже многое спишут, не сомневайтесь. Засим разрешите остановиться, ибо продолжив возможно, некому будет далее писать роман. Меня уже раз предупреждали, чтобы был внимательнее при переходах через дорогу в людных местах как раз в том году, о котором идёт речь в данном повествовании.

Так что давайте всегда помнить о тех трёх элементах государственного управления и, справедливо критикуя В. В. Путина, не забывать, что далеко не всё в его власти, как нам это услужливо подсказывает и навязывает Запад и его апологеты в России.

Заглянем теперь с «тёмной стороны» на верхушку власти либеральной Европы. Вам никогда не приходило в голову, почему в последние годы у руля крупнейших государств Старого света стоят лидеры бездетные?! Премьер-министры Италии Паоло Джентилони, Швеции Стефан Лёвен, премьеры Великобритании Тереза Мэй и Нидерландов Марк Рютте, президент Франции Эммануэль Макрон и наконец, локомотив европейской экономики — Германия, где сама Ангела Меркель у штурвала крейсера Vaterland, не имеют детей. Вы всё ещё верите в случайности и горячо спорите с теми, кто являются сторонниками теории заговоров?!

Однако не пора ли вернуться к нашим героям, тем более что события в их жизни начинают ускоряться и ждут их испытания неимоверные.

Страсти до женского полу в Домбровском поугасли, на смену им пришли к Витольду другие — власть денег и положения, хотя его и не раз предупредили, чтобы не светился, но ведь был он ни первым, ни последним. Именно за то, в конце концов, его и вели этой дорогой, ведущей прочь от Храма.

Как простой московский мальчишка с Красной Пресни превратился в раба «Красного дракона» — утверждённой ипостаси Первого из ангелов, Отступника и обманщика, по определению всех христианских конфессий.

Куда смотрели семья и школа? Но ведь бывает зачастую и школа отличная, и в семье все ладно, а вырастет этакая сволочь, что и сладу нет.

Вот и делай тут выводы.

Теперь позвольте пару слов без протокола:

Чему нас учит семья и школа?

Что жизнь сама таких накажет строго.

Тут мы согласны, скажи, Серёга.

(В. Высоцкий)

Глава 29. Встреча на Гоголевском бульваре

Один дурак может задать один вопрос на который семь профессоров не скоро найдут ответ.

Интересно — Сколько потребуется дурней, чтобы ответить на вопрос одного младшего научного сотрудника?

Вот такой, хорошо одетый господин, сидел за чашкой чая в кафе, открывшемся с 8 утра напротив того, кого называли Мессером. Венские стулья и круглые столики по-летнему были выставлены на улицу. То есть это был бульвар, любимый москвичами. За строгую линию чугунных старинной работы решёток, за череду высоких ровных деревьев, в тени которых можно было всегда посидеть, отдохнуть в жару. Там же, временно укрыться от дождя за их плотной кроной, в ненастье.

Ещё, его ценили за выставку картин неизвестных художников и замечательный памятник Шолохову — кони, плывущие по стальным волнам Дона. Он, как мы помним из начала 28 главы мирно беседовал с …?

Как бы его лучше назвать-то? Вы опять догадались, о ком или о чём это Автор. Рад за Вас.

Но началась эта беседа, все с тех же вопросов Незнакомца к своему и не другу, и не оппоненту, но и не врагу, а как в том анекдоте про волков и зайца. Анекдот поучительный.

Поймали как-то голодные волки зайца, а он и говорит — не ешьте меня, я зверей лесных на поляну приведу, тут вы их и того, ешьте. А меня не трогайте. Согласились волки. Так и вышло, да не сдержались, заодно зайца все же в неразберихе и сожрали.

Опомнились, решили зайцу памятник поставить. Надобно надпись написать. Перебирают, другу? Какой он на фиг — друг. Товарищ — нет, брат тоже не подходит, соратник — точно не пойдёт. Решили, наконец, коллега. Так и написали — Коллеге Зайцу от волков!

Так что вот — беседовал Незнакомец с коллегой!

На столике, перед господами, что-то мирно обсуждающими, с приличными манерами, стояли две розового фарфора чашки зелёного чая, стаканы с минеральной водой и большая тарелка с круасанами. Рядом, две плошки с мёдом и ещё одна с кизиловым вареньем. Заварной чайник, накрытый сверху сложенной треуголкой, матерчатой салфеткой, был наполовину пуст.

В отличие от прибывшего несколько позже мужчины, с роскошными волосами до плеч, стильно, по-европейски одетого, в темно-серого (модного) цвета костюм — тройку (скорее всего стилистом итальянцем), Домбровский не притронулся ни к чаю, ни к круасанам, заказывал гость.

До того как начать разговор, гость сославшись на то, что ещё не завтракал, позволил себе съесть 3 свежих круасана. Он поочерёдно макал их то в одну, то в другую плошки. При этом используя салфетку для того, чтобы ни капли сладостей не упали на стол, Незнакомец кушал, не скрывая удовольствия от процесса, изредка бросая насмешливый взгляд на своего визави. Окончив приём пищи, он удовлетворённо хмыкнул и изрёк — «Однако недурственно! Хотя в Куявии (одно из трёх территориальных образований Др. Руси в 9—10вв.) в своё время тесто готовили лучше.

Скажите Витольд, мне интересно“, — отпив аккуратно глоток господин, откинувшись в кресле, начал беседу с вопроса — „Почему именно — Домбровский? Надеюсь это как-то связано с Ярославом Добровским, героем революционного Парижа, славные замечу, были времена, он тогда командовал XI легионом, и мы были в приятельских отношениях.

А Париж был тогда полон грязи. Но каковы были времена, а?!». И дальше он рассказал Витольду несколько пикантных подробностей из жизни французской столицы тех времён.

Уже успев осознать полномочия, прибывшего по его душу куратора, тот играючи обошёл попытку выяснить, откуда прибыл господин, не пожелал назвать имя, фамилию. Я, дескать, пыль на ногах времени, и все.

Встреча была назначена по сложной резервной, известной только им обоим схеме. Через ничего не значащий, для постороннего, звонок по Viber — «Извините, это Золотой петушок? Извините», пустое рекламное письмо по Яндекс почте и страничку в Одноклассниках, где в установленном порядке в комментах присутствовал нужный символ или смайлик, а также неприметная ошибка в тексте. Место и время её выяснилось из текста СМС, пришедшего по второму мобильнику в последний момент, с закрытым корпоративным тарифом.

Странным было то, что Витольд, обычно не терявшийся в общении с особами обоего пола, с коими вёл себя не то чтобы нагло, но свободно, без заискивания, сейчас чувствовал себя не в своей тарелке. Незнакомец подавил его сразу, с первого мгновения, не делая к тому видимых усилий. Так у животных одна более слабая особь чует превосходство другой, причём не обязательно более крупной.

Позже, видя, как мнётся коллега, гость велел обращаться к нему странным образом — «Архонт».

Ответил храмовник, желая потрафить визави, — «Вы абсолютно правы господин Архонт, именно в честь генерала». Хотя на самом деле написал на бланке фамилию Домбровский, по другой причине.

Ещё в школе, из всех рекомендованных произведений Пушкина он прочитал только Дубровского. Но выбранному уже твёрдо, имени Витольд — Дубровский не комильфо. Придумал, слегка подправив — Домбровский, ему понравилось.

Само собой, кто-то позже интересовался, не предок ли он знаменитому герою Парижской коммуны, также сумевшему совершить побег из московской пересыльной тюрьмы. На очевидное не к месту, вранье о «приятельских отношениях» с жившим толи в ХVIII, толи в XIX веке, генералом (Витольд вечно путал двух знаменитых Домбровских — Яна Генрика и Ярослава), не отреагировал. «Да хоть с Папой Пиём XII», о котором он слышал недавно по радио в машине. «Что-то там такое было, про НАТО и Ватикан».

Настроение у обладателя столь громкой фамилии было отвратительное, и он еле сдерживался, чтобы это не отразилось на лице.

Ещё с утра, а вставать пришлось непривычно рано, Витольд будто предчувствовал какую-то неприятность. Более всего доставало его то, что избежать её уже невозможно никоим образом. Всё было предрешено и неотвратимо, должно было случиться. Что — неизвестно, но несомненно, ужасное то, что изменит его благополучную жизнь раз и навсегда. И это что-то связано было однозначно с этим заграничным господином.

Не подав вида, что прекрасно знает о вранье, своего московского легионера (вот бы тот удивился, узнав, сколько их, кроме него в мегаполисе). «Бонна, молодец, вот что значит старые кадры», дала абсолютно точную характеристику этому надутому bon vivan.

Продолжил, пошутив — «Надеюсь, Вы Витольд не почитатель революционных героев прошлого и настоящего? Те, как правило, нехорошо заканчивали!». Помолчал и задумчиво продолжил.

«Витольд, Вы бывали в Париже? Нет, жаль. Я разрешаю дня на три, не более, но только осенью и не советую шляться, с этими толпами наглых немцев, стариков китайцев со значками председателя Мао, по Монмартру, Муфтару, Елисейским полям и лезть на эту ужасную башню инженера Эйфеля.

Рекомендую в сентябре обязательно прокатиться неспешно по Сене на старом пароходе, насладиться бокалом бордо — Bordeaux Rosé, или Pessac-Léognan, сбора 1914 года и видами Скар Барье, Ла Хорложе, Сите и Порт ди Лауре. Посмотрите на панораму знаменитого Нотр Дам Де Пари с другой стороны, наконец, посетите сад Тюильри, и Вы навсегда полюбите этот город художников и проституток, торговок и картушей».

Недобрые предчувствия Домбровского только усилились, уж больно не по делу распинался этот иностранный господин. «Когда прояснит, зачем экстренно прибыл, о чем на самом деле думает, что знает?».

«Неужели успели доложить какие-то неизвестные соглядатаи туда за бугор о закрытых счетах по теме — „Поле чудес“ или о карточном проигрыше? Но об этом ни одна душа, все же делал сам».

На что, всётаки и получил по сусалам, интуиция не подвела легионера.

Началось с банального вопроса — «Зачем Вы вообще нужны? Понимаете — Вообще! Какую пользу голубчик приносите? Для чего и для кого живете?».

Ответить было нечего. «Сказать, что живёт для интересов Храма, так не поверит же, да и понимает, не дурак.

Дураков среди кураторов не бывает, слепые исполнители — да, но упёртые и идейные руководители не нужны, они опасны, таковыми могут быть только «солдаты». Сказать, что живёт для себя, это правда, но так не принято, не поймут. Могут и заменить вон тем же Шуриком. Ох, не простые вопросы задаёт этот Архонт».

Молчать дальше не имело смысла, и он ответил, что пришло в голову, решив сыграть за откровенность.

«Не знаю Господин хороший для чего. Какую, никакую пользу приношу ессно. А для кого, или чего не знаю, живу и все».

Высокий гость даже оживился. «Каков молодец! За прошедшие дни он впервые услышал в ответ на главный вопрос человека, а по сути всего человечества — о смысле жизни, получил правильный ответ — НЕ ЗНАЮ!».

Вслед наступили вопросы практического характера о кадрах, они решают все. Гость выслушал его мнение о назначении 2-х новых Деархов, и работе с Туром, изменениях структур и методик работы в Большом ТОРе и деятельности, ряда известных куратору региональных и темовых групп, временных точек на Урале и Севере России.

Особый интерес гость проявил к информации о работе мастерской в «Тени» и мерах по снижению напряжённости в местах, где произошли стычки с властью, церковью и казаками (Ростов и Петрозаводск), работе по наркологическим клиникам и частным домам, где лечили зависимости.

Расспрашивал, и дал указания по проекту — «Диггер».

В конце более, чем часовой беседы сусала Витольда все же получили своё, понявши по ходу встречи в кафе и последовавшей за ней прогулкой по Гоголевскому до памятника писателю что, Незнакомец не просто звено, а видимо и сам руководитель Храма. Следующий посыл обдал холодным потом, несмотря на то, что день был душным, как представил, а вдруг и того, ВЫШЕ.

Узнал легионер, в процессе променажа, о себе столько нового, что уже испугался не просто за место в Организации, но и живот, который ему обещали набить — «…горящим углём, вырвать поганый язык, а глаз натянуть на швабру, торчащую из…».

Пригрозили какой-то Аннушкой …, и много чего. Благородного вида Архонт, так лихо крыл русским отборным матом, не обращая внимания на встречную публику, что закралось подозрение о вполне профессиональной подготовке у портовых грузчиков Мурманска или Находки, либо где-нибудь в армянских сапожных мастерских.

Витольд в испуге, клялся мамой, усопшей, а по жизни вполне приличной и морально здоровой женщиной, обещал вернуть все деньги и более того, вложить личные и ждал, когда же закончится этот ужас.

Измотанный допросом и костатацией (именно так, от — кости) предъявленных фактов, его пренебрежения инструкциями и предупреждениями кураторов, этот почитатель талантов Макиавелли, готов был вывалить истязателю контролёру все, что есть, даже душу, только бы не потерять милость предержащих.

Получив, меж тем, срочную вводную — « … разместить на постой, со всеми возможными знаками внимания и материально-технического обеспечения у себя сотрудницу Архонта. К 22.00 подать для неё экипаж «Порше Кайен» чёрного цвета с водителем, телефон, что-нибудь типа — криптосмартфона — GoldVish Le Million швейцарской фирмы Goldvish, либо другой того же ценового уровня. Комплект драгоценных изделий (знаете, эти безделушки женщины любят) и вечернее платье».

Ещё кое-какую мелочь, включая хороший бинокль для его личного секретаря, девушки по имени Анастасия. Домбровский несколько пришёл в себя. «Значит, вот оно, неделю не тронут! А может все не так и плохо, накручиваю я зря?».

Несколько удивился такому конкретному выбору Архонтом марки машины и видимо, очень крутого смартфона. «Смогут ли достать его в столице (это не Лондон все же)», но промолчал, уточнить побоялся, понял с вопросами лучше не лезть.

«Через час мой секретарь прибудет к Вашему особняку, сюда на Гоголевский. Пробудет она у Вас около недели (может и поболи)». Продолжал давать указания высокий гость.

«Возможно также, я завтра подошлю пополудни — ещё юношу Арсата, он сам все объяснит, слушать и исполнять беспрекословно. С Вами больше встречаться не буду, меня на связь не вызывать, даже если Москва рухнет».

«Бдения» Малого Тора собрать в Пансионате послезавтра с 19.00 до двадцати трёх тридцати пяти, состав полный. О сборе на Бице, … Ах да, это уточню позже.

Вопросы?».

Вопросов не было. «Опять двадцать пять, не замену ли мне прислали?». Переживал, про себя Домбровский (по прежней отцовской фамилии — Скоропад, помните, что автор говорил по поводу русских фамилий?!), топая за Архонтом.

У позеленевшего местами, памятника писателю куратор остановился, долго смотрел на опущенное вниз, задумчивое лицо Гоголя, и совершенно неожиданно, зачем-то рассказал жалкому Домбровскому, как останки Гоголя переносили с кладбища Свято-Данилова монастыря на Новодевичье, как самолично в 1931 году изъял из гроба покойного череп…

Причём с такими подробностями и деталями, о повёрнутой голове покойного, что хотелось верить — «Он действительно там был!».

В завершение, обставленной tete-a-tete встречи (воистину голова к голове), Архонт попрощался, не подав руки в перчатке, несмотря на разгар лета. И с видом барина начала прошлого века направился в сторону монументального старого здания Минобороны, рядом с которым, притулился домик приёмов императора Александром III. К слову, сказать, которого Мессер не любил всеми своими фибрами или чем там ещё. Души, как вы понимаете, у него не было.

Он никого не любил, кроме Творца, но этого самодержца российского не любил особо, поскольку видел в Александре те лучшие качества человека, на которые уповали его контрамэ, простоту и скромность, трудолюбие и ответственность, смелость и ум, не зря в Европе его прозвищем было — Миротворец (Мир творящий). А хозяином Мира, по праву данному был он — Денница, и только.

Витольд повернул назад, к дому, по дороге посидел на лавочке, выбрал — где никого не было. Задумчиво перебирал все, что услышал и смог понять.

От выволочки, устроенной ему проверяющим архонтом, на сердце было хреново. До того, хреново, что глядя на его серое лицо, две девчушки щебетуньи, собравшиеся было присесть рядом с импозантным мужчиной, ушли дальше.

Кому нужны чужие проблемы. Пора было возвращаться домой, совсем скоро прибудет девушка Анастасия, до того необходимо отдать распоряжения, сперва по машине и телефону. Он уже взял себя в руки, и одна из них, правая, потянулась в специальный кармашек на отвороте пиджака фирмы «TOR’O», выбранной не случайно, за мобильником №2.

На коричневом ровном гравии прогуливались первые мамаши, их детишки носились как угорелые, важно переваливаясь, вышагивали вблизи урн вороны, в поисках остатков пищи, пускали клубы дыма студенты и о чем-то громко спорили в отдельной компании, скучающие без гонораров художники, натурально каждый день несущие культуру в массы москвичей.

На их передвижных витражах висели картины, по большей части городские пейзажи и натюрморты, реже встречались морские мотивы. Слава богу, судя по отсутствию новомодных поп-арт «чёрных квадратов и треугольников», подобной живописи в стиле Энди Уорхола и Джаспера Джонса, москвичи здесь не жаловали. А посему, экзальтированными поклонниками всяких «попов» они считались отстоем классицизма и подвергались нещадной критике продвинутых дебилов, щедро поддерживаемых зарубежной клоакой.

Для этих «талантов» были предоставлены лучшие выставочные площадки столицы, где подолгу висели экспонаты нео-творений типа «Член у правительства», «Вагина Жанны До́ Ширак», «С унитазом» и «Ночь у негра в…», вызывая отвращение и чувство брезгливости у нормальных людей, случайно попавших на эти вернисажи и инсталляции.

Но молодёжь потихоньку привыкала к такой стороне западной культуры. В тоже время в США и Европе за бешеные деньги среди богатеев расходились на аукционах картины советских художников эпохи сталинского классицизма и реализма. Их скупали по дешёвке и вывозили из России в 90-е годы.

Скоро на бульваре должны были появиться многочисленные манагеры и белые воротнички, что начинали трудовой (скажи об этом — шахтёру) день, в расположенных по обеим сторонам бульвара офисах, кузницах новой российской экономики и культуры.

Не так далеко, в небольшой часовенке, что прямо напротив нового здания Министерства обороны, переживала служка, получив настоящий нагоняй.

После читки утренних «часов», обнаружилась пропажа ценной иконы «Успения Пресвятой Богородицы», кто, а главное как её украли, служка, чуть не плача, пояснить не смогла.

Мимо часовенки, что ближе от старой шайбы Метро, рядом с кинотеатром «Художественный», через подземный переход в сторону ресторана «Прага» валил народ. Там на втором этаже знаменитой по воспоминаниям Гиляровского «Праги», бывшей трактиром и столовой, рядом с входом в Голубой зал с нарисованной аркой на стене, в большой клетке сидел, известный завсегдатаям заведения — Ара, попугай по имени «Михалыч».

Ресторан принимал, пока ещё не многочисленных посетителей. Далее на Старый Арбат, мимо дома Дружбы народов текли потоки москвичей и гостей столицы.

Их головы были полны своими заботами, и не подозревали они о том, что кто-то рядом пытается за них решать, как им жить, во что и кому верить, да и жизнь ли это была им уготована.

А попугай по имени (именно так, учёные вообще подозревают, что у больших попугаев есть зачатки сознания), а не кличке, участливо скрипел голосом Метрдотеля (maître d’hôtel) — «Что голова болит?» — спрашивал буквально всех, кто проходил мимо и качал головой, будто сочувствуя тем, кто вчера позволил себе лишку.

В подземном переходе, у прижавшихся друг к другу магазинчиков толпился народ. Одни рассматривали витрины с трикотажными изделиями коммунистического Китая. Другие, почти рядом, через шесть шагов, примеряли прямо на голое тело, раздевшись на виду у всех майки, рубашки и толстовки Made in Turkey, с начинающей входить в моду советской символикой.

Бойкая девица славянской внешности поправляла на витрине выставленный ряд красивых курительных трубок, разной формы и стоимости с чубуками из благородных сортов деревьев. Цена некоторых из них достигала стоимости летнего отдыха в стране, где производили те толстовки. На полке выше расположились сигары, хьюмидоры, сигариллы, табаки курительные, кальяны и различные аксессуары, по нескольку сортов каждое и от разных фирм и стран.

За перегородкой у неё был магазин, не магазин — лавка, торгующая изделиями из золота. Здесь толкалось больше всего людей. Кольца, цепочки, серьги и браслеты все небольшие размерами, на витрине, за стеклом их много, глаза разбегаются.

Покупатели, а в большинстве своём любопытные зеваки, обзор закрывают, рассмотреть все хорошенько не дают. Да ещё сзади наседают, подталкивают — дескать, «Давай быстрее, тут тоже хотят». В общем, накалённая атмосфера вокруг золотишка.

В сторонке, метрах в десяти от этой сутолоки стоял Мессер и наблюдал эту нехитрую картину. На лице не было ничего, ни тени злорадства, ни презрения. Он просто стоял и смотрел долго. Потом ушёл.

Через две секции продавали крестики, цепочки, иконки и церковные кольца со словами молитвы «Спаси и сохрани», тоже золотые и серебряные, освещённые. Ювелирные изделия с христианской символикой, что подороже и не очень, лежали на полках, подставках, боксах и планшетах, слева и справа от окошка, за которым сидела женщина в платке. Это был единственный закуток во всем переходе, кроме напитков и еды, где было представлено что-то сделанное в России. Народа вокруг лавки не было, никого. Вид у продавщицы был усталый, торговля явно не шла.

Да и как-то оно, не то — торговать иконами и крестами, что-то внутри супротив встаёт.

Совсем рядом друг от друга, «голова к голове» сошлось и дольнее (земное) и горние (высокое). Что ещё раз подтверждает правоту — «… но истину говорю вам, все едино, и наверху и внизу…». И справа и слева так и хочется мне дополнить.

Глава 30. Две Анастасии и один ССС

На смартфоне, смарт-телевизоре, компьютере дома и в машине, на планшете и прочих гаджетах столько всего, что и не упомнишь. Уже и не понять — кто кем управляет в этом мире

Автоматические ворота впустили такси, на котором приехала Анастасия, с одним большим бумажным пакетом в руках и молодёжной сумкой через плечо. Была она волнительно красива.

«Хороша бабёнка» — Витольд, спустился вниз, чтобы лично встретить секретаря Архонта, рассчитал шофёра и тот уехал. Проводил в дом, сразу до рабочего кабинета, где дремал моноблок «Apple», iMac с дисплеем Retina-27» Core i7 и два ноутбука «Sony», пояснил все, что касается работы с ПК и Интернетом. Затем провёл Анастасию на кухню, где царила бонна, поднялся на второй этаж в гостевую спальню, показал ванную комнату и туалет.

Перед тем, как ненадолго оставить девушку одну, коротко доложил о машине, телефоне. Заодно уточнил, когда она планирует выехать (одна или?), за покупкой вечернего комплекта и прочая. Соответственно, если гостья предпочитает какие-то конкретные московские бутики, то можно заранее предупредить о приезде (время и примерный перечень одежды и аксессуаров, размеры, цвета), отдельно переговорил о предпочтениях в драгоценностях и бижутерии, парфюме и так далее.

Посоветовал брать с собой шофёра, нести деньги. Кейс из банка (на самом деле из личного сейфа) уже привезли, по моей просьбе, вот платёжная карта на всякий случай, код в конверте, Шурик он надёжен. Расспросил секретаршу о том, какие будут дальнейшие указания. Отдельно и «… если это не будет наглостью, с его стороны, каковы планы?», на что получил известное (Браво, ловко ушла от ответа, знамо, чья школа) — «Хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах».

Спустя полчаса Витольд уже выехал за машиной и телефоном, не доверив никому выполнение приказа Архонта-куратора, или, … продолжил про себя, теперь в гуще дел остыв и даже с неким чёрным юмором — Прокурора-прокуратора-Фельдкурата. Книг хороших Домбровский так и не научился читать, о Пилате знал по сериалу, Каца по мультфильму.

О времена, о нравы.

Слуга народа прокашлялся…

«С утра мы с Викентием Палычем приняли, мы приняли …Гм…».

Руководитель муниципального образования — глава муниципального округа района Бибирево, расположенного прямо у МКАД, на севере столицы, ораторствующий на открытии детсада на улице Белозерской, запнулся и напыжился.

В правой руке у него была крепко накрепко зажата бумажка с речью, подготовленная для него референтом, молодым студентом четвёртого курса Московского института открытого образования. Прочесть её, до начала митинга он не успел. Сильный порыв ветра, гроза, судя по всему, вскорости должна была накрыть Москву, перегнул половину листа с речью. Текст исчез, не виден.

Неизвестно, чем бы все кончилось, но юноша референт стоял рядом с шефом, на ступеньку ниже. Не понятно чем он думал, толи о чем, скорее всего, о кирпиче из известного анекдота. Видимо потому, получив сильный тычок флажком, зажатым в другой руке шефа, что, по мнению Семена Семёновича Семенова — он же Голова, должно было означать — Помоги! Быстро подскажи текст а, по мнению студента прогульщика и юмориста, было грубо и по-свински, тем более что рядом стояла Машенька, так вот студент «не въехал» и выпалил неожиданно даже для себя —

«Триста грамм».

В свою очередь Голова муниципального образования тоже думал про себя, больше о приближающемся отпуске, и без всякой задней мысли повторил то, что полушёпотом ему выдал автор речи, перевернув все же, потом, непослушный листок, таки догадавшись зажать под мышкой флажок, всученный в сутолоке каким-то уродом.

Наступила тишина, большая часть присутствующих цедили, то по частям, то целиком, выданный перл, получалось, руководитель района с замом приняли с утра по триста грамм! Конечно с утра много, то дело обычное, с кем не бывает? Помните, выражение героя фильма, ставшее уже классикой — «… Скажите, а кто не пьёт?»

«С другой стороны, зачем об этом всем знать, тут же дети, им рано».

Другая часть начала злорадно хихикать. Со ступенек лестницы, занятых дамами педагогами дошкольного, школьного и бери выше, взрослого воспитания нарастал недовольный шепоток — вон оно нынешнее-то руководство.

В общем, каждый в меру своей социальной значимости и ориентации (не путать с сексуальной), у кого что.

До студента дошло быстрее, но сплочённые ряды наймитов из административных рядов, стояли так плотно, что по-тихому смыться не удалось. Робкая попытка была прекращена глухим ворчанием — «Куда преешь!». Стажёр стоял, пригнув голову.

Тут включилась голова административной Головы. Вспомнив — триста грамм, и уже по тексту бумажки прочтя далее, после слова «приняли» — «…решение выделить в текущем году на строительство детских садов дополнительные средства в размере трёхсот тысяч рублей…», Семён Семёнович побагровел, речь шла об авторитете руководства района. На носу выборы в местные органы, пойдёт слушок, не накинешь всем платок на роток. «Так не на носу, а в жопе он будет, на этих выборах!».

Эти простые мысли проскочили в секунду, что говорит о том, что когда надо, шеф соображал быстро. В следующее мгновение рука возмездия, точнее, его нога исподтишка больно врезала по тому месту на теле студента, где как, предполагал Семенов, он должен был оказаться по результатам всенародного голосования.

Не тут-то было, опыт взял своё. Прокашлявшись, наконец, продолжил — «Извините, ошибка вышла». И увереннее так — «Приняли, (пауза) по двести грамм». Ещё одна пауза, в которую часть аудитории, выдала облегчённо — «Ну вот, вот же»,

«… Приняли по двести грамм кефира, марки „Сивка-Бурка“, нашего замечательного ОАО Бибиревского молочного комбината БМК. Приняли для того, чтобы как рекомендует доктор Малахова, вести здоровый образ жизни господа и граждане, чего и Вам желаю».

С ещё большим воодушевлением продолжил импровизировать — «А приняли продукт, полный ценных питательных веществ». Задумался. «Глюкозы, например, от цирроза, первейшее народное средство я вам говорю, знаю сам. Полезный значит кефир.

Подумали ещё и решили выделить в текущем году на строительство детских садов дополнительные средства в размере трёхсот тысяч рублей. Так вот, граждане, Ура!».

Все бы на этом жиденьком ура и закончилось, но опьянённый тем, как ловко выкрутился, руководитель допустил непростительную ошибку. Он ещё раз приложился теперь уже правым ударным коленом пониже лопаток мерзавца студента. «Чуть карьеру не загубил урод. Я ж его му..ка пригрел».

На беду, тот отпустил руку Машеньки и переминался с ноги на ногу, так как очень хотел писать, то есть по всем законам физики занимал неустойчивое положение. Удар был вроде и не сильным, но совпал в противофазе с максимальной точкой отклонения в покачивании на ногах референта, тот упал, увлекая за собой стоящих плотно на лестнице людей. Как истинный джентльмен, за Машу студент ухватиться не мог, что привело к ещё более печальным последствиям.

Народу на лестнице стояло уйма, плотно стояли, сплочённо. Тело студента, не обладая значительной массой, но получив достаточное ускорение, обрушило первых, те вторых и посыпались на каблуках-то.

На ногах остались стоять единицы, перила установлены к открытию не были, строители, таджики опаздывали и с внутренней отделкой. По бокам валялись камни и куски арматуры.

К раздаче оказалось, три пары сломанных рук и ног, два пальца, с десяток царапин и ушибов мягких тканей. Выдающаяся, хорошо известная Маше интимная ткань студента после точного удара носком туфли 43 размера, одной из устоявших дам интеллигентного виду, била, потому, что кто-то кричал истошно — «Это он виноват! Он гад, толкался!». Кроме того, до того, ей уже был неприятен этот молодой нахал, на котором висла, под стать ему — девица. Плюс, под левым глазом юноши сиял здоровенный синяк, поставленный, по случаю самим муниципальным Головой.

Все это благодаря съёмкам на телефон, ушлым корреспондентам (рука справедливости с телекамерой, позже настигла всех активных участников). Долго потом в You Tube народ ржал, найдя в видео — «Самое смешное за 20__ год».

Семенова заставили уйти. Студента, наконец-то отчислили, это не школа, в конце концов, сплошные задолженности за три семестра. Не повезло и Машеньке Татариновой, по известной причине, но глядя на разбухшее и почерневшее достоинство, она верила, со временем все наладится, а припухлость даже хорошо бы осталась.

Вот так, глупая шутка может разрушить в один момент, то, что строилось годами (читателя, прошу успокоиться, детсад был достроен, цел и невредим).

А рассказал я эту совсем, казалось бы, непохожую на правду историю, оттого, что именно к Семенову выехал Витольд за машиной, телефоном для Анастасии и по некоторым другим вопросам. Роль ССС в дальнейшем повествовании сыграет, если и не главную, то уж первого плана, это точно.

Не растерявший бодрости духа, богатого опыта филигранного распыления бюджетных активов Семёнов и здесь не пропал. За его плечами (правда, на платном) — ВШЭ и школа бывшего градоначальника. Семёнов не был сброшен в бурное море безработных или мелких клерков.

Его относительно быстро перебросили не только географически, т.е. с Севера Москвы на самый её Юг, но и поменяли направление применения усилий. Работал он нынче директором большого и престижного автосалона, с ежедневной суммой прибыли в миллион долларов или разноцветных евро, что только начинали проседать, по отношению к банкноте с изображением на лицевой стороне портрета первого президента Джорджа Вашингтона.

Ходит легенда, что оформлял её по просьбе будущего вице-президента США Уоллеса русский эмигрант Сергей Макроновский. Считается также, что под этим псевдонимом тогда скрывался знаменитый художник, мистик, теософ Николай Рерих.

Нормой была продажа в сутки, а филиал в Теплом Стане не был единственным у ретейлера, до ста — ста двадцати машин. Салон считался престижным, не многие, кроме разве что, заинтересованных лиц, знали об истинных владельцах магазина, чеченцах из тейпа — «Нохчамахкахой».

Одним словом доходы росли, претензий к директору, опальному руководителю муниципального образования на новом месте не было, тем более что его перемещение на сей денежный поток было не с бухты-барахты, а согласовано. Никто не хотел ссориться с властью. Назначенный в Бибирево, вместо него менеджер, тоже не с рынка Черкизон пришёл.

Теперь уже легионера Домбровского, официально безработного, по холуйски встречали, как важного гостя или хозяина (Ради чего собственно и стоило жить!). Прибыл он сюда около 14.30 на такси, уже после того как отправил за покупками секретаря Архонта со своим шофёром Шуриком, для того чтобы решить вопрос по машине и редкому телефону.

С недавних пор за Семенова поручились, и стал он частью «Тени».

По известной схеме была назначена экстренная встреча, от которой он не мог отказаться никоим образом. По голосу и — «Бросай к черту все дела, выезжаю, жди». Понял, случилось что-то серьёзное, и в свою очередь стал перебирать свои «скелеты в шкафу».

Встретил Семенов дорогого гостя на улице у стеклянных дверей офисного здания, что было отмечено охраной ЧОПа.

На предложение пройти в кабинет, Домбровский ответил отказом, не доверяя новомодным глушилкам, известно бережёного волка бог бережёт. Медленно пошли, разговаривая вдоль стекла и стали стены торговых залов автосалона. Узнав от Семенова, которому сообщили по телефону о прибытии в кабинет одного из братьев Ворзаевых — Махди, которого легионер знал как акционера с контрольным пакетом автосалона «Артис Групп», истинного хозяина известного казино, а ныне КРЦ — «Бакката», коммерческого банка второй сотни «Риджемин», и ещё трёх-пяти больших фирм, только кивнул головой.

Быстро пояснил, что от ССС-Семенова требуется, и меру ответственности, напомнил о сроках — все должно быть доставлено в особняк не позднее двадцати одного тридцати. Машина с «хитрыми» номерами, телефон, памятуя о его эксклюзивности, может быть и другой, но из того же ценового ряда (хоть бриллианты с изумрудами к нему приклей).

По другим делам уже вскользь.

Семён Семёнович, все такой же крепыш с рыжим чубом и такой же бородкой, смешно повёрнутой на другую сторону, большим коричневого цвета родимым пятном на левой щеке, приличным животиком и короткими кривыми ногами, задал несколько вопросов, уточнил детали и пулей (времени уже просто не было) убежал куда-то выполнять. Уже на ходу приказывая, прося, умоляя, кому-то припоминая огрехи или угрожая.

Лицо его, как и всегда, при напряге, только шире улыбалось. Было в нем такое, что нравилось людям, знаете, прощают одному мат или обидное словечко, а другому, не простят даже доли того.

Надо отдать должное, как специалист в сфере материально-технического снабжения всем и сразу он был неплохой, зато в «Тени», по другой части были проблемы. Витольд однажды, не сдержавшись, пригрозил ему убираться к… матери. Именно по этому, Домбровский не сомневался, в этот раз все будет надлежаще и в срок исполнено. Но замену ССС все же недавно нашёл.

Вернувшись уже в одиночестве к дверям салона, легионер зашёл в офис, чтобы встретится с Махди, старшим братом Ворзаевых, которого не переваривал, но не зайти, хотя бы не поздороваться, означало ненужные «тёрки» в перспективе, а они нужны?

Поздоровались, — Здравствуй Махди. Здравствуй брат. Прижали щёки, пожали руки, задали друг другу, на американский манер пустой вопрос — «Как дела?». Поговорили о том, о сем, чечен потирал при этом бородку, а легионер теребил штанину, заметно нервничая. Спустя десять минут, сославшись на дела, Домбровский уехал.

Если бы он только знал, что час тому как, случайный свидетель его столь содержательной беседы с Архонтом в кафе, а затем и фланирования пары по скверу, тот самый гамадрил Богдан из СБ казино, не только доложил шефу — Марку, по кличке Аврелий, о том что «чисто случайно, конкретно» увидел Незнакомца. Да того самого из той, двухмесячной давности истории, в злополучную майскую ночь Шквала, но и в компании знакомого ему также другого господина (не раз посещал казино).

Издали вышибале даже удалось их снять на камеру смартфона. Марк, понимая цену этой информации и фото, немедленно доложил Хозяину.

Тот сначала не поверил, но фото. Параллельно, получив приказ немедленно ставить в известность обо всех телефонных разговорах и телодвижениях ССС (прозвище намертво приклеилось к Семенову — уже был на прослушке) удалось зафиксировать звонок, по которому выходило, что скоро директор салона должен встречаться с каким-то Витольдом.

СБ (Служба безопасности), проявив инициативу, быстро вычислила кто это, изучив по базе данных карты VIP автосалона, а затем и бывшего казино, благо имя было редкое, и тут же поставила в известность Хозяина. Тем самым дополнив картину, увы, не маслом, а евро и баксами, которые были потеряны в результате того ночного скандала.

Дела и правда, после той истории, а потом и с закрытием казино и открытием КРЦ шли не очень. Но важнее авторитет был уже не тот!

Махди встречался пяток раз с Домбровским по некоторым совместным делам и пересекающимся интересам, но «гаски» (казаки, или русские) не уважал, хотя его предупредили, за тем — большие люди. Но разве те люди сравнимы по силам, с его, Махди родовым тейпом, нохчи (чеченцы). Он решил все проверить и приехал в офис своей фирмы, надеясь на то, что ситуацию удастся быстро разрулить.

Увидев сухие, недружелюбные глаза Витольда, делать этого не стал, подумал, что тот и ССС оьрси (русские) в сговоре, из-за спины решили нанести удар, ну ничего, он опередит Шайтанов.

Чеченская кровь взыграла, он готовил план жестокой мести, доказательства на случай предьявы были. За домом, всеми перемещениями и контактами шакала Домбровского была установлена круглосуточная слежка. Запись с окон и форточек, вели аж с трёх точек из неприметных авто на дистанции не менее 50—100 метров от дома логова Иблиса — Витольда (что значит в переводе — Безнадёжный).

Чего старший из Ворзаевых не ведал, так это того, что внедрённый в его окружение сотрудник подразделения экономической безопасности, работающий под прикрытием, успел в сутолоке и беготне этих событий быстро сообщить о подозрительной возне и назревающей ситуации.

Его куратор, в свою очередь, зная о том, что дознание по странной, общественно опасной «хулиганке», начатое им самим, как-то незаметно переросло позже в дело о шпионаже в пользу иностранного государства и было направлено в другие ипостаси единой Системы защиты государства и его граждан, успел доложить по команде. Дошло, не в пример обычного, почти сразу — до самого генерала и закрутилось.

В результате Служба безопасности бывшего казино, которая прибыла к особняку и успела разместиться (само собой, не случайно там оказался бывший технарь, сотрудник конторы или МВД …), стала свидетелем размещения и начала работ по установке скрытого видеонаблюдения и аудио прослушивания, большими конкурентами из силовых структур.

Случились накладки, спецы обнаружили друг друга. Пошли доклады и предложения — как быть с таким пердоманоклем?

Это они ещё не знали о том, что в гараже, расположенном в цокольном этаже особняка, была расположена дорогостоящая аппаратура, позволяющая определять через специальные датчики сигнализации на всех окнах, попытки механического проникновения, оптико-электронного и иного технического съёма информации. О чем вернувшиеся — шофёр Шурик, из поездки по магазинам с Анастасией и Витольд, после его встречи с Махди, были незамедлительно проинформированы, бонной самым простым образом (шёпотом в ухо). Только ей на телефон поступала специальная информация, хитрая СМСка с аппаратуры в гараже. Анастасию решили предупредить запиской.

Такой случай был предусмотрен, разработан план противодействия и даже эвакуации. Но получив, как вы помните строгий приказ Архонта о готовности обеспечить выезд Анастасии в двадцать два ноль-ноль и пребывание в особняке в течение недели, на всякий пожарный ограничились мерами по подготовке к уничтожению всяческого компрометирующего материала.

Всё хранилось у Витольда в электронном виде, потому уничтожено могло быть в течение секунд, специальная высокотемпературная и скоростная электропечь уже была подготовлена, флешки и SSD диски уже изъяты и помещены в специальный для этого пенал.

Такое бывает, люди, как правило, одной бурсы и профессии, аппаратура практически одна и таже, методика и приёмы те же, так чему удивляться.

Между делом, и те и другие успели не только заснять, но и передать и, идентифицировать девушку, как Анастасию из бывшего казино (из магазина?), вернувшуюся в особняк красотку, что подтвердило худшие предположения Махди. С другой стороны, новость обрадовала ответственных руководителей спецслужбы.

Внешне, для стороннего, не очень внимательного наблюдателя все выглядело пристойно и типично. Ну, собрались машины у особняков, ну снуют туда-сюда, люди, так конец рабочего дня, может их на «пати» пригласили, а может, просто нашли место для бесплатной парковки. Городские власти совсем оборзели, цены ломят, как за вход в зоопарк.

Вопрос парковок нынче стоял у москвичей, если и не на первом месте, то уж на втором, после квартирного, это точно. Третьим, не забываем, был печальный — места на кладбище. Кто-то, правда (толи бдительные жильцы не хилых домов, толи от конкурентов по скрытому наблюдению за объектом), все же позвонил в милицию, ибо прибыл УАЗ и один из экипажа стражей порядка не спеша пошёл по машинам, не добравшись пока до машин из двух таких разных, но занятых одним делом организаций.

К двадцати ноль-ноль прибыла своим ходом, заказанная машина Кайена и с ней смартфон — VERTU Ti White Alligator. Футляр с купленным в аренду гарнитуром: колье с бриллиантами, тремя изумрудами и комбинированного золота; изящного браслета и серёг — капля с изумрудами поменьше, но все в тон, за 18,863 млн. руб., из ювелирного на Тверской 4, был доставлен на бронированном Гелендвагене с охраной, за час до того.

Особняк, занимаемый Домбровским Витольдом Петрасовичем, был построен ещё в 1852 году архитектором Н. И. Козловским для статского советника Секретарёва. Говорили, что одно время в нем жил сам генерал Василий Сталин, командующий ВВС МВО. Сейчас, дом №10а по Гоголевскому бульвару, напоминал встревоженный улей.

Одна за другой в него заезжали и, разгрузив товар, упакованный в красивые и тоже дорогие, как и их содержимое коробочки с часами, кейсы с женским парфюмом, коробки с обувью и театральными сумочками.

Также с женскими шляпками и летними перчатками, наконец, портпледами с вечерними платьями и костюмами, портмоне из рыбьей кожи, маленькими золотыми визитницами в кожаных чехольчиках, расчёсками из панциря черепахи. Уезжали, побыстрее освобождая место для следующих машин и товаров.

Помогала разобраться со всем этим женским несметным богатством вездесущая бонна.

Сегодняшний день для двух десятков магазинов на Рублёвике, Тверской, Кутузовском и Проспекте Мира был праздником «Дня российской розничной торговли». Менеджеры рапортовали о покрытии месячных, кое-кто и квартальных нормативов и планов продаж за один удачный день.

Анастасия, после отъезда из дома, что на Пилюгина 18 и прибытия на Гоголевский бульвар, последующей утомительной поездки по магазинам, примерок одежды и обуви, посещения салона красоты и элитной парикмахерской на Арбате, по списку, отчасти рекомендованному дядей и составленному подробно ещё загодя премилым хозяином дома и той же милой бонной.

Витольд расписал его по указаниям того, кто велел называть его, смеясь — пылью у ног времени, потом все же, сжалился и заменил на — Архонта.

Также Домбровский посовещался по поводу покупок не только с домоправительницей, но и ещё кое с кем из хорошо известных ему лично особ женского полу.

Настя так устала и вымоталась ещё и потому, что привыкла хоть на десять минут, но поспать днём. Покемарить, не то, что прилечь, не удалось ввиду столь интенсивного шоппинг тура, растянувшегося до вечера, после приезда её отвела в ванную гувернантка, сделав знак, приложив палец к губам, сунула молча ей в руки бумажку и показала, читай.

Написана была какая-то тарабарщина. «Мы на прослушке, если захотите что-то сообщить, пишите». Настя сочла это какой-то известной хозяевам дома шуткой, игрой. Ничего не поняла, но кивнула головой, якобы все ей ясно, тем более что бонна приложила руки уже к ушам.

Бонна, велела принять ванну и начать одеваться к вечерне — ночному выходу в свет. Ванна, покрытая слоем настоящего золота, была заполнена, подогретой до сорока трёх градусов, молочного цвета жидкостью, смеси воды, литра молока и стакана розовой воды.

На выбор лежали мочалки, одна варежка из мягкой люфы/хлопка из Гренландии, другая из сезаля с длинными ручками немецкая, и японская — кесе. Несмотря на протесты девушки, бонна сама её и помыла, сначала мылом, а уже потом шампунем, осторожно, чтобы не испортить причёску — «Паж».

Обмыла её перед тем, как вытереть, натёрла всю какой-то едкой и сильно пахучей мазью из круглой стеклянной баночки с надписью из далёких годов первых пятилеток. На металлической крышке гордо красным, до настоящего времени ярким, на синем фоне, значилось название неизвестного продукта — РОТ ФРОНТ. Мазь, или что это было, приятно холодила тело и вызвала знакомое чувство лёгкого сексуального возбуждения. Это мне от прабабки досталась, самой-то уже ни к чему, а тебе девонька, в самый раз, и бонна заговорчески подмигнула.

Посвежевшая, налитая женской силой Анастасия, вышла из ванной голой, сопровождаемая восхищённым взглядом бонны и прошла в комнату, шлёпая босыми ножками по полу.

В спальне, на широченной кровати (все ещё любил себя изредка побаловать, то и двумя особами женского полу Витольд), лежали, приготовленные заранее — нижнее белье и шикарное вечернее платье от Terani Couture, все глубокого синего цвета. Платье, настоящее произведение искусства, стоимостью с автомобиль среднего класса, полуприталенное, то есть зауженное по талии и широкое внизу, удерживалось на плечах двумя тонюсенькими бретельками. Украшенное наискось от груди и на спине вышивками ручной работы, с подъюбником темно серого цвета, под полупрозрачной тканью, было оно умопомрачительно.

Рядом с коробкой, на полу стояли бирюзового цвета лодочки от Alexander McQueen. На прикроватной тумбочке красовался открытый футляр с драгоценностями, в том же стиле женские часики и прочие, «совершенно необходимые» вещи и аксессуары женской боевой экипировки и раскраски. На другой стороне кровати, на пуфике лежали такого же бирюзового цвета театральная сумочка, поверх неё билет на концерт (работяге, за те деньги два-три месяца пахать), на вкладыше полупрозрачной бумаги золотым тиснением было напечатано — Вырубова Анастасия Фёдоровна.

Рядом лежали длинные по локоть атласные перчатки того же цвета, что и сумочка, но наверх, наискось сеточкой. Потому не нарушали баланс стиля всего наряда — прет а порте.

Постояв, пяток минут перед зеркалом, девушка стала одеваться.

Та Анастасия, что была за рулём подаренного ей не так давно, в пьяном возбуждении и похвальбы очередным российским Корейко, джипа, в котором уехали из казино Бакката Немо, Незнакомец и Арсат, исчезла в никуда. Растворилась, как только вошла в свою квартиру в Новых Черёмушках.

До того, подчинившись чужой воле, она развезла по разным концам города, сначала, одного — Александра, до какой-то больницы, неподалёку от Курского вокзала. Арсат проводил его, потом вернулся в машину. Затем уже его и второго, который просил называть его Незнакомцем, до красивого старинного дома на Большой Садовой. Ей не показалось странным, что она уставшая, после работы, вместо того, чтобы сразу же ехать к себе, безропотно сделала два таких конца, да и ещё не взяла с них денег за доставку.

Приехала, точнее — прилетела, она в Москву почти полтора года тому назад из Владивостока, успев там поработать несколько месяцев моделью. Но, как и многие решила покорить столицу, попав в известное модельное агентство, отправила в МОДУС ВИВЕНДИС (MODUS VIVENDIS) своё портфолио. Скоро оттуда пришло приглашение и, собрав все деньги, что были, она, оставив больную мать, отправилась в первопрестольную. Решив, отчасти справедливо, что больших денег, необходимых на её лечение ей в столице Приморья не заработать.

С агентством не сложилось, но зато повезло устроиться в Казино. Там её оценили, сняли для неё двушку в относительно новом доме (не хрущеба, какая-нибудь задрипанная) и неплохо платили, даже по московским меркам.

Была она молода, хорошо одевалась, следила за собой, имела немало богатых поклонников, и жизнью своей была вполне удовлетворена. Вспоминала она и о матери, но накопленных денег пока не было достаточно для оплаты операции за границей.

Другая Анастасия, выехавшая на такси в пятницу «__» июля к Домбровскому на временное поселение, никогда не работала в казино. Считала она себя, согласно внедрённой в её сознание программы, коренной москвичкой. Родители её погибли три года назад, в авиационной катастрофе во время отпуска на Бали, в ходе экскурсии на легкомоторном самолёте, отказал двигатель.

Она свободна, красива, не замужем, последнего ухажёра прогнала недавно. Если бы кто-то рассказал ей, что ещё вчера была она танцовщицей или даже «хостес» в каком-то Бакката, она бы не поверила. Приняла за идиота того, кто озвучил бы ей эту глупость.

Эта была Анастасия, уверенная, что ездит на дядюшкином Range Roverе, выделенным ей для работы (и вообще).

Дядюшка, единственный из оставшихся в живых родственников — она его знала как — Вырубова Валерия Викторовича, был одновременно и её боссом, у которого она подрабатывала секретарём на каникулах. Он теперь проживал в Центре, занимая весь верхний этаж, в бывшем доходном доме по адресу улица Большая Садовая, 10к. Не так давно он обрадовал её тем, что не будет в Москве две недели. Он должен срочно уехать в Тобольск — это где-то на Урале, но точно ещё не известно, может и задержаться там ещё дня на два-три.

Свобода! Поскольку в Универе на её факультете летние каникулы нежданно для всех (связывали это с капитальным ремонтом учебного корпуса и общаги хрущевки) начались ещё в начале июня, она секретарствовала только этот срок до начала осенней сессии, можно было отдохнуть. Хорошо, после месяца зубрёжки, муторных зачётов и экзаменов по истории, римскому праву и прочей архаистики, а затем почти полутора месяцев работы в офисе на Большой Никитской, где кроме неё было ещё шестеро «бездельников», быть дома.

Работа там была, не то чтобы тяжёлая, но ответственная, она старалась не подвести родственника. Жила она в собственной родительской квартире в Новых Черёмушках, на Академика Пилюгина 18, кв. 66.

Можно было понежиться, поспать подольше и заняться, наконец, вторым французским, дядя настаивал. Целый день, до чёртиков, посидеть в Интернете, поиграть. А то и посмотреть, на выбор, по кабельному телевидению (МTV), новые турецкие и бразильские сериалы. Можно сходить в кино, да мало ли важных дел у молодой девушки.

Дядюшка обещал, когда вернётся, сводить её на концерт «Il Divа», гастролирующих виртуозов с одним концертом в Москве, реклама уже перескакивала, с канала на канал по ящику TV.

В её сознании две с лишним недели прошли незаметно, пролетели «фанерой из Икеа над Парижем». Все эти дни жила она дома, гуляла по городу, спала и ела на кухне, словом находилась в каком-то ином измерении.

Не пересекаясь никоим образом с шарахавшимися, именно в это самое время по её пустой квартире громилами СБ (Службы безопасности) казино. Потом и с сотрудниками разных силовых структур, безрезультатно её разыскивающими уже как почти 2 месяца, в связи с подозрением на участие в ночных безобразиях (хулиганстве, а позже и возможно даже, как соучастницу шпионов). Правда, однажды ночью сквозь сон, услышала рядом мужские голоса — «Посмотри на шкафу, в той коробке. Там ничего, Аврелий, что дальше?». Но отнесла этот шум к работающему телевизору у соседей, стены толстые, а вот окно на улицу было настежь.

Само собой в той же квартире, но где жила «дансгерл» Анастасия и что-то искали два мордоворота из «Баккаты», никаких фотоальбомов и даже фотографий отца, в обнимку с братом — дядей «бедной девочки» и её самой не было. В этом, нашем мире у неё отца вообще не было, точнее он был, конечно, но звали его почти наверняка не Фёдором, и исчез он сразу после зачатия, а мать в череде мужчин его и не помнила.

Но как-то же эти миры всё-таки пересекались? Из нашего, привычного времени танцовщица — стриптизёрша пропала 2 месяца тому как, и больше не появлялась.

Появилась другая Анастасия Вырубова, как две капли похожая физически, на ту первую и проживающая по тому же адресу. Но совершенно непохожая на настоящую. Другая, по духу, по своей жизненной истории. Не понятно также, почему она, возвращённая, с такой изменённой психикой, внутренне, уже в наше время-пространство, восприняла всё происходящее, как должное, как будто и не покидала его. Можно чисто условно обозначить её как Анастасию №2, в отличие от той первой, что из казино. Словом Кошка Шрёдингера какая-то.

Тут автор предлагает читателю прерваться на минутку и прочесть следующую информацию:

В мозге человека нашли 11 измерений.

Швейцарские учёные и специалисты IBM нашли в мозге структуры, существующие в четырёх, пяти и даже одиннадцати измерениях. Играючи собирая и разрушая башенки из таких структур, мозг обрабатывает входящие сигналы.

Исследователи из IBM и Швейцарского федерального технического института Лозанны уже больше 10 лет работают над моделированием головного мозга человека. В 2015 году им удалось смоделировать один небольшой участок соматосенсорной коры объёмом всего 0,3 мм³. Такой участок называется колонкой: нейроны в ней в большей степени связаны друг с другом, чем с внешними нейронами.

Теперь учёным предстоит ответить на новые вопросы о том, как работают такие конструкции: зависит ли сложность конструкции от сложности задания и участвуют ли такие нейронные сооружения в хранении памяти.

Источник: http://rusvesna.su/future/

Так может быть, в каждом из нас есть несколько таких «Анастасий», только мы пока ещё об этом не знаем?!

По прибытии дядя, сразу попросил племянницу на время, им по случаю устроенного (давно пора) евроремонта её двушки, пожить (я договорился обо всём) в доме хорошего знакомого, мецената и бонвивана Витольда Домбровского, строго наказав обращаться к нему по-свойски — Витольд, но на Вы.

Ремонт заказан солидной фирме, их представитель должен заявиться сюда, с минуты на минуту. Отдашь ему вторые ключи. Все барахло будет сначала собрано по коробкам, потом, также аккуратно разложено, прошу не волноваться.

Забрать только самое, самое! Лучше всего — хорошее настроение. Интерьер и новую мебель заказал согласно проекту молодого дизайнера, а посему — Сюрприз! До конца ремонта, я сообщу, в «берлогу» прошу не соваться. Обрадовал, тем, что выполнил обещанное, достал билеты на концерт квартета «Il Divа». Предупредил, что встретит её уже в «Кронос Сити Холл» перед самым началом концерта. «О прикиде и прочих «бирюльках» — просил не беспокоиться, он все оплатит сам, деньги ей отдаст Витольд, её дело выбрать и купить. «Пусть это будет запоздавший подарок, бонусы по случаю удачной сдачи сессии».

«Из дома ничего не бери. Машину такси я за тобой пришлю, посмотрел на часы, через час. Ровер оставь здесь на своей клетке у дома.

Ну, все пора, до встречи вечером на шоу».

Дядя племянницу любил, был весьма богат, эксцентричен и потому эта Анастасия, избалованная, привыкшая к деньгам, столь дорогим подаркам брата отца, ничего в том странного не видела. Тем более что шмотья и ценных вещей в доме было полно.

До сих пор по её квартире на 6 этаже дома, что рядом с магазином «Гурман», валялись, где попало ценники и срезанные бирки, по шкафам и мебели разбросаны, развешаны и разложены кофты, джинсы, платья, белье, на шкафах и полу, коробки с обувью. Как они попали сюда, она не задумывалась, были и всё. Толи программа давала временные сбои, толи кто-то помешал оператору её внедрившему провести тонкие настройки нам не известно. Уверен, когда-нибудь физика, с её кротовыми норами, антимирами, симметриями частиц разных зарядов и «левыми» — «правыми», сможет дать объяснение этому феномену, у автора их нет! Ни о каком посещении «Petter Haherns» с дядей и его знакомым забавным Арсатом она и не подозревала, может быть там была другая Настя, из другого измерения, так, наверное, и есть. Автор сам уже запутался, что и не мудрено, о чем речь?!

Как же так воскликнет пытливый читатель, где рациональное объяснение, понятийный аппарат, что за пессимизм. Где логика сюжетной линии, наконец? Мы ждём от автора разъяснений! Даёшь открытость и прозрачность! Наиболее активная часть публики, старательно подсчитывающая количество дней, прошедших с того первого, прерванного обходом главврача Лепецкого, скрупулёзно исследующая, приведённые исторические факты, правильность цитат и деепричастных оборотов, негодует. Признаю, осознаю. Но и те, у кого давно чешутся руки забросать автора тухлыми помидорами, кто спит и видит себя героем известного рассказа Василия Шукшина «Срезал», ВСЕ ВЫ ПРАВЫ!

У того же, кто покорно следует за героями этого странного для него самого произведения, но не ведёт их уверенной рукой и твёрдой волей к заранее известному правильному финалу, к коим и относит себя автор, о чем написал ещё в Предисловии, нет объяснений тому факту раздвоения событий и людей. Пока нет.

Но он абсолютно уверен в том, что все происходящее, несмотря на кажущуюся сумбурность, вполне так себе и было.

Как такое возможно, или это диагноз — раздвоение личности героя (или автора) повествования, современной науке неизвестно.

«Наука ещё пока не в курсе дела… А-ха-ха-ха… Асса! Но стоит только нам взять телескоп, и посмотреть вооружённым глазом, как мы уже видим две звёздочки, три звёздочки, четыре звёздочки… Лучше всего, конечно, пять звёздочек».

(Лектор. Фильм «Карнавальная ночь»)

После того, как все отобранное, с визгом радости, и приготовленное было надето, подтянуто, поправлено, и разложено по кармашкам дамской сумочки, ещё не раз с подходами, поворотами и пируэтами осмотрено в зеркале, и удостоено широкой счастливой улыбки, девушка спустилась на первый этаж в сопровождении бонны.

Она успела поменять карту в новеньком телефоне и сделать пару селфи. Полный фурор! «Старый» дамский угодник Витольд, ради этого выхода «парад алле» поставил запись — Grand ballet, финала, в исполнении Groupe d’instruments Anciens de Paris и инструментального ансамбля Jacques Chailley.

Гремели из колонок горны и серебро труб, величественный звон литавры и дробь барабанов сменялись тоскующими звуками флейт и кларнетов. Валторны и пикколо вступали вслед за английским рожком.

Это был праздник, правда, ведь как мало надо, что бы устроить женщине настоящий Праздник. А, мужчины?

Готовность номер один была объявлена за пятнадцать минут до выезда Анастасии, по оценке Домбровского все было сделано безупречно. Бонна вдогонку учила, что накинутую на голые плечи накидку-палантин в помещении можно будет снять и перебросить через сумочку. В прихожей уже раздался звонок, водитель «Порш Кайен», похожий на испанского идальго в чёрном костюме и при галстуке доложил, что он готов выехать.

Как видите, готовились все. Но по-разному.

Глава 31. Готовятся все по-разному

Суть любого мероприятия в качестве его подготовки и точном расчёте — поучал Швейка фельдкурат Отто Кац, посылая в трактир за тремя литрами сливовицы, но деньги дал всего на один литр

Настя, собираясь на концерт, где обещал быть весь московский и федеральный бомонд, и куда ждали, уже загодя было точно известно — белокурую жену Президента, а может быть и самого Премьера.

Девушка готовилась блеснуть, поразить всех-привсех, нарядами красотой и молодостью и поразится самой — прекрасным исполнением замечательного мужского квартета, известного на весь такой огромный избалованный мир, популярных музыкальных вещей, которые ей были прекрасно известны ещё с детской счастливой поры.

Домбровский, Бонна и Шурик (Александр) несомненно, готовились к худшему, ибо знали, появление людей со столь серьёзной спецтехникой, пусть и не первое, но никогда столь массовое (сработали аж четыре датчика), не сулило обитателям особняка ничего хорошего. В зависимости от статуса, каждый думал об одном и том же, чем вызван такой интерес и что известно органам. Уже танцуя от последнего, готовились по-разному.

Водитель Шура готов был выложить почти все и сдать Хозяина с потрохами, правда, знал он немного, потому сразу рассчитывал на малый срок, или вообще у/с (условный срок). Внешне кремень, на деле — отчаянный трус и перестраховщик, что умело, выдавал за предусмотрительность.

Витольд Петрасович, боялся более всего, что если его заберут даже на день, то с возможностями посетившего его сегодня господина, он не проживёт и двух дней, или ранее того, как начнёт говорить. Можно даже не гадать, к цыганке не ходи! Также на самый крайний случай готовился уничтожить все улики, готовил пути отхода в Париж, указания на то, как бы к счастью, уже поступили. Кроме, того, если все не так серьёзно, надо было продолжать исполнять указания куратора Архонта о подготовке Тора и Мессы, а это требовало много сил и времени, а его же было — чуть.

Немало, он бы удивился, узнав, о чем думает бонна, никто не брал её в расчёт и уже давно не называл по имени — Алевтина Игоревна (горе уже прописано было в её имени отчестве). Её отдельный, никому не ведомый сейф был надёжно укрыт в нише стены спальни, за ковром, о его содержимом она не беспокоилась. Открывался сейф хитрым ключом, при помощи двух частей — кольца и браслета, соединяемых по принципу планетарной передачи таким образом, что при стыковке кольцо запускает механизм браслета, на внутренней части которого спрятан ключ, приводимый в действие шестерёнками. Кольцо — это как бы ключ ко второй части конструкции. Ключ выдвигался из браслета и оставался зафиксированным, так как удерживался системой тормозов. Бонна никогда не снимала этот браслет. А кольцо хранила в тайнике на кухне. При несанкционированной попытке вскрытия, все документы, деньги автоматически уничтожались.

Была одна проблема, как ликвидировать Домбровского, заранее предполагалось отравить двухкомпонентным ядом, хранившемся в том же сейфе под видом лекарств, каждое из которых само по себе не было ядовитым. Сильнейший яд получался только после того, как порошок и жидкость смешивали в строго определённой пропорции и кипятили. Уход, прорыв из особняка через скрытный старинный подземный ход, соединявший их с подвалом соседнего дома, был также продуман и она готова к его применению, ключи от обоих дверей уже при ней. Бонна не боялась и самого худшего, то есть ареста и даже конца. Одно только резало сердце бонны — уверенность в том, что сдал или наследил грубо все же кто-то из близких людей.

Этот кто-то, из своих, да из своих.

Готовились органы, перехватывая полезную и не очень информацию, сопоставляя факты, просчитывая варианты развития ситуации, этапы операции по перехвату контрагентов, их задержанию и наказанию предателей.

Отдельная песня, разобраться с камарильей Ворзаева. Один из экипажей его технарей из СБ (службы безопасности), тем временем удалось сначала по-тихому локализовать, а затем там же, в припаркованном микроавтобусе руководителя мобильной группы ТСК (технические средства контроля) конторы, слегка помяв, допросить.

Особо ценным олухом оказался бывший работник спецслужб. Силовик, привыкший к поддержке и прикрытию коллегами, но не к захвату технарей, прекрасно знавший между тем, об оперативных методах выбивания нужных сведений, бойцами группы поддержки. Он сразу же все и всех с потрохами выдал, под мычание второго члена своего экипажа, с заклеенным уже ртом, «упакованным» и пристёгнутым к кольцу на переборке кузова, молодого бойца-водилы, все ещё верившего в стойкость и идеалы братвы.

Воистину был прав Витольд, считая, что идейными могут быть только низовые исполнители.

В обстановке временного цейтнота, генералу прямо на громкую связь вывели поступающие доклады с мест, группа в далеко не полном составе находилась тут же, в специальном зале сопровождения оперативных мероприятий. Реагировала команда привычно, сообразно принятому порядку, специализации и рангу. Генерал, единственный стоя и время от времени прохаживающийся, взад-вперёд по ковролину, уже несколько раз отмахивался от предложений — «Надо брать всех разом. Опять уйдут, ищи их!».

Предложений, да что кривить душой, и реальных возможностей было всего два или две с половиной:

— либо попытаться брать, пользуясь моментом (да, но что предъявить?);

— либо не брать, но по максимуму получить связи, факты-доказательства, если повезёт, то и завязать свою игру. В этом варианте были перспективы. Но той информации, о которой он никому из подчинённых даже не намекнул (по итогам двух неординарных встреч с уполномоченными известных конфессий), хватило, что бы понять — любой из этой опасной троицы, может испариться в самый, самый тот момент, тогда действительно ищи.

А начальству не объяснишь! Вон, как зам. посмотрел на него, когда доложил об итогах разговора с руководителем Аппарата ДУМ (Духовного управления мусульман) России Ильдаром Нуримовым в резиденции Рафика Гайудина. От такого взгляда в пору самому топать в психушку, на место Серова;

— был, правда, ещё один, совсем уж того — «полу вариант», воспользовавшись интересом Ворзаева, позволить ему проявить инициативу. Пусть потрясёт слегка злыдней, и только после этого в нужный момент вмешаться, прихватив и тех и других. Но рискованно, могли и облажаться. Как он, уже знал из докладов, за братьями шла охота и органами МВД почти 2 года, а результат — пшик!

Докладывать руководству, уже не успеть, «времени нет, времени нет», надо решать самому.

Махди Ворзаев, не подозревая о сомненьях генерала, готовился сурово покарать наглых клоунов, шайтанов, опрометчиво решившим сделать из него дурака. Для чего приказал, взять всю троицу, если появятся, а он был уверен, что появятся, — на концерте (уже стало известно о заказанных билетах) тот Неизвестный и второй Архат или Арсат, как его?

Где находился больной человек по фамилии Серов, ему известно не было, зато было прекрасно известно, где был Семенов.

Он сидел в кабинете, напротив Махди, ёрзая в широком кожаном кресле жёлтого цвета, похожем на наклонённый под 45 градусов ровный круг и пил воду «Архыз» из маленькой бутылочки. Лицо ССС покрылось испариной, косая рыжая чёлка прилипла ко лбу и стала темнее. Видно было он о чем-то лихорадочно соображает.

Семён Семёнович Семенов готовился к худшему. Только что, ему дали три минуты на то, чтобы объяснить какое отношение он имеет к факту потери значительной суммы денег в казино «Бакката»? Учёт дебита-кредита Махди, по старой, ещё на рынке в Гудермесе, приобретённой традиции, ежедневно вёл сам, что за скрытные дела такие у него появились с шайтаном Домбровским, сыном осла, и самому (тут Махди задумался), — « … в общем, этому барану что нужно, разорить его — Ворзаева?!».

На журнальном столике перед ним, лежала аккуратно разложенная стопка фотографий Витольда с Неизвестным, Неизвестного с Арсатом и Анастасией, несколько фото с его прошлых рандеву с Витольдом.

Там же — компьютерные распечатки с датами его встреч за два последних месяца (отдельно помечены встречи с Домбровским и по делам «Тени»), записи последних разговоров по телефону — по машине, смартфону и так далее и тому подобное. За спиной ССС стоял известный ему громила по «нику» Палач.

Судя по всему, Махди подозревал его в участии в какой-то чужой игре. Про случай в казино он поверхностно (о драке, не более) знал. Уже почувствовав недоверие, хуже того — угрозу, лихорадочно искал, что сказать.

Ворзаев, видя колебания своего директора, уже уверовав, Аллах велик, не выдержал долгой паузы, встал, обогнув столик, приблизился к Семенову и неожиданно ударил его ладонью по лицу. Удар был такой силы, что голова бедняги откинулась назад и в сторону, из разбитого носа пошла кровь, щека и бровь покраснели, опухли.

«Палач» сзади мгновенно перехватил руки заскулившего от боли руководителя автосалона, вывернул их и прижал к креслу. До ССС дошло, могут и убить, но его с закрытым ртом уже тащили вниз в машину. Встречных, поперечных сотрудников разгонял, идущий впереди ещё один мускулистый мужчина из команды, сопровождающей Хозяина.

Бросив, скованного наручниками и умело связанного в ногах шнуром, с заклеенным скотчем ртом, директора уже везли в машине на «приём к логопеду». Это стоящее отдельно, одноэтажное кирпичное здание на окраине Москвы, бывшее любимым местом пыток и допросов с пристрастием личных бандитов Махди, но числящееся официально по кадастру, как склад муниципальной собственности (зимнего оборудования и инвентаря) Тепло-Становского района столицы. Склад длинный и забитый всякой всячиной, механизмами и тележками, тысячами лопат, ломов, кирок и мётел, стоял за рынком стройматериалов, где знаменитая Мельница, вообще-то не так далеко от салона «Артис Групп».

Не знавший, куда он попал, Семенов в темноте, пока его тащили по складу, ничего не видел, не понял. Куда его привезли, не догадывался, пока не вспыхнул свет лампы в стеклянной колбе с металлическим сеткой-куполом ограждением. Вокруг было полно каких-то здоровенных механизмов с полутораметровыми навесными ножами-скребками, захватами, лежали 4-х метровые куски канализационных труб.

Слава богу, не в лесной массив напротив автомагазина, думал он ещё в машине, теперь утвердился в мысли — будут пытать, а значит, есть шанс, главное не проговорится про «Тень», вины за собой, что касается работы на братьев, он не знал. Повоюем пока, решил бывший голова района Бибирево, бог не выдаст, свинья не съест! Подбадривал себя.

Уверенно, двое меж тем, подвешивали Семена за наручники к тальферу, прикреплённому стальным крюком наверху к потолочной балке.

Готов ли он был терпеть, не знал и сам, умирать не хотелось.

Он стал молиться Богу, сначала просто от того, что другого не оставалось. Сначала ему рассказали, что живым он отсюда уже не выйдет никогда. Но есть возможность умереть быстро и безболезненно, или …. и указали на механический шредер в углу. Что от него и требуется то, всего ничего — сказать правду. Ещё ему в жутких подробностях описали, как его будут истязать. «Для профилактики» — означало битиё двумя маленькими палками по голым стопам ног, так что тело дёргалось на полметра, при том, что его крепко держали за икры громилы Махди.

Потом, после того, как его, сняв ленту со рта, то спрашивали, то били, потом снова спрашивали и ещё больнее били, он молился. Во имя прекращения этой боли, в перерывах на отдых бьющего, болтаясь на цепи, впервые в жизни молился, не зная молитв, молился Богу о прощении его души, об отдохновении на минутку от пыток.

Когда в очередной раз мясник с рынка, прозванный за умение развязывать языки — «логопедом», тощий жилистый с огромными длинными руками и премилой вечной улыбкой на устах, узбек, отработал на нем очередной зверский приём. Тот вырвал с мясом, зажатый плоскогубцами сосок на груди,

Семенов заходясь от боли и почти теряя сознание, попросил Всевышнего наказать изувера-маньяка, и как ни странно это случилось!

Рядом с ними возник ниоткуда невысокий пацан, с круглой головой и красным лицом сорокалетнего мужика, нагло улыбаясь, он глядел на ошалевшие рожи двух бодигардов и узбека, и вежливо попросил заканчивать с экзекуцией, или вынужден будет надавать им всем шпицрутенов.

Тот, что звался Богдан, только попытался взять оборзевшего пацана за руку, получил, тут же ожёг третьей степени, и завыл, дуя на ладонь, но все же попытался достать наглеца ногой, пацан со смешком — Ой, значица так! — увернулся.

Второй здоровяк по прозвищу Палач попытался вполне профессионально сделать — «вертушку», метя в голову юркого малыша, в полной уверенности, что попал, что-то хрустнуло, добрав разворот, с ужасом увидел падающего напарника и смеющегося пацана.

Осознав только теперь быстроту и уровень подготовки противника, не все могли один на один совладать с бывшим бойцом ОМОН, краповым тёмно-бордовым беретом, когда-то служившим в ОМСДОН имени Феликса Дзержинского, теперь выжидал.

Пацан пошёл на него, абсолютно спокойный.

Глядя на это Палач (Поладырь Степан Константинович), почему-то вспомнил рассказ японца Фунакоси о бое с новичком, вызвавшем мастера Кендо (схватки на мечах), в учебном бою на боккенах. Юнец, заранее решил, что проиграет Мастеру, и таким образом попадёт к нему в ученики (кохай), выглядел как море в штиль, увидев такую волю и самообладание, Сенсей отказался от схватки, признав своё поражение.

Так вот, хитрый Палач сделал шаг назад (свой излюбленный приём), а затем мгновенно подскок на два шага вперёд, выбросив вперёд «цуки» Сэйкэн и ногой Май-Гэри — прямой удар вперёд в корпус.

Однако промазал и в ответ получил увесистый Маваши-Гэри — круговой удар в голову. Растяжки у Арсата были, как у Насти Волочковой (хотя Автору доподлинно известно у каратеки и балерин они разные).

Вот оно, обещанное ранее, в Главе 9 —».. погони, да ещё лучше со стрельбой и драками, криками кияя! Маваши-гири и прочие теквандо!», потерпите, то ли ещё будет.

Ботинок, с виду тщедушного шкета, пребольно въехал в ухо, от чего оно тут же распухло и налилось кровью. Но Степан устоял, хотя перед глазами все плыло.

На автомате, закреплённых, годами тренировок рефлексах, из передней стойки дзэнкуцу дати, нанёс сюто гаммэн ути — страшной силы удар ребром ладони сбоку по шее противника. Эффект оказался обратным, тот выставил блок сэйкэн дзёдан укэ — верхний блок предплечьем и, набитое на тамэшивари до деревянной кондиции ребро ладони Палача, столкнулось с чугунным рельсом блока широ. Хрустнула кость. Почти одновременно его, то есть Арсата хидза — колено ударило в лицо аки.

Иппон.

От удара в голове Степана Константиновича возник шум, звон, «лопнула лампочка», а затем он примитивно приземлился на пятую точку и затих. Потом пришёл в себя от дикой боли, его лежащего связанным на толстой, длинной стальной трубе, бил стальными прутьями по голой жопе, довольный пацан с дьявольской рожей.

Рядом также лежали попами кверху, под 45 градусов — узбек и Богдан, у последнего на сидалищно-пердильном мышце кожи почти не было, одно кровоточащее мясо, лежащего с другой стороны узбека экзекуция пока, судя по белой коже с обильным волосяным покровом, ещё не коснулась.

И долго ещё из Склада хранения, человеческим трудом, созданных механизмов и материалов, наполненного нечеловеческими страстями и болью, раздавались жуткие крики, стоны, нагоняя страх на гастарбайтеров, живущих в дюралевых контейнерах с товаром рынка стройматериалов.

У колеса джипа, стоявшего впритык к стене склада, лежал труп водителя из той же команды, доставившей сюда Семенова. Он, топтался у тачки, когда услышав крики братков, поспешил на помощь, даже стрелял, но промахнулся и был убит, брошенным с двадцати пяти метров увесистым стальным шариком, точно в лоб, в темноту! Второй контрольный, брошенный следом попал в шею, раздробив кадык.

Три дебила к малышу в баре пьяные пристали,

Что он мастер по ушу, они видимо не знали,

Был печален, сей итог для любителей вина,

Причиндалов между ног больше нету, ни хрена!

Хочешь — пой, или танцуй, об одном тебя прошу

Выпил, силой не балуй, вспомни мастера ушу.

Изуродованный, но живой, освобождённый, и кое-как умытый своим спасителем водой из ржавой пожарной бочки, что была рядом с пожарным же щитом ССС отплёвывался сквозь разбитый рот кровью. Лежал он у самых деревянных ворот склада, огромных, чёрных, обитых полосами железа, которые вполне бы могли сойти за резервные, наверно есть и такие, особые ворота в Ад.

Глаза его смотрели вверх, но звёзд не видели, а рыжие волосы на голове стали белыми.

Уж, к чему точно он не был готов, так это к тому, что его спас от верной мучительной смерти этот паренёк. Всех перипетий боя, он не видел, потеряв сознание, а когда очнулся от выстрелов, трое лежали поперёк трубы, со связанными особым образом кусками проволоки, рулон, которой валялся тут же, большими пальцами рук и ног, снятая обувь и носки неведомо куда, исчезли. В другое время и в другом состоянии, он бы позлорадствовал, но теперь было не до того.

Арсат дотащил ССС под руки почти до машины бандитов, умыл разбитое лицо и искалеченную грудь, дал отлежаться пять минут и повёз в Ясенево, бросив в машину найденные ботинки и рубашку Семенова.

В процессе того, Семён разбитыми губами, сквозь выбитые зубы, все пытался отблагодарить своего спасителя и узнать имя, не знал, не ведал, куда его везут, лишь бы подальше от склада, автосалона и суки Махди.

Молиться он перестал и только глухо мычал от боли со сломанными рёбрами, прижимая легонько к груди кусок тряпки в крови, найденный в той же машине. Наконец они приехали.

Глава 32. Битцевские мессы

Мама а, правда, что гномы живут под землёй?

Правда. Спи, уснул. Вот вырастешь и узнаешь про шахтёров и ракетчиков

Это был, хорошо ему знакомый молодёжный водно-оздоровительный комплекс «Мореман» на ул. Голубинская, д.15., где пару раз бывал на выходные с женой и детьми, ещё, будучи чиновником.

Тут мысли его зациклились на том, что надо их спасать, где телефон? Но юноша, его спаситель, только махнул рукой в сторону входа на самом конце здания развлекательного комплекса, ближе к часовенке, воздвигнутой в память о погибших здесь людях, под обломками рухнувшей многотонной крыши, несколько лет тому назад.

Волочивший едва ноги, без поддержки своего избавителя, он бы не смог идти, Семенов знал о дурной славе заведения и тому были свои причины.

Бассейн, а по сути это был огромный крытый водоём, вокруг которого нанизаны были — тренажёрный зал, массажный салон, финская баня, фитобар и много ещё чего, комплекс был построен на месте бывшего когда-то здесь глубокого оврага. По дну, его в стародавние времена текла неширокая речушка, приток Битцы, а позже ручеёк-родничок, заросший по краям плотно кустами и высокими стеблями цветов. Овраг засыпали, площадку подравняли, но в силу уже разъевшей все и вся вороватой жадности, на изысканиях геологических, геодезических, экологических сэкономили.

Поставщики завезли колонны, отлитые не из того бетона, вот все и рухнуло (только погибло тогда 28 человек), шептался народ.

К тому добавлю, издревле старцы волхвы и сменившие их потом с 988 года, когда в Корсуни Владимир принял новую веру, батюшки учили — Не ецть теремь, капищу на водице, посему могуть худу быти, ставь на полверсты, на высоком берегу, от поганых мест, болот и погостов дале. Також зри, где место муравчатое, где зверь лежит, а птица гнездо вьёт, там ставь.

А ведь как правы были наши мудрецы, ведь река, ручеёк, по сути, большой природный проводник, вспоминайте физику за 6-й толи 7 класс, хотя все наверняка гораздо сложнее. Нас постоянно окружают различные поля и волны. Как-то — гравитационные, волновые (квантовые) вихревые, силовые, электромагнитные, электрические, магнитные. Они могут быть различных форм и зарядов, диапазонов частот и амплитуд. Отметим следующие: видимого спектра, ИК (инфракрасного), УФ (ультрафиолетового), ОНЧ, НЧ (особо низких и низких частот), СВЧ, КВЧ, ГВЧ, УЗ, ИНЗ, радио (КВ, УКВ, СВ) и звуковых и так далее и тому подобное. Источники разного: TV, ПК, мобильная связь, электросети, радиосети, сети подачи воды и отопления, и так далее…

Если попытаться представить себе в красках видимым все это многообразие полей и волн, то взору представилась бы величественная картина смешения и буйства тысяч красок, их свечение и переливание, течения медленного и быстрого, вихревого и перистого.

Это по силе воздействия на человека можно было бы сравнить с одновременным звучанием огромного симфонического оркестра, нежной флейты и мощной тубы, какофонии звуковых ударов кузнечного или прокатного цеха и шёпоту листьев на опушке леса.

Когда-нибудь человек научится все их видеть и различать. А пока, может быть, поэтому нас так притягивает к воде, и не только чтобы искупаться в жаркий летний полдень.

В медпункте, несмотря на ночь, дежурила сестра, под свои охи, и Семёновские Ахи грамотно обработала и перебинтовала, что смогла, предупредила, что зашить рану на груди, да и вообще надо бы на рентген, сможет только врач в стационаре. О нападении (какие нелюди) необходимо сообщить в милицию. Их найдут, обязательно — успокоила.

Арсата она видимо знала, так как, несмотря на возраст слушалась. Больного положили на клеёнку, чтобы не пачкать простынь на кушетке. «Мне завтра смену сдавать», Вкололи чего-то прямо через брючину, и он незаметно для себя самого, осоловел и уснул.

Арсат клятвенно заверил девушку, что утром лично отвезёт его в больницу, и пусть не беспокоится ни о чем, — «Семенов мужик крепкий. Иди, спи, я посижу с ним, позову если что. Да иди уже».

Большой свет выключили, на столе у окна горела лампа, свет от которой едва доставал до стула, на котором сидел, неподвижно скрестив ноги этот совсем не юноша. Не вмешайся он в последний момент, и все могло пойти не так, как задумал Мессер.

Три «С» могли и убить, или так покалечить, что сделало бы невозможным исполнение возложенной на него миссии Агнеца на заклание. Наказаны те, глупые твари были только за то, что случайно, как он полагал, вмешались в установленный не ими порядок и ход времён.

О том, что срочно надобно позвонить, спрятать жену и детей директора он и не подумал. Другие заботы и мотивы двигали его «благородным» поступком, совершенно иного свойства. Не только Бог слышал искренние молитвы во спасение. Борьба шла с переменным успехом, за каждого. Лишних «камней» в этой большой (не путать с полем 19х19) игре не было. Белые «камни» были ещё как сильны. Помните — «Ты — Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою».

Всего несколько человек на всем белом свете? Не задумывались, почему белом, а не зелёном свете, например? С голубым, все ясно. Наверное, потому что белый он — сумма всех семи цветов.

Всего несколько человек знали в полном объёме, что при строительстве первого, бывшего тогда ещё Аквапарка от потаённого входа в подвале комплекса, среди моторов и труб водоснабжения была смонтирована дверь не дверь, узкий, прикрытый люком лаз. Он вёл в небольшую комнатку. Далее, шла металлическая винтовая лестница (какие, обычно бывают в бомбоубежищах). Та вела глубоко вниз, на двадцать метров, и приводила в естественную пещеру, карстового типа, образовавшуюся с самых древних времён.

Может, и людей как таковых тогда ещё не было. Из пещеры размерами девять на семь метров, вглубь, вели несколько узких проходов.

Постепенно из тех, «чужих», кто проектировал, строил, рыл и монтировал хитроумные входы в подземелье, знали о нем, странным образом почти никого не стало. Один погиб на переходе, другой уехал и с концами, третий по пьяне, замёрз, двое болели сердцем, кто-то прыгнул с девятиэтажки, все вроде бы в разное время и по разным, что называется углам, никто даже не засуетился. Конечно, убрали не всех, но в первую очередь тех, кто мог претендовать на возможность сложить «мозаику» известных ему фактов и слухов.

Один из туннелей глубоко нырял и достигал Южного Бутова, где тоже в неприметной котельной существовал выход наружу со сложным 48-значным электронным кодом.

Вёл этот туннель, построенный путём соединения естественным образом, образовавшихся пустот под воздействием подземных вод, позже ушедших, участков и рукотворных перемычек, разных тупиков и лабиринтов, до самого Подольска и далее.

Второй ход-туннель, через полкилометра выводил к другой карстовой пещере, побольше, метров около двадцати пяти в длину, четырнадцати-пятнадцати в ширину и около десятка в высоту, продолжался и далее, в неизвестность. Если в туннелях было трудно дышать, то в большой пещере, благодаря циркуляции воздуха, возникающей непонятно откуда, было свежо.

Впрочем, по толстому кабелю, и двум трубам, проложенным по стенке туннеля, к моторам и электрогенератору, электрическому распределительному щиту в специальной нише и ещё куда-то, по настенным светильникам внутри, естественным образом возникшего помещения, можно было догадаться. Здесь кто-то предполагал находиться, если и не в комфортных, то уж во всяком случае, вполне приемлемых условиях.

Для полноты картины добавлю, что кроме нескольких сталактитов и сталагмитов, в пещере находились двенадцать одинаковых ниш, вырубленных в стенах, по обе стороны от входа, так, что в них могли свободно присесть на камне трое — четверо человек, более полутора десятков столов со стульями.

В дальнем от входа конце её — очень глубокая, ровными краями яма, диаметром более трёх метров. Там же в самом конце, на выходе несколько тупиковых ответвлений до десятка метров длиной, используемых для разного назначения.

В целом пройти по этим подземным маршрутам высокому человеку даже пару сотен метров все время, согнувшись в три погибели, было не просто. Дальше километра-двух смогли бы лишь люди подготовленные, экипированные и обязательно знающие хорошо кроки маршрутов. По пути, не единожды, встретились бы им кости каких-то людей, случайно, с «земли» (то есть, через провалы грунта) попавших в туннели-лабиринты или другим каким путём, и нашедших там страшную смерть свою.

Какая-то воинская часть, расквартированная над одним из туннелей с участием любопытных солдат срочников, обнаружила один из таких земляных лазов, с помощью офицеров-энтузиастов и приборов попыталась исследовать один небольшой участок, находившийся неглубоко от поверхности земли, но наступили зима, летом лаз засыпали, от греха, подальше. В народе, особенно в той его части, что проживала за Кольцевой дорогой, в частных деревянных домах, известно — старожилы, ходили всякие байки про сталинские метрополитены и подземные аэродромы, но точно никто ничего не знал.

Знали, и то далеко не все, сталинские чекисты. Только те из них, кто был напрямую к этим ужасам причастен, что в том, присыпанном овражке захоронены, послойно не одна сотня, а может и тысяча трупов врагов народа, предателей Родины и шпионов, троцкистско-зиновьевцев, вредителей, и самых мерзавцев, лично готовивших покушение на тов. Сталина.

Свято верили, так ведь сам Солженицын, признался, что неизвестно кем бы он стал, если не тот арест, и срок за «непозволительные разговорчики» (толи за «Петрушку», толи за письма Виткевичу?), изменивший жизнь на — до, и после.

От автора:

Однако к тому, по молодости и любопытству частенько сиживал я в беседке нашего большого дома на Люсиновской улице, слушая такое о войне от ветеранов, под сигаретку, или презентуемую им бутылку Жигулёвского, чего нигде не услышишь, не прочтёшь. Чешское пиво, можно было лишь изредка купить, если доставалось в кинотеатре Авангард.

Так вот, они часто спорили, и уже тогда, в конце 60-тых, один сосед артиллерист (на Девятое Мая, на кителе три разноцветных нашивки за ранения), как-то выдал про неизвестного нам пацанам, какого-то обсуждаемого ими меж собой горячо, писателя-фронтовика Солженицына.

Меня что гложет, срок-то комбатр отхватил вроде в феврале 1945 г. уже накануне Победы, а значит, неизбежной амнистии, подальше от передовой! Много позже, уже прочитав «Один день Ивана Денисовича», вспомнил я тот разговор ветеранов, и наряду с уважением к писателю и гражданину появилось у меня сперва, лишь ощущение, а позже и уверенность, верить всему, им написанному не смогу. Но как говорится — Не суди, да не судим, будешь.

На это правда, у каждого своя. Пишу как есть, не умаляя масштаба личности Солженицына, как писателя. Думаю, читателю будет интересно ознакомиться в этой связи с выдержками из следующей статьи:

«О правдивости данных книги „Архипелаг ГУЛАГ“ Александра Солженицына»

В конце 1973 года Александр Солженицын издал первый том своей книги «Архипелаг ГУЛАГ», в который он рассказывал о репрессиях в СССР с начала его основания вплоть до 1956 года. Солженицын не просто писал о том, как тяжело жилось жертвам репрессий в лагерях, но и приводил множество цифр. В 41-м, на момент начала войны, как пишет Солженицын, у нас были 15-миллионные лагеря. Точной статистики Солженицын не имел, поэтому цифры брал с потолка, на основе устных свидетельств.

По последним данным за контрреволюционные и другие, особо опасные государственные преступления всего с 1921 по 1954 было осуждено около 4 миллионов человек. А на момент смерти Сталина в лагерях находилось — 2,5 миллиона человек, из них около 27% политических[4].

(http://nnm.me/blogs/Zevs75/glavnye-lyapy-v-knige-arhipelag-gulag/

Автор: TriniBot, 3-10-2016, 20:59)

По данным Федеральной службы исполнения наказаний на 1 января 2015 года в учреждениях УИС России находилось 671,7 тысяч человек, при населении в 146,5 млн чел.

В США в настоящий момент, в мирное время в тюрьмах находится более 2.3 млн человек. Население США — около 300 млн. чел.

После той трагедии, Аквапарк долго не работал, быстро выросла часовня, построенная на средства мэрии, пожертвования родных и близких невинно убиенных, и взносы прихожан, приличную сумму выделила РПЦ.

Все бы ничего, но возвели её там же, над «оврагом», а потому вскоре началось. Уже спустя месяц, в разборках и поисках стрелочников, сменились хозяева. Через два стали там, по ночам собираться какие-то странные люди, то ли — «эмы», то ли «готы», которых эпизодически выгоняли респектабельного вида бандиты. Что они там делали, никто точно не знал. Уж во всяком случае, не ныряли головой в пустой бассейн, хотя?

Как мухи на бисквит с трюфелями, слетались вокруг комплекса наркодиллеры и наркоманы, пошли разборки и тёрки с милицией, зашевелились власть придержащие. Народ, особливо пенсионеры из окружающих 12-ти и 8-ми этажных домов, роптали, пару-тройку раз приехало с огромной многоосной чёрной машиной телевидение, внутрь их расторопная охрана Аквапарка, даже несмотря, на присутствие какого-то испуганного местного милиционера, не пустила. Ограничились интервью с подобранными и тут же проинструктированными дамочками.

Казалось, все пропало, недаром ещё строители говорили, что место плохое, не хорошее это место. Но совершенно, неожиданно появились новые хозяева, выкупившие приличную долю акций этого сухопутного «Титаника» и дело сдвинулось. Набирая обороты, поменяли всю охрану, били пришлых жестоко, отучая сразу, без предупреждений ещё месяца три.

Поговаривали, что наёмные, набранные из команд фанатов, неожиданно им помогли районные «нацики». Разгребли завалы, что-то перестроили, заменили высокий забор, глухой как танк Т-62 на симпатичную сетку, разместили, пару рекламных баннеров, и уже через три месяца объявили об открытии.

Конечно, знающие, как никто, обо всех более, менее обладателей и реже обладательниц значительных капиталов, банкиры могли бы поведать пытливому искателю социальной справедливости о том, что это одна и таже команда прежних хозяев Аквапарка, что называется «тасует карты», с какой целью другой вопрос, впрочем, за отдельную плату…

Но даже самые информированные банкиры и финансовые воротилы не знали и не могли знать, откуда, что вскоре, почти через два года после тех трагических событий, на глубине, соответствующей высоте среднего по величине российского православного храма, в той большой пещере была проведена так называемая Чёрная месса. Состоялась со всеми полагающимися по ритуалу атрибутами, сценарием, участниками и жертвами.

Начало собственно церемонии проходило в декорациях обставленных картинами и сценами Падения, Другого вертепа и Ипостасей.

Затем следовал триумф Утренней Зари, каждый из которых сопровождался произнесением и песнопениями — «бдениями» делегатов, как назывались в отличие от Волхвов присутствующие на мессе. Тексты имели части общие для всех и закреплённые индивидуально, размещались на особых табличках Калвариях.

Подробности обязательных полуночных «бдений», в отличие от — всенощных, христианских, и оргии опущу, дабы не вводить читателя в ненужный искус. Ограничусь кратким описанием процесса вкушения пищи адептами веры и духа Антихриста, прообраз которого нечестивый Антиох Епифан.

В церемонии, различной от книжно-киношных, где вместо креста — чёрная репа, использовался кортик или стилет, кинжал, предназначенный для того, чтобы пробивать броню рыцарей тамплиеров, или храмовников. Именно такой стилет как мы помним, являлся навершием трости с головой Питона, Змея искусителя у Незнакомца, острый клинок был спрятан внутри.

Никакой козлиной мочи, крови младенцев. Вместо святой воды, пили во славу Антихриста Питона (Дух Прорицания) какую-то похлёбку подобие поссета на козьем молоке, с добавлением рома, приятную на вкус.

Присутствующие сидели на высоких резных эбенового чёрного дерева стульях, каждый отдельно, за своим, отмеченным знаком зодиака столом, уже щедро накрытым отборными деликатесами.

Не было только хлеба и рыбы. Их заменили сушёные кусочки чёрных бананов и ломтики сыра с панировкой. В её качестве использовались крошки чёрных итальянских трюфелей, вперемежку с летними, российскими.

Вместе столы образовывали полукруг, в центре которого располагался ритуальный, предназначенный для особой раздачи, в самом начале трапезы, когда прибывшие, только ещё расположились, утомлённые глухим пением гимнов и «низложением» страшных клятв и проклятий, на отведённых местах. На этом столе, в виде треугольной звезды, чёрного цвета, окаймлённого по краям лучей золотыми полосами, с кругом в центре, где находилось изображение красного дракона, стояли подносы с кусками дымящейся свинины, баранины и козлятины, чего-то ещё в плошках.

Лицо (в маске) распорядитель церемонии, сам разносил, а до того разрезал длинным столовым ножом (не путать со стилетом) на порции, поливал соусом и раскладывал щипцами на небольшие блюда, в виде чёрного птичьего крыла, головы змеи, или быка, каждому своё угощение, при этом громогласно отмечал ранги и заслуги адептов (по вере). Отдельным присутствующим, доставались по две порции мяса одного животного, или различного содержимого.

Не возбранялось обильное употребление спиртных напитков, не было только сухих красных вин. Так как в пещере было довольно холодно, пили в основном шотландские виски, французские коньяки, ром и водку.

Сорта были представлены из разряда высшей категории, каждый раз под какой-нибудь повод, событие или единый тезис, сомелье заранее подбирал их, например, в ресторане, и составлял карту вин. В той церемонии напитки подавались под тезис — Сошествие дракона, и на этикетках многих бутылок присутствовали изображения этого существа, либо его история была каким-то боком связана с Драконом или Змеем.

В одной из трёх каменных ниш, что ближе всех к месту сборища были выставлены большие графины в виде стоящих на задних лапах, или свернувшихся в кольцо мифических тварей, наполненные:

— Зелёным драконом — напитком, сделанным из марихуаны и алкоголя;

— волшебным Чёрным с перцем, чили, базиликом, кардамоном;

— и напитком ночи красным Драконом — огнедышащим.

Все из китайского ресторана — «Два Дракона».

Наконец, после того, как все хорошенько выпили и закусили, им явлено было, скрытое до того салфеткой и предложено к потреблению ещё одно, главное ритуальное блюдо стола — нарезанные тонкими ломтиками кружки бычьего пениса. Огромных размеров, жаренный, до того вымоченный в рисовом вине для удаления запаха, бычий орган с двумя яичками, приправленный мелко нарезанной петрушкой и листьями тёмно-фиолетовой зелени с запахом базилика, мощнейший — афродизиак был на самом почётном месте в центре стола.

Приём подношения и его потребление, огласили крики благодарности и хвалебны во славу Самаэля (Яд Бога). Воздух в пещере, освещённой светом ламп не достающим до её свода, заколебался и затих. Наступила тишина.

Наступил черед принести дар своему Господину и Хозяину — «Свет несущему». От каждого он получал подношение. Это был кусочек блюда — черничная панна котта. Обязательно, с пролитой на него каплей красного вина, обычно испанского портвейна Ruby и Ruby Reserve. Каждый на крошечном квадратике пищевого картона. Специально для того, заранее приготовленные порции, олицетворяющие собой — «хейлель» (утреннюю звезду), лежали на огромном подносе, скрытые массивной крышкой. Их, каждый по очереди аккуратно забирал с подноса и, пройдя к яме, что была подобием Алтаря, бросал в неё свой скромный дар.

Все присутствующие на этой странной а, по мнению некоторых, и глупой церемонии уже знали, что свой главный дар — свою бессмертную Душу они «Сыну зари» давно принесли.

С зарей, после кровавого жертвоприношения (что было, то было), умывали руки. Для чего пальцы опускали в чашу наполненную кровью животных (чаще это были кролики, куры или связанные некрупные собаки и кошки). Далее следовали приём всеми участниками — делегатами неизвестного снадобья и обязательная оргия, не только и не столько с элементами сексуальной распущенности, (фу, гадость какая), на этом всё заканчивалось.

Сомлевших адептов по одному выводили или вывозили по тому же пути, что и доставили. На остатках сил, поддерживаемых наркотическим опьянением, их препровождали к машинам и развозили по местам, кого куда.

Многие потом болели, в пещере было холодно.

Странно, но места, откуда убыли, и куда до этого прибыли, вспомнить не могли, как вырубило. А водители и машины были арендованы у неизвестного поставщика неизвестным же заказчиком, номера их, при тщетных попытках запомнить и вычислить, кому принадлежат, все время оказывались липовыми, принадлежащими совершенно посторонним людям и организациям.

Приглашали на мессы людей, в большинстве своём разных.

В отличие от секты «Храмников Красного Дракона», имевшей на уровнях обоих Торов и Прапоров постоянный состав храмовников, делегатов для каждой Чёрной мессы подбирали всякий раз новых. Из постоянных были — Церемониймейстер, его помощник (входил в число двенадцати) и обслуга — твари (три-четыре проводника, два подносчика, медик и охрана). Каждый, кроме трёх избранных, знал только свою малую роль и место.

Приезжали отобранные делегаты по одному, в строго определённое иерархией, разное для всех время. От подвала, дальше добирались уже в одинаковых чёрных плотных балахонах, с изображением гадов земных, драконов и бородатых козлов, с накинутыми капюшонами и в масках. Снять их без посторонней помощи они не могли, за этим следили, таким образом и узнать друг друга в тусклом свете подземелья не получалось.

А если кто-то и смог это сделать, то предпочитал помалкивать от греха.

Сталкиваясь в водовороте дел и проблем, они и не подозревали, что служили чёрную мессу за соседними столами в холодной полутёмной пещере, с потолка которой вниз по острым «зубам» сталактитов стекая, так громко в тишине подземелья стучали капли воды, полные минеральных осадков.

Собственно такими осадками рода человеческого, созданного от Адама и Евы (не Лелит) и были эти люди, привычные к ватаге замов, помощников, гувернанток и иной челяди. Призывали их на время, и без жалости, заменяли на иных, ещё более омерзительных внутри.

В тот раз среди адептов Хозяина мира были два «равных» из состава «Малого Тора», узнавшие друг друга.

Мессы проводились редко, по особым случаям и в разных местах столицы и России, так что дело это было практически никому не известное.

Только РПЦ, в лице Московской патриархии, непосредственно руководимой Патриархом Московским и всея Руси, да Муфтий Шейх Равиль Гайнутдин, получавшие сообщения от богообразных старцев Сергиева Посада и правоверных мусульман, о неких мерзких сотрясениях эгрегоров веры, иступлено молились, каждый по своему, о спасении мира.

Главный Раввин Москвы — Адольф Соломонович Малевич тоже был в курсе, но точной информации не имел, только подозрения были.

Лицом распорядителем на той описанной церемонии был известный нам уже Витольд Домбровский, подготовленный для того ещё со времён Заболотнева, которому не раз помогал в проведении подобных сборищ.

Ему одному из присутствующих делегатов было известно и то, что на бесовский Алтарь в той пещере приносились и другие дары — жертвы Велиалу (Духу Вероломства).

Уже когда последний из рядовых адептов на мессе покидал подземелье, приносилась ещё одна жертва. Агнец из числа заранее отобранных, по непонятным признакам из числа маргиналов, писателей, манагеров, женщин или даже бывших военных, но обязательно православных, накачанный до того наркотой, при узком составе присутствующих приносил в жертву Асмодею (Демону Истребителю, очередное обличье Дьявола), украденные либо полученные иным бесчестным путём церковные атрибуты и артефакты.

До сего главного момента мессы, бедняга, коего или которую затем вовсе лишали памяти, или даже убивали, находились запертыми на засов в узилище, оборудованном в одном из тупиков. Его или её заставляли брать из хранившихся там же икон, палиц, панагий, посохов и Предносных крестов, одну-три вещи и бросать их в ту яму, алтарь Ангела Бездны.

Внушением занимался прикормленный «свой» гипнотизёр, он же официально какой-то непонятный чин в администрации (ведущий специалист по системе качества, воды что ли?), ибо даже под дозой не все сразу соглашались пойти на страшный грех.

Если же человек-жертва отказывался, несмотря на все меры, его связанного руками и ногами тащили к яме по каменному полу вдвоём на длинных железных крюках, а реликвия могла ждать другого часа.

В сырости и темноте, в заточении, словно святой Илия Муромский, в княжеских подвалах лежали иконы на холодном камне, покрывались налётом, словно плакали и умирали как воины, непокорёнными.

Почему эту миссию доверяли чужакам? Вы уже, наверное, догадались — ни одна рука адептов веры в Сатану — Князя Тьмы, не должна была касаться чуждых артефактов.

Намоленых столетиями и действующих оберегов боялись. Их разыскивали, подменяли, а подлинники уничтожали. По той же причине нигде не использовались свечи.

Пропадали люди. По железнодорожным станциям, на остановках автобусов, на чердаках и в подвалах домов, потом находили мужчин и женщин из «неоткуда», не помнящих себя, что-то мычащих, даже хорошо одетых, но бедных рассудком.

Именно на эту роль овцы готовили Семенова Семена Семёновича, нынче избитого и спящего на прорезиненной клеёнке в комнатушке медпункта, рядом с несуразным пацаном, его спасшим.

Предначертанная Семенову Доля была, стать закланием на очередном шабаше, имеющем важное значение для укрепления веры адептов Сатаны.

Также для воздействия и порушения незримого «ментального конденсата», защиты вечно бодрствующих Стражей, или Эгрегора (см. Книги пророка Даниила и Еноха, апокриф), покрова, созданного над Москвой и Россией за более чем тысячелетний период молитвами православного люда.

Ранее, во времена язычества, основание, корни нынешнего православного эгрегора, взращивались — «радениями» наших далёких предков. Словом этим происходящим от — «Радости», и — «Рода», звались их ворчети, песнопения, речения и чаяти своим богам. Руссы и славены, почитали Рода, как первого среди своих племён, общин и княжеств, и Раду (богиню — «У Мира творения»), как одно из проявлений Лады, славянской богини.

В совсем уж древние времена матриархата чтили — Радо. Славили её, как главную среди божеств. В свою очередь имя её возникло от — Ра, что означало солнечная. Позже она перекочевала, но уже став мужским началом в пантеон богов древнего Египта. Отсюда же видимо и ор (орать), отрок и другие. Когда Вы слышите выражение — «без роду, без племени», означает оно, прежде всего человек без Бога, покинул Род его.

Так вот, созданный совместными усилиями, через обмен информацией и чистыми энергиями, крепкой верой и служением Родине, Правде, и праву жить и умирать свободными, несовлекаемый покров был.

Выстроили его в мире горним, в отличие от своего — дольнего, то бишь приземлённого, через годы, вторжения врагов, мор, плохие дороги и прочие напасти люди, созданные Творцом — «…по образу и подобию». Не рабы, но чада его, непослушные, по праву им данному.

Право славили они.

В борьбу с ними чёрной волей и грязными энергиями, флуктуациями, за долгожданной бифуркацией покрова веры, вступала московская манипула легиона Годарского.

Сорок Сороков московских храмов и церквей ежедневно и ежечасно несли великую службу по защите от внешнего и внутреннего ворога. Отнюдь не случайно сорок — от «сора» и «рока». Также по В. Сундакову сорока — было название одной из рук у русичей. Не от шкурок же собольих, право! Малиновым звоном благовестных, средних и малых колоколов выметали сор ереси и правили рок, окутывая III Рим, а четвёртому — не бывать!

Звуки высокие и низкие соединялись, тысячами нитей сплетаясь в широкий диапазон перезвонов, сливались в резонансах волн и мелодиях звонарей.

Из-за городского шума, дыхания мегаполиса, теперь почти не слышные в звуковом диапазоне, волны их, словно живые цепи атакующей пехоты в других измерениях, далеко распространялись в пространстве, сметая и отбрасывая с пути нечистую силу.

По ком звонят колокола

По тем, чья вера, как скала?

Или по тем, совсем другим

Предупреждённым, но глухим.

Кого несёт земная твердь

В объятья той, чьё имя смерть?

Звонят по всем, кто жив и пал

В раю, аду — куда попал.

Одна, всех связывает нить

Они должны — звонить, звонить.

Известно было и то, что покров сей поддерживают также церковные реликвии: мощи святых; частицы риз Творца и Богоматери»; ковчеги (Дионисия); панагии и иконы великие, старинные, намоленные.

Что же до покрова, незримого, неосязаемого — вполне возможно, просто нам ещё не ведомо, поскольку «Есть много в небесах и на земле такого, Что нашей мудрости, Гораций, и не снилось» (В. Шейкспир «Гамлет, принц датский»).

Было время, когда храмы рушили, иконы жгли, священников тьмой растащили кого куда, по могилам и лагерям, но странное дело в народе вера крепла, выжила, закалилась, что называется, внутри строже стала. Потому не случайно сё — в борьбе обретёшь ты право своё.

Кандидатура директора автосалона, в качестве ритуальной жертвы, была выбрана далеко не случайно, как могло показаться. Ввиду того, что в мастерской, где за шальные деньги трудились художники иконописцы, опытные мастера, по разным причинам, ушедшие из Московского центра «Русская иконопись», бывшие выпускники Православного Свято-Тихоновского университета и Российской академии живописи, начались «бунты».

Из последней команды, двое «мазил» наотрез отказались писать копии с ворованных икон, как они прознали из «сарафанного радио», а третий, алкоголик, в очередной раз сорвал заказ по причине глубокого запоя. Изобразил на Угрешской — «Взыграние Младенца» за спиной Божией Матери в левом углу зелёного черта и на все претензии, нёс с апломбом — Я так вижу.

Всех надо было разгонять, но по-тихому, менять адрес мастерни и зачищать следы. Не дай черт, докопаются до подделок, а там и до Храма, дальше было страшно и подумать, головы не сносить. ССС убирать в первую очередь, он хоть и недавно, но в курсах, замена подходящая ему есть.

Потом все создать по новой, художников набрать с периферии, мало ли их бедствует по глубинкам необъятной России, но это потребует времени, а его торопят. Но безопасность своя и дела, ему вверенного, дороже.

Об этом и доложил Незнакомцу, по сути, осторожно, касаемо Семенова со злостью, предложив его в качестве очередной жертвы, и получил добро. Была и ещё одна, не понятная Домбровскому причина, точнее условие, «овца» в этот раз должна быть непременно рыжей.

К чему готовились на самом деле Незнакомец и Арсат никому из дольнех, то есть земных людей было не понять, во всяком случае, в частном, на то оно и есть горние, или верхние, высшие божественные.

Глава 33. Каземат

Не все верят в наличие души у человека, Но почему-то ни один атеист не возмущается по поводу выражения — душевные переживания…

Очухался бедолага Семенов от того, что кто-то трепал его за плечо. Было больно и холодно, его трясло, болели — грудь, живот. Черт побери, все что только могло, болело. Но почему так холодно, откуда в помещении, слабо освещённом такой жуткий холод и кто этот страшный мужчина, что над ним склонился, с красным лицом, безбровый.

Почему-то пришло на ум совсем уж дурацкое — «Ему нужно дать фамилию Безбровейман.

Спустя время дошло, что это его спаситель, тот паренёк, умеющий драться, как китаец Брюс Ли.

Спросил, поворочав с трудом головой, — «Где мы?». Тот спустя какое-то время ответил — «Вас пришлось спрятать, у меня тут лежбище, так у Вас говорят». После просьбы или вопроса о жене и детях сообщил, что «волноваться не стоит, или не стоит», пошутил Арсат, напомнив как его зовут. «Надо Семён Семеныч, отлежаться, набраться сил».

«О жене и деточках-девочках беспокоиться не надо, их ещё ночью увезли… его друг, от греха на дачу в Шишкином лесу, что по Калужскому шоссе в сорока километрах. Телефон здесь не берет», обещал через пару дней привести от них весточку.

Семенов боролся с двояким чувством — благодарности за ту помощь, с другой стороны, никак не мог объяснить себе, откуда он взялся и зачем. «В общем, в опасную историю этот парень влез, а ради чего. Откуда, знает его имя, и то, что у Семеновых две дочки. Как жена согласилась куда-то уехать, без его ведома, с детьми, с незнакомым человеком? И это его жена бизнесмена, чиновника и директора, заинструктированная до смерти и не один раз о сотнях подобных случаях мошенничества и киднеппинга».

Но более всего, сегодня после оздоровительного, хотя и короткого сна он уже гораздо лучше себя чувствовал и поэтому видел, что перед ним нехороший человек, или имеет на счёт «300 грамм», или ССС (прозвища Семенова), какие-то нехорошие мысли. Этого вчера он видеть не мог, после страшного избиения.

Тут требуется кое-что пояснить. Ещё во время службы в армии, на срочной, он стал замечать за собой одну странность, иногда ему удавалось весьма точно по лицам дедов и прапоров с офицерами, определять, как к нему относится тот или иной начальник или собрат солдат.

Отнеся это на простое везение, после армии он об этом своём даре вспомнил только тогда, когда после учёбы в МИСИ и работы прорабом на стройке, попал в жернова депутатского корпуса. На самом деле, хоть в это и трудно поверить, но депутаты, как и все люди, тоже бывают разными, не одни только… ну вы знаете!

Да не того депутатского шоу по ящику, вальяжных выставочных дам, известных боксёров, хоккеистов и фигуристок, встречающимися с избирателями только в часы своих интервью, а тех, кто пашет на районах.

К кому нескончаемой чередой идут люди, ломятся каждый день с реальными нуждами. Теперь его захлестнули бабушки-старушки, ветераны и пенсионеры, больные и здоровые, сотни и тысячи граждан со своими проблемами, своей ненавистью порой стали доставать его. И о чудо организм не только вернул себе утраченные навыки, но и приобрёл новые способности.

Он стал видеть людей, нет, не был он ни экстрасенсом, ни шаманом, но научился видеть лица. Странное это было чувство, если в течение секунд 5—10 внимательно смотреть в лицо человека (с мужиками выходило лучше), то оно серело и изнутри, сквозь кожу и кости проступали островки тёмных сгустков и мышц. Причём тем более посетитель «наезжал» на ССС, тем более заострялись черты лица, и темнели, чем лучше отношения, тем меньше тёмных участков.

Такие серые пятна он продолжал видеть и позже, будучи руководителем муниципального образования — главой муниципального округа района Бибирево, и во время учёбы в ВШЭ, увидел не так давно тёмные пятна и у своего негласного шефа Витольда Домбровского, но сделать ничего не мог, и этот «ноготок увяз».

Может быть, в нем были заложены и другие возможности, но оставались они и невостребованными, а значит и не известными скромному работнику муниципальной гвардии района.

Об этой его способности, из близких людей, знала только жена. Её он выбрал именно так, сразу определив, что он девушке импонирует. Так на симпатиях и пришла любовь, взаимное уважение и ответственность, друг перед другом, родителями и детьми.

Людей он жаловал не особо, ибо окружавшие его все время жаловались и чего-то требовали, бывало, стучали кулаком и не только по столу. В общем, работа такая, это вам не благотворительность показушная, приехал, поохал, поахал и уехал. А люди остались с ним.

Теперь же глядя на Арсата он понимал, видел, что, не смотря ни на что, перед ним очень плохой человек, который его ненавидит, за что? Видимо хочет сделать ещё больнее, чем тот, кого на складе звали Логопедом, а скорее всего они из одной шайки, во главе с проклятым Махди. Но вдруг это от Домбровского, тот ещё опаснее?!

Примерно в том же ключе рассуждал и Бальтазар, получеловек, как мы помним, ранее ещё в казино, представившийся как Арсат Николозович.

Семенов был ему неприятен, хотя бы уже потому, что с ним уже пришлось повозиться, и как минимум 3—4 дня придётся ещё. Кроме того, не мог он, впрочем, как и Хозяин его Мессер не ощутить, в Семенове неких способностей отличить правду, ото лжи, и читать по лицам, конечно ещё не развитых. Но учитывать это приходилось.

Таких следовало уничтожать в первую очередь, как же это проще было делать в далёкие тёмные века Инквизиции под призывы — все на борьбу с дьяволом, когда женщин, носителей генов таких необычных способностей, сжигали заживо и топили сотнями тысяч, как ведьм. С тех пор ничего не изменилось, их либо привлекали на свою сторону, либо безжалостно уничтожали, чаще калечили физически или духовно.

Это он заставил притащить ССС в самый дальний конец пещеры, где в закутке одного из лабиринтов хранились в подземной тюрьме заточённые иконы, панагии и другие православные реликвии, и артефакты, подальше от людских глаз и пересудов. Спрятал здесь Семенова, поскольку действительно ни сколько не соврал, за тем уже шла охота.

Прошедшие через унижение экзекуцией, бандиты и труп водителя были обнаружены утром кем-то из любопытных гастарбайтеров, позвавших охрану рынка. Те, не желая ссориться с Ворзаевым, поставили его в известность (хозяин ЧОПа, охранявшего рынок стройматериалов был с ним хорошо знаком).

Махди вставал рано, как правоверный мусульманин суннит, совершал — Фаджр — Утреннюю молитву в 2-х ракатах. Начиналась она с зари и продолжалась до восхода солнца, ещё со времён обучения в Турции в медресе Касимие, что в городе Мардин, привык следовать раз и навсегда установленному правилу.

Не нарушил он его и в этот раз, даже не смотря на то, что большую часть ночи не сомкнул глаз. Он ожидал результатов дознания от Палача, находящегося на складе (которого, как мы знаем так и не дождался), и доклада старшего второй группы от особняка Домбровского, позже от «Кронос Сити Холл» которые вели Анастасию и должны были вывести, как он предполагал, на Незнакомца.

Но там и здесь случились непредвиденные заварушки, шайтан попутал все карты. Прилёг он только на два часа, в июле в Москве рассветает ещё рано.

Уже через час после восхода солнца он самолично был на складе. Молча выслушал узбека, ему досталось меньше тех троих, поскольку понимал собачьим чутьём (далеко не дурак, но и не Улугбек сын Шахруха, внук Тамерлана конечно), сопротивление бесполезно, слишком хорош был этот юноша, слишком легко он сначала одолел двух профи, бойцов не ему Нодиру чета, а потом убил третьего. Один из шариков, около трёх сантиметров в диаметре застрял в горле у водителя машины, на которой они приехали с рыжим пленником на склад.

Слава Аллаху! Махди укротил в себе ярость, но знал, что это на время, потом все опять будет жечь душу справедливым огнём мести, пока не накажет бесов, подлых шакалов за тот позор, что ему пришлось пережить. Кто-то неизвестный пришёл защитить его врага, он поплатится за это.

Пока слушал остальных, ещё больше накручивал себя и, не сдержавшись, ударил по трубе, аж костяшки пальцев покраснели от выступившей крови, кожу содрал, труба обиженно загудела. Джина выпустили из лампы или кувшина, как там…

Свет проникал все больше через зарешеченные окна на верхней части стены, освещая склад и людей внутри него. Медленно покачивалась цепь на тельфере. Надо было что-то решать с трупом. Вскоре было придумали, объяснить случившееся попыткой ограбления склада (хотели украсть что — ломы?), а водитель, дескать, ночью был на рынке, решил посмотреть, кто там крутится у склада, ну и был убит неизвестным лицом, юношей-каратекой (кто его видел?).

С версией ознакомили, уже замотанных бинтами и в штанах, рычащих от боли Палача и Богдана, но потом остановились на том, что дебилов там не было, а отпечатки и кровь на трубе надо сейчас смыть. Если что-то мусора и найдут, сказать, что подрабатывали на складе, за день до того и поранились, не могли ж они убить своего водителя, когда к тому, часу лежали уже давно в больничке. А кстати, к какому часу?

С тем и решили сообщить в милицию, через ЧОП соответственно.

Всего этого Арсат не знал, но догадывался, что нещадно выпоротые, им бандиты могут уже ночью быть найдены, пославшим их на склад начальством, как максимум, с утра должны были уже обнаружить труп водителя. После того начнутся активные поиски его и Семенова, эдак человек с десяток, не менее, а то и пятнадцать.

А судьбой жены и детей ССС, он вообще ни каким боком не интересовался, к чему, они в его планы не входили, вот если девочки подрастут, тогда возможно.

О большой ночной заварухе со стрельбой у концертного зала в «Кронос Сити Холл» Арсат уже знал.

Не нравилось ему и то, что он вынужден был держать здесь Семенова, спрятать его так, как это было сделано с Анастасией, которая жила в своей квартире в двух мирах одновременно не получилось. Точнее даже не мирах, а в миражах, отражениях их граней.

В этой связи можно попытаться нарисовать такую картину…

Помните? — Мы ждём от автора разъяснений! Даёшь открытость и прозрачность! Попробую, как получится, не судите строго.

Представьте — у Вас в руках лежит толстая книга, в ней все страницы жёлтого цвета и со страницы 200 до страницы 300 описана жизнь, и дела героя романа в строго отведённый промежуток времени, предположим, с 1 января по 1 марта 2009 года.

На следующий день мы опять открываем книгу, а там следом за страницей 199 и до страницы 301 имеется каждой страницы по две, две 201, две 202 и так далее. Но другие, вновь появившиеся страницы все розового цвета, и если читать только их подряд, то в них описана совсем другая история похождений нашего героя в тот же период с 1 января по 1 марта 2009 года, чем на жёлтых страницах с номерами от 200 до 300.

При этом начало повествования и на жёлтой и на розовой странице №200 плавно вытекает из канвы повествования до конца жёлтой 199 страницы, то есть смысл сюжета не нарушен, логика дальнейшего повествования присутствует.

Проще говоря, если в конце содержания жёлтой 199, герой шёл по тропе, и в начале жёлтой 200 продолжая идти по тропе, свернул в сторону села Егорино, то в начале розовой 200, также продолжая идти по тропе, но свернул уже в сторону реки Сабля.

Таким же образом, и с точкой входа. Если наш герой в конце жёлтой 300 стр. выехал с собственной дачи на Можайку. А на 301 жёлтой стр., с песней «широка страна моя родная…» передвигался на авто по ней же, то есть по шоссе. То уже в конце 300 розовой стр. он, возвращаясь от друзей по Минке, и попал в пробку. Далее, по соединяющей два пути рокадной дороге, перебрался на Можайское шоссе, и включил радио, по которому передавали песню (догадайтесь с трёх раз какую). Новый «розовый» сюжет плавно включается в дальнейшее повествование.

На самом деле дальше сложнее, в определённых точках можно перескакивать с жёлтых страниц на розовые и обратно (с 245 жёлтой на 223-ю розовую стр.), изменяя на время один или оба сюжета в заданном диапазоне страниц — от 200 до 300.

Постараюсь пояснить механизм такого скачка на другом примере.

Представьте себе на единой оси три огромных диска, один большой, а два других поменьше и тоньше, на каждом из которых расположены многочисленные отверстия разной формы и размера. Большой диск закреплён на оси и вращается в одну сторону, а два, что поменьше — в другую и с отличными друг от друга и большого диска скоростями.

Отверстия в дисках созданы по замысловатой программе. Теперь, если со стороны большого диска, в его плоскость направить источник света, то его потоки будут проникать через совмещённые, в какой-то момент отверстия и на доли секунды застывать пятнами на поверхности первого или второго дисков, вообще проходить через все три и вспыхивать на стене разными по форме и размерам пятнами.

Но в разных по цвету страницах время течёт по-разному, иногда замедляясь, иногда урывками. Часы приходится слегка подкручивать, а это требует колоссальных затрат энергии оператора (того, кто перелистывает страницы и формирует сюжеты). «Вырывать страницы» труднее, чем их листать.

Одновременно, такие процессы удвоения страниц, а тем паче переходы с жёлтых страниц на розовые, или обратно требуют больших энергетических, а следовательно и физических затрат объектов перемещения.

Поскольку Семенов был сильно избит и потерял много сил, его энергетика не позволяла осуществить такую трансформацию, попытка переброски, окончившаяся неудачей (гибелью), грозила потрясениями и возможной бифуркацией всей Системы, с непредсказуемыми последствиями.

Путано получилось, но человеку позволено.

Можно конечно ССС в банку с помидорами и в яму, но Мессер уже назначил его в жертву, уточнить или действовать самому Бальтазар не решился. Так, что придётся его держать здесь, где его не достанут ни зубы псов Ворзаева, ни МВД, никто другой из дольнего мира.

Махди возможно ошибался, считая Арсата своим врагом, он был хоть и получеловек, заботы и людские проблемы его особо-то не волновали, с какой стати! Но в их венах и аортах текла одна кровь, которая, как утверждает современная наука, является тем самым переносчиком информации, что у людей, мало-мальски знающих компьютеры, ноутбуки, всякие там нетбуки, планшеты и возможно смартфоны называется хранилищем оперативной памяти. Этот носитель и у того, и у другого был наполнен в данный момент злобой к одному и тому же объекту их внимания.

Наконец, «хвостатый» сделал то, ради чего появился в узилище и разбудил Семенова, принёс ему воды, поесть — в пакете пару Биг Маков и чизбургеров, какую-то дрянь, в таблетках, помня о воле Хозяина. Сам сделал укол сильнодействующих обезболивающих препаратов, и натёр рану на груди мазью Стелланин, а то ещё сдохнет раньше времени. Показал где ящик биотуалета и ничего про выключатель.

Предупредил о том, что выходить нельзя, посоветовал опять постараться уснуть. Уже чувствуя, всеми фибрами, лежащие в каменной нише в большой картонной коробке из-под холодильника, иконы и прочие атрибуты ненавистной церкви, ушёл, заперев за собой массивную из крепкого дерева, толщиной досок более шести сантиметров и обитую в железные полосы дверь на засов.

Охраны там никакой не было, камень на глубине почти тридцати метров был надёжнее любой стали. Пройти далеко, в полной темноте по узкому и низкому туннелю не заблудившись не смог бы и сам Тесей. Ариадниной нити не было. Кабель и трубы могли вывести лишь в сторону Аквапарка, но там выход был замаскирован, надёжно заперт и стоял на сигнализации в комнате охраны, записанный как сейф в кабинете директора, который действительно был запараллелен на ту же линию.

Добраться до выхода в Бутово было не реально, далеко и в пути десяток ходов-лабиринтов. На точке тоже две двери и сигнализация на телефон. Более из пещеры выходов нет, как ему известно.

Специалист по «системе качества», должен был навещать один раз в сутки, кормить, колоть, перевязывать и «рассказывать сказки на ночь» Семенову Семёну Семёновичу, желательно доведённого до состояния послушного «овоща», но не гроги.

ССС после ухода заснуть не мог, не от боли, сопровождавшей каждое движение, это ведь не в фильме, где герои молотят друг друга ногами полчаса и ничего, только поморщиться этакий деревянный болван и все.

В реальной драке, одного удара вполне достаточно. Даже толчка …Чтобы что-нибудь сломать, а его бил и пытал заплечных дел мастер, оторвать бы ему руки, да засунуть…

Заснуть он не мог, потому что видел и знал отсюда он больше не выйдет. Прощай налаженная жизнь, жена и дети, маленькие радости, вроде летних поездок в Турцию или Египет. Не видать ему уже боле пьянок с художниками (он стал интересоваться иконами, даже пару раз хаживал в Нижний Храм Христа Спасителя, что на Кропоткинской). Вход в него в глубине, справа, если смотреть от дороги, ведущей в обратную сторону от памятника Фридриху Энгельсу, в сторону Боровицкой площади.

По лицу этого странного юноши или взрослого больного мужчины он прочёл одно слово, адресованное ему — смерть.

Сестра я болен? чем, скажи,

Только прошу, не надо лжи.

Ты болен, можешь умереть,

Вот она рядом злая смерть.

Болезнь твоя, зовётся рок

И у неё есть точный срок.

Ещё лет сорок проживёшь

И лет так в сто, может, помрёшь.

Семенов, а это был он выздоровевший, живой и невредимый. В новом костюме и рубашке с охапкой цветов в руке (по моему, это были жёлтые рудбекии), пробежал от палатки «Цветы», что притулилась рядом с тротуаром напротив парадной бывшего доходного дома темно-коричневого от старости кирпича.

Прямо по траве, перескочил невысокое чугунное ограждение отделяющее полоску зелёного газона от асфальтированного полотна дороги.

Быстро повернул голову налево, ближе 50 метров машин не было, те, что рванули только что, от светофора ещё не набрали нужной скорости, чтобы помешать ему, перескочить дорогу. Затем снова повернул её направо, по привычке, там движение автомобилей от противоположного, плохо различимого из-за рекламных конструкций щитов, светофора также только началось.

И рванул на ту сторону, что есть сил у здорового, крепкого мужика, наискось, в десяти метрах от полосатого перехода. Вообще-то он немного рисковал, в самом центре Москвы, в конце рабочего дня, когда вокруг полно людей и машин. Милиционеры стояли, и шли по тротуарам, передвигались по дорогам, рассекая на разрисованных иностранных авто. Другие стояли посреди проезжей части в накидках канареечного цвета, совсем как гастарбайтеры.

Настроение было шикарное, он только что купил билеты в театр на Малой Бронной и собирался пробежать до своей, припаркованной на той стороне Ауди, чтобы добраться побыстрее, через пробки и светофоры домой. А там вечер обещал быть интересным — прихватив Милу, отправится в театр на премьеру новой постановки из старого репертуара — «Лунин или смерть Жака» Э. Радзинского.

Затем, либо с радости от полученного удовольствия, либо с неудовольствием от новомодных изысканий нео-архитекторов театра ХХI века (а всего-то голые бабы, да толпа бегающих по сцене, туда-сюда, в белых рубищах придурков), завалится в кабак, столик заказан.

Девочки на тёще, хотя обе уже такие самостоятельные. Не заметишь, как замуж уйдут.

От этой самой мысли пошёл другой отсчёт времени, уловив какое-то движение справа, он снова повернул туда голову и замер в ужасе, мгновенно сковавшем все тело. На него, прямо по асфальту, высекая колёсами искры, с бешеной скоростью летел — Трамвай!

Уже нависла над ним кабина железного монстра, скошенными от центра назад стёклами, и вывеской со странным номером маршрута А («Аннушка»). Последней его мыслью было, меня все таки убили.

Но откуда, почему здесь трамвай? Затем последовал ударрр, его подбррросило. Сильно ударило о перегородку, тело взлетело вверх и со всей силы шмякнулось об асфальт. Ещё живой, одним глазом он увидел что-то большое и тёмное, оно бешено крутилось и кидало в него снопы огня. Колесо наехало на шею. Хрустнуло. Потом голова катилась по неровному покрытию дороги, в сторону решётки для слива грязи и воды дренажной системы.

Голова продолжала видеть, как по пути трамвай смял несколько автомобилей, что уже успели наехать слева, как выскочила с разбитым лицом вагоновожатая девушка с русой косой в странной синей форме и красной беретке из пятидесятых, не раньше, подумала однеголова, годов.

Потом, голову нашёл Арсат, почему-то сзади с хвостом полосками, как у енота. Он долго смотрел в глаза голове, отчего лицо красное, стало серым, тёмным, где-то даже чёрным. Он довольный улыбался, протёр зачем-то рукавом куртки забрызганное кровью лицо Семенова и потом бросил голову в дыру открытого люка водостока на самом краю дороги.

С другой стороны бежал народ. Автомобили, что двигались справа, стали медленно объезжать место аварии, почему-то ни у кого не появился вопрос — откуда здесь взялся трамвай красно-бежевый, совсем, как игрушечный детский? ССС стал кричать от ужаса, но звука не услышал. Почему нет звука?

С этой мыслью Семенов проснулся, его голову держал в руках незнакомый мужчина средних лет в тёмно-синем халате, поверх костюма. На плечи было накинуто пальто. В свете единственной лампы, на противоположной стене под защитным колпаком лицо его было розовато-жёлтого оттенка. Глаза смотрели пристально, пытаясь разглядеть, что там, у Семена в голове, не задумал ли чего?

Нехорошие это были глаза, такие бывают у отдельных старых завучей женского пола, которым под пятьдесят. Такие они редко, но во все времена встречаются. С холодными глазами, которые всё видели, всё знают, обо всём догадались уже. Перед которыми ты стоишь уже и, не натворив ничего, а все равно виноват просто потому, что ты другой — не правильный, как они.

Что было там наверху, день или ночь, какие сутки он хоронится здесь, Семенов не знал. Все ещё под впечатлением того жуткого сна, так странно яркого, похожего на правду, надо же приснился пацан этот странный, он его всего-то, ничего знает. Вон, отец так не снится, ну редко? Покрутил головой, проверяя и одновременно показав тому, кто склонился над ним, что бы отпустил.

Было холодно. Говорят, что к холоду привыкнуть невозможно. Не к тому холоду, что является непременным фактором Севера, наряду с белым безмолвием снегов без конца и края, когда только то и слышно, как звенит воздух при морозе под минус пятьдесят по Цельсию, да скрипит под ногами обрушаемая корка снежного наста.

Не к тому, в комплекте со свирепым завыванием пурги, способной бросить, перевернуть машину, забивающей снегом глаза на укрытом шерстяной маской лице. Когда ты — соответствующим образом одет и обут (унты, на волчьем меху, скажу я Вам — вещь).

А к тому, сопровождающему нас холоду, который ты встречаешь больным, при влажном, сыром воздухе, холоде вкрадчивом, влезающим под кожу, когда хочется сжаться в позе эмбриона, говорят так меньше площадь испарений и охлаждения.

Я всегда спокойно купался зимой в Москве реке, обрезая руки и колени о лёд, любил зимой и летом бултыхнуться в святые колодцы (температура плюс четыре), коих в ближнем Подмосковье немало. Но никогда не мог терпеть холод ещё не нагретой не протопленной хорошенько бани, где сидишь, стучишь зубами и ничего тут не попишешь, только терпи.

Отпустив, наконец, его голову и ответив на все вопросы — Все хорошо. А что хорошо? Как там жена и девочки, когда его отсюда выпустят (он уже начал ассоциировать своё пребывание здесь — с заточением).

Что дальше, куда делся Арсат. С трудом встал, ноги совсем не держали, в коробку биотуалета присел и справил нужду по-маленькому (какого рожна так говорят, струя била так долго, что подумал — как бы не перелило за край внутренней ёмкости), врач отвернулся.

Потом, покряхтел от боли, встал, закрыв крышку унитаза. Сначала обмыл руки и лицо, там же стояла бочка — ёмкость под, стариной конструкции, рукомойником. Такие изделия, временные, он встречал иногда, бывая на стройках вверенного ему района.

Поел сидя на своей койке из пакета, доставленного со всякой «MD-снедью», по распоряжению все того же Арсата, без первого, к которому привык (как тут не вспомнить суп-пюре из тыквы с бланшированными томатами «чери» и сухариками, что готовила жена). Попросил второе одеяло, — Что-нибудь от холода у Вас есть?

В это время, доктор, как он себя обозначил, что-то пробубнил и вколол ему два разных шприца, один толстый как лабораторная мензурка, другой, поменьше, как карандаш, отодрал старый, наклеил новый бактерицидный пластырь, перебинтовал рану на груди и, пообещав принести одеяло, ушёл.

Спустя минут пятнадцать опять громыхнул, открываемый засов на двери, это доктор принёс-таки, второе серое одеяло. Их использовали в тех же целях (чтобы согреться), когда делегаты мессы только собирались и в конце, перед тем, как их разводили. Уже сквозь сон, Семенов почувствовал, что его накрывают, и последней мыслью было — чем они меня все время пичкают, что я сплю и сплю?

Чем, чем, Золпидем и Зопиклон ему кололи, лошадиными дозами, какая «овце» разница.

Глава 34. Как попасть в «Кронос Сити Холл» на il Divа

Все разбираются в политике, футболе, экономике, здоровье, военном деле и т.д.! Но только единицы, истинные Мастера, знает, что далеки от совершенства даже в самом малом деле

Как вы помните, мы простились с Настей, выехавшей около 22.00 вечера в Концертный зал Cronos City Hall, где должна была встретиться с дядей на концерте знаменитого Il Diva — интернационального квартета поп-исполнителей, занесённого в книгу рекордов Гиллесса как самый коммерчески успешный международный поп-проект.

Это был первый в Москве и России концерт квартета, название которого в переводе с итальянского можно перевести как «нечто божественное дивное», что вполне соответствовало тому ажиотажу, который царил в Москве уже более 3 месяцев, с момента, когда первые слухи поползли по столичному бомонду.

Зашевелился сначала узкий круг, ограниченных музыкальной культурой людей. Члены Союза …, исполнители, дирижёры, композиторы, руководители хоров, продюсеры, директора театров, концертных залов и меценаты перешёптывались и начали тропить дороги к организаторам мероприятия — Evro Entertainment, хозяевам и администрации Концертного зала (БКЗ), что расположился неподалёку от Москвы реки, рядом со станцией метрополитена — Мяканино.

Остаётся только добавить для полноты картины, что Зал этот был открыт 24 октября 2009 года предпринимателем Аратом Агаваровым и назван в честь его друга, певца Муслима Магодаева.

Вдохновляемые самой Полигимнией, вскоре подтянулись и другие — нувориши, депутаты, чиновники, телеведущие, спортивные обозреватели.

Отдельной лигой выступили носители больших звёзд синего цвета на плечах-погонах, наколок церквей на груди и прочих больших и малых картин-шедевров каталажского творчества, что, несомненно, давало им право причислять себя к миру почитателей искусства художников, артистов и других служителей муз свиты Аполлона.

Попёрли представители разных сексуальных меньшинств, ссылаясь на Шуру, Борю Моисеева, и прочих пи….ров, детский хор — «Мальчик с Пальчик» (в народе переделали на «Мальчик Анальчик»). Требовали и требовали, обвиняя всех в преследовании и угнетении, в то время как у них за бугром, в цивилизованном РотТерДаме…

Особой колонной пробивали билеты дип. корпус и служители культов.

В этой обстановке дозвонится по телефонам (495) Х40-52-15/16/17 было просто невозможно. Билетов уже не заказать, остаток весь на особой броне. «Малый зал» (партер и амфитеатр), вместимостью чуть более двух тысяч человек, который сначала хотели готовить под концерт, спустя всего три недели пришлось поменять на «Большой», способный вместить в себя 4190 зрителей (больше вмещала только трансформа под танцзал — более семи тыс. чел.), но и этого количества не хватало.

Губернаторы, региональные верхушки звонили, писали, посылали группы захвата. Поди, подай, принеси и все тут.

Реклама, подлила масла в огонь — «Заблуждение, что поп-музыка бывает только мёртвой, а классика все больше покрывается паутиной времени. Карлос Мартин, Урс Бюдер, Себастьян Изамбард и Дэвид Митллер уже разрушили этот закоренелый стереотип. Голоса четырёх обворожительных и талантливых мужчин, несомненно, придутся Вам по вкусу».

По радио, цифре и кабельному TV вовсю звучали — Time to say goodbye, Hallelujah, Unbreak my heart, I believe I can fly, All by myself, и другие произведения из репертуара квартета, включая последний альбом Wicked Games Too.

Совершенно незачем объяснять, почему на представление московской публике столь раскрученного Дива не попал ни один учитель музыкальной средней школы, обилечены были всего три студента МГК им. Чайковского с кафедры русского бубна и ни одного с кафедры сольного пения, школы или студии по классу пения и вокала, отдыхала Гнесинка. Не хватило билетов на детей старшего возраста и преподавателей детских домов Москвы и Подмосковья, ветеранов — инвалидов войны в ДРА и первой и второй КТО в Чечне и Дагестане. Машиностроителям, метростроевцам, рабочим сталеварам (кто не знал — Москва большой промышленный индустриальный центр) и труженикам села (не тем, что выращивают овощи на телевидении в Останкино), и даже по слухам отказали трём Героям социалистического труда СССР преклонного возраста (у нас сейчас другие герои, от английского «херроу») тоже насладиться пением четвёрки не пришлось.

Концерт был назначен на пятницу __ июля, известно было, что квартет привезёт в российскую столицу свою программу — «The Greatest Worlds Hits», начало выступления артистов в двадцать три ноль-ноль. Были предприняты все необходимые меры безопасности.

И если проникнуть на это грандиозное шоу, для Анастасии, её дяди и других счастливых обладателей билетов (защищённых даже водяными знаками) не составляло труда, для других это была проблема. Минимальная стоимость — самый верх — галёрка 20—23 тыс. руб., партер — 1,2,3 ряды цена билетов доходила до астрономических 185—250 тыс. руб.

Для наружки ФСБ, рабочей группы, участвующей в наблюдении за объектами, это оказалось практически неразрешимой задачей.

В виду особых обстоятельств (как нам известно, ожидали приезда либо ВВП, либо Президента с супругой). Звонки, корочки, спец. номера, жетоны не помогли. И даже — «Не губите, братцы, меня ж, завтра уволят…» — не работали. В ответ на обращения в Службу безопасности президента (СБП) ФСО (Федеральная Служба охраны) и НАЦ (Национальный антитеррористический Центр), тоже ничего в результате не получили, над ними долго по-хорошему ржали, и предлагали посмотреть концерт в записи.

Оба съезда со МКАД, что напротив третьего павильона Кронос Экспо и со стороны Междугородней улицы, что у северного выхода станции Метро, были перекрыты. Точно так же, как дорога по берегу реки, на всем её участке от точки поворота под эстакадой Спасского моста и вплоть до пересечения с улицей Междугородней в самом её конце, у реки всё было наглухо закрыто для случайных машин. Озверевшие сотрудники ГБДД под приглядом ФСОшников пропускали только легковушки и специализированные автобусы с пассажирами, имевшими на руках билеты.

Остальных вежливо заворачивали.

Следующая проверка билетов для автомобилистов, кроме главного входа, осуществлялась на всех трёх уровнях подземных парковок.

В Метро в самом начале прямого подземного перехода к БКЗ также был организован турникет, пропускали только тех, кто предъявлял вожделенные куски плотной бумаги с изображением здания концертного зала и надписью внизу о мероприятии и дате его проведения, слева по изображению Холла располагался коллаж фото участников квартета. На оборотной стороне билетов было собирательное изображение Столицы. У немногочисленных зрителей, прибывающих на метро, билеты проверяли ещё раз, уже наверху непосредственно при входе в БКЗ.

Развалить бы к едрене фене все эти наши порядки, действительно какая-то бюрократическая трясина, — про себя возмущался генерал, когда ему доложили, что попасть на концерт его подчинённые обычным образом не могут. Билетов на концерт Il Diva нет, ни под каким соусом, корочки не работают. Времени на решение проблемы, возникшей нежданно через обращение обычным установленным порядком к руководству ФСО, не было. Как и не было уверенности в том, что даже если такой разговор состоится со своим начальством, то на нём всё и не закончится. А его личные контакты со знакомыми из Службы охраны первых лиц страны, не позволяли надеяться на положительное решение задачи. Уровень не тот.

В то время, как цена провала могла быть большой, если только не фатальной. «Какого рожна они все туда в БКЗ прут? Вот, вот есть над чем подумать». Настроение вконец испортилось. Он на время задумался, ушёл в себя. Очнувшись, предложил высказаться по существу приглашённым руководителям групп и секторов ВРГ, плотно сидящих согласно заведённому порядку и функциональной целесообразности. Пошли доклады и предложения.

Генерал рвал, метал и снова рвал, исключая один за другим, предлагаемые варианты решения такой внезапной (и как совпало-то) и казавшейся теперь невыполнимой задачи. В конце концов, реалии победили и были определены основные кроки операции.

«Используя технические возможности разместить электронные «клопы» — метки на Кайене Анастасии и возможно машине (или 2-х машинах) конкурентов от СБ Ворзаева (под видом проверки милицейским патрулём — УАЗик). Обеспечить их проводку до максимально возможного рубежа работы постов ГБДД и ФСО. Согласовать получение материалов городских и иных средств видеонаблюдения по маршрутам следования в режиме On-Line. Обеспечить всеми возможными способами аудио — сопровождение, как на авто указанных объектов, так и ведение дистанционной прослушки до точек входа и выхода из перекрытой зоны, и непосредственно в БКЗ и из него.

Через возможности подразделения контроля мобильной локации обеспечить в режиме On-Line прослушку всех ТСПиОИ (технические средства передачи и отражения информации) в радиусе 10—12 метров от точек GPS — локации объектов и съем видео и аудио информации с телефонов указанных объектов.

Всем искать возможности проникновения на концерт, в зал. Нам позарез нужен Большой зал — В конце концов, не заставляйте меня учить — Могут же кто-то… «потерять» билеты! Но аккуратненько, чтобы комар носа… Проверьте, что есть у диггеров.

Уточните, там наверняка есть, в БКЗ наши или чужие, от соседей — сексоты. Ищите среди телевизионщиков и людей из обслуги зала (охрана, светотехники, оркестр, гардеробщицы, да вот ещё, — пожарники). Поставьте задачу по МС (мобильной связи), отправьте фото на кого есть, попросите проследить, сообщить, сделать фото интересующих нас объектов. Издалека только, по переданной им информации о точной локализации объектов, если это возможно. Наложите на схему фойе, зала по локации крайних точек других абонентов МС. Нужна заявка на дополнительные машино-часы, докладывайте. Отслеживать и фиксировать на схеме здания любые перемещения объектов, не упустить интересующие нас пересечения (понимаю сложно, но данные по всем абонентам в указанный промежуток времени необходимо иметь), возможны старые закладки и передачи материалов — «на лету». На всякий случай уточните в ТСП исправность и готовность средств видеозаписи в БКЗ, пошлите фотографии, пусть попробуют только обгадиться» и далее следовало не передаваемое очарование русского мата…

«Задача — все по Незнакомцу „Баалу“ и „Арсату Николозовичу“, контакты, переговоры по МС, что ел и пил, куда и чем ходил по „маленькому“, я все должен знать! Думайте, думайте. Задача — максимум внимания, поставить метки. Начинать с девушки».

«Оповестить и согласовать через Виноградова с ответственным рабочей смены СБПП ФСО применение 2-х беспилотников ИК обзора и размещение на крыше Кронос Экспо пункта наблюдения. Все действия согласовывать с коллегами из СБП ФСО и Управлением «ЭЗ» по каналу «чрезвычайный». Да и вот ещё, что направьте в затон людей». Посмотрел на одну из четырёх разнородных карт, лежащих перед ним на столе, — «В Затон Спарский катер с аппаратурой (пусть курсирует туда-сюда) и пару тройку головастых молодых, вдруг чево, но без шума, там Девятка не любит, когда кто-то рядом елозит», ещё по старой памяти назвал он управление службы охраны первых лиц. «Голову с меня снимут, а вас бездельников уволят. В случае получения данных о возникновении угрозы первым лицам, немедленно напрямую информировать по каналу «чрезвычайный».

Любое оружие исключено. Время первого этапа 1 час, с 21.55, Второго, около 3,5 часа, с 23.00, Третьего — по обстановке. Предложения по замыслу и решению на операцию доложить в перечисленном порядке, через 15 минут. Сбор здесь же, в полном составе. Ну что сидите, вперёд, я за вас работать не буду. Параллельно надо работать, параллельно я сказал! И уже невидимому оператору, глядя куда-то вверх — Убью 3 раза, если что-то с записью случится!».

Поскрипывая, сбиваясь с ритма но, все же раскручиваясь, Система заработала. А Система (многочисленная, как саранча, организованная и воодушевлённая), как известно, бьёт Класс.

Ему, старому калачу уже звонили встревоженные сотрудники и коллеги из СБП ФСО и другие смежники. Какого рожна лезете, мешаете работать, если есть, что по существу — извольте доложить. Почему заранее не проработали?

Те же проблемы предстояло решить и службе безопасности Махди Ворзаева, но поскольку, возможностей технических и организационных у них было значительно меньше. Кровь пустить там кому, это, да! А вот пустить беспилотник — извините. Но зато, зная крутой нрав своего сюзерена, придумали простой, и как оказалось действующий способ. Надо признаться сработали блестяще и по времени и по качеству.

Взяли да просто и содрали фотокопию билета у одного из лохов на дорогом Мерине представительского класса, которого остановил милиционер в форме с жезлом (был свой оборотень в погонах), сразу за большим перекрёстком, пересечением эстакад Рублёво-Успенского и Рублёвского шоссе. Пока лох сидел в машине «сотрудников» с мигалкой, вызванный под видом проверки документов на машину, его и «развели».

Так, документы на машину в порядке, а позвольте Ваши, мы не представились, это другие органы, Служба, знаете ли. Позвольте это что? Билеты, Вы не на концерт, а у нас строгие указания выборочно проверять всех. Первое лицо. Позвольте мы проверим подлинность билетов, да вот ноутбук, фото через Интернет. Техника шагнула.

Два билета (второй на и молоденькую девицу), в присутствие самого «лошары» сфоткали, обе стороны и вкладыш, якобы для отправки по почте.

Простите! Так получилось, что марка, номерные знаки Вашей машины и её цвет, уж очень похожи на те, что интересуют нас. Будьте добры. По другому поводу… Ещё раз извините и счастливого пути!

Лоха с девушкой отпустили, так как изъятие билета точно вызвало бы обращение в милицию. Не на «мокруху» же идти, в самом деле, да и смысл. Но всё же это могло вызвать волну тревоги, а заказные билеты были, как уже поняли, именными. ФИО Гражданина Новомысского и Ниловой Марины Афанасьевны было отпечатано типографским образом, на вклеенном в билет вкладыше, тонкой папиросной бумаги.

Нужные паспорта за столь короткое время не сделать, значит, подлинники билетов отпадают. Тут же на Автозаправке (хозяин как вы думаете, кто?), откатали на НР-принтере копии, до этого заменив на свои, ФИО и слегка подправив в фотошопе номера билетов, на другие, схожие (изменили пару цифр в конце). Хрен бы с два все так быстро, да и вообще получилось, но водила Брикет, был когда-то студентом Бауманки и хакером по жизни, баловался программированием, когда время было, и вообще шарил по части электроники, но главной его страстью все же были машины.

Водил он виртуозно, через эту свою страсть и в братки попал, а в силу скрытых до того специфических талантов уже выше к Махди.

Спустя рекордных полчаса двое, что называется — «на шару», оказались перед наклонным ромбом фронтона БКЗ. Припарковались справа, от центрального входа, на автостоянке.

Воспользовавшись тем, что сотрудники к ночи устали, в темноте как следует, не разглядели, а билеты те держали на виду, но в салоне, где свет горел тускло. Проверяющим милиционерам, взять бы их в руки, ан нет, как всегда прошло — на авось. Да и очередь образовалась сзади, уже сигналили нетерпеливо бугры. Но, как известно дуракам и новичкам везёт, повезло и им. Машину приняли за служебную по похожим номерам, им даже удалось припарковаться почти у входа и занять удобную позицию.

ФСОшники (СБПП РФ) приняли их за наглых ментов, что по гражданке. Причиной стало то, что у заднего стекла в салоне машины лежала военная фуражка, принадлежащая Брикету. Её в темноте салона приняли за милицейскую. Когда, бандиты вышли из машины покурить и осмотреться в незнакомом месте, вокруг ярко светили многочисленные фонари, светильники и прожектора на крышах комплекса трёх зданий. Наблюдатели — снайперы, профессиональным взглядом отметили наличие спрятанного оружия, нарочито напоказ выпуклого, под пиджаками. Милиция, в свою очередь, приняла их за первых, поскольку видно же — при оружии, и в общей сутолоке прибывающих машин с проблесковыми красными и синими маячками, их срисовали, но не проверили, не задержали.

Сдуру, они были здесь впервые, по ходу движения заняли место в первом VIP ряду автостоянки, куда и не всякого трёх звёздного генерала-то допускали и стали ждать. Из машины сквозь стекло было видно, что билеты при входе проверяют дважды. Договорились, пойдёт Малина (Гриша Малиновский) — на форт, когда хлынет опаздывающий народ, надежды мало, но пока прёт. Брикет, останется в машине, страховать на случай неудачи. Он уже смотрел по навигатору и дорожной карте ноутбука пути отхода.

На их счастье, или как показали дальнейшие печальные события, на горе, автомобиль — их Чёрный Бумер (BMW x4 f26) с мигалкой, приобретённой по случаю, в автомастерской на Тепло-Становском рынке, представители специальных служб также приняли за служебный. Номер спереди был покрыт толстым слоем пыли.

Прокол этот позже стал поводом для очень серьёзных кадровых перестановок в обеих конторах. Будем надеяться, что подобное никогда не повторится, — высказался на совместной коллегии, посвящённой вопросам взаимодействия, один зам. министра и согласно кивнув, озабоченно поддержал его другой — зам. руководителя Службы, третий вообще не шелохнулся.

В тоже время, когда шло изготовление поддельных билетов на АЗС, печатали их на толстой картонажной бумаге, для больших глянцевых фотографий, из пачки, завалявшейся в тумбочке, ещё со времён предшественников, листы её приходилось подтаскивать руками, сами не лезли. В то самое время машина с Анастасией только, только миновала Серебряный бор и двигалась дальше по ремонтируемому участку дороги, протяжённостью до 4 км на проспект Маршала Жукова.

Именно там пропала связь с её мобильником, номер которого, а также телефона её водителя, установили ещё во дворике, когда она только садилась в машину и замешкалась с подбором подола длинного платья.

По непонятным причинам повырубило чипы «клопов» и другую хитрую электронику. Сначала решили, что это «глушилки» спецмашины ФСО, всегда входящей в состав эскорта Премьера. Потом, когда дежурный проинформировал об, их непричастности, грешили на солнечную бурю, потом не знали на кого и что думать. А как славно начинали, почти все получилось, как планировали. Успели нацепить тройку «клопов» по маршрутам на светофорах, установить номера объектов и, взломав защиту запустить программы «Око», «Ухо» и, свой нашенский Глонассовский «Периметр», благодаря которому отслеживались все перемещения объектов, многое другое в столь сжатые сроки, «на ходу». Даже катер успели отправить в Затон, расчётное время прибытия к 23.15. Двух офицеров Группы «В», из состава дежурной смены забрали по пути с остановки у Делового Центра, также и приставленного к ним для инструктажа и надсмотра майора из ВРГ — группы «Сущность».

Чуть не забыл, в составе ВРГ был «свой» прокурор, включённый для оперативного решения вопросов законности тех или иных действий.

Малина — везунчик, таки сумел пройти через три кордона проверки людей и билетов. Первый, рамку металлоискателя, выявляющую наличие опасных металлических предметов, а также замаскированный под рекламный щит короб, в котором находилась аппаратура обработки данных, поступающих от датчиков наличия ВВ (взрывчатых веществ), ОВ (отравляющих веществ), и ДК (дозиметрического контроля), он прошёл от входа в вестибюль. Оружие — пистолет ПМ (выданный ему под лицензию, как сотруднику ЧОП и нож) он благоразумно оставил в машине.

Второй кордон, где проверяли наличие билетов, зрители проходили, просто демонстрируя их в руках. Там он, при миновании, постоянно поворачивал тело в разные стороны и назад, якобы кого-то искал, опаздывающего, вот чуть-чуть и успеет. Копии билетов при этом держал, сжимая, закрывая ту часть картинки на их обложке, которая не отличалась детальной прорисовкой. Принтер был дешёвый, да и картриджи дышали на ладан.

Третий рубеж преодолеть казалось невозможным, но и тут ему повезло, недаром, что Малиновский (всю жизнь, спрашивали — А не родственник ли тому, прославленному Маршалу…). На втором, ближнем к фойе проходе, две женщины получив билеты в собственные руки, отрывали правый корешок билета, и только потом возвращали его владельцу этого счастья. На его копии корешок был только как изображение, а дырочки тю-тю. Сзади строгих контролёров, стоял мужчина с цепким взглядом бультерьера, готовый вцепиться в любого, кто попытается незаконно проникнуть на его территорию.

Помог случай, увидев, что толстая девушка в очках спешит и близко к нему двумя пальчиками держит билет, Малина, до того замедливший было ход, мгновенно и точно сообразил, гены что ли у них у всех Малиновских такие? Он на виду той контролёрши, что была справа, нагло вложил свою плохого качества копию билета в ладонь пышки, так чтобы её билет оказался сверху, и плотно сжав её ладонь, выровнял оба билета в руке девицы, тут же смело протянул руку ничего не понявшей девушки с зажатыми билетами контролёрше. Пышка только успела повернуть голову вправо и назад, чтобы узнать, что происходит и кто этот хам, как увидев широченную улыбку симпатичного здоровяка, решила, что столь необычным образом, тот хочет начать знакомство.

Когда она отвернула её в обратное положение, женщина контролёр уже бросала в специальный ящик-урну оторванные корешки от обоих билетов этой молодой для сегодняшнего зрительского состава, пары.

Потом, уже утром этот кусочек фотобумаги, похожий на корешок от билета будет найден, изучен и подшит в дело о преступлении. Само собой, контролёра вычислят по синей урне и тот же час уволят.

Пусть будут они счастливы и их детки, — подумала между тем пожилая женщина. Сзади уже напирали другие желающие попасть на столь желанный концерт. Девушке вернули билеты, и они вдвоём поспешили вперёд. Через пару-тройку шагов Гриша уже забрал свой билет и уже в фойе представился, смешно щёлкнув каблуками.

Мужчина «бультерьер» отвлёкся меж тем, на проходившего слева в рваных на коленях джинсах, бородатого мужика в расстёгнутой до золотого креста, рубахе — apache. Размером с пачку сигарет, висел он почти у пуза, на толстой цепи. Он русская харя, борода лопата, громко разговаривал о чем-то по аглицки, с нижегородским акцентом с прилично одетым старичком.

Сотрудник, на монитор которого была выведена картинка с камеры наблюдения, закреплённой над дверьми, где описанные выше «церберы» третьего кордона музыкального рая (здесь уже традиционно проходили самые, самые концерты и представления, за два дня до того пел Лепс!) пропускали посетителей, просто моргнул. От напряжения, всего мгновение и пропустил этот момент, на который в другом случае обязательно обратил бы внимание охраны.

Специальная программа, способная по характерным признакам, малейшим движениям мышц лица выявлять террористов и террористок смертниц, граждан неадекватного поведения, по лицу вошедших ничего не выявила, не зафиксировала, ибо Гриша не хотел никого ни взрывать, ни резать, ни насиловать. Если только по согласию эту премилую деваху с именем двух античных богинь. В туалете, пока идёт концерт, но только после того как он обнаружит Незнакомца с Анастасией (в машине он ещё раз внимательно изучил их фото).

Так Григорий оказался в предбаннике зрительного зала — фойе, под руку ведя пышку, которую, как оказалась, звали Вероникой, и совершенно она не была против его знаков внимания. Они весьма оживлённо обсуждали предстоящий концерт, как оказалось, Гриша попал на него чисто конкретно случайно, — Скажи. Об Иль Дива ничего не слышал, любит «Рамштайн» и репера Серёгу, уважает Маршала и Queen, Led Zeppelin, Deep Purple, Aerosmith и Scorpions. Вера с Никой тащилась от «Моя Мишель» и «А-Студио». Между разговорами — «А ты? А у тебя?».

Григорий не забывал о деле, прогуливаясь, искал глазами нужные ему объекты: Анастасию и её знакомого — Незнакомца (среди знающих бандитов про ту ситуацию, его называли ещё Артистом) и несуразного юношу с ломаным носом. Пояснив Веронике, что ищет знакомую пару, у них тоже были билеты.

Устроители шоу по громкой трансляции — извинившись за доставленные неудобства, оповестили, что начало концерта состоится позже. Объяснили получасовую задержку техническими сбоями, что вполне было похоже на правду, хотя мобильники у всех также внезапно, как и перестали (не работал даже wi-fi и bluetooth), пять минут тому, опять заработали, к радости привыкшей все время болтать по телефонам публики.

Но только люди хорошо знающие, если и не допущенные к телу, то работающие рядом с теми, кто был допущен, догадывались, а кто-то и знал — задержка вызвана тем фактом, что ждут самого. Он всегда опаздывает.

Этот скользкий момент заранее, но весьма общё, вне всякой связи с посещением концерта первыми лицами (Упаси бог!) обсудили и с импресарио, известным частным предпринимателем. Ещё раз, устроители концерта (продюсерский центр «Кронос Сити Холл») уточнили вопрос также с агентом, действовавшим от имени менеджера в России, и даже что-то по этому поводу включили в контракт.

По каким-то другим знаниям, другая категория, прибывших на концерт, как правило, из бывших силовиков, подметила нервозность представителей службы, некое рациональное перемещение людей и автотехники. Мимо, выработанного годами внимания, не прошло прибытие новых лиц, явно из обслуги, шепоток, прокатившийся и вскоре затихший серьёзных людей. Их внезапно посуровевшие лица, переглядывания и встревоженность, появившиеся у некоторых людей из числа догадавшихся раньше знакомых своего круга также заметили. Да мало ли, от чего, повисало в воздухе предчувствие.

Где-то ещё далеко, если стоять на улице, то на пределе слышимости можно было уже отличить их от привычного ровного городского шума, раздались звуки «квакеров» машин эскорта сопровождения одного из первых, если не первого лица государства. Кавалькада машин летела на скорости не менее 120 км/час, по освобождённой заранее дороге, впереди чуть слева первая головная, готовая собственным тараном сбросить любое или почти любое препятствие с дороги в кювет, защитив, таким образом, Главу Правительства. Вслед за ней, чуть справа от дороги, с той же целью и для подстраховки первой машины из гаража ФСО летела вторая.

Руководство службы обеспокоенное тем, что по непонятной причине пропала мобильная связь в районе около 15 километров в диаметре, с центром в месте проведения концерта, и справедливо посчитав, что, скорее всего там и wi-fi и bluetooth также накрылись «медным тазом», а значит, концерт не состоится? Настороженное также тем, что была не ясна причина столь необычного феномена. Почему именно там, где планировал быть «Сварщик» (на сленге охраны позывной 2-го лица).

Не все поняли из информации смежников, организовавших в том же месте игру со своими подопечными, хотя и знали о категорическом запрете на проведение любых операций, в местах и времени пребывания первых лиц, но те ссылались на особую дерзость и подготовку своих объектов наблюдения. Возникала проблема обеспечения безопасности в ходе проведения запланированного посещения БКЗ. Как показали дальнейшие события, их информация была архи важна, но её таковой тогда не посчитали.

Доложили ВВП и уже собирались развернуть машины на новый, пробитый маршрут, когда пришло сообщение о восстановленной связи, и наконец, дозвонились свои на объекте БКЗ (все в норме).

Премьер подумал и дал команду — на концерт, колонна в прежнем темпе продолжила движение.

Запертые на светофорах, для пущей надёжности ещё — машинами ГБДД и перекрывшими полотно дороги (вдруг кто-то все же попытается пролезть, ведь россияне же, мать их…) милиционерами с жезлами власти, матерились другие участники дорожного движения. Скорее это были если угодно участники — недвижения. Кто зло ругался вслух, кто про себя, тёща, дети сзади!

В общем, к тем — четырём тысячам, что находились в зале, смело можно было прибавить ещё тысяч пять участвующих в шоу (правда, не по своей охоте или вине).

И те и другие ждали, но все по-разному…

Глава 35. Золотая пена

В февральский день дальний ветер принёс знакомый запах. Так пахнет только — ранняя весна

По полосам светлым и темно-коричневым мраморных плит пола, в пространстве, окружённом высокими чёрного цвета колоннами, украшенными золотыми и серебряными кольцами, и несколькими десятками одинаковых тёмных кадушек с зелёными пальмами, дефилировали люди.

От прозрачной стеклянной стены фронтона здания, разделённой железом рам на высокие прямоугольники голубого цвета, чем-то напоминающие грани стакана Мухиной, люди плавно двигались к другой железобетонной стене фойе — чёрной полосато звёздной, и обратно.

Между этими стенами шла Инсталляция столичной золотой и бриллиантовой «пены» Московского и федерального бомонда. Она эта «пена» пребывала наверху и, в осознании этого, от важности, пузырилась надутыми лицами фланирующих мужчин с золотыми часами (RADO, HUBLOT или FP JOURNE SOUVERAINE TOURBILLON SOUVERAIN за 75 тыс. дол.), запонками, визитницами, заколками, оправами очков, телефонами («дешёвыми» — RED GOLD BLACK DLC) и золотыми же платёжными картами в портмоне.

Рядом искрились в отражении света потолочных светильников в форме золотых прямоугольников и настенных ламп, сверкая драгоценностями старые слегка потёртые, среднего размера и возраста красивые, переливающиеся цветами радуги, «пузыри» сопровождавших их жён, любовниц, секретарш, тружениц эскорта, разных там моделей и черлидерш, и совсем маленькие «пузырики» детей обоего пола совсем юного возраста. Особую группу составляли завсегдатаи тусовок, разных реалити-шоу, кино и телеэкранов.

Большинство публики прибыло загодя. Четыре выставки шли параллельно или в актах, сценах инсталляции — выставка драгоценностей, баб, телефонов (также фаблетов и планшетов) и машин (в т.ч. стоянкомест у БКЗ), не прекращаясь ни на минуту до, в ходе и даже некоторое время после концерта, пока машины, экипажи не растворялись в общем потоке, за пределами этой зоны.

Надеюсь всем понятно, что выставка драгоценностей проходила на бабах, прошу простить великодушно, женщинах, конечно на женщинах! Были среди них и писаные красавицы, победительницы всяческих миссис и мисс конкурсов красоты с порочными и ангельскими лицами и тощие бизнес леди с рыбьими глазами и откровенные жабы, бдительно охранявшие мужей.

Плотная «пена» оседала на стендах декорации, размещённой в фойе выставки экспресс-фото известного российского таун-фотографа Сергея Смирнова. Пена двигалась, обтекала стенды, иногда замирала перед ними и опять, внешне хаотично, пузырила, словно в большой кастрюле, двигалась дальше.

Фишкой выставки городской фотографии было то, что фотохудожник сделал уже загодя до концерта часть фото присутствующих, и продолжил незаметно фотографировать публику в фойе концертного зала, в режиме — in that time. Эти фотографии, присутствующих прикрепил, разбросал, небрежно наискосок на фото с городскими пейзажами. Для этого, молодые люди, юноши и девушки, как будто сошедшие с подмостков спектаклей Бродвея, одетые в костюмы американской молодёжи 60—70 годов в свитерах на голое тело, потёртых джинсах и кедах ежеминутно разносили, закрепляли на стендах новые, модные опять, черно-белые крупные фотографии.

Все искали себя. Щёлкали слабые фотовспышки смартфонов и слепили сильные разряды полупрофессиональных камер зрителей. То там, то здесь раздавались солидные возгласы — «А посмотрите, это кажется я, ну точно я». Визжащие — «Дорогой сотри, сотри нас сфоткали!». Удивлённые — «Когда это они успели?». Недовольные — «Я плохо получилась, посмотри какие щеки». И наконец, констатирующие — «Да вон же они, девушка, налево смотри. В оранжевой юбке и свитере, сейчас крепит фото на стенд».

Одна фотография мужчины средних лет привлекла внимание уже тем, что на стенде, где её разместили, никаких других не было, а сам стенд располагался почти у самой стены из стекла. На, фоне ГУМА, справа было в некотором затемнении расположено размерами листа формата А1, лицо наполовину русского, наполовину казаха (может быть киргиза). Люди, не понимая, кто это, в большинстве своём равнодушно скользили взглядом по стенду и, шли, «пенились» дальше. Ближняя, левая сторона, половина лица была светлее, видимо, освещено оно было при съёмке тоже слева, смотрела на Вас спокойно, ровно и внимательно, все бы так и сходило при быстром взгляде на весь овал.

Но! Тот, кто остановился и внимательно присмотрелся бы ко второй, той, что в тени, половине лица, смотрел бы ещё и ещё, стал бы постепенно замечать неладное. Вторая половина в отличие от первой, Вам улыбалась, но опять но! Это был антипод знаменитой улыбки Джоконды. Не буду даже пытаться её описать, кто я для того. А вот улыбку этого монстра, попробую.

Сперва, Вы замечали, что она адресована Вам, именно Вам и никому другому. Потом понимали, что она снисходительна, ввиду полного и безоговорочного превосходства субъекта над Вами. Потом ощущали тихую его злобу, а потом уже и свою, ответную. Вас, простите, за выражение — обосрали. Причём с ног до головы. Хотелось дать в морду, плюнуть, в общем, чёрт его раздери, фотохудожник своего добился, но я бы такой фотопортрет домой не взял, хоть и талантлив сукин сын, не отнимешь. Талант ни туда.

Очень мало, кто догадался, в силу профессии или ума, что фотограф и его помощники, выполняли заказ тех же спецслужб, вольно или невольно. Очень уж удобно было получить новые, обновить старые, запечатлеть для различных резюме-справок и электронных файлов — кто с кем тусуется и любовниц конечно, цыпочек. К удивлению генерал, начальник упр. «И» об этом ничего не знал, ибо осуществлялось задуманное силами другого управления (так бывает).

Позже, благодаря одному из почти семисот снимков, найдут три, с разных ракурсов снятых, фотографии «террориста» и его пособницы незаконно проникших в здание БКЗ, под видом влюблённой пары. Позже, правда, разберутся, но «взад уже не ввернёшь».

Не будем опережать естественный ход событий, и вернёмся, пока не прибыл «Сварщик», и не начался концерт. Он обещает быть таким же необычным, как пять тысяч сдачи от банкноты в тысячу, вручённой кассирше супермаркета, в качестве оплаты продуктов (на 300 ре.) и, по ошибке выданных Вам, обалдевшей от усталости женщиной в 21.45. Быстрее последуем прочь к мирно фланирующей по фойе столичной пене.

Помешивая пластиковой ложечкой пенку Маккиато, только что на его поверхности было весьма похожее изображение из шоколадной крошки лица Урса Бюдера, одного из четвёрки, созданное пальцами бариста, леди лет сорока пяти разговаривала с подругой. Та уже допила свой Латте, решив, что лучше бы взяла Фредо, и не спорила, а согласно кивала головой, хотя и не была согласна со своей собеседницей, но то внутри, а наружу полный ажур.

Ах, Лизхен, что не говори, а Тенерифе, это лучше, чем prezəntli Бали, there is a good deal of influenza about at present. Я все время боюсь подхватить какую-нибудь бактерию (то, что инфекция передаётся вирусами, она не знала). Хозяйка рекламного агентства «Prodal Rodinу» ценила жизнь во всех её проявлениях, особенно после смерти мужа, много старше неё, оставившего после себя наследство — раскрученную фирму, поставщика «в струе» услуг по тендерам городских бюджетов.

Её подруга, или скорее просто знакомая, хозяйка небольшого турагентства, бывшая в курсе всех параметров отдыха летом на курортах Индии и Канарских островов, думала совсем о другом, хотя…

Получила проститутка, моделька паршивая все от мужа импотента, на все готовое пришла, а теперь выеживается. Знаю я, чем ты там, на Канарах занималась, сама — Ириша, проболталась в феврале. Чёрного там подцепила.

Ничего не подозревающая подруга, в свою очередь про себя «полоскала» Лисавету — Как её разнесло, не следит за собой, денег куры не клюют, а все гобсекничает, все мало. Третьего дня на московском канале смотрела я передачу о коррупции и пирамидах в туриндустрии, скоро и до вас доберутся. Привыкли клиентов дурить, страховки гнать…

Со стороны обе выглядели моложе своих лет, особенно та из них, что с фигуркой 23 летней модели. На одной были бриллиантовые квадратные — конго. Серьги подвески другой также были инкрустированы драгоценными камнями. На мгновение подруги, прибывшие без мужей, поскольку их не было, и без бойфрендов, потому что надеялись отхватить их в этом рассаднике, умолкли.

Мимо них прошла под восторженные взгляды информированной публики звезда российских порнофильмов Наталья Биркова, по прозвищу — Куни-Луни. Почти раздетая, два лоскута материи, наброшенные на её тело, едва прикрывали грудь 6 размера (мужики шептали — настоящая!) и внизу эпизодически распахиваясь во время ходьбы, открывали вид на красные же трусики, почти прозрачные.

Номенклатурные жены, встречали её продвижение строгими многозначительными и даже осуждающими взглядами (одно непонятно, они то откуда её узнавали, или тоже — «грудь отвисла, бес в ребро»).

Натали спешила к одному из своих бывших мужей, спортивному комментатору, от которого имела ребёнка, поделится последними новостями. Она, только что вернулась со съёмок сногсшибательного 4-х часового 3D блокбастера «Мир и война» известного израильского сценариста и режиссёра Исраэля Ияффе. Рассказывала ему взахлёб, о своей роли Наташи Ростовой.

Петручио, я там встречалась с самим Эдваном Стоуном, это настоящий «камень», он меня покорил, съёмки шли почти три дня, он пахал на площадке, так войти… в образ, нет и не говори, наш Голожан так никогда не сможет, школа не та, не спорь, не та. Исраэль душка, живёт фильмом, все массовые сцены через него прошли, он столько в меня вложил, не представляешь. Мне посчастливилось также сыграть тройку сцен с Дженнет Хейз и Торди Блэк. Прикинь, я голая, мокрая, под взвившимся конём, волосы рыжие, они меня держат за руки. А потом мы скачем, волосы развиваются на ветру.

Здорово, кстати я отработала без дублёрши в задних сценах, все сама, представляешь. А какой опыт на съёмках сцены с собакой старого графа Волконского, 11 дублей, это же культура жанра, до высот самого Тинто Брасса.

Сейчас жду, в среду пригласили на кастинг «Луки…» Ивана Баркова, жду, не дождусь, учу роль. Ну ладно я все о себе, да о себе, а как ты, как наша дочь? Комментатор, привычно по-дружески шлёпнул её по заднице, и нимало не смутившись, радостно так ответил, ещё не знаю, только вчера из Барселоны, Юлька на няне, повидать их ещё не успел.

На актрисе было из драгоценностей одно, больших размеров колье. Цепочка из платины со вставками из нитей кристаллов, типа «Широкая Ленточка» сужалась к замку на спине. В центральной части кулона, конструктивно подчёркнутой, располагался крупный нежно розовый топаз, в виде женского причинного места, его нижнюю часть обрамляли мелкие ярко-красные рубины.

На лицо и особенно грудь известной музы молодого поколения золотой московской молодёжи, особенный фурор произвёл последний фильм с её участием — «Рублевский водопроводчик», засмотрелся одетый небрежно в английский «спортивный» пиджак почти бежевого цвета в коричневую клетку молодой господин с карбоновым телефоном Vertu в руках.

Наконец он отвёл взгляд от одного из главных содержимых артистического дарования Натальи и ответил по телефону, — «Переводите, да переводите, все как я сказал». Ему, наконец, дозвонились.

Многие из присутствующих в фойе, хорошо знали этого господина, по многочисленным интервью. Всемогущий Илья Подоварев, являлся министром финансов крупного не дотационного региона, ворочал миллионами, имел собственный турбореактивный самолёт бизнес-класса Гольфстрим, на котором и прилетел с двумя девицами на концерт европейского уровня. Поговаривали, что у него два дома в Швейцарии и на первой линии от моря на Лазурном Берегу во Франции.

Он, получил из столицы отмашку-приказ на отъезд из страны по причине того, что им стали активно интересоваться органы. Практически завершил перевод средств и своих, и что важнее фонда, весьма похожего на тот, что мы встречали в 28-й главе — «Витольдовы страхи и сети», и готовился выехать вон из «этой» страны, якобы по политическим мотивам (Остроконечник он, видите ли, или Тупоконечник, какая разница).

Украв, таким образом, более 3 миллиардов долларов, не рублей, за время, пока носили ноги, и тащили к себе руки, надо было встретиться кое с кем перед вылетом — в Москве, тише места, чем в БКЗ не найдёшь.

Девицы, блондинка и длинноволосая брюнетка, жались к «Илюше» с двух сторон, ощущая придатками наличие многочисленных конкуренток, таких же люкс, как и сами, до «Ил-2», как он велел себя называть, намекая на двух сразу, брали они за ночь от пяти и выше тысяч гриней каждая.

Илья Сергеевич все же увидел (правда, переговорить тогда в фойе не получилось), кого уже искал и с кем должен был встретиться в Москве — Вырубова Валерия Викторовича (ФИО ему ни о чем не говорили), следуя указанию своего покровителя. Фото он получил на абонированный ящик по электронной почте на «облаке», его также предупредили, что Вырубов сам его найдёт в фойе БКЗ.

Илья был несколько удивлён, тем как молодо выглядит незнакомец, так как вокруг, были все люди за сорок пять — пятьдесят. Но молодость не порок, а власть, и деньги, которыми этот Вырубов обладал, судя по тому, что покровителем Ильи был действующий министр, была огромной.

Два маститых телеведущих, также отметили особо выдающиеся части отдаляющегося тела скандально известной блудницы. Они продолжили далее свой спор о партиципаторной (или прямого участия) и плюралистической (исходит из того, что назначение демократии — стимулировать плюрализм, многообразие в обществе). Затем, не слушая друг друга опять спорили также о других (популистских, консервативных, социалистических, договорных и т. д. и т.п.) формах и моделях демократии. О концепциях политического устройства общества в современной России, известных, в чистом виде, разве что только учёным-препараторам.

К счастью она, то бишь Россия жила не по их теориям, а по своим законам и меркам, потому и не развалилась до сих пор на удельные княжества и уезды.

В дальнем углу фойе, по практически пустой лестнице — эскалаторе (до этого по ней сновали туда-сюда люди), ведущей на второй этаж в ресторан спускались молодо выглядевший мужчина, высокий, с чёрными, как смоль крупной волной волосами, загорелым лицом и прекрасной фигурой и не менее импозантная девушка.

Похож он был, то ли на испанца, то ли на итальянца южанина. Уже по тому, как он был одет и держался, можно было предположить, что этот человек не чужд занятий спортом, и любит хорошо одеваться, не скрывая в одежде недостатки, как это делает большинство мужчин — пряча за широкими пиджаками брюшко, хилую грудь, толстые бедра, коровью попу.

Уверенный взгляд, немного надменного невнимания к остальным, кроме своей спутницы, сразу выдавали в нем своего, который наверху социальной пирамиды, а красота было другая, не похожая на мальчиков с подиума. Чувствовалось, такой без труда может постоять за себя и дать сдачи любому, посмевшему перейти границы приличия. Такие лица притягивают, их годами ищут серьёзные фотографы и кинорежиссёры, а зритель, увидев один раз, уже не забывает фамилию и имя полюбившегося актёра никогда. Пара сразу же привлекла общее внимание.

Девушка, стоявшая рядом, была много моложе (на вид лет — 18—20), симпатичная причёска «Паж» будто подчёркивала её младшую роль. Но ведь точно такую стрижку носит до сей поры, пэр Франции, кавалер Ордена Почётного легиона, королева женской красоты и официальный символ Франции — Мирей Матье. И ещё Юлия Плаксина, известная по шоу Х — фактор и Главная Сцена, певица.

Ровные плечи, на которых двумя тоненькими бретельками держалось шикарное, но что важнее, стильное вечернее платье, длинное и широкое внизу, но позволяющее насладится наверху открытой спиной и верхней частью уже по женски сформировавшейся груди, абсолютно осиной талией, и крутыми покатыми бёдрами, скрытыми платьем и подъюбником, только разжигали интерес.

Чистая светлая кожа её лица, лёгкий румянец волнения диссонировал с южным загаром её покровителя и спутника. Большие глаза светились счастьем первого выхода в Свет, сегодня это был её вечер. Сегодня ей всё можно было простить, это если можно так сказать был её бал. Хотя сегодня она только спускалась по широкой жизненной лестнице, окончательно с высот юности, девичьих мечтаний во взрослую жизнь, полную забот и любви очень красивой женщиной.

Синий цвет шёл девушке, а вместе с длинными по локоть бирюзовыми перчатками, театральной сумочкой, украшенной темно синими кристаллами Сваровски, и такого же бирюзового цвета едва видными из-под подола платья лодочками, составлял единый ансамбль. Здесь все было в меру изысканно, роскошно и в тоже время просто и строго. То же относилось и к украшениям — гарнитуру, собранному из: колье с бриллиантами, 3 крупными изумрудами и комбинированного золота; тонкого изящного браслета и серёг-капля с изумрудами поменьше. Роста девушка была небольшого (про таких женщин говорят, они созданы для любви), тем более относительно 185—190 см. своего спутника.

По тому, воистину королевскому выходу, который наблюдали (в течение минуты) как минимум три — четыре сотни пар глаз, большая часть публики к этому времени перетекла в зал, этой необычайно красивой пары, большинство точно определило это и не дочь и не любовница, это — протеже.

Не чувствуя неловкости, зрители этого не концерта, но сцены защёлкали в очередной раз, но дружно кнопками, затворами и вспышками ламп телефонов, планшетов, видеокамер и фотоаппаратов. Правда наутро, почему-то почти у всех (именно у женщин) оказалось засвечено лицо того мужчины от вспышек столь многих мобильных гаджетов. Свою роль сыграло также отражение света от полированных стен с надписью — посвящению М. Магодаеву. У других мужчина на фото совсем был не похож на того, что спускался по лестнице — эскалатора и вёл свою подопечную в зал с красными креслами (чёрными спинками). У третьих все было тип-топ хорошо, но они случайно позже поудаляли именно те файлы.

Можно было вполне точно определить и самую красивую, и самую драгоценностями упакованную женщину конкурса среди представительниц слабого пола. Хотя, какой слабый? Позови она сейчас, как минимум половина мужиков, уже пооткрывавших рты, пока они шли к своим местам в партере, да так пооткрывавшие, что не только мухи, а и что крупнее могло бы туда влететь, приползли бы к её ногам! Многие бинокли галёрки переместились в фокусировках со сцены на них.

Эффект был достигнут и оба это поняли, потому так спокойно шествовали к местам, указанным в билетах, тем более, что зрителей приглашали, через пять минут обещали начать концерт. Пора было занять свои места, в зале каскадом начали приглушать свет.

Ровно через четыре минуты после того объявления, через боковой проход справа быстрой походкой прошёл невысокий скромный человек с редкими волосами на голове к свободному месту с краю 3 ряда следующего, ближнего к середине сцены квадрата партера. Он поздоровался с обалдевшими от неожиданности соседями слева и справа, устроился поудобнее в кресле, поёрзал, вытянул вперёд ноги, согнув их слегка в коленях, откинул голову назад до самой спинки. Ещё когда он шёл, раздались жидкие аплодисменты, большая часть зрителей восприняла это, как призыв начинать. Но вскоре от первых рядов хлопки стали громче и настойчивее, а от соседей припозднившегося гражданина пошёл шепоток — Пружин, Пружин. Вновь в зале вспыхнул весь свет. Тут уже кто-то начал громко скандировать, их тут же подхватил весь зал. Человек вынужден был встать, поклониться.

Потом зал разразился Пружин — Россия! Человек обернулся к задним рядам, уже под гром аплодисментов, широко улыбнулся и вскинул в приветствии руку, помахав ею, указал на сцену и сел. Все стихло.

Почти совсем погас свет, прекратился ропот и хождения в зале, замерли Гранд партер, партер, амфитеатр и балкон.

Едва слышно вступил оркестр увертюрой к теме прекрасной мелодии композитора Lai Francis (Лей Франсис) из старого хорошего кинофильма «Мужчина и женщина». Раздались аплодисменты, приветствующие и поощряющие оркестр и артистов к выходу на сцену, и скоро смолкли.

Поклонился публике дирижёр, отвернулся к оркестру, взмахнул волшебной палочкой и ….

Начался концерт Дива.

Глава 13. Секретная

Есть в философии такой закон — Отрицание отрицания. Странно, но согласно ему все и философы должны его отрицать

Каждый из нас умрёт, умрут все люди и животные, травы и деревья, цветы и рыбы. Все даже самые малые организмы, инфузории и вирусы. Умрёт человеческая цивилизация и Земля, умрут те, кто придёт им на смену, но также умрут, и те, что их сменят, самых, самых последних, и тоже умрут. В страшных вселенских катаклизмах будут умирать скопления звёзд и галактик или тихо незаметно и долго.

Как предполагают, учёные столкновение Млечного пути и Галактики Андромеды случится приблизительно через четыре миллиарда лет. Миллиарды же звёздных систем, и возможно наше жёлтое Солнце, в том числе, будут выброшены гигантскими силами гравитации в межзвёздное пространство, другие превратятся в пыль и осколки, но и от них не останется следа.

Иные умрут от того, что остынут их солнца и миры превратятся сначала в осколки, пылевые туманности, а потом и вовсе разбегутся сначала на молекулы, затем на атомы. Те, в свою очередь, на ядра и электроны, а уж потом кварками и бозонами Хигса, гравитонами или чем ещё, разлетятся друг от друга на миллиарды парсеков, и тоже — умрут.

Наша Вселенная превратиться в набор Дирихле-бран (Dirichlet-brans), или, D-бран — больших, массивных поверхностей, которые плавают в пространстве. Они действуют подобно липкой бумаге для насекомых: концы открытых струн скользят по ним, но не могут от них оторваться. Для нас исчезнет понятие времени и пространства и совершенно непонятно что станет с остальными восьми измерениями.

В конце времён, не останется ничего, ни высокоразвитых цивилизаций инопланетян с Альфы Центавра, ни колонии микробов, живущих под километровым слоем льда на Европе, спутнике Юпитера. Лёд также умрёт, не станет рассветов и закатов у реки, музыки прибоя тёплых морей и суровых гимнов штормового океана, Вообще, понимаете ВООБЩЕ, ничего не станет!

Созданые трудом и гением людей, в полное ничто, превратятся Лувр и Эрмитаж, Музей Метрополитен в Нью-Йорке и Британский музей.

Вселенная, со школьной скамьи, известная нам, как бесконечное по протяжённости, пристанище вечного времени, неисчислимых запасов материи, энергий и циклов рождения-смерти, оказалась, по мнению учёных, сегодня очень даже конечна. Совсем она даже не вечна, и по неведомым нам законам уже с самого, самого первого Большого Взрыва 13,8 млрд. лет назад, больна и скоро умрёт (правда это скоро только по космическим масштабам, наступит через 2 на 10 в 99 степени лет, после смерти массивных чёрных дыр). Сейчас она, то есть наша Вселенная уже вырабатывает в два раза меньше энергии, чем 2 миллиарда лет назад. По другим раскладам Вселенная умрёт из-за Большого Распада не раньше, чем через 3000 миллиардов лет. Но ведь — не бесконечная же. Умрёт!

Ну и что, подумает слегка обескураженный читатель, нам это известно. Но свои годы, положенные среднестатистические 70—90 лет (а внутри уже с надеждой и более) я уж как-нибудь, да проживу. Правда, если завтра, на голову сосулька с крыши не упадёт.

Вот, вот оно, то самое! Ещё как может упасть, и не завтра, а через месяц, день или час, даже секунду. Каждый человек, город, континент и вся планета может быть уничтожена прилетевшим из глубин космоса гигантским астероидом, пандемией, вызванной крохотным смертоносным вирусом, близким взрывом-пробуждением Йеллоустоунского сверх вулкана, или гигантской, высоты более километра, волной цунами, несущейся со скоростью более тысячи километров в час. Через миллиардные доли секунды наш Мир может исчезнуть, в результате столкновения с блуждающей Чёрной дырой, поглощённый ею.

Того же порядка катастрофой может стать взрыв массивной сверхновой звезды, разлетающейся на потоки газа, облака пыли и плотной материи и мощного излучения. Их температура может достигать в первые часы и дни сотен и десятков тысяч градусов С⁰, и все это летит в космос со скоростью больше тысячи километров в секунду. Их гамма — всплески полностью «стерилизуют» целые галактики, уничтожая любые живые организмы. Это может произойти в любой момент.

Да мало ли таких причин существует. Известный американский учёный армянского происхождения Айзек Азимов, великолепный популяризатор науки и писатель-фантаст, в книге — Выбор катастроф приводит их с энциклопедической последовательностью, сотни.

Буквально сейчас, когда я пишу эти строки, по сообщениям практически всех иностранных и наших информационных агентств (по Интернету) в канун Рождества Христова, далее дословно —

«Папа Римский Франциск вышел к народу и сделал страшные предсказания. Он сделал объявление, на площади Святого Петра, что это Рождество может быть последним для человечества. Произнося речь, Понтифик был очень мрачен. Он заявил, что нынешнее хаотическое состояние мира знаменует начало „конца времён“».

Но продолжу, несмотря ни на что.

Нас же интересует не столько, признание читателем того факта, что и с ним, любимым это может произойти в любой момент, и принятием той истины, что нужно жить, наслаждаясь каждым днём, как последним, сколько занимает вопрос — Для чего мы живём?

Зачем расти, учится, работать. Во имя чего развиваться промышленности, науке и культуре. Если все это исчезнет навсегда, умрёт, как исчезли навсегда раковины Аммониты Мелового периода, динозавры и Гондвана.

О чем мечтали и чем жили, неандертальцы, люди эти существовали в Европе ещё 600—80 тысяч лет назад. Да что там, где айны, которые остались только в Японии, их менее сотни? Для людей? Каких людей, если меня, меня уже не будет, и моих детей и внуков и их внуков. Не будет вселенной, заключённой во мне. Как примирить себя с этой мыслью, как жить?

А если жизнь омрачена страданием, болью не душевными терзаниями, а физической болью, изматывающей днём и ночью, когда заживо гниёт тело. Для чего жить с ярмом на шее, или в плену, зная, что ни сегодня, так завтра отрежут голову, органы пустят на продажу. Для чего?

Для детей, но, сколько их — наркоманов, сколько станет из них очередных Чикатило, или выгнавших своих стариков из дому? И все же любимых, все же родных, несмотря на жестокие побои, последние деньги, отнятые на водку.

Может быть ради страны, предавшей своих героев, или ради правителей, которые ныне в ранг спасителей Отечества возвели убийц и мародёров, обычных бандитов из Правого сектора на Украине, засевших в Киеве, матери городов русских.

Спросите, для чего они живут, простых работяг, что каждый день, спускаясь в Метро, толкаясь в автобусах, троллейбусах или пеходралом добираются с хмурыми лицами на работу, боясь её потерять, что они ответят? Кормить семью, мать надо лечить, детей поднимать. Им не до высоких полётов мысли «зажравшихся хвилософов», посадить бы их на месяц, да что там, на месяц, недели не выдержат на диете 22 миллионов бедных россиян (именно столько их согласно, нашей статистике). А ещё круче, в шахту, в забой за туберкулёзом, когда лёгкие выплёвываются кусками.

Как ответят на этот вопрос невинно пострадавшие от беспредела милиции, равнодушия судов, и дурацких законов, когда спасая дочь от педофила, отец ребёнка получает 4,5 года за увечья причинённые насильнику, как объяснить им для чего, какого ещё такого добра должен жить человек.

Опали листья в ноябре, и было холодно.

Горела лампа на столе в приёмной Воланда,

А это Вы, опять пришли, Вам не положено.

На то и дети чтоб росли, не всё — морожено.

Да будет суд, сам виноват, не лез бы в драку-то,

Избил один троих ребят, травил собакою!

Что вы сказали пёс, был — шпиц? Но, не в наморднике?!

Читаю дело, сто страниц, Вот! Пишут дворники.

Тащили девушку в авто? То, показалось,

у нас насмотрятся кино, Да отказалась.

Ну, дел-то, «треху» отсидит, Чего простите?!

Да я Вас в рог… и сын бандит, за ним хотите?!

Прощенье надо заслужить,

Что Вы трындите?!

Ну да, конечно, парню жить.

Туда пройдите».

***

К утру домой вернётся мать, поплачет.

Как же холодно,

Приснится узкая кровать и лапы того Воланда.

Или живут люди, живут себе и вдруг, как 31-летний командир батальона связи Сергей Солнечников, упадут на гранату, спасая, закрыв своим телом молоденьких солдат на учениях. Майора, получившего тяжёлое ранение, доставили в госпиталь, но спасти героя не удалось. Зашло «солнце».

А может быть это игра, в которой человек, опускаясь к злу, поднимается затем к высокому служению на стороне Добра, и опять вниз, так всю жизнь и, не найдя пристанища ни в одном из них. Что-то подобное есть у классика — Льва Николаевича Толстого. Или это чья-то большая, очень большая Игра (как в книгах Ю. Никитина), в которой человек это всего лишь камень, чёрный или белый. Помните — «…настало время разбрасывать и собирать камни…».

Иногда, в порыве невзгод и страшных бед, кажется, что все нас бросили, и те, что наверху и те, что внизу. А пускай себе плывёт сам, авось да выплывет. «… Нас бьют, мы летаем…». И мы выгребаем, но туда ли? Легко писать об «одной слезинке ребёнка», а когда командирам на войне приходится посылать на верную смерть (и те идут, зная о своей участи, и смотрят потом в глаза уже из вечности) тысячи, чтобы спасти сотни тысяч и миллионы.

Для чего, наконец, жил и работал Лепецкий, что было главным в его жизни, какому богу он молился, какому идолу служил, или несло его по волнам дней и лет, куда вынесет, да и занесло. Неужели для того родилась, выросла, научилась хорошо готовить его жена — София Егоровна.

Где-то я читал, на Нюрнбергском процессе Рудольф Гесс начал «косить» под сумасшедшего, чтобы избежать сурового наказания. С целью изобличения, его реакции (мимику лица) во время просмотра художественного кинофильма, организованного для матерых фашистов снимали скрытно на кинокамеру. Было доказано, что он психически нормален. Но, что интересно, его поведенческие реакции во время просмотра, позволили сделать однозначный вывод — следуя за перипетиями сюжета он, совершенно не догадываясь, что за ним наблюдают, не скрывал эмоций, все время был на стороне Добра! Это второй человек после Гитлера. А я до сих пор помню, его горящие ненавистью стальные глаза, при встрече, уже там, в мрачной тюрьме Шпандау.

Для чего, наконец, люди лишаются ума и попадают в психбольницы? Почему, по какой причине — понятно, по болезни, расстройству психики.

Кто ума лишил, тут тоже более или менее ясно — бог, рок, судьба такая. Вирусы, бактерии, собственная совесть, живущая в каждом, душа улетела, наконец.

Для чего их изолируют от общества, вполне себе можно объяснить («Настоящих буйных мало» В. Высоцкий).

А вот, для чего — живут ума лишённые? Может они живут, просто для того чтобы жить, как живут растения, крабы, но те хоть оставляют после себя семена, икринки, продолжая род, популяцию, а умалишённых и в этом ограничивают.

Для чего мы живём? Все и каждый в отдельности. Этот извечный вопрос, ответом на который больно человечество и почти все его индивидуумы. С того самого момента, когда наш далёкий предок — получеловек полуобезьяна, задал себе этот вопрос, осознав свою регулятивную функцию в окружающей природе. И затем среди ему подобных, осознал аутентичность миру живых, он и стал гордо звать себя homo sapiens — Человек разумный.

С той самой поры тысячи великих учёных, теософов, правителей, да и простых людей задавались этим вопросом, каждый, по-разному, как и отвечали на него. Были это люди праведные и отбросы общества, горожане и сельские жители, богатые и бедные, но все осознавшие Смерть, как рок, неизбежность, столкнувшись с ней в череде потерь близких и не очень и уже знавшие, что и за ними придёт грозная старуха с острою косой.

Пророки и святые, церковь и адепты разных по форме, но во многом схожих по морально-нравственному содержанию верований, как один поясняли, что понять божий промысел невозможно в силу его величия и ничтожности сознания его рабов, призывая с амвонов и горнех мест жить во имя божие, аминь.

Во имя чего живёт человек (обобщённо) и человечество, было сказано самим Всевышним —

«…И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими (и над зверями,) и над птицами небесными, (и над всяким скотом, и над всею землёю,) и над всяким животным, пресмыкающимся по земле».

(Бытие, Глава 1, стих 28)

Господь также поручил им возделывать и хранить Эдемов сад. Но это сказано было до изгнания Адама и Евы (или Лелит) из Рая? И ещё учил Любви!

Замечу, ни слова о Луне, Марсе и далее?

Пусть не думает встревоженный читатель, что у глупого, самонадеянного автора есть готовый ответ на тот — главный вопрос, тем более он захочет, попытается комментировать слово Божие, что твёрже камня. Прошу все милостивейше, успокоиться. Не претендую я на роль поучающего ментора-всезнайки, ещё и потому, что давно понял — Бог ведь дал свободу человеку, и с тем, в конце концов, чтобы он сам, сам понимаете. И ошибался, и не то творил, и так жил. Не бросил он нас, а свободою одарил, но и плата за неё всем известна.

Ответ на этот вопрос, в какой-то мере, каждый получит сам в день смерти, явившись пред японской Эммой или Яммой, древнегреческим Аидом с Персефоной, наконец, Богом у христиан. Или в День Страшного суда. Точнее, ответ на вопрос — зачем, он жил, подчёркиваю жил, то есть в прошедшем времени. Но исправить что-либо будет уже невозможно, разве, что как утверждают буддисты, переродившись.

Ангелы при кончине века соберут избранных от четырёх ветров от края небес до края их (Мф. 24:31), а также соберут из царства Его все соблазны и делающих беззаконие (Мф. 13:41) и отделят злых из среды праведных (Мф. 13:49). По учению апостольскому, «всем нам должно явиться пред судилище Христово» (2Кор. 5:10), «все мы предстанем на суд Христов» (Рим. 14:10). Бог через Иисуса Христа будет судить иудеев и язычников (Рим. 2:9), живых и мёртвых.

(Деян. 10:42; 2Тим. 4:1)

P.S.

И последнее, почему именно — 13 Глава, и почему — секретная? Тринадцатая, так совпало совершенно случайно. Был некоторый смысл в том, чтобы написать её содержимое, после предыдущей двенадцатой, в которой шло описание трагической смерти и прозрениях Евгена Арнольдовича. Ведь в его жизни, наряду с плохим, и много хорошего, или полезного наверняка присутствовало. А также, автор возжелал поделиться размышлениями не только о его судьбе и предназначении. Потом, незаметно она начала дополняться и прибавлять какими-то новыми сентенциями максимами, апофегмами и, стала больше походить на некое заключение. Чего, понятно не желал, и посему безжалостной рукой была отправлена туда, где сейчас и находится в конец II части. При этом автор всегда оставляет за собой право разместить её, где ему приспичит, как тот чёрный сапог, что висит на стене. Мой сапог! Куда хочу, туда и вешаю (ответ на вопрос-загадку цыгана — Что чёрное висит на стене?).

А секретная — потому, что имеет она некий философский подтекст (не спорю, больше похожее на претензии оного), размышления, которое пришли в голову в период ночных бдений. Подумав, решил автор тогда представить эту главу на суд читателя, в самом конце произведения, по причине изложенной выше, а ГЛАВНОЕ — той, что фактически признавался в ней в отсутствии у него желания быть неиссякаемым источником непоколебимых истин, ответов на подобные вечные вопросы.

А читатель так и ждёт того заветного, ради чего и стоит читать, тратить время, подумалось ему. Сомнений и вопросов у нас самих о-го-го! Ты давай ответы!

Так и сделал, дабы раньше времени не разочаровывать.

Вот и все, так оказывается просто. А Вы наверное что-то такое навыдумывали. Тешу себя мыслью, что кто-то и не выдержал, нашёл её 13-ю сразу после 12 главы, дабы удовлетворить растущее любопытство?! Что ж и это неплохо.

Конец второй части и первого тома

Примечания

1

Все несуразные мысли, изложенные ниже номеров и названий глав романа курсивом, начиная со второй главы, принадлежат перу автора.

2

К сожалению автор не может, в силу известных правил продолжить цитирование данного документа. Желающие ознакомиться с его полным содержанием, могут без труда найти его в Интернете.

3

К сожалению, автор в силу изложенных выше причин, не может продолжить цитирование этой увлекательной истории. Предлагаю читателю самому найти её на просторах Интернета, не сомневаюсь, получите неописуемое удовольствие.

4

Примечание автора — таким образом, на момент смерти Сталина в лагерях находилось — 675 тыс. человек, политических (по данным А. Яковлева), включая власовцев и прочих выродков. При населении СССР в 188 млн чел. на то время.

Content

Москва — Маньпупунёр (флуктуации в дольнем и горним)
Том 1. Бафомет вернулся в Москву
Владимир Лизичев

Предисловие

Пролог

Часть 1 Весна и лето

Глава 1. Прерванный обход и о корейском феномене

Глава 2. Лечение запоров и надежд

Глава 3. Сон не сон, но первый

Глава 4. Ночной шквал и последующие события

Глава 5. Сон и не сон № __ (Поднятие занавеса)

Глава 6. Необычный побег и визит в Бакката

Глава 7. Кандабога по столичному

Глава 8. Синяя птица удачи

Глава 9. Людишки и акционеры

Глава 10. Уже не сон, но искушение № __

Глава 11. Запоздалые поиски и находки

Глава 12. Умники, стеклянные банки и маньяки

Глава 14. Такие разные обороты системы

Глава 15. Если ли истина в вине

Глава 16. Шпион выйди вон

Глава 17. «Симметрия» и «Сущность»

Глава 18. Мусор и люди на поле чудес

Глава 19. А на кладбище неспокойно

Глава 20. О пользе «крем-бабы-брюлле»

Часть 2 Лето

Глава 21. За шмотками и мечтами

Глава 22. Картинки-фантики и девицы красавицы

Глава 23. Необходимый экскурс в юность

Глава 24. И все же это предупреждение

Глава 25. Свобода, как необходимость

Глава 26. Формальности и страхи

Глава 27. Кому вопросы, кому игры

Глава 28. Витольдовы страсти и сети

Глава 29. Встреча на Гоголевском бульваре

Глава 30. Две Анастасии и один ССС

Глава 31. Готовятся все по-разному

Глава 32. Битцевские мессы

Глава 33. Каземат

Глава 34. Как попасть в «Кронос Сити Холл» на il Divа

Глава 35. Золотая пена

Глава 13. Секретная

Примечания