Дар. Золото

Ольга Хмелевская

День первый

1

Здравствуйте! Меня зовут Тиш.

Нет, полное имя конечно, не такое. Тишан Райен величают меня по батюшке. А если просто, то Тиш. Живу я в землях благословенной Вессалии, где правит король Калин, да пребудет с ним… э… В общем, пусть с ним все пребудет.

Да! Мой родной язык — вессальский. Сами понимаете, вашего языка я не знаю, и потому не остается ничего другого, как довериться переводчику, которой взялся мои речи переводить. Если что, к нему все претензии.

Так, о чем это я? А! Да. Я, Тишан Райен, сын своего отца, мелкопоместного барона Райена, имеющего земельный надел под небольшим городком с ярким названием Крыски, и я бастард. К слову, меня это не напрягает, уж не знаю как вас.

Внешность у меня самая обыкновенная. Рост у меня, не сказать, чтобы очень большой, средний, и лишними завесками я не обременен. Можно даже сказать, совсем не обременен. Волосы у меня каштановые, прямые, коротко стриженые, а глаза карие. Ничего необычного. Как говорила наша нянюшка, «золотая серединка». А барон Райен добавлял, что «ни бэ, ни мэ, ни ку-ка-ре-ку». Ему, конечно, виднее — у него и рост внушительный и внешность… внушает, да.

Мать я не помню, так как было мне, говорят, два дня отроду, когда она ушла в мир иной, а папаша, имея в законных отпрысках только дочерей, не особо заморачивался — воспитывал меня вместе с ними. Признать он меня не признал, но имя свое дал и различий между законными ими и незаконным мной не делал. Драл ремнем всех! Между прочим, за дело. И четыре хулиганистые девки, две из которых были старше меня, не ныли, а принимали все экзекуции невозмутимо, с философским спокойствием. Нянюшка наша попыталась однажды образумить барона на сей счет, за что получила ремнем сама, на том и успокоилась.

К слову сказать, барон Райен, хоть и был прижимист не в меру, на нашем образовании не экономил. И учителя у нас были, как положено дворянским детям, и этикету нас учили, и верховой езде, и у меня даже был свой персональный наставник по фехтованию. Мастера он из меня, как ни старался, не сделал, но грасту я в руках держать умею, и выбить ее у меня из рук надо постараться. Две младших близняшки, Ташка и Сашка, когда подросли, настырно донимали меня на тренировках в плане подержать оружие, и папаша, плюнув на условности дворянского воспитания, заказал у городского кузнеца две грасты поменьше. Пришлось мастеру Рушу — аларцу по происхождению — обучать и этих двух белок-попрыгушек тоже.

— Эй, твоё колдунство! Тащи сюда свою задницу, вашблагродь, спросить хочу!

Как вы уже поняли, это мне. Наш старший в охране обоза. Он у нас всячески подчеркивает свою независимость и крутость. От чего независимость я так и не понял, но идти, точнее, ехать на доставшемся мне сереньком лошаке, надо. Потому как лучше уступить дураку.

Старший обозничий меня ждал, восседая на рыжей лошадке плебейского происхождения, и нетерпеливо ухмылялся. То, что ему срочно понадобилась какая-нибудь ерунда, я даже не сомневаюсь. Но терпение у меня тренированное. Я все-таки выпускник Вессалинской Академии Магии, а там терпению учишься на раз — два.

— Вот скажи, твое благородь, Дар — он круглый или плоский? А то уже говорят, что круглый. Не пойму, как с той стороны люди с него не падают. Может клеем каким обувку мажут, а?

Скучно ему. Его бойцы заняты кто чем. Кто вперед обоза поскакал от старшого подальше, кто спит в седле, кто семечки лузгает. А что еще делать? Повеление короля — сопровождать любой обоз на любой земле и владении. И пусть отродясь в этих лесах разбойных людей не водилось, но купечество, и не только оно, обязано теперь нанимать охрану. А как еще наемников пристроить, чтобы они в эти леса сами разбойничать не подались? Купцы сплевывают сквозь зубы, но платят. Иначе дороже выйдет. После короткой, но не совсем победоносной войны, которую наш король затеял с Дараем, наемники обозлились, потому как обещанные серебряные горы не получили. Король огреб в этой войне по самые уши… э… то есть потерпел тактическое поражение, и заплатить оставшемуся войску ему было нечем.

Задумка у короля, надо сказать, была так себе — получить в свое безраздельное пользование золотые рудники Исандары. Смотрите карту, зря я её рисовал что ли? Но палата магов Вессалии его не поддержала, разумно полагая, что дарайцы за эти рудники не только горло перегрызут. Они и полуостров Заячий под шумок отхватят. Слава Небу этого не произошло. Вессалия отделалась легким испугом. На что надеялся Калин — кстати, менталист по магическим способностям — только Небу и известно.

— Круглый, — отвечаю, — И клеем мажут. Знаешь, клей такой особенный. Один раз намазал и навсегда.

Прищур небольших глазок обозничего ничего хорошего не сулил. Но граста, висевшая в ножнах у меня на поясе, игрушкой не была, и он это знал. Оружие это в наших краях редкое — узкий трехгранный клинок в полтора локтя, сечением неправильного треугольника, одна грань которого заточена. Наконечник острый как шило и гарда, круглая, прикрывающая раздвоенную рукоять, похожую на ласточкин хвост. Не каждый умеет таким клинком пользоваться. Он точно не умел. Потому и я слегка зарывался, но на личности не переходил. Словом, был у нас с ним сдержанный нейтралитет.

— И чему вас там в ваших академиях учат? — вздохнул он, — Сказано, баре — они и есть баре, — оставил за собой последнее слово.

Спорить я не стал. Чему-то учат. Меня так вот научили. Как могли. Могли совсем не учить, магической силы у меня сош да сотейка. Но родитель подсуетился, заплатил золотом кому надо — я даже знаю кому — и приняли меня на факультет стихийников. Хотя прозрачная сфера на вступительном просмотре засветилась еле-еле. И каким-то фиолетовым светом, озадачив приемную комиссию. У всех нормальных она светилась красным или желтым, ну, зеленым или голубым. С переливами. В крайнем случае синим, как у менталистов… А я вот… Потому обидных подколок за годы обучения не избежал.

Что я могу? В смысле как маг? Ну, маг это громко сказано. Я не швыряюсь огнем, не вызываю дождь или землетрясение, не врачую, не умею делать артефакты… Короче, ничего из престижного набора магических способностей у меня нет. Я чувствую землю. Только вот не надо смеяться. Вы, например, можете сказать: есть ли на глубине в десять локтей вода? А кварцевая жила? А железный колчедан? Не знаете что это? А я знаю! Правда, мне нужно дотронуться до… породы, если по-правильному. Меня на первый год обучения вообще послали. Я имею в виду в Бурсу Мастеровых.

И я вместе десятком детей мещан и ремесленников рассматривал, нюхал, вымазывался аки свин о камни и камешки, глину и песок, а то и грязный болотный ил. Разве только на зуб не пробовал. Долбил эти каменюки молотком, шлифовал, обтачивал, пропитывал олифой для яркости красок, записывал что видел, таскал мешки и мешочки с пробами, и запоминал. И вскакивал с криками по ночам, будя сотоварищей по общаговской комнатенке, потому что снилась мне киноварь, ехидно подмигнувшая оранжевым глазом, через мгновение потекшая между пальцев самородной ртутью.

Я не в обиде. Даже наоборот — я и не мечтал, что у меня будет столько приятелей в древнем городе Вессалине, альма-матер многих умников и умниц, через годы прославивших Вессалию и ее короля. Куда ж без него.

Через год я вернулся в Академию Магии и Тонких Искусств, научившись не только отличать пирит от пиропа, но и ругаться как портовые грузчики, резаться в кости на деньги, залпом выпивать шкалик эльфийского самогона, и при мгновенной потере пространственной ориентации понимать, что больше ни за что, никогда и нигде… Из крепких напитков — только сок.

Между тем, дорога петляла заячьим следом в солнечном сосновом лесу, и свежий и тягучий как кисель, воздух хотелось потрогать. После душных и застойных запахов портовой Вессалины, пропахшей рыбой и сортирами, в лесу Срединной долины королевства дышалось легко. Третий день мы неспешно тащились по грунтовке, а не по мощеной дороге, потому что купец, к которому я прицепился попутчиком, и который вел свой обоз в Лирию — град наш стольный — из экономии времени выбрал проселочные летники, в это время года, слава Небесам, сухие и еще не разбитые в пыль.

В этом обозе я оказался через день после выпускного. С пергаментным свитком об окончании обучения и стандартным направлением «на работу во благо короны» сроком на один год. Выпускники побогаче — а таких в Академии было три четверти — или откупались от перспективы поработать на благо короны год, или шли на пожизненную службу, как большинство боевых стихийников. А уж о менталистах и говорить не приходиться — они все были под особым контролем. Оно и понятно, кому понравиться, когда копаются в твоих мозгах без спроса? Да, забыл совсем, еще письмо надо отвезти в Управление Королевских дел в Лирии. Мне его ректор дал. Сказал «все равно тебе проезжать мимо».

Обозничий, имя которого я, хоть тресни, не мог вспомнить, придержал свою лошадь, поравнявшись со мной.

— А вот скажи, вашблагродь, — завел он опять, — Если на нас разбойные людишки выскочат, ты чем отбиваться будешь? Огнем или молнией?

Я понял, что обозничий меня побаивается. И такие вот ехидные вопросы — попытка выяснить мои возможности. Не люблю разочаровывать людей. Особенно, если это просто людь, такой же, как и я, а не эльф или шакар.

— Камнем.

А что? Правду сказал. Камнями швыряться я умею. Я даже сестер-близняшек этому научил. Они теперь любого мальчишку переплюнут, пуская «блинчики» по воде. Благо на землях барона Райена прудов и заводей до… много, в общем.

Обозничий демонстративно оглянулся, внимательно осмотрев придорожные кусты:

— Чет я камней тут не вижу? Наколдуешь что ли?

Ага. По башке вдарю — сразу звезды увидишь. Чем не камешки? Правда, вслух я этого не сказал. Да и вдарить его, я, наверное, не успею. Он хоть и слегка придурковат, драться явно умеет. И с какой стороны держать меч он знает. По нему видно. Это я так, про себя бахвалюсь. Я тоже его побаиваюсь. Наемники народ простой, бесхитростный. Чуть что за оружие хватаются и машут им почем зря. Так что промолчу. Мне еще с ними дальше ехать.

Хотя до моих родных Крысок осталось всего ничего. Полдня и я увижусь с нянюшкой и близняшками. Четыре года их не видел. Как только мне семнадцать стукнуло, папаша меня в Академию спихнул. Ну, как спихнул. Он просто увидел однажды, как мы с Ташкой и Сашкой в прятки играем. Они прятали в саду разную дребедень, а я находил. Всегда. Только мне для этого надо было вещицу в руках подержать. А папаша наш оказался наблюдательным и сообразил, что у меня имеются кой-какие магические способности. В общем, он самолично отвез меня в Вессалину, оставил там, и за все это время домой не звал. Писал, что, мол, учись, а на каникулы езжай куда-нибудь подзаработать, заодно и побираться не будешь. Что означало — не буду побираться у него. Было обидно, конечно. Я ведь и не заикался ни о чем. Не просил. Меня в Академии и одевали и кормили. Ну, как одевали и кормили… я не привередливый.

Все ученические отпуска, и зимние и летние, я пристраивался то грузчиком в порт, то шлифовал стекла под зеркала в единственной на всю Вессалию зеркальной мастерской, то бегал на подхвате в кожевенной лавке, в которую взяли по знакомству — у меня там друган с бурсы околачивался. А однажды таскал краски в ткацком доме, где ткали знаменитые вессальские шелка. Правда, долго я там не продержался — споткнулся и опрокинул чан с зеленой краской на себя, да так, что отмыть не было никакой возможности. Ходил ярко-зеленым два дня к жуткой радости приятелей и недругов — да, такие тоже были — пока не попался на глаза ректору академии Балору. Тот невозмутимо осмотрел меня с ног до головы, щелкнул пальцами и пошел дальше. А меня обдало горячим ветром, и моя физиономия вернула себе нормальный цвет.

На третье лето Балор вызвал меня к себе в кабинет, и, сунув в руки бумажный листок, сказал:

— Тишан, я вижу, ты маешься от безделья. Поработай вот. Это письмо моему знакомцу в Россы. У него там торговая лавка, называется «Хрусталь и алмаз». Отдашь письмо, он тебя на рудники пристроит. У него и поживешь, а если надо, ему и по хозяйству поможешь. Иди.

То, что я был на восьмом Небе от радости говорить, наверное, не стоит. А я был! И поехал, и отдал письмо, и приняли меня помощником мастера по осмотру шахт на Серебряных Рудниках Россы. И заработал я себе за две неполных луны столько, что хватило и одежку прикупить получше, чем мои обноски, и отъестся за последний год учебы — хоть кости уже не выпирали. И даже на поездку домой немного осталось. Такой вот я бережливый.

2

Баронская усадьба Райенов встретила меня предзакатной тишиной. Но когда я, протопав по крыльцу, намеренно погромче хлопнул тяжелой входной дверью и зашел в гостевой холл, раздался радостный вопль:

— Тиш приехал!!!

И меня почти сбил с ног рыжий ураган под названием Ташка и Сашка. Девчонки повисли на мне как новогодние конфеты на елке, тиская с разных сторон, нетерпеливо подпрыгивая и одновременно задавая вопросы в духе «ура, а ты надолго?», «завтра поедем на рыбалку, у нас знаешь какие караси повырастали!», «а Вессалина красивый город?», «а Академия большая?»…

Из кухни выглянул мальчишка-слуга, которого я раньше не видел, смышлено подбежал к нам, подхватил мою дорожную сумку и застыл с немым вопросом. Сашка махнула ему рукой, мол, тащи наверх, и он умчался выполнять указание.

Когда они немного успокоились и отстранились, мне пришлось признать, что девчонки выросли. И теперь даже выше меня. Сей факт настроения мне не испортил, но чуть взгрустнулось. И повзрослели. Похорошели обе, но, как мне показалось, были чересчур худыми. И льняные домашние платья были им чуть коротковаты, что меня, надо сказать, озадачило.

Я огляделся, в надежде увидеть еще кое-кого, подумав, что она первая вышла бы меня встречать:

— А где нянюшка? — я, наконец, высвободился из Ташкиного захвата.

И обе вдруг сникли. И глаза опустили!

— Что? — я насторожился.

— Понимаешь, — замялась Ташка, — Нет больше няни. Умерла.

Я подошел к диванчику, стоявшему посреди холла и сел.

Нет, я, конечно, все понимаю. Люди не живут вечно. Моя мачеха, а по совместительству и мать всех дочерей барона покинула сей мир, когда близняшкам не исполнилось и пяти. Как я помню, была она тихой и спокойной. Но вот такова эта жизнь. И няня ее заменила. И, по сути, стала матерью нам всем. Теперь ее нет. Так бывает. Я знаю. Но почему больно-то так?

— Прости, — Ташка мялась.

— За что? — подумал, а они-то при чем?

— Мы не писали. Отец запретил.

— Почему?

Ташка отвела взгляд:

— Сказал, чтобы ты учился спокойно.

Я смотрел на них обеих, начиная злиться:

— Что еще мне не надо было знать?

Сашка села со мной рядом, и погладила обеими ладошками по плечу. Потом поправила подол платья, словно собираясь с силами:

— Ну, у нас тут недород был… в позапрошлом году. И мор на скотину напал ни с того, ни с сего. Попадало больше половины. И коровы, и лошади, и даже овцы… — она говорила тихо. Ташка пристроилась на диване с другой стороны, а она продолжала, — Селяне обвинили Марейку. Помнишь её?

Я кивнул. Марейка — наша знахарка. Врачевала она многих. И детей и взрослых. Жила на отшибе у леса. Подальше от всех. Всегда приветливая, покладистая. Пропадала подолгу в лесу, выискивая травы и коренья, которыми лечила всю нашу округу.

— Избенку ее сожгли. И ее…. — Сашка говорила все тише, — Мастер Руш дым увидел, кинулся туда, но не успел. И Марейку не вытащил, и сам…

Меня словно холодным ветром обдало:

— Он тоже?

— Нет-нет, — заторопилась Саша, — Он живой. Ослеп только. Глаза выжгло. Он теперь на конюшне за лошадьми ходит. Он хотел домой уехать, ну, в Алар. Да отец не пустил, сказал, что нечего слепому по свету шастать, добрых людей на соблазн грабежа подбивать.

— Так и сказал «добрых людей»? — я злился.

— Да, — Сашка совсем на шёпот перешла, — Отец повесил их.

Я попытался как-то представить повешенных «добрых людей», но она поправилась:

— Тех, кто Марейку сжег…

Повисло молчание. Да знаю я, что барон в своем праве. И вешать и миловать. Но как-то…

— Хорошо, что Тилина и Тамара замуж успели, — вдруг непоследовательно сказала Саша, — Хоть за них не надо переживать.

Я не понял, о чем она:

— А за вас надо? Что еще я не знаю?

Саша вообще замолчала. Выдала Ташка:

— Мы в наемницы хотим податься.

Я не поверил своим ушам:

— Чево?!

Ташка гордо задрала подбородок, чем еще больше стала похожа на белку-переростка:

— Мы умеем драться! И грастой даже лучше тебя владеем. Мастер Руш нас слепому бою научил!

— И ты решила, что уже стала знатоком клинка и кинжала? — я ничего не понимал, — Вы что, серьезно?

Нет, они не дуры, не подумайте. Но что-то цепляло меня в этом во всем, и я не мог понять что. Ладно, разберусь потом. Тем более, что в холл, в запыленной дорожной одежде собственной персоной входил барон Эльгар Райен.

3

После сдержанных приветствий меня сначала накормили, потом натаскали горячей воды в лохань, потом я смыл, а точнее содрал с себя четырехдневную дорожную грязь, оделся в домашнее — и на дворе окончательно стемнело. Но барон Райен не позволил мне счастливо завалиться спать в моей комнате на моей родной кровати, а позвал в свой кабинет.

В небольшом камине горели и потрескивали дрова, раздавая вокруг тепло, и было приятно усесться в кресло и вытянуть ноги после долгой езды в седле.

Барон сидел во втором кресле, стоявшем рядом, и задумчиво смотрел на огонь. Я не особо старался начать разговор, и вообще, всегда чувствовал себя при нем скованно. Лучше я подожду. Он же зачем-то меня позвал?

— Ты почему так рано приехал? — вдруг спросил он, — Тебе же еще год учиться.

Ну, если дело только в этом…

— В Академии меня больше нечему и некому учить. Преподавателей и магов по моим способностям нет, а теорию магии и все, что мне нужно знать, мне уже дали. Это не я сказал, это господин Балор — ректор наш. Меня досрочно выпустили.

Он смотрел внимательно, но недоверия в его взгляде не было.

— Лицензию получил?

— Да, — я, в общем-то, был готов к подобным вопросам, — Показать?

— Нет. Не надо, — Эльгар Райен хмурился.

Он отстраненно вертел в руках тонкий бокал. Пустой. Бутылка вина стояла нераспечатанной на столике рядом.

— Направление дали? — снова спросил он.

— Да. В Тихий. На год.

— Ясно, — он на меня не смотрел, — А сам как считаешь, ты чему-то научился?

Вопрос был странным. Если уж дали лицензию… Я пожал плечами и промолчал.

— Тебе сестры, наверно уже рассказали, что дела у нас неважно идут? — вот теперь он на меня смотрел. Я кивнул, — Урожаи плохие. Как сглазили. Второй год подряд. Еле-еле себе наскребли. Продавать нечего. Поголовье коров еще не восстановили, хотя овец уже хватает. Но о продаже шерсти с них и речи нет.

Он продолжал говорить, а я слушал, как он рассказывает мне о делах, о поместье и скотине, и удивлялся. Он никогда раньше со мной таких бесед не вел. Подумал, что это вступление о том, что денег он мне не даст. Но я и не прошу… Он внезапно перестал говорить о делах и спросил:

— Ты знаешь, что эти две вертихвостки решили в наемницы податься?

Я снова осторожно кивнул.

— Предполагается, что я об этом не знаю, — он грустно хмыкнул, — Они решили удрать. Знаешь почему?

Теперь я мотнул головой отрицательно.

— У меня денег на приданое нет. Вот они и решили подзаработать.

— Но… Вы же их не отпустите? — неуверенно спросил я.

— Нет, конечно, — вздохнул барон, — Но я даже не могу их на королевские смотрины вывезти.

Н-да. Королевские смотрины это последнее, что могут предпринять обедневшие дворяне, у которых есть дочери на выданье. Это похоже на рынок, на котором дворяне побогаче присматривают себе… Словом, не нравиться мне все это. Но, я-то что могу?

Барон опять молчал, явно на что-то решаясь. И, похоже, решился.

— Тишан, — начал он, — Твой прапрадед, который построил этот дом, воевал. Много воевал.

Знаю я. Мне нянюшка на ночь историю рода, вместо сказок рассказывала. К чему это все?

— И по нашему семейному преданию он спрятал то, что… э… награбил.

Вот это да! Эльгар Райен решил называть вещи своими именами? Чудны дела Небесные. Я, кстати, не знал об этом предании.

— Спрятал где-то здесь, в этом доме. Искали все. И я тоже, по молодости. Как ты понимаешь, не нашли, и решили что это просто… сказка…

Я понял. Он хочет, чтобы и я поискал. Да запросто!

— Хорошо, — я перебил его, — Я поищу. Но обоз, с которым я сюда добрался, через день пойдет дальше, в Лирию. Мне хотелось бы…

Барон Райен разглядывал меня, словно увидел в первый раз. И, кажется, был удивлен.

— Я понял тебя, — наконец сказал он, — Задерживать не буду. Найдешь — хорошо, нет, значит, нет.

День второй

1

На следующее утро я проснулся рано. Сам. Меня никто не будил. А я надеялся поспать вдоволь. Не судьба. И петухи в селе завелись орать с восхода, как специально. Что б их… в похлебку!

Во дворе, наскоро плеснув в лицо колодезной водой из ведра, я вытерся принесенным нашей кухаркой полотенцем, и увидел мастера Руша. Он возле конюшни седлал любимого старенького конягу барона.

Я подошел, почему-то чувствуя себя виноватым. Мастер стоял ко мне спиной, но услышал мои шаги. И узнал.

— А, Тиш! — он повернулся. И мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не попятиться.

Провалы глазниц затянуло розовой кожей, век не было, вместо них на лице белели пятна шрамов.

— Чего молчишь? Испугался? — улыбнулся он.

Я сглотнул.

— Нет, — соврал, конечно.

Он снова улыбнулся:

— Здравствуй, Тиш.

Я не выдержал. Хлюпнул носом, сам от себя не ожидая такой подлянки.

— Брось, Тишь! — хохотнул он, — У меня и ноги и руки целы, и голова вроде на плечах. А слепота умному не помеха.

— Как же так? — тихо спросил я, но к нам уже шел барон, и я повернулся к нему.

Папаша достал из кармана связку ключей, и сунул их мне со словами:

— Мы с мастером Рушем в село. Там разобрать дела кое-какие. К обеду будем. А ты начинай с подвалов. Приеду, помогу, — тяжело залез в седло, подождал, когда слепой мастер тоже усядется, и пустил коня рысью, выезжая за ворота.

Вот так вот. Ни тебе «доброе утро», ни тебе «как спалось»… Словом, суровые будни семейства Райенов.

Интересно, чем он мне помочь собрался? Если что, я темноты не боюсь. Я вижу в темноте. Этого, правда, никто не знает. То, что темнота для меня не помеха, я понял в слепом штреке на Серебряных Рудниках. Когда мастер-обходчик случайно выронил лампу, и та разбилась, вылив нам под ноги черное масло. Помню, мне тогда очень не по себе стало. Темень кромешная, тощая крепь над головой, под ногами вода хлюпает и серой воняет. Но через несколько мгновений я понял что вижу. Все вижу. Правда, это самое «все» странно-серого цвета разных оттенков. И чуть-чуть зеленоватого. А мастер стоит, не двигаясь, и ругается на трех языках сразу. Один из которых — шушальский! Древний, жуть. Нас в Академии его учить заставляли. Я мастера тогда сильно зауважал. Даже грузчики в порту так не умеют! Взял его за руку и тихонько провел по шахте до подъемной клети. Но, о том, что вижу в темноте, не сказал. Мало ли. Я и сам удивился.

После завтрака, прошедшего в моем гордом одиночестве — девчонки еще не проснулись — я спустился в наши подвалы.

О! Эти подвалы — отдельная история. По площади они занимают даже больше, чем весь наш двухэтажный дом над ними. Тяжелые сводчатые потолки, толстые стены из огнеупорного старого кирпича, перекрытия — всё совсем непохожее на строение сверху. Вглубь подвалы тоже уходят на два яруса, и у меня всегда возникало чувство, что фундамент на этом месте был давным-давно. На него и надстроили потом наш дом. Как мы втроем умыкали ключи из кабинета, как лазали по этим подвалам, я расскажу в другой раз, а сейчас, решив начать с северной стороны, я спускался по винтовой лестнице на нижний ярус.

На всякий случай я взял с собой небольшую лампу и кресало, подвесив их на пояс. Молоток и смотанная в бухту веревка тоже лежали в заплечной сумке. И вода в стеклянной бутылке — другой не нашел. Привык это все брать, когда надо куда-то спуститься. В шахтах Россы научился.

Пройдя по каменным проходам до тупиковой стены, я остановился. Подвал был сухой и словно только что выметенный. Даже паутины не было. Папаша мой вообще человек хозяйственный. Без внимания ничего не оставляет. Здесь тоже его рука чувствовалась. Чисто везде и прохладно. И пусто. Раньше в этих помещениях хранилось вино в бочках, отборное зерно, которое барон не доверял хранить в амбарах, и так, по мелочи. Запасов всегда набиралось под завязку. Н-да. Дела явно хуже, чем мне рассказали.

Но надо начинать. Я прислонился к холодным кирпичам спиной, закрыл глаза и, настраиваясь, как учили, почувствовал, магические потоки. Кстати, они, эти потоки есть везде. Нужно только постараться их поймать. Ловить я их не стал, а вот видеть, как двигаются светло-зеленые сполохи, видел. Ничего необычного. Как всегда, упорядочены и строго перпендикулярны друг другу. Ни тебе завихрений, ни тебе карманов, даже мелкой ряби не наблюдается. Спокойно двигаются сквозь стены и потолки, никуда не спеша.

Ладно. Я и не рассчитывал, что сразу все увижу. Будем плести сеть. Подхватив пару невесомых зеленых нитей пальцами, я начал переплетать их как простую рыбацкую снасть. Без всяких выкрутасов. А что? Чем проще, тем надежнее. Когда сеточка заняла все пространство возле меня от пола до потолка, я изменил её цвет, сделав желтой, настраивая на металл. На золото, конечно. А чего размениваться? Все по-взрослому. Искать, так искать. И пустил ее от себя по проходам.

Сеть не задерживали ни стены, ни перекрытия, она двигалась, подчиняясь движению руки, заворачивая то вправо, то влево и растягиваясь в стороны, если надо. Этому плетению я научился у воздушников. Увидел в библиотечной книге рисунок, и прицепился к метру Сону — он изуверствовал над стихийниками на предмет заклинаний. И преподаватель, с ехидными замечаниями, мол, куда я лезу, все-таки научил ее плести, лишь бы отвязаться.

Вы спросите, почему к нему надо было прицепиться? А потому, что мне давалась только общая теория магии. Из преподавателей один ректор занимался с нами практикой по какой-то своей методе. С нами — это с пятью адептами (придумали же название!), способности которых были за рамками стандартной академической программы. У меня поиск в земле, у Финны лекарские способности в отношении растений и разного зверья — удивительно, но ей не давалось лечение людей! Марат оказался некромантом — единственным за пару сотен лет существования Академии. Когда сфера под его ладонями засветилась белым, вся приемная комиссия в панике повскакивала со стульев. Оказывается, они прекрасно знали, что означает белая сфера. Откуда бы? Но ректор Балор невозмутимо заявил, что ему плевать, какая способность у Марата. Она у него есть, значит, будем учить. Кстати Марат остался доучиваться еще на два года.

И брат с сестрой Тиллеры. Серые. Я не шучу. Они серые эльфы. Островитяне. Я живых эльфов только тогда и увидел. Считается, что серые эльфы не имеют магических способностей. Совсем. Поэтому они и проиграли развязанную ими самими войну. Это было чуть больше пятидесяти лет назад. Тогда серых вытеснили на острова, запретив селиться где-нибудь еще. Я так и не понял, что за способности у двойняшек, но, если честно, мне было по шакарскому барабану — они мне не нравились. Да, и не только мне. Высокомерные, злословные, хитрые. Жили они не в самой Академии, а снимали жилье отдельно от всех. Чего уж они умели, только ректор и знал.

Моя сеть беспрепятственно скользила сквозь стены и ни разу даже не звякнула. Не говоря уже о том, чтобы запеть, как поет металл, когда его стукнут. Поет, поет. Это может вам звенит. А мне поет. Но нет. Тишина.

Прошелся второй раз. Ничего. Нет тут никакого схрона. И моя, природная чуйка не сработала ни разу. И не могла. Я же тут все детство околачивался. Давно бы чего-нибудь откопал.

Чудненько. Теперь настроим на серебро. И медь заодно. И пойдем с южного подвального крыла.

Через четверть часа я дошел до противоположной стены. И снова ни звоночка, ни ощущений. Нет тут ни шиша…

На верхнем ярусе история повторилась. Сеть прошла как по маслу, ни разу ни за что не зацепившись. Ручками что ли пройтись. Я имею в виду прощупать. Но толку? Сетка-то получше будет. Я, правда, уже подустал. Держать сотканное из магических нитей такое вот полотно довольно тяжело. Для меня, по крайней мере. Сеть уже пошла дырами и скоро разойдется совсем. Зачем ее еще держать? Тут я подумал, что можно проверить стены на пустоты. Ведь я настраивался на металл.

Теперь пришлось стены трогать. Буквально. Когда прикладываешь ладонь к камню, он словно дышать начинает. Чувствуешь, как собираются на кончиках пальцев шопотки-шорохи, как двигается внутри странная, ни на что не похожая жизнь, как прокладывает себе дорогу нервная пульсация лишних включений, и как сопротивляется ей монолит. И так бесконечно, мало-помалу, еле-еле…

Пройдя и прощупав стены первого яруса, я выдохся. Может, если б не старался, устал меньше. Но я не люблю незаконченных дел. Спустился по лестнице на второй ярус и начал все заново. Трогать, слушать, дышать. Иногда закрыв глаза. Это умение у меня свое, не академическое. Я так могу долго, но все-таки устаю.

Пусто. В смысле ничего я не нашел.

Как уж не настраивался: и на золото, и на серебро, и на металл вообще. Ответа не получил. Либо я не слышу их, либо они меня. Либо семейное предание — это способ добавить загадочности всей истории рода. Тоже неплохо.

2

Надо подниматься. Я присел на каменную ступеньку винтовой лестницы, на которую опиралась вся конструкция и вдруг… почувствовал. Ага, задницей. Смешно, конечно, но бывает!

Я вскочил. Под ступенькой явно была пустота. Понятно теперь, почему сеть ее не увидела. Я-то вниз не смотрел.

И что прикажете делать? Как ступень поднимать?

Осмотрев и ощупав каждый вершок гранитной плиты — как она сюда попала? — я ничего не нашел. Ни зацепа, ни механизма. Даже металла не почувствовал. Может рядом на стенке? Но «сеть» часом раньше ничего на этой стене не высветила. А пустота внизу была. Точно. И словно прикрытая чем-то. А может просто попытаться сдвинуть плиту в сторону?

Все мои потуги ни к чему не привели. Зато я услышал, как сверху кто-то зашагал по ступеням.

— Тишан! Ты здесь? — раздался голос барона.

О, крысиные уши! Я же фонарь не зажег. Так и шлялся здесь без света.

— Да! Внизу я!

Пришлось по-быстрому зажигать лампу.

Когда барон Райен спустился, я уже рассмотрел плиту при свете. И снова ничего не увидел.

— Ничего? — спросил он.

Я помотал головой.

— А что ты так на этот камень смотришь?

Я почесал затылок — жест, кстати, не к лицу дворянину, но мне сойдет.

— Тут вот, внизу, пусто.

Барон тоже задумчиво почесал затылок. У нас это семейное что ли?

— Уверен?

Я кивнул.

— А как… туда попасть?

Ехидный возглас я оставил на потом. Совсем на потом. И пожал плечами.

— Может отодвинуть? — спросил барон

Я вздохнул.

— Пробовал.

Папаша молча подвинул меня, присел, уперся руками в ребро ступени и надавил. Потом надавил еще раз. Я так понимаю, со всей… э… силы надавил. Даже покраснел. Потом посмотрел на меня. Я опомнился и присел рядом. Теперь мы вместе упирались в эту клятую ступень.

Но ей хоть бы хны. Обессилев, мы оба рухнули на пол, тяжело дыша. И тут я увидел! Механизму не надо быть металлическим! Можно быть каменным. Потому и «сеть» не зацепилась.

В самый угол лестничного пролета был вмонтирован каменный рычаг. Его можно было увидеть только снизу. Если сесть или лечь на пол. Я встал на четвереньки и пополз к рычагу, вызвав легкое недоумение в папашиных глазах.

И я на него нажал. На рычаг. Со всей дури.

Нам не преподавали предмет под названием «здравый смысл». Считалось, что мы все и так в здравом уме. Наверное, все, кроме меня. Иначе я бы подумал, прежде чем на что-то жать.

3

Когда я упал вниз, не удержавшись на резко опустившемся участке пола, грохот стоял серьезный. Сначала я приземлился, как стоял, на четвереньки, больно ударив колени. Потом стукнулся ребрами о какие-то бревна и камни, вымазался в пыли и паутине, и приложился щекой к металлической сетке, скатившись по небольшому наклону. Аж, в ушах зазвенело!

Когда клубы известковой пыли слегка осели, в проем заглянула озабоченная физиономия барона. Увидев меня приплюснутым к какому-то валуну, он сначала дернулся куда-то, а потом спрыгнул вниз, держа в руке лампу.

Как ему удалось ничего не сломать в прыжке, не знаю, но он тут же начал меня ощупывать. Молча. Я закашлялся:

— Все… в… порядке… — ну, не люблю я, когда меня… щупают.

— Цел? — спросил он, — Пошевели руками и ногами.

Когда я сделал, что просили, он, не особо церемонясь, выдернул меня из завала. Внимательно осмотрел и с иронией констатировал:

— Хорош.

Оглянулся по сторонам и вдруг застыл, глядя за валун, у которого я только что валялся. Ясное дело, я оглянулся тоже, хотя ребра заныли.

В яме, куда я по несусветной глупости свалился, был старый строительный мусор. Остатки бревен и бутовых камней, уже истлевшие мешки с известковым песком и огромный валун, на который опиралась та самая гранитная ступень. А вот за ним от верха до низа ямы находилась решетчатая дверь без замка, явно вмурованная намертво. Ее металлические прутки впечатляли — почти в три пальца толщиной — и вела она в крохотную каморку, локтей пять в длину.

То, что находилось в каморке, мало походило на мусор. Это был сундук. Деревянный. Только дерева такого я никогда не видел. Черное, до синевы. В белой известковой пыли.

— И как… туда попасть? — кажется, папаша начал повторяться. Этот вопрос я уже слышал. Буквально четверть часа назад.

Ну, что сказать? Надо включать мозги и применить знания, которые… А вот тому, что я сейчас хочу сделать, я точно научился сам. Никто не показывал и не рассказывал. Правда, железные прутья в двери толстоваты, можно даже сказать очень толстоваты, а я на проволоке тренировался. Значит, сил на подобный трюк у меня уйдет прорва! Как бы не отключиться. Тем более я, вроде бы, раненый.

Но ничего, я упрямый. Потер ладони, набирая тепло. Подошел к двери, взялся за железные прутья и начал стягивать в пальцы те самые магические потоки, пытаясь собрать их в вихревой сгусток. Закрыл глаза, пространство во мне потемнело, сложилось и потекло. Мои руки словно растворились в темноте, я почувствовал, как в ладонях тянется металл и медленно, с усилием начал раздвигать прутья.

Через несколько ударов сердца, я уже еле стоял. Если сейчас отпустить ладони, прутья схлопнутся. Надо завершать, а сил уже нет. Или есть? Что-то, будто очень знакомое, вдруг очнулось, вздрогнуло и послало мне… помощь. Даже дышать легче стало! Я на окончательном рывке растянул в разные стороны решетку двери, и металл противно хрустнул, застывая. Образовалась довольно большая дыра, в которую можно пролезть. Но я без сил свалился на грязный пол.

Что уж там барон увидел на моем лице, но он внезапно опустился возле меня на колени. Лихорадочно покопавшись в моем мешке, он выхватил бутылку с водой — не разбилась, смотри! — и сунул мне в руки. О! Вода это жизнь. Я захлебываясь пил, а барон так и сидел на коленях рядом со мной.

— Ты как, сын?

Я поперхнулся.

Это что же делается?! Барон Эльгар Райен впервые в жизни навал меня сыном?! Завтра будет… да и Небо с этим завтра!

— Нормально, — я был счастлив.

Немного отдохнув, я встал. Пролез в сделанную дыру и подошел к сундуку. Барон кряхтел сзади — он все-таки побольше меня — и тоже втиснулся в каморку, прихватив лампу.

Сундук был чуть меньше локтя в длину и смахивал на небольшой добротный бочонок. На крышке висел изящный замок, намекая на то, что он явно лишний и ненужный в этой любопытной картинке, и я потянулся к нему.

— Стой! — рявкнул барон за спиной.

Вовремя. Замок заметно начал накаляться. Вот ни с того, ни с сего. Что его там грело, не знаю, но явно магия — к гадалке не ходи.

— Ложись!

От такого вопля я шлепнулся в пыль. Сразу. Не думая.

Над нами разлилось красное сияние, да такое, что стало жарко. Припекать стало. Спину. Куртка задымилась, распространяя запах жженой кожи.

Это что ж за магия такая? Но через мгновение жар притих, а потом и вовсе исчез.

Мы, отряхиваясь, встали. Сундук был цел. Замка не было.

Вот теперь барон подошел к сундуку. А я и не возражал. Мне, честно говоря, надоело подходить куда-то первым. И устал я, если откровенно. Но когда он открыл крышку, проняло и меня.

Золотые и серебряные монеты, слитки и самородки заполняли весь сундук доверху. Слабый огонек лампы отражался и мерцал в тусклых гранях драгоценного металла, играя бликами на черной крышке сундука. Если я правильно понял, то короли, при которых чеканились эти монеты, давно уже канули в небытие, и цена каждой увеличилась в разы. А здесь их!..

Барон задумчиво разглядывал содержимое сундука. Он явно ожидал найти что-то еще и потому начал аккуратно простукивать стенки.

И точно. Под крышкой обнаружился потайной карман, из которого был вытащен небольшой свиток. Но разворачивать его барон не стал — я понял, он боится, что свиток рассыплется под пальцами, такой у него был «древний» вид.

Мне стало любопытно. Что должно быть в сундуке, если барон всё еще продолжает копаться в монетной куче. Наконец, он с натугой приподнял сундук и высыпал его содержимое прямо на пол.

Драгоценности и монеты шуршащим языком стекли в пыль, и наверху оказался небольшой предмет, завернутый в черную, странной выделки и рисунка, кожу.

Из осторожно развернутого свертка, на ладонь барону выпал маленький кинжал. До такой степени изъеденный ржавчиной, что через лезвие уже просвечивали дыры, а деревянная рукоять сыпалась трухой. Разочарованно повертев в руках нож, барон снова завернул его и кинул на кучку монет.

— Идем. Пообедаем, возьмем пару мешков и вернемся. Поднимем все это.

4

На обед мы потратили два часа. Перед обедом барон заставил меня раздеться до портков, спросил где болит и бесцеремонно развернул сначала одним боком, потом другим. Это дело происходило на кухне. Увидев мое смущение перед нашей кухаркой, папаша фыркнул, но продолжал рассматривать меня со всех сторон. Потом достав из навесного ящика небольшую склянку, намазал все мои ссадины какой-то зеленой дрянью, похожую на болотную тину. Она и воняла так же. Подождав с четверть часа, пока снадобье подсохнет, мы, наконец-то, сели за стол.

После обеда пошли в хозяйский сарай, больше похожий на летний домик, за лестницей, потому как перед обедом еле выбрались из ямы с помощью прихваченной мной веревки и нескольких слов непереводимого содержания. Захватили с собой подходящие мешки и снова спустились в подвал.

Не буду рассказывать, как мы вытаскивали наверх и волокли все добытое в кабинет, но умаялся я здорово. Барон на меня посмотрел и отпустил, со словами «все, иди мойся, отдыхай, вечером зайдешь».

А я доплелся до нашей купальни и только тогда увидел себя в зеркало.

Э… ничего страшного, в сущности. Только на правой щеке нежно-лиловым цветом светился очень приличный синяк, обещая вскорости добавить нежных зеленых оттенков. Ну, и ребра болели.

Я приложил к больному месту ладонь, определяя, есть ли перелом и, не обнаружив даже трещин, сам себя поздравил — повезло, могло быть и хуже. Как, спрашивается, я определил, что даже трещин нет, если у меня нет лекарского дара? Просто. Уж если я трещины в камне чувствую, то у себя любимого…

Вымылся я еле теплой водой — её еще не нагрели — с наслаждением счищая с себя въевшуюся известковую пыль, закутался в холщевую простынь и поковылял в свою комнату. Хорошо, что по пути никого не встретил — сил одеваться во что-то, кроме простыни, не было. И близняшки куда-то запропастились. С утра их не видно, не слышно.

5

Когда я вечером, постучав, зашел в хозяйский кабинет, расположенный на втором этаже, барон сидел за столом, в старом массивном кресле, обитом воловьей кожей, хмурил брови и пристально всматривался в пламя нескольких свечей горевших в подсвечнике.

На чистой скатерти стола лежали монеты и с ними слитки и самородки. Они были вымыты и очищены от вековой пыли и весело сверкали в скудном свете пламени свечей, словно подмигивая мне как старому знакомому. Я улыбнулся.

Барон увидел мою улыбку и вскинул брови:

— Чему ты улыбаешься?

— Просто так, — не объяснять же что металл может и играть, и хитрить, если захочет.

Он не ответил. Взял в руки свиток из сундука и протянул мне.

— Прочесть сможешь?

Свиток оказался прочнее, чем выглядел. Хороший пергамент старой выделки, потемневший от времени, но еще сохранивший целостность. На развороте красной, теперь уже ставшей коричневой, тушью было написано по староэльфийски.

Мне, конечно, нравилось ковыряться в библиотечных залежах Академии, и с «языками» у меня отношения приятельские, но тут надо бы вникнуть. Все-таки падежи не те, и все такое…

— А перо и бумага есть? — спросил.

Папаша слегка, как мне показалось, оскорбился, но молча вынул бумагу и чернила из секретера. Ну, не подумал я, простите. Хотя, в некоторых дворянских домах бумага роскошь.

Я взял перо, подтянул лист к себе и развернул пергамент. Повозиться придётся, но мне тоже интересно, чего нам накарябано.

Около часа я скрипел пером, вспоминая теплыми, а иногда и горячими, словами Академию. Барон пару раз выходил, один раз принес горячий травяной настой в чашках и сдобные булочки на подносе. Но я решил не отвлекаться и через час самодовольно посмотрел на него, отложив перо.

— Читай, — сказал барон.

И я начал читать:

«Эсаниэлю Райену, наследному принцу четвертого дома Лиссара дается!

В благодарность выполненного долга и спасение Его Высочайшего Имени, надел земли размахом три санарских меры в Долине Краскаи на вечное пользование ему и потомкам его, каковыми бы они ни были, какое бы положение не занимали. Никто не может, ни сейчас, ни в будущие времена претендовать на сии земли. Они не могут быть ни проданы, ни дарены, кроме как переданы в наследие. Замок закрыт, ключ потерян.

Да не обойдет величие Его Высочайшее Имя, да славятся дни Его, да пребудет род Илирийский на века. Год четный от сотворения…»

Если честно, я ничего не понял. Но мой папаша, видимо, понял всё и почему-то опустил глаза.

— Наверно, мне стоит кое-что объяснить? — спросил он, а я пожал плечами. Мне конечно, интересно, но, собственно, оно меня не касается. Или касается? Пока я задавался вопросами, барон продолжал:

— Твой прапрадед был эльфом. Если ты понял, то принцем. Но женился наш предок на человеческой девушке, потому что ни одна эльфийка за него не пошла — по эльфийским меркам он был очень маленьким. Прапрабабка умерла рано, не выдержала издевательств соплеменников как с одной, так и с другой стороны, но сына успела родить. Раньше эти земли принадлежали эльфам. Точнее, Королю Илирийскому, какому по счету не знаю. Большая часть Вессалии, которая лет двести тому назад была Лиссаром.

Этого я не знал. Нам хоть и преподавали историю, но, видимо, какую-то другую её версию. И то, что наши земли — я имею в виду людей — когда-то были эльфийскими, я слышу в первый раз. И оказывается я чуть-чуть эльф? Вот это поворот. Хотя, что это меняет?

Барон внимательно следил за мной. Не знаю, но, мне показалось, что увиденное его удовлетворило.

— Да, в тебе есть кровь эльфов. И этот дом твой. По эльфийской традиции наследовать землю может только мужчина.

Я открыл рот. Ничего себе!

— Я бы тебе позже все рассказал. Но раз уж так получилось…

Вообще-то нервы у меня крепкие. Тренированные. Долго переживать и пережёвывать что-то не в моих правилах. Так что пришел я в себя быстро и спросил:

— А что значит «замок закрыт, ключ потерян»?

— Да, ничего особенного, — хитро улыбнулся барон, — Всего лишь, что дарение это не только написано. Но еще закреплено древней эльфийской магией. А значит, если по какой-то случайности смениться владелец земли и им окажется не наследник, то ему… не позавидуешь. Мор и голод ему обеспечен.

Тут папаша мой нахмурился. Видимо, вспомнил наши беды. А я не удержался от мыслишки — может я вовсе не такой уж наследный «баронский сын»? Я же, вроде, приблудный.

Видно его тоже посетила эта мысль, потому он ехидно выдал:

— Тиш, есть куча портретов наших предков, и смею тебя заверить, ты абсолютная копия моего отца, твоего деда. Кроме того, у меня других сыновей нет. Не надейся. От ответственности за имение я тебя не освобожу.

Мы помолчали. Я взял булочку и уцепил чашку с остывшем настоем.

Барон встал, подошел к сундуку, стоявшему на полу, и достал оттуда черный сверток.

— Ты можешь посмотреть? — повернулся он ко мне.

Я вытянул шею.

— А что это?

— Кинжал. Он попал в наш род случайно. Судя по семейным разговорам, он должен быть каким-то… магическим. Но дед, прапрадед то есть, им не пользовался — не умел. И если я правильно помню рассказы, этот нож предок нашел. Вот в таком состоянии. Может быть, эта его магия просто выдумка? Такое может быть запросто.

Он уселся в кресло, а я потянулся за вещицей, которую он положил на стол. Развернул плотную слежавшуюся кожу, взял в руки ржавый клинок… Ничего особенного. Железо как железо. От коррозии уже бурое. Трухлявая рукоятка. Правда, когда я «присмотрелся», состав сплава меня озадачил — вроде бы и железо, ну, может с примесью кобальта и серебра. И еще что-то. Я не понял что. Попытался позвать, надеясь по отклику определить вещество. Тишина. Ну, нет так н…

Кинжал завибрировал.

Я вскочил. И выронил его на пол, с перепугу опрокинув стул. Подскочил и барон. Мы вдвоем ошарашено уставились на то, что стало твориться под нашими ногами.

Ржавый клинок закрутился вокруг своей оси, потом замер, потом начал увеличиваться и меняться. Он превращался! Ржавчина исчезала на глазах, сквозь нее проступил странный полупрозрачный черный металл с матовым блеском, и на нем зазмеилась изящная серебристая вязь. Рукоять словно собиралась воедино из рассыпанных по полу частичек дерева, становясь бархатисто-черной. Боевой упор на наконечнике рукояти замерцал желтым металлом, словно врастая в древесину. Внезапно вязь на клинке вспыхнула, слепя глаза ярко-оранжевым светом и постепенно затухая, фиолетово заискрила на металле, втягиваясь обратно в серебряную нить. Кинжал замер.

Нет, таких выкрутасов я даже в Академии не видел, когда стихийники дурачились с предметами. И близко не стояло!

А на столе вместо старого потертого кожаного свертка лежали ножны. Тоже черные, узенькие, из кожи какой-то неизвестной рептилии. То, что рептилии это точно, я на них в лабораторных залах насмотрелся. У лекарей.

Мы вдвоем потрясенно молчали. Наконец барон не выдержал:

— Подними его, что ли…

Я осторожно прикоснулся к кинжалу и взял в руки. И почувствовал что-то знакомое. Да ведь именно оно помогло мне в яме под лестницей! Очень… необычное чувство.

Барон аккуратно вынул клинок у меня из рук, чем вызвал в душе такое сожаление, будто забрал верного друга. Но я промолчал. А барон внимательно разглядывал нож.

— Здесь надпись, на рукоятке, — вдруг сказал он, — Я не понимаю… Держи…

Он вернул мне клинок, и я облегченно выдохнул. И повертел оружие. Да, надпись. Язык древний. Народ, который на нем говорил, считается исчезнувшим. А я выучил всего несколько слов на их языке — столько сколько нашел в книге. И эти слова там были.

— D’est’hon dar.

Барон вздрогнул.

— Что? — спросил он.

— Достойному дается.

— Чей это язык?

— Гномы. Это их язык.

День третий

1

Провожать меня в такую рань вышли все. Проснулись. А я надеялся удрать по-тихому. Не получилось. Близняшки растерянно стояли рядом, косясь на сине-зеленые разводы на моем лице, и откровенно не понимали, почему я уезжаю. Они-то надеялись вытащить меня на рыбалку. Кстати именно из-за будущей рыбалки их и не было вчера — объезжали пруды и озера в поисках лучшего места. Вот ведь… рыбачки на нашу голову. Зато я теперь был за них спокоен — в наемники не подадутся.

Мастер Руш просто обнял за плечи, еще раз вызвав приступ неконтролируемой тоски. Но он погрозил мне пальцем и отошел в сторону. По обычаям аларцев, долго провожать — терять удачу. Кухарка теребила фартук и украдкой вытирала глаза — вдруг барон осерчает. Несколько слуг неподалеку шептались между собой о том, сколько же барон отвалил сынку деньжат на дорогу. Самим не хватает. Да, слух у меня тоже хороший. Я разве не говорил?

Эльгар Райен в десятый раз поправлял на сереньком лошаке седло и мою, заметно потяжелевшую, дорожную сумку:

— Ты как доедешь, пошли стрижа, что ли. Напиши, как там устроился, как приняли… Я тебе на дорогу немного положил. В кошеле найдешь. Разменяешь, как надобность будет. В основном серебро. А то с золотом, если увидят старые монеты, лиха не оберешься.

Я не выдержал.

— Я понимаю, отец. Буду внимательным.

Барон, замолчал. Отвел глаза, шлепнул по крупу мой транспорт, повернулся и пошел в дом. Вот такой вот, крысиные хвосты, у меня отец.

Так я и доехал, улыбаясь, до постоялого двора в пригороде Крысок, где меня утренним гомоном и звоном встретил купеческий обоз.

2

Старший охраны обрадовался мне как родному. Особенно его порадовал цвет моего лица:

— А, твоеблагродь! Гляжу, до дому ты не зря катался, — он сиял как начищенный медный таз, — Учил родитель уму-разуму, видать?

Я согласно кивнул. А что, разве нет? Конечно, учил. Можно сказать, кое-что в моей голове на место встало. Обозничий разочарованно отвернулся, наверное, рассчитывал, что я оправдываться начну. Щаз-с!

Маневрируя между телегами, уже собравшимися у ворот, я подъехал к купцу. Поприветствовать и спросить в силе наш договор, или он передумал. Пухленький розовощекий мужичек махнул мне ладошкой, мол, пристраивайся, зычным басом скомандовал «пшла-а!», и обоз тронулся в путь. Предстояло нам ехать еще два дня, к славному столичному городу Лирии, по теперь уже по мощеной, королевского присмотру, дороге.

Вымощена она была, между прочим, не просто. А полосами. Четыре полосы, не больше двух локтей каждая, тянулись внутри и вдоль дороги, оставляя меж собой мягкую грунтовку. Чтобы наш гужевой транспорт копыта себе не сбивал и ноги не ломал. И поддерживали в исправном виде такую дорогу, ни много ни мало, королевские маги-дорожники. И мзда за такой сервис входила в обязательные королевские налоги. Короче, ехали себе обозники, радуясь, и даже по сторонам не смотрели. Кроме меня. Я смотрел.

Но через час задремал на покачивающейся спине вверенной мне животины. Начал накрапывать дождик, от которого я укрылся широким плащом, подаренным близняшками, заодно и животину попонкой накрыл. И теперь мы оба опустив головы, спокойно тащились за мерно махающим рыжим хвостом лошадки обозничего. По-моему он тоже заснул, хоть ему и не положено.

Часа через два дождь зарядил сильнее. И купцу, не оставалось ничего другого, как завести обоз на придорожной постоялый двор, спасая товар от сырости. Благо этих дворов, как грибов в дождливый год. Один перед другим хоть чем-то, да выделялись. Мы заехали в скромный дворик, на вывеске ворот которого значилось название — «Петухи». Наверно, потому, что на невысоком крыльце избы-трактира с независимым видом стоял ярко-красный бойцовский петух с ободранным хвостом и зорко бдил за приезжими.

Все телеги поместились под навесом и купец, как всегда, зацепился словами с местным служкой по поводу оплаты. Приказчики купца, в количестве двух, забегали к колодцу, намереваясь хотя бы напоить, если уж не накормить, лошадей, а я, привязав своего лошака поближе к рыжей лошадке и закинув на плечо сумку, зашел в полупустой трактир.

Парочка завсегдатаев, отирающихся при таких заведениях вместо приблудных котов, встрепенулась при моем появлении, но тут же потеряла интерес. Я их не впечатлил. Зато молодая служанка, немногим старше меня, стрельнула глазками, смахнула тряпкой невидимые крошки с одного из столов, наклоняясь гораздо ниже необходимого, и буквально пропела:

— Чего хочет молодой господин? Все, что он пожелает совсем недорого!

Не-е, таким меня не проймешь. Вессалину не зря называют столицей порока. Хотя церквей там больше, чем во всей Вессалии. Может как раз поэтому? Да простит меня Небо — зайду в какой-нибудь приход, свечку поставлю. Кабаков, трактиров и борделей, в академическом городе, столько же, сколько и домов божьих. Одно другому явно не мешает.

Я усмехнулся:

— Все мои желания для меня очень дороги. И я их берегу, — чем вызвал недоумение, а потом и насмешку.

Что там дальше она должна была изобразить, я не увидел — в трактир зашли четверо наших охранников, и служанка обо мне сразу забыла. Вот и славно. А мне нужна вода. И еще бы лед не помешал, а то щека разболелась.

По указу дедушки нашего короля, да пребудет с ним… все такое, кипяченая вода на постоялых и гостинных дворах, должна быть бесплатно, потому я решил поискать бочонок с кипяченой водой сам. Ну, и где?

— Молодой человек ищет воду?

Передо мной стоял… даже не знаю как назвать… Пилигрим. Благообразный взгляд, благообразный вид и улыбка. От этой благости меня передернуло.

— Вода вон в том углу, — он элегантно показал пальцем на дальний угол помещения, где от легкого сквозняка трепыхалась занавеска.

Буркнув «спасибо», я двинулся туда, но он меня остановил.

— Разве подобает такому юному и только начинающему жить человеку, путешествовать в компании этих неотесанных мужланов. Нужно подбирать компанию по статусу, по духу, по вере.

Его глаза загорелись фанатичным блеском. Все, думаю. Приплыли. На полчаса проповедь обеспечена. От таких не отвяжешься.

— Я направляюсь в Вессалину, столп веры и праведности! Молодому человеку в таком возрасте необходима духовная крепость и поддержка старшего друга.

Так. Он еще и… любитель крепкой мужской… дружбы.

«Друга» моя задумчивость, видимо, вдохновила. Он обнял меня за плечи и доверительно зашептал:

— Бросай этот обоз порока и присоединяйся ко мне. Нам в пути будет очень интересно. Я расскажу тебе историю возникновения веры, и мы не будем отказывать себе ни в чем — у меня есть всё, что может потребоваться нам в дороге. И золото у меня тоже есть.

Наверное, он решил, что именно его платежеспособность должна воодушевить меня быстрее всего.

Как бы так его отшить? Тем более, что охрана обоза на нас уже косится.

Золото, говоришь? Я прошелся по нему «магическим» взглядом и действительно почувствовал золото. В кошеле, висевшем на поясе, с внутренней стороны.

Золото очень благодарный металл. Если к нему с теплотой, оно ответит тем же, и даже нагреется, если попросишь. Чуть-чуть, всего лишь станет горячим. Заодно нагреет и остальные монетки. Причем тепло этот желтенький металл проводит очень быстро. Быстрее только серебро.

Сначала, «благочестивец» забеспокоился. Потом потянулся к поясу. Потом подпрыгнул и начал судорожно развязывать веревку, намотанную на широкие — пилигрим же! — штаны.

— А-а! — заорал он, пытаясь вытащить горячий кошель, — У-у-у…

Кошель поддаваться не спешил. Попробуйте отвязать дрожащими руками какую-нибудь вещь, подпрыгивая и шипя! Любитель дружеских отношений не выдержал и со всей силы дернул пояс.

В этот момент в таверну зашли купец с приказчиками и остановились, удивленно глядя на прыжки благочестивого мужа. Но когда с его откормленной задницы сползли штаны, взгляды всех присутствующих повеселели, а звонко разлетевшиеся по полу серебряные и золотые монетки и вовсе вызвали неподдельный и искренний интерес.

Пилигрим замер, не зная, что делать — не то штаны одевать, не то деньги собирать. Странно, но он выбрал первое. Судорожно подтягивая сползающие при каждом движении портки, он резво опустился на колени и кинулся за разбросанным между столов достоянием, натыкаясь о толстые ножки тесно расставленных столов.

Я и не предполагал, что можно так шустро двигаться на четвереньках. Вот что значит нажитое непосильным трудом!

Служанка, не будь дурой, тут же наступила на злотник, подарком Хозяйки Судьбы подкативший к ее тапку, а двое бродяг привстали со своих мест, напряженно наблюдая за лихорадочными передвижениями «паломника». На их помятых лицах недвусмысленно читалось дикое сожаление, что находятся они далеко от вожделенного места.

«Паломник», хватая уже остывшие монеты и запихивая их в карманы периодически сползающих штанов, вскочил, оглянулся по сторонам и вдруг заорал, вытянув руку в мою сторону:

— Ты! Это ты! — его голос дрожал от ярости. Куда только всё благообразие делось, — Ну… мы еще встретимся, гаденыш!

И рванул к выходу, пытаясь подвязать пояс.

Купец, как и его спутники, ничего не понял; девица стояла с независимым видом и волновало ее сейчас только то, что лежало под тапком; побирушки уже потеряли интерес к происходящему и снова уселись на место, а вот старшой охраны понял все отлично. Он поднялся с лавки, загораживая «паломнику» дорогу.

— Не торопись, уважаемый, — сказал он с доброй улыбкой, от которой того перекосило, — Пойдем, дорогой, потолкуем.

— О чем? — заблеял благочестивый муж.

— О жизни, о любви… — загадочно объяснил старшой, коротко махнув головой своим бойцам.

Те подхватились мгновенно. Вот, что значит выучка! И я вспомнил, как зовут обозничего. Грай.

3

Наш обоз уже четвертый час двигался по королевской дороге, нагоняя время, потерянное из-за дождя. Посветлевшее на горизонте небо горело закатом. Пахло сыростью и травами, а поля, показавшиеся, как только мы проехали Крысарские леса, зеленели всходами пшеницы.

Щека разболелась не на шутку, и почему-то хотелось есть, несмотря на то, что мы плотно пообедали в «Петухах».

Обозничий Грай придержал свою лошадь, поравнявшись со мной.

— Слышь, твое колдунство, — я приготовился выслушать какую-нибудь очередную чушь, но он вдруг посоветовал, — Ты подорожник к щеке-то приложи. Вон на обочине растет. Сорви штук пять листьев, да приложи. И закрепи чем-нибудь. Хоть платком. А то к вечеру физию разнесет — себя в зеркале не узнаешь.

Я кивнул, соглашаясь. Разговаривать нормально не мог. Отстал от телеги, остановил лошака и спрыгнул на обочину. Нарвав мясистых жилистых листьев, промыл их водой из фляжки и приложил к ноющей щеке. За неимением платка, накрутил на лицо шарф, который, покопавшись, нашел в сумке. Слегка полегчало.

Обозничий понаблюдав за мной, снова подъехал:

— Вас там в ваших академиях врачевать не учат что ли?

— Нет, — на короткий ответ меня хватило.

Но Грай был удивлен:

— Как так? Вроде все лекари оттуда будут?

— Я не лекарь.

— А кто?

Я махнул рукой, мол, долго объяснять. Думал, начнет ёрничать. Но он промолчал. Вместо этого через время снова спросил:

— Где ж тебя так приложило-то?

Я удивленно глянул на него — смеется что ли? Он же утром на родителя моего грешил. Не поверил, смотри…

Он заметил мое удивление и пояснил:

— В этом месте, как у тебя, от кулака другой след. Это ты обо что-то длинное стукнулся. Скорее всего, упал.

Я кивнул, снова удивляясь. Но чтобы сменить скользкую тему, проговорил:

— А тот паломник… Что вы с ним…

— Да, ничего такого. Ему полезно, — ухмыльнулся обозничий, но счел за нужное объяснить, — Это тебе свезло, что ты колдовать умеешь. А если бы малец какой? Да не твоего полету? Или умом не особо крепок? Ему золотишко покажи, он и растечется как снег на печке. И считай, всё — нет от него пользы в жизни — будет искать таких вот… странников. И детей от него нормальных не жди. Если вообще будут. Так что, поучили мы слегка… дяденьку. Ему теперь не скоро путешествовать захочется.

И добавил:

— А ты молодец, парень. И себя в обиду не дал, и скомороха этого на посмешище выставил.

Тут обозничего позвал купец, и он бодро поскакал вперед. А мне только и оставалось, что удивляться великой многогранности бытия.

4

В селе, куда мы приехали уже затемно, был единственный, зато большой гостиный двор. Кроме нас там уже обосновалась пара торговых обозов, пристроившихся за невысокой оградой. Попутчики наши выставили стражу на ночь и, судя по пьяным песням, доносившимся из гостевого дома, вполне были довольны жизнью.

Купец сбегал к хозяину двора узнать есть ли свободные места, и через четверть часа мы устало и дружно, завалились внутрь гостиницы, оставив наших лошадей на попечение местного конюха.

Мне досталась низенькая каморка под крышей с крохотным оконцем и единственной кроватью, что меня очень обрадовало. Нужно было заглянуть в сумку без лишних глаз. Но не успел я отстегнуть грасту от пояса, скинуть куртку подаренную отцом вместо прожженной в подвале, как в дверь постучали.

— Вас там ужинать зовут, — раздалось за дверью, — просили передать.

Так это же просто здорово! Еще бы помыться. Но такая роскошь здесь была не предусмотрена. Зато на полу возле кровати стояла небольшая миска и кувшин с водой. Вот такой вот сервис. Радовало и то, что щека практически перестала болеть.

Спустившись по крутой и узкой лестнице вниз, я пробрался через тесно заставленный столами зал к лавке в самом углу, которую заняли мои спутники. На столе уже стояли большой жбан с чем-то пенным и большое блюдо со свиными ребрышками. Кружки у охраны и приказчиков уже были наполовину пусты, а купец увлеченно рассказывал какую-то историю, видимо приключившуюся с ним лично. Я присел, озираясь по сторонам.

Зал был довольно большим, и даже подвешенные к потолку, слегка чадящие светильники не разгоняли полумрак, а скорее усиливали его. Но никто не обращал внимания на соседей, никто не пытался выяснить отношения, пьяных было мало, в основном, как я понял, с первого обоза. Они и выражали свою радость к жизни нестройными песнями, которые, впрочем, никому не мешали.

Уцепив с блюда ребрышко с хрустящей корочкой и взяв кусок хлеба, ломтями лежавшего прямо на столе, я жевал и блаженствовал. Впервые за все время, проведенное в дороге с обозом, я ужинал за столом, а не у костра, и эту последнюю нашу совместную ночевку купец решил оплатить сам.

Ребрышки закончились быстро, но расторопные служанки тут же принесли жареных карасей в сметане и к ним грибы с сыром. Опять на одном блюде, зато большом. Из столовых приборов были только ложки, но три дня назад я и без них прекрасно управлялся с едой, так что, ни меня, ни всех остальных, отсутствие вилок не напрягало.

А вот из напитков было, только пиво. Памятуя, что с алкоголем мы взаимопонимания не нашли, мне пришлось искать воду. Воду не подавали. Мол, иди, бери сам, раз бесплатно. И я, взяв со стола свою кружку — спасибо в нее ничего не налили раньше — отправился на поиски бочонка с кипяченой водой.

Нашел быстро, у самой стойки, где хитроватый на первый взгляд — да, и на второй тоже — хозяин заведения, подперев лицо рукой, хмуро разглядывал постояльцев. Чего ему не нравилось, я не понял, развернулся и направился к своим.

И вдруг почувствовал «поиск».

Очень осторожный, легкий, в одно касание. Я сначала решил, что показалось. Ментальная магия! Высочайший уровень! Так даже ректор не мог. Я чуть воду на себя не выплеснул. Но тут же постарался сделать вид, что… все нормально, все хорошо. Я бы и не почувствовал ничего, если бы меня Балор специально не натаскивал. Он пытался научить меня этому приему, рассчитанному на поиск людей, а не металлов, просто потому, что не знал чем его заменить. «Поиск» я не освоил. По-другому то и быть не могло. Все-таки ментальная магия не моё. Зато его воздействие не перепутаю ни с чем. И кто же у нас тут такой… виртуоз?!

А собственно, чего я переполошился? Ну, ищут кого-то. И пусть себе ищут, мне то что?

Когда я кое-как протолкавшись между столами добрался к своим, на блюде еще оставалась пара симпатичных карасей, которые я и умял с превеликим удовольствием.

5

В свою каморку я попал только заполночь. Почему? Слушал байки. Купец был прекрасным рассказчиком. А когда охранники основательно подвыпили, то тоже решили поучаствовать, и им, как оказалось, было что вспомнить. Так что спать мне теперь хотелось неимоверно.

Но закрыв дверь на ключ, я первым делом вытряхнул всё из сумки. Крепкий кожаный мешочек порадовал меня своей тяжестью и, заглянув в него, я обнаружил приличное количество серебрушек. Не золото, но каждая из монет могла по стоимости поспорить с полновесным, нынешним злотником. Ничего, разменяю в Лирии, в какой-нибудь обменной лавке. Там, как и в Вессалине, должно быть всё. Столица все-таки. Иноземных посольств самое малое четыре штуки.

Среди монет заметил и две золотые. Маленькие. Не знаю, кто такой на них начеканен. Потом разберусь.

Черный кинжал тоже был вынут, осмотрен, протерт чистой тряпицей и даже поглажен. Показалось, что и клинок этому рад. Хоть и очень хотелось, но я не стал крепить его к поясу. Подумал, что такой кинжал будет слишком заметным на фоне моей небогатой одежки. Мне вполне достаточно грасты, чтобы и выглядеть солидно и желание легко поживиться за мой счет у некоторых пропало.

Собрав сумку заново и подтянув ее поближе к изголовью кровати, как и оружие, я скинул надоевшие за день сапоги, разделся и плюхнулся на узкую кровать. День прошел не зря.

День четвертый

1

Если бы не свиные ребрышки и жареные караси, я бы до утра и не подумал просыпаться. А так даже приснилось, что наливаю воду в большой кувшин. Захотелось пить.

Проснувшись, я услышал шорох. Совсем легкий. Скорее шуршание.

Хорошо, что я лежал на боку. Потому и увидел ночного гостя.

Возле дорожной сумки суетился странный зверек. Величиной не больше кошки. Короткие и мощные лапки, длинное узкое туловище, толстый и длинный хвост и небольшая голова с вытянутой, чуть приплюснутой мордочкой, над которой торчали маленькие, круглые на концах, ушки. Любопытные глазки поблескивали в темноте, и подвижный нос усиленно обнюхивал наплечные лямки моего баула. Зверек гибко метнулся вправо-влево и встал на задние лапы, пытаясь дотянуться до завязок.

Я тихо спросил:

— И что тебе тут надо?

Думал, мой голос заставит его удрать. Но не тут-то было!

Зверек подпрыгнул от неожиданности и остановился. Потом опустив голову, принюхался и начал снова осторожно подходить к сумке.

— Наглый, да?

Он поднял голову, блеснул глазками-бусинками и продолжил подкрадываться.

— Если тебе чего пожрать, то припасов там нет, — я сел на кровати, но он только чуть отбежал, и опять потянулся носом к моему баулу, — Пришел бы пораньше, я б тебе рыбки принес, а так извини.

Но его в моей дорожной сумке интересовало что-то посильнее, чем рыба. Пришлось топнуть ногой, чтобы испугать. Ага, какой я наивный. Он зашипел, приняв, как мне показалось, боевую стойку, и уже открыто начал двигаться ко мне.

— Эй! Я тебя сюда не звал. Если что, сейчас грасту возьму, — но и эта угроза не возымела действия.

Я, как обещал, взял грасту и, не вынимая из ножен, попытался оттолкнуть эту наглую морду.

Не попал. Зато он гибко проскользнул под оружием и вцепился зубами мне в запястье! И сразу же отскочил.

Ах, ты ж! Крысиные уши! Больно же! Даже кровь пошла.

— Ну, держись, мелочь клыкастая! — разозлился я.

Вскочил с кровати, но зверек внезапно сел. Я остановился. А он демонстративно лег и аккуратно вытянул лапы. Он что-то просит? Ерунда. Что у меня там может быть?

— Чего тебе надо?

Зверек встал и снова лег. И тут я понял. Кинжал!

Ну, уж нет! Будет тут какая-то… кошка хотеть мой кинжал. Зачем? Утащить? Мне это не сниться, случайно? Но мне стало так любопытно, что я решил показать зверю искомый предмет. А вдруг я ошибаюсь и вовсе не кинжал ему нужен?

Я сел, развязал сумку, на всякий случай надел темляк от ножен на руку, и вытащил клинок из сумки, положив себе на колени.

Зверь оживился. Начал неуверенно ко мне подходить, опуская и поднимая голову и тихонько попискивая. В шаге от моих ног он остановился. Явно чего-то ожидая. Я положил кинжал на пол, придерживая за темляк.

Зверек подошел и… улегся на него! Даже моя ладонь ему не помешала. Домашний что ли? И прикрыл глаза. От удовольствия, наверное. Его шерстка оказалась густой и пушистой, но на его шее я заметил протертый след от ошейника. Вот это поворот. Он откуда-то сбежал? И что мне теперь с ним делать? Внезапно он лизнул мне руку. Как раз там, где укусил. Слизывая кровь, он потерся холодным носом о палец и замер. Это что же, он теперь всю ночь будет тут валяться? Кажется, кто-то хотел пить? Ну-ну… Я взял его на руки. Малыш оказался таким легким, что невольно возник вопрос: а его кормили вообще? И положил вместе с кинжалом на кровать. Так и уснул. С непонятным зверем и черным клинком под боком.

2

Утром, я спустился на завтрак не один.

Когда меня разбудил гомон собирающихся в дорогу людей, хлопанье дверей и выкрики обозничих за окном, я наскоро умылся и, сунув лежавший на кровати кинжал в сумку, оделся. Не обнаружив нигде ночного гостя, пошел на выход. Но я зря надеялся, что мой посетитель куда-то удрал. Он меня ждал. У двери. Как только я подошел, он проворно забрался мне на плечо, слегка поцарапав когтями кожанку. Н-да.

— Ты уверен, что ты мне нужен? — спросил я, опуская его на пол.

Он был уверен. Так как взобрался на плечо еще быстрее. Я подумал, ладно, может внизу его хозяин сыщется. Но когда я подошел к своим попутчикам, с нетерпением ждавшим меня за столом, Грай увидев меня замер.

— Где. Ты. Это. Взял, — вдруг прошептал он побелевшими губами, неотрывно следя как зверь, устроившись у меня на плече, с любопытством разглядывает зал.

Понятное дело, я удивился:

— Он ко мне ночью залез. Спал вот со мной… Откуда-то сбежал, наверное. Может здесь его хозяин отыщется?

Обозничий посерел:

— Спал?

Я пожал плечами, не понимая, что его так напрягает.

— Не пристало выпускнику знаменитой Вессальской Академии, начинать свой путь с банального воровства.

Эти слова были сказаны довольно громко. За моей спиной. Я как то сразу догадался, что они адресованы мне. Потому повернулся уже разозленным. Кто это у нас тут?

Передо мной стоял дараец. Синяя, почти черная, кожа, светло-серые глаза, высокий рост, безупречная осанка и острый, внимательный взгляд. И речь без акцента — вначале я даже подумал, что говорил вессалец. Провоцирует?

— Вы о чем, лэр?

Кстати «лэр» это обращение к человеку из высшей знати. А то, что он «из высшей», и без подзорной трубы видно.

— Я о том, что вчера вечером пропал мой ханур…

Только сейчас я заметил, что зверек уже не сидит на плече, а жмется к моим сапогам.

— …а он, оказывается у вас, молодой человек. Но если я правильно понял, он сам к вам прибежал. Может, вернете?

Я посмотрел вниз. Снизу за мной внимательно и неотрывно следила пара маленьких блестящих бусин. Что ж, хозяина зверя я нашел, вернее он сам нашелся. Но тот начал с хамства. А хамство я прощаю только отцу.

— Для начала не помешает извиниться, лэр. Вы только что назвали меня вором.

— Я не называл вас, — он улыбнулся, — Именно вас, вором, если вы внимательны. Поэтому извиняться мне не в чем. Так что с моим домашним любимцем?

У меня не то положение, и не те возможности, чтобы мериться хоть чем-то с этим человеком. Наверняка он маг. «Поиск» я вчера оценил. И совсем не желал бы оказаться с ним на одной дороге в темный час. И врагом его я бы тоже не хотел быть. Жалко, конечно, зверька — он явно не хочет возвращаться. Этот, не побоюсь такого слова, хозяин, самое малое, его плохо кормил. Но зверь не мой.

— Ну, если любимец, то забирайте, — как можно спокойнее сказал я.

Дараец расширил глаза.

— Вы не знаете? — казалось, он был удивлен, — Молодой человек, ханура можно только подарить. Или передать. Из рук в руки. Он сейчас почему-то решил, что вы его хозяин. А волю хозяина, эти существа, принимают беспрекословно. Так что будьте добры…

Что-то меня в этом во всем настораживало. И дараец, ждущий когда я соизволю «из рук в руки» отдать зверька, и зверёк, ни с того ни с сего решивший, что я ему хозяин.

Я посмотрел на жалобную мордочку и вздохнул:

— Извини, но я тебе не хозяин, — ляпнул первое, что пришло в голову.

Дараец вдруг раздул и без того широкие ноздри. Резко выдохнул, посмотрел на меня так, словно старался запомнить, по меньшей мере, до конца… моих дней, резко развернулся и вышел из зала.

Рядом со мной тоже выдохнул Грай:

— Да-а, твое колдунство. Умеешь ты заводить друзей.

Ладонь обозничего сжимала рукоять меча. Крепко так сжимала.

3

С погодой нам везло. С утра, по крайней мере. Ласково светило утреннее солнышко, пахли свежей зеленью пшеничные поля, и жаворонки разносили свои переливы по проснувшемуся поднебесью.

Маленький зверь, комочком темно-песочного цвета дрых на полотенце, специально для него свернутом, и положенным впереди седла. Слопав на завтраке всё, что я ему подсовывал — и хлеб, и перловую кашу, и ложку творога, специально для меня принесенного в блюдце симпатичной служанкой — он потяжелел, и уснул прямо у меня на плече. Пришлось снимать и как-то обустраивать ему место на лошаке.

Обозничий Грай долго косился на мою возню с хануром, но молчал. Я сам решил выяснить, что его утром в столовой гостинного дома так напугало.

— Грай, можно вопрос?

Обозничий не преминул ехидно осклабиться, но лошадку придержал, равняясь со мной.

— И чего ты хотел, вашблагродь?

— Я так понял, ты знаешь, что это за зверь? — и показал на ханура, чуть дернувшего ухом, — Расскажешь?

Обозничий, глянув на зверька, улыбаться перестал.

Разглядывал он его долго. Я уже было подумал, что ответа не дождусь. Но Грай ни с того ни с сего отстегнул и снял оружейную перевязь, сунул ее мне со словами «подержи чуток», развязал шейный убрус и расстегнул длинную, до середины бедра, плотную стеганку. Ему жарко, что ли? Но на стеганке Грай не остановился. Он принялся расшнуровывать подстежную рубаху, а когда справился и с этим, повернулся ко мне.

Сначала я не понял, что увидел. Плотная беспорядочная сеть шрамов — короткие и длинные, широкие и узкие, рваные, неровные, от горла и до подреберья.

Я ошарашено спросил:

— Это что?

Грай хмыкнул и начал завязывать рубаху.

— А, вон, — он кивнул головой на спящего ханура, — Познакомился с таким же. Только того я сумел кончить.

Я не нашел ничего другого, как спросить:

— Почему?

— Что почему? — обозничий возился с рубахой, — Почему кончил?

Я помотал головой:

— Почему он тебя так…

— А как он должен был? — Грай скривился, — Ему приказали, он выполнял. На войне, вашблагродь, иногда приказывают убивать.

— На… войне? Приказали? Но он же… просто зверек!

— Эх, твое колдунство… Просто… Мало ты, оказывается, знаешь. Не тому вас в ваших академиях учат, — Грай справился с рубахой и уже одевал стеганку, — Хануров держат в элитных войсках Дарая. И заиметь такого зверя не каждый может. У них даже ловчие есть, которые отлавливают молодых хануров в Орлиных горах. Правда, говорят, что ловить их бесполезно. Их приманивают чем-то. И если хануру понравиться человек, он будет ему служить. Это потом зверей натаскивают как бойцовских котов. Но зато они преданные без меры. Такой сдохнет за хозяина.

Я засомневался:

— Тогда почему этот удрал?

— Не знаю. Он, вообще, какой-то… неправильный.

— В смысле?

— В смысле, что к тебе прицепился.

— А что, я такой плохой, что ко мне нельзя прицепиться? — я даже обиделся.

Грай хохотнул:

— Нет, как раз такой хороший! От девок отбоя, наверно, нет? — хитро перешел на другую тему наемник.

А я вспомнил Финну. Не получилось у нас. Точнее у меня.

— Ага, не успеваю отбивать. Но ты не уходи от ответа. Почему неправильный?

— Ну, откуда я знаю. Может, это и не его хозяин вовсе. Может, его хозяина, уже в живых нет. А этот черномазый его просто подобрал.

Обозничий помрачнел и замолчал. Но я ж иногда бываю настырным, за что мне, тоже иногда, попадает. Как любопытной «варваре».

— Почему нет в живых?

Грай вздрогнул. Будто я не спросил, а проорал у него над ухом.

— Вот прицепился! Потому что убивают на войне, знаешь ли. Такой вот «хозяин» со своим зверем, всю мою десятку положил. Ночью! И охрана не услышала, там же легла. Они тогда половину лагеря вырезали. Четверо! Не знал? Вам в Вессалине, такие новости не рассказывают? Нет? Ну, конечно! Зачем ваш высокородный покой тревожить.

Я почувствовал себя так, словно это мне, а не нашему королю, погибшие виру предъявили. Но Грай уже успокоился:

— Ладно, вашблагродь, не бери к сердцу. Нас в Дарай тоже никто не звал. Так что, они в своем праве.

Он кое-как нацепил взятую у меня перевязь, и потрусил проверять своих бойцов. Вскоре его ор слышался уже в начале обоза.

4

К пригороду Лирии мы подъехали в полдень. Объехали небольшой холмик под громким названием гора Лесная, хотя и леса там нет, и горой ее точно не назовешь. Открылся нам потрясающий вид на долину, где кленовым листом, накрывшим восточный приток Валары и побережье Срединного моря, лежал град наш стольный, Лирия. Зеленые черепичные крыши делали его похожим на упавший с дерева лист, острыми кончиками уткнувшийся в воду. А широкие полосы улиц, мощеных желтым ракушечником, жилками тянулись в разные стороны от черешка — Королевской резиденции.

Эту резиденцию было видно со всех сторон, так что направление моего дальнейшего движения вопросов не вызвало. А вот где бы остановиться на постой, перед поездкой в прикордонный городок Тихий, вопрос вызвало.

Но купец, с которым я расплатился одной из серебрушек, наугад вытащив ее из кошеля, так расчувствовался, что позвал к себе, сказав, что выделит «дорогому другу» комнату в гостевом крыле, и даже пообещал пригласить на семейный ужин.

Мы совсем немного попетляли меж приземистых пригородных домов, где как я понял, обитало купеческое сословие средней руки, и под восторженные вопли двух мальчишек — сыновей купца, таких же мелкорослых и пухлых, выскочивших нас встречать — заехали в большие ворота купеческого дома. Купец по-быстрому представил меня своей жене, радостно выбежавшей на крыльцо и обнявшей мужа, наказал ей отвести меня в комнату для гостей, и занялся обозом.

Женщина привела меня в небольшую чистую комнатку с окном смотрящим на улицу и довольно скромной обстановкой и, сказав, что уборная для постояльцев во дворе, ушла.

Если комната и предназначалась для «дорогих друзей», то очень невысокого статуса. Но я был доволен — не надо искать жилье, здесь оно явно дорого — и не надо думать, где оставить ханура.

Мелкий проныра уже вовсю обследовал комнатку и, кажется, тоже был доволен.

Я не стал откладывать посещение Королевской Канцелярии на потом, вытащил из сумки письмо ректора и сунул его в нагрудный карман куртки. Туда же последовал кошель. Посмотрев на кинжал, я решил взять и его, прикрепив рядом с грастой. Не то, чтобы я купцу не доверял, тем более, что ханур всем своим видом старался показать, что незваные посетители будут неприятно удивлены знакомству с ним. Но осторожность это наше все. Ну, хорошо, осторожным я бываю иногда. Вот как сейчас.

Ханур рвался со мной, но я ему сказал, что он теперь ответственный за сумку, и он успокоился. Я вообще заметил, что хвостатый прекрасно понимает речь. А ведь я говорил на вессальском. Странный, все-таки, зверь.

5

К ограде Канцелярии я доехал на теперь уже моем — выкупил его у купца — сереньком лошаке, накормленном, по случаю приезда, охапкой морковки в купеческой конюшне. Пока ехал, по сторонам почти не глазел — боялся на кого-нибудь наехать. Как оказалось, горожане бесстрашны до глупости, или глупы до бесстрашия — даже в Вессалине я не замечал, чтобы человек не смотрел по сторонам, когда переходит улицу. Тем более, такую широкую, как в Лирии. Прохожие, и мужчины и женщины, по крайней мере, те, кто попадался мне на дороге, шествовали гордо и независимо и на мои вопросы о направлении к резиденции короля отвечали с достоинством. Если вообще отвечали. Но почему-то мне вспомнился помоечный кот, живший возле порта в Вессалине, который так же гордо копался в объедках, с таким же достоинством нес в зубах остов завонявшей рыбы и с таким же независимым видом нырял в душный и грязный подвал. Мне, убогому провинциалу, показалось, что все «достоинство» этих людей заключается только в том, что они — столичные жители. Даже если живут они в сплошь изъеденных жуком-короедом старых домах, даже если ютятся в подвалах трехэтажных домов, или на чердаке под крышей, которая вечно протекает, и которую невозможно отремонтировать, а только снести вместе с домом. Они ведь живут не где-нибудь в Крысках, а в главном городе государства и, наверное, это казалось им самым весомым достоинством среди всех возможных. Может я попал не в то место и не в то время?

Так же, как и встречные горожане, повел себя и привратник на воротах искомого мной монументального здания, когда я спешился и подошел к нему. Привратник в горделивом молчании показал на табличку, прико-лоченную к его будке, на которой корявыми буквами было написано мелом: «Стаянка лошадёв туда!». И рядом кривая стрелка, намекавшая, что именно «туда» вам и надо.

Там, куда указывала стрелка, действительно оказалась небольшая площадка с коновязью и гордым смотрителем в драных штанах, сторожившим за сотейку копытный транспорт.

6

Пройдя по полупустым узким коридорам, оставившим у меня впечатление добротного каземата с изящной лепниной на потолке, я открыл дверь в кабинет, куда меня направил чересчур любопытный караульный.

— Добрый день! — громко поздоровался я, так как уже понял, что «тихих» в этом городе не слышат.

На меня посмотрели очки в толстенной золотой оправе с дорогущими стеклами дарайского изготовления, меняющими цвет.

— У вас какое-то дело? — сказали очки, не поздоровавшись, и я заметил того, кто в них находился. Щуплый, низенький человечек, еле выглядывающий из-за стола, тоже очень гордый и очень независимый.

— Да, — я продолжал также громко, — письмо от ректора Балора Вессалинской Академии Магии и Тонких Искусств.

— Молодой человек…

Сказано было строго и вежливо, и я подумал, что он гном. Хоть они и исчезли из этого мира.

— … не кричите, это невоспитанно. Давайте ваше письмо.

Давайте, так давайте. Я вынул письмо из кармана и протянул ему. Более изящного и брезгливого жеста, с которым приняли мою бумажку, я еще не видел. Это ж сколько надо учиться, чтобы одним движением показать всё несовершенство бытия?!

Письмо было представлено очкам. Они рассмотрели надпись и… видимо что-то там не поняли. Рассмотрели еще раз. Потом еще раз. А я ведь устал. Я с дороги.

Человечек резко вскочил, выбрался из-за стола, протопал к двери, бросив мне на ходу: «Подождите здесь!» и скрылся за дверью.

Вот подождите и всё тут. И мне ничего другого не оставалось, как поудобнее устроиться на стуле, и задремать.

7

Разбудил меня запыхавшийся «гном».

Он, пробрался к своему креслу и, не глядя на меня, заявил:

— Так, уважаемый… э… Тишан Райен. Вечером вам предписано быть у входа в королевский парк. Вас встретят, проведут, расскажут как себя вести с его величеством и…

— Подождите, — перебил я его, еще не совсем проснувшись, — зачем мне расскажут, как вести себя с величеством? И зачем мне вообще куда-то идти? Мне надо в Тих…

— Молодой человек, это вас родители научили перебивать старших? Я же вам объясняю. Вечером ваша аудиенция у короля. Так как вы лицо неофициальное, то и примет вас его величество неофициально. В саду. Все, надеюсь, понятно?

— Нет, — я проснулся окончательно, — Почему его…э… величеству меня надо принимать. Я не просил.

— О-о!.. — закатил глаза «гном», — Это непередаваемо! Слушайте. Король хочет с вами встретиться. Так понятно?

— Зачем?

«Гном» меня не понимал. Как и я его. Он смотрел на меня долго, потом не выдержал:

— Из какого угла вы вообще выбрались?

— Из Крысок…

«Гном» тихо сполз под стол. Я решил, что ему стало плохо, и поднялся со стула — может помочь? Но он оказался выносливее, чем я ожидал, сам вылез из-под стола, поудобнее уселся в кресле, поправил очки и твердым голосом начал перечислять.

— Первое. Вечером вас ждет король. Второе. В королевском саду. Третье. Не смейте опаздывать. Колокола прозвонят вечерню и вы должны — он голосом выделил это слово, — должны быть у Королевских Садовых Ворот. Четвертое: помойтесь — вы воняете, купите нормальную одежду, и зайдите к лекарю. Пусть он уберет этот ваш… синяк. Вот пропуск.

Он широким росчерком стального пера — тоже роскошь, между прочим, — поставил свою подпись на маленьком листе плотной бумаги и отдал его мне.

— Все. Идите, — сказал он, хватаясь за стоявший на столе графин с водой.

Я вышел.

И, честно сказать, обиделся. Ну, ладно «помойтесь», это понятно. Я в дороге был как-никак. Ладно «зайдите к лекарю», я и сам собирался. Но одежку новую купить… С какого перепугу? Я на эту аудиенцию не напрашивался!

И решил, что король обойдется. А вот к лекарю надо.

8

На свежем городском воздухе было, как оказалось, совсем не свежо. Послеобеденная жара неотвратимо наступала на город — не было ни тучки на небе, ни ветерка. Где ж эти погодники королевские?

Пока я определялся со сторонами света, то есть, решал в какую сторону идти, вспомнил, что еще не был в обменной лавке. И прямо перед мордой моего транспорта, после выезда со «стаянки для лошадёв», в строю двухэтажных зданий с изысканными лепными фасадами, эти самые лавки и обозначились. Аж, три штуки в один ряд и на одной улице. Вместо вывесок, у всех трех лавок висели штандарты. Если вы подумали, что это штандарты иноземных государств, то зря. Это был королевский указ: вместо нормальных металлических или деревянных вывесок, обменные лавки вывешивали цветные флаги. Тряпки. Зачем, только королю и известно. Не вдаваясь в подробности причин этих нововведений, я спешился. Накинув уздечку на небольшой крюк в стене, зашел в ближайшую, по курсу моего движения, обменную точку и удивленно остановился в дверях.

Потому что первый кого я увидел, был эльф. Серый эльф. За меняльной стойкой. Вот кого я меньше всех предполагал здесь встретить, так это представителя серого народа.

— День добрый, лэр, — обратился ко мне меняла.

Я уже подумывал над тем, чтобы уйти в другую лавку, но он меня остановил.

— В других лавках тоже мои соплеменники, если вы решили не иметь дело именно со мной.

Он был вежлив и насмешлив одновременно. Я опомнился. Хотя, я точно знаю, что закон, запрещающий серым жить, где бы то ни было, кроме Островов, не отменен. Даже в Вессалине я их не видел. Ну, кроме двойняшек в Академии. А тут целая менная лавка! Допуск к деньгам, крысиные хвосты, Его Величества!

— Лицензия на деятельность по обмену денежных единиц висит на стене. Справа от вас.

Эльф опять понял, о чем я думаю. Это меня насторожило. Ментальная магия? У серых?!

— Ментальной магией мы не владеем, — снова улыбнулся он, — Просто вы далеко не первый, кто так отреагировал, а я много раз отвечал на вопросы о своей работе. Так что вас сюда привело?

Ну, надо же. А я, было, подумал… Наверное, теперь мне полагалось почувствовать смущение. Но смущение не получилось.

— Если я далеко не первый, то вы должны знать и то, что меня сюда привело.

Эльф показал ладони, признавая ничью. Я залез в карман, поковырялся на ощупь в кошеле, выловил оттуда две монеты, показавшиеся самыми большими, и выложил на стойку. Ясное дело, я выбирал серебро.

— Обменять нужно, — невежливо сказал я.

Эльф взял одну из монет, осмотрел ее внимательно и снова положил на стойку.

— Один к трем.

Сказано было спокойно и бесстрастно. Но ведь я, хоть немного, но маг.

Ментальный всплеск, был такой силы, что щека снова заныла! Да, я чувствую… как бы так понятно выразиться… ментальные потоки. Балор не смог понять — почему. Удивлялся долго, потом пытался научить как-то управлять ими. Но у меня ничего не получалось, и он перестал «трясти грушу», как сам выражался. Зато теперь я могу распознавать «психическое» состояние объекта. Правда, с высшими магами мне не меряться.

Но эльф вовсе не пытался на меня влиять. Он сам был чем-то потрясен. Но сумел сдержать себя. Почему? Настоящий торговец?

— Один к десяти, — бросил я.

Половина из того, что говорят и приписывают эльфам неправда. Начать с того, что у них нормальные уши, нормальное телосложение и цвет волос. Правда, горные эльфы повыше и помощнее серых. Но у этого народа есть и отличие от людской расы. У них ярко-зеленый цвет глаз, и он может меняться. От изумрудно-зеленого до бирюзово-синего у одного и того же… чуть не сказал — человека. Да, и у серых эльфов цвет кожи с серым оттенком. Даже чуть голубоватым. Эльф, который стоял передо мной, после моих слов поменялся в лице — на темно-голубой. Это они так краснеют что-ли? Он даже поперхнулся:

— Ну, знаете ли!.. — наверное, он был рад, что может возмутиться. Хоть как-то скрыть эмоции.

А вот я ничего не понимал.

— Вы и расскажите мне, что я должен знать.

Серый быстро взял себя в руки и решил пойти в наступление.

— Где вы взяли эти че… монеты?

Ну, знаете ли! Это я про себя подумал. А вслух спросил:

— А почему вас это интересует?

— Я обязан все операции по обмену, записывать. Как я объясню, откуда у меня это? — он показал пальцем на серебро.

Меня всегда умиляло, что некоторые лю… то есть мыслящие существа, такие как, например, торговцы, королевские служащие, стражники, всевозможные учителя чего-нибудь эдакого, и им подобные считают других… мыслящих глупее себя. Изначально и безусловно. А главное, ведут себя соответственно. Но эльф просто не смог быстро придумать объяснение, вот и выдал на-гора чушь. Он может принимать и обменивать все без разбора. Другое дело, что большая часть идет в казну.

Я старался красноречиво молчать. Не знаю, получилось или нет, но эльф вздохнул:

— Хорошо, один к пяти.

Я решил, что пойду в другую лавку. Если бы он не отреагировал так резко, я бы и «одному к трем» обрадовался. Но здесь запахло тайной. А меня ватрушками не корми, дай чего-нибудь разгадать. Правда, иногда мне это выходит боком. Вот как давеча дома, в яме. В прямом смысле «боком». Я потянулся за серебром, но эльф молниеносно накрыл их ладонью:

— Согласен!

Он скинул монеты куда-то под стойку и молча полез в секретер. Достал двадцать блестящих монет, поставил их передо мной двумя столбиками и сказал:

— Я бы вам не советовал впредь менять что-то подобное в этом городе.

— А если я приду к вам?

Ну, вот кто меня тянул за язык? Эльф слегка прищурил глаза, о-очень внимательно на меня посмотрел и, улыбаясь, ответил:

— Вы не представляете, как я вам обрадуюсь!

Клыки!

Ой, что-то нехорошо мне…

У эльфов есть клыки?!! Это во что же, хвосты крысиные, я вляпался?..

9

Стараясь не показать, что испугался, я сгреб серебро прямо в карман, и вышел на улицу, желая по-быстрому отсюда удрать и не возвращаться никогда.

Жара в городе к этому часу набрала силу и, даже деревья, наверное, не отказались бы спрятаться в тенек. Меня понуро ждал мой лошарик, и я его прекрасно понимал. Сам был бы рад очутиться подальше отсюда. Где-нибудь в прохладной… в конюшне, да! Завалился бы на пахучее сено и задрых часов на пять. Но не судьба. Сейчас нужен лекарь.

По дороге к купеческому дому, куда я решил вернуться за помывкой и сменным платьем, а заодно и почистить сапоги, знахарских лавочек и мелких клиник, расположенных на первых этажах, двух- и трехэтажных каменных домов, было на каждом шагу по две. Конечно, Вессалина тоже была не берестой шита — лекарским ремеслом там не брезговали, благо своих лекарей-выпускников, было как грязи. Но зде-есь! Либо тут все больные, либо тут всех так застращали всевозможными хворями, что, наверное, заболеть обычной простудой считается за оскорбление.

В общем, наткнулся я на одну лавчонку, не слишком броскую, не слишком большую, привязал лошака к кольцу в каменной стенке и дернул дверь зазвеневшую колокольчиком над головой.

На перезвон вышел старик с длинными седыми косами на висках, в белой одежде и таких же белых тапочках. Он сложил ладони лодочкой, степенно прошествовал к стойке у окна и встал, смотря на меня немигающим взглядом.

Мне стало как-то не по себе. Я огляделся.

Куда я вообще попал?

Тяжелые, парчовые занавески на окнах, практически не пропускали свет, создавая полумрак. Темно-красные и темно-зеленые тона стен намекали на потусторонее. Зажженная старинная лампа на корявой полке, наверное, должна была олицетворять древность, а накрытые каким-то черным мехом два кресла посередине помещения и пол, выложенный блестящей черной плиткой — достойный антураж для дешевых спиритических сеансов. И старик. Весь в белом, ага.

Как же я за сегодня устал! Еще и это.

— Я знаю, что привело тебя отрок в мою скромную обитель, — замогильным голосом произнес старик, — Любовь, к несчастью, болезнь трудноизлечимая, но ты попал ко мне. Тебя вела судьба!

Я попал. Точно. И с меня на сегодня хватит:

— Слушайте, вы меня будете лечить, или будете нести всякую чушь? Вы лекарь, вообще? А то я пошел.

Повисла пауза.

— Маг, что ли? — это было сказано уже совсем другим голосом.

— Да.

— Так бы сразу и сказал, — мужик оказался не старым. Он стянул с себя парик, подошел ко мне и, взглянув на желто-сине-фиолетовый цвет лица, сказал, — Ща, подожди.

И утопал, открыв дверь, в соседнюю комнату.

Минут через пять он притащил здоровую линзу, какой-то прозрачный кристалл, наставил оба предмета на мою страждущую щеку, сосредоточился, и через миг полыхнуло. Я еле успел глаза закрыть.

— Предупреждать надо!

— Нормально, — мужик опять ушел.

Чем-то там загремев, он вышел и заявил.

— Серебрушка с тебя, коллега.

Я не поверил своим ушам. За такую ерунду и серебрушка?! Да адепты на лекарском факультете такие фингалы даже не замечали. Убирали одной левой! После праздничных попоек, где будущие маги развлекались, как могли, синяков было-о… Много. И сами лекари оказывались далеко не последними в деле получения по мордасам. А деканы факультетов отчего-то испытывали несказанное удовольствие, если обнаруживали на ком-нибудь синяк или порез. И разбирательства «что да как, да почему» было не избежать. Еще и стипендии могли лишить на целый семестр. Вот и помогали адепты друг другу, как могли. Даром! А тут серебрушка!

Видно на моем лице он что-то такое увидел и затараторил:

— Не, ты не подумай, я с тебя недорого беру. Ты в соседней лекарне не был, вот там дерут так дерут. И опять же, дети у меня. Четверо. А ты не бедный, я вижу. Не последнее ведь отдаешь. Вот что хочешь думай, а у меня цены совсем низкие, не такие как у многих здесь…

Я сунул ему монету, пусть подавиться. Мне противны те, кто детьми прикрывается. Особенно, когда их и в помине нет. Врал, он. Я вранье тоже различать умею. Не всегда, конечно.

Но уходить не стал.

— Зеркало дай!

Мужик остановился. И демонстративно обиделся.

— Не веришь, что ли?

— Зеркало дай.

Опять же из соседнего помещения, он принес мне зеркало. Всё в трещинах, защитный лак стерт, амальгамное серебро тонкое, аж просвечивает. Где он откопал такое? Но синяка не было. Совсем. Ну, хоть тут не обманул.

10

Когда я, не подумав, спросил у купеческой жены, возившейся с детьми в тенистом дворе, где можно помыться, а то грязным к королю не пустят, то устроил этим форменный переполох. Меня тут же потащили в небольшой летний сарайчик в дальнем конце двора, служивший в качестве местной купальни. Большая лохань была за четверть часа наполнена теплой водой, мне выдано мыло, простынь и пара войлочных тапок. Миловидная служанка ухватила мою запыленную одежду, пока я сидел в воде, и, почему-то хитро захихикав, побежала приводить ее в порядок. Так что пришлось после купания топать обмотанному простыней через весь двор.

Пока я отмокал в свое удовольствие, ханур, освобожденный от обязанности сторожа, оказывается, побывал на кухне. Инкогнито, разумеется. Как он умудрился утащить с кухонного стола свежеиспеченный пончик, и незаметно приволочь его в комнату, осталось для меня загадкой. Но когда я попытался его… ну, хотя бы отругать, он сделал то, что вызвало у меня сначала смех, а затем удивление и вопрос: «А так ли этот зверь неразумен, как может показаться на первый взгляд?»

Зверек, держа в маленькой пасти довольно увесистый кус, услышав мое возмущение его мелким воровством, понуро подошел ко мне, положил у моих тапочек добычу, скользнул под кровать и свернулся калачиком, мордочкой к стене. Но эта демонстрация обиды меня не проняла, и я заявил, что подобная выходка в наших с ним взаимоотношениях для него первая и последняя.

После этих слов, ханур вылез из-под кровати, легко запрыгнул на небольшой стол, где лежал кошель, ловко растянул шнуровку зубами, прикусил монету и спрыгнул с ней со стола. И положил ее рядом с пончиком.

Вот что мне теперь с ним делать?

— Ну, ты… пончик! — рассмеялся я. Но потом мне стало стыдно. Он же голодный. Честно говоря, я и сам бы с удовольствием слопал лежащее под ногами мучное изделие.

Но я уже порядком опаздывал к вечернему перезвону, потому сказав хануру, что прощаю его на первый раз, быстро влез в сменное барахлишко, нацепил перевязь и побежал к купцу выпрашивать лошадь. Мой лошарик уже устал.

Купец возлежал на подушках после трудов праведных, но услышав просьбу, почему-то радостно подпрыгнул, и мы рванули на конюшню.

После короткого препирательства по поводу выбранной лошади — мне упорно навязывали гнедого жеребца — я вцепился в небольшую смирную лошадку, по-быстрому оседлал, и с умильными вздохами сбежавшегося провожать меня семейства, все-таки поехал на эту, что б её, аудиенцию.

11

«Здравствуй дорогой друг!

Надеюсь, у тебя все хорошо, дела идут своим чередом, и награда за безупречную службу найдет героя. Прости, что начал с легкого ехидства, но на правах лучшего друга, просто не могу не позволить себе немного поерничать. Заодно прости, что не спрашиваю как семья. Позволь пропустить и этот приветственный ритуал.

Письмо, которое ты читаешь, вез с собой молодой человек по имени Тишан Райен. Бастард барона Эльгара Райена. Это имя, думаю, тебе знакомо. Только что я выписал ему лицензию на магическую практику, и «Свиток об окончании». В линии «направление деятельности» я указал «поиск», но это не совсем то, чем он владеет. Я не смог точно определить его магическую направленность. Его сфера засветилась фиолетовым — представь, не знаю, что это означает! Барон Райен, в единственной нашей совместной беседе, упомянул, что Тишан умеет отыскивать предметы не хуже поисковой собаки. И я убедился в этом не один раз. Правда, только то, что касается неживых предметов. Ментальная магия у него слабая чрезвычайно, но он ее чувствует и очень хорошо. Поэтому, когда будешь выстраивать с ним беседу, прими это во внимание. Да, ты не ошибся — я прошу тебя, мой друг, с ним поговорить. Может быть, я что-то и не увидел. У тебя большой опыт в таких вопросах.

Юноше легче всего даются поиски металлов и их руд. Я даже настоял на том, чтобы он прошел обучение рудознатцев, и специально попросил уважаемого директора «Бурсы Мастеровых» Салария, изменить объем программы для Тишана, но так, чтобы догадавшихся об этом было как можно меньше. И юноша за год с легкостью освоил трехгодичный курс! Он смышлен, любит читать и умеет находить те знания, которые ищет. Но несколько наивен. Хотя скрыл от меня, что у него есть природная способность видеть в темноте. По моей просьбе, мастер в шахтах Россы — я специально послал Тишана поработать в шахты — завел его в незнакомый штрек и устроил спектакль с разбитым фонарем, предварительно выпив зелье «Кошачьих глаз», которое я ему послал. И юноша уверенно вышел к подъемной клети. Кроме того, он в состоянии определять состав сплавов и соотношение веществ в них. Смешно сказать, однажды он, даже не заметив, оскорбил выскочку из семейства Лабов, сказав, что их, знаменитый на всю Вессалию клинок, который младший из Лабов таскал даже на занятия, обычная низкоуглеродистая сталь без добавок.

Ты, думаю, меня прекрасно понял. А также понял и то, где можно использовать бастарда барона Райена. Кстати, у барона очень большие неприятности. Второй год плохой урожай и падеж скота. Дошло до сжигания нашей выпускницы в ее доме. Она была хоть и небольшого таланта, но то, что мага в очередной раз не побоялись убить, наводит на размышления. Может, стоит направить в поместье нашего человека для выяснения обстановки. На этом заканчиваю. С огромной привязанностью и уважением! Кадаш Балор»

12

Звон колоколов, сначала тихий и вкрадчивый, постепенно набирал силу и вскоре гулкие переливы наполнили город до краев. Замерли на несколько мгновений прохожие, бродячие собаки, птицы, и даже коты, возившиеся в корзинах с мусором, выставленных у домов. А сонные курьерские лошади озадаченно встряхнулись и возницы проснулись на облучках. Жара спадала.

У ворот в Королевский сад меня встретил слуга в сине-лиловой ливрее — цвета Его… э… величества, попросил пропуск, взял лошадь под уздцы и провел нас с лошадью за ограду, где немедленно привязал животное у неприметного среди зарослей домика. В этом самом домике, находилась пара обвешанных оружием служак, и по их требованию я был вынужден снять грасту и кинжал на хранение. И пережить потрясение. Слава Небу, ими обоими неза-меченное.

Вместо изящных черных кинжальных ножен, я увидел ободранный до неприличия деревянный чехол, а в нём затертую деревянную рукоять. Украли?! Подменили?!

Через один удар моего замершего сердца, я почувствовал… удовольствие, посланное мне, от… клинка! Ему было весело, что он меня напугал! Пятки крысиные, это он так маскируется?! Возмущение, а через миг удивление я еле сдержал. А службисты, хоть и пытались натянуть на рожи безразличие, все-таки поморщились, видя «такое» оружие. Вот и замечательно.

В уже начавших опускаться на город сумерках, слуга повел меня по ухоженным дорожкам к оживленной, освещенной, словно на праздник, и довольно большой, поляне в центре парка. Куда мы дошли практически уже в темноте. В южные города ночь приходит быстро.

Человек тридцать, и мужчин и женщин, одетых изысканно и дорого, сидели на кованых лавочках, стояли или прохаживались около небольшого фонтана, дававшего дополнительную прохладу и бившего вверх единственной высокой хрустальной струей. Ненавязчиво звучала музыка — чуть поодаль играл квартет музыкантов. Пара десятков магических светильников освещала поляну, переливаясь матовым перламутром. А я озадаченно начал считать, во сколько обошлись королю кристаллы, вставленные в эти светильники. Особенно если знать, что найти их можно в единственном месте Дара — Орлиных горах Дарая. И скорее всего за эти кристаллы, король заплатил совсем недорого — пару другую сотен жизней каких-то наемников. Ну да, война, для имеющих власть, это всего лишь один из способов поговорить о делах.

— Я вижу, вы уже оценили фонари. Красивое зрелище, не правда ли?

Позади меня стоял высокий, худощавый человек, с яркой сединой на висках, в добротной и качественной одежде, совсем неброской, без каких-либо украшений, в отличие от нарядов гуляющей здесь королевской свиты. Взгляд у него был внимательный и цепкий, и то, что он аристократ не вызывало никаких сомнений.

Я поклонился:

— Добрый вечер, лэр.

— Моё имя Касандр Лоран, — улыбнулся он. А я внутренне замер. Передо мной был глава Тайной Стражи Вессалии, маг высшей категории, менталист и, как говорили, правая рука короля. Этикет требовал моего представления, но я это сделать не успел.

— А вы Тишан Райен, — все так же улыбаясь, сказал он, — Бастард барона Райена. Вы, молодой человек, как я вижу, знаете, кто такой я, а я, естественно, знаю кто такой вы.

Непонятно, на что он намекал. На двусмысленность моего положения, на такое же положение в табеле о рангах, или на то, что всесведущ? Мне было по шакарскому барабану. Смутить меня подобной ерундой не получиться. Проходили уже. Странно, что я не ощущал ни капли ментального проникновения. Или все, что говорят об этом человеке попросту «собака лает»?

А он все так же, с улыбкой, следил за мной.

— У вас, Тишан, позвольте мне, старику, вас так называть, на лице все написано. И то, что я не воздействую на вас, и то, что вам глубоко безразлично ваше положение в династии Райенов, и даже то, что вы усомнились в моей квалификации менталиста. Я прав?

Э, нет. Соглашаться я с ним не буду. Мало ли…

— Простите меня за дерзость, уважаемый лэр, но я бы хотел все свои соображения оставить при себе, — слегка поклонился даже.

Касандр Лоран рассмеялся:

— Молодец! — воскликнул он, а я не знал, что и думать. Все-таки мне нечасто приходилось вот так, лоб в лоб сталкиваться с людьми, искушенными в светской подковёрной дипломатии. Чего у них там на уме — поди знай. И вообще, где король?

Наверно, и в этот раз у меня все было «на-лбу-написано». Где бы повязочку приобрести — лоб прикрыть?

— Я вижу вы, Тишан, устали с дороги. Пойдемте, я представлю вас королю, все-таки это моя инициатива. Пригласил сюда вас я. Но клерк, выписавший вам пропуск, этого не знал, разумеется.

Он доверительно взял меня за плечо, и мы, будто попрошайки, внезапно появившиеся за обеденным столом, прошли сквозь гуляющую толпу, вызвав откровенное недоумение, удивление, интерес… Короче, вызвала наша парочка много чего, даже брезгливость, только к кому — я так и не понял. И подошли к крохотной беседке, похожей на тонкое невесомое снежное кружево, стоящее в полумраке, посредине поляны огромных кустов роз.

Ничего похожего на это «кружево» я еще не видел! Даже не могу себе представить уровень мастерства, которое понадобилось, чтобы сделать такое чудо. Металл, который я почувствовал в нём, я держал в руках только один раз. Синяя медь! Её просто покрасили белой краской. Уникальное вещество! Всего лишь гран синей меди, впаянный в какой-нибудь металл, отсекает от этого сплава все магические потоки. Из него выковывают браслеты и ошейники. Для магов. Когда бросают за решетку. Да, представьте, магов у нас даже казнят иногда. Из какой руды добывают синюю медь, где и сколько, не знал никто. Это государственная тайна. А я даже не пытался скрыть свое восхищение!

Стоявший в беседке крепкий темноволосый мужчина, в простой льняной рубахе, в черных холщевых штанах, подпоясанных ремнем грубой выделки, и в коротких сапогах из черной кожи, заинтересованно смотрел на меня. На меня и на Лорана. На руку мужчины опиралась девушка. Точная его копия, только женская. А вот на ней, в противоположность отцу, было обычное для аристократки, а значит баснословно дорогое, платье.

То, что это король и его дочь я понял. Не понял, почему Его Величество улыбается. Открыто так.

— Ваше Величество, — поклонился Лоран, — Ваше Высочество, — еще один поклон девушке, — позвольте представить вам Тишана Райена. Мы сегодня с вами беседовали о нем, Ваше Величество.

Пришлось поклониться и мне. По всем правилам этикета.

— Да-да. Я помню, — король меня разглядывал.

Наверно хорошо быть королем и разглядывать всех так, как тебе хочется. Никто и глаз не подымет. Даже если ты просто пялишься, как эта девица. Я же не породистый скакун на базаре!

Да, я тихо злился. И знал, что мою злость можно заметить… только «на лбу». Ментальная магия не действует возле синей меди. Никакая не действует. А тут этой меди было пуда три, не меньше.

— Райен, что вас так заинтересовало в моей беседке, что вы взгляда от нее не отрываете? — насмешливо спросил король.

А я действительно так увлекся, что вздрогнул от вопроса. И, кажется, покраснел.

— Простите Ваше Величество. Никогда не видел столько синей меди.

Король отпустил руку дочери и поцеловал ее в щеку. Девушка тут же присела в насмешливом реверансе и побежала к фонтану, а король спокойно так спросил:

— Вы почувствовали медь под краской?

Я пожал плечами. Раз сказал, значит почувствовал. А Лоран усмехнулся. Он вообще вел себя очень свободно при короле:

— Мы с вами беседовали, — с нажимом сказал он, — у мальчика уникальный дар. Думаю, он очень скоро и быстро поднимется по служебной лестнице. Тем более, что он хоть и непризнанный наследник барона Райена, но его единственный сын.

А вот шиш вам, подумал я. Признанный, и оказывается давным-давно, только вам об этом знать не надо. Мало ли что.

— Не сомневаюсь Касандр, не сомневаюсь. Куда вас направила наша доблестная Академия, Райен? — это уже мне.

— В пограничный городок Тихий.

— А-а, в крепость… Да-да. Там интересный район.

Я удивился про себя на счет крепости, но промолчал. О ней разговора в Академии не было. Но там действительно интересный район. Для меня. Уж не знаю, как для него. Там горы. Северное Нагорье Ульгара.

— Что ж, молодой человек, меня ждут дела. Было очень приятно с вами познакомится. При случае передавайте привет батюшке.

Мы поклонились друг другу, и Лоран тут же ухватил меня за плечо.

— Идемте молодой человек, я сам проведу вас к вашей лошади, — шепнул он.

Пока мы быстро, но неспешно шли через сад — ага, я сам удивился, что оказывается можно не спешить быстро — Лоран, уже отпустивший мою руку, загадочно улыбался, но молчал. Я даже подумал, что у них тут у всех улыбки приклеены. На всякий случай. Но когда мы, наконец, добрались до сторожевого домика, и я забрал оружие, Касандр Лоран все-таки не выдержал:

— Как вам король, Тишан?

У меня дурацкая привычка, когда я не знаю, что сказать, я жму плечами.

— А спросить вы у меня ничего не хотите?

Вот тут я задумался. Хочу. Еще как хочу. Так и ответил:

— Хочу.

— Ну, так спрашивайте.

Чего от меня ждал глава Тайной Стражи не знаю, но я задал мучавший меня вопрос:

— А почему король в такой… простой одежде?

Он расхохотался.

— Вас только это интересует? — успокоившись, спросил он, — Она ему просто нравиться. И еще — он король!

Ну, раз Лоран очень хочет услышать мои вопросы…

— Мне было бы интересно узнать, лэр Лоран, о какой моей службе шла речь? Если я правильно понимаю, я должен, всего лишь, отработать год, получая государственное жалование. Я ведь не состою на службе и не подчиняюсь приказам.

— О, Тишан, извини. Это у меня привычка. Я ведь на службе состою. Вот и привык к такому… фразеологизму, если угодно. Я, конечно же, имел в виду карьерную лестницу.

Я ему не поверил. Хоть объяснение вполне логичное. Вот, не поверил и все. Заскребли кошаки на душе. Обычно к моей душе они подбираются редко, но сегодня соизволили. Вопросов у меня к нему больше не было.

— Прими совет, Тишан, — ласково сказал глава Тайной Стражи, когда я уселся в седло, — От старого, умудренного жизнью человека. Не отказывайся от подарков, которые тебе дарит судьба.

Я выехал за ворота Королевского сада и слуга в лилово-синей ливрее закрыл их за мной.

У меня остались вопросы. Только я бы их все равно не задал. Почему ни один из этих двоих даже не попытался проверить меня ментально? Да, что там ментально — вообще никак. Почему понадобилось приводить меня в эту беседку из синей меди? А главное: почему меня вообще пригласили? Сразу, как только получили письмо Балора? Вопросы…

Кстати, я не упоминал еще, что под фонтаном в Королевском парке находиться подземный ход? И в него можно попасть, если залезть в воду. А как еще можно назвать длинную прямую полость высотой в сажень на глубине пяти локтей? Видимо, я все же волновался, если сумел ногами, да еще и в сапогах, почувствовать этот ход. Куда он ведет, тоже почувствовал. А ведет он, как раз за те ворота, в которые я только что выехал.

Здесь пахло тайной. Как я отношусь к тайнам? Правильно, плохо. Тайн быть не должно, по крайней мере, для меня. Пришлось спешиться и пойти ножками. Спокойно так пойти. Над «пустотой».

Как оказалось, кроме меня, на ночной улице, тоже были интересующиеся. Мной.

13

Подземный тоннель тянулся аккурат под одной из улиц, веером расходившихся от Королевского Дворца. В отличие от многих, эта улица была неширокой. Лавочек здесь было мало, светильников над входами тоже раз-два и обчелся, дома двухэтажные, окна маленькие, зато деревья, огромными зонтами прикрывали крыши от света звезд. Наверное, здесь в знойный день прохладно, а в ветреный тихо. Зато в ночь темно.

Шагая посреди пустой улицы и соображая, что надо бы ускориться и возвратиться на ночлег в купеческий дом, я наслаждался тишиной. Вессалина в такое время гуляла вовсю, хлопали петарды, звучала музыка, слышались смех и ругань, и адепты Академии развлекались иллюзиями прямо на улице — практикуясь, и пытаясь заработать мелочь на кабак. А то и на представление в Театре, если повезет.

В Лирии тоже был Театр, и не один. И рестораций гораздо больше, чем в Вессаине и шикарных бакалей да продуктовых рядов навалом. Даже порт был не один. Два. Со своими складами и погрузочными площадями, плотницкими и пошивочными мастерскими. Хоть и было Срединное море спокойным большее время года, но и на нем паруса рвались в ошметки, если судну не посчастливилось попасть в лихой зимний шторм.

Как я и подозревал, подземный ход заканчивался в доме ничем от других не отличающимся. Высокое дерево рядом, еле горящий огонек лампы, висящей на стене скорее для привлечения мотыльков, чем для света. Дом как дом. Таких здесь сотни. Примета была одна. Какой-то умник нарисовал углем крысу у самого угла стены, внизу. Нарочито небрежно, одним росчерком, словно играя. Ничего особенного, вот только уголек на рисунке был не простым. Мигали на черных линиях реденькие зеленые искры. Еле заметные. При случайном взгляде и не поймешь — может отсвет такой.

Я увлекся, и шагов за спиной не услышал. Хорошо лошадь всхрапнула.

Трое бродяг подошли ближе, уже не скрываясь.

— Слышь, продай коня? — ухмыльнулся один из них.

Да, славное место и время для торговли. Особенно, если у меня не конь, а лошадь.

— За три медяка, — весело сообщил он, а двое других с готовностью заржали.

В культурном городе Вессалине меня один раз грабили, два раза лупили просто так и один раз я чуть не напоролся на нож пьяного матроса. Грабителям я честно отдал все, что было в карманах — пара сотейников и забытый помятый леденец. В первой драке мой противник уполз на четвереньках, но и я схлопотал перелом руки и красивый фингал на всю скулу. Пришлось упрашивать Влада, приятеля с лекарского факультета, залечить все по-быстрому. Во второй раз отметелили меня уже сплоченной компанией за то, что вслух усомнился древностью и уникальностью фамильного оружия. Кинжальчик одного из адептов-стихийников оказался подделкой. Болел неделю. Выхаживал меня тот же Влад, но ректор контрибуцию на меня не наложил, как не наложил и на огневиков-стихийников. Я даже не обиделся на них — могли и спалить к демоновой матери, а так кое-чему научили. С матросом просто — я ему своей грузовой тачкой на ногу наехал, когда в порту чернорабочим подрабатывал. Махал он ножом, конечно здорово. Красиво, но медленно. Пришлось толкнуть его с пирса. В воде он и остыл. Я имею в виду, успокоился.

Эти трое мне не нравились. Что-то в них было не так. Старые латаные тряпки, заношенные ботинки, наглые ухмылки и небритые простецкие морды. Но взгляды цепкие, хищные.

Я молчал. Начни говорить и времени у тебя на быструю реакцию не хватит. Мастер Руш в этом хорошо разбирался.

— Че, молчишь, дворянчик? Коня жалко, что ли? Не хочешь продавать, так отдай. Мы не гордые мы не обидимся!

Пока он говорил, двое других осторожно меня обходили. Похоже, тут кулаками не обойдешься.

Я еще ни разу не вынимал оружие в настоящем бою. В фехтовальный зал Академии ходил, выпады и приемы отрабатывал, в тренировочных боях участие принимал, но наконечника с острия грасты не снимал. Поэтому меня слегка потряхивало, когда она, с тихим лязгом вынутая из ножен, осталась с открытым клинком.

— О-па! — восхитился бродяга, — Ты смотри, у него еще и ножичек есть. Не покажешь?

— Договорились, — не выдержал я.

Для его подельников это стало сигналом. Они одновременно сорвались с места, на ходу вынимая ножи. Длинные, узкие. Я шагнул назад, восьмеркой отбивая выпады. Противный скрежет металла о металл, шорох острой грани по плоскости, тихий звон… Они отскочили. Но и только. И снова скользнули ко мне с двух сторон. Снова восьмерка, звон, но я понял, что первый наскок они меня проверяли. Сейчас в их ударах была сила. Жесткая, прямолинейная, рассчитанная на пробой. Снова шагнул назад. Граста и длиннее и шире их ножей, и у меня вроде бы преимущество в расстоянии, но я даже не зацепил ни одного из них. Они прекрасно знали возможности моего оружия, и уходили от него умело. Откуда бы. И это было плохо. Снова наскок. Сдвоенный. Они работали в паре слаженно, друг другу не мешая. Ой, не нравиться мне все это.

Откуда-то изнутри поднималась паника. Сердце бешено колотилось, я никак не мог взять себя в руки и успокоиться, а эти двое наседали. Выпад, отскок, шорох металла, прерывистый выдох — вдох. Они не кидались на мою грасту дуром. Но очень настырно прижимали меня к стене дома, не давая вырваться в сторону, или удрать. Я бы удрал! Но об этом нужно было раньше думать. А лучше просто головой. Чего сюда потащился на ночь глядя?

Снова наскок. Снова отбиваю восьмеркой, но уже хуже, медленнее. Злиться бесполезно, не поможет, только помешает. Но я не выдержал, психанул и ударил навстречу прямо. И тут же был наказан порезом вдоль запястья. Но и один из этих двоих вскрикнул. Я ему, кажется, ладонь пробил. Хорошо, если так. Они остановились. Дышали тяжело, как и я. Третий не вмешивался. Наблюдал.

— Вот объясни мне, твоё колдунство, в какую жопу ты сел на этот раз?

Этому голосу я обрадовался как нянюшкиной колыбельной. Век не забуду!

Наемник задумчиво стоял возле моей лошади, держа ее под уздцы. А я о ней, ясное дело и не вспомнил. Хорошо не убежала. Грай, чуть наклонив голову, внимательно рассматривал «поле боя».

Двое «моих» нападавших тут же отскочили к третьему, моментально встав в оборону.

Наемник усмехнулся. И молча вытянул меч. Плавно так. Красиво. Явно рассчитывая на эффект.

— Ты кто такой, придурок? — было заметно, что третий занервничал.

— Не те вопросы задаешь, паря.

Они налетели на него втроем, и я понял — со мной просто игрались. По тому, как они отработанно наседали на Грая, стало ясно, что это далеко не мелкие воришки. Но наемник дрался гораздо лучше. Что тоже наводило на вопросы. А он не церемонился. Действовал умело, грязно и быстро.

Через полтора десятка выдохов, все трое лежали. Грай сразу же повернулся ко мне:

— Уматывай отсюда.

— А ты?

— Быстро, я сказал. Будешь должен.

Я не стал спорить. Сунул грасту в ножны, вскочил в седло, отстраненно удивился своему безразличию, когда посмотрел на трупы и ударил лошадь сапогами. Она взвизгнула, сорвалась с места, и понеслась галопом. Этот день я точно не забуду.

14

Грай присел на корточки возле убитых, вытер о чужие штаны меч, сунул его в ножны, внимательно вглядываясь в лица грабителей. Потом, обшарил чужие карманы и встал.

И услышал всхлип. Один из троих был еще жив.

Быстро достав засапожный нож, наемник снова присел. Раненый смотрел на него и силился что-то сказать.

— Говори, — Грай подсел к нему, опустив голову и подставив ухо почти к самым губам умирающего.

Тот произнес несколько слов. Так тихо, что Грай еле услышал. Он заглянул в глаза, в которых уже стыла смертная пелена, и сунул нож обратно в сапог. Поднялся, прислушиваясь и оглядываясь. И неслышно скользнул в тень.

15

«Дорогой Кадаш!

Доброй тебе ночи, так как пишу уже ночью и моя просьба к тебе безотлагательна.

Но обо все по порядку. По получении твоего письма, мы пригласили Тишана Райена в сад. Мы, это я и Калин. Да, ты как всегда оказался прав, молодой человек открыт и прямолинеен. Даже можно сказать честен. Но во внимательности ему не откажешь. Что касается его магического дара, то я бы очень осторожно назвал его просто «магическим». Скорее «природным» и «магическим» одновременно. Наши с тобой навыки базируются на управлении внешними магическими и психическими потоками пространства. Его же дар скорее формируется изнутри, и не очень зависит от состояния магического фона вокруг. Как я это понял?

Мы намеренно подвели его к Беседке Пустоты. Помнишь, надеюсь? В ней блокируется, как ты знаешь любая магическая активность. Так вот, Райен почувствовал медь моментально. Более того, он сказал об этом вслух. Даже не понимая, насколько открывает себя! Синяя медь на него не действует. Либо он улавливает какие-то совершенно иные потоки пространства, о которых мы нечего не знаем и медь их пропускает. Либо его организм генерирует какие-то свои магические излучения, о которых мы тоже ничего не знаем.

Суммировав все сказанное, несложно сделать вывод, что мы столкнулись с чем-то давно забытым. Или же с новой мутацией. И то и другое, конечно, хотелось бы меньше всего.

Поэтому, будет у меня к тебе огромная просьба. Покопайся в Академической библиотеке. Насколько я знаю, в нижнем зале, книги и свитки просто скинули навалом, натаскав их со всей Вессалии после войны. Я понимаю, ты очень загружен, но нам необходимо знать о способностях молодого человека как можно больше. Будут какие-то новости, непременно сообщи. Посылаю тебе в подарок артефакт связи. Не благодари. Когда он разбудит тебя среди ночи, я с удовольствием послушаю слова твоей искренней благодарности в непередаваемых выражениях, на которые ты такой мастер.

Касандр Лоран».

День пятый

1

Утро для меня выдалось не ахти. Начать с того, что снились мне кошмары один другого страшнее, от которых я раза три просыпался в холодном поту. Разболелось порезанное запястье — я кое-как промыл рану отцовским снадобьем, сунутым мне в баул, и потому, когда в дверь постучали, я чуть было не схватился за кинжал, так и висевший на ремне — спал в одежде. Хорошо хоть грасту отцепил.

Кое-как доплелся к двери, открыл, увидел служанку, державшую выстиранную одежду, забрал, пробормотав «спасибо», и снова закрыл дверь. Как оказалось, не на ту нарвался. Я служанку имею в виду. Она настойчиво постучала снова, заулыбалась в проеме вновь открывшейся двери и заявила, что через полчаса меня ждут на завтрак. И подхватив юбку, стремительно удрала по коридору.

Ханур заинтересованно вылез из-под кровати, как только прозвучало волшебное слово «завтрак», и зевнул, показывая пасть полную острых желтоватых зубов. При виде загнутых внутрь клыков этого зверя, я тут же вспомнил Грая. Н-да, повезло так повезло…

Не буду рассказывать, как умылся и привел себя в порядок, как пришел в столовую вместе с настырным подопечным, как двое мальчишек блестя от восторга глазами, тискали ханура и, в конце-концов, он удрал от них под стол, а они успокоились только тогда, когда на них прикрикнула мать. Позавтракали все, даже зашипевшая на зверька толстая кошка, на которую он не обратил ни малейшего внимания.

При попытке расплатиться с купцом Рафилем за постой — как его зовут я, к своему стыду, узнал только за завтраком, его по имени позвала жена — он удивленно поднял брови, сказал, что я уже заплатил за всё, и очень щедро, что он рад знакомству со мной, и его дом для меня всегда открыт, и что он всегда готов стать опорой нужным людям короля, если возникнет в том насущная необходимость. Посоветовал заехать в Торговые ряды, к его другу Тамиру и прикупить все необходимое в путешествие и последующую работу в приграничном городке, а также обязательно нанять хотя бы одного охранника в Бойцовской Гильдии, где начальствует его хороший знакомый Рават. Мол, без охраны меня на тракте остановит любой патруль и заставит заплатить штраф в три раза превышающий оплату за полное сопровождение.

Собрав вещички и перемотав запястье свежим лоскутом порванной, для этих целей, рубахи, я выехал на отдохнувшем и вычищенном лошарике за ворота. Мне помахали ручками на прощанье, пожелали удачной дороги, и вместе с хануром на плече я поехал в Торговые ряды. Хорошими советами пренебрегать не стоит.

2

По дороге, решил зайти в обменную лавку, плюнув на предостережение серого эльфа, и в четвертой, где менялой был обычный человек, достал из кошеля три монеты на размен. Мрачного вида мужик, глянув на прилавок, без разговоров выложил десять монет, сгреб мое серебро, и только тогда посмотрел на меня вопросительно. Чего еще, мол, надо? А надо было хотя бы половину разменять на медь — не буду же я серебрушками за пару портянок рассчитываться. Меди оказалось много, и меняла со зверским выражением лица, достал из-под прилавка крепкий кожаный мешочек, сунул мне его в руки и буркнул «подарок от заведения», в его исполнении прозвучавшее как «чтоб ты подавился». На мой вопрос, чем его так достало это утро, он глянул на меня из-под бровей, сплюнул куда-то под стол, но все же произнес загадочную фразу: «Мутные достали». Я не стал настаивать на переводе. Вышел из лавки на улицу, где меня ждал хвостатый зверь, выполняя роль охраны для лошака, вполне довольного жизнью.

А вот в шумных и людных Торговых рядах я растерялся. Такого количества нужного и ненужного барахла я еще не видел. Проездив туда-сюда с полчаса, я не выдержал и спросил у первого попавшегося бродяжки, где найти Тамира. Бродяга противно захихикал, ткнул пальцем мне за спину, покосился на перевязь с оружием и, шмыгнув носом, растворился в толпе.

Просто надо было повернуться.

Над распахнутой настежь дверью небольшого заведения была приколочена доска с кривой надписью «У Тамира», а около двери на небольшом табурете с хитрым прищуром сидел, по-видимому, ее хозяин. Мои телодвижения он видел, и с интересом ждал продолжения. Ясное дело, я тут же сослался на Рафиля и буквально за руку был уведен внутрь.

Искусство торговли для меня недоступная территория, на которой совершенно спокойно обитают некоторые уникальные индивидуумы, которых можно с легкостью назвать гении своего дела.

Болтая без умолку о вчерашней жаре; о сегодняшнем ветре — при котором и в море никак не выйти; о знаменитой колюшке, которая подошла косяком к побережью; о соседской собаке, утащившей у мясника в продуктовых рядах здоровенный шмат, Тамир ненавязчиво выспросил у меня куда я еду, кто я такой и что хотел бы себе купить для дальнейшего житья-бытья.

Буквально через час я уже упаковывал все, что действительно понадобилось бы мне в дороге. Вещи нашлись быстро, соответствовали заявленному качеству, были просты и удобны и стоили приемлемую, для подобных изделий, цену. Как оказалось, Тамир бывал во многих укромных уголках Вессалии, ходил с обозами в Алар, на своей шкуре испытал северный холод Островов, а потому давал мне советы дельные, краткие, не испытывая мое терпение и не пачкаясь обманом или глупой похвальбой. Я был благодарен ему, а он был доволен внимательным и, конечно, платежеспособным мной.

Напоследок, он предложил мне небольшой закрывающийся короб с лямками, который можно было крепить к седлу. Для хвостатого непоседы. На вопрос о цене за подобную вещь, он как-то ссутулился и покачал головой:

— За короб мне денег не надо. Не мной куплено, не мне продавать. А отдать могу.

Я не стал давать упрашивать себя, а ханур согласился со мной, шустро юркнув в предложенные апартаменты.

Проезжая мимо продуктовых лавочек, и понимая, что надо хоть немного затариться съестным — не удержался. Кроме сыра, сушеного творога, сухарей, вяленого мяса и рыбы, я накупил орехов, цукатов, щербета, пастилы… Ну, да, я сластена. Тем более деньги у меня есть.

Следующим пунктом в моем плане на сегодняшний день была Бойцовская Гильдия.

3

Как оказалось этих гильдий в городе целых три. По количеству дорог, выходящих из Лирии. А так как мне надо было на восточную, туда я и поехал.

Перед отъездом из Академии я проторчал в картографическом отделе библиотеки два дня. Изучал дорогу. Я и раньше не упускал возможность посмотреть на карты, тем более, что хотелось поточнее узнать о находках рудных залежей, о рудниках и карьерах, о старинных раскопках и брошенных разработках. Как-никак у меня специфика дара такая. Но тут захотелось разузнать дорогу, чтобы не дай Небеса, не заблудиться в трех березах. А раз уж Балор разрешил копаться в книгохранилище сколько влезет, я и копался. Пока меня тот же Балор не выгнал праздновать выпускной бал.

Так вот о гильдии. Не заметить строение, в котором обиталась «восточная» гильдия было трудно. А причиной тому лошади. Или, если хотите, кони и лошади. Верховые. Ни одной запряженной в повозку или кибитку я не увидел. Мало того, почти на каждой с боков были привязаны небольшие мешки с поклажей и свернутые одеяла. Прямо, как на моем лошаке.

Еле отворив тяжеленную дверь, протяжно завизжавшую в петлях, я попал в полумрак большой комнаты, где стоял стол, за ним стул и железный шкаф, наверняка, сделанный на заказ. Вдоль стен расположились длинные лавки, в данный момент пустовавшие. В комнате вообще было пусто. Где все, стало ясно по громким выкрикам, раздававшимся во дворе. Подойдя к окну, я увидел бой. И по-другому как «потешный» назвать его было нельзя.

Пара бойцов, посередине двора, под улюлюканье зрителей танцевала с мечами в пыли. Они наскакивали друг на друга как петухи и щерились во весь рот, прекрасно понимая, что просто развлекают «публику». А чем еще заняться, если клиентов нет, сила хлещет через край, набить кому-нибудь морду хочется, но нельзя.

— И что тебе тут надо?

Я обернулся. В дверях стоял крупный, чуть заплывший жирком, дядька, а свободные штаны, рубашка и кожанка на нем делали его еще шире, чем он казался.

— Мне сопровождающий нужен.

Он осмотрел меня с ног до головы, скривился и спросил:

— Куда?

— В Тихий, — я решил говорить кратко и доходчиво, вдруг длинные предложения до него не дойдут. Хотя первое впечатление, говорят, обманчиво. В чем я убедился на собственном опыте, когда познакомился с Граем.

Он почесал макушку.

— И чего ты там забыл?

— Направили.

— А-а, маг, — в глазах появился интерес, — Огневик?

Я помотал головой:

— Нет.

— А кто? Лекарь?

От же ж! Любопытный на мою голову.

— Нет, поисковик, — я ожидал продолжения расспросов, но была констатация.

— Ясно. Новая какая-то хрень, — и заорал, — Машка!!!

Если честно, я присел. Видимо мои нервы еще не пришли в себя после вчерашнего, поэтому рев, которым позвали какую-то Машку, меня чуть не сбил с ног. Ему бы полком командовать! А может уже и командует.

Через несколько, слегка подзатянувшихся, мгновений, в комнату осторожно заглянула физиономия. Она оглядела все углы, а затем и ее хозяин полностью нарисовался в пространстве. Мягко, осторожно.

В помещение таким способом вошел парень чуть выше и чуть старше меня. Прошел от входа внутрь и остановился напротив тучного командира.

Было в этом парне что-то странное.

— Звал? — негромко спросил он у дядечки.

Тот вздохнул:

— Ну, вот как ты зашел, а? Ну, кто так докладывается? Ну, сколько можно язык обивать?

Парень сделал вид, что эти вздохи не заметил и показал глазами в мою сторону.

— Клиент?

Начальство, выдохнуло, махнуло рукой и пошло к столу. Усевшись на покачнувшийся стул, оно достало откуда-то снизу бумагу с королевской печатью, перо и тушь, шлепнуло все это на стол, и сказало:

— Имя, куда направляешься, сколько дней в пути рассчитываешь находиться. Неучтенные дни оплачиваются в полторы ставки, ночи — в две. Ставка осьмушка серебра. Если охрана возвращается самостоятельно, оплата производиться в полставки день и ночь. Оформляем?

Я кивнул. А куда деваться? Пока он говорил, а я отвечал, парень меня рассматривал. Искоса. Вроде бы не интересуясь.

Быстро оформив договор, поставив подписи, и отдав половину причитающейся платы, я пожал дядечке протянутую для рукопожатия руку, удивляясь, как такой, чисто наемничий, жест перекочевал в обычную жизнь. После рукопожатия, начальство тяжело поднялось со стула и произнесло:

— Удачи, — давая понять, что задерживать нас более не намерено.

Но тут же снова село на жалобно заскуливший стул, таращась в сторону двери. Мы оглянулись.

В проеме, на полу, сидел мой ханур. Скромно. У косяка. С краешка. Он, скорее всего, был разбужен ревом дядечки и решил проявить инициативу. Посмотреть что тут, да как. Стоявший рядом со мной парень остался спокоен, только глаза чуть ли не в щелочки сомкнулись. И ладонь легла на рукоять меча.

Мне стало не по себе. А если они сейчас моего ханура тут убивать начнут? Я ж тогда не знаю, что сделаю! А собственно, что я сделаю-то?

Но ханур сторонкой-сторонкой подошел ко мне и чинно присел у ног.

Дядечка сглотнул и, не мигая, спросил:

— Твой?

— Ну… да, в общем. Со мной, — я не стал уточнять наши взаимоотношения.

У парня нервы оказались крепче, чем у дядечки, он улыбнулся и спросил:

— И как его зовут?

Мы с хануром посмотрели друг на друга. А действительно, как? И мне ничего другого в голову не пришло:

— Пончик, — я посмотрел на зверя. Он был не против.

Вот чего я меньше всего ожидал, так это сдавленного хрюканья сначала, а потом и вовсе обоюдного ржача, слегка смахивающего на истерику. Разве что по полу эти двое не валялись.

Когда они успокоились, парень, вытирая глаза, сказал:

— В жизни бы не подумал, что можно так назвать «стража».

Не знаю что там за «стража», но я обиделся:

— На себя посмотри.

Парень вскинулся и… улыбнулся:

— Машал Рас, — сказал он, протягивая мне руку, — Но, можешь называть меня Маша.

4

Восточные ворота Лирии достойны того, чтобы их увековечить в стихах. Но я не мастер стихосложения, потому опишу попроще.

Представьте себе остатки крепостной стены шириной в пятнадцать и высотой в тридцать локтей, сложенных из огромных, неправильной формы, гранитных блоков, сквозь которые проходит дорога. Мощеная желтым ракушечником до стены, она сразу же за стеной становиться «дорогой королевской четырехполосной». Но интересна совсем не дорога, а петли в граните, которые когда-то держали огромные двустворчатые арочные ворота. Воротин уже нет, но до сих пор металл, из которого были для них отлиты петли, не потемнел, не покрылся ржавчиной. Мощные механизмы не скрипят, поворачиваясь от порывов сильно ветра, словно только что смазанные жиром, и уже не один смельчак, рискнувший залезть по отвесным гладким стенам до этих петель, свернул себе шею, срываясь с самого верха. Говорят, что они зачарованы древней магией, с которой нашим высшим магам даже не тягаться. Сами ворота, будучи разнесенными в мелкие щепки во время Великой войны, начавшейся за обладание жемчужиной Срединного моря — Лирией, оставили о себе только легенды. Но место, где они находились, до сих пор почитается как вещественное доказательство наследия предков. В академии нас кормили байками о том, что люди, защищая город от шакарцев, победили в той давней войне и отогнали дикие племена назад, туда, откуда они и пришли. И вернули границы Вессалии до Ульгара. Все бы ничего в этой саге о давно минувших днях, да вот только гранит на крепостной стене был оплавлен. Даже сейчас, среди разросшихся кустов сирени между блоками выветрелого камня, или наверху, куда до сих пор не добралась трава, виднеются черные потеки расплавленной породы. Неужели у Ульгара было такое оружие? Неужели шаманы пустыни в состоянии собрать такие силы, что расплавляют камень? Мне, так, верится слабо. Другая история, имеющая хождение у обывателей, не обремененных академическими знаниями, вещает о совсем уж запредельном — о драконах и их наездниках, спаливших когда-то «жемчужину» к бесовой матери, за какие-то прегрешения, оставив в назидание потомкам этот оплавленный кусочек былой славы.

Пока я глазел по сторонам, Маша тихо-мирно спал. Прямо в седле, хотя время уже подбиралось к шести часам пополудни. Я так понимаю, что все эти красоты и всякие там пейзажи раскинувшихся вокруг нас долин, блестевшая вдалеке лента реки, зелень лесов и проплешины поселений, все это он уже видел. Наверно, не один раз. Поэтому мне оставалось восторгаться про себя, изредка скармливая сидевшему на холке лошака Пончику орехи, которые я и сам грыз потихоньку.

Мы уже минули две переправы через рукава Валары — реки дающей жизнь этой благословенной Небом земле. В верховьях река расходилась на три русла, и мы как раз подъезжали к третьему, вдоль которого шла королевская дорога.

Повеяло прохладой, запахло рыбой, и вскоре невдалеке показался крутой берег излучины реки, сворачивающей к морю. Пришлось натянуть на себя куртку, достав ее из сумки не соскакивая с седла. На мою возню ханур внимания не обратил, зато чутко проснулся Маша.

— А, — зевнул он, — Скоро ужин.

Этот, с позволения сказать, наемник меня удивлял. Во-первых, он все время спал, просыпаясь только иногда, в некоторые особо ответственные моменты — например, такие как переправа. Во-вторых он все время что-то жевал. А обед, который мы купили в придорожной таверне, он умял быстрее Пончика, тоже получившего свою порцию. Хотя и я иногда залазил рукой в продуктовый мешок, выискивая что-нибудь вкусненькое. Кстати кормежка «сопровождения» в оплату самого «сопровождения» не входила, что меня откровенно радовало. Разорился бы!

Маша тоже полез за курткой. Как мне показалось, он был еще теплолюбивее, чем я. И вообще производил впечатление скорее изнеженное, чем боевое. А еще я заметил, что он всегда просыпался перед какой-нибудь корчмой — нюх у него на них, что ли? Не успел я об этом подумать, как впереди показалось вышеозначенное заведение.

Оказалось, что Машу в этом заведении знали. Знали все. И хозяин, и служанки, и даже повар. Встретили его, как родного — объятьями, игривыми улыбками, похлопыванием по плечам, и крепким рукопожатием. Из чего я сделал вывод, что владелец данной корчмы тоже наемник. Бывший, скорее всего. Хотя мне кажется, что их бывших не бывает.

Мы не успели ничего заказать, как нас буквально усадили за стол и сразу принесли еду, ни о чем не спрашивая. Я, понятно, старался запихнуть свое любопытство куда подальше, но оно распирало меня, и, видимо, опять «написалось на лбу».

— Федор меня знает, — подмигнул мне Машка, — я ему однажды помог. Ну… не однажды, а даже несколько раз. Так что… Вот.

К нам, с кружками чего-то пенного, уже спешил худой и жилистый мужичек. С наслаждением понюхав напиток, который нес, он тожественно поставил его на стол, и сел с нами.

К его чести, увидев ханура, вежливо сидящего на стуле напротив него, он только слегка вздрогнул и перевел вопросительный взгляд на Машку. Тот отмахнулся:

— Вот, знакомься, это Тиш. То есть Тишан Райен. Его… — он кивнул в сторону зверька, — …хозяин. А это Федор… тебя как по батюшке? — тот махнул рукой, — Тогда просто Федор.

Мне хозяин корчмы руку не подал, просто кивнул. А Машка, блеснув глазами, представил:

— А этого досточтенного зверя зовут Пончик.

Федор поперхнулся, откашлялся, и с укором посмотрел на Машку:

— Чего ж под руку то?

Зато хануру было начихать на все. Он не скрываясь, аккуратно зацепил когтем жареную рыбку с края блюда и отправился с ней под стол. А я с тоской смотрел на полную высокой пены емкость, стоящую передо мной.

— Давай, Тишан, за знакомство! — поднял свою кружку хозяин корчмы.

Я замялся. А эти двое с поднятыми кружками вопросительно уставились на меня. Как же я не люблю такие моменты!

— Я не могу, — еле выдавил из себя, — Меня вырубит, если выпью.

К моему удивлению, ни Федор, ни Машка не стали смеяться, и даже не удивились.

— Бывает, — покладисто сказал хозяин корчмы и спросил, — что совсем?

— Ну… глоток еще выдержу, а следующий уже не вспомню.

Федор встал, быстро прошагал на кухню, отделенную от основного помещения высокой стойкой, так, что было видно, что именно готовиться на небольшой печи, и вернулся с запотевшим кувшином.

— Пробуй, — поставил передо мной кувшин и пустую кружку.

Пить я хотел. Целый день в седле, орешки, все такое… Так что без разговоров налил в кружку черную, шипящую коричневыми пузырьками жидкость, и выпил. Ничего подобного я раньше не пил! Вкусный, кисло-сладкий напиток чуть горчил, лопался на языке мелкими взрывами, покалывал нёбо и проникал в нос. Захотелось чихнуть.

— Ну, как? — спросил Федор.

Я чихнул. Они рассмеялись.

— Значит, нормально. Квас это. Его в деревнях под Болотом делают. Я оттуда.

Я ждал, когда же меня срубит со стула? Не дождался, и с удовольствием стукнул кружку о кружки сидевших напротив мужчин.

5

После корчмы, мы сытые и довольные продолжали свой путь по дороге, тянувшейся вдоль пологого берега Валары, и уже третий час слушали всплески больших рыбин и шорохи камыша. Покрытие на дороге, за которое король требует налог, закончилось, и теперь это был самый обычный южный тракт.

Или в этих местах сборщиков налогов давно не было, или давно не было ревизоров. А может, были и те и другие, и к обоюдному согласию решили, что и дороги вроде как есть, и налоги вроде как уплачены. Давно спустились сумерки, темнота грозилась вот-вот нас накрыть, а сёл или хоть каких-то гостевых домов на тракте не наблюдалось.

После сытного перекуса, а для некоторых и перепива у Федора, мне откровенно хотелось спать. Зато Машка выспался днем и теперь, двигаясь рядом, совсем оборзел. Ему было скучно, и он пытался дернуть ханура, спокойно лежавшего на холке у лошарика, за хвост. Хвост все время ускользал, ханур начал злиться, а Машке это, по-видимому, нравилось. Кончилось тем, что ханур все-таки тяпнул его за палец, но наемник только рассмеялся, протягивая руку, чтобы погладить зверька.

Вдруг, зверя буквально сдуло с холки.

Я не увидел как, но в одно мгновение он оказался на земле, чуть впереди лошади наемника. Испуганная лошадь чуть не встала на дыбы, а ханур припал на четыре лапы и вздыбил шерсть на загривке. Он готовился к прыжку!

Точно так же я не успел заметить, как наемник скатился с седла, откуда-то выхватил нож, и присел, прикрывшись лошадью.

Я взглянул на зверя и обомлел — передо мной было существо, очень отдаленно похожее на милашку Пончика. Натянутый как струна, шерсть дыбом, уши вытянуты в линию и прижаты к голове, мощные когтистые лапы, жуткий оскал и удлинившиеся вдвое клыки, похожие на гадючьи.

Наемник выглядел не лучше. Глаза прищурены, вены на шее вздулись, пальцы на ноже словно приросли к металлу и, показалось, гибкое тело парня в боевую стойку просто перетекло. Он начал медленно двигаться в сторону, улучшая обзор. И ханур, прижимаясь к земле, пополз к человеку.

Пробрало меня так, что я чуть не вывалился из седла!

Внезапно зверь коротко зашипел. Потом еще раз. Наемник остановился. Ханур зашипел громче, злее, дернул хвостом. Машка фыркнул. Но положения не поменял. Ханур остановился и, внезапно, затрещал, запищал, перемешивая и треск, и писк. Возмущенно, громко. Но наемник расслабился и сунул нож в сапог — а я-то гадал, откуда он его взял. Успокоился и ханур. Он отряхнулся по-собачьи, пару раз лизнул себя и, демонстративно медленно подойдя к лошарику, снова запрыгнул на холку.

Машка, точно так же, с независимым видом вскочил в седло, и осведомился:

— Чё, едем?

Тут уж не выдержал я!

— Какого крысиного х… вы творите?!!

Ханур дернул ухом, но даже не повернулся. А Машка вдруг задумчиво спросил:

— Слушай, а ты ему точно хозяин?

Пережитый тихий ужас, который я испытал, не позволил мне за здорово живешь сдать позиции:

— Или вы, уважаемый Машал Рас, объясняете, что здесь происходит…

— Или что? — с интересом спросил наемник.

— Я расторгну контракт.

— Сам добираться будешь?

— Нет, на лошаке.

— По контракту я обязан тебя проводить до Тихого.

— Напишу отказную — тебе это на руку.

— На руку я предпочитаю золотишко.

— Обойдешься

— Как скажешь.

Я остановился. А действительно, кто такой для меня Машал Рас? Наемник. Я совершенно не обязан отвечать на его вопросы, как и он не обязан отвечать на мои. Он должен меня сопровождать, вот пусть и сопровождает. Угрозы моей жизни не было, значит, остальное — мелочи. На этом и закончим.

Толкнул пятками лошарика, заставляя его продолжить путь.

Мое раздражение сложно было не заметить, и Машка ко мне не лез. А вот ханур повел себя странно. Он внезапно повернулся ко мне, быстро влез на мое плечо, и лизнул мне щеку. Я дернулся от неожиданности, но зверек опустил голову и буквально повис на плече. Это что вообще такое?! Пришлось погладить его по мягкой шерстке.

Он тут же спустился на луку седла, нырнул в короб, и затих.

Ничего, я им обоим это вспомню.

Кстати, я совершенно забыл, что вообще-то уже ночь.

Оглянувшись вокруг, заметил небольшую поляну недалеко от берега, чуть в стороне дороги. И деревья заслоняют ее, и искупаться можно, и воды набрать, и костерок запалить. Сушняка там должно быть навалом. Я повернул лошака в сторону поляны и уже съезжал с дороги, как услышал:

— Уважаемый лэр, если вы не сочтете за труд послушать недостойного вас обычного наемника, то он бы предложил проехать чуть-чуть дальше, а не останавливаться на этой поляне. За версту есть небольшое село, где нам могут предложить теплую постель и ужин.

Я обернулся. Машка улыбался вовсю.

— А раньше ты где был? — буркнул я.

— А раньше, уважаемый лэр, вы изволили на кого-то обижаться, и потому ваш покорный слуга не осмеливался мешать оному занятию.

Нет, я все понимаю, но когда спихивают с больной головы на здоровую…

— Позволь напомнить тебе Машал, что именно ты спровоцировал агрессию ханура. И именно ты наплевал на безопасность своего клиента, когда зверь пытался на тебя кинуться. Именно ты «изволил» уйти от ответа на прямо поставленный вопрос. И то, что ты сейчас еще здесь, а не уматываешь обратно в Лирию, объясняется не моей наглостью, а твоей. Поэтому будь добр, прекрати паясничать. И если ты знаешь, что можно заночевать где-то получше, так и скажи. Я приму твое предложение. Я хоть и дворянин по статусу, но, вроде, не дурак.

В темноте я видел, как Машка снова улыбнулся.

— Все-все, — сказал он, — больше не буду. Едем. В том селе есть у меня знакомая. Она нас приютит, — и хитро подмигнул.

А я задумался. Машка увидел, куда я свернул. Ладно, допустим, он знает эту дорогу как свои пять пальцев. Он точно смотрел мне в лицо, когда упражнялся в красноречии. Тоже не вопрос, он реагировал на голос. Но подмигнуть в темноте можно только тогда, когда тебе все равно — ночь или день, и темнота тебе не помеха. Или ты знаешь, что собеседник тебя видит. Интересно.

6

Село, куда мы, наконец, доехали, тонуло во мраке, выставив под звезды ветки огромных яблонь и черешен. Безветренная тишина окутывала маленькие подворья таких же небольших домов, дребезжали сверчки и, еле слышно, тошнило жаб на дальнем пруду. Машка пробрался к оконцу крайнего домика и поскребся в стекло.

Через четверть часа, молодая симпатичная хозяйка, уже стелила нам в большой кладовке на пустующие лавки пахнувшие соломой чистые тюфяки, и откровенно стреляла кругленькими глазками в Машку. А я тихо завидовал, понимая теперь, почему именно его мне навязали в качестве охраны. У него тут недвусмысленный интерес и нахоженная дорога.

Пончика сладко спавшего в коробе я пристроил на «своей» лавке в кладовой, когда женщина вышла. Пусть спит, раз выдался случай.

На дворе Машка завел свою лошадь и моего лошарика в сарайчик у дома, обоим кинул по охапке сена, стогом сохнувшего в углу, притащил от колодца ведро с водой, взял щетку и принялся чистить вверенное ему копытное. Я решил, что не стоит обижать лошака, и взяв еще одно деревянное ведро, тоже занялся приведением в порядок моего личного лопоухого имущества, благо он в отличие от Машкиной лошадки, с удовольствием подставлял бока.

Я так увлекся, что не заметил, как Машка перестал скрести лошадиный круп и наблюдает за мной. Почувствовал что-то очень похожее на ментальное прикосновение любопытства. Просто интерес. Но я устал, слегка побаливало раненое запястье, мне хотелось завалиться на тюфячок в кладовке, и какие-то ментальные заморочки меня не интересовали. Тем более, что ставить психические блоки учат сразу, как только попадаешь в академию. Блоки эти, конечно слабенькие, взломать их при желании не составит труда, но любопытствующих они остановят. Поэтому решил не обращать внимания, и Машка все-таки не удержался:

— Слушай, Тиш, — позвал он, — вот смотрю я на тебя, и чего думаю.

Уже интересно. Но я на него не обращал внимания. Принципиально.

— Вроде бы ты лэр. А ведешь себя как…

Он не мог подобрать слова. Еще интереснее. Я решил ему помочь.

— Простолюдин?

Машка замялся, а я ответил на невысказанный вопрос:

— Ты не первый, кто так считает, — жесткая щетка уже добралась до упитанного лошаркиного бока, — Мне, все равно, если честно.

— Почему?

— Потому.

Он что, ждал продолжения что ли? Нашел сказочника!

— Ты странный.

— Это я тоже слышал.

Машка побулькал в ведре щеткой, смывая с нее пыль, снова с силой прошелся по спине лошади, вычищая уже глубокую грязь.

— Ладно, — он вздохнул, — Ты наверно очень мало знаешь о «стражах». То, как ты себя ведешь с хануром… э…м…

Он повторяется.

— Я часто себя веду «как-то не так». Болен наверно. Неизлечимо.

Машка фыркнул:

— Я и смотрю, — он помолчал, собираясь с мыслями, — Хануры живут только в Орлиных горах. И только в одном месте. На склонах горы Нарак. В переводе с дарайского — «врата Бездны».

Я кивнул. Что-то похожее я слышал. Или читал. И даже знал где эта гора находиться.

— В ее предгорья очень трудно попасть. Не говоря о том, чтобы подойти к вершине. Я, по крайней мере, не знаю никого, кто бы туда пошел и вернулся. Вершина все время дымит. Когда больше, когда меньше. Может, поэтому ее так называют. Хотя на первый взгляд ничего там страшного нет. Ну, дымит, ну, воздух тяжелый. Но это на первый взгляд. Там скалы. А единственно возможный путь наверх охраняют хануры. Именно охраняют! Как засадники какие-то, — рассказывая, Машка почему-то начал злиться, — И самое дикое то, что убивают. Не ранят, не отгоняют, а тупо режут. У них же клыки выдвигаются, как у змей! И когти вытягиваются. Границу их владений перешел? Всё! «Прощайте скалистые горы». Будто там золота семь телег. И главное, никто не знает, где в очередной раз пройдет эта гребаная граница!

— Ты там был? — мне было жутко интересно.

Машка плюхнул щетку в ведро, взял сухую тряпку и начал вытирать коняшку.

— Был, — мрачно подтвердил он, — Но я хорошо бегаю. И прыгаю.

Я поверил. И ждал продолжения.

— Потому их и называют «стражи Нарака», — парень успокоился так же быстро, как и разозлился, — Их очень трудно убить. А если «страж» обученный, то… совсем трудно. Как их ловят и потом обучают, не знаю. Но обученный ханур это… круто, в общем. Если ему хозяин скажет убить — убьет. Ребенка, женщину, без разницы. Даже собрата убьет. Хозяину предан, до того, что скажи «сдохни» — сдохнет. Хозяину прощает все. Если хозяин отдаст его кому-нибудь — будет служить. Но, говорят, если хозяин погибнет или еще что-то, ханур запросто может убить человека, которому его передали. Каким-то способом они узнают, что настоящего хозяина уже нет. Правда, иногда признают нового. Но, как я слышал, такое еще большая редкость. Поэтому «стражей» не дарят.

Я вспомнил мага на гостинном дворе, назвавшего меня вором. Вот ведь, гад! Выходит он пытался меня развести на то, чтобы я ему сам отдал ханура. Но тогда почему зверь удрал от него?

— А может «страж» убежать от хозяина?

Машка даже обиделся:

— Ты думаешь, я тебе соврал? Не убегают они, — и тут же остановился, бросив вытирать лошадь, — Так твой Пончик удрал?!

— Получается, что так, — я задумался. Скорее всего, дараец не был ему хозяином.

— От кого?

— От мага.

Машка присвистнул. Я собрал скребки, прополоскал их в ведре, вытер мокрой тряпкой нос моего транспортного средства, и уже взял ведро.

— А как он к тебе попал?

Я пожал плечами:

— Прибежал, — не рассказывать же ему, что Пончик почувствовал кинжал. А может быть, кинжал сам его позвал.

— Вот так взял и прибежал?

— Да. И укусил, паразит, — вспомнив, я не мог не улыбнуться.

Я уже открывал дверь сарая, как Машка схватил меня за рукав:

— Укусил?

— Да. Как и тебя. Я его пытался отпихнуть от сумки.

Машка вцепился в меня как клещ. Даже больно стало.

— Расскажи, — не то попросил, не то потребовал он.

— Машка, больно! — он опомнился и тут же убрал руку, — Что рассказывать? Удрал он от мага. Ночью. Я так понимаю, что маг ему хозяином не был, я видел след от ошейника. Как Пончик от него сбежал, понятия не имею. А утром, маг его увидел. Дараец, между прочим. Обозвал меня, вором, скотина! Талдычил, чтобы я ему ханура из-рук в руки передал, и я его послал. Сказал, что зверю не хозяин. Шел бы он. Он и пошел. Запыхтел, правда. Но мне его пыхтение, как шишу припарки. Тебя еще что-то интересует?

Пока я говорил, Машка смотрел на меня как на новый веник. Его удивление было видно и без всякой магии.

— Ты сказал, что зверю не хозяин? — он даже рот открыл.

— Сказал.

— Так и сказал?

— Да ты достал! — не выдержал я, — Что тебя так зацепило?!

— Понимаешь. Ты сказал слова, которыми хозяин отпускает «стража». Когда ханур не может сражаться, или смертельно ранен, его так отпускают. Надо произнести «я тебе не хозяин». Тогда ханур уходит или умирает свободным. Зачем это нужно — не знаю. Но, — он посмотрел на меня, — получается, ты его отпустил.

— Ну и что? Пусть будет свободным. Разница в чем?

— В том, что теперь по земле Вессалии шляется вольный «страж»! Самостоятельный!!

— И?

Парень посмотрел на меня как на придурка, но вдруг хохотнул:

— Ну, мне-то бояться нечего, я с тобой.

К тому, что на меня часто смотрят, как на придурка я привык. Но не привык, когда всякие наемники нагло игнорируют мои вопросы, а свои задают. Я поставил ведро на землю.

— А не расскажешь ли ты мне, Маша, почему этот самостоятельный «вольный страж» пытался на тебя напасть? — он растерялся и даже заморгал, — А еще меня очень интересует, как ты в темноте определил, куда я поехал? На поляну, припоминаешь? Только вот не надо придумывать чушь, хорошо?

Я даже вздрогнул от короткого всплеска паники ударившей его, и ментальным откатом доставшего меня. Было такое чувство, что Машка не знал, что делать.

Все. Устал я. Плюнув на ведро, я пнул хлипкую дверь сарая и потащился в дом, на низеньком крыльце которого стояла смущенная хозяйка. Прошел в кладовку, скинул обувь, разделся, сложил и сунул одежду под подушку, перемотал запястье чистым лоскутом и завалился спать.

День шестой

1

Утро закукарекало петухом на дворе, лязгнуло колодезной цепью и заполошно визгнуло соседской псиной, на которую кто-то спросонья наступил.

Надо было вставать, все одно уже проснулся.

Машки, понятное дело, на соседнем тюфяке не было. Зато на нём, раскинув в разные стороны лапы, в состоянии полного блаженства дрых «вольный страж».

Во дворе гуляли куры, копаясь в редкой траве у забора, а ведро, уже полное холодной воды, стояло на крышке колодца. Я, вволю наплескавшись, пошел на запах. Из раскрытого окошка дома доносились ароматы жареных блинчиков и малинового варенья.

Словом утро задалось. Хозяйка, ласково поглядывая на Машку, накормила нас блинами со сметанкой и малиной, напоила густым отваром иван-чая с солодкой, и мы наевшиеся и довольные двинулись дальше. Правда, не обошлось без мелкой пакости со стороны Пончика. Ему на завтрак душевно предложили пару сырых куриных яиц, которые он мгновенно слопал, а следом, с полным знанием воровского дела, утащил из Машкиной тарелки смазанный сметаной блин, пока тот с одобрением смотрел на кругленький зад, стоявшей у печки женщины.

Ясно, что парень тут же заметил пропажу, психанул, но веселый смех вовремя повернувшейся хозяйки, заставил его успокоиться. Он тоже вынуждено улыбнулся, но сузившиеся глаза пообещали хануру месть, если не быструю, то суровую. Ну-ну.

Заплатил за постой только я. По просьбе Машки не жадничать, отдал серебрушку, прекрасно понимая, что одинокой женщине она совсем не помешает. Как расплачивался Машка не мое дело, но утром, входя в сарай, я заметил, что болтавшаяся на одной петле дверь теперь висит на двух, и вместо разбитой старой доски, вставлена новая.

Так что теперь мы бодро тряслись на отдохнувших четвероногих, и предавались созерцанию пасторальных красот южных земель благословенной Вессалии ранней утренней порой. О, как завернул! Хотя, это только я предавался. А Машка тут же уснул, доверив охрану вверенного ему объекта — меня, то есть — Небу и провидению. Ну, и Пончику заодно.

Я смотрел на хвостатого проныру, и меня одолевали вопросы. Одолевали так, что я решил обдумать полученную информацию и понять, что мне с этой самой информацией делать.

К моей досаде, я все больше убеждался, что знал до обидного мало. И академическая теория мне тут не помогала никак. Машка явно знал намного больше, чем говорил; Касандр Лоран — глава Тайной Стражи короля, намекал на что-то, о чем я пока даже не догадывался; король был просто заинтересован; а вот ректор Академии Магии, по-видимому, написал письмо обо мне, но мне об этом не сказал. Может, думал сделать сюрприз? Сделал, да. К сожалению, я не менталист, что бы читать в головах людей как в открытой книге. Я даже не «классический» маг, к которым везде относятся если не с пиететом, то хотя бы с опаской. Но судьбе, как говориться, виднее. Значит, будем пользоваться тем, что она дала. Как говаривал барон Райен, «не надо быть первым, надо быть единственным».

Хотелось бы, конечно хоть чуть-чуть владеть ментальной магией, знать, кто что думает. Но я могу только чувствовать, и то, далеко не всегда. Балор объяснял ментальные потоки как магию «живого». Где есть хоть какой-то разум и хоть какое-то тело — там эти самые потоки. И если разум, «мыслит» образами, то тело «чувствует». Образы мне недоступны — слишком тонкая магия, но чувства тела я могу воспринимать. Не очень хорошо, но могу. А вот, настоящие менталисты могут полностью подчинять себе разум других людей. Правда, только немагов. И среди простолюдинов ментальных магов нет. Нет их среди купцов, нет среди мастеровых, а уж среди селян и подавно. К слову, магов нет не только ментальных. Вообще никаких. Только высшая знать. Почему? Все просто — дети со способностями рождаются у всех сословий, но, кроме отпрысков знати, никто не выживает. С ними обязательно что-нибудь происходит. Стоит только ребенку каким-то образом показать склонность к магии — он умирает. Случайно, разумеется. То болезнь неизлечимая нападет, то в луже утонет, то взбесившаяся лошадь затопчет. Да мало ли какие есть способы… э… случаи.

Так мы тут и живем.

2

К полудню, когда мы выехали из низинных речных земель на равнину, подул ветер. Сначала легкий ветерок обдувал наши спины, а следом уже крепкий ветер начал подгонять нас на дороге с уверенной силой, взъерошивая шерстку ханура, запутывая гривы и хвосты наших копытных и заставляя нас плотно застегнуть куртки и повязать платки.

Солнце стремилось в зенит. Ханур, все чаще попискивал, сидя на холке лошарика, но мое предложение залезть в короб, не счел для себя нужным.

Машка потянулся в седле, соскочил с него, и легко побежал рядом с лошадью, совсем отпустив узду. Спрашивать, зачем ему это надо, было глупо. Меня мастер Руш заставлял так бегать — и лошади надо отдохнуть, и мне размяться. Недолго думая, я тоже спрыгнул с лошака, вызвав Машкино молчаливое удивление, а Пончик протрещал что-то презрительное. Но его мнение в данный момент меня не интересовало.

Бежали мы около часа. Плоскую как стол равнину начали прорезать мелкие овражки, сочная полевая зелень сменилась белесой ковылью, степь начала подниматься к востоку и дорога потянулась вверх. Белые облака прикрыли горизонт, где в серой дымке показались еле заметные вершины гор. Хребет Ульгара.

Мы с Машкой перешли на шаг, придерживая наших подуставших, как и мы, «легковозов». Достали баклажки с водой и забулькали под косые взгляды нашего транспорта. Ничего, скоро должна показаться небольшая деревушка, если верить картам Академии, где будет и поилка для лошадей, и трактир для путников.

Машка не преминул воспользоваться передышкой и с явным намерением что-нибудь выведать сказал:

— Вот смотрю я на тебя, Тишан, и думаю. Серебрушку молодой вдове ты не пожалел, хотя одежонка у тебя не барская. Добротная, но не богатая, прямо сказать. Да и сам ты ни статью, ни весом на барина не похож. Хоть и держишься ты в седле как аристократ, но бегаешь рядом с лошадью как простой наемник. Хоть и есть у тебя оружие, но на пояс ты его не прицепил.

Ну, что сказать? Если человек сам с собой разговаривает, что поделать, у каждого свои гусеницы в голове. Верно ведь? Пусть себе разговаривает.

— А еще я заметил у тебя в бауле, кинжальчик. Ножны черненькие такие. Может, покажешь.

Видит Хозяйка Дорог — я честно хотел отмолчаться, но, кажется, сейчас не тот случай. Мне очень не нравиться, когда разглядывают содержимое моих вещей

— Может и грасту заодно?

— Так у тебя граста?! А покажи.

На что я и рассчитывал! Наживка не пропала всуе.

Я остановил лошака:

— Доставай меч.

Машка сначала смешно вздернул брови, а когда понял, насмешливо фыркнул:

— А давай! — азартно воскликнул он, с шелестом вынимая меч из ножен.

Нет, на свой счет я не заблуждался. Не мне равняться с наемником. Тем более я видел, как он среагировал на ханура. Но меня просто подмывало врезать ему как следует. Или хотя бы выпустить пар. Поэтому, я очень неспешно, вынул из сумки перевязь, достал из ножен длинный треугольный клинок и отошел на несколько шагов от лошадей. Машка хмыкнул.

Правда возникла заминка. «Самостоятельный вольный страж» решил вмешаться. Он спрыгнул с лошака, подлетел к нам и зашипел на Машку.

— Какие мы щепетильные! — высказался тот, — Эй, мы просто поиграем. Понял?

Пончик не понял. Он вопросительно повернулся ко мне. А я что, уговаривать его буду?

— Пончик, если хочешь посмотреть, то отойди чуток подальше. И не мешай!

Зверь недовольно дернул хвостом, но послушался, и уселся в сторонке на утоптанную дорожную колею.

Машка наскочил первым. Не на того напал! Меня не зря мастер Руш натаскивал. И встречу с грабителями в Лирии я не забыл. Так что сначала мы просто позвенели металлом. Как я понял, Машка проводил разведку боем, и на рожон не лез. Но я так же понял, что в скорости мне до него как до Вессалины пешком. А еще, оказывается, он не знал возможностей такого оружия как граста. Среди наемников она не в чести. В принципе, я согласен, это оружие не для войны.

Машка наскочил опять, я отбил, хоть и с трудом. Все-таки меч гораздо тяжелее, а значит, чтобы поймать удар на плоскость и хотя бы дать лезвию соскользнуть, нужна сила рук. Хорошая такая, а так же масса тела, которой не мне хвастаться. Так что ловить прямые удары меча не вариант, надо уходить. Что я и начал делать. Машка махал справа и слева, а я отпрыгивал как кузнечик. Согласен, выглядело это не очень красиво. Зато результативно.

Наконец наемник не вытерпел. Он остановился и заржал. Да, на здоровье! Мне его смех до одного места, я за это время контратаку проведу. Двумя короткими справа. Я заметил, справа у него иногда приподнимается рука и бок открывается.

Наемник среагировал мгновенно. Он отбил мой выпад с такой силой, что я чуть грасту не выронил. От удара рука занемела на пару мгновений, и в настоящем бою был бы кобздец котенку. Мне стало обидно. Очень обидно. Ну, прямо совсем обидно! И я со злости, не думая, послал Машкиному мечу… А что послал-то?.. А, потом разберемся!

Меч вырвался из его руки и с громким шмяком упал на землю. Вот это да!.. Теперь уже кобздец был бы второму котенку! Но Машка совершенно диким вывертом мгновенно откатился назад, подхватывая меч с земли. Через миг он уже стоял в боевой стойке напротив меня с круглыми от удивления глазами:

— Ты кто такой?!

Да, я сам был удивлен! Я еще не видел человека, настолько здорово владеющего собственным телом!

— А ты?

Машка выпрямился и расслабился.

— Наемник я, — но мне показалось, что внутренне он собрался еще больше.

— А я маг.

Машка недоверчиво улыбнулся:

— Не похоже.

— Тебе есть с чем сравнивать?

Вот и поговорили. Мы стояли напротив друг друга, переводя дыхание — все-таки и пробежка и наши «танцы» даром не прошли. Оба устали.

— А давай с ножами, — вдруг предложил он.

Ему мало что ли?! И вообще, почему он не испугался того, что я маг?

— Маш, не надо разводить меня на слабо. Кинжал я тебе и так покажу, если ты так сильно хочешь на него посмотреть.

Парень широко заулыбался. Мне это, конечно, не нравилось. Но наемник не отцепится. Лучше я сам покажу клинок, чем оставлю ему желание порыться в моих вещах.

Подошел к сумке, вытащил кинжал. Странно, что он не прячется как в Королевском саду. Выходит не «чувствует» угрозы? Ханур тут же подбежал ко мне и белкой вскочил на плечо. Нет, я ему дерево что ли?! Пончик почувствовал мое раздражение и притих. Чуть подержав в руках оружие, я вдруг понял, что клинок сам хочет «увидеть» Машку. Вот так номер.

А наемник уже переминался с ноги на ногу возле меня от нетерпения. Получив то, что хотел, он осторожно вытащил из ножен клинок и… через пару ударов сердца посмотрел на меня совершенно… ну, не знаю… обалдевшими глазами.

— Это… — прошептал он.

— Это кинжал, — я в очередной раз ничего не понимал и меня это, уже злит. Даже бесит, можно сказать.

— Откуда? — все так же шепотом спросил наемник.

Я забрал у него оружие, которое он отдал безропотно, вложил лезвие в ножны и спрятал кинжал обратно в сумку. Надоело мне. Вокруг моей скромной персоны происходит какая-то шушня, а я ни ухом, ни рылом.

— Послушай, Маша. Тебе не кажется, что ты слишком часто удивляешься в последнее время? — я посмотрел ему в глаза, и понял, что он меня не видит. И, кажется, не слышит. Пришлось тормошить. Только тогда он сфокусировал на мне взгляд, — Я говорю, ты часто удивляешься!

Наконец его лицо приняло осмысленное выражение, но он молчал.

— Маш, что происходит?

— Это же гномий… нож, — еле выдохнул он.

— И что?

— Он старый.

— А дальше?

— Очень старый… Их уже нет… Он не должен быть таким…

— А каким он должен быть?

— Старым…

Заклинило, похоже. Я сплюнул. Машка продолжал стоять с задумчивым видом, а я забрался на лошака вместе с хануром на плече и поправил уздечку:

— Маш, ты едешь дальше, или здесь остаешься?

Пришел в себя он быстро. Стряхнул пыль от наших «танцев» со штанов, и вскочил в седло.

— Едем.

3

С вершины небольшого холма, куда мы добрались еще через час, была хорошо видна низинка, расположенная в ложбине между холмами и утопавшая в зелени высоких деревьев. То самое село, не больше четырех десятков изб, где я рассчитывал напоить животных и немного передохнуть. Заодно пообедать. Наверняка, там есть трактир или постоялый двор. Дорога то одна. Мимо не проедешь. И, если мне память не изменяет, называется поселение звучно и понятно всем жаждущим в этой степи — Колодец.

Мы неспешной рысью подъезжали к селу, и чем ближе оно становилось, тем беспокойнее скребли кошки на душе. Я не мог понять, что же не так, вертел головой, осматривая холмы и вглядываясь в заросшие бурьяном огороды. Вскоре я понял, что меня насторожило. Я никого не видел. Ни собак бегущих по своим делам, ни курей разгуливающих за околицей, ни людей. Я не слышал даже звуков, сопутствующих любому человеческому жилью. Только птицы. Вороны, заметив нас издали, раскаркались в гнездах среди высоких зарослей, скрывающих поселение густой стеной.

Машка, как ни странно, был спокоен, но иногда я ловил его косые, внимательные взгляды.

Через четверть часа, когда село полностью показалось из-за деревьев, все стало ясно. Села не было.

Вместо него чернели остовы обгорелых изб, слегка качались черные ветки яблонь и груш… Все постройки — сараи, амбары, хлева, даже заборы и будки — всё лежало в руинах. Скатившиеся с обгоревших стен бревна, обугленные глазницы окон, кирпичные остовы печных труб, паленое зерно угольной россыпью раскиданное возле лабазов…

Ветерок поднимал черно-серую пыль с земли, гонял ее вдоль пустой улицы, накрывал ею останки домов и разносил по округе запах гари и тлена.

Не понимая, что делаю, слез с седла и пошел по бывшей улице, уже начавшей зарастать дикой травой. С первых же шагов наткнулся на кости, валявшиеся возле черных досок забора. Дальше еще. Около домов и во дворах. Кости были человеческие. Белые, обглоданные зверьем. Возле будки увидел скелет собаки в ошейнике на цепи, а чуть поодаль разнесенные по двору остатки лошадиных ребер вместе со шкурой. Несколько человеческих черепов и обглоданные позвонки лежали в свалке костей у развалившегося амбара. Под стеной когда-то большого дома, совсем крохотные детские останки были накрыты обглоданными костями двух взрослых скелетов. Всё было мертво. Ни единого уцелевшего дома. Не осталось даже живой искры в этих домах. Даже земля таила страх и боль. Вокруг стояла могильная тишина, нарушаемая редким карканьем успокоившихся ворон.

В горле застрял ком. Казалось, скажу хоть слово и сорвусь в крик.

Единственным, что уцелело, был каменный колодец при въезде. Будто огонь намеренно обошел его стороной. Машка набирал воды для лошадей, скрипев воротом в застывшей тишине. Я уже подошел к колодцу, как услышал странный звук. Из проулка кто-то шоркал по земле. Вслед за звуком, на повороте улицы появился человек. Он тяжело передвигался, еле переставляя ноги, и опираясь на ободранную палку. Он шел к нам. В руке болталось маленькое деревянное ведро, и сквозь лохмотья виднелось худое тело. Старуха. Сгорбленная, грязная, спутанный колтун на голове, скрюченные пальцы рук. Кажется, она была слепа. Или видела плохо — глаза были закрыты гнойной коростой.

Прошкрябав по земле палкой заменявшей ей клюку, она доковыляла к колодцу, совсем не замечая нас. Или не видя. Щупая булыжники, которыми был выложен колодец, хлопая корявыми ладонями по бревну стояка, она добралась до ворота и тут всхрапнула Машкина лошадь.

Старуха остановилась. Медленно повернулась на звук, силясь хоть что-нибудь увидеть. И мне почему-то стало неловко.

— З… здравствуйте, — сказал я.

Старуха вздрогнула, повернула голову, еще раз прислушалась, как фыркает лошадь и вдруг осела на колени:

— Убей… — ее голос прозвучал глухо и хрипло, словно она не умела говорить.

Меня передернуло. Я посмотрел на Машку, но он молчал, застыв с другой стороны колодца.

— Убей… — снова прохрипела старуха, и попыталась шагнуть на коленях в мою сторону. Из глаз пополам с гноем потекли слезы, — Не… могу… больше…их… есть…

Меня затрясло.

Вдруг Машка, вынув из сапога нож, обошел колодец, мягким шагом подойдя к старухе.

— Пойдем, бабушка, — ласково сказал он.

Она опять вздрогнула, пытаясь всем телом повернуться на голос и подняться. Но у нее ничего не получилось. Машка подхватил ее под руку, помогая встать.

— Да… — суетливо заторопилась она, кое-как поднимаясь с колен и опрокидывая ведерко, — Пойдем… нельзя… возле… воды… пойдем.

Машка вел ее, придерживая за руку к растущему поодаль огромному клену. Она торопилась, но путалась в лохмотьях, останавливалась, а он терпеливо пережидал, пока она отдохнет. Наконец она совсем остановилась.

— Отошли?.. — спросила.

— Да, бабушка. Садись.

Машка помог ей сесть на поваленный трухлявый ствол, лежавший рядом, у корней дерева. Подождал пока она успокоиться… и резко воткнул нож в основание горла между ключицами. Она дернулась, но через пару мгновений упала на землю и затихла.

Мне стало плохо. Я еле сдержался, чтобы тут же не выблевать содержимое желудка. Сел — почти упал — прямо на землю у колодца. Ноги не держали.

И прислонился к холодным камням.

4

Все поплыло… Свет исчез… Застыло время… Шепот… Шепот камней… Шепот камней за моей спиной. Они шептали мне, перебивая друг друга. Они так долго ждали, пока придет тот, кто их услышит. Но я чувствовал только шорох. Не слышу… Не слышу! Не слышу!!!

И тогда они показали.

Дети играют в салочки у колодца… Чистые, веселые. Смех, пыль, солнце. Женщина шлепает ладошкой непослушного малыша, он ревет от обиды. Она умывает его, грозя пальцем. Мужчина стоит с ведром, и лошадь пьет искристую воду. Парни мутузят друг друга и, обнявшись, подходят к камням. Набирают воды и с наслаждением льют на себя. Радость, забава, потеха. Светло. Свежо. Тихо…

Пять черных всадников спешились. Размеренно и спокойно. Они идут по улицам… Они несут огонь… Они несут смерть и не видят ее… Они несут крик и не слышат его… Там, где они идут, течет алое пламя. Там, где они остановились, к их ногам падает пепел. Дым… крик… вой… хрип… Небо задохнулось от гари, а они, закрыв черные лица, заходят в дома и забирают жизнь. Зачем? Знают ли они? Знают. Они видят лопающиеся глаза, животы… Они видят, как обугливаются мужчины, дети, женщины… Им все равно…

Они льют на камни воду и смывают копоть. С лиц, с рук, с разума, с души…

Я увидел. Я услышал. Что вы хотите? Что это?.. Кто я?.. Зачем мне это?…

5

Я очнулся — кто-то сильно хлопал меня по щекам. Еле открыл глаза и меня больно резануло светом. Почувствовал, что лежу, скрючившись, и кто-то пытается меня поднять.

— Не… надо… — прошептал я.

Приподнял голову. Машка сидел рядом и сосредоточенно расстегивал мою куртку. После моих слов он выругался и подскочил к лошади. Порылся в бауле, достал оттуда баклажку и сунул ее мне.

— Пей.

Я помотал головой.

— Пей, — он выдернул пробку, крепко взял меня за подбородок, больно сжал челюсти и буквально влил воду в рот. Холодную, сводящую зубы.

Помогло.

6

Напоив животных и умывшись сами, мы, не задерживаясь ни мгновения, порысили дальше по дороге. Как ни странно, Ханур отреагировал на всё спокойно. Он, вообще, просидел на холке лошака все время, пока я ходил по пепелищу. Пока смотрел. Пока валялся у камней, а потом бездумно набирал воду и умывался.

Что я видел? Что показали мне камни колодца? Это их я слышал? Это возможно? Но как?

Через час, мне захотелось есть. Не знаю, как оно должно быть, я не интересовался, только у меня, наверное, странный организм. Думал, что неделю в рот ничего не полезет, но поди ж ты, желудок потребовал что-то в него закинуть. Пришлось лезть в свои продуктовые запасы, доставать мешочки с мясом, сухим творогом и сыром. Разделил я это добро по-братски на три части. Ханур, есть не стал, уж не знаю почему, зато Машка не отказался, и вскоре мы умяли всё съестное, что было в сумке. Ну, кроме орехов и пастилы. Их я предлагать не стал.

Тем временем дорога, прямой серой линией приминая ковыльный простор, поднималась на холм. Мы добрались до его вершины, и я увидел на закатном горизонте, под низко летящими грозовыми тучами в лилово-серой пелене, конечную цель своего путешествия — городок Тихий. Там шел дождь.

А нам навстречу двигался патруль. Из трех всадников. Когда до них оставалось не больше двадцати шагов, Машка поднял согнутую в локте руку, показав пустую ладонь. Все трое повторили его жест и молча проехали мимо, внимательно обсмотрев нас с головы до… копыт.

Нет, наемники, это все-таки какая-то отдельная каста!

— Колодец спалили маги, — вдруг тихо произнес Машка.

Я сначала не понял, о чем он. Но вспомнил старуху в сгоревшем селе, вспомнил видение, и на меня снова накатило. Слава Небу, кое-как взял себя в руки.

— Они, в принципе, не сделали ничего, что не было бы предусмотрено кодексом законов Вессалии, — так же тихо продолжал он, — В этом селе убили его сиятельство графа Лаба. Может, слыхал о таком?

Слыхал. Но словам наемника не поверил. Убить графа Лаба просто так нельзя. Даже целому селу немагов это не под силу. Граф Лаб, маг-стихийник высшего уровня. Огневик.

— Маша, ты от кого эту глупость услышал?

Парень посмотрел на меня удивленно.

— С чего ты решил, что это глупость?

— Граф Салит Лаб «огневик», имеющий высшую магическую категорию в Вессалии. Его невозможно убить. Просто так взять и убить. Вся Вессалия на ушах бы стояла.

— Разве я сказал, что убили Салита Лаба? — Машка усмехнулся, — Это был его старший сын. Он не маг вообще, насколько я знаю. Или нет?

А я и не знал, что у Мэрима Лаба есть…э… был старший брат. Да еще и немаг.

— Когда? — спросил я.

— Где-то четыре луны назад. Он тут… отдыхал. Колодец был владением их семьи. Марам Лаб ехал караваном в Заячий Хвост с последующим визитом в Хас. А вот что он собирался делать у эльфов, мне не известно. При дворе я не ошиваюсь.

— Как?

— Ты сама краткость, — усмехнулся Машка, — Его сиятельство решило развлечься. С селяночкой. А она не поняла, какое счастье свалилось ей на голову, и подохла в процессе. Как аристократ, граф не сношался с трупами, а как благородный человек приказал забрать труп ее отцу. А тот, вместо того чтобы лобызать ножки уважаемого графа за оказанную честь, прирезал его как барана. Понятно, что охрана тут же порвала мужика на куски.

Машка замолчал и опустил голову. Продолжил уже глухо:

— К вечеру следующего дня, от села осталось то, что ты видел. Кто посмышленей, успел в ночь собрать вещички и уехать, а кому некуда было ехать и не на что, остались. На что-то, наверное, надеялись, — он выдохнул, — Пятеро магов-огневиков палили всех без разбора. Оставили только колодец. Видимо, помыться после тяжкого труда.

— А старуха?

— А что старуха… Видать, не было ее в селе. Может хворост в подсадках собирала, или еще что-то. А после пожара, куда ей податься? Конец зимы, жрать нечего, все сгорело, а просто повеситься — так это грех, как наши церковники говорят.

Я не стал ничего больше спрашивать. Я точно знал, что Машка говорит правду. Я видел все своими глазам. И то, что увидел, уже не забуду.

И забывать не хочу.

7

Мы все-таки попали в дождь. В ливень даже. По мощеным извилистым улочкам городка шумно неслись ручьи, смывая грязь и мусор. Падавшая с небес вода звонко лупила по крышам и с гулом скатывалась по железным водосточным трубам, выплескиваясь под ноги редким прохожим.

Когда мы добрались до первой попавшейся гостиницы, нас уже спокойно можно было выжимать. Вместе с пожитками и вьючными животными. Даже Пончика, высунувшего нос из короба всего один раз, окатило водой, и теперь он взъерошенный и мокрый плелся за мной в комнату, которую нам выделили под самой крышей, и за которую я заплатил как за хорошие гостевые покои в гостиницах Вессалины.

Но, протопав по лестнице и оставив за собой мокрые следы, уже в комнате я обрадовался. Здесь, на полу выложенным узорчатыми изразцами стояла крохотная печь из жаростойкого железа. Рядом, в маленькой дровнице, лежали дрова для растопки и, даже, стояла кованая решетка для просушки белья. Видимо, дожди здесь не редкость.

Я, проверил тягу в трубе, быстренько растопил печурку, снял с себя и развесил мокрое барахло. Скинутые с ног сапоги поставил сушиться, и, блаженно вытянув ноги, свалился на кровать. Размотав запястье, увидел затянувшуюся на коже корочку, и перевязывать заново не стал. Спасибо батюшке — дико пахнувшее снадобье оказалось на высоте.

Пончик, еще продолжая дрожать, сидел возле разогревшейся печки и приводил в порядок свою шерстку, с остервенением выкусывая и вылизывая наиболее грязные, как ему казалось, места.

Машку поселили этажом ниже. За постой он заплатил сам. Теперь я не был его клиентом, раз уж мы достигли цели нашего путешествия. Мы обменялись расписками об отсутствии претензий друг к другу и распрощались.

Пончик, к слову сказать, не вызвал никакого интереса у обслуги гостиницы, только ее хозяин дольше обычного разглядывал зверька.

Ужин нам не предложили.

8

Несмотря на жар, льющийся от печи, спал я плохо. Какие-то кошмары цеплялись ко мне как репей, я часто просыпался, выдирая себя из провалов тяжелого сна, вставал, подкладывал дрова в прогоревшие угли и снова забывался мутным сном. По-моему, и хануру спалось не сладко — он скрутился возле тепла на стыренном с кровати гостиничном полотенце и тихо дрожал.

День седьмой

1

Утром на мой вопрос «где-бы помыться», слуга, подметавший коридор, молча показал мне дверь в подвал. Оказывается, там была купальня. Там я и наплескался, и кое-что постирал.

А Пончик заболел. Он лежал в комнате на полотенце и, положив голову на лапы, смотрел на меня совершенно безучастными глазами. Я присел на корточки:

— Ты простыл? — спросил я его, на что зверек показательно чихнул, — Я же говорил тебе, не высовывайся из короба. Вот, что мне теперь с тобой делать?

Как лечить животных я не знал. Может ему просто надо отлежаться? А может ему травку какую-нибудь принести? Ага, грибов. Мухоморов. Чтоб не мучился.

Я закинул в печку остатки дров, и пошел в кабачок напротив гостиницы, который приметил еще вчера вечером. Может, куплю ему мяса. Вдруг поможет? Заодно сам поем.

Как оказалось, я был единственным, кто решил в это раннее утро позавтракать. Остальные в этом кабачке страдали недугом. Недуг этот называется похмелье. Штука, говорят, серьезная и опасная. Говорят, даже можно «сгореть синим пламенем», если вовремя — в основном по утрам — не принять «на грудь».

Лица стоявших за высоким столиком троих «клиентов», безошибочно классифицировались как хари и рыла, а запах того, что они пили с утра, сшибал с ног.

Но увидев меня, хозяйка кабачка — судя по ее обутым в золото пальцам — тут же подхватилась с места, вцепилась мне в рукав и потащила в дальний угол, где стоял небольшой, но чистый столик под раскрытым настежь окном. Чуть ли не насильно, усадив меня на резной стул, единственный во всем помещении, она попросила «не обращать внимание на это отребье» и метнулась к стойке за грифельной доской. Встав возле меня с этой доской и мелом в руках, она… торжественно разрешила:

— Говорите!

Я растерялся:

— Что?

— Что вы хотите на завтрак? — хитро улыбнулась она.

— Вот так вот, что хочу?

— Конечно!

— А если я захочу… пончики?

Она расхохоталась. Но тут же спросила:

— Молодой человек, вы ведь наверняка знаете, что такое «бытовая магия»?

Я все понял. Редчайший дар! Алхимики и артефакторы нервно пьют в сторонке валерьянку. Стаканами! Чтобы заполучить «бытовика» или как их еще называют «повара» к себе на службу, устраиваются аукционы. Способность преобразовывать практически любой предмет в съедобный, даже среди магов оценивалась как… Ну, я даже не знаю как! Куда там алхимикам со своими реакциями, или артефакторам, которые просто добавляют свойства в предмет и накачивают его энергией. Здесь запредельный уровень превращения вещества! Как ее сюда, в эту глушь, занесло?!

Но мне пришлось спуститься с небес — услуги «бытовиков» очень дороги.

— Не переживайте, цены у меня как на обычной кухне!

Да-а… надо приобретать повязку на лоб. Срочно.

— Тогда, на ваше усмотрение, ларэсса.

Она почему-то смутилась, но тут же шутливо присела и убежала «готовить».

Ждал я не особо долго, но когда с кухни потекли сногсшибательные запахи и даже забулдыжки у входа в кабачек завертели носами, у меня от нетерпения потекли слюни. Тем более, я со вчерашнего походного перекуса ничего не ел. Хорошо, что хозяйка не стала испытывать меня на прочность и вприпрыжку принесла на подносе…

Щас, расскажу, что принесла!

Молочный сбитень, приправленный корицей на первое; рассыпчатую гречневую кашу с нежнейшим филе индейки поджаренной в дарагонском соусе на второе; биточки по вессальски в томатах на третье, и аларский чай с воздушными эклерами в карамельной помадке. И все это мне одному.

Короче, наелся я… хорошо, в общем, покушал. Не хотелось обижать «повара» словами «в меня уже не лезет», поэтому съел все. Не скупясь, расплатился, попросил немного мяса для «кошки», забрал заботливо обернутый в холщевую ткань кусок, и, боясь не поместиться в узенькую входную дверь кабачка, все-таки покинул это заведение. И пончики, кстати, мне тоже вручили. Просто так.

2

Ханур мясо есть не стал. При виде пончиков он оживился, но снова поскучнел и отвернулся.

Я налил ему в кружку воды, на всякий случай мелко порезал мясо и положил на тряпочку, и засобирался в местный магистрат. Надо предстать перед светлым взглядом главы этого города. Зачем? Передать ему мое направление и спросить, чем конкретно будет заниматься маг поисковой специализации на вверенной ему территории.

Выйдя во внутренний дворик при гостинице, где находилась конюшня, я нашел своего лошарика. Коняшка мне обрадовался как родному, и даже потыкался носом в ладонь, и мне стало стыдно. Надо угостить его чем-нибудь вкусным, ездить-то мы все горазды, а вот накормить… К чести владельца заведения, слуги у него добросовестно отрабатывали свой хлеб. Мой лопоухий транспорт был вычищен, накормлен и лежал на сухой соломе, а его седло, уздечка и даже короб ханура висели рядом на крепком крючке. Так что зря я жаловался на дороговизну. Если бы еще постояльцев кормили… Вон, через улицу, целый «бытовой маг» в какой-то забегаловке обитает. Работай она в гостевом доме, цены бы такому дому не было.

Рассуждая о превратностях и загогулинах местного предпринимательства, и рассматривая город, отличающийся от множества других городков Вессалии наклонными улочками, лесенками и подъёмниками, я, расспрашивая редких прохожих о направлении, неспешно добрался к небольшому одноэтажному дому в центре.

По разноцветному песку дорожки, ведущей от решетчатых ворот к массивной двери из старого дуба, по вычурной безвкусице мраморной отделки фасада с колоннами, по экзотического вида цветам и кустарникам, окружавшим здание, я понял, насколько гордится своим положением губернатор городка, под громким названием «Тихий».

Ну, возможно, есть чем.

3

Роскошь — это совсем неподходящее слово.

Обстановка внутри Тихинского магистрата криком кричала о количестве потраченных денег и сил, и по сравнению с Королевской канцелярией, больше похожей на чуть-чуть прилизанные казематы, местная управа балдела сама от себя. Домик, хоть и небольшой, и внутри слегка даже тесный, сделал всё, чтобы поразить, потрясти, и сшибить с ног. И заставить почувствовать посетителя — нет, просителя! — мелким насекомым, которого срочно нужно подвергнуть инсектированию.

Совсем не хотелось чувствовать себя блохой, поэтому, когда я добрался до двери секретариата, так и подмывало открыть её пинком. Но меня пристыдило воспитание, и пришлось открывать как обычно. Рукой.

— А стучаться не научили?! — сходу услышал я визгливый мужской голос.

Да, я тоже удивился. И послал воспитание подальше:

— А вы здесь оправляетесь? Простите, не знал, что это уборная.

Эффектно причесанный молодой человек в ярком шейном платке и при жилете, глядя на наглого меня, открыв рот сидел за секретером. И дышал как та самая рыба, которую на берег выбросило.

Я изысканно поклонился, зацепив грастой всё, что можно зацепить: входную дверь; дверь, ведущую в соседнюю комнату; тот самый секретер, за которым восседал этот крендель и его ноги под секретером заодно. Я старался.

Парень вскочил:

— Что вы творите?!

Я сконфузился:

— Так тесно же. Чуток бы поширше… вам тут… вот… — И развел руками, «нечаянно» задевая какой-то полудохлый, но очень экзотический цветок. Горшок с цветком угрожающе покачнулся на подоконнике, и парень в прыжке, сбивая собственный стул, попытался его поймать. Увы, до Машкиной ловкости ему было далеко. Тяжелый горшок с грохотом приземлился и разлетелся вдребезги, обдав кусками влажной земли дорогую мебель. Стебель растения был безнадежно поломан в нескольких местах, и я скорбно произнес:

— Отмучился.

Парень подпрыгнул:

— Вы кто такой, вообще?!

Дверь в соседнюю комнату открылась, и из нее выглянул толстенький человечек в дорогущем камзоле, при мече и в ботфортах. Я отрыл рот. А человечек оглядел все устроенное мной непотребство, поднял на меня глаза и строго спросил:

— Вы к кому?

— К вам.

Теперь он уже более тщательно оглядел меня, остался недоволен, потом посмотрел на секретаря, тоже остался недоволен и, отступив внутрь помещения, пригласил:

— Ну, заходите.

4

— Значит, маг, — глава местного магистрата задумчиво решал вопрос о моей полезности, так внезапно свалившейся на его голову, — даже не знаю молодой человек, куда вас послать.

Хорошо, что он имел в виду деятельность, в которой я должен был принимать участие во благо короны.

— Так это вы же посылали запрос в Академию?

— Посылал, посылал… — побарабанил пальцами по столу местный глава. Но мне показалось, что он имеет очень отдаленное отношение к моему вызову. Интересно, а кто имеет? — Хорошо, молодой человек. Сейчас я вас пристрою.

Он открыл небольшую перламутровую коробочку, стоявшую у него на столе, и достал… артефакт связи! Нет, этот город меня удивляет все больше и больше. Здесь металлические водосточные трубы. Здесь в номере у меня стоит печь. В этом городе подносит дешевое пойло маг — бытовик, а у губернатора на столе стоит самый дорогой из известных мне в Вессалии артефактов. Гражданских, я имею в виду. Мало того, если есть один «приемник», как его окрестили адепты Академии, значит, где-то есть и второй. Это парный артефакт. А клерк Королевской канцелярии, помниться, мотался куда-то пешком, что бы доложить обо мне. Дела-а…

Небольшая пирамидка из нефрита слегка засветилась, загудела, и в кабинете главы города раздался приглушенный голос:

— Слушаю.

— Э — э… День добрый, дорогой мой… Тебе маги не нужны?

Говоривший у второго «приемника» вздохнул:

— Куда бы своих деть. От парочки обычных «пехотных» я бы не отказался. А что там за маг? — полюбопытствовал голос.

Глава уцепил листок моего направления и поднес к глазам:

— Э-э… так… где тут… а, вот. Спецификация: поисковая магия.

На том конце молчали. А потом осторожно поинтересовались:

— Молодой человек присутствует?

Глава машинально кивнул, но опомнился и сказал «да».

— Давай его ко мне. Я подумаю, — и пирамидка пикнула отключаясь.

— Ну, вот и пристроили вас. Езжайте с этим в Крепость, — он пододвинул ко мне, лежащее на столе направление, — Соберите вещи потеплее и езжайте.

— Крепость?

— Да, к начальнику гарнизона. Мне кажется, там вам самое место.

Фраза прозвучала двусмысленно, особенно если вспомнить, какой бардак я устроил в приемной. Но куда направили, туда и направили. Что-то такое о крепости говорил король. Выходит, мое направление вовсе не местная инициатива. Чем дальше, тем интереснее и интереснее…

5

Теперь меня волновал совсем другой вопрос. Как лечить ханура?

Вспомнилась Финна. Её крепенькие ладошки с вечно грязными ногтями от постоянного копания в земле. На мои высказывания, что можно надеть перчатки, она пожимала плечами и произносила любимое «не нравиться, не смотри». Она бы давно этими ладошками моего ханура на ноги поставила.

Ладно, проехали.

Выйдя на воздух из душного дома, и взяв под уздцы лошарика, я почтительно остановил дородную матрону, идущую с собачкой по своим делам, и поинтересовался, где в городе есть какая-нибудь знахарская лавка зелий и снадобий. Матрона осмотрела меня с ног до головы, и ответила, что таким молодым людям не пристало заниматься такой гадостью. О какой именно гадости она говорила, я не понял, но на всякий случай уточнил, что у меня заболела собака. О! Вот теперь мне в подробностях объяснили где, как и сколько. Где расположено, как добраться и сколько времени на это понадобиться. Тут же был задан вопрос — а что с собачкой? а что за порода? а как кушает? а как спит? — но мы с лошариком уже удирали по каменной лестнице вверх по улице, чтобы вместе с «собачкой» не пришлось лечить и нас.

6

Когда я зашел в лавку знахаря, звякнув колокольчиком, в полутемном помещении с продавцом о чем-то разговаривал покупатель в кожаной куртке и надетом на голову капюшоне. Продавец оторвался от созерцания трех золотых монет лежавших перед ним на прилавке, а покупатель быстро накрыл их ладонью.

— Что вам угодно? — спросил продавец.

Это прозвучало как «чего приперся». Но у меня в гостинице лежал больной зверь, так что недовольство я проигнорировал. Пока шел к прилавку, человек в капюшоне, закрыв собой обзор столешницы, сунул золото продавцу и резко повернувшись вышел из лавки, чуть запнувшись около меня.

— Так, что вам угодно? — снова спросил знахарь. Если именно он знахарь. А то может он тут вместо приказчика.

— У меня заболела… кошка. Простыла. Не подскажете чем можно вылечить?

Ну, вот. На меня в очередной раз смотрят как на дебила. Ответ тоже порадовал. Точнее вопрос:

— А сколько жизней у нее осталось?

Мне очень хотелось быть вежливым. Честно. Не сложилось.

— Ровно столько, сколько и у вас.

Он не понял.

— Ну, если вы настаиваете, могу предложить прочную веревочку. Недорого. Надеюсь, ветку на дереве сами подберете?

Они здесь совсем непуганые, что ли?

— Вот скажи мне, почтеннейший, — я решил для начала не хвататься за острые предметы, — Ты просто тупой, если решил, что можно безнаказанно хамить незнакомому человеку? Или у тебя девять жизней? Может, проверим, сколько их на самом деле?

Конечно, я не стал бы устраивать побоище, но обойтись банальным «что вы себе позволяете» не хотел.

Вдруг кто-то положил руку мне на плечо.

— Чего буянишь, Тишан?

Сзади стоял Машка и лыбился. Похоже, это он был здесь только что. В капюшоне. Вернулся? Я даже колокольчика не слышал. Но некогда мне тут с ним. Я снова повернулся к продавцу.

Выражение его физиономии кардинально поменялось. Теперь оно было скорее испуганным. Продавец смотрел то на меня, то на Машку и молчал.

— Мне повторить свой вопрос?

— Я так понял, ханур заболел? — Машка пытался меня отвлечь от этого барыжки.

Барыжка, кстати, при слове «ханур» побледнел и начал приседать, норовя спрятаться под прилавок.

— Да, — на Машку я не смотрел, я смотрел на лавочника, — И если я сейчас не найду лекарство…

— Погоди, — наемник взял меня за плечо, и обратился к сбледнувшему лавочнику, — Тащи дарайские травы.

У того почему-то затряслись руки:

— Но…

— Неси, — Машка сказал это так, что даже мне, вдруг, захотелось чего-нибудь принести. Продавца сдуло, — Что с хануром?

— Не знаю, — я начал успокаиваться, — Вроде простыл. А ты знаешь, как их лечить?

— Все кошачьи лечатся одинаково, — улыбнулся Машка.

— Он разве кошка? То есть э…

— Нет. Но, очень похож.

Продавец выскочил из подсобки и вывалил на столешницу несколько мешочков.

— Сколько за все? — спросил Машка, но продавец замотал головой так быстро, что показалось она сейчас отвалиться, — Сколько. За. Все.

— Одна, — пискнул знахарь.

Машка повернулся ко мне:

— Серебро не жалко?

Я молча вынул из кошеля в нагрудном кармане монету и бросил на прилавок.

И мы вдвоем пошли лечить Пончика.

7

Я, конечно, был удивлен, когда Машка за мной увязался. Мог бы просто рассказать, как этими травками пользоваться. Но наемник заявил, что надо сначала посмотреть. Я так понял, на ханура посмотреть. Хотя, мне показалось, что его интересует совсем не здоровье зверя. Но я засунул свои подозрения куда подальше, когда мы поднялись ко мне в номер.

Ханур лежал на полотенце, вытянув лапы и ни на что не реагируя.

Пока я ходил по городу, ему стало хуже. Это было видно по резко выступившим ребрам, по утратившей блеск шерстке, по прерывистому дыханию. Нас он не видел и не слышал.

Машка, присевший возле него, длинно и заковыристо выругался. И тоном приказа сказал:

— Смешивай травы по щепотке каждой в кружку и заливай кипятком.

Подхватил зверька на руки, сел с ним на мою кровать — стульев в комнате не было — и замер, держа его на коленях. Мне показалось, что он запел. Правда, так тихо и странно, что я еле слышал звук.

Я бегом спустился вниз к хозяину гостиницы, заплатил еще за один день и попросил срочно принести в комнату дрова, металлический чайник и кружку крутого кипятка. Мужик выслушал все молча, при слове чайник удивленно на меня глянул, но, промолчал, и, кивнув, пошел давать указания. А я понесся в кабачок напротив, к «повару». Заодно спрошу, как ее зовут.

При виде меня хозяйка забегаловки заулыбалась, но заметив, что я тороплюсь, не стала разводить политесы и спросила что нужно. Я попросил сделать два обеда с собой.

Она шустро принесла две берестяные коробки, практически не потратив на это и четверти часа, запросила всего несколько медяков, и сообщила, что зовут ее Тилла. Я тоже представился, расплатился и побежал в комнату.

А в комнате я застал картину… акварелью, да. Неподвижно сидящий Машка с Пончиком на коленях, напротив двое испуганных слуг шушукающихся между собой, охапка дров посредине и огромный, с полведра, носатый чайник на полу. Такой старый, что, наверное, пережил шакарское нашествие. Не забыли и кружку с кипятком. Надо сказать оперативно они все притащили. Но я не стал церемониться, выгнал их со словами «валите отсюда», что они и сделали моментально.

Машка действительно сидел не двигаясь, ничего не видя и не слыша. И у него странно остановились зрачки. Может так и надо?

И я занялся приготовлением отвара. Спасибо Хозяйке судьбы, воду я мог подогреть сам. Не до кипения, конечно. А чтобы горячую жидкость в кружке еще больше нагреть, для меня труда не составило. И вскоре необычное мутное снадобье уже дымилось, остывая. Подумал, если я могу нагреть воду, может, сумею ее остудить? Никогда не пробовал, но сейчас именно тот случай. Если для нагрева я направляю тепло из магических потоков на предмет, значит, для охлаждения надо сделать наоборот. Сделал… И обозвал себя последними словами! Отвар покрылся корочкой льда. Не, я в восторге, конечно! Но сейчас мне лед никак не нужен. В другой раз, пожалуйста!

Я по быстрому затопил печь, — хорошо, что слуги убрали золу — и поставил на нее кружку с застывшим отваром. Ну их, эти эксперименты. А Машка продолжал сидеть в той же позе с такими же остановившимися глазами. Я решил, что нужно ждать. Снял с печурки чуть оттаявший отвар и сел на пол возле стены, подсунув под себя полотенце. И как-то незаметно заснул.

8

Проснулся я, когда за окном плыли сумерки. Печка прогорела и в комнате было свежо. Тело затекло, и стоило пошевелиться, как в ногах и руках начало покалывать.

Машка, с безвольным хануром на коленях, все так же сидел на кровати.

Я тихонько поднялся с пола. Может спит. Но он не спал. Лицо парня осунулось, заострилось, губы побелели и потрескались, вокруг глаз темнели синие провалы. Его глаза были открыты, но он меня не видел…

В них застыла тьма.

Ханур у него на коленях еле-еле дышал.

Крысиные — е…

Был один полутруп, теперь два…

Я тронул Машку за плечо. Никакой реакции. Чуть потормошил. И почувствовал, что прилипаю к нему. Буквально. Я отскочил. Что за демон?! Настроился и просмотрел» пространство. И ахнул. Над парнем сияла маленькая зеленоватая воронка из сверкающих «нитей», тонкой струйкой проходя через него куда-то в пол.

Вот тут, как говорится, меня накрыло не по-детски. Я, вцепился ему в плечи и начал трясти со всей дури. А чего терять-то?! Схватил за грудки и дернул несколько раз, чуть не скинув ханура с колен. Потом заехал ладонью по лицу. Еще и еще раз. Воронка как была, так и осталась. Хвосты крысиные, и что делать? Чем бы ее убрать? Лихорадочно вспоминал всё, что читал или прослушал в Академии. Но в голову лезла всякая чушь и ничего путного я не вспомнил. Вот так всегда: теория это не практика! Мало ли чего там у тебя в башке. Если руки не попробовали, все красивые теории в башке и останутся. Никому не нужные.

Вдруг услышал, скорее почувствовал, что меня зовет кинжал.

Точно!

Я подскочил к баулу. Путаясь в барахле нашел черный клинок, и выхватил его из ножен. Что нужно сделать «спросил» у него. «Сунуть» был ответ. И как? «Молча!». А кто-то сомневался, что у этого оружия столько наглости?! Я нет.

Недолго думая, просто подскочил к Машке и ткнул острием в воронку.

Если бы не вбитый в подкорку рефлекс крепко сжимать оружие, у меня бы его вырвало из рук. И запястье бы вывернуло. Но я тут же вцепился в рукоять другой рукой, и воронка с противным визгом заискрила, будто я сунул клинок в точильный камень. И распалась, брызнув изумрудными каплями в разные стороны.

Я облегченно выдохнул. Оказывается, все это время не дышал.

Рано обрадовался! Воронка теперь завихрилась над хануром, и тельце зверька буквально скинуло на пол. Я быстро опустился на колени возле него, и, уже зная, что делать, чуть ли не воткнул клинок в сверкающий сгусток. Воронка тут же завизжала — заискрила, разлетаясь в разные стороны.

Всё. А дальше что делать?

«Ничего». Мой клинок был доволен. Правда, я не понял чем, но с этим разберемся потом. Сейчас, главное Машка и Пончик.

И слава всем тем, кто на Небесах — вскоре я, даже не увидел — почувствовал, как Машка слабо вздрогнул. И моргнул.

Медленно, словно сопротивляясь чему-то, он выходил из состояния темного небытия. Порозовели губы, посветлели синие куги под глазами. Он глубоко вдохнул, будто выныривая из дикой глубины. Задышал часто и быстро. И наконец, осмысленно посмотрел на меня. Он, словно побывал в бездне, и почему-то остался жив.

— Я не смогу… — вдруг прошептал он.

— Что не сможешь? — я, сидел на коленях перед лежащим хануром.

— Я не вытащу его.

Это он о Пончике? Что происходит? Откуда не вытащит?

Ну вот, почему я не лекарь? Почему я совсем ничегошеньки не знаю? Все приблизительно кое-что кое-о-чём! Мне стало душно. Я встал, открыл окно, и свежий ветер влетел в помещение.

Я резко повернулся к Машке:

— А травы? Я сделал отвар. Дать?

Он покачал головой.

— Может, есть другое лекарство? Вспомни. Может, есть? — попросил я, уже, честно говоря, ни на что не надеясь.

Взгляд Машки принял озадаченное выражение. Он смотрел на меня, не мигая, его взгляд блуждал в далях, ведомых только ему, но через несколько мгновений зрачки его странных, серо-желтых, глаз расширились, и заняли всю радужку, не оставив ни капли цвета. Я видел такое впервые, но разбирать, что к чему, будем потом. Сейчас Машка явно что-то вспомнил. Он поднял зверька на колени и вытащил свой любимый засапожный нож.

Я дернулся навстречу, но в шаге от парня остановился. А он слегка надрезал себе запястье вдоль сухожилий, откинул нож на пол, и сосредоточенно начал сжимать и разжимать кулак порезанной руки. Затем повернул к себе мордочку ханура, раскрыл его пасть пальцами и закапал своей кровью на язычок зверя, шепча при этом слова на каком-то очень странном и незнакомом мне языке.

Этому нас в Академии точно не учили.

9

Машка сидел на полу возле стенки, там, где недавно сидел я, и очень тщательно заматывал запястье холщевой лентой. Лента была из моей сумки, ясное дело.

Он вообще, как я заметил, щепетильно относился к себе. К внешнему виду, к состоянию одежды, к чистоте лица и рук, к чистоте вообще… Не наемник, а девица-красавица, прямо.

Ханур лежал у меня на кровати все так же без движения. Но дыхание его выровнялось, и теперь он просто спал.

Я примостился на небольшом подоконнике и прихлебывал из кружки тот самый отвар, который готовил пару часов назад. Как сказал Машка, ханур проснется не скоро, а отвар нужен свежий. Так что не пропадать же добру. Кстати жидкость была вполне себе вкусной. Необычной, но пить можно. Правда, когда я отхлебнул из кружки, парень даже руку заматывать перестал, так на меня посмотрел… Не знаю, что он хотел увидеть, но то, что хотел, наверно, не увидел, и промолчал. Потом его об этом спрошу.

А когда потом, собственно?

— Маш, а что ты в лавке делал?

— Тебе не все равно? — равнодушно спросил наемник.

— Как бы, да. Интересно, за что в травяной лавке можно заплатить золотом.

— Все-таки увидел. Забудь. Крепче спать будешь.

— Какие мы таинственные… Ты когда в Лирию возвращаешься?

— А что?

— Хотел домой письмо отправить. Отсюда, боюсь, долго будет добираться. Пока то, пока сё, а из Крепости и подавно.

— Из Крепости? — Машка прищурил глаза.

Я вздохнул. Да, мне самому не нравится казарменная жизнь. Я в Академии достаточно по общагам помотался. Но деваться некуда. Надо и отрабатывать полученные знания, так сказать, и опыт получать.

— Направили меня туда. Чем я там буду заниматься — не представляю, но начальник гарнизона меня ждет.

Машка молчал. А я, допив зеленую жидкость, подошел к хануру. Погладил по сбившейся шерстке, потрогал сухой нос. Заметил, что Машка за мной наблюдает и отошел от кровати, присаживаясь к печке — подкинуть дров.

— Что с Пончиком было, — я постарался спросить без интереса, но не получилось. Машка, наверно это понял и ехидно хмыкнул.

— Да ничего особенного.

Ясно, что ничего не ясно:

— Маш, кота за хвост не тяни. Объясни толком, если знаешь. А то вытаскиваю из тебя по чайной ложке.

Он вздохнул, но все-таки снизошел до объяснения:

— Я и сам не понял. Как говорят, на хануров магия не действует. Понятно, что их можно спалить огнем, убить ножом и вообще. Но они как-то избегают таких ситуаций. Предвидят их что ли. Знают, когда на них кто-то может напасть. А вот маги их используют как живой артефакт, сильно накачанный… как это называется?

— Магические потоки.

— Во-во. Потоками. Если этих потоков слишком много зверь может сойти с ума и начать кидаться на всех подряд. Хотя это только предположение. Как на самом деле — не знаю. Может, хануры куда-то скидывают лишнее… Если потоков мало — умирают от нехватки. Вот такие странные звери. Магия не действует, но без этих потоков жить не могут.

— Получается, у него их было мало? Поэтому он заболел? А кто мог забрать?

— Откуда я знаю. Это ты у нас маг.

— Я не забирал.

— Тогда предыдущий хозяин забрал.

— От дарайского мага он удрал пять дней назад!

— Есть ритуалы, действие которых отсрочено. На час, а иногда на несколько дней. Когда событие случается, тогда и происходит поглощение. Слушай, ты что, этого не знаешь?

Я помотал головой.

— Какой же ты тогда маг? Даже я знаю.

— Вот и меня интересует. Если я не знаю, то ты-то откуда?

Машка покачал головой.

— Ну, ты умник! — рассмеялся он, — Перевернул!

Мне вроде бы полагалось обидеться, но я вспомнил. Одну единственную лекцию. О ловушках и минах, о том, как собирать в одно место много энергии, откуда ее брать и запечатывать. Практики у нас не было. Что тогда показалось мне странным. Балор каждое занятие сопровождал показами. Правда, иногда мы что-то делали сами. В тот раз, отчитав нам теорию, он собрался уже проводить практику в подвале, но когда наши темные эльфы начали вдруг задавать вопросы, чего никогда не делали, он сослался на прием у губернатора и ушел. А я и забыл об этом.

— Чего задумался? — прервал мои воспоминания Машка.

— Ты не ответил на вопрос, — я спрашивал серьезно и Машка как обычно ехидно осклабился.

— Тиш, я не маг. Но с магами мне пришлось иметь дело. Поверь, мне не понравилось. Я надеюсь, им тоже. Один ты тут нарисовался не такой как все.

— А как ты определил, что Пончик попал в ритуал?

Машка отвел взгляд в сторону, вздохнул и пробурчал:

— Моя доброта мне боком вылезет когда-нибудь. Я… как бы… умею лечить… животных. Мне и раньше приходилось вытаскивать… некоторых… из… Из дерьма, в общем.

— Ты добрый до такой степени, что готов уйти за грань?

Машка замер. Но через время все же ответил:

— Я не думал, что меня затянет вместе с ним. Зверь оказался очень сильным. Он пытался выбраться сам, но не смог. И меня тянул. Что это за ритуал, я не знаю, — парень замолчал. Потом через силу продолжил, — Если бы не ты, я бы вместе с ним ушел. И я не спрашиваю, что ты сделал. Это твои тайны. Так что теперь я тебе должен, — и улыбнулся, — С меня одна жизнь.

Мне почему-то стало неловко. Я еще ни разу никого не спасал, да и его не собирался. Просто так получилось. Само как-то. Потому промямлил:

— Да, не стоит…

Машка заржал. Вот, что он за человек? Всю тожественность момента испортил!

— Эх, пожрать бы сейчас, — высказался он, когда успокоился.

А я совсем забыл! У нас же обед есть.

10

Оказалось, что обед еще горячий: печеный картофель с форелью и горошком; салат из жареных океанских мидий и вессальской цветной капусты, приправленный соленым маслом, отжатым из подсолнечника… И пара персиков! С ярко красным бочком.

Когда Машка увидел это великолепие и обалдело уставился на меня, я с легким злорадством сделал равнодушную физиономию и капризно скривился:

— Приборов, не вижу.

Парень поднял на меня глаза:

— Ты ограбил ресторан «У трех сосен»?

О, настало мое время! Сделав брезгливое лицо, я ответил:

— Было бы кого грабить. Это «всего — лишь» бытовая магия.

Машка был озадачен. Но озадаченность не помешала ему подхватить ножом кусок форели, сунуть его в рот и чуть ли не замурчать от удовольствия. Я решил не отставать, и мы управились с едой в самые короткие сроки. Да, было вкусно, но мало. А Машка вообще облизал пальцы, наплевав на хорошие манеры, и настроение у нас резко повысилось, а значит все плохое уже позади. Будем надеяться.

— Тиш, а ты же у нас дворянин? — вдруг спросил меня Машка.

Я поперхнулся остатками обеда:

— … э… ну, вроде…

Мой ответ его удивил:

— Вроде? Райены старинный дворянский род. Барон Эльгар Райен имеет титул в четвертом поколении, а ты стал быть в пятом. Не так?

Я уже говорил, что Машка не может не испортить хорошее настроение? У него специализация такая, что ли?

— Я бастард, — незачем наемнику знать все тонкости наследования в нашей семье.

— Жалко, — без всякого сожаления высказал Машка, — Мог бы нанять меня на службу.

Он все больше меня удивляет.

— На шиша?

— Я бы с тобой в Крепость поехал.

— А на… зачем ты мне там нужен? Я и сам стирать умею.

— Понимаешь, — насмешливо-проникновенно начал Машка, не обратив внимания на подначку — надоело мотаться из города в город, хочется осесть где-нибудь основательно, хочется устроенности, серьезных отно-шений…

— Ты меня часом, не замуж ли зовешь? — перебил я его.

Теперь уже Машка поперхнулся, но тут же по-свойски хлопнул меня по плечу.

— Будь ты девкой…

— Убью.

— Уверен?

— Ты мне должен.

— Тогда ладно.

Мы замолчали.

— Тебе зачем в Крепость? — спросил я Машку.

Он немного подумал, но все же ответил:

— Долг у меня там. Отдать надо, — это было сказано просто и буднично. А меня коротко толкнуло всплеском ментальной ненависти.

Но не мое это дело в чужие дела лезть. Со своими бы разобраться.

— В Крепости не хватает людей. Если тебе так сильно надо, можешь наняться.

Машка покосился на меня:

— Откуда знаешь?

— Начальник гарнизона сегодня по «приемнику» главе муниципалитета жаловался.

И я рассказал ему о своем посещении магистрата.

Словом, мы сидели у стены в темноте, тихо болтали о том, о сем, время бежало своим ходом, и понемногу становилось светлее и спокойней. У меня на душе.

День восьмой

1

Снились мне очень… скажем так, интересные сны. С моим непосредственным участием. Из представителей мужского сословия я там был один. А остальные… Да, остальные были выше всяких похвал. Тонкие, нежные, красивые и яркие. С песнями и танцами. Настолько реальными, что я…

…задался вопросом, уж не вчерашняя ли настоечка из дарайских трав этому поспособствовала.

Проснулся я с сожалением и тут же почувствовал чей-то взгляд. Открыл глаза, и настырный источник пристального внимания определился тут же. Пончик сидел возле кровати и ждал.

Я осмотрел комнату, понял, что вчерашнее мясо, порезанное для него, исчезло. Мешочек, где были пончики, валяется рядом с сумкой пустой, но прилипший к позвоночнику живот зверька красноречиво говорил, что в мешочке было совсем чуть-чуть. Просто неприлично «чуть-чуть».

— Привет, подопытный.

Пончик переступил с лапы на лапу и просительно затрещал, красноречиво посмотрев на дверь. А! Вот оно что. Я по-быстрому накинул на себя штаны и рубаху, сунул ноги в сапоги и мы вдвоем поспешили во двор. Все удобства для естественных требований находились там.

Спускаясь вниз по лестнице, нос к носу столкнулись с Машкой, идущим из купальни с мокрым полотенцем, — он, как и я остался в этой гостинице, в комнате, которую занимал раньше — но Пончик стремительно пробежал мимо него и затанцевал возле выхода, прося открыть ему дверь.

День начинался.

2

Покинули мы приютивший нас гостевой дом ровно в полдень. На городской колокольне весело отзвенели бронзовые переливы, и мы, оседлав своих копытных, тронулись в путь. В Крепость.

Конечно, это громко сказано «в путь». От городка до Крепости было не больше трех часов верхом по пересеченной местности. Как оказалось, проводник нам был не нужен, Машка знал дорогу, и на мой вопрос «откуда» как обычно ответил «не бери в голову». Ханура, несмотря на его воинственный вид, я заставил залезть в короб, постелив на дно полотенце из гостиницы. Да, я нагло забрал гостиничную собственность и мне не было стыдно. Тем более мы уехали раньше оплаченного срока. Можете считать меня скупердяем.

Но вначале мы заехали в Курьерскую гильдию, и я оплатил стрижа в баронство Райенов. Черканул пару строк, сообщил, что у меня все замечательно, и так далее. Много расписывать не стал, маги-воздушники за скрутку большого письма могут содрать немало, но все-таки не описать главных событий не мог, а потому заплатил столько, сколько просили. И стриж улетел при мне, подстрахованный воздушной магией.

Машка жевал сушеную рыбешку, которую ему презентовала Тилла за завтраком, моментально понявшая, что наемник к рыбе неравнодушен. Она же собрала нам продуктов на дорогу, игнорируя мои протесты — мол, мало ли что. И, да, позавтракали мы у нее. Она разогнала местных пъянчуг, сказав им, что мы из городовых, и шустро заставила наш столик шикарными яствами, умильно вздыхая над Машкой, который поглощал всё подряд, аки оголодавший дикий волк.

День с утра моросил небольшим дождем, но к обеду тучи разбежались, и в лужах, на мощенных серым камнем улицах предгорного городка, запрыгало солнце.

Потихоньку двигаясь через город, мы пересекли богатый квартал в центре, с фонтанчиками у входов в высокие дома. Проехали мимо одноэтажных построек среднего сословия, спрятанных за невысокими кирпичными заборами. Пробрались мимо бараков бедняков ютящихся, один над одним на крутых склонах, возле взбегающих наверх улочек, и скрывающих в буйной зелени свои подгнившие стены и старые тряпки, сушившиеся на веревках.

Как ни удивительно, но южную дорогу, ведущую в горы, преграждала городская стена. Длинная и высокая, с башенками и оконцами, представляя собой серьезное фортификационное сооружение с воротами посредине — хорошими двойными воротами, обитыми листами железа, с решеткой и подъемниками по обеим сторонам. С будкой при них. С развалившимися на скамеечке, тремя страж-никами в расстегнутых гамбезонах, узких чулках с кожаными наколенниками, в башмаках из воловьей кожи и брошенными на эту самую скамейку тремя оружейными перевязями.

Машка при виде такой картины скривился, но положенный медяк в ведерко, прибитое к будке на уровне всадника, кинул. Эта, так называемая стража проводила нас глазами, лузгая семечки, но своих задниц со скамейки не подняла.

Мы выехали за город.

Если я правильно понял, то и стена и мост надо рвом, по которому мы проехали сразу после ворот — остатки роскоши былого, когда весь город окружали крепостные стены, и мелкая речушка была приспособлена вместо рва, а заодно канализации и места погребения некоторых особо неприкаянных членов общества. Времена настали другие, речушка частично изменила русло, а похоронные обряды теперь проводили подальше от жилья.

Сразу за мостом раскинулись пшеничные поля. Еще зеленые короткие колосья стелились ярким ковром, и мне было удивительно видеть собственными глазами, растущий в предгорье хлеб. Я думаю, тут без погодной магии никак не обходится, и, судя по всему, на ней бюджет не экономили. Как я знал, округ был самодостаточен, в нахлебниках у центра не значился, а даже наоборот поставлял кое-какие продукты в столицу.

Мы ехали через поле по накатанной колее дороги к видневшимся в легком тумане горам, и до леса, темневшего сразу за полями, оставалось совсем чуть-чуть. Под копыта наших лошадей заполошно выскочил заяц, присел от неожиданности и тут же умотал в стоявшие стеной колосья. А я размышлял о моем спутнике. Для простого наемника он очень много знал и, несмотря на то, что был практически моим одногодкой, успел, наверняка, и повидать немало. Бойцовские навыки были не моим чета, а когда он разговаривал — предложения составлял правильно и грамотно. А уже то, что он умеет писать (чего большинство из низшего состава наемников не умело) говорило о том, что Машка человек далеко не простой. Он и не старался казаться простым. Но, боюсь, на мои вопросы отвечать не станет. Отмахнется как всегда.

И тут я вспомнил одну книжицу, которую откопал в библиотеке, в разделе «История Вессальских сословий». Называлась она «Обедневшие сословия и дворянские рода». Читал я ее без интереса. Просто листал. Но, оказывается, кое-что запомнил, и решил начать издалека:

— Маш, а откуда ты знаешь о баронате Райенов?

Машка выбросил обглоданный рыбный скелетик в сторону.

— Читать люблю. И по стране помотался. Выучил где что находиться. И у кого.

— Тебя даже количество предков интересовало?

— Не без того, — парень отвечал равнодушно, будто сто раз это делал.

— И память у тебя хорошая, да? — иронию в моем голосе сложно было не заметить.

Он посмотрел на меня насмешливо.

— А как же!

— А может дело не в памяти? — спросил я, и он покосился на меня с любопытством. Мол, что я еще сейчас придумаю, — Может разрушенный фамильный замок Расов это далеко не всё, что осталось от рода, который не менее двух сотен лет владел северной оконечностью хребта Росс и основал город Сурья, в котором находился их фамильный склеп? Разграбленный, кстати, во время последней войны с эльфами.

Машка молчал. Потом вздохнул:

— Ну, вот откуда ты такой занудный выискался? Жил я себе спокойно, так нет же. Надо было именно тебе именно меня нанять для сопровождения. Ну, хорошо, знаешь ты, что я из древнего рода, тебе то что? Нет уже рода. И земель у нас нет. Так бывает, знаешь ли.

Я как-то даже растерялся. И ничего умнее спросить не придумал:

— А зачем ты пошел в простые наемники?

— А в какие надо было?

— Ну, на королевскую службу…

Парень рассматривал меня долго.

— Послушай, Тиш. Давай договоримся, я не лезу к тебе с расспросами, ты не лезешь ко мне. И будь добр, то, что ты обо мне знаешь, держи при себе. Хорошо?

— Даже то, что в вашем роду рождались только мальчики?

Машка вздохнул опять:

— А это ты откуда узнал?

Теперь вздохнул я:

— Я видел родословную. В одной книжке. Может она не полная, но там записаны только наследники мужского пола. Поэтому я и обратил внимание. Мне показалось это странным. Что, девчонок не было совсем или их не вписали?

Я думал, он мне уже не ответит. Мы въезжали в лес, колея дороги резко обрывалась и теперь впереди нас бежала широкая проторенная тропа. Она огибала небольшую скалу, проросшую кустарником, сильно разрушенную, осыпавшуюся во время дождей маленькими и большими валунами.

— В нашем роду рождаются только мальчики, — вдруг ответил мне Машка, когда я и думать забыл о вопросе, — Так вот получается. А где ты откопал такую книгу?

— В библиотеке, — удивился я, — Где ж еще.

— В библиотеке, говоришь, — Машка задумчиво рассматривал скалу.

А я спросил:

— Это секрет?

— Нет.

Оставшийся путь мы не разговаривали. Тропа сужалась, и ехали мы теперь друг за другом, точнее, я ехал за Машкой. А со спиной общаться было как то неохота.

Обогнув скалу и поднимаясь по тропе, которая становилась все круче, мы оба спешились и пошли рядом с лошадьми. Под ногами шуршали камешки и редкие опавшие листья. Вспухшие корни деревьев пересекали тропу, пододвинув гладкие камни. Стволы вязов и лип, местами ободранные зверьем, не мешали ярким солнечным лучам играть в темно-зеленых волнах листвы, справа полого поднимался скалистый склон, а слева он уходил вниз. В просветах внизу виднелось пшеничное поле, которое мы проехали, а еще дальше, уже у горизонта, можно было разглядеть городок и стену, подпирающую его с юга.

Через час тропа выбралась на зеленый, поросший кустарником и жесткой травой, холм, и серые пики гор очертились туманными вершинами перед нами. Казалось, протяни руку и дотронешься до зубчиков Хребта Ульгара. Но это обманчивое впечатление — до них было много-много верст.

Вокруг дышал простор. Дикий, неприрученный, неизведанный.

А наша тропа резко сворачивала в обход большого холма, делая округлую, без высотных перепадов, петлю. За холмом, как я понял, и находилась знаменитая Крепость, с официальным названием «Тихая». Расположенная над узким ущельем в центре всего хребта Северного Нагорья — единственным местом, где можно было пробраться что пешим, что конным из Вессалии в Алар и обратно по берегу мелководной горной реки. Правда, только в летнее время. Река эта имела статус пролива, одновременно впадала в два разных моря, и называлась Арамзара, полностью оправдывая свое название — «подлая вода». Кроме одного летнего месяца, проехать и даже пройти по ее берегам, значило прослыть отчаянным смельчаком. Вот от таких смельчаков и сторожила Крепость это ущелье между двумя отрогами Ульгаского Нагорья, подпиравшего южную границу Вессалии.

Наконец мы добрались до небольшого, но довольно широкого деревянного моста, перекинутого через глубокую балку, заросшую дикими грушами, и виноградом. Виноградная лоза в руку толщиной оплетала быки каменной арки, когда то построенной в провале и служившей опорой моста каменного, сейчас разрушенного, и вокруг одуряюще пахло цветущей акацией.

Сама Крепость имела вполне будничный вид. На скальном уступе, за выложенной плоским сланцем стеной высотой в пару саженей, располагалось монолитное прямоугольное строение из известняка с почти плоской крышей: небольшие и узкие оконца на разных уровнях, стены, выложенные известковыми блоками, потемневшими от времени, ветров и дождей. Над строением высилась четырехугольная башня с прорезанными высокими бойницами для хорошего обзора и, если надо, обстрела; с верхней площадкой оборудованной защитными перилами и легкой деревянной крышей на бревнах. Чуть поодаль, в нескольких шагах, имелось интересное сооружение, напоминающее узкую квадратную трубу с металлическими скобами на внешней стороне, для подъема на самый верх, который венчала маленькая башенка с крохотными окнами.

Над массивными арочными воротами, врезанными во внешнюю стену, в небольшом защищенном закуточке для стражи, появился мужик в кирасе на голое тело, в подбитых кожей штанах и коротких сапогах. Без оружия, но с надкусанным яблоком в огромном кулаке.

— Кто такие, чево надо? — жуя, громко спросил он.

— Слышь, Тамил, — улыбаясь, заорал Машка, — Тебе часом лекарь очки не прописал?

Мужик ахнул, всплеснул руками, точным броском отправил огрызок в провал, развернулся и исчез из поля зрения. Где-то за стеной он, по-видимому, кубарем скатился с лестницы, во всяком случае, звуки были очень похожие. Загрохотала открываемая вовнутрь воротина, и, через пару мгновений, мужик уже хлопал своими граблями по Машкиной спине, грозя выбить из него не только пыль, но и дух. Хотя, Машка делал то же самое, и я бы не сказал, что с меньшим успехом.

— Какими ветрами? — спросил Машку мужик.

Машка покосился на меня:

— Вот, решил к вам податься. Надолго или нет, пока не знаю. Поживем, увидим.

— Да ладно! — недоверчиво усмехнулся наемник. Ясное дело, что наемник. Кто ж еще? — Ты, и на службу в Крепость? Летом!

— Ну, бывает, нужно где-то пересидеть. Скажем, спасаясь от некоторых особ, увешанных рогами. Ветвистыми такими.

Мужик захохотал:

— Ходок! — сразу поверил он, — А это кто? — показал пальцем на меня, и я несколько опешил. Вроде бы я не мебель и разговаривать умею.

Но Машка не дал мне оскорбиться вслух.

— Знакомься, это Тишан. Новый маг. В эту дыру по направлению. А это Тамил, — сказал он, обращаясь уже ко мне.

— А, — поскучнел Тамил, — Ну, что ж, тогда пошли? — он снова хлопнул Машку по спине, от чего тот покачнулся, — Начальство сегодня доброе с самого утра.

И мы пошли. Ведя на поводу своих копытных, уже подуставших и пыльных, но ободренных скорым окончанием пути, а значит и будущим теплым хлевом и прокормом. Я удивился, как свободно мы были пропущены в Крепость, но со своим уставом в монастырь не мне соваться. Разберусь со временем. У меня его здесь, как я понял, целый год.

Проснулся и Пончик. Осторожно высунув мордочку из-под крышки короба, он с любопытством оглядел окружающий пейзаж, намереваясь вылезти на оперативный простор. Но я попросил его пока посидеть тихо и не высовываться. Как отреагирует гарнизон крепости на моего ханура, я не представлял. Хорошо бы никак.

3

Машка заявил, что зайдет в кабинет начальника гарнизона первым, а я и не возражал. Пусть идет — почему-то я волновался. Но, когда парень вышел через четверть часа улыбаясь, я успокоился. Правда, не ожидал, что в комнате, служившей для местного начальства одновременно и кабинетом и спальней, будут находиться еще двое мужчин. Кроме него разумеется. И по выражению их лиц, я понял, что они… скажем так, заинтересованы. Глазеют они, одним словом. А я же этого не люблю. Потому поздоровался и подал свое направление с каменным выражением лица.

— Тишан Райен, значит? — спросил меня сидящий за столом… офицер, — Что ж, я вас ждал, скрывать не буду. Получил распоряжение на счет вас от господина Лорана. Думаю, не надо объяснять кто это? — я промолчал, — Замечательно. Меня зовут Витор Хаар. Я начальник местного гарнизона, так что будем знакомы. Военное звание «бригадир», можете меня называть и так.

Он замолчал, и я тут же воспользовался моментом:

— Мне бы хотелось уточнить, лэр Хаар.

Он немного поморщился от того, что я его перебил, но спросил:

— Что именно?

— Мой статус в вашем гарнизоне. Я ведь не подписывал контракт о королевской службе, и выполнять какие-либо обязанности по несению службы в Крепости не должен. Как и не имею права обращаться к вам по воинскому уставу.

Витор Хаар был недоволен. Ох, как он был недоволен моими словами. А меня наоборот обрадовало то, что он не был менталистом. Будь он им, я бы не почувствовал и грана его недовольства. Но как-никак, передо мной сидел аристократ, а значит, умел держать лицо. Он улыбнулся, и сказал:

— Разве это проблема? Как администратор отдельного подразделения крепости «Тихая», я имею право принять вас на службу. Подпишите контракт здесь, это будет даже быстрее, чем ждать бюрократические три недели.

Двое других мужчин, сидящих чуть поодаль от стола в широких массивных креслах, тоже были офицерами. Нет, на них не было формы, положенной по уставу. Кстати, и на лэре Хааре была обычная одежда, характерная для города. Но их принадлежность к воинской касте лезла из всех щелей, простите мне мой эльфийский. Даже в голову не могло бы прийти что-то другое. Ну, не лавочники же, верно? Они наблюдали. Сидели себе и развлекались. Чем тут еще заниматься?

Не будем тянуть кота за хвост и расставим все запятые по местам.

— Видите ли, лэр Хаар, я не хочу посвящать себя воинской службе, тем более, что у вас в крепости хватает магов, — это я ему разговор с главой городского магистрата напомнил, — Но если существует необходимость в моих способностях на вверенном вам участке, я сделаю все возможное, что в моих скромных силах, чтобы помочь, и оказаться полезным Короне и Государству.

Это я так нервничал. Ректор Балор частенько одергивал меня, когда я начинал злиться или волноваться и забывал о статусе собеседника. Плохая черта, не спорю. Но сейчас, мне было плевать на этикет. Кошки дали знать о себе, и противно заскребли на душе.

— Ваше право, — коротко ответил Хаар, — Мой кастелян выделит вам комнату на третьем уровне. Объяснит что тут и как. У крепости старинная архитектура — поначалу будете плутать. Но обвыкнетесь. Комната теплая, на южную строну. Завтрак и ужин у нас общий. Обед хоть и готовиться, но не всегда бывает. Потом поймете, почему. И да, хотел бы все-таки, что бы вы придерживались наших правил. Так будет проще и вам, и всем остальным. Естественно, от караулов и патруля вы освобождены. Завтра мы с вами подробнее поговорим о вашей работе. Кстати, познакомьтесь, — он показал ладонью в сторону кресел, — Ваши коллеги. Лэр Иван Салт и лэр Тимур Джар.

Меня удивило то, что оба офицера встали и по очереди подали мне руки для рукопожатия. Они что, оба боевые?! В смысле участвовали в реальных боях? Вот так номер.

— У них, правда, общепринятая специализация, в отличие от вашей, — господин начальник гарнизона не удержался, и в его голосе засквозила насмешка, — Они огневые маги.

Лучше бы он этого не говорил. Я чуть было не одернул руку, когда Тимур Джар пожимал мою. Вовремя прикрикнул на себя. Надеюсь, они не заметили.

— Что ж, я вас больше не задерживаю. Идите, устраивайтесь. Встретимся за ужином.

Да, я бы тоже хотел отсюда побыстрее смыться, но у меня остался один вопрос:

— Лэр, не сочтите за неуважение, но нет ли свободной комнаты внизу. На нижних этажах.

Лэр был недоволен. На его лице без прикрас читалось «только приехал и уже просьбы», но вслух сказал:

— Есть, конечно. Крепость просторная, занимайте ту, что вам понравиться. Но наверху есть печь, а у нас здесь бывает довольно холодно. У вас есть причина, по которой вы не стремитесь к комфорту? Кстати, нижние уровни предназначены для солдат.

Я даже боялся говорить дальше. Где там моя злость? Ау…

— У меня… с собой… животное… д-домашнее.

Как они на меня посмотрели! Короче опустили на три уровня ниже. Как и просил.

— Вы путешествуете с собачкой или кошечкой? — разве что не хихикали.

Н-да… Меня сейчас будут бить.

— Э… это ханур.

Нет, меня, конечно, не били, но молчание затягивалось. Наконец господин Хаар, даже не попросил, потребовал:

— Показывайте.

Когда мы вчетвером, то есть я и эти трое, спустились со второго уровня, где находился кабинет Хаара, во двор, у Пончика был аншлаг. А заодно и у Машки.

Ханур сидел на Машкином плече, а парень, как ни в чем не бывало, скармливал ему кусочки, откуда-то взятого, яблока. Не иначе, Тамил подсуетился. Вокруг этих двоих, стояли все, кто на данный момент, как я понял, не был ни в карауле, ни в дозоре. В общем, человек десять пытались погладить «самостоятельного вольного стража», а он гордо этого не позволял. Шипел. И каждый раз, захотевший его потрогать, обязательно отдергивал прокушенную руку. Что, как ни странно, вызывало только смех.

Я с облегчением выдохнул. Слава Небесам, обошлось без кровопролития. Но этот мелкий паршивец каков! Преспокойно сидит на чужом плече, понимаешь.

Ханур, словно почувствовал мое появление, обернулся и гибкой стрелкой метнулся ко мне. Через миг он уже скромно сидел на плече у меня. Пройдоха, одним словом.

Говор и смех затих — наемники увидели нас и по-быстрому смотались со двора кто куда. Даже Машка испарился. Умеют, однако.

— Значит, это ваш ханур? — задумчиво спросил лэр Хаар.

Помня наш с Машкой разговор о странностях «воспитания» этих зверей, я не стал ничего уточнять.

— Да. Мой.

Двое огневиков, что меня удивило, смотрели на «стража» спокойно и доброжелательно. Да и Пончик, видимо понимал — выпендриваться не стоит. Их двое. Поджарят, и мявкнуть не успеешь.

Словом, зверек поднял мой авторитет на место, и все остались при своих.

— Хорошо, занимайте любую комнату, какая вам покажется удобной.

На этом начальник гарнизона откланялся, двое магов тоже, а ко мне подошел юноша, совсем еще мальчишка и, улыбаясь во все тридцать два, сообщил:

— Я тут заместо завхоза. Пошли, всё покажу.

И мы пошли всё смотреть.

4

Комната Пончику понравилась. Именно ему. Он обнюхал все углы, чего раньше не делал ни в одном помещении, попробовал на зуб ножку кровати, где оставил заметный след, поскреб деревянную дверь своими жуткого вида «коготками», зевнул и сел на каменный пол посреди комнаты. Она, кстати, была довольно просторная. Размещалась хоть и под лестницей, но в ней было застекленное окно и мебель. Большой шкаф, большой стол, бо… просто стул, и… книжная полка!

После того, как моего лошака увел на общую конюшню крепостной конюх, предварительно спустив с него поклажу и пробурчав «еще один нахлебник», я обзавелся собственными апартаментами. И был счастлив по уши. Теперь у меня есть, пусть и временное, но собственное жилье. Не успел я подумать об этом факте, как в мои «хоромы» с грохотом отворилась дверь и Харт, как звали мальчишку-завхоза, пятясь, притащил железную печку на колесиках. Мне оставалось только хлопать глазами, как он по-деловому ее вкатил, поставил к стене, ловко подогнал трубу к вентиляционному отверстию и снова умотал, не забыв при этом хлопнуть дверью. Мне показалось или нет, что он пользуется магией? Не прошло и получаса, как он снова, не утруждая себя стуком в дверь, вывалил на пол сначала пару белых войлочных ковров, потом сшитый из белых овечьих шкурок ковер на стену, матрас, одеяло и подушку, и, наконец, решетку для просушки белья, какую я уже видел в гостинице. Я спросил, а нет ли в крепости чего-нибудь… э… потемнее белого цвета? Все-таки я не настолько аккуратен… Меня бесцеремонно перебили и заявили, что уборку и чистку ковров они берут на себя, надо же им тренироваться, и снова удрали по своим делам, пообещав к вечеру принести «все остальное». Что входило в состав всего остального, я не понял, но уже вечером, перед ужином, мальчишка-завхоз принес постельное белье, кожаные тапки, три полотенца, мыло и зачем-то полевой вещмешок. Попутно сообщив, что он, Харт, «бытовой маг», только «чуть-чуть воздушник» и поэтому стирка, уборка и помощь на кухне в крепости на нем. За это он получает в неделю целую серебрушку, и семья его живет хорошо.

Сказать, что я был озадачен, не сказать ничего. Второй бытовой маг на моем пути за неделю, в каком-то захолустье, простолюдин, почти ребенок, да еще и в военной крепости? Куда катится мир?! Шучу, конечно. Но все это наводит на размышления.

Наверно, можно считать везением и то, что уборная для естественных надобностей была недалеко — в пристроенных над оврагом каменных кабинках — эркерах. Там же, над оврагом, большим карнизом висело длинное и узкое помещение с чашеобразной крышей для сбора дождевой воды. Душевые. В принципе, совсем неплохо, если учесть, что даже в Академии на подобные удобства тратилась уйма ресурсов, как обычных, так и магических.

Но самое большое удивление вызвала у меня маленькая лохань из черного базальта для умывания, над которой из узкой металлической трубки бежала вода. Воду можно было перекрыть трехлепестковой приспособой из того же металла, что и трубка, в котором я почувствовал и железо, и хром, и никель. Но как это сделано — не понял. И никакой магии не было. Чудеса! Харт с придыханием сообщил, что такие «умывалки» есть в большинстве сохранившихся комнат, что Крепость старая, что, говорят, здесь «еще и не то было», и что сделали все это гномы.

Словом, мы с Пончиком обустроились, нам понравилось, и мы пошли на ужин, так как кухонный колокол уже звонил.

5

На довольствие нас не поставили.

Машку поставили. Он же в гарнизоне, а нас… меня то есть, нет. Надо было ждать ответа из магистрата на запрос о снабжении. Наверняка это была такая мелкая месть со стороны лэра Хаара — можно же было хоть хлеба кусок выделить!

Но я ошибся. Не понравились мы повару, причем оба. Однозначно и категорически. Повар был просто «людь», своё недовольство не скрывал, а наоборот демонстрировал. А на ханура и вовсе замахнулся половником, чем удивил не только меня, но и зверя. Пончик даже замер от такой наглости.

Плохо. Повар для изолированного в горных условиях коллектива, второй начальник. Неформальный можно сказать. Хорошо если просто слабительное подсыпет, а если что покруче?

Я вспомнил о продуктовой заначке у себя в сумке, которую умница Тилла нам навязала, подумал, что с голоду сегодня не помру и уже разворачивался восвояси, как мне на плечи… ну, где-то по пол пуда на каждое, опустились… кхм, длани. Я сразу понял, чьи.

— Садись, господин новый маг, — Тамил буквально придавил меня к скамейке, стоявшей с одной стороны длинного стола, на которой сидело человек шесть наемных.

И Пончик его не тронул, поди ж ты!

Передо мной на столе возникла миска с пшенной кашей, хлеб, ложка и кружка с отваром из сухих диких груш. Я даже не заметил, кто это все поставил и откуда это все взялось. Пончику в зубы тоже сунули краюху хлеба, и он не став привередничать, тут же скрылся с ней под столом.

Я пробормотал «спасибо», меня хлопнули по плечу, как кувалдой долбанули, сказали «не обляпайся» и больше никто на нас внимания не обращал. Ну, мне так показалось.

И вспомнилась Академия. Ее столовая с раздельным питанием. Раздельным на бюджетный вариант, для тех, кто победнее, и индивидуальный, для тех кто, сами понимаете, побогаче и полностью оплачивал свое академическое существование. Причем, столы для бюджетников не застилались скатертью, цветочков свеженьких на них не стояло, и из столовых приборов были только ложки — деревянные. Как особое издевательство, наверное. Да, в Академии учились и обедневшие дворяне, которые не оплачивали обучение. У меня была своя ложка. Серебряная. Она и сейчас у меня в сумке. Только я ее не захватил.

Кстати и весь офицерский состав, в количестве трех, лэра Хаара и двух огневиков, были тут. Правда за отдельным столом, но, как я понял, они ели то же самое, что и простые наемники. Это меня порадовало. Я ведь не знал, сначала, куда садиться. Спасибо Хозяйке Очага, все определилось само-собой.

Машку в столовой я не увидел.

Через час пропал Пончик.

Поиски в комнате ничего не дали и я уже не знал, что делать.

Еще через четверть часа в полумрак комнаты, опять без стука, с охапкой дров, масляной лампой и куском овечьей шкуры, ввалился Харт, в сопровождении ханура.

— Это вот вашей кошечке, — лыбясь сказал мальчишка, и положил шкурку в угол. И с гордостью добавил, — Она сама выбирала.

После того как он закрыл за собой дверь, Пончик ухватив шкуру зубами и упираясь всеми четырьмя, перетащил ее поближе к печке. И улегся с видом победителя.

У меня остался только один вопрос: почему до сих пор не признали новую расу — «хануро сапиенс»?

Кстати, может замок с ключом попросить? Чтобы без стука никто не заходил.

6

Говорят на новом месте заснуть трудно. Не для меня. Я погасил лампу и завалился спать. Верите, нет, но вырубился сразу.

А вот то, что было дальше…

Я проснулся. Я не мог спать от шепота. Громкого, как набат. Я не мог его слышать, у меня закладывало уши и трещала голова. Я проснулся, но шепот от этого никуда не делся. Сев на кровати и опустив ноги на холодный пол, я немного пришел в себя. Но через босые ступни снова потек шепот. Настойчивый, холодный, просящий. Что происходит?

Когда присмотрелся к тускло, почти незаметно, мерцавшим стенам комнаты, понял.

Крепость.

Она говорит. Она хочет мне что-то рассказать. Как камни колодца. Но в колодце их было мало, а здесь этих булыганов тысячи! Может и сотни тысяч! Да я свихнусь, если буду слушать каждый!

Решение пришло само. Я послал приказ… только не смейтесь. Я послал приказ заткнуться.

И все стихло. Но они ждали. Ждали, когда я разрешу им говорить.

Откуда у меня эта способность взялась? Не было же! Но я точно знал, что, если не начну спрашивать сам, меня затопит выплеснутая из них из всех память. Ничем иным, как памятью камней этого не объяснить. Они будут пытаться каждую ночь мне что-то рассказать. К гадалке не ходи, будут. Я даже Пончику позавидовал — дрыхнет без задних ног.

Что ж, как сказал шеф Тайной Стражи? Не отказывайся от подарков судьбы? А эта моя способность подарок? Подарок. Вот и будем слушать всех по порядку, в строгой, так сказать, последовательности. И начнем с комнаты. Итак, родная, чего ты тут хотела мне поведать?

Оказалось, что поведать мне стены моей комнатенки могут далеко не все. Только самое-самое, по их разумению. Если допустить, что у известняка есть разумение. Мне было сообщено, что раньше здесь была лакейская, в которой жили муж и жена, что прожили они тут недолго, потому что часто ссорились между собой, и муж, бывало, даже слегка побивал жену, за особо вредный характер. Эмоции при этом зашкаливали, дым стоял коромыслом, а стены не любят крики и драки, потому они и запомнили этих двоих лучше всего. В конце концов, обоих выгнали из замка. Да-да, из замка. Крепость «Тихая» раньше была замком, и хозяев у него было немало. Но обо всех рассказывать камням, оказывается, неинтересно. Что было интересно им, я спрашивать не стал, но мне хотелось узнать, кто сделал черный базальтовый умывальник. Вещь красивая, сложная, можно даже сказать уникальная. Я такую увидел в первый раз, а ее полировка меня вообще восхитила — думаю и в королевском дворце такое было бы уместно. Стены «замерли», а потом «удивились»: «Ты его сделал!». Я не понял. Как я мог его сделать? «Сразу сделал». Как понять сразу? «Сразу. Когда рождались сами стены».

Я ничего не понимал. Попробуй разобраться в чужой памяти, особенно, если она каменная. Ничего не придумал кроме как спросить: «А как я выглядел, если именно я сделал умывальник?» Тут у стен слов не хватило, и они попросту впихнули в меня образ. И то, что я увидел, озадачило меня окончательно. Я словно в тумане увидел крепкого парня, с правильными чертами лица, светло-голубыми, почти белыми глазами и короткими волосами. Тоже белыми. Н-да… «Это я?» — спросил у камней. «Да-да-да!», ответили мне радостно… И чему тут радоваться? «Хозяин!» вдруг выдали стены. Я опять не понял, чей хозяин? «Наш!» — выдали стены еще радостнее.

Какой я им хозяин? Что-то путают они. А еще я понял, что для камней нет понятия времени. Для них все «сегодня», в крайнем случае «вчера». И то, что могло быть век назад, у них «сейчас».

Я почувствовал, что выдохся. Концентрацию в «разговоре» приходилось держать, иначе просто наваливалась беспорядочная информация. И я уже не мог ее воспринимать. Пришлось пообещать поговорить завтра, если они дадут мне поспать. Согласия не дождался. Уснул. Хватит с меня на сегодня впечатлений.

День девятый

1

Утром мы с Пончиком проснулись одновременно и внезапно. От дикого вопля сигнального горна.

Всепроникающий визг и хрип заставил нас обоих подскочить и ошалело уставиться друг на друга. Через пару мгновений я, наконец, осознал, что это всего лишь утренняя побудка.

Тут же возникло желание тихо придушить горниста, что бы он, болезный, так не мучился.

Вспомнив, что нахожусь я все-таки в военной части, а не на Росских курортах, быстро оделся, плеснул в лицо водой из умывальника и выскочил во двор.

Зря торопился. Никого во дворе еще не было.

Делать было нечего и я как следует рассмотрел двор. Собственно, ничего необычного. Небольшое пространство, шагов пятьдесят на сто, мощеное гранитом — да, гранитом — с поилкой для лошадей посередине и фонтанчиком в ней. Тоже из гранита. Чисто, пусто. Цветов нет. Как-никак, а здесь вам не институт благородных девиц. Двор находился в центре трехуровневого строения, которое я видел с моста. Так, что попасть во двор снаружи можно было только через ворота. Ну, и соответственно из этого прямоугольного строения во двор, с разных сторон, выходили двери. От казармы, от изолированных комнат, от лестниц, ведущих на другие уровни, от кухни, и даже от уборных. Поэтому во дворе стояло слегка специфическое амбрэ. А вот конюшню и кузню я не видел. Мне Харт еще не все показал.

Вскоре во дворе начал появляться рядовой состав, а затем подтянулись и офицеры. Построение прошло буднично — определились кто, где и куда. Кто будет в дозорах, где будет находиться и куда его пошлют, если он туда не пойдет. Как я понял, после смены караульных на двух башнях, свободные от несения службы должны трудиться на благо крепости и уйдут заготавливать дрова на зиму.

К слову, в крепости было две башни. На одну можно было подняться прямо со двора по винтовой лестнице, другую отсюда видно не было. И мне предстояло всё здесь облазить.

2

— Итак, молодой человек, приступим к делу, — начал лэр Хаар, когда я, позавтракав съестными припасами из собственной сумки, поднялся к нему в кабинет, — То, что вы первым вышли утром на плац меня порадовало. С кухней я сегодня разберусь. Повар у нас, к сожалению, с характером, но найти другого не могу. Не каждый согласиться здесь кухарничать. То, что пехотные вас приняли, тоже не плохо. Кстати, если я правильно понял, вы знакомы с Машалом Расом?

Я чуть не прозевал вопрос. Знаете почему? Вдруг вспомнил, что две одинаковых гласных в фамилии — верный признак эльфийского происхождения. У нас что, начальник гарнизона эльф?

— Да. Он сопровождал меня от Лирии в Тихий.

— А сюда он почему с вами приехал, не в курсе?

Вот не надо через меня выведывать чужие тайны. Тем более, что они и мне неизвестны.

— Понятия не имею, — как можно более равнодушно сказал я, — Что-то у него с личной жизнью не сложилось, если я правильно понял.

Хаар хмыкнул.

— Да, с личной у него точно не все в порядке.

Я не стал спрашивать, ни откуда он сам это знает, ни откуда он знает Машку вообще. Иногда терпение дает больше ответов, чем удовлетворение сиюминутного любопытства.

— Ну, а как он вам показался как охранник?

— Видите ли, лэр Хаар, ситуаций, когда ему надо было бы применить свои навыки, не возникло.

— Но, тем не менее, ваш… домашний питомец, его признал.

Хорошо, что Машка кое-что мне все-таки рассказал. Вопрос был с подтекстом.

— Да. Но он его тоже укусил. Пришлось вмешаться. А уже потом, они пришли к взаимопониманию, — я и сам себе удивлялся, когда отвечал. Главное не покраснеть.

— Хорошо Тишан. Позвольте мне к вам так обращаться? И простите мне мое любопытство, а как к вам попал ханур? Это ведь очень… э… редкий зверь.

А я и не знал, что ответить. Нет, чтобы продумать заранее, как отвечать на такие вопросы. Решил ответить правду:

— Он ушел от хозяина.

— Что?! — удивление лэра ясно показало, что о ханурах он все-таки кое-что знает. Но я сделал вид, что ничего не заметил.

— Наверно, бывший хозяин его… обижал. Когда он забрался ко мне в комнату на постоялом дворе, я увидел протертый след от ошейника. Зверек был очень слаб, и я его накормил. Я хотел вернуть его хозяину, но ханур прятался от дарайца. В конечном итоге, тот плюнул и ушел.

— Дараец?

Я понимал интерес Хаара. Но все ему рассказывать не собирался.

— Мы встретились на постоялом дворе. Он, кажется, путешествовал. Я не спрашивал куда, мне он не понравился.

— Почему?

— Он обозвал меня вором. Хотя зачем мне воровать зверька. Возись потом с ним.

— А сейчас?

Было такое чувство, что мне тут устроили допрос с пристрастием.

— А сейчас Пончик признал меня как своего хозяина.

Начальник гарнизона с удивлением уставился на меня:

— Как его зовут?

— Я назвал ханура «Пончик». Он их почему-то очень любит.

Хаар помотал головой и вздохнул:

— Вот что Тишан. Я вижу, вы в курсе, что ваш ханур не обычный домашний питомец? — он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул, и он продолжил, — Мне, конечно, импонирует, что в составе гарнизона есть дополнительная бесплатная боевая единица. Но учитывая характер таких животных, я должен настоять на том, чтобы он находился при вас всегда. И вы всегда могли проконтролировать его поведение. Я знаю, что спро-воцировать ханура на серьезную агрессию без непосредственного приказа хозяина очень сложно, а вы, как я заметил, человек неконфликтный. Но, все-таки постарайтесь, чтобы ситуаций провоцирующих его на… скажем так, атаку — не возникало. Во избежание всяких казусов.

Мог бы просто сказать — если что, ханура тут и прикопают. Вместе со мной. А то развел дипломатию.

— Что ж, Тишан, займемся делом.

Он поднялся со стула и подошел к книжному шкафу.

— Ко мне в руки… — сказал он, открывая створки, — …попала карта. Если я правильно понимаю, карта очень старая. Но рельеф местности отрисован здесь даже лучше, чем на нынешних.

Он взял длинный, потертый и кое-где порванный тубус. Подойдя к столу, движением руки пододвинул все, что находилось на нем, открыл крышку и достал свернутый в длинный свиток пергамент.

— С этой карты уже есть список — специалисты Королевской канцелярии постарались. Поэтому она осталась здесь. А то бы развалилась по дороге.

Когда он развернул на столе цветной лист, я ахнул. Про себя. Пергамент был весь в дырах. Местами, кажется, даже горел. Но он был очень большим — для такого большого документа не пожалели буйвола, наверно. Кроме того было заметно что он и выполнен просто безукоризненно. Четкие, одинаковой толщины линии, буквы одного наклона, надписи без разделения, цвет яркий, хорошо сохранившийся. Вплоть до отдельных деревьев все было аккуратно прорисовано. Я таких карт не видел никогда.

Наверняка на моем лбу все написалось, в очередной раз, и Хаар с удовольствием спросил:

— Нравиться?

Я кивнул.

— Тогда это ваше. Как видите, карта уже рассыпается, так что жалеть ее не надо, разрежьте и носите по частям. И как вы понимаете, на этой карте должны быть нарисованы выходы всех… э нужных для Короны полезных руд.

О-па! А вот отсюда поподробнее:

— Я не совсем понял, лэр. Вы хотите, что бы я обошел весь обозначенный на карте район и нанес все залежи руд, которые мне встретятся?

Хаар наклонил голову, разглядывая меня словно какую-то диковинку:

— Нет, Тишан. Не те, которые вам встретятся, а те которые вы найдете. Потому что будете искать всё это целенаправленно. Разницу, надеюсь объяснять не надо?

— Всё?!

— А что вас удивляет?

— Но… это же очень много…

— Я рад, что Вессалинская Академия Магии выпустила из своих стен очень квалифицированного специалиста, раз он так много знает, — была ли в голосе господина начальника ирония или нет, но я был поражен.

— Э… Понимаете, лэр Хаар. Дело в том, что… — он слушал меня внимательно, — …дело в том, что на каждый, э… вид руды, нужно настраиваться по-разному. На железо, допустим, один настрой, а на ртуть совершенно противоположный. Нельзя ли уточнить все-таки, что у Короны в приоритете?

Хаар молчал, все также разглядывая меня. Не люблю я такие взгляды. Можно подумать, я совсем дебил и не знаю, что у Короны в приоритете. Особенно после войны. Но то, что он только что озвучил… как бы так помягче… губу раскатал, короче. Это для хорошей экспедиции работа. И не на один год! Пусть уж назовет, этот самый долбаный приоритет.

— Золото, разумеется, Тишан. Золото, — печально вздохнул начальник гарнизона, — И соответственно серебро и медь. Вы ведь в курсе, что Росские рудники не сегодня — завтра истощатся? Ну, и если вы вдруг почувствуете, — он выделил это слово, — почувствуете что-то еще, будет неплохо.

Я молчал. Работы здесь!.. Много, короче, здесь работы.

Теперь я понял, почему Балор так торопил мое обучение и вытолкал на год раньше — война выгрызла всю казну, и денег у короля мало. Платить за верность ему нечем, а значит, он теряет реальную власть и авторитет. Рудники Россы действительно истощаются, но только те, которые разведаны. На разведку новых денег, скорее всего, нет. А, кроме того, Росский хребет почти полностью скуплен кланом Лабов, тех самых огневиков, что спалили Колодец. Они если и будут тратиться на доразведку, то явно не сейчас — им как раз денег хватает. Мог ли король не воспользоваться бесплатным рудознатцем, который за гроши будет вынужден выполнить работу целого отряда? Да не смешите мои тапочки!

Короче попал я. Но деваться мне некуда. Лэр Хаар наблюдал за мной и молчал.

— Мне нужен будет напарник. Я один не…

— Конечно, — перебил меня Хаар, — Это требование безопасности. Первоочередное. Я думаю, Машал Рас подойдет вам в качестве помощника. Он и горы эти знает более-менее хорошо и вам привыкать друг к другу не надо. Вы не против?

— Нет.

— Вот и славно. Я освобожу его от крепостной службы. Он будет помогать только вам. Да, когда вы наметите план работы, поставьте меня в известность. Нужно будет организовать вам снаряжение, питание и все прочее. Надеюсь, этот план будет готов в самые кратчайшие сроки.

Лэр Хаар таким способом давал понять, что волынить мне не позволит, и на сегодня наш разговор окончен. Я поднялся со стула.

— Да, я вас понял.

И, взяв со стола тубус с картой, откланялся. Манеры, что б их.

3

В комнате топилась печь, и было тепло. Кстати, утро действительно выдалось холодным, хоть и солнечным. Надо поблагодарить Харта. Наверняка растопка его рук дело.

Я притворил дверь, снял сапоги, и, боясь испачкать белый войлок, обул тапочки. Пончик спал, но при моем появлении потянулся, зевнул, показав розовый язык и пасть, от вида которой я поежился. Чур меня. Хорошо, что он мой друг.

Что я только что сказал? Друг? Это на меня погода так действует, что ли?

В общем, настроения у меня не было. Хорошо, что этот друг не стал приставать на счет пожрать, а просто перевернулся на другой бок и снова задрых.

Я открыл тубус, достал карту и разложил ее на столе. Она заняла всю столешницу и даже чуть-чуть свисла. Да, мастер, ее выполнивший достоин всяческих похвал. Если их было несколько, то они все достойны. Но настроения мне это мастерство все равно не подняло, а даже наоборот ухудшило. Район, где предстояло искать золото и «что-нибудь еще» был большим. И это ведь горы! Зашибись, в общем. А зимой? Какой дурак будет что-то искать зимой? Правильно — я, больше некому.

Где там Хозяйка Судьбы? Хочу горячо поблагодарить, за оказанное доверие и почести.

Так. Что-то я раскис. Надо просмотреть карту и начать дело делать. Наметить куда я пойду сначала, куда затем, а куда после. Провел ладонью по шершавой цветной поверхности и вдруг почувствовал что она, поверхность, не такая ровная, как кажется. Ну, и что за ерунда? Провел еще раз. Точно не ровная. Поверхность пергамента слегка замерцала! Магия?!

После короткого ступора, я схватил стул и рванул к двери. Лихорадочно засунул ножку стула в дверную скобу, привязал полотенцем и подтащил решетку. Всё, теперь если и попытается кто-то зайти, я постараюсь спрятать карту.

Конечно, я понял, что передо мной!

Это не просто редкость, ушки крысиные! Это легенда! Это та самая сказка, которую преподаватели Академии рассказывают адептам на лекциях по теме «Сказания древних времен». Но не показывают — потому как сказка. Миф!

И на этот «миф» я сейчас смотрел.

Карта на глазах, мерцая и переливаясь фиолетовыми искрами, затягивала дыры, увеличивалась, и вскоре соскользнула со стола на пол, заполнив почти все пространство комнаты. Мне пришлось вскочить на кровать, а Пончик, сначала возмущенно пискнул, но прижатый к стенке запаниковал и в пару прыжков оказался рядом со мной. Так мы стояли с ним на кровати.

А старая карта превращалась в настоящий, реальный, живой Хребет Ульгара! Только маленький!

У меня в комнате — на полу, между столом и кроватью, отодвинув к стене железную печь! — выросли острые горные пики и опустились провалами каменные сбросы. Здесь, на полу, возникли озера и реки, и эти реки текли! Здесь Арамзара пенилась бурунами между отвесных скал, и водопады, гремя, разбивались тысячами самоцветных брызг. Здесь одинокие сосны гнулись под ветром на каменистых уступах, и маленькая медведица с крохотным медвежонком ловили рыбу в горном ручье. А на самой высокой вершине хребта — Танжагаре — из грозовой тучи шел дождь!

Я был потрясен. Я стоял в немом восторге от того, что творилось перед моими глазами.

Как?! Как те, кто делал копию карты, этого не видели? А ведь не видели. Иначе бы Хаар ее мне не отдал. Даже не упомянул бы! Да я сам, никому, ни за какие коврижки, теперь ее не отдам! И не покажу даже! Разрезать на части, говорите? Да я вас!..

Но почему она «открылась» сейчас? Зря я на Хозяйку Судьбы грешил. Ой, зря! Да ей в ножки кланяться надо!

Я прошелся вдоль «гор» и «лесов». Встал на цыпочки и потрогал острые вершины. Сунул палец в бурлящий поток, и пригладил горные кедры ладонью. И камень был холодным, и вода мокрая, и…

То, что я ощутил через миг, быть не могло.

Вот, просто не могло быть и всё. Никак.

Но… было!

Я почувствовал, где должно быть и золото, и серебро, и медь… И еще много-много «чего-нибудь еще».

Что ж. Карту я свернул так же — послав ладонью просьбу закрыться. И сложил ее в тубус.

4

Оказывается, Машка уходил на охоту.

К вечеру он притащил на кухню оленя, вызвав ажиотаж вокруг туши, и все свободное население крепости помчалось помогать эту тушу разделывать. Сам Машка участия в этой процедуре не принимал. Но отхватив приличный кус из оленьего бока, пошел на так называемый «второй крепостной участок», где организовал сам для себя небольшой костерок.

Там мы и встретились. Что на «втором участке» делал я? А смотрел. На все, что было перед глазами.

Крепость не ограничивалась основными казармами и донжоном над мостом. Она была гораздо… длиннее, что ли. По ничем не защищенной узенькой тропинке вдоль скалы, у стены, специально построенной по скальному краю, можно было добраться на самый верх, к еще одной башне. Второй. Она отличалась от Первой только размерами и высотой, а так один в один. Зато местоположение ее было гораздо выгодней. Если с Первой башни обзор захватывал долину ущелья с юга, то со Второй и долина и ущелье просматривались целиком — начиная от устья безымянного ручья, впадающего в Арамзару и заканчивая выходом из ущелья непосредственно в долину. Башенка ютилась на небольшом уступе, и с нее, если присмотреться, можно было заметить внизу тропку, по которой иногда ходили вьючными караванами совсем уж рисковые купцы. Увидеть можно было и русло ручейка, сейчас совсем мелкого и безобидного, но весной и осенью превращавшегося в бурный, сметающий всё на своем пути, поток. Как я понял ни стрелой, ни арбалетным болтом достать стражника в башне было невозможно, зато из башни запросто можно было перестрелять всяческих гадких лазутчиков и даже закидать их камнями. Если стрелы кончатся. А на случай, если гадкие лазутчики все-таки прорвутся, есть Первая башня и доблестный крепостной гарнизон, который не допустит, не пропустит, и много разных «не».

Конечно, ко Второй башне безопасней и спокойней можно было добраться по мощеной дорожке, поднимающейся из крепости по живописному холму. Но какой, как говорится, вессалец не любит быстрого перемещения? Вот и я, прижимаясь боком к стенке и ругая себя последними словами, спускался по опасной, но короткой тропе. А у северного подъема в Крепость, где на высокой, крепостной стенке, была приспособлена кабина с хитрым подъемным механизмом, рассчитанная на всадника, я и увидел Машку.

И решил подойти неслышно.

Но оказалось мое «неслышно» слишком громко сказано.

— Что, Тишан, гуляешь? — Машка сидел ко мне спиной и строгал длинные ивовые палочки

— Нет. Исследую объект, — у меня было отличное настроение, тем более, что с тропы я умудрился не сорваться.

Парень даже обернулся ради интереса.

— Что ты исследуешь?

Я присел рядом с костерком на небольшой валун и только сейчас понял, как устал. С обеда я тут лазаю. А солнце скоро сядет.

— Не бери в голову, — отмахнулся я, — Где этот прохвост? Удрал от меня четверть часа назад, и что-то нет.

Пончик был всю дорогу со мной, выполняя требование лэра Хаара. Лез туда же, куда и я, и ему тоже было интересно всё. Особенно мыши, птички, жучки и бабочки, которые здесь водились. Разве может он пропустить подобное развлечение? А поиграть со змейкой? Особенного красивого оранжевого цвета. Она же такая симпатичная, а может и вкусная. Пришлось объяснять на пальцах, что быстрее и ядовитее этой симпатяги в Вессалии нет. Что она не вкусная и даже ее мясо ядовитое, не говоря уже об её укусах. И что лучше подальше от нее, подальше. Но ханур, решил, что я беру его на «слабо» и гонял несчастную гадину по холму, пока я на него не наорал, чем спас змеюку от нервного истощения.

— Сейчас прискачет, — спокойно сказал Машка, — Ему здесь никто не страшен. Кроме тебя, разумеется.

Я снял сапоги и вытянул ноги к огню.

— Ну, хоть кто-то меня боится.

Машка уже нанизывал на прутья кусочки мяса и раскладывал их около жара на небольших деревянных рогатках.

— Мясо откуда?

— Я кабаргу принес на общак. Забрал свою долю. Хочешь?

Странный вопрос, конечно хочу. Я голодный. Хоть и пообедал вместе со всеми, но, после сегодняшней «экскурсии», есть хотелось. И пить. Машка будто понял и протянул мне тыквенную флягу. А я удивился:

— Ты, часом, не менталист Машка? Мысли прямо угадываешь? — я взял фляжку, сделав себе зарок, обзавестись такой же. Если уж придется вскорости шляться по этим горам.

— Нет, — резко ответил Машка. А я удивился, чего это он?

Напившись, причем вода была не из крепости, я отдал посудину и сообщил:

— Значит так, уважаемый наемный работник Машал Рас, — начал официально, чем вызвал саркастический Машкин хмык, — Скорее всего с завтрашнего дня, вы официально освобождаетесь от караульной службы и иных крепостных обязанностей и переходите в мое личное распоряжение.

Парень перевернул прутики с мясом:

— В личное? — задумчиво переспросил он, смотря куда-то вдаль.

— В него.

— Это если перевести на нормальный язык, то мне предстоит пахать на тебя? — он скептически меня оглядел, — Уверен?

Я кивнул, азартно вдыхая вкусный запах, потекший от костерка, и пытаясь телепортировать взглядом аппетитно поджаренные кусочки. Не получилось.

— А что делать надо? — он мне поверил. Это радует.

— Сопровождать.

— Тебя?

— Ага, — я по-тихому попытался пододвинуть к себе, уже начавший подгорать, прутик. За что получил по руке.

— Слушай, Тиш, а может, ты поподробнее расскажешь, какого… тебе в этой крепости надо. Ну, направили тебя сюда, ну маг ты, делать ты что будешь? Ты ж не огневик и не воздушник, насколько я понял. Ты кто, вообще?

Я вспомнил свой разговор с начальником гарнизона, и мне стало тоскливо. Конечно, в свете последующих за разговором событий моя задача значительно облегчилась. Вот именно это слово, да. Но одно дело почувствовать, а другое найти и точно нанести на карту. Которую, кстати, придется рисовать. А бумаги то нет. Задача.

— Эй, — Машка помахал перед моей физиономией шпажкой с мясом, — Не уснул? А то я тебя нести на себе не буду. Тут брошу.

Я вцепился в шпажку. Ну и в мясо, понятное дело. И тут же услышал рядом возмущенный писк. Пришлось один кусочек снимать с прутка и отдавать оборзевшему зверю.

— Сборщик налогов, нашелся, — пробурчал я скорее для проформы, — Кто из нас тут страшная боевая единица? Мог бы и поймать кого-нибудь. Заодно перейти на самообеспечение.

— Так что там с моей работой на тебя? — спросил Машка.

— Не на меня, — я, сунул в рот сочный кусок, поднял указательный палец вверх для значимости, и, жуя, продолжил — На Корону. А будем мы с тобой Маша, искать золото. Ну, и серебро, чего мелочиться-то!

— В смысле искать?

— В прямом, Маша, в прямом, — ничего вкуснее я еще не ел. Хотя может быть и ел, но на данный момент не помню.

— Где?

Я широко обвел рукой пространство вокруг нас и тожественно, насколько позволял забитый мясом рот, сказал:

— Здесь!

— Подожди! — вдруг спросил Машка, — так ты из горных, что ли?

Теперь не понял я:

— Из кого?

— Горные мастера. Умеют находить руды и минералы и знают все их признаки. Рассчитывают шахтную крепь, высоту выработки и лучшие места для проходки штолен.

— А ты откуда такие умные слова знаешь?

Мне, может, тоже любопытно. Он же ничего не рассказывает о себе, значит и мне можно. Не рассказывать. Мы ведь договорились, не так ли?

— Ты сначала скажи, я прав? — настаивал Машка.

— Нет, — и я не соврал. Кое-что из перечисленного я умею, но… — Маш, я маг. Я все это умею находить. Без всяких приспособлений и оборудования. Ну, почти.

Машка, был озадачен еще больше:

— Знаешь, никогда не слышал о такой магии. Хотя… — он замолчал.

А я не мог не прицепиться:

— Рассказывай! — потребовал я.

— Эй, полегче, рановато приказы раздавать… — «возмутился» Машка, но потом спокойно ответил, — У нашей семьи шахта была. Поэтому я и слышал, что только гномы использовали такие э… магические потоки. Потоки земли, типа… я имею в виду. Но люди нет…

Я хохотнул:

— А может у меня гномы в роду были.

— Не может.

Я удивился:

— Так категорично?

— Да. У людей и гномов потомства не бывает.

Для меня это было новостью. А, собственно я в этих вещах и не старался разобраться.

— Почему?

— Тиш, тебя чему в Академии учили?

— Как же вы меня достали, — вздохнул я, — Чему учили, чему учили… Ну уж, не постельным тонкостям, и не взаимоотношениям полов.

Машка покосился на меня, и промолчал. Но мне-то было интересно:

— Так что с гномами?

Машка молчал. Пододвинул угольки под мясо, подбросил с другой стороны костра веточки и сучья, угостил Пончика оставшимися сырыми обрезками оленины:

— Двести лет назад была война, и они проиграли…

— Это я знаю. Причем тут…

— … не перебивай. Их… предали. Союзники. И когда люди и эльфы пришли на земли гномов, начались гонения. Мужчин из гномьих родов убивали. И в открытую и тихо, исподтишка. Молодые и сильные погибли в боях, а стариков и особенно мальчишек не пожалели уже после войны. Вырезали. Женщин победители оставили. Именно из-за магии, которую людям хотелось прибрать к рукам. Но дети не рождались. Было несколько случаев, но младенцы умирали практически сразу. И матери тоже. Лекарям обещали золотые горы, но вместо этого отрубали головы. Даже лекари-маги были бессильны. Оказалось, что люди и гномы не совместимы. Никак. И исчезла раса магов и инженеров. А люди получили то, что получили. Земля закрылась. И если ты заметил, ничего нового за последние два века на Даре не сделано. Так, по верхам похватали, кое-что нашли в книгах, а настоящего нет.

Н-да. Грустно.

— Маш, а почему ты все время говоришь «люди»? Можно подумать, что ты не «людь».

Он промолчал. Разделил на три равных части оставшееся жареное мясо, положил одну часть на лист лопуха и сунул его к мордочке ханура. Остальное мы умяли вдвоем.

Солнце в последнем рывке к зубчатому краю гор, сверкнуло желтым лучом, окрасив вершины в сверкающее золото, и удалилось на боковую. Пора было и нам возвращаться в казармы.

5

А ночью я опять слушал шепот.

Выйдя из своей комнаты в коридор левого крыла, где находилась и моя комната, я тихо пошлепал в уборные. Это на всякий случай. Вдруг, какой полуночник на меня наткнется. А то, что я выбрал такой кривой путь… так я ж еще не освоился, я ж могу и заплутать, правда? В общем, я шел и «держался» за стены. И «слушал». Каждая комната или просто помещение решили отчитаться передо мной о своих переживаниях, так что через два часа я уже знал обо всех «неприятных» событиях левого крыла Крепости. Меня распирало от криков, драк, свадебных баталий, и возмущения каменных булыганов, которые пробивали, сверлили и долбили для разных нужд. Увидел пожар в соседнем зале — там обычно сушатся и хранятся дрова. Пожар, кстати был не один раз. И только один раз здесь была кровь. Везде. В каждой комнате. Ее было много. На полу, на стенах, на лестничных пролетах… Настолько много, что общая память камней попыталась отгородиться от древнего ужаса и боли, и меня затошнило. Я понял, что это было давно, и образы убитых людей уже стерлись, выцвели. Но еще не ушли в небытие насовсем.

Я вернулся в комнату. Хорошо, хоть она еще вчера «успокоилась», и сейчас «застыла».

Уснул я опустошенным абсолютно.

День десятый

1

С картой мы нашли взаимопонимание просто. Если я касался ее ладонью и посылал просьбу раскрыться, она разворачивалась на свободном пространстве комнаты. Сворачивалась точно так же — по мысленной просьбе и касанием ладони. Поэтому, когда лэр Хаар в сопровождении злого Машки нарисовался в проеме моей комнаты, она уже была свернута. Об их приближении меня предупредил ханур. Не знаю как, но он их… унюхал, наверное, и засуетился возле двери, давая мне понять, что у нас скоро будут гости.

Конечно, Хаар постучался, но приглашения ждать не стал. Все-таки надо будет замок у Харта выпросить. Не хочу, чтобы вот так вот запросто можно было зайти в комнату и делать тут все что заблагорассудится. В конце-концов, я не на военной службе.

— Еще раз, доброе утро, Тишан. Как продвигаются дела? — Хаар подошел к карте, пристально ее разглядывая, — Наметили, где будете искать?

Машка, почему то, стоял в дверях. А Пончик, демонстрируя хорошее воспитание, улегся на свою подстилку.

— Сначала нужно распределить маршруты. Желательно по сетке, — я видел, что Хаар меня не понял, — То есть, надо постараться наметить линии движения поиска. Что бы они были на одинаковом расстоянии друг от друга, по возможности. Они называются маршруты. Когда основные линии будут пройдены и исследованы, и будет понятно, где стоит искать то, что нас интересует, можно будет сгустить маршруты в одном месте. Но, сначала, надо пройтись по руслам рек и ручьев. Бывает, что вода выносит породу из скал. И можно по этой породе выяснить…

— Э… Тишан, — перебил меня начальник гарнизона, — Если я правильно понял, вы отлично знаете, что нужно делать. Я думаю, вы должны начать… скажем завтра. Сегодня я так понимаю, вы будете собирать все, что вам необходимо в походе.

Н-да. Если бы я сказал, что завтра принесу ему кусок золота, он бы не удивился. Он бы спросил, почему не принес сегодня?

— Вот ваш помощник, Тишан. С ним мы уже все обговорили и я все ему объяснил. Машал, не подпирай косяк, зайди и закрой дверь.

Машка с кислой физиономией выполнил приказ и теперь прислонился спиной уже к стене. Хаар, посмотрел на него неодобрительно, но комментировать не стал.

— Вот что уважаемые… поисковики. Я настоятельно прошу вас обоих не распространяться о том, что вы увидите или найдете. Это в ваших интересах. Обо всем докладывать непосредственно мне. И только мне. Я оставлю вам пирамидку связи. Своего заместителя я предупрежу о том, что вы работаете на меня, так что ему тоже не нужно ничего рассказывать. Для всех остальных, вы корректируете карту Королевской канцелярии. И еще.

Хаар замолчал. Машка упорно разглядывал белый войлок возле кровати. Ханур спал. Или делал вид, что спал.

— Работа должна быть выполнена самое большее за пару месяцев.

Он издевается?! Это такой изощренный способ наказания за особо тяжкое преступление?

— Лэр Хаар! Вы только что сказали, что я отлично знаю, что нужно делать. Так вот я знаю, что эту работу за два месяца нельзя…

— Я надеюсь, что слово «нельзя» будет изъято из вашего лексикона, — перебил меня Хаар, — И я надеюсь, вы понимаете, что может случиться в противном случае?

— Что? — брякнул я. Как-то само вырвалось.

Хаар даже не стал скрывать своего презрения:

— Ну, если вы не понимаете… то

— Он понимает, — вдруг перебил его Машка.

Лэр Хаар тут же кивнул:

— Не сомневаюсь. Все. С вашего позволения разрешите откланяться.

Ты кто такой, Тишан?! Ты в глазах лэра Хаара ищейка. Разве у ищейки спрашивают, что она хочет, или, что она может? Это не интересно. Главное, чтобы нашла.

2

Я молчал. И был готов кого-нибудь придушить. Но в пределах досягаемости подходящих претендентов на удушение не было, поэтому и молчал.

— Тишан, — вкрадчиво позвал меня наемник, — Ты во что меня втянул?

— Что?!! — подскочил я.

Я не понял как, но ханур моментально оказался между нами, развернулся к парню и припал на лапы, ощерив клыки.

Это меня остановило.

А я ведь действительно готов был… Короче, разозлился я!

— Я тебя втянул?!

Машка тоже резко выдохнул.

— Всё, всё, — он выставил ладони вперед, — Всем всё ясно.

— А вот мне никакого крысиного хвоста не ясно!

Машка подошел к моей кровати и бесцеремонно уселся на нее:

— Чего-то там, в королевском дворце, не срослось. Нужно золото. Много золота. И сейчас.

— Откуда знаешь? — я все еще злился, и Пончик тоже не уходил со своей стратегически выгодной позиции.

— Витор меня долго обрабатывал. Я для начала решил немного поупираться. Сделал вид, что не понимаю, чего от меня хотят. Типа, я же сюда в охрану нанялся, а не по горам ползать. Тут меня и начали прессовать…

— Почему?

Машка разглядывал меня так, словно собирался портрет писать.

— Ты действительно не понимаешь, что будет, если ты ничего не найдешь?

Я сел на стул.

— Нет, Маш, я тупой. Исходи из этого и объясни мне всё, как особо тупому.

— Тогда, для начала. У тебя есть отец? Мать, сестры, братья?

Мне стало не по себе. Машка смотрел серьезно, и я неуверенно спросил:

— А если тут нет этого гребаного золота?

Он пожал плечами:

— Ну, надо же будет на ком-то отыграться. Почему не на тебе? Надеюсь, ты Колодец еще не забыл?

У меня потемнело в глазах. Я представил вместо сожженного села наше имение…

— За что?..

— Это власть, Тиш, — Машка опустил глаза, — Испытание властью проходят единицы. Все остальные перестают быть людьми.

Я смотрел на насупившегося парня и спрашивал себя, а чем его-то зацепили. Он тут причем? Так и спросил:

— А ты тут с какого бока?..

— А я тут под руку подвернулся, — он мялся, видимо решая — продолжать или нет. Но всё же сказал, — Я тут контрабандой промышлял. Что у нас за контрабанду полагается?

Я пожал плечами. Вопрос риторический, и Машка ответил сам:

— За контрабанду у нас положена, как ты знаешь, смертная казнь через повешение. Но можно сделать элегантнее. Не заморачиваясь на процедуру соблюдения закона. Намекнуть моим бывшим дружкам, кто их сдал. С доказательствами. С картинками.

— А ты их сдал?

— Сдал, — Машка сцепил зубы, — С потрохами. Жаль не всех. И сдал бы еще раз. А Витор меня прикрыл. У него тут свой интерес. Ладно, это все лирика.

— Маш, а есть гарантия, что моих родных не тронут, если я найду то, что они хотят.

— Конечно, не тронут. Наоборот. Будут почести. И тебе на грудь повесят орден. В первый день. Во второй тебя попросят найти… синюю медь, например. За месяц. А чтоб ты никому не рассказал, где ее нашел, тебе оденут браслетик. Из нее же. И будут твои родные убирать из-под тебя дерьмо — сам ты уже не сможешь. И это в лучшем случае.

— Или я всю оставшуюся жизнь буду пахать за спасибо…

— Ха! А ты до сих пор думал, что не будешь всю оставшуюся жизнь пахать за спасибо?

— И что делать?

Машка встал:

— Друзей искать, Тиш, друзей. Один в поле не воин. Только вот за деньги друзей не купишь.

— А у тебя? У тебя есть друзья, которых не купишь за деньги?

— Нет, — он помолчал, — Меня вон даже ханур не принял. Чуть что, сразу кидается. А я его спас, вроде бы.

Машка улыбнулся.

Неожиданно Пончик стрелой метнулся к своей подстилке. Подгреб ее лапами, цапнул что-то зубами и, подбежав к парню, положил перед ним.

Это был какой-то корешок.

— Ты… Где ты это взял? — пораженно прошептал парень.

3

Опустим сцену благодарности Машки за заботу ханура, тем более, что я ничего не понял.

Сказав, что он за мной зайдет к обеду, Машка умотал по каким-то своим недоделанным, так и сказал, делам, а я, оставшись в комнате, опять активировал карту. И задумался.

Всё произнесенное здесь полчаса назад плохо вписывалось в мое представление о мире. О власти, о людях… С какого-то перепугу я считал, что интересен сам по себе и меня будут уважать, по крайней мере те, кому я нужен. Кому нужны мои способности и знания. Я же… хороший. Смешно звучит, конечно, но всё-таки. Я думал, чего уж там скрывать, что мое дворянское происхождение делает меня если не исключительным, то уж точно не последним. Но требования лэра Хаара, его хорошо замаскированное презрение, говорили о том, что я слишком мало знаю. О мире, о власти, о людях.

Что ж, нужно золото? Будем искать. И найдем. А пока будем искать, что-нибудь придумаем. Безвыходных ситу-аций не бывает. Если нет выхода, значит, есть вход. Это я так, чтобы самому себе настроение поднять.

Подождал пока карта оформиться, обошел ее со всех сторон, потрогал Крепость, словно поздоровался, и начал аккуратно, шаг за шагом ощупывать всю поверхность. Пытаясь вызвать на отклик одно блестящее желтенькое вещество. Само по себе золото очень простой металл. И очень добрый. Теплый, яркий… Очень устойчивый. Чего не скажешь о жаждущих его людях. Только вот он мягкий. Но у кого не бывает недостатков?

Отклик оказался далековато от крепости. Зато довольно низко. По высоте, я имею в виду. Добираться далеко, но хорошо хоть подниматься не очень высоко. Правда, за золотом и на вершину Танжагара полезут.

Так, наметим путь. Сначала на запад по ручью, ручей длинный это хорошо. Вода будет под рукой. Потом вверх немного, по лесу. Придется искать звериные тропы. Потом выход на скальник, по нему чуть-чуть потопать придется. Теперь время. По всему выходит, за день управиться не получиться. Даже за два, учитывая рельеф. Три. Будем исходить из этого. Все, первый маршрут намечен. Так это что же получается, у меня сегодня праздник? Первый в жизни самостоятельный маршрут!

Надо зарисовать и записать, как и куда идти. Кстати, пёхом. На лошадях не проедем. Вот теперь, когда на клочке бумаге нарисованы основные вехи маршрута, можно заканчивать и сворачивать карту.

В этот раз на карте не было медведицы, зато разгуливали олени на западных склонах. И дождь шуршал над ельником. У небольшого родника, совсем недалеко отсюда, пил воду старый волк, а у моста, где была Крепость двигались фигурки трех всадников. Скрупулёзность, с которой были сделаны фигурки, поражала. Вот это мастерство! Даже завидно стало.

Времени вся моя возня заняла довольно много. Я даже не заметил, что скоро обед, но зато Пончик оживился.

Стук в дверь, Машка в проеме, и звон кухонного колокола оповестил, что уже полдень.

4

В столовой сменился состав. На лавке за большим столом, сидели другие наемники, которые спустились с башен и вернулись из окружного дозора. Эти пехотные еще не видели ханура, но им, наверняка, рассказали сотоварищи по ремеслу. Так что Пончик опять был в центре внимания. Он, сидя у меня на плече, важно накуксился, пытаясь казаться значительней, и надо сказать, произвел впечатление:

— Эй, Харт, — позвал мальчишку-завхоза один невысокий крепкий мужичек, — Ты про эту «кошечку» рассказывал?

Столовая утонула в хохоте. А паренек покраснел как рак, но огрызнулся:

— Дык, я рази знал, что она не кошечка!

Новый приступ хохота.

— Харт, это не она, а он! У этой «кошечки» шарики есть, — это уже другой наемник решил поддеть мальчишку.

— А я что щупал? — опять взвился Харт. Захихикал даже повар. Тяжеловесные остроты посыпались одна за другой:

— Ты поди пощупай, если у тебя лишние конечности имеются!

— Если тебе надоело быть мальчиком, ты попроси, он из тебя девочку сделает. Быстро и не больно.

Словом, Харт попал. Ему долго будут вспоминать «кошечку» во всех вариантах. А Пончик, приобрел если не врага, то уж точно не друга.

Офицерский стол пустовал. И пока мы все энергично работали ложками и челюстями, а некоторые клыками под столом, начальство отсутствовало.

На мое удивление, Машка махнул рукой:

— Смена, — и видя непонимание, написанное, как всегда, у меня лбу, соизволил оторваться от похлебки, — Витор с магами едет в город, и его меняет зам. Обоих магов тоже. У нас контракт повременный, а у них дежурства — две на две. Недели. Дай поесть.

Ну, смена, так смена. Но когда я вышел из столовой во двор, я эту смену увидел.

Это были «фигурки» с моей карты. Ох, ты ж, крыси… вот так карта!

Пока я приходил в себя после такого… просто невозможного!.. открытия, об меня споткнулся Машка.

— Чего застыл? — слегка пихнул он меня.

Я кивнул на «смену», стоя к Машке спиной. Поэтому сначала обратил внимание на поведение Пончика. А он заволновался, оглядываясь назад. Я тоже оглянулся и чуть не попятился.

Машка стоял белее мела. Зрачки сужены в точку, скулы обострились, челюсти сжаты. От него просто полыхнуло яростью.

А я испугался. За него.

— Машка, — тихо позвал я и взял за плечо.

Парень вздрогнул. Перевел взгляд на меня, шагнул назад и кошкой скользнул обратно в столовую.

Что это сейчас было?

Один из офицеров, уже спешившись, резко заозирался по сторонам. И увидел меня. А потом увидел ханура.

Мне хватило одного его взгляда, чтобы захотеть испариться куда-нибудь подальше. Пончик, кажется, был со мной солидарен и мы быстро — ну, не бегом, конечно, а что-то около того — зашли в коридор, ведущий в жилые помещения. Хорошо, что наша комната на первом уровне.

5

После обеда я решил устроить ревизию всему своему барахлу. Если завтра в горы, надо сначала посмотреть, что у меня для этого имеется в наличии. Как ходить по горам я знал только из книг. Да, я был в Росских горах, но я работал на руднике, и горы там обследованы вдоль и поперек. Или что-то вроде того. Там везде подъемники, лестницы и перила, одним словом сплошная цивилизация.

Нагорье Ульгара совсем другой коленкор. Оно и повыше Росс, и длиннее, и Вессалия его отжала у Ульгара всего пятьдесят лет назад. Да и климат здесь другой. И вообще, горы здесь дикие. Нехоженые. Неисследованные. Хотя… Карта же кем-то составлена. Значит и хоженые и… Но для меня это тайна тайн.

Раздался тихий стук в дверь. И, представьте, никто не стал в нее ломиться как обычно.

Я подошел и открыл. За дверью стоял Харт. Он не смотрел на меня, мялся и нервничал:

— Там тебя… вас это… Зовут вас.

— Харт, зайди, пожалуйста, — попросил я его, но он отчаянно замотал головой, и попятился.

— Не… Я пойду.

Я буквально втащил паренька в комнату.

— Во-первых, — начал я, когда закрыл дверь, — Кто меня зовет?

— Их благородие.

— Это кто?

Паренек опустил глаза. И увидел Пончика, который сидел у моих ног. Но вопреки моим опасениям он не насупился и не испугался. Наоборот, во взгляде появился интерес:

— А она… то есть он, на самом деле такой злой?

Я про себя усмехнулся, но ответить надо было серьезно:

— Харт, ты же с ним уже общался. Разве он злой?

— Нет, но все говорят…

— Не слушай, что говорят все. Пончик не виноват, что родился хануром. И в другой ситуации его бы убили сразу. Только потому, что он зверь. Но, заметь, он еще никому не сделал ничего плохого. Так кто на самом деле злой?

— Тогда чего все дразнятся?

— Потому что ты злишься и ругаешься. Перестань злиться и им будет неинтересно тебя дразнить. Они, кстати, не Пончика дразнят, а тебя. Да! Я тебя хотел попросить кое о чем. Ты можешь меня сегодня в кузню сводить? Мне там засов найти нужно.

Харт был озадачен.

— Зачем? Двери закрывать?

— Да. Так кто меня звал?

Харт почему-то опять опустил голову, но я заметил, как глаза у него, вдруг, подозрительно заблестели.

— Лэр Син. Он за лэра Хаара приезжает. Эта… он звал. И пора мне. А кузню я вам покажу. После ужина. Когда темно будет, чтоб не увидали.

Странно. Очень странно.

— Харт, — я снова остановил его, когда он уже пытался юркнуть за дверь, — мы с Машалом уезжаем завтра. Может быть, нам что-то понадобится взять, а у нас этого нет. Можно к тебе обратиться за помощью?

— Насовсем? — вдруг переполошился Харт.

— Нет на несколько дней в горы. А что?

— Нет, ничего. Можно ор… обратиться.

6

А тут никто и не сомневался, что новый начальник захочет поговорить.

На еще одно собеседование с очередным начальством я решил взять кинжал. Не знаю зачем. Даже не задумывался, на что он мне там сдался. Нацепил и всё. Это мое право. Я, в конце концов, хоть и бастард, но фамилия у меня дворянская.

Пока шел по коридору, пока поднимался по деревянной лестнице, думал о том, как изменилось поведение Харта. Парнишка, чуть не плакал. Не мое, конечно, это дело, но хотелось бы понять причину.

Я постучал в дверь, и, услышав «войдите», зашел в кабинет. Теперь уже лэра Сина. Кстати, это фамилия дворян западной Вессалии. Только там они такие короткие. И Машк, кстати, тоже оттуда.

— Добрый день, лэр Син. К сожалению, не знаю вашего полного имени.

Со мной не поздоровались. Меня просто рассматривали, сходу пытаясь просмотреть ментально. Я это чувствую сразу.

Передо мной сидел мужчина средних лет. Даже в кресле он выглядел высоким и мощным. Подтянут, тренирован. Неприятен. Для меня, по крайней мере. Классический высокородный хам. Я на таких в Академии насмотрелся. Их там таких почти половина. Сейчас он рассматривал меня как рептилию в лабораторной клетке.

Что ж. Не в первый раз. И поэтому я молчал. И тоже смотрел. Есть у меня такая особенность характера. Я уже говорил. А молчание-то затягивается. Странно.

Первым не выдержал зам начальника гарнизона:

— Тебя зовут Тишан Райен?

Это типа мы с ним на один горшок ходили? Ладно.

— Да, меня так отец назвал. А как назвали вас?

Его брови резко взлетели вверх. Не ожидал? Ой, кажется, меня понесло. Так, быстро берем себя в руки.

— Мое имя Фаркас Син. Я заместитель Витора Хаара, и на данный, момент твой непосредственный командир. А значит, надо заходить ко мне в кабинет и докладываться как положено. Все ясно?

— Нет.

Похоже, я тут надолго.

— Странно, мне говорили, что ты не дурак. Ошиблись?

Не, ну так можно до бесконечности изощряться:

— Уважаемый лэр Син. Я не заключал контракт на венную службу, и не могу изображать из себя что-то большее, чем есть на самом деле. Поэтому, я руководствуюсь общепринятым этикетом в общении с вышестоящим руководителем. Это что касается воспитания. Теперь мне хотелось бы узнать, чем могу быть вам полезен, если вы меня вызвали к себе.

Он изучал меня как какую-то диковинку. Не то чтобы интересную, но странную.

— Давай договоримся, Тишан. Здесь не бордель в Вессалине, здесь пограничная Крепость. А ты у нас «контракт не подписал». Значит, находиться в крепости не имеешь права. Но раз уж Тайная Стража тебя сюда прислала, она тебе доверяет. Но, заметь, она, а не я. Поэтому любые свои действия ты будешь согласовывать со мной. Любые. Надеюсь, теперь все ясно? Или по второму разу и помедленнее?

Интересно, ему в письменном виде докладывать, сколько раз я по-маленькому сходил, или на слово поверит?

— Нет, не нужно, я вас понял. Я с удовольствием буду согласовывать с вами все свои действия. Любые, — я очень старался быть вежливым и спокойным, — Думаю, можно начать уже сейчас. Завтра я наметил маршрут в западную часть Нагорья. На три дня. Я, в сопровождении одного из наемников гарнизона, выйду затемно и пешком. Все необходимое мы несем с собой, но мне бы хотелось, что бы вы дали распоряжение кастеляну выдать нам некоторые необходимые в дороге вещи. Какие я сочту нужными.

— Кастеляну? — удивился Фаркас Син, — А, ты об этом мелком недоноске? Харте кажется?

Н-да-а… Лэр у нас то еще чмо… простите мне мой эльфий-ский.

— Мне показалось, что он нормально доношен.

— Тебе показалось. Что ты собираешься делать на западе Нагорья?

Вопрос был задан внезапно, с нажимом. Бесцеремонно. Ментальная атака должна была смять меня как сухой лист. Она была настолько сильной, что у меня резко сжало виски. Но сразу же отпустило. Так же внезапно.

Я посмотрел на Сина и… ничего не понял.

У него на шее вдруг сильно запульсировала жилка. Я увидел, как лопаются капилляры в его глазах и белеют скулы. Зрелище, я вам скажу…

Хвосты крысиные-е, что происходит?

Син, кажется, тоже не понимал, что происходит. Он пару раз моргнул и откинулся на спинку кресла. Ему, наверное, было нехорошо. Мне, между прочим, тоже. Надо сваливать отсюда по-быстрому.

— Так вы дадите распоряжение, лэр?

Он смотрел на меня как на пиявку, присосавшуюся к нему ни с того, ни с сего.

— Да. Берите все, что нужно.

О! Мы уже на «вы»?

— Благодарю.

Он рукой отмахнулся от меня, и я выскочил на лестницу.

И только на лестнице почувствовал тепло на правом боку. Кинжал!

Я вытащил его из ножен и увидел, как внутри полупрозрачного туманного лезвия уже угасала ровная ярко-красная нить. Кинжал был доволен. Чем? А он только что, как зеркало, отразил ментальный пробой. Жаль что не сразу, но он еще слабенький, вот наберется сил, тогда уж…

Слабенький? Наберется сил? Откуда и каких?

Что же такое здесь твориться, демоны вас всех дери! Этот, с вашего позволения, Фаркас, нагло, не скрываясь, не боясь последствий, попытался грубо «пробить», пусть не внесенного в ранг, но аристократа! И мага! Не мог же он не знать, кто я такой. И не знать, что для мага ментальный пробой может кончиться плачевно, тоже не мог. Ему Хаар наверняка рассказал кто я, что я, с чем и почему. Может, даже приврал малость. Кто он, этот Син? Что козел — понятно, но кто он такой?

Сбегая по лестнице, я нос к носу столкнулся еще с одним новеньким. Правда, новеньким его можно было назвать с натяжкой. Далеко за пятьдесят, такой же высокий и массивный как Син. С коротко стриженными седыми волосами, и настороженным взглядом темно-карих, почти черных глаз. Он первым поздоровался со мной, внимательно осмотрел с ног до головы, кивнул на мое приветствие и, не останавливаясь, поднялся в начальничий кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.

7

А в моей комнате, на моей кровати валялся Машка!

Привязав за веревочку обглоданный рыбий хвост, он играл с хануром в игру под названием «кто из нас двоих дебил». Пончик лениво наблюдал за попытками наемника спровоцировать его на попрыгать, потом молниеносно придавливал одной лапой «игрушку» к полу, и удивленно смотрел, как Машка пытается ее вырвать. У Машки не получалось. Он рукой поднимал ханурову лапу с «игрушки», а тот ставил на штуковину другую лапу. Ну, так кто тут из них двоих… того?

— Интересно, что ты делаешь на моей кровати?

— Лежу, — хихикнул Машка.

— Чего ты тут забыл?

Возле двери, у стены, я заметил довольно большой походный вещмешок. Не мой. Заметил я и то, что Машка какой-то веселенький. Чересчур. И заторможен. Движения вялые и неловкие.

— Не понял, ты под кайфом, что ли?

Парень опять захихикал:

— Ага.

— Крысиные уши, ты псих? Тебя же… кастрируют, если узнают! Даже за первое применение. А ты, походу, уже специалист.

— Ага.

— Ё-о… И меня с тобой в придачу.

— Не боись. Ща пройдет.

— Да, какой хрен, пройдет! Нам же завтра идти. А сегодня у Харта надо кое-что взять. Вот что мне теперь делать? Приду-урок…

— Но-но, попр…попрошу!

— А я дам! И Пончик добавит!

— Не к…ипишуй. Сказал, подо…жди. Сиди и жди…

А что остается. Я и сидел, и ждал. И обзывал себя последними словами за то, что связался с этим… чтоб его! Не прошло и четверти часа, как Машка заснул. Да, на моей кровати.

Я пошел к Харту. Хорошо парнишка был в кладовке и никуда еще не убежал. Кладовка находилась в подвале крепости и занимала практически всю площадь под двором. Вырубленный в известняке, подвал был одинаково прохладным, что в жару, что в холода, и хранилось здесь всё. Начиная от ниток, заканчивая мукой. Этакий бакалейный лабаз. Конечно, справиться со всем, помнить где что находиться, иногда даже заниматься починкой вышедших из строя вещей, мог только маг-«бытовик». Наверняка, Харт и за съестными припасами следил. А уж повару он помогал от души. Так что в крепости ничего не пропадало и не выбрасывалось. Ну, просто клад, а не ребенок.

Сразу как спустился, я понял, что фундамент крепости подвалом не ограничивается. Ниже кладовой был еще один уровень. Тоже большой. Нет, мне этого никто не говорил. Просто я прислонился плечом к каменному косяку. Знал бы, что будет, и пальцем бы не дотронулся!

Я покачнулся как от удара. Жуткого удара. Меня словно стукнули по башке, вывернули в суставах конечности, переломали кости, вспороли живот и подвесили на дыбе верх ногами.

Тюрьма. Камеры, карцеры и пыточные. Что там может быть кроме боли. Концентрированной. Вот она по мне и врезала. С разгона.

Я стоял и дышал как загнанная лошадь, готовый так же как эта лошадь пасть. Если бы Харт меня не подхватил, свалился бы.

— Тебе плохо? — мальчишка подвел меня к лавочке, — Ты белый совсем!

Я уселся, а он рванул было к выходу:

— …позову щас!

— Стой! — получилось у меня как надо. Громко. Даже не ожидал, — Не зови никого. Пройдет.

Когда я отдышался, паренек не стал даже спрашивать у меня, зачем мне веревка, молоток и несколько железных гвоздей. Побольше которые. Редкость для крепости, но, как оказалось, и гвозди тут тоже есть. Харт сунул все это в кожаную сумку, и добавил, уже самовольно, длинный плащ с капюшоном.

А я представил, сколько барахла придется переть на себе, и мне еще больше сплохело. Но где наша не пропадала.

А Машка еще спал, когда я все это приволок в комнату.

Ладно, пусть спит. А я пошел на конюшню.

Своего лошарика я не видел уже два дня. Совсем о нем забыл. Заскочил в столовую — там, в больших блюдах круглосуточно лежал хлеб. Наверно, обычай тут такой. Схватил кусок, посолил из рядом стоявшей солонки и понесся к своей копытной собственности.

Собственность встретила меня возмущенным пыхтением, но подарок приняла благосклонно. Правда конюх, однорукий мужичек, побрюзжал, что де пехотные сами своих лошадей чистят, но я клятвенно пообещал чистить тоже и даже сена накосить, как время выкроиться. И он слегка подобрел.

Вернулся я в комнату уже к ужину.

На этот раз Машка был на ногах и сходу заявил:

— Сейчас принесу свое барахло и буду спать здесь.

От его заторможенности не осталось и следа. Я хотел спросить, чем он себя травит, почему он собрался у меня ночевать и какого вообще… но не успел.

— Все расскажу потом, — заявил этот… чей-то хвост, и, хлопнув дверью, удрал.

А у меня было еще одно дело.

Но после ужина.

8

Уже почти ночью, мы с Хартом шли мимо старых развалин крепости. Да, я разве не говорил, что Крепость была когда-то гораздо больше. И её развалины находились чуть в стороне от тропы ведущей на Вторую башню. Как я их не заметил, гуляя вдоль крепостной стены, не знаю, но факт, как говориться, на лицо. Здесь мало что осталось. Только разрушенные стены меньшего по величине строения, чем то, нижнее, где мы обитали. Не было ни оконных рам, ни дверей, ни обычного бытового хлама, остающегося в таких местах. Совсем не было крыши, даже следа от нее. Торчали голые камни, поросшие диким виноградом, а прикрытые травой холмики внутри помещений, в которых, судя по всему, изначальный мусор постепенно накрывался обломками разрушающихся стен, почти сравнялся с землей. Когда-то это были хозяйственные помещения. Этакая небольшая разновидность цеха или мастерских, собранных в одном месте. Почему я так решил? По приспособлениям, местами сохранившимся внутри больших залов. Заметил разбитый вдрызг старинный ткацкий станок, каменное корыто с пробитым дном для отжима винограда, несколько гладко отполированных каменных чаш, по-видимому для приготовления растительных масел или краски…

Но я не увидел кузни. Повертевшись в разные стороны, я спросил Харта где она. На что мальчишка молча указал рукой на отдельно стоявшее странное сооружение, похожее скорее на круглый купол. Строение было выложено светло-желтым песчаником, наверху торчала труба их серого сланца, явно лишняя в этой конструкции, и арочная дверь, словно вырезанная в камне одним движением, довершала нелепость сооружения. Дверь, деревянная и крепкая, была в наличии, и Харт вытащил из кармана ключ. Ключ!

— Вот, — он протянул его мне, — Я туда не пойду. Я тебя… вас тут подожду.

И уселся на ровненький блок выветрелого известняка.

Ну, не пойду, так не пойду. Я забрал у него ключ и потопал по тропинке в начавшихся сгущаться сумерках.

Что мне надо было в кузне? Если честно я и сам не знал. Рассчитывал найти какой-нибудь кусок металла, чтобы сделать потайную щеколду вместо замка на дверь. В моей комнате. А что, идея элегантная. Щеколду никто видеть не будет, и ни открыть, ни закрыть не сможет. Кроме меня, разумеется. И ключа не надо.

Сунув массивный ключ в скважину замка, я легко повернул его, сразу удивившись этой легкости. Часто бывают «посетители»? Хотя, чего удивляться. Здесь военный гарнизон, все при оружии, есть конская упряжь, подковы опять же. Сами наемники и мастерят тут, что им надо. Штатный кузнец вроде бы и не к месту. Весь гарнизон человек тридцать. И то, если наберется уже хорошо. Зачем им кузнец.

Зайдя внутрь, спохватился, что не взял какой-нибудь фонарь. Скоро ведь станет совсем темно. Или факел. Для отвода глаз. Но глаза отводить тут некому, так что обойдемся. И сначала осмотримся. Благо окно здесь есть. На потолке. Даже стекло в витраже целое.

Посередине большого зала стояла печь. Не сказал бы, что большая, но и не маленькая. Кузнечная печь. А то подумаете, что похлебку варить. Нет, в такой варят металл. Правда, именно в этой, его можно выплавить немного. Наверно для крепости хватает. Хватало. Сейчас печь стояла… мертвой. Пара небольших горнов, расположенных отдельно, видимо еще используется, а вот она нет. Тяжелое чувство. Мне даже не по себе стало, когда дотронулся до ее боковины. Она молчала. Я не слышал и не чувствовал ничего. Только пустой камень. Сломанными стояли и качалки-противовесы для подачи воздуха. Оглядевшись, заметил наковальни, в количестве двух, несколько молотов и клещи. Кое-какая мелочь из инструментов валялась на столах, расставленных вдоль стен. Уголь в бочке на подставке еще был, но мало. А в ящике для металлического мусора вообще пусто. Может поискать в печи. Ага, заодно вымазаться как красный демон.

Но любопытство неистребимо. Да и хочется узнать, почему печь молчит. Выгорела, что ли?

Снял с себя одежду, сложил на столе — лучше вымыться, чем стираться. Залез через колошники наверху и спрыгнул на сухую шихту, оставшуюся вперемешку со шлаком. Печь невысокая, так что обратно тем же путем вылезти не проблема. И что тут у нас?

А ничего. Все мертвое и молчаливое. Пошерудил под ногами. Ну, есть огрызки чугуна, но совсем мало. Оглядел шахту, ничего особенного. Кирпич как кирпич. И все-таки что-то здесь не то. Что-то знакомое в этом молчании. Начал облапывать огнеупоры. Никакого отклика.

Билась в голове мысль, как муха в секло. При каких условиях так себя ведет порода, или может вести, если она, конечно, еще «живая». Когда ее что-то блокирует. Что может заблокировать потоки?

Синяя медь.

У меня даже дыхание перехватило от этой догадки. Ищем! А кто ищет, тот…

— Эй, ваше высокородие! — раздалось снаружи от двери, — Вы где?

Я поднял голову вверх. Нельзя даже пытаться ответить. Иначе напугаю. Можете себе представить: из темноты, с глухим, отскакивающим от стен эхом, как из преисподней, вам кто-то отвечает что-то типа «не дрейфь, я тут, скоро вылезу». И вылезает. Ага. Голым. В серой и красной пыли. И идет вам навстречу, переливаясь серым и красным, освещаемый тусклым светом звезд, заглядывающих в окно. Что с вами будет?

Пока я высматривал, где бы зацепиться руками, что бы выбраться отсюда, Харт, кажется, зашел внутрь.

— Эй… — тихонько позвал он.

Я схватился за какую-то скобу, невесть как оказавшуюся вбитой под колошники, подпрыгнул, подтянулся и вылез наверх под загрузочную воронку. И присел на самом верху печки, чтобы спрыгнуть уже вниз.

Не знаю, что увидел мальчишка, но он смотрел на меня несколько длинных мгновений, потом закатил глаза и, молча, рухнул на пол.

В принципе, неплохо. Пусть пока полежит в отключке. А я вымоюсь — вода в ведрах тут есть.

9

— Ха-арт, — я похлопал лежавшего на земле паренька по щекам, — Харт, очнись…

Он медленно открыл глаза, увидел меня и спросил:

— Ты кто?

Так. Кажется у нас тут выпадение памяти.

— Я Тишан Райен, — начал я, — А ты Харт. Ты живешь в крепости. Ты работаешь завхозом…

Парень меня перебил:

— А он?

Я хихикнул про себя — вот так и рождаются сказки и небылицы.

— Кто?

Паренек смотрел недоверчиво:

— Он уже ушел?

— Кто?

Харт приподнялся на локтях, оглядел поляну, на которую я его перетащил.

— Мне что-то нехорошо, — заключил он.

— Давай, поднимайся, — я помог ему встать, — А то нас скоро хватятся, и ругать будут.

Как оказалось, Харт испытывал к кузне суеверный ужас. К страшным побасенкам сельчан, добавилась боязнь руин у крепости. Да и вид здешней кузни, как чего-то опасного и непонятного, был для него «живым» примером. А тут и я добавил. Еще один миф об этом месте войдет в историю долины.

Я не стал ничего объяснять, только дал ему выговориться. Заодно и сам послушал. Ну, и успокоил, сказав, что ему просто померещилось. Правда, он мне не поверил. Вольному воля, как говорится.

Кое-как доковыляв к северной стене, проскрипев подъемным механизмом, и оказавшись на крепостном дворе, мы с Хартом, не сговариваясь, поплелись в кладовую, где полусонный мальчишка сунул мне в руки плоскую железяку и тут же упал на лавку, застеленную толстым одеялом. Уснул он мгновенно. А я, повертев в руке кусок металла, решил, что на засов пойдет и потащился к себе.

Зайдя в свою комнату, почти споткнулся о спящих ханура и Машку. Наемник принес свой матрас и все свои вещи и пристроился на полу у стены, а ханур вытянулся у него под боком. Хорошо, что спят. Меньше вопросов будет, пока я тут вожусь.

Что ж, теперь нужно настроиться на мои любимые потоки, собрать их в кучку, хотя бы маленькую, потом вытянуть в плоский и длинный сгусток и раздвинуть на нужную глубину известняк в каменном косяке. По принципу ножа входящего в масло. Камень, конечно, сначала сопро-тивлялся. Пришлось извиняться, ловя себя на мысли, что разговариваю со стенкой. Может, к лекарю пора? Провериться на предмет душевной болезни. Шучу. Но, что-то такое я и ощущал. Зато в результате получил аккуратную прорезь и даже начал гордиться собой. Потому что от напряжения дрожали и руки, и ноги. То же фокус с досками двери не прошел. Это не камень. Пришлось доставать обычный ножик и тупо выскребать нужное по размеру отверстие. Провозился полчаса, но сделал. Теперь, засов войдя в каменный паз, ни снаружи, ни изнутри комнаты, не был заметен, но стоило мне приложить ладонь к двери, он двигался по моему желанию.

Я был очень доволен. Теперь зайти в комнату не мог никто, кроме меня. Даже маг.

Осталось последнее действо. Найти место для тайника. Решил не мучиться ощупыванием стен, а просто «спросить». И на мой вопрос одна из стеночек фиолетово замерцала, показывая место, где есть куда спрятать ценности. Здорово. Оказалось, нужно только вынуть два блока, и в стене обнаружилась маленькая ниша.

Что ж. День прошел не зря. Можно и на боковую.

День одиннадцатый

1

— Слушаю тебя, Кадаш.

— Привет Касандр! Не спишь еще? Извини, что так поздно.

— Брось, у меня работа круглосуточная. Как сам?

— Нормально. Заработал аллергический насморк на книжную пыль, — хохотнул Балор.

Лоран тоже улыбнулся, несмотря на то, что собеседник видеть его не мог:

— У меня этот насморк не проходит. Уже лет сорок. А ты найми уборщика для библиотеки, пусть убирает. Заодно и хранилище в порядок приведет, — посоветовал Лоран.

Не без умысла. Он отлично знал, что в хранилище доступ был только для магистров уровня Балора. Хотелось услышать, как будет выкручиваться ректор Академии.

— Разве только ты пришлешь мне кого-то из своих одаренных спецов, — улыбнулся Балор.

— Ладно, Кадаш, будем считать, что размялись, давай выкладывай, что накопал. Наверняка ты уже под бочек к супруге хочешь.

— Хочу, — не стал отпираться ректор, — Что ж. Э… Пересмотрел я около двадцати фолиантов. Честно сказать, выбирал по названию. Что-то на тему «магические способности» или «разделение магии», ну и прочее. Половина для меня оказалась неинтересна, я уже давно знал то, о чем там упомянуто. Еще две содержали сведения о некоторых симбиотических способностях, например, о смешении магии огня и воздуха, воздуха и лекарского дара, артефакторную способность воздействия на предметы и огненную магию, магию воздуха и бытовую. Кстати последнее наиболее интересно в плане использования носителя в качестве обслуживающего персонала. Но, конечно, для таких носителей крайне необходим ментальный контроль. И, естественно, носителем не может быть дворянин, разве только обедневший. Что в свою очередь подразумевает изменение некоторых положений в Тайных Канонах Управления. Ну, ты понимаешь.

Касандр Лоран вздохнул. Ректор сел на своего любимого конька и не упустит возможности порассуждать или прочитать лекцию. Он приготовился к длинному повествованию и пододвинул к себе стоявший на столе поднос с клубникой.

— Еще одна книга посвящена методике насильственного соединения нескольких видов магических способностей. Кое-что интересное в ней есть, но в основном эти методики для дворян неприемлемы. Они с возможным летальным исходом. И мы тут опять приходим к необходимости изменения Канонов. Для простолюдинов.

На этот раз Лоран поморщился. Но промолчал. Решил послушать дальше. Неужели Кадаш Балор, непримиримый и ревностный хранитель традиции исключительности в плане принадлежности магического дара только аристократии, поменял свое мнение?

— Шесть оказались подделкой, и их пришлось выкинуть. Сведения настолько сумбурны, что если и попытаться их использовать, кроме головной боли ничего не получишь. А вот последняя оказалась интересна.

Балор многозначительно замолчал.

Лоран не стал испытывать свое собственное терпение:

— Кадаш, неужели это настолько интересно, что ты решил подержать театральную паузу?

Как ни странно, Балор не обиделся:

— Представь себе, Касандр, представь себе. То, чем владеет Тишан Райен, не что иное, как магические способности гномов.

— Что?! — Лоран он неожиданности дернулся и опрокинул блюдо с клубникой. А Балор, услышав посторонний звук, определил и реакцию собеседника на его слова, и то, что Касандру Лорану не удалось воспользоваться десертом. Как-никак, маг все-таки. И позлорадствовал результату.

— Удивил? — ехидно спросил он.

— Не то слово, Кадаш. Но три фунта аларской клубники я тебе еще припомню, друг ты мой древний.

Ректор рассмеялся.

— Договорились.

— Почему ты решил, что это гномья магия? И с чего бы она появилась у человека? Её секреты исчезли давным-давно. Может это очередная мутация?

— Нет, Касандр. Я же наблюдал за мальчишкой. Любая магическая мутация регрессирует, затухает. А у Тишана явный прогресс. Мало того, кажется он симбиот. Я, правда, не уверен, но оч…

— Еще раз. Что ты сказал?! — перебил его Лоран.

— То, что слышал, — ректор наслаждался ситуацией. Удивить Главу Тайной Стражи мог далеко не каждый, — Сим-би-от. Возможно, воздушник. Надо разобраться. Но, ты же понимаешь, без… э… объекта это невозможно.

Касандр молчал. Молчал и ректор. Наконец Глава Тайной стражи спросил:

— Ты хочешь, чтобы я вернул мальчишку? Ты хочешь провести серию экспериментов?

Было слышно, как Балор замялся:

— Я бы не хотел проводить… эксперименты в Академии.

Лоран усмехнулся. Ну, еще бы! Тридцатилетняя репутация отца-добродетеля для адептов, Кадаша Балора, может пошатнуться, если кто-то узнает, чем он занимается… на досуге…

— И что, ты бросишь Академию на произвол судьбы и приедешь в ненавистную тебе Лирию? И будешь торчать в Королевской тюрьме? Ты, который терпеть не может столицу, и старается не отрывать свою задницу от ректорского кресла? — поддел он собеседника.

— Брошу, буду и оторву, — коротко ответил Балор.

«Как всегда!» — подумал Лоран.

— Я тебя понял, Кадаш. Но твой «объект» выполняет сейчас одно поручение. Очень срочное поручение. Серые потребовали возврата долга. И время пришло, и они отказались продлевать кредит. А в казне… сам знаешь. Кроме того, у них откуда-то появились два чекана Илирийского дома Лиссара, и они, смешно сказать, потребовали от Калина подтверждения его полномочий.

Балор замер на другом конце Вессалии, а Лоран продолжал:

— Как гномье серебро к ним попало непонятно. А наш информатор, который работал у эльфов, погиб. Очень странно погиб.

— И? — не выдержал Балор.

— Ты же знаешь, у нас восемь чеканов.

— Эльфы успокоились?

— Конечно. Для них эти древние предрассудки — закон.

— Предрассудки? Если я правильно понимаю, они попытались оспорить право на земли Вессалии!

— Брось, Кадаш. Даже сотня чеканов не может давать на что-то право. Ну, нашли они клад где-то. И что? Право на землю дает только меч. Нет меча — нет и права. Землю отнимут те, у кого этот меч есть. Блага мира принадлежат тем, кто в силах их отобрать или отстоять. А на счет Тишана Райена… Я подумаю над твоим предложением.

— Тогда, спокойной ночи, Касандр, — вздохнул Балор.

— И тебе того же.

Когда потухла пирамидка связи, Глава Тайной стражи побарабанил пальцами по столу. Встал, надел свой любимый камзол, сапоги и, раздавив несколько ягод, валявшихся на полу, вышел из кабинета.

2

Я, Машка и Пончик вышли еще затемно. В заплечной сумке я нес одеяло, где-то пять фунтов круп и еще столько же сухарей, баклажку с водой и кое-какие лекарские принадлежности. Ну и текстильное барахло на всякий случай. Машка вышагивал впереди, неся свои шмотки, какие взял для себя любимого, немного съестного и молоток с веревкой. Он же тащил и небольшую деревянную миску, буркнув «на шиша она нам сдалась». Пончик не нес ничего, а сидел на сумке у меня за спиной. Как там ему сиделось не знаю, но на мое желание оставить его вместо сторожа в крепости он заверещал так, что уши заложило. Пришлось честно предупредить его, что он будет идти пешком, если выразит хоть малейшее недовольство.

Машка, сразу как проснулся, потребовал рассказать, куда мы идем. Пришлось объяснять на пальцах, доставать и показывать не активированную карту, и он успокоился, заявив, что бывал в тех местах. На вопрос, зачем я прячу этот мусор — то есть карту, «кому он тут нужен?» — я сказал, что у меня беличья паранойя. Он хмыкнул, но больше не приставал. И сейчас уверенно топал вдоль ручья по звериной, а может не только звериной, тропе.

Грасту я не взял. Для леса и гор это оружие бесполезно. С собой у меня был только кинжал, висевший на ремне. Его я оставить просто физически не мог. Машка же оставил меч, кстати, воспользовался для этого моим тайником. Я бы не сказал, что сталь его меча такая уж хорошая, обычная. Но промолчал. У всех свои гусеницы в голове. А значит, у него был только засапожный нож. Хотя, я не думаю, что в арсенале наемника, именно этого наемника, меч и нож были единственными инструментами отнятия жизни.

Вот, в принципе и все снаряжение. Да, еще лопата. С коротким черенком. Я ее у конюшни подобрал. Она ржавая. Сейчас. Но я надеюсь повозиться с ней на привале, может получиться договориться с металлом. Надо попробовать.

И вот уже два часа мы не торопясь шагали вверх по течению мелкого и узенького ручейка, пробившего себе дорогу среди корней и камней, обкатав и отшлифовав и те и другие до блеска. По его бережкам росла осока, овсяница, лилейник… Мелкие кустарники, ирис и колосняк, перемешались с побегами ивы и дикой груши. Высокие осины и липы аркой нависали над нами, заставляя иногда пригибаться под тяжелыми ветками. Пару раз с нашей дороги отползали змеи, и шарахнулся в сторону заросшего алычей склона лисенок, проявивший ненужное любопытство.

Предрассветные сумерки сменились ярким утренним солнцем, мягкие тени двигались впереди нас и ручей постепенно набирал силу, становясь и шире и глубже. Вскоре мы добрались до небольшого плеса с низеньким водопадом в пару локтей, делившего ручей на два рукава, по одному из которых пришли мы. На берега плеса намыло чистенький песок и, что нас порадовало, сейчас он был сухим. Местечко во всех смыслах удобное для привала, его мы и устроили, скинув баулы с плеч.

Пончик тяжело спрыгнул с моей спины и тут же лег на бок, отдыхая. Укачало. Да, это вам не в коробе на лошаке спать. Я чай не конь.

Мы не стали разводить костер, обошлись водой и несколькими сухарями с вяленым мясом, а Пончик обозначил намерение половить рыбу, зашел в воду по брюхо, но холодное течение ему не понравилось, и он недовольно выскочил на уже нагретый утренним солнцем песок.

— Медленно идем, — вдруг сказал Машка.

Я обиделся.

— Слушай, ты… Я вообще первый раз. Это мой первый выход в горы вообще.

— А-а… Тогда быстро.

Я сплюнул.

— Почему медленно? — ну, не мог я не спросить у этого умника.

— В горах погода быстро меняется. Как только мы выйдем из леса наверх, может начаться дождь.

— С чего ты решил?

— Смотри во-он туда, — Машка показал на куст папоротника за водопадом, — видишь, листья расправил, здесь скоро пойдет дождь, часа через три. Откуда он может прийти? Только со склонов. Значит, он там уже идет. И над краем леса, вон у подъема на гору… видишь? Орел к гнездовью полетел. Вверх. А еще только утро, ему бы еще охотиться, а он порулил домой. Так вот…

— Ну, и? Получается, в дождь мы так и так попадем.

— Я к пещере добраться хочу. Есть в тех местах одна.

— Так бы сразу и сказал. Пошли тогда, — я встал, хватая баул. Пончик нехотя забрался мне на спину, а этот… наемник продолжал сидеть, — Чего сидишь?

Машка пожевал травинку, и вдруг резко выкинул что-то из ладони в сторону другого берега ручья. Раздался чей-то крик, что-то свалилось с дерева, а Машка стремительно подхватился, скинул сапоги, подвернул штаны и помчался по ручью. Пончик заинтересованно пищал, пока Машка искал что-то в зарослях, но волнения не выказал.

А парень уже радостно бежал назад, разбрызгивая воду и мотая в руке тушкой какой-то птицы.

— Во! — заорал он, — На ужин будет!

— Это что? — я, конечно, был слегка, как бы так сказать, ошарашен.

— Как что? Тетерев!

— Не. Чем ты его? У тебя же нож в сапоге остался, — я показал на валявшийся рядом сапог.

— А, вот, — он сунул дохлую птицу мне под нос.

И я увидел дротик. Небольшой. С ладонь. Потом прикинул расстояние до места, где Машка ковырялся в поисках убиенного. Выходило что-то около пятнадцати шагов. Ох, ты ж, хвосты крысиные! Без замаха! Как он этого несчастного еще и увидел.

— Эй, — позвал меня Машка, — Ты, что не рад, что у нас на ужин будет дичь?

Он, кажется, обиделся? Надо же. А меня, значит цеплять можно. Но меня не это интересовало:

— Вот смотрю я на тебя Маша, и думаю. Ты у нас и ловкий и быстрый. С мечем, как с собственной рукой, обращаешься. Оленя для тебя убить и притащить на себе не проблема. Бегаешь долго, ходишь быстро, дротиками швыряешься, как буд-то родился с ними. В Дарае был, от хануров в Орлиных горах сбежал. Этих же хануров можешь из могилы вытащить, всякие травки знаешь, и запрещенный кайф на тебя действует совсем не так, как на других — ты у нас поспал два часа и очухался. Для чего тогда принимал эту гадость? Маш, ты вообще кто?

Машка совсем скис и буркнул:

— Наемник я, — расправил штаны, одел сапоги, взялся за лямки баула, и, взвалив его себе на плечи, зашагал по камням к водопаду.

Мне оставалось только топать за ним.

3

Лес поменялся. Из лиственного он как-то сразу перешел в хвойный, и теперь мы двигались вдоль бурно пенящегося на мелких перекатах ручья, среди стройных лиственниц и сосен. Тропка стала ещё уже и забирала вверх всё круче, так, что через полчаса моя спина уже взмокла под баулом, и дышал я как бодро скачущая лошадь. Кто там говорил, что не конь?

Не помню, как и через сколько времени — уже смотрел только под ноги да на Машкину спину и лишь иногда примечал сухие ветки — мы добрались к небольшому озерцу. Даже не озеру, а скорее разливу ручья на довольно большой полянке. Мелкая глубина разлива позволила чьей-то доброй душе набросать большие плоские валуны через все озерцо, и мы спокойной пропрыгали с булыгана на булыган по этой дорожке до другого берега. И то, что эта дорожка вообще тут была, навело меня на мысль — а так ли уж не хожены эти горы? Так ли не изведаны?

Потом тропа немного попетляв среди сосен прижалась к высокой, не менее семи саженей, темно-серой скале из углистого сланца, и Маша предупредил меня, чтобы я не вздумал кричать. И вообще помалкивал, если не хочу, чтобы на макушку прилетело чего-нибудь тяжелое. Можно подумать, я до этого песни во весь голос орал. Петь, кстати не умею. От слова совсем. Мне гризли на ухо наступил.

Тропка довольно долго шуршала под ногами серой каменной крошкой. Сосны поредели, кустарник измельчал, и, неожиданно потеряв ручей из вида, мы выбрались на поверхность горного луга, заросшего густой травой и образовавшего небольшое болотце. Как я понял, здесь находился родник, из которого и был истоком нашего ручей.

Лес остался внизу, и начались скалы. Пока низенькие, похожие на холмики, чуть поросшие мхом, но над ними вдалеке уже виднелись заостренные пики Ульгарского хребта, по-летнему бесснежные.

Солнце клонилось к западу и если бы не облака, начавшие плотно укутывать небо, оно бы светило нам в глаза.

Машка резко свернул с тропы. Хотя и тропы, как таковой уже не было. Ступил на камни почти плоских скал и побрел вверх. Видно, он тоже подустал, слегка поскальзывался с гладких сланцев и усиленно сопел.

Пончик за все время от развилки ручья и до этих каменных выходов не показал, что он, вообще, с нами, а не удрал уже куда-нибудь подальше. Но стоило нам обойти болотце, он спрыгнул с моей спины на камни и побежал сам. Чем облегчил мне баул и этим обрадовал, ясное дело.

4

Машка остановился:

— Ты хоть примечаешь, куда мы идем? Правильно? Туда, куда надо?

Я с наслаждением остановился, пытаясь унять сбившееся дыхание. Огляделся, посмотрел на горы вдалеке, вспомнил карту и пожал плечами.

— Вроде да.

— Вроде, — буркнул Машка.

Мы стояли перед отвесной трещиноватой скалой, сложенной из наклонных блоков почти правильной кубической формы. Прямоугольные карнизы, большие и маленькие, свисали над нами на высоту в несколько человеческих ростов, а одна из трещин была чуть шире остальных. Туда и направился Машка, скинув баул.

Я по привычке потопал за ним, но он остановил меня приказом «стой здесь» и я остался «стоять здесь». Пока Машка лазил в пещере, Пончик показал, на что способен, заодно напомнил, что он все-таки горный житель. Сначала прыжками, а потом как белка по дереву, цепляясь за мелкие выступы, забрался на самый верх скалы, по дороге кого-то поймал, не то ящерицу, не то пичугу, от удивления не успевшую улететь, и примостился на краю карниза. Ужинать. Слава Небесам, этого кормить не надо. Хотя можно ли быть уверенным?

Машка позвал внутрь и я, протиснувшись в узкой вертикальной трещине, через несколько шагов попал в большую просторную нишу с шершавыми и слоистыми стенками с многочисленными углами, и острыми сланцевыми выступами на земляном полу. Довольно высокую, уходящую вверх, в непроглядный, даже для меня, мрак. Посредине, на утоптанной площадке, плоскими кусками сланца, был выложен очаг. Выходит, и здесь люди не упустили случая отметиться.

Я скинул баул, достал одеяло, расстелил у стены и лег, вытянув ноги. Устал.

Машка сделал то же самое, покосился на меня и спросил?

— Сколько еще топать до места, помнишь?

— Ты же сказал, что запомнил, куда нам надо? — удивился я.

— В общем, да, — парень прикрыл глаза, — Но это ты у нас рудознатец, тебе виднее, где надо лазать. До места, указанного тобой, я доведу, а дальше?

— А дальше моя забота, — мне ничего не хотелось объяснять, — Ужин готовить будем?

— А как же! — оживился Машка, — Когда я пожрать отказывался?

И полез в баул. По дороге, особенно уже после того, как солнце свернуло с зенита, мы начали подбирать сухие веточки и коряги. Будем теперь костерок палить, тетрева общипывать, солить, запекать в золе и уплетать за обе щеки. Вода есть, котелок есть, заодно и кашка поспеет.

Словом, пока то, да сё, за хлопотами и приготовлениями, мы не заметили, как стало совсем темно, и свет из прохода в пещеру уже не проникал. Мы поужинали слегка подгоревшей кашей — ну, не повар я, что поделаешь — и печеной дичью. Ханур где-то шлялся, а когда прибежал, морда была довольной. От каши эта морда отказалась и улеглась на краешек моего одеяла.

На мое предложение дежурить по очереди, Машка фыркнул, заявив, что он чутью ханура доверяет больше чем своему, повернулся на подстилочке ко мне… кхм… спиной и задрых. Ну, доверяет, значить доверяет. Я вытянулся на одеяле, положив снятые сапоги вместо подушки, накинул на себя плащ, сунутый в сумку Хартом, и вырубился мгновенно. Вот что значит свежий воздух, здоровое питание и дозированные физические нагрузки. Да. Особенно дозированные.

5

Проснулся я от того, что меня укусили за ухо. Легонько. Но когда я попробовал возмутиться, мне закрыли рот. Тоже легонько. Открыв глаза, я увидел, что Машка сидит возле меня и напряженно к чему-то прислушивается. Ханур, побежав от моего одеяла к выходу, припал к земле, вглядывается и даже внюхивается в темноту прохода. Костерок уже потух, и я понял, что вопить «что происходит» себе дороже. Тем более, что Пончик, иногда оглядывается на Машку, а тот слегка пофыркивает. Это что, они так общаются? Я поймал Машкин взгляд, и он приложил палец к губам. Да-да, я понял, сидим и молчим. Он посмотрел на ханура и сжал зубы так, что проступили желваки. Посмотрел на меня и одними губами прошептал «свали куда-нибудь». Нормально. А куда? Разве что за какой-нибудь угол. Чего они оба так себя ведут?

У входа в пещеру раздался глухой короткий рык.

И вот что удивительно. Мне почему-то показалось, что это совсем не белочка или собачка, или даже кошечка…

В зоопарке я был, но почему-то не сподобился запомнить, кто и как там рычал. Когда зверье за решеткой, оно не очень запоминается. Я бы и сейчас не отказался. От решетки. С этой стороны.

Пятясь назад на четвереньках, я уперся в сланец и даже не обратил внимания, что довольно жестко наткнулся на какой-то выступ. Увидел, как Машка тихо ругнулся и… начал раздеваться.

Что происходит? Кто-то из нас больной на голову?

— Пончик подержи его, — вдруг тихо попросил парень.

Кого?

А ханур его понял! Заскреб землю сначала передними лапами, потом задними откидывая назад грунт и мелкие камешки. Словно готовил позицию. Они что делать-то собираются? Ой, как-то мне нехорошо стало. По-моему, сердце у меня стучит так, что его слышно всем, даже тому, кто на входе. Может дышать перестать? Ну, так на всякий случай…

Машка разделся. Даже сапоги снял. А меня шатнуло назад, когда я всмотрелся в темноту.

К нам в пещеру кралась большая… просто неприлично большая, серо-песочного цвета, кошка!

Всех собак вам на крысиные-е…

Кугуар!

Судорожно поискал кинжал, на месте ли? На месте. Только что я с ним делать буду? С кинжалом, я имею в виду. У этого горного, что б его, льва, клыки немногим меньше. И не один, а целых два! Говорил мне мастер Руш, занимайся метанием ножей, занимайся ножевым боем… Но я же умный, ё-о! Дворянин хренов! А у зверюги глаза светятся. Желтым. Хорошо, что он стоит. А почему стоит-то? Увидел ханура. Куда там хануру против этой твари… Да, Пончик на него шипит и кидается по чуть-чуть. Да, тварь не ожидала от этой мелкой бздюхи такой прыти. Начинает рычать. Все громче. Небеса, сделайте так, чтобы…

Я, боясь оторвать взгляд от зверя, попытался глянуть в сторону Машки. Как он там? И тут мне окончательно поплохело. Теперь хищников было два! Только один вместо Машки. Только вместо Машки белый в серых и черных пятнах. И с длинным хвостом. Барс?! Откуда?!

Слушайте, барсы здесь не водятся, я это точно знаю!

Короче, я очень захотел превратиться в мышку. Нет, в мышку не надо — съедят. Один этих двоих точно съест. Лучше в камушек. Да, точно в кам…

Барс не обращал на меня внимания и слава Небесам. Он пригнулся и, мягко ступая мощными лапами, вдоль стены пошел к кугуару. Тот рычал на шипящего ханура все громче, и попытался придавить его лапой. Не получилось. Ханур, тоже не уступал, подскочил и укусил зверя. За какое место он его цапнул, я не понял, но рев был впечатляющий. Наверняка кугуар обиделся. Я бы точно обиделся!

Что я несу? Это от страха, наверно.

Раздался еще один… мяв! Барса. Захотелось чем-нибудь прикрыться, а лучше испариться.

А дальше я не то чтобы не помню. Я-то смотрел во все глаза. Просто не успевал понять, где кто. Сначала они сцепились в прыжке, ухватили друг друга за холки и упали. Барс вывернулся и отскочил, ударив кугуара по морде. Начал отступать, припадая на задние лапы, и кугуар снова прыгнул. Они покатились по земле, и кто-то попал в костер. А костер, оказывается, не затух. От кошачьего визга я вжался в стену. Плевать, что острые камушки, лишь бы не заметили! Запахло паленой шерстью. Барс наседал. Видимо в костер попал все-таки кугуар. Он отбивался от барса передними лапами, отступая к выходу, и вдруг поднырнул по противника и ухватил за заднюю лапу. Земля мгновенно окрасилась красным. Барс упал, снова вскочил одним подскоком, и в ярости ударил лапой, но… только воздух.

А кугуар словно взбесился от крови! Он буквально смял барса своей тушей, откинув к стенке, у которой я стоял, и придавил к острым камням. Визг, хрип, брызги слюны и крови… Они дрались в трех шагах от меня, а я судорожно сжимал кинжал, в панике не зная, что делать. Барс явно проигрывал. Они уже сцепились в мертвой хватке. И тот и другой визжали и рычали и глотали чужую кровь. Кугуар пытался вгрызться горло противника, и, не обращая внимания на полосующие его шкуру двухвершковые когти, сильнее сжимал клыки.

Сверху мелькнула желто-серая тень.

Ханур, молнией спрыгнул на голову кугуара и вцепился в глаз. От рева задрожали камни! Посыпалась мелкая каменная пыль, и я испугался, что сейчас нас, к такой матери, всех завалит!

Кугуар отпустил барса, мотая раненой головой, и этого хватило, что бы второй хищник тут же вонзил клыки в чужое горло.

Кугуар упал на хребет, выставил лапы и замахал скрюченными когтями. Ханура уже не было возле него. Барс давил врага, продолжая сжимать горло и не обращая внимания на страшные удары. Но вдруг желтый хищник, в последнем рывке поддев задними лапами, опрокинул барса, и тот жестко приземлился на бок.

Что-то противно хрустнуло и барс судорожно вытянулся и захрипел.

Ханур, выскочил непонятно откуда, встал перед под-нявшимся на лапы львом, и завизжал настолько яростно, что огромный зверь присел. Из глаза хищника текла кровь, горло было прокушено в нескольких местах, шкура исполосована и припалена, но он был жив. И в ярости от боли и крови.

Кончик его хвоста заметался передо мной, и если он сейчас меня заденет — а он заденет! — мне крышка. Обернется, и приплыли ко всем вессальским крысам на поминки. Я вжался в камень и… меня подкинуло!

Это не я, честно! Это что-то меня переклинило… наверно. Я в полной невменяемости и удивлении от собственной глупости или… не знаю уж, что мне стукнуло в… голову, выхватил кинжал, прыгнул что было сил на спину твари, и заехал ему клинком куда-то между лопаток. Кинжал вошел в тело, словно в воду. А я судорожно давил и давил на него, испугавшись уже самого себя.

Почувствовав, как тело хищника оседает подо мной, еле отпустил кинжал, и сполз на землю.

Ноги не держали. Кугуар был мертв.

6

Руки у меня тряслись. И страшно захотелось пить. Я пополз на четвереньках к своему мешку — там, в баклажке, еще оставалась вода. Пока полз ханур, попискивая, вертелся рядом, тыкался мордочкой мне руки и отскакивал. Кажется, он что-то просит. Так, он просит подойти — подползти, в моем случае — к барсу. Бело-серый зверь лежал без движения. Может и хорошо, что оба они… того? Вот сейчас подлезу, а он меня… тоже того.

Но ханур не успокаивался. Настойчиво требовал посмотреть барса.

Ладно. Преодолевая страх, я все-таки встал на ноги и доковылял к лежавшему хищнику. Он дышал. Прерывисто и хрипло.

Пончик подскочил к нему со стороны брюха и уткнулся носом в шерсть на груди зверя. Это что, мне туда надо подойти? Там же лапы! И когти на них я видел двумя минутами раньше. Хорошие когти, да.

А, двум смертям не бывать! Подошел. Что дальше? Дальше, как я понял, надо его перевернуть на другой бок. Ну-ну…

Попробуйте перевернуть тушу весом больше трех пудов, я на вас посмотрю. Хорошо, что на меня в тот момент никто и не смотрел. Помер бы от смеха.

Перевернул. И содрогнулся. Увидел рваную кровоточащую рану возле ребер и кровавые пузыри из нее. И лужицу темной крови под зверем.

Барс при падении напоролся на острую грань каменного выступа, торчавшего из земли. Тут и лекарем не надо быть, чтобы понять — сломано ребро и задето легкое. И что делать? Я и людей то не знаю, как лечить, а тут… А кто, собственно, тут?

Вот теперь я совершенно растерялся. Правда, ненадолго.

Меня укусили. Больно. Ругаться я не стал, так как Пончик затанцевал возле Машкиного баула. Пришлось развязывать шнуры и лезть в чужие вещи. Я вынимал все подряд, а мелкий хищник нетерпеливо обнюхивал Машкины шмотки. В общем, когда я добрался до крепкого кожаного мешочка, Пончик чуть ли не царапаться начал. А когти-то у него тоже будь здоров. Пришлось отпихнуть. Развязал, вывалил содержимое, посмотрел, как ханур вцепился в один из сверточков и поскакал с ним к барсу, оглядываясь на меня.

В свертке обнаружился какой-то порошок, но, если честно, мне было по все-равно, что это такое. Под чутким руководством ханура, я насыпал вонючую дрянь прямо в рану. И что теперь? Теперь нога. Или лапа? Пончик уже сидел возле прокушенной насквозь задней лапы зверя, и всем своим видом намекал, что и сюда тоже надо бы сыпануть. Что я и сделал, аккуратно присыпав рану остатками порошка. На этот раз пончик посчитал, что все возможное сделано и улегся рядом с барсом.

Хорошо. Барс под присмотром, баклажку с водой я, наконец, достал, напился. Что дальше?

Дальше надо было вытащить кинжал. Вынуть его из кугуара.

7

Кинжал торчал между лопаток хищника, и не верилось, что такая крошечная вещь могла убить такого большого зверя. Я, шатаясь, подошел к нему, взялся за рукоять и… почувствовал сопротивление. Клинок отказывался выниматься из туши! Ему там нравилось!

Я сел. Там, где стоял, там и сел. Это что еще за новости? Мой кинжал меня же не хочет слушаться?! Не, мы так не договаривались. Снова взялся за рукоять и попытался вытащить. Ни в какую. Я дернул. Без результата.

Это что же выходит? Моему клинку нравиться смерть?

Конечно, оружие есть оружие — его и создавали для смерти. Чьей бы то ни было. Но это не означает, что я буду идти на поводу у вещи. Даже такой, как мой клинок.

Я снова взялся за рукоять, сжал покрепче, мысленно высказал свое… раздражение поведением всяких там ножей, и дернул. При этом получил и возмущение, и негодование, и все подобные эмоции сразу! Нет, так дело не пойдет!

Не знаю почему, но я со злости на всю эту нелепую ситуацию, воткнул клинок в землю. С размаха. И чуть не схватился за уши от ментального вопля. Клинок «закричал»!

Ах, ему больно видите — ли. Но больно было и мне! Что за ерунда? Я не стал вытаскивать строптивый нож из земли. Кто тут кому хозяин, в конце концов? Я просто «вернул» клинку его «вопль». Как у меня это получилось, понятия не имею, я ж не менталист. Но получилось! И клинок пристыжено замолчал. То-то же. Вот теперь можно его и вытащить из земли. И даже почистить от налипшей грязи и крови. И заметить, что металл клинка стал менее прозрачен, а серебристая вязь засверкала ярче. Что ж, теперь буду знать, что от крови он темнеет. А кинжал снова «заговорил». Он извинялся и… просил добавки…

Хвосты… и уши, и весь остальной крысиный ливер! Маньяк у меня тут под боком нашелся!

А на полу пещеры лежал Машка. Без сознания, с кровавой раной на боку. Но из раны уже не лезли пузыри, и кровь не текла. Я перетащил парня на его подстилку, накрыл своим плащом, пособирал его одежду, свернул и сунул ему под голову, и упал на свое одеяло. Думал, не усну от всего пережитого. Но, оказывается, еще как уснул. И проспал до рассвета.

День двенадцатый

1

Проснулся я от настороженной утренней тишины. Рассвет еле-еле заглядывал в нишу пещеры, и холод из расщелины крался к ногам.

Машки на подстилке не было. Плащ, которым я накрывал его ночью, был откинут. Не заметил я и ханура. Но Машкин баул был на месте. На месте была и туша кугуара, тонко намекая, что произошедшее ночью кошмарным сном не было. Было просто кошмаром.

Мои естественные потребности все-таки вынудили меня встать, и побрести на выход.

На выходе обнаружился Машка. Одетый и обутый. Он сидел на валуне, и задумчиво смотрел на показавшийся алый краешек солнца за черным ребристым силуэтом гор.

— Доброе утро, — сказал я.

А что еще я мог сказать?

— Это точно, — отозвался Машка, не отрываясь от созерцания горного восхода.

— Ты Пончика не видел? — спросил я, присаживаясь рядом на камень.

— Здесь где-то. Охотиться.

Парень выглядел не очень. Глаза ввалились, под ними организовались темные круги, скулы заострились. Он вообще казался резко похудевшим.

— Маш… Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он насмешливо повернулся ко мне:

— А может, пожрем сначала?

Ну, слава Небу, раз хочет есть, значит не все потеряно.

2

Уминая остатки вчерашней подгоревшей каши из котелка, одновременно жадно отрывая кусочки вяленого мяса, Машка, разве что не мурчал от удовольствия. И даже присутствие дохлой кошки не портило ему аппетит, чего нельзя было сказать обо мне. Я давился сухарями и водой из баклажки.

— По большому счету, — жевал Машка, — мне бы тебя тут и порешить надо.

Он тщательно облизал ложку от остатков каши. А у меня изо рта выпал сухарь. Но Машка продолжал:

— Но ты ж все-таки меня не оставил раненым, даже вон плащ отдал, заботливый ты наш, — он говорил вроде насмешливо, но мне все равно было не по себе, — Так что с твоей ликвидацией я подожду. Пока.

Я не выдержал:

— Маш, завязывай пургу нести. Ты можешь объяснить все по-человечески?

— Не могу, — парень сложил кожаный плащ, подоткнул под себя и вальяжно развалился на подстилке, вытянув ноги, — По-человечески не могу. Я не человек, ты ж понимаешь.

— Не понимаю, — я и в самом деле не понимал. И уже начинал злиться, — Ничего я не понимаю. Давай рассказывай все, а то…

— Что?

— Маш, достал.

Парень вздохнул:

— Оборотень я. Чего непонятного?

Я внимательно осмотрел его и почесал макушку:

— Ну, я читал… сказки… Нельзя ли поподробнее и побыстрее, а то нам еще топать сегодня. Не забыл?

— Потопаем, никуда не денемся. И не сказки, а самая что ни на есть быль. Мало нас осталось, просто. Прячемся мы. На нас охоту ведут не хуже, чем на диких зверей, а то и посерьезнее, чем на них.

— Кто?

Он хмыкнул:

— Те, кто о нас знает. А о нас все менталисты знают. Метаморфы для них как кость в горле. Страшно им.

— Метаморфы?

— Ну, оборотни. Называй, как хочешь.

Я не удержался:

— И все барсы?

Машка удивился.

— Почему, все?

— Ну, ты же барс?

Машка смотрел на меня и молчал. Он, кажется, решал, стоит мне рассказывать что-то или нет. А я, и правда, только читал о них. В тех же самых «Мифах…». Даже на лекциях никто из преподавателей о них не говорил. Даже в качестве выдумки.

— Рождаемся мы людьми. Но каждый из нас, когда оборачивается впервые, получает магическую ипостась. С ней и живет дальше. В основном это очень крупные волки или собаки, реже медведи, как исключение рыси. Вес тела человека должен совпадать с весом зверя. Ну, плюс минус пара другая фунтов.

— А ты почему барс?

— Это у Хозяйки Судьбы спрашивай. Может потому, что возле нашего замка, в Россах, в тот день, когда я пытался обернуться, охотники убили семью барсов. И потом хвалились на каждом перекрестке. Я, наверное, та самая безусловная справедливость.

— А родители твои?

— Во многих знаниях многие печали.

Ой, не хочет говорить, и не надо.

— А с этим что будем делать? — я мотнул головой в сторону трупа.

— Вытаскивать, что ж еще.

— А тебе можно? В смысле ты же ранен?

Машка опять задумался на меня глядючи. Но все же ответил:

— После оборота все раны затягиваются. Если ранен в звериной ипостаси, надо обратно в человека. Если человеком, надо в зверя. Правда, это довольно тяжело. Особенно если долго не оборачивался. Тогда помогают некоторые травы. Их не просто найти, но все же можно.

— За золото?

— И за него тоже.

— Поэтому Пончик меня достал? Он заставил меня тебе в рану насыпать какую-то дрянь.

— Я понял уже. Умный он. Даже не представляю, кто был его первым хозяином.

Машка встал. За ним поднялся и я.

Мы ухватили за задние лапы то, что осталось от хищника и кое-как выволокли из пещеры. Пришлось переть его еще с четверть версты до обрыва. Умаялись, дальше некуда. На мой вопрос «зачем так далеко» мне фыркнули «я не нанимался каждую ночь от какого-нибудь блохастика отбиваться». Мол, с обрыва скинем, а там пусть зверье разбирается. Мы и так вчера на ночь требуху от тетерева просто выкинули, а надо было хотя бы закопать. У обрыва Машка споро снял шкуру с убиенного, от чего меня слегка замутило, но он только покосился на меня и ерничать не стал. Потом молча столкнул тушу с обрыва.

На обратном пути я услышал вопрос:

— Ты чем зверя завалил? — спросил Машка.

— Кинжалом, — удивился я, — А что?

— Да так. Просто коротковат он, чтобы до сердца кугуара достать.

— И?..

— И. Не знаю я, как это у тебя получилось, вот и спросил. Кстати, может, расскажешь, откуда у тебя гномий кинжал?

— Во многих знаниях… как там дальше?

3

Еще часа два у нас ушло, чтобы собрать шмотки, очистить шкуру и подсолить ее. Машка, правда, ныл, что соли мало взяли. Нет, я удивляюсь этой… этому коту! Еле жив остался, а ему хоть бы хны. О соли разглагольствует. Кстати, шкуру он с собой не взял. Заложил ее в уголочке и завалил камнями.

Так и собрались. Почти к полудню. Хорошо, что на небе тучки кучковались — не жарко. Хотя, что это я радуюсь — тучи они к дождю. Примета такая. Народная. Машка тоже на эту примету посмотрел, шмыгнул носом, но ничего не сказал. Значит, дождя не будет. Я так думаю.

А вот Пончик, пока мы собирались, и носа не казал. Зато когда уже вышли из пещеры на оперативный простор, он сусликом сидел на том валуне, на котором утром сидел Машка.

Дово-ольный!

Короче, взвалили мы баулы на спины, обошли по широкой дуге скалу, в которой ночевали, поднялись на самый верх, и по серым камням, забираясь все выше и выше в гору, потопали дальше.

4

Шли мы около двух часов. Пологие выходы скал становились все круче. Слоистые серые сланцы постепенно сменялись более прочными кремнистыми, спрессованными в огромные толщи, сложенными разноцветными волнами — желто-охристыми, серыми, коричневыми, иногда розовыми и темно-красными. Скалы становились все выше и круче и через час мы уже шагали по каменистой ложбине, заполненной крупными и мелкими валунами, а местами и глыбами, отколовшимися вверху от жары и холода и скинутыми вниз проливными дождями. Ноги приходилось ставить аккуратно и жестко, чтобы не поскользнуться невзначай и не упасть на острые обломки. Серые тучи нависли над нами, но дождем пока не грозили. Впадина, по которой мы двигались, потихоньку сужалась, с обеих сторон подпирая наш путь почти отвесными каменными сбросами. А сверху, быстро заполняя всё пространство между скал, на нас наползал белый язык тумана.

Тихо обволакивая камни и валуны, скользя вдоль отвесных стен и клубясь, он укутывал собой всё пространство изложины, и вскоре мы словно оказались в белой густой вате. Протяни руку и не увидишь ладонь. Сапог уже не видно, Машкиной спины и подавно, и только дыхание словно разгоняет вокруг лица молочную пыль. Звуки стали глухими, шагов почти не слышно, ступаем на камни почти вслепую, только еле-еле шуршат под ногами камешки и тихо попискивает ханур, пристроившийся сверху, на моем бауле. Да слышен впереди тихий свист Машки.

Но как то неожиданно мы вдруг вынырнули из тумана под яркое солнце, на макушку небольшого плато. Перед нами, возникла пологая промоина, уходящая вниз, а внизу, сколько хватало взгляда, толпилась гряда скальных останцов, похожих на выставленные из земли пальцы — где большие, где маленькие, в огромных трещинах и сколах, местами покрытых мхом. Их верхушки ярко желтели на солнце, отбрасывая друг на друга резкие тени. За ними мягкой пушистой равниной тянулись облака, а в самом низу, под нами, проглядывая сквозь белое одеяло, зеленела узенькая полоска долины Арамзары.

Но нам нужно наверх.

Потрогав шершавый и горячий бок невысокой монолитной глыбины, слегка пошатнувшейся от моего прикосновения, я снова потащился за Машкой, уверенно ступившим на отшлифованный ливнями узенький перешеек, ведущий к островерхим кручам. Пройдя по гладкой узине затаив дыхание, мы вскоре пересекли жизнерадостный родник, вытекавший из-под камней и убегавший вниз крохотным водопадом. И, наконец, оказались у тех самых скал, которые я наметил еще в крепости. Встали перед усеянными многочисленными кварцевыми жилами вертикальными сбросами, на внушительной осыпи из мелкого щебня выветрелой породы.

Пришли.

5

— Оно? — спросил Машка.

Я кивнул. Сбросил с плеч баул, не заботясь о хануре, который не стал возмущаться, а просто соскочил на плоский камень. Достал пустую баклажку и поплелся обратно к родничку набрать воды. Машка, понаблюдав за мной, тоже скинул свою заплечную сумку, и начал раздеваться.

Мне жутко захотелось посмотреть, что сейчас будет, но я постеснялся. Так что, каким образом этот нехороший метаморф будет превращаться, я не смотрел. Уже возвращаясь с полной баклагой к оставленным вещам, я увидел пятнистую бело-серую кошку, которая уходила вверх по крутому склону, деловито шлепая мягкими лапами и мотая длиннющим пушистым хвостом. Ну, вольному воля. Зато ханур меня не бросил, пристроился в тенёчке и, по-видимому, уснул.

Что ж, пора приниматься за дело. Где-то тут я почуял золото. Начнем.

Настраиваемся, наблюдаем за еле-еле светящимися зеленоватыми нитями, снующими туда-сюда, и смотрим. Где что плохо лежит, да.

Через сброс, перед которым я стоял, нити проходили легко. Что-то цепляли, что-то обходили, завихрений было много, но ни одно не подходило по ощущениям к золоту. А что я хотел? Вот так сразу и показалось, так сразу и откликнулось? Кстати на счет откликнулось. Может позвать. Правда, круг действия моего зова несколько шагов, но ведь и пройтись можно.

Вот я и пошел. И шел я довольно долго. Но без особых результатов. Так подцепил небольшой отклик свинца. Теперь идем обратно. А если напрячься. Попытаться расширить круг, вдруг получиться? Чуть поднялся по осыпи и… получилось. Только не то, что хотел. Почувствовал пустоту. Локтей на пять выше. Ладно, идем туда. Поднимаемся. Там есть кварц, это точно. Это я уже проверил. А где есть кварц… правильно, там может быть и золото.

Но вы не поверите.

Я нашел старый вход в штрек!

Можете себе представить, здесь какому-то… не буду выражаться, приспичило начать что-то добывать. И он не поленился притащить на эту высоту деревянную крепь. И это все на своем горбу! Лошади здесь не пройдут. Хотя, зачем эта крепь тут нужна, не знаю — если правильно и потихоньку выполнить проходку обычным кайлом, можно и без крепи обойтись. Своды будут держать хорошо. Так. Что тут у нас? А у нас тут жила! Вот в этой самой старой штольне кварцевая жила. И она просто забита золотом! Только не здесь. А шагах в десяти дальше. Этого доморощенные горняки не увидели. Или увидели? Потому что взорвали скалу внутри штольни. Ее и завалило — не удивлюсь, если вместе с ними. Это ж надо быть такими идиотами. И что делать? Что делать, что делать… Завал разбирать. Может, как-нибудь пробьюсь дальше.

Где-то через четверть часа, моего «разбирания» камней я сделал, наконец, сквозной проем в который можно влезть. Ползком, разумеется, но больше мне и не надо. В общем, я кое-как протиснулся вглубь, на другую сторону завала, где оказалась ниша, такая маленькая, что я еле в ней помещался. Зато жилка, которая у входа только набирала силу, здесь разошлась во всей красе. Может, горняки слишком торопились? Увидели самородки и решили по-быстрому взорвать стенку? И не рассчитали? Сейчас можно только гадать. Но мне стоит сказать им спасибо. Без них я бы эту жилу не достал.

Как все это дело выглядит? Да, просто. Породу сечет кварцевая лента, в которой вместе с кварцем поблескивает желтый металл. Иногда наплывами, иногда веточками, иногда вся толщина этой немаленькой дайки заполнена золотым монолитом.

Я потрогал камень, спросил разрешения взять немного, на что получил безоговорочное согласие. Неуютно ему тут. И я его понимаю. Две жизни не упокоенные здесь лежат. Камень мне рассказал, что оба оболтуса, которые тут ковырялись, тут и остались. Под завалом. Давно это было.

Эх, глупость и жадность человеческая…

Но инструмента, чтобы наковырять немного золота у меня с собой не было, так что я на четвереньках протиснулся обратно, добрался к выходу, точнее входу, и задом спустился с крутого откоса, не глядя по сторонам.

А надо было!

6

Я поднял голову и увидел… Что на меня несется громадный козел!

Рога, витые, огромные! Голова опущена, глаза злые, кровожадные! Затопчет, на хрен!

Я еле успел отпрыгнуть в сторону. И заметил, что на холке у копытного хищника сидит Пончик. Вот интересно, что он там делает?

Козел домчался до узенького перешейка, по пути разметав, как нечего делать, наши вещички, и затормозил. Так, что копыта искры высекли! Я бы тоже высек искры — там обрыв как-никак. Но если он, козел, надеялся скинуть в обрыв ханура — то не на того напал. Маленький зверь держался стойко. Вцепившись зубами в шкуру.

Рогатое чудовище, развернулось, забило копытом и понеслось обратно. И только теперь я увидел барса. Он стоял, мотая хвостом из стороны в сторону, растопырив все четыре лапы и… ждал. Как защитник на воротах!

Эх, ставки делать не с кем. И не на что. Я бы поставил. На козла!

…м-да…

И продул бы вчистую…

Все оказалось просто. Прыжок на спину, и хребет сломан. Ну и, чтобы животина не мучилась, ей по-быстрому перекусили горло. Прыжок исполнял кот, вскрытие проводил ханур.

Жаль козла, конечно. Но эти двое как спелись, а?!

Я бочком-бочком пособирал свое барахлишко, разбросанное по щебню, и поглядывая в сторону двух клыкастых охотников, примостился на плоском камне, достав ржавую лопату. Молоток у меня есть, теперь мне нужно хоть немного привести в порядок еще один инструмент.

Ржавчина на металле это, в принципе тот же металл, только снова превращающийся в руду. Если из нее убрать все лишние составляющие, можно получить чистое вещество. Это в теории. Но на практике у меня получилась ерунда. Помогая железу освобождаться от примесей и лишних соединений и вливая в него тепло, я не учел, что железо не золото. Оно, освобождаясь, не восстанавливается и получается пористым. Этакая блестящая губка на плоскости лопаты. Разве что молотком постучать. Постучал. Нет. Пористый металл с цельным соединяться не хочет. А нагреть его до каления не в моих силах. Я не огневик. Короче говоря — задумка была хорошей, но не срослось. Кузня нужна. Там и поковыряться можно.

А Машка тем временем, уже разделывал тушу. Да, он обернулся, и я в очередной раз этого не увидел. И Небеса с ним. Как я понял, он умудрился притащить сюда в бауле дрова, оставшиеся со вчерашнего дня, и теперь готовил очаг для жарки мяса. Только вот на чем жарить? На плоском камне? Ню-ню… Хотя, может и получиться. И у меня заурчало в животе так, что даже ханур прискакал проверить, что тут происходит.

Я погладил Пончика против шерстки, ему это не понравилось, но выступать он не стал, видимо сделал вывод, что помощь мне не нужна и умотал к Машке. А я опять, не спеша, забрался по откосу к незаметной отсюда выработке, и, проделав уже пройденный путь, оказался в нише перед золотоносной жилой.

Надо сказать, что молотком долбить кварц занятие утомительное, если не сказать неблагодарное. Даже если есть гвозди и можно попробовать с их помощью. Словом, мне кое-как удалось наковырять несколько кусочков кварца с впаянным в них золотом. Маленькие осколки я подбирать не стал, но огрызки чуть больше мизинца собрал. Долго долбил уголок, полностью залитый золотом, в том месте, где жила образовала выступ в породе, и сумел отбить довольно приличный шмат, размером с маленький детский кулачок. Всего набралось около десятка самородков, и я, набивший с непривычки мозоли на всю ладонь, сунул молоток за пояс и подался на выход. Правда пришлось успокаивать и камень, и металл, что больше я забрать с собой просто не могу, уж не обессудьте. Но сказал, что люди должны сюда скоро прийти.

Словом, все мои передвижения туда-сюда, вымотали меня вконец, я решил, что выполнил задание Касандра Лорана более чем достойно, и со спокойной совестью могу возвращаться в Крепость. И меня уже не касается, чего там еще не хватает королю.

Это я себя так успокаивал.

И чувствовал, что все только начинается.

7

— Ну? — спросил Машка с набитым ртом.

Они вдвоем, наемник и ханур, сидели возле начавшего затухать костерка. На довольно большой и тонкой пластине кремнистого сланца лежали жареные кусочки несчастного козла, и Машка с удовольствием их жевал.

— Не могли кашу сварить? — проворчал я, — Котелок есть, крупа есть, вода рядом, не свезло что ли?

Машка поморгал, откашлялся и спросил:

— Э, вас, ваше высочество, какая муха на горе укусила?

— Не, ну, в самом деле! Мясо, оно конечно здорово, но зачем тащить припасы обратно, когда их можно здесь съесть?

Видимо Машке эта мысль в голову не приходила. Он пожал плечами, решил, что мы выяснили, какая это была муха, и снова спросил:

— Ну? Ты нашел?

— Да нашел. Куда я денусь, — я ухватил кусочек мяса, и присел рядом. Оно, кстати, мясо, я имею в виду, оказалось не соленым и не вкусным. И даже не совсем прожаренным. Но дареному жеребцу под хвост не заглядывают. Едим, что дали. А Машка заинтересованно сопел. Наконец он не выдержал:

— Покажешь, что ты там настучал? Даже здесь было слышно, как ты обо что-то долбился.

— Я ни обо что не долбился.

— Подумаешь.

— Вот и думай, когда говоришь.

— Обиделся что ли? Ну, извини. Такой вот я… э… невоспитанный.

Чья бы кошка мяукала.

Я начал неторопливо вынимать самородки из карманов и выкладывать их на пододвинутый к коленям небольшой валун. Пока выкладывал, на Машку не смотрел, хотел насладиться эффектом. Насладился. Да.

Машка сидел с совершенно непроницаемым и очень сумрачным лицом и внимательно разглядывал золотые куски.

— Маш, — позвал я его.

Парень посмотрел на меня и хмуро спросил:

— Ты что золото по карманам распихал?

Я удивился, а куда еще я должен был его «распихать»?

— И много там его? В горе.

— А что? — осторожно спросил я.

— Слышь, Тишан, а что ты в Крепости скажешь?

Я смотрел на него и не узнавал. Передо мной сидел не бесшабашный и веселый парень, а жесткий и сильный боец.

— Маш, что с тобой? — почему-то мне стало не по себе. Но, правда, ханур не делал никаких попыток меня защитить, так что на подкравшуюся паранойю я пока внимания обращать не буду.

— Так много или нет?

— Много, Маш. Я только на одну жилу наткнулся. А если хорошо поковыряться, там на несколько лет разработок хватит. Не знаю, сколько им надо, но свое золото теперь в Вессалии худо-бедно, но есть.

— Тишан, нельзя говорить про это золото.

Вот это номер!

— Почему? Я же не могу его не найти, ты же сам…

— Нельзя, Тишан. Сейчас нельзя. Нужно еще подождать.

— Чего?

— Как события будут развиваться.

— Какие?

— О, Хозяйка разума! С кем я связался. Дитё оно и есть дитё!

Вот тут я обиделся окончательно.

— Знаешь умник, я не заставлял тебя с собой связываться. Если я, по-твоему, «дитё», что ты со мной нянчишься? Как ты там хотел? Порешить, кажется? Ну, так и вперед. Никого вокруг нет, с обрыва скинешь и все проблемы.

— Все-все. Я не прав. Извини, — Машка примиряюще поднял руки, — И заметь, я второй раз, за последние четверть часа, перед тобой извиняюсь. Доволен?

— Нет.

— Ладно, объясню. Я, если честно, надеялся, что ты ничего не найдешь. Не перебивай. Очень надеялся. Но вот ты не просто нашел, а ого-го, сколько нашел. Не перебивай! Так вот. Как только ты скажешь об этом Витору, он пошлет депешу в Лирию. Что будет дальше, не догадываешься? А дальше тебя отзовут из крепости. Не перебивай!! И хорошо, если пихнут куда-нибудь еще. А если нет? Если они посчитают, что ты уже выполнил свою жизненную миссию? Ты же ничего не знаешь. Если ты будешь молчать и делать вид, что ищешь золото изо всех сил, у тебя будет возможность выведать о планах на твою персону. Только возможность, но она будет. А если расскажешь, даже возможности у тебя не появится.

Что я мог на это сказать? Да, ничего, в сущности. Прав был Машка или нет, время покажет. Мне не хотелось верить в такой тупой расклад, но если подобные мысли есть у наемника, почему их не может быть у… другого наемника?

— Ладно. Я понял. Но ответь мне, Маша, тебе-то что с того?

— Нет, ты редкостный… — он запнулся, а я подумал — может всерьез обидеться? Но он все же продолжил, — Тишан, неужели ты не понимаешь, что теперь мне от тебя деваться некуда? Мне тебя или прикончить надо, чего я совсем не хочу, или следовать за тобой везде, всегда и так далее.

До меня дошло.

— Ты боишься, что я кому-нибудь расскажу?! Так что ли?

— А ты можешь и не рассказывать, — усмехнулся наемник, — у нас для этих целей ментальная магия есть. Не забыл?

Я забыл. Я о многом забыл в этих горах. Здесь простор и свобода. И нет никого, кто бы действовал на мозги своими этикетами и нравоучениями, правилами и знатностью, богатством или родством. Все это не стоит здесь ровным счетом ничего.

— Маш, давай собираться. Нам спуститься еще надо. Или мы тут ночевать будем?

Парень кивнул, соглашаясь, и мы по-быстрому собрали вещички. Он, правда, кроме баула, взвалил на плечи и козла, но на мой удивленный взгляд пожал плечами «не пропадать же добру», и я в очередной раз поразился силе и выносливости этого… человека.

8

Выбрались из узкой каменистой изложины мы уже в темноте, и я облегченно выдохнул: не нужно теперь всматриваться под ноги. Звезды светили большие и яркие, но даже днем здесь одно неловкое движение и вывих обеспечен. А сейчас и подавно.

— Тишан, — тихо позвал меня Машка.

— Чего, — мы хоть и спускались, а не поднимались, но разговаривать мне не хотелось.

— Ты что, видишь в темноте?

Я в растерянности остановился. И что теперь делать?

— Видишь, — Машка улыбался.

Вот и накрылась медным тазом моя тайна. А парень стоял с дохлым козлом на плечах и насмешливо меня рассматривал:

— Я еще вчера заметил, когда ты в пещеру зашел и в темноте ни разу ни на что не наткнулся. А там камни в земле торчат.

Я молчал.

— Что, и у нашего великого мага свои тайны есть? Да? Это ведь врожденная способность? Ты ведь ничего такого не употреблял, я бы любое снадобье почуял. Так что, Тишан?

Я выдохнул и буркнул:

— Ну, вижу. Чего докопался?

Парень тихо засмеялся. Весело ему, видите ли.

— Не боись! — он хлопнул меня по плечу, — Я не скажу никому.

— Да, ладно?! — взбрыкнул я, — А как же господа менталисты?!

Ясное дело, я понимал, что теперь мы связаны тайнами. Но, вот только они же не равнозначны. Или все-таки «равно»? Машка тоже о чем-то таком подумал, а потому озвучил мысль как нельзя более точно:

— Все, Тиш! Мы теперь повязаны одной веревочкой. Так что, если меня поймают на опыты, то ты тоже этой участи не избежишь. Но я-то от ментальной магии защищаться умею. А ты?

От такого заявления я даже… передумал обижаться:

— Как? — и дышать перестал. На всякий случай.

Этот кот опять хохотнул, и затопал дальше по плоским шершавым камням.

— Ты никогда не думал, почему в Вессалии, и не только в ней, за употребление галлюциногенных и им подобных снадобий полагается смертная казнь?

— Это очень вредно для здоровья? — я старался не отставать от него, и шел, почти, касаясь его спины. Баула, то есть. Говорил Машка тихо, прямо как мурлыкал, словно чего-то опасаясь. Хотя, кто тут нас может услышать?

— Ага, — фыркнул он, — К этому дерьму люди быстро привыкают. Становятся зависимы. Для имеющих власть, зависимые люди — просто подарок. Почему бы не сделать всех нас пускающими слюни от этих травок, а значит послушными, и на все готовыми? Вино же разрешают, а к нему привыкают так же быстро. Не догадываешься, почему вдруг такое суровое наказание? А для контрабандистов еще строже. Если употребление обычному человеку могут и простить пару раз, то этих без разговоров вешают. С чего бы?

— Не знаю…

— А то, что после употребления дряни человек ментально непробиваем. Его можно лупить ментальными ударами хоть до посинения, но никакой реакции не будет. Не знаю почему, но эта дурь ставит очень прочный блок на воздействие.

— И сколько по времени…

— Пока не выйдет из человека совсем. У каждого по-разному. В среднем месяц.

— Но если менталист не сможет воздействовать на человека, он же поймет, что…

— Поймет. Но ничего доказать не сможет. И слава Небесам, в Вессалии еще не придуман закон, по которому слово менталиста уже само по себе доказательство.

— А если месяц пройдет…

— А если еще раз принять?

— Но тогда зависимость…

— А ты себе представь картину, как маг-менталист два, а то и три, месяца ходит по пятам за кем-нибудь?

На мой спине резко затрещал пончик. Потом слегка укусил меня за ухо, и спрыгнул под ноги. Я чуть не споткнулся об него, но он, похоже, этого и добивался. Машка тоже резко остановился, аккуратно и быстро скинул тушу с плеч, затем баул, и присел на корточки. Я поспешил сделать то же самое.

9

Мы сидели не двигаясь. Я честно старался хоть что-нибудь услышать или увидеть, но не получалось. Пончик тоже лежал рядом со мной, прижавшись к камню, и даже я его еле различал на сером валуне. Машка бесшумно повернулся ко мне и шепотом сказал:

— В нашей пещере люди. Сколько не знаю, но много. И они не шумят.

— И что? — я постарался спросить как можно тише.

— Они ждут. Если я правильно понял, они расставили смотрящих, и мимо нам точно не пройти.

— Откуда они о нас узнали?

Машка пожал плечами.

— Не о нас. Они поняли, что в пещеру кто-то должен вернуться. Я же оставил там шкуру.

— И что делать?

Машка снова прислушался, и, кажется, даже принюхался:

— Нужно к ним идти.

— Как! — я опешил. И уже подумал, что Машка каким-то образом дал знак этим друзьям. Мало ли, вдруг он все мне врёт, и у него тут дружки… Н-да, паранойя, она такая.

— Громко. Будто мы не знаем, что они нас ждут.

— Зачем? Не лучше ли подождать до утра? А там, обойдем их как-нибудь, а?

— Тишан, мы все трое видим в темноте. А они, наверняка нет. Это нам на руку. А еще у нас есть Пончик. Нужно выяснить, чего им надо, и что они вообще тут делают. Согласен?

Я не был согласен. Я вообще, чего-то там выяснять не хотел, но деваться-то некуда. Ночью или утром нас все равно встретят. Мимо нам никак не пройти. И я кивнул.

— Тогда дай разрешение Пончику, — еще тише шепнул Машка.

— Какое? — не понял я.

— На убийство по своему усмотрению.

Вот об этом я как-то не подумал. Что-то боязно мне. Прямо совсем боязно. За него. Вдруг у него получиться, а это ведь люди. Не звери.

— Может не надо?

Машка зашипел. Да так яростно, что я отшатнулся и чуть не сел на задницу.

— Ты что же думаешь, они с тобой о новинках вессальской моды будут беседовать?

Да все я понимаю…

Я погладил зверька, мысленно извинился и вслух сказал «делай, что сочтешь правильным». И ханур тут же исчез в темноте. Машка медленно встал, шумно одел баул, взвалил на плечи козлиную тушу и, громко топая, зашагал вниз. Я за ним.

Некоторое время мы двигались спокойно. Я уже устал бояться и ждать нервного окрика «стой, кто идет». Никого нигде не было. Может они, эти двое умников, ошиблись? Но стоило нам спуститься по обходной тропке со скалы, в которой была наша пещера, как сзади раздалось ехидное:

— Ну, надо же! Даже ужин с собой притащили. Молодцы.

Машка сделал вид, что вздрогнул, резко повернулся и «естественно» уронил тушу. Ну, а я вида не делал, я по-настоящему вздрогнул.

За нами стояли двое парней самого разухабистого вида. В руках у них были луки, на луках тетива была натянута, и стрелы были вложены. Расклад сто к… нулю. Не в нашу пользу, разумеется.

— Ну-у, неумеха, подбирай давай мясо, — скомандовал один из них, — Топайте внутрь.

И недвусмысленно направил лук на нас. Ага, на обоих сразу.

Что интересно, я совсем не боялся. Ну, вот не верилось мне, что можно просто так взять и застрелить человека. А как же бой на мечах, имя и слово дворянина, благородное правило один на один?

Так. Меня, кажется, опять понесло. Это я о драке в Лирии забыл. Зато вот сейчас мне и напомнили.

Короче, протиснулись мы со своими баулами внутрь пещерной ниши, и предстала перед нами картина маслом. Точнее мы предстали картиной маслом для пятерых мужчин, неопределенного возраста, неопределенного сословного положения, зато точно определенного занятия, судя по коротким мечам и ножам, довольно приличного качества, расположившимся вокруг горевшего костерка. Ну, мне так… ощутилось, по крайней мере. Одежда на всех этих друзьях была разной, но крепкой и добротной, а значит, насколько я понял, мужички не бедствовали, и смешным разбоем не занимались. Тогда вопрос, а чем занимались? И я тут же получил ответ:

— Кого я вижу?! — вдруг радостно заорал один из них. Надо сказать, самый э… как бы так выразиться… новый. На нем были новенькие сапоги, новые кожаные штаны, куртка, поддевка, и даже ножны меча были новые. Что в ножнах, я пока не определил, — Самал! Какими судьбами! Вижу ты в добром здравии. Даже к нашему столу тура принес. Не забываешь старых друзей. Ребятки, ну-ка ручки ему свяжите, а то я этого доброго молодца знаю. И второму заодно.

Это он по поводу Машки разорялся. Правда, последняя фраза, как вы догадались, была адресована мне.

Пещера хоть и была просторной, но сейчас казалась тесной. Считай, вместе с нами девятеро. Многовато. Разместиться, конечно, можно, и даже разлечься вокруг очага, в котором от обилия сухих дровишек весело трещал костерок, давая хороший жар и свет.

Пока нас вязали, я рассмотрел остальных.

Ну, что сказать? Я бы не стал с ними связываться ни при каких обстоятельствах, на за какие коврижки и ништяки. Они смотрели на нас как на ту козлиную тушу. Двое из них тут же начали её разделывать и нарезать куски. И что меня удивило, для жарки они использовали свои ножи. Странно, что оружие не берегут. Или у них еще есть? И вроде бы все мужички были очень разными, и по возрасту и по обличию, но показались мне чем-то неуловимо одинаковыми.

Тем временем разговорчивый Машкин «друг» подошел к нашим баулам и пнул один из них ногой:

— Это что? — спросил он у Машки.

Тот пожал плечами, даже не пытаясь как то помешать пареньку, вязавшему ему сзади руки. Кстати тому самому лучнику, что привел нас в пещеру. Паренек, сразу же вытащил из Машкиного сапога нож и кинул его под ноги главарю. Так же он поступил и с моим кинжалом, который успешно «спрятался».

— Знаешь, Самал, — «новенький» брезгливо отпихнул ногой наше оружие, — на твоем месте я бы разговаривал. И с почтением. Проживешь подольше. Так что в сумках?

Машка улыбнулся и снова промолчал. А я не понимал, какого он молчит? Зачем дразнить? Главарь спокойно подошел к нему и без замаха ударил кулаком сначала в лицо, потом в живот. Машка согнулся:

— Что Камор, — отплевывая кровь с разбитых губ, через несколько мгновений спросил Машка, продолжая улыбаться, — Побоялся подойти, когда руки были развязаны?

— Заговорил, ты смотри. Вот что значит сила слова. Ну, так что в баулах?

— Все-таки странный ты, Камор. Возьми да посмотри.

Камор не стал больше его бить, повернулся и дал знак одному из сидящих. Посмотри мол. А сам отошел к костру, где лежало свернутое одеяло, и уселся.

Все молча наблюдали, как из Машкиной сумки появляются и откидываются на землю его вещи, шерстяная подстилка, деревянная миска, которую я ему навязал, мешочки с крупой, мешочки с травами… Травы тут же были перекинуты главарю, но тот, понюхав их, скривился и кинул в общую кучу Машкиного барахла. Вскоре сумка была пуста. Для достоверности контрабандист ею потряс. Ничего не выпало. Теперь он взялся за мой баул, и я, с каким-то, нездоровым, интересом, ждал, что сейчас будет.

У меня всякой всячины было больше. Одна только веревка вызвала интерес, гвозди тем более, а молоток так вообще — всеобщее оживление.

— Мне вот интересно, что ты этим молотком долбить собрался? Кстати как там тебя величают? — спросил главарь.

Я посмотрел на Машку, и, судя по каменному выражению его лица, понял, что не стоит называть себя.

— Рич.

— Ага. Ну, Рич, так Рич. Ты молотком гвозди собрался в горах забивать? — он так искренне и по-доброму улыбался, что казался мне прямо родным братом. Хорошо, что у меня братьев не было. А то бы перепутал, — Ты тоже в молчанку играть вздумал?

Я не вздумал. Мне было нас… кхм… плевать.

— Да, гвозди забивать.

Я их развеселил.

— А веревка? Уж не повеситься ли? — и главарь начал мне объяснять — Видишь ли, Рич. Когда приличные люди идут в горы и собираются заниматься скалолазанием, они берут молоточек поменьше, веревочку покрепче и подлиннее, а вместо гвоздей прочные металлические пластиночки с дырочками. И металлические крючочки для этих пластиночек. Понимаешь? А то, что у тебя — называется «набор самоубийцы». Кстати, что ты вместе с этим жиганом в горах делаешь? Ты, вроде, приличный парень, судя по виду.

— Камор, — позвал его подельник, перетряхивавший мой баул, — Смотри!

Я не стал запихивать золото в карманы, из-за ехидного замечания Машки. Я их завернул в платок. И сейчас этот платок лежал развязанный возле костерка, и на нем тускло блестели самородки, играя бликами огня.

— Ё-о! — раздался всеобщий выдох.

Сгустившуюся тишину можно было черпать ложкой. Как кисель. Даже огонь, казалось, затих. Даже запах начавшего подгорать мяса никого не взбодрил. Они все словно застыли.

10

Камор медленно повернулся ко мне:

— Так вот для чего ты нужен! А я голову ломаю, зачем ты такой лисе, как Самал? А тут золотишком попахивает. И где же ты его накопал?

Ответа на этот вопрос с алчным блеском в глазах ждали все находившиеся здесь бандюганы. Мне даже смешно стало. Я, вообще, сейчас удивлялся сам себе. Как я испугался кугуара, и настолько мне были безразличны эти, с позволения сказать, люди. А ведь они гораздо опаснее, и их много…

— А оно тебе надо? — я постарался спросить как можно наглее. Получилось не очень, и Камор рассмеялся.

— Это тебе надо, дорогой. Иначе тебе жизнь покажется очень длинной. Мы от тебя мелкие кусочки будем отрезать и на вот этих углях жарить. А ты будешь смотреть. Что, может сейчас и начнем?

А кто ему помешает сделать то же самое после того, как я расскажу, где нашел золото? Да никто. Вот только он не знает того, что знаю я.

Пока я размышлял, Камор завязал самородки в мой же платок и сунул теперь уже в свои карманы. Кто там говорил, что нельзя золото в карманах носить? Еще как можно!

— Да! Чуть не забыл! — Камор смотрел на меня насмешливо, — Если ты думаешь соврать, то скажу, что у тебя не получиться. Я могу проверить, о чем ты действительно думаешь. И тебе будет больно. Головушка сильно заболит. Понимаешь, Рич?

Так. Еще один ментальный маг на мою голову. Только почему здесь?

— Не понимаешь, что я делаю в этих горах? Ну, куда тебе. Ты же у нас дворянин? Да. А я нет. И когда я был мальчишкой, мозгов у меня хватило не трепаться о своей способности направо и налево. Это уже потом я о вашем Тайном кодексе узнал. И порадовался за себя любимого. Ну, так как, дорогой Рич?

— Конечно, расскажу, — я улыбнулся, — И даже покажу, если попросишь.

А про себя подумал, мне бы только на воздух выйти, и Машку вытащить. Я бы обрушение здесь устроил. Потому как разозлился очень. Меня просто распирало. Еще и вспомнил заклинание, которое нашел в одном учебнике. У воздушников учебник утащил, по-тихому. Они там воздух как-то сгущали и передвигали предметы. Я тогда не понял ничего, просто повторил механически слова заклинания и штукатурка с потолка посыпалась. Прямо в читальном зале. Хорошо, через пять столов девчонка-воздушница сидела. Умненькой оказалась. Она захихикала, ручкой махнула, и обсыпавшаяся штукатурка сама собой собралась в мусорное ведро. Я был ей жутко благодарен, а она стрельнула глазками и снова уткнулась в книгу. Повезло еще, что смотритель спал. А то бы влетело мне. Так вот, заклинание я помню, желание у меня сейчас о-очень большое, мотивация еще больше, и камушкам я шепну пару слов. Так что…

— Рич, — проникновенно позвал главарь, — Каверзу строишь? Забудь. Ты теперь рядом со мной будешь. До последнего своего вздоха.

И противно захихикал. Само-собой, его поддержала остальная ватага. Вожак же, ё-мое.

Пока он со мной упражнялся в красноречии, двое парней у очага уже пожарили первую партию мяса. По воздуху потек вкусный аромат, и я почувствовал зверский аппетит. Шутка сказать, мы ведь еще засветло всего лишь перекусили, и я был голоден. И Машка, наверняка тоже. Но он молчит. Даже не даст знать, что задумал. Я не сомневался, что ему по силам их всех здесь разметать. Но паренек, который нас сюда сопровождал и связывал, сидел с луком напротив нас в нескольких шагах. И тетиву не снял, и стрелу не убрал. Любая провокация, и кого-то из нас двоих точно уже не будет. А то, что это буду не я, сомневаться не приходилось. Машка теперь для них расходный материал — только мешает.

Один из контрабандистов подошел к нашим мешкам, взял одеяла и кинул нам. Заботливый, смотри-ка. Кое-как, ногами, мы их развернули и сели. И только сейчас я понял насколько устал. Стоило опуститься на толстую шерстяную ткань, как у меня глаза начали слипаться.

— Спи, — одними губами прошептал Машка.

Ничего себе! Спи. Я так все просплю! Но сил не было. Я боком повалился на одеяло, устроился поудобнее, если можно устроиться удобно со связанными сзади руками, и стоило голове коснуться теплой шерсти как я провалился в сон. Странно, но мне никто не мешал.

И сны мне не снились.

11

Проснулся я от того, что кто-то тихо теребил веревку на моих руках. Пончик! Лапочка ты наша…

Я, стараясь не двигаться, приоткрыл глаза. В пещере костер горел еле-еле, но света было достаточно. Не для меня. Для архаровца, сменившего лучника. У этого был арбалет. Н-да, еще прекраснее.

Веревка ослабла, и мои ладони были освобождены. Только они онемели, и надо было подождать, пока восстановится кровоток и утихнет сильное покалывание в пальцах.

Машка лежал, чуть поодаль от меня, с закрытыми глазами и, кажется, спал. Но как я понял, Пончик развязал его первым.

Наш сторож не спал, что плохо, но и на нас не смотрел, что хорошо. Огонь горел, давая свет, что плохо, но это успокаивает бандюка, что хорошо. Все они, кроме одного спали, что хорошо, а вот то, что мой кинжал валяется у самых ног сторожа плохо — не достать даже в прыжке. Что делать?

А дальше думать было некогда.

Самый дальний от нас спящий вдруг захрипел и через пару мгновений затих. Мужик с арбалетом вскинулся посмотреть что там, повернул голову, и тут же схватился за глаз, из которого торчал дротик. Он с шумом повалился на землю, рефлекторно разряжая арбалет. Арбалетный болт свистнул и гулко ударил в каменный свод, обрушивая кучу мелких осколков. Я привстал. Рядом со мной маленькая серая тень метнулась к следующему контрабандисту, который уже испуганно поднимал голову. И соображал он быстро:

— Шухе-ер! — что было сил заорал он, подскакивая с земли, но ханур уже висел на его шее.

Машка вскочил на ноги и длинным прыжком оказался рядом с лучником, который после крика мгновенно открыл глаза и потянулся за оружием. Но наемник наступил ему на руку, одновременно выхватывая его же короткий меч. Послышался противный булькающий звук, и парень уже дергался с перерезанным горлом. Чуть поодаль рухнул на пол кричавший. Но главарь и еще двое его подельников уже вскочили с вынутыми мечами и встали в оборону.

Камор все понял мгновенно. Сложно не понять, если рядом двое колотятся возле тебя в смертной агонии, третий лежит с металлом в башке, а четвертый глотает собственную кровь, уткнувшись мордой в камень. И на тебя, на пружинистых лапах, крадется яростно скалящий клыки зверь!

Машка снова кинул дротик, но промахнулся. Бандит, уклонившийся от острого металла, в ловкости Машке не уступал. Он тут же бросился к нему. Ханур, недолго думая, в два прыжка оказался на руке другого контрабандиста, сжимавшего меч, и рванул клыками запястье. Мужик вскрикнул, а ханур, не давая опомниться, гибко нырнул ему за спину и перескочил на шею, вцепившись в нее как клещ. Тот завертелся на месте, пытаясь скинуть зверька.

А вот Камал оказался свободным. И как вы думаете, что он сделал? Угадайте с… одного раза.

Главарь резким кувырком подлетел ко мне. Свалил с ног подножкой, заставляя опуститься на колени и буквально садясь на меня, приставил нож к щеке. Вот что я такой невезучий?!

— Самал, стой! — заорал главарь, — Дружка побереги!

Машка отскочил от противника, парируя прямой выпад, но тут же получил скользящий обратный удар в челюсть рукоятью меча. И рухнул. А рядом с нами, хрипя, осел на пол контрабандист, пытаясь пальцами соединить разорванное горло.

— Останови зверя! — располосовал мне щеку Камор.

Но Пончик уже метнулся в темноту, явно намереваясь напасть на того кто ударил Машку. Главарь занервничал, а другой бандит тяжело дыша заозирался по сторонам. Хотя, шиш он теперь увидит ханура — костерок то гаснет.

Мне было больно. И обидно до поросячьего визга! Я сам себе уже казался… свиньей, да! Машку из-за меня сейчас убьют, а я тут… сижу. Как курица, которой вот-вот голову оттяпают, а она квохчет.

Где этот гребаный кинжал?!

И я почувствовал ответ. Ага! Ну-ка иди сюда, умник! Я позвал… даже не позвал, а приказал клинку вложиться мне в руку. А мне плевать! Как хочет, так пусть и вкладывается! И когда ощутил рукоять на ладони, не думал ни мгновения. Вывернулся из-под главаря и, падая на спину, снизу заехал ему клинком под ребра.

Вереди, с диким воплем переходящим в противный захлебывающийся визг, упал навзничь последний бандит.

А на меня навалилась туша главаря. Оказывается человек очень тяжелое существо. Особенно когда умирает и падает прямо на тебя. Сложно удержать падающее тело, и потому мы грохнулись на землю оба.

Кое-как, с отвращением спихивая с себя труп, я выбрался из-под тела, отползая на четвереньках подальше. Оглядел пещеру, остро завонявшую кровью, и меня вывернуло. Потом еще раз… и еще…

Полоскало меня долго. Пока желудок, наконец, не решил, что баста. У него ничего не осталось.

Машка лежал без сознания, с искалеченным лицом, а Пончик, ходил между трупов и зачем-то обнюхивал каждого. Проверял, кто еще жив, что ли?

12

Я присел возле Машки.

Он лежал на спине, сложив руки на груди, и в очередной раз пытался сдохнуть. Меня все еще мутило, и глядя, во что превратилось Машкино лицо, и вовсе подмывало блевануть еще раз. Вскоре наемник застонал, и открыл глаза. Пончик озабоченно посвистывал рядом, поднимаясь, как суслик, на задние лапы.

— Ма-аш, — позвал я парня.

— А, — не то ответил, не то застонал он.

— Может, ты перекинешься? А то у тебя лицо…

Машка растянул порванные губы в улыбке:

— У….тея…оже…ицо!

Я чуть не плакал:

— Маш, того порошка больше нет, давай сам оборачивайся. Ну, пожалуйста-а-а…

— … аоги… ими…

— Что?

Пончик схватил меня за куртку и, упираясь всеми четырьмя, потащил к Машкиным сапогам. Я понял, что их надо снять, а заодно и раздеть парня. Кое-как справился и с обувкой, и с одежкой, еле-еле вытянул шмотки из-под вялого Машкиного тела и на четвереньках отполз в сторону.

Сначала не происходило ничего. Затем пространство вокруг парня слегка замерцало, подернулось розовой марью, тело парня беззвучно вытянулось, изменилось и из искристого тумана появились лапы, хвост, спина и, наконец, голова. Легкий запах озона, и снежный барс лежит брюхом кверху, блаженно расставив лапы в разные стороны и зажмурив глаза. Не, ну не гад? Он еще и кайфует! Правда, на скуле у него виден темный кровавый след. Но и кровь уже исчезает.

Эх, везет. А мне шрам обеспечен. Я потрогал свою щеку. Пальцы окрасились красным, но кровь, уже не текла. Надо перевязать, наверно. Или хотя бы обработать.

Все так же на четвереньках, добрался к своим вещичкам, беспорядочно закинутым в баул, поковырялся там, а Пончик уже тащил в зубах Машкин мешочек с травами. Оно конечно, спасибо, только я знать не знаю, что с ними делать. Нашел в своем бауле отцовское снадобье и смазал рану. Защипало так, что я подскочил, а ханур возмущенно затрещал. Это он что, меня еще и воспитывать будет? Не хватало.

Наконец, я вспомнил о кинжале. Опять я его оставил в трупе. Надо забрать.

На этот раз клинок не сопротивлялся. Я вытащил его легко. Но только…

Лезвие было черным. Как тьма. Без единого отблеска. Свет пропадал в нем. Серебряная вязь фиолетово горела, словно плавая внутри черного тумана. Кинжал был доволен. А то, что человек оказался магом, его вообще привело в восторг. Но этого ему мало…

Я сидел, положив кровожадный артефакт перед собой, и думал. Думал, что мне теперь с ним делать? Зачем мне этот кинжал? Он что же только убивать умеет и хочет. И все? Знаете, есть куча качественной стали, в том числе магической, которая убивает не хуже. Особенно в умелых руках, да. И без претензий на лидерство. Почему такая сложная конструкция у этого клинка? Почему его создатели дали ему способность к мимикрии и наделили зачатками разума. Только для убийства? А стоит оно того?

И кинжал удивленно ответил, что «он ключ». К чему? Я «должен знать». Я? Да. А еще он может удлиняться. Магически. Превращается в луч. Которому нет преград. Но для этого… нужна кровь. «Человеческая. Лучше мага». Я не понял, это он меня на что сейчас подбить пытается? Соблазнитель, хренов. Все, хватит. Лирика закончилась, пожалуйте в ножны и на пояс. Разберемся по ходу.

Тяжелая звериная голова, муркнув над ухом, опустилась на плечо, и я чуть не подпрыгнул. Уши ваши крысиные!

Правду говорят, любопытнее кошки зверя нет.

13

Пока Машка обшаривал карманы у трупов, я приводил в порядок свой баул. Да, Машка перекинулся снова заявив, что от запаха крови в звериной шкуре он дуреет. Ханур ужинал остатками жареного мяса. В общем, каждый занимался своим делом.

Через четверть часа наемник уселся рядом со мной, протянул мой платок с самородками и несколько серебряных монет.

— Твоя доля.

— Не надо, — я отпихнул монеты.

— Ой, какие мы щепетильные, — он, кстати, не побрезговал вместе с Пончиком поужинать. А вот в меня ничего не лезло. Кроме воды. Я уже побулькивал, от того количества жидкости, которую в себя влил, — Бери, давай! — он все-таки сунул мне монеты в сумку.

— Так бери или давай? — хмыкнул я.

Машка отвечать не стал, вместо этого задумчиво произнес:

— Я думаю, надо сваливать отсюда. Что-то мне не хочется здесь ночевать.

Я был с ним полностью согласен. Но…

— А с этими, что делать будем? — показал кивком головы на окружающий нас «пейзаж».

— Ничего.

— Ничего?

— Зверьё их похоронит, — равнодушно сказал Машка, — Даже если унести их отсюда, крови натекло столько, что еще месяца два здесь невозможно будет дышать от вони. А может и больше.

И вдруг мы услышали стон.

Нас обоих как подкинуло. Мы оба вскочили на ноги и похватали ножи. Даже ханур вздрогнул и вытянулся в сторону звука. Это что ж нам так везет сегодня?!

А звук донесся откуда-то из самого дальнего угла пещеры. Там кто-то есть? Но как же ханур ничего не почуял?

Мы крадучись подобрались к темному углу и увидели большой сверток из шкур. Он лежал так, что его трудно было заметить. Переглянувшись друг с другом, мы оба присели возле свертка, а Пончик сунул мордочку между нами.

Я осторожно, левой рукой начал разворачивать шкуры и… развернул.

На нас мутным взглядом смотрел человек. Девушка. Руки и ноги связаны, но не веревками, а лентами. Рот завязан тоже. Девушка не была человеком. Крысиные-же-ш-вы-хвосты-ы… Шакарка.

И что делать?

Машка разрезал повязку у нее на лице:

— Привет, — сказал он.

Девушка смотрела на него со страхом и молчала.

А я не мог не удивиться. Я никогда раньше не видел шакарцев. На картинках да, но вот так, вживую…

Шакарцы необычный народ. Они вроде люди как люди, но у них странная кожа. Она пятнистая. Обычного светло-коричневого цвета, такого как у аларцев. Но на теле есть более темный пятнистый рисунок. И сама кожа какая-то ячеистая, словно змеиная. Их и называют поэтому «змеиный народ». Глаза, в основном, желтого цвета, но говорят, бывают и зеленого и даже голубого.

Девушка смотрела на нас испуганно. Из одежды на ней были только короткие кожаны трусы и такая же безрукавка. Ни обувки, ни штанов или куртки на ней не было, и это в горах, где летом даже заморозки бывают.

— Ты меня понимаешь, — снова попытался найти контакт Машка.

— Пить, — еле слышно прошептала она.

Я тут же встал, пошел к своему баулу, но в моей баклажке было пусто. Пришлось копаться в сумках у бандитов. Когда нашел воду, тут же подошел к нашей находке. Девушка боязливо протянула худую руку, взяла баклажку и захлебываясь, стала пить.

— Вот сволочи, — ругнулся Машка, — Даже воды не давали. Накачали дрянью и дело с концом.

— А кто она?

— Как кто? Товар.

Я не понял:

— В смысле?

— В прямом. А я-то голову ломаю, почему их столько в горы подалось? Семь человек! Для обычной контрабанды и троих много, а тут вон оно что, — парень задумался.

Я смотрел на него, ничего не понимая. Девушка напившись, смотрела на него, и тоже ничего не понимала. Пончик на него не смотрел, но и он ничего не понимал. Мы все ничего не понимали.

— Так, — обратился он к девушке, которая прижала к себе пустую баклажку, — Ты ходить умеешь?

Н-да… Более глупого вопроса я от него не ожидал. Но она, видимо, не посчитала вопрос глупым.

— Ходить? — переспросила девушка, — Ноги ходят. Да.

Акцент был. Точнее был только он один. Если она еще и по-вессальски через раз понимает, то вообще зашибись!

— Тогда вставай, и идем. Надо отсюда уходить, — продолжал Машка.

— Ходить?

— Да.

Как ни странно она его поняла. Попыталась встать, и с третьего раза у нее все-таки получилось. Не без помощи Машки.

И мы пошли. Через побоище, которое тут было час назад. А как себя поведет девушка, чуть не задохнувшаяся в шкурах, увидев семь трупов и лужи крови? Правильно, она упадет в обморок. На этот раз цензурных слов у Машки не нашлось. А у меня вообще слов не было. Что мы с ней делать-то будем?

Девушка лежала на земле, а Машка удивленно рассматривал внезапно свалившееся нам на голову недоразумение:

— Во, свезло, так свезло!

«Ирония» — самое мягкое определение того, что сквозило в его словах. Но развивать эту тему он не стал. Подошел к телу бывшего арбалетчика, перевернул, осмотрел и начал стаскивать с него шмотье. В результате у Машки на руках оказались приличного вида штаны, поддевка, куртка и сапоги. Правда, на счет сапог я не был бы так уверен. У девушки нога маленькая.

Короче, привели мы эту чувствительную особу в чувство, то есть привел Пончик, как обычно укусив за ухо. Заставили одеться, и чуть ли не пинками выгнали её упирающуюся из пещеры на свежий воздух, заодно прихватив чей-то баул и весь сагайдак с арбалетом.

И всем полегчало. Мне так точно.

День тринадцатый

1

Звезды, сиявшие сверху, уже повернули к утреннему часу, и тишина вокруг нас комариным писком звенела в ушах. Мы отошли от пещеры на пару десятков шагов, и тут я кое-что вспомнил. Как говорят умные люди, свои намерения нужно выполнять, иначе на тебе будет скапливаться груз невыполненных дел, а он многих грехов тяжелее. И сбросить невозможно, и таскать приходиться. Так что, я положил на землю баул, вызвав удивленный писк Пончика, и пошел обратно к пещере.

— Тиш! — позвал Машка, — Не стоит возвращаться — примета плохая. А карманы я все уже обчистил!

Я промолчал. Подойдя к скале, уткнулся лбом в холодный камень и прижал к нему ладони.

И почувствовал страх. Не свой. Отголоски произошедшего сегодня вонзились в этот камень острой иглой, нарушая его извечный покой и равновесие. Не в первый, оказывается, раз. Он негодовал и просил избавить его и от прошлого, и от последующего. Слишком много выпало на его нескончаемую жизнь, и он хотел закрыть себя от нас, людей. И, вообще, от живых. Что ж, наши желания совпадают. Разрешения мне не понадобилось.

Не знаю, насколько меня хватит, но оставить все как есть, как хочет наемник по имени Машка, или может быть кто-то еще, я не могу. Вложусь в заклинание по-полной, а там будь что будет.

Я зашептал слова, возникающие огненными росчерками в пространстве — словно страница книги висела перед моими глазами…

Я дышал одним воздухом с этими скалами, горами, землей… Я просил ветер ударить в нависший надо мной камень, раскачать лежащую подо мной опору. И перевернуть то, что недавно было приютом, а теперь станет могилой… Все больше и больше отдавал силу, не думая когда надо остановиться, расплачиваясь с мирозданием за чужую смерть. Клинок на поясе задрожал, подчиняясь моему требованию помочь, и влил в меня столько силы, сколько смог.

Скала вздрогнула, словно изнутри тяжелым молотом ударил по ней исполин. Еле заметно затряслась, скидывая с себя мелкую пыль и траву. Я хлопнул ладонями по шершавой поверхности и почувствовал еще один удар, хлопнул сильнее — еще один. Я замолотил по скале что есть силы, и глыба задрожала под моими руками. Все громче и громче терлись друг об друга пласты, поворачиваясь и смещаясь. Я видел, как трещины становятся всё больше, и через миг по скале пронесся грохот-стон. Но сил отойти уже не было.

Чьи-то железные пальцы вцепились мне плечи и грубо сдернули меня с места. Чьи-то руки, бесцеремонно схватив меня, потащили прочь от взбесившегося камня.

Гул, рокот, треск, пыль… На мое место упал сначала один булыжник, следом другой, потом хлынул камнепад из пластин битого сланца, земли, валунов… Грохот закладывал уши и останавливал биение сердца. И стало темно…

2

Кто-то с явным удовольствием сильно хлопал меня по щекам. Больно, блин. Потом мне в лицо плеснули водой, потом схватили за грудки и затрясли.

— Хва-а-ат-и-и-т… — жалобно промычал я. И правда, сколько можно?

— О-о! Хвала Хозяйке Разума! Этот дебил все-таки очнулся!

Да, это сказал Машка, если вы сами не догадываетесь, кто может меня так обозвать. Правда, сил обижаться не было.

— Сам дебил, — промямлил я.

— Не спорю! С тобой умные не связываются.

Рядом, раздался возмущенный писк ханура. А я всегда говорил, что он разумен.

— Да, ладно, — отмахнулся от него Машка, — Ты тоже не умнее. Удрал бы давно, так нет же, таскаешься за ним…

Что там за потасовка происходила дальше, мне было не интересно, я лежал и разглядывал тускнеющие звезды. Лежал, кстати, на одеяле. И мне было хорошо. Мне было очень-очень хорошо. Остался только один вопрос — а я идти-то смогу?

Ответом на этот вопрос было то, что меня довольно грубо закинули на плечо, снова обругали последними словами, заодно досталось и девушке, которая, судя по звукам, сопела где-то рядом, и, кажется, тащила мой баул. Даже интересно стало, как это все происходит, но в глазах опять потемнело, и сознание вежливо сказало «да, пошел ты!»

3

Проснулся я на небольшой лесной полянке, в теньке, между тоненьких елок и пихт.

Да, я, оказывается, спал. Одеяло, где я лежал, расстелили на мягкой траве и все бы ничего, но какой-то наглый комар меня достал, вынуждая начать на него охоту. Чуть поодаль, на треноге из крепких палок, висел котелок, в котором булькало что-то вкусное, и огонь под ним, весело скакал на сухой еловой коре.

Шакарка, босиком, но в штанах и куртке, с ложкой в руке, сосредоточенно наблюдала за варевом. Машки рядом не было, и когда я приподнялся на локтях и огляделся, девушка отодвинулась.

— А где Ма… Самал? — спросил я ее, вспомнив, что не стоит называть настоящее имя. Кто ее знает, что она за экземпляр.

Она растерялась, показала на котелок и сказала:

— Я… каша…

Я опять лег на одеяло. Кажется, сил я угрохал на это… землетрясение больше, чем было нужно.

Пончика, как и наемника, тоже не было ни видно, ни слышно, но вот за кого волноваться не стоило, так это за ханура.

Светило ласковое утреннее солнышко, весело чирикали пичуги в зарослях и где-то недалеко от поляны я слышал журчание воды. Ручеек. Вскоре раздались мягкие шаги — на полянку из леса шли Машка и Пончик. Пончик на плече у Машки, разумеется. Наемник бросил на траву возле костра тушку зайца, а ханур подскочил ко мне, демонстративно улегшись рядом на одеяло. Типа, место привилегированное. Глядя на это Машка только хмыкнул, снял котелок с треноги и поставил на землю, не обращая внимания на энергичные протесты шакарки. Она, видимо, пыталась сказать, что еще не готово, но этот кот и сырым все съел бы, только дай.

— Тишан, хватит бока отлеживать, бери ложку и давай уминай, я тебя нести больше не буду.

— И не надо, — улыбнулся я, усаживаясь поудобнее на одеяле и подтягивая свой баул, — Мне главное, что бы вещички мои были в целости и сохранности.

Я копался в сумке, пытаясь найти ложку. Хотя у меня, в основном, всегда порядок, но иногда я… э… просто не помню где, что лежит. Но уж ложку я все равно найду. Рано или поздно.

— Ты мне вот что скажи, господин маг ты наш недоделанный, — Машка присел на траву возле котелка, жестом показывая девушке, чтобы не ждала приглашения, а присоединилась к трапезе. Выудил из бандитского баула ложку и сунул ей в руки, — Ты зачем, обрушение устроил?

Нашел я, наконец, свой столовый прибор и сунулся в котелок.

— Надо было, вот и устроил.

— Кому надо? — Машка залез ложкой тужа же.

— Мне надо, — я уже жевал.

— Хорошее место было.

— Теперь не хорошее.

Мы некоторое время молчали, сосредоточившись на еде. Каша была и несоленой, и недоваренной, но есть хотелось до нервного тика, так что я не привередничал. Девушка, кстати, тоже хватала еще горячую пшенку и, обжигаясь, запихивала в рот. Машка, глядя на нас, облизал и спрятал в карман свой столовый «инструмент» и на мой вопрос, чего он не ест, буркнул «все лучшее детям». Ну, надо же… нам больше достанется! Он отсел подальше, искоса наблюдая за девушкой. Но она, заметив его косые взгляды, тоже отложила ложку. Это что же, все оставшееся мне? Счастье-то какое!

— Ты кто? — вдруг спросил Машка, а я чуть не подавился, нельзя же вот так под руку. Даже если не мою.

Девушка опустила глаза, но промолчала.

— Ты меня понимаешь?

Молчание.

— Ладно, — Машка подогнул под себя ноги и сунул в рот травинку, — Слушай сюда. И постарайся понять, все, что я скажу. Поняла?

Не знаю, поняла, она его или нет, а вот я хохотнул. Но Машка не обратил на меня ни малейшего внимания.

— Значит так. Тащить тебя с собой мы не можем. Чего там от тебя хотели… другие люди, мне все равно, поэтому ты пойдешь домой. Сама. Поняла? Дадим вот эту сумку, арбалет… Умеешь пользоваться арбалетом? И катись на все четыре стороны. Дойдешь с нами до ущелья, и топай. Поняла?

Молчание.

Машка досадливо почесал затылок.

— Ты зверь, — вдруг сказала девушка.

У меня из рук ложка выпала. И звякнула о котелок. Это она что сейчас имела в виду? Машка напрягся, но сказал:

— Да, я плохой. И кормить тебя не хочу. Ты мне не нужна. Так что топай сама.

Девушка опустила глаза еще раз:

— Ты человек. Ты зверь. Вас двое.

— Да, что же это такое, в самом деле! — тихонько взвыл Машка, — Не хочешь убивать, но у тебя просто выпрашивают смерть.

А я сидел с открытым ртом и не знал, что делать. Вроде бы о ней, девушке, никто не знает, и если ее убить, то и не узнает… э… о чем это я? Уж не кинжал ли мне тут под руку шепчет?

— Ты часть человека, — теперь девушка смотрела на меня.

Так. А вот отсюда поподробнее, пожалуйста. Я ждал продолжения. То, что у меня в предках был эльф, я и сам узнал пару недель назад. Но тогда я часть эльфа. Так стоп, а она сама-то у нас кто? Так и спросил:

— А ты сама часть чего?

А она искренне удивилась:

— Я шакта. Все знай, — и хлопнула себя по лбу.

— А-а! — теперь хлопнул себя по лбу Машка, — Ясно.

А мне ничего не ясно. Я попытался встрять с новым вопросом, но этот блохастый меня опередил:

— Так что там насчет «части» человека? — спросил он, тыкая на меня пальцем.

Девушка пожала плечами:

— Древний.

Не, это и без нее понятно, что все расы древнее человеческой, а эльфы древнее всех остальных. Тоже мне, бином Нарьена открыла. Вопрос откуда она это знает? А Машка не унимался:

— Какой древний?

— Первый.

И я опять ничего не понял. А Машка посмотрел на меня с интересом, от которого мне стало как то не по себе:

— Тишан, ты всех своих предков знаешь? — что-то такое было в его вопросе… или даже интонации, что мне совсем не хотелось отвечать. Но, если не ответить…

— Всех — ответил.

— Обман.

Вы только посмотрите на эту пигалицу! Сама то, много правды тут сказала? Я уже было решил как можно ехиднее задать этот вопрос, как девушка меня опередила:

— Я шакта. Ша…ман. Украли, — она опять стукнула себя по лбу, — Нужна сила король. Нужна кожа король. Нужна кровь король. Дома нет. Убиты.

Теперь и я, и Машка смотрели на нее недоверчиво. Чушь, которую она несла, я толком не понял. Ее слова можно было понять так, что ее родственники убиты и королю нужна сила. Только зачем королю кожа и кровь? Он же не людоед, в конце концов!

А девушка встала, с вызовом посмотрела на Машку:

— Твои слова правда?

Но, оказывается, Машка ее не слышал. Он задумался. Пришлось его толкать:

— А?

— Арбалет. Сумка. Иду?

Я был удивлен:

— Ты что, сейчас собралась идти? А ты знаешь куда идти? Не заблудишься?

— Не заблудиться, — Машка, почему-то, разозлился, — Если она шакта, то дорогу найдет. Пусть берет всё, что ей надо и проваливает.

Мы молча наблюдали, как девушка вывалила на траву шмотки из бандитского баула, пособирала то, что по ее мнению может понадобиться, а оказалось, что понадобиться может одеяло, сухари, нож, веревка и… пойманный Машкой заяц. Ну, и арбалет с причиндалами. А вот сапоги она не взяла. Отрезала от каждой штанины по куску кожи и обмотала вокруг ступней, подвязав веревкой. И уже развернулась уходить. По-эльфийски — не прощаясь. Но Машка ее остановил:

— Подожди, — и девушка сразу же повернулась к нему, — Это правда, что тебя везли для короля?

— Не он. Шаманы в… подземном доме.

Я ничего не понимал. Какой, к ушам крысиным, подземный дом?

— Сколько за тебя обещали заплатить тем, кого мы убили?

— Половина мера. Золото.

— Не может быть!

Девушка поджала губы:

— Обещание — не плата. Плата смерть.

Машка был явно обескуражен. А девушка решила, что вопросы закончились, развернулась, и бесшумно исчезла среди деревьев. Только птичий гвалт невдалеке выдал ее передвижение, но и он вскоре затих.

— Ты можешь мне объяснить, о чем вы тут…

— Могу, Тишан. Могу и объясню, — Машка стащил с себя сапоги, размотал холщевые тряпки, завонявшие двухдневным потом, размял пальцы, — Девушка — шаманка. У них, как и у вас, магические способности могут быть как у мужчин, так и у женщин. Она еще очень молодая, но судя по всему, в родне у нее много шаманов. Было.

Машка замолчал, а я не удержался:

— Эти контрабандисты ее племя… поубивали?

— Дом. Только дом. Это одна семья, но большая. И дети и старики. Человек двадцать.

— Но, зачем? Мы же с ними не воюем. Да, и что с ними воевать, они слабые. И земли Ульгара никому не нужны. Там же нормальным людям жить невозможно.

Машка внимательно меня разглядывал. Как я понял, он опять решает, говорить мне или нет, то, что он понял. Да, я слышал то же, что и он. Рядом сидел, да. Только мне переводчик нужен, да.

— От короля… Хотя, скорее всего от магистров, поступил заказ, — наемник продолжал смотреть так же внимательно, — Для магических экспериментов, нужен был шакарский шаман.

— Для чего, не понял?

Но Машка продолжал:

— Как я понимаю, магическая служба короля, решила выяснить причину, по которой народ шакаров в состоянии жить на зараженной территории. Скорее всего, способ защиты человека от заражения хотят найти с помощью шакти. Да и сам магический дар шакарцев не дает покоя нашим магам. Значит, что нужно? Нужен живой шакти. Поэтому и понадобились контрабандисты. Поэтому нельзя было оставлять свидетелей похищения, чтобы не было скандала. И этим дуракам пообещали золото — в половину веса похищенного. Но только пообещали. Никто бы это золото не получил. Я думаю, тех, кто участвовал в налете, в живых бы не оставили. Ну, может, кроме одного. Камора. Он же у нас менталист. Был.

— Это она так решила?

— Это она так услышала.

— Чушь! Они не могли при ней разговаривать! Да и зачем магистрам…

— Тишан, — проникновенно спросил меня Машка, — Что ты знаешь о природе шакарской магии? Что ты, вообще, знаешь об Ульгаре?

Я… заткнулся. Ответ на вопрос наемника звучал приблизительно так: «ни х….».

Это что у нас получается? А получается, что я лично, сорвал секретнейшую операцию, затрагивающую интересы короны. Я лично, отпустил свидетеля этой операции и теперь сам становлюсь таким неудобным свидетелем. И демоны, и бесы… Вот это я попал…

— Вижу, до тебя дошло, — Машка улыбался.

— И чему ты лыбишься? — буркнул я.

— Нашего полку прибыло.

— А не пошел бы ты?

Как он мог отреагировать на эти слова? Правильно. Ржачем.

Но у меня остался еще один невыясненный вопрос. А вы же помните, тайны я не люблю. Особенно в отношении себя:

— Слышь, блохастик! — обратился я к Машке. Специально так обратился. Хотел позлить.

— Лапочка, — отозвался Машка, — не называй меня так больше, хорошо? А то зацеплю чем-нибудь острым. Случайно, — и повалился на траву, вытянув босые ноги.

— Не зацепишь.

— Почему? — он привстал от любопытства.

— Ты захочешь посмотреть, чем все закончиться. А я в этом деле не последний персонаж. Так что ты там, на счет «первых» говорил?

— Ну, ты наглый, — восхитился парень, — Это не я говорил. И потом, это тебя в обмане уличили, а не меня. Так кто из древних у тебя в родстве?

Я вздохнул. Вот что с ним делать?

— Эльфы, Маша, эльфы.

Но Машка фыркнул:

— Нашел древних!

Теперь не понял я:

— Ты знаешь больше? Рассказывай!

— Притормози, паря! — Машка наслаждался ситуацией, — Для умников, закончивших целую Академию Магии и Тонких искусств, объясняю: эльфы не древние и не первые. Мы, метаморфы, гораздо старше этих высокомерных барыг. После нас появились шакарцы, и только потом эльфы. Люди, кстати, появились вместе с нами, но сначала их было очень мало, и никто из них не был магом. А вот первые — это гномы, многоуважаемый Тишан, — ехидно завершил он проникновенную речь.

Настала моя очередь ехидничать:

— Кто-то намедни, кажись, утверждал, что полугномов не бывает. Ась?

— А ты батюшку своего хорошо знаешь? Он точно… твой батюшка? А матушка, как бы так…

Я вскочил и схватился за кинжал. Пончик мгновенно занял позицию передо мной и зашипел на парня, а он медленно поднялся с земли:

— Тишан, понимаешь…

— Язык прикуси! Не тебе судить о моем отце и моей матери. Ясно?

Парень отвел глаза.

— Я не хотел тебя обидеть…

— Но сделал это!

— Ладно, давай так. Что тебе рассказывала мама о своей родне?

— Ничего! Она умерла через два дня после родов! А отец привез меня к себе, дал имя, дом и вырастил. Как умел, ясно?! Это, во-первых. А во-вторых, есть доказательство, что мой прадед был эльфом. Твоя шаманка ошиблась. И мне уже плевать, что там в моей родне намешано! Хоть те же шакарцы!

— А драконы? — тихо спросил Машка.

Я запнулся.

— Самыми первыми на Даре были драконы. Они изначальные жители. Остальные пришлые, из других миров. Все, кроме них.

Я смотрел на этого… не знаю, как его назвать!

— Маш, ты в своем уме? Где ты наслушался такого бреда? Какие миры, какие драконы?!

Он пожал плечами:

— Обычные. До вчерашнего дня ты не знал, что есть метаморфы, — он помолчал, а затем добавил, — Прости, пожалуйста. Я думал, ты обычный бастард, и… вообще, я сам ничего не понимаю.

Пончик посмотрел на нас, развернулся и пошел на одеяло. Спать дальше. А Машка решил продолжить.

— Когда Пончик меня укусил… помнишь на дороге… он определил мою сущность. По крови. И решил, что я на тебя буду нападать. Потому и взъярился. Пришлось с ним договариваться. Когда мы приехали в Крепость, там я и Пончик устроили «смотрины». Он кусал и определял, кто есть кто. Там только люди. А теперь вспомни, Тиш, как вы познакомились. Он ведь тебя тоже укусил?

Я молчал. Да, я помнил — ханур меня укусил. Но после этого сразу притих и даже подлизываться начал.

— Ну, и что с того? — спросил я.

— Понимаешь, хануры это… как бы объяснить… были домашними питомцами гномов, что ли. Только эти зверьки ментально чувствуют хозяина. Поэтому Пончик тебя так хорошо понимает. Да и вообще… Может ты действительно… того?

— Того это чего? — у меня уже голова трещала.

— Ну, гном.

— И эльф заодно?

— А вдруг?

— А что это меняет? Я что стану умнее от этого, или красивее, или сильнее?

Мы оба озадаченно молчали.

— Маш, слушай, а как выглядели эти самые гномы.

— Я их видел только на картинках. Ну, невысокого роста, крепких, голубоглазых или сероглазых, и беловолосых.

— Еще раз.

— Что еще раз?

— Какие волосы?

— Белые. Как снег. Во всяком случае, их так описывают в тех книгах, которые я читал. А что?

— Да, так… Ничего…

Подумав, я снял с себя куртку и рубаху и пошел к ручью. Надо было постирать одежду или хотя бы отмыть от чужой крови. Он засохла уже, ткань противно терлась о кожу, и иногда вызывала приступы тошноты.

Еще несколько часов мы позволили себе поваляться на поляне, а потом доели кашу, собрали наши незамысловатые пожитки, сожгли мусор, под которым значились бандитские сапоги, баул и мелкий тряпичный хлам, и поплелись в обратный путь. По дороге я все-таки попытался намыть хоть несколько проб из грунта, который нес ручей. Или из донного песка, так, пожалуй, будет понятней. Брал деревянную миску, которую бурча таскал с собой Машка, усаживался на берегу, зачерпывал мокрый песок со дна ручья и вместе с водой крутил этот песок в миске, периодически смывая верхний слой, пока в емкости не оставалось совсем чуть-чуть. Между прочим, все «дикие» старатели так делают, когда хотят определить есть ли золото на дне или нет. Коренное золото в жиле найти довольно сложно. Редкость это. А вот в воде, если золото вообще есть на каком-то участке, найти можно. Но мало. Короче, не намыл я ничего. Золотом в ручье даже не «пахло».

Тихо-мирно, уже в глубоких сумерках мы кое-как дотопали к мосту через балку у Крепости.

4

Первое что мы сделали, когда за нами, скрипя, закрылись крепостные ворота, это рванули в столовую, надеясь, что нам хоть что-то перепадет. Ну, в крайнем случае, хлеба поедим…

Как я и предполагал, со столов уже всё убрали, и остался только хлеб. Мы, побросав сумки у входа, уселись на лавку за первым же столом и зачавкали, давясь вкусно пахнущими краюхами. Даже Пончик не стал выпендриваться, взял у меня кус и утащил под стол, когда в зал, вытирая руки полотенцем, вышел наш повар. Хмуро оглядел нас с ног до головы и удалился. А я взял сразу два куска, решив припрятать их у себя в комнатке, когда доберусь до нее. Даже не предполагал, что могу так хотеть жр… есть. Это все горы виноваты, да.

Но тут повар со зверским выражением лица, вышел из кухни, неся в руках полные тарелки гречневой каши, бухнул их перед нами на стол, кинул чистые ложки, и я тут же простил ему все прегрешения сразу — и прошлые, и настоящие, и… нет, про будущее я ничего не знаю. Даже Пончику досталась какая-то котлета, которую он взял настолько аккуратно, что вызвал удивленный поварский хмык.

Словом, о нас не забыли. Можно даже сказать никто не забыл. Потому что не успели мы облизать ложки, как в столовую радостно влетел Харт, и, увидев нас, облегченно выдохнул:

— Баня еще теплая. Хотите?

Я удивился:

— Баня?

Машка фыркнул:

— Купальня.

— Только это… — замялся Харт, — Их благородие зовет вас. И злой он.

— Ха-арт! — заорал повар из кухни, — Хорош лясы точить, а ну иди сюда, воду перетащим.

Да, искупаться нам не помешает. Что там говорить, грязные мы были. И дымом от нас несло, шагов за десять. А я еще и не бритый. Машке хорошо, у него борода не растет. Так бывает, даже у людей. Не говоря про остальные расы.

Мальчишка убежал, а я в который раз удивился его покладистому характеру. И уборщик, и посыльный, и кладовщик. Впахивает будь здоров! Наверняка, к вечеру с ног валиться. А ведь, по сути, еще ребенок. Даже как-то стыдно стало за наш дворянский снобизм. И кстати, что там за Тайный Кодекс у нас, аристократов, оказывается, есть? О котором я ни сном, ни духом.

Так называемая баня, оказалась в подвальном помещении под душевыми. И как я ее не заметил? Правда она была маленькой. Предбанник в несколько шагов и сама… как там… парилка еще в несколько шагов. В парилке была печка, холодная вода в бочке и горячая вода на печке в железном тазу, и даже… букет из березовых веток. Правда, когда Машка начал дубасить меня по спине этим «букетом», я заорал от неожиданности. Но оказалось все не так страшно, а даже приятно. И когда тебя обольют горячей, а потом холодной водой, чувствуешь — еще чуть-чуть и забудешь, что провел три дня, практически не снимая сапог. Особенно, если потом одеть все чистое и сухое. Как Харт умудрился все так быстро постирать и высушить не знаю, но этому мальчишке цены нет!

После бани, повалятся на кроватях нам было не суждено. Хотя, Машка приволок свою кровать из казармы, а на мое энергичное сопротивление, заявил, что охрана мне не помешает, потому что я ни шиша не умею себя защищать. На мое, теперь уже ехидное, замечание «а как же тогда я кугуара завалил?» был ответ «случайно». Пончик в разборках участие не принимал, только перетащил свою подстилку поближе к моей кровати. Это и решило исход спора в Машкину пользу.

Нужно было топать под «светлые очи» начальства.

5

За окном сияла фиолетовым небом ночь, а я, вместе с Машкой, стоял в начальничьем кабинете, перед «их благородием», с кинжалом на поясе и лицезрел высокомерную физиономию Фаркаса Сина.

Он опять не поздоровался, только демонстративно скривился, оглядев нас обоих. Я опять не доложился по уставу, причем принципиально, Машка не доложился тоже и стоял за мной. Мы просто попросили разрешения войти. Поэтому лэр Син разглядывал нас сейчас с откровенным презрением. И Небо с ним. В голову он теперь ко мне влезть побоится, хотя мой черный клинок посветлел, и сил у него было маловато, но ведь Син этого знать не мог.

— Ну-с, Райен, — обратился он ко мне, — Может, вы объясните, где вас носило трое суток, и почему вы не соизволили сообщить, когда ушли и куда? Здесь не бордель, а военная Крепость, и любое перемещение посторонних должно фиксироваться.

— Лэр Син. Я докладывал вам лично, куда я иду, с кем, на какой срок, и даже рассказал о маршруте. Вы видимо запамятовали.

Син побагровел. И я его понимаю. Сказать менталисту, что он что-то забыл, это предельная степень крутого идиотизма.

Но, как ни странно, лэр Син взял себя в руки:

— Возможно, — выдавил он из себя, — В таком случае, будьте добры, напомните мне всё, что вы рассказывали.

— По заказу Тайной Стражи королевства, — начал я, а Син еле сдержался, чтобы не скривиться, — Я провожу уточнение и корректировку древней карты данной местности. По правилам ведения картографических исследований, специалист должен работать в паре. Мне выделили служащего крепости Машала Раса как наиболее ответственного и знающего эти горы проводника. Начали мы нашу работу с запада Нагорья. И, кстати, хотел бы рассказать вам о проблеме, с которой мы столкнулись. А именно нехватка бумаги. Я в этот выход использовал свои запасы, но их очень мало. Поэтому у меня к вам просьба. Не могли бы вы снабдить меня бумагой? Хоть на некоторое время.

Видимо, Син такой наглости не ожидал. Он, вытаращил глаза и молчал. Мы стояли и тоже молчали. И только одинокая муха скромно жужжала возле окна.

Наконец, лэр Син, скорее для проформы, прошелся по мне ментальным касанием, наткнулся на стандартную защиту и отстал. А вот на Машку он обратил большее внимание. Я не знаю, что чувствовал наемник, но Фаркас прищурил глаза. Он еще внимательнее задержался на Машкиной физиономии и спросил:

— Как, говоришь, тебя зовут?

Машка стоял с каменным выражением лица и так же холодно и тяжело ответил:

— Рас, лэр.

— Мне знакомо твое лицо. Ты давно наемничаешь?

— Нет, лэр. Три года, лэр.

— А чем занимался раньше?

— Водил караваны, лэр.

Парень отвечал четко, и ровно. Но мне почему-то стало не по себе. А Син, все внимательнее вглядывался в Машкино лицо. Высокомерие и презрение исчезли, и за начальничьим столом сидел жесткий, волевой и умный… маг.

В дверь постучали. Когда Син выкрикнул разрешение, в кабинет начальника гарнизона зашли двое.

6

Вновь прибывшие были офицерами. Незнакомыми. И их принадлежность к Тайной страже светилась из всех щелей.

Они остановились у двери, не решаясь обойти нас. Или наоборот, закрывая путь к отступлению? Ладно. Сейчас Син представит нам этих двоих — ну, мне, по крайней мере — по правилам этикета.

Щас, разбежался! Зам начальника гарнизона крепости даже не подумал кого-то там представлять. Кто мы такие, собственно? Зато он решил продолжить допр… э… разговор:

— Что у вас с лицом, Райен?

Это он про мою многострадальную щеку. Как там советовал Машка, дурочку валять?

— А что с ним?

— Вы мне тут дурочку не валяйте! — вдруг повысил начальственный тон Син, а я чуть не прыснул. Еле сдержался, честно, — У вас лицо порезано! Кто наградил вас этим украшением?

— Э… поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся… э… а тут такое, — сделал я удивленное лицо.

— Вы хотите сказать, что не помните, кто и как вас порезал?

— Разрешите обратиться! — вдруг громко, по-военному, встрял Машка. Ого, а он и так умеет?

Син бросил на него мимолетный взгляд и снова уставился на меня. Но Машка продолжал, как ни в чем не бывало:

— На нас в горах напал кугуар, и лэр Райен его убил. Но, к сожалению, и сам получил царапину.

Стало тихо. А я себе клятвенно пообещал, что Машку убью. Придушу. Ночью.

— В самом деле? — приподнял правую бровь Фаркас Син.

А что мне оставалось? Он же менталист. Значит, «только правда, одна правда, и ничего кроме правды».

— Да, — я точно Машку убью. Ну, в крайнем случае, покалечу.

— Можете доказать?

И прежде, чем я раскрыл рот, Машка снова меня опередил:

— Так точно, лэр! Шкуру зверя мы принесли. Он, правда, уже ранен был. Поэтому шкура не очень качественная.

— А нельзя ли взглянуть? — вопрос позвучал сзади. Кто-то из двоих вновь прибывших полюбопытствовал.

Машка тут же к нему повернулся и бесхитростно так разрешил:

— Конечно. Мы завтра с утра собираемся ее как следует отскоблить и растянуть на досках для просушки. Приходите к душевым. Мы там будем.

Даже мне, человеку далекому от военного дела, стало ясно — налицо вопиющее нарушение субординации. Даже интересно стало, чем все закончиться? Машка тоже дурочку валяет или как?

— Договорились! — улыбнулся спросивший, и протянул Машке руку, — Саня Крисс. Лекарь.

Парень был старше Машки. Выше, шире в плечах, мощнее. И протянутая правая рука. Боевой лекарь? Н-да, чудны дела твои, Хозяйка Розыгрыша… Он тоже плевал на субординацию? Машка, как ни в чем не бывало, пожал протянутую ладонь и назвал себя.

Что сейчас будет!

Фаркас Син встал:

— А ничего, что я тут как бы начальник? И это мой кабинет, вообще-то! Может выйти, чтобы вам не мешать, уважаемый лэр Крисс.

Лекарь смутился… а скорее, сделал вид, что проникся собственной невоспитанностью:

— Прошу простить, лэр. Но я хотел доложить вам, как начальнику, — парень явно не испытывал служебного трепета в отношении Сина, — В результате проверки выяснилось, что обеспеченность гарнизона крепости лекарским инструментом, снадобьями и перевязочными материалами нулевая. То есть, в крепости, на случай неприятельского нападения или осады, нет ни одного предусмотренного в таких случаях лекарского набора для самостоятельного лечения. Я уже не говорю, что даже изолятор для раненых и больных отсутствует.

Фаркас Син стоял, сжав зубы.

Так это проверяющие, выходит? Как интересно…

— Я всего лишь зам начальника гарнизона, и…

— Но в данный момент, именно вы непосредственно принимаете административные и иные решения, — перебил его Крисс, и тут же выдал, — Поэтому я попросил бы вашего разрешения обустроить в крепости изолятор и снабдить гарнизон всем необходимым для лечения, если на то возникнет необходимость. Чтобы пополнить лекарский кабинет, я составлю список необходимых инструментов и готовых снадобий для приобретения.

Фаркас сел.

— Да, сколько угодно, — бросил он, — У вас еще что-нибудь?

— Никак нет, лэр! — с придурью в голосе проорал Крисс.

Как ни странно, но второй офицер, стоявший рядом с лекарем, не проронил ни слова. Он был настолько невзрачным, что, казалось, и не присутствовал здесь. Стоило отвести от него взгляд, и я напрочь забыл, как он выглядит. Даже его возраст я не смог определить. Он так и простоял до окончания нашей аудиенции, которая, слава Небу, закончилась словами:

— Я больше вас не задерживаю, господа.

Но при этом лэр Син еще раз очень внимательно осмотрел Машку.

День четырнадцатый

1

После надрывых воплей утренней побудки, построения и завтракая, как и обещал Машка, мы приводили в порядок шкуру горного льва. Точнее, кошак приводил, а я и остальная свободная братия, нас окружившая, сидели и наблюдали. И восхищались размерами зверя, и сетовали, что шкура исполосована, спрашивали меня, как это я умудрился, я пожимал плечами, а Машка уже пятый раз рассказывал, как я прыгнул хищнику на спину и вонзил… нож. Ага, обыкновенный нож. Вот посмотрите, видите дырку между лопаток? Во-от! То-то же. Ему не верили, но он упорно отнекивался от своего участия в убийстве животного, поэтому в конце-концов, на меня стали поглядывать уважительно. Ну, почти.

Пончик с нами не пошел. Он отлеживался в комнатёнке, и я был этому рад.

Кстати, после обеда отлеживался не только он. Я и Машка тоже устроили себе выходной с лежанием в горизонтальном положении и ленивым плеванием в потолок. Иногда очень хочется не двигаться вообще. Ну, бывает, знаете ли.

А вечером, я увидел Харта.

Парнишка не появился на ужин.

Когда я зашел в кладовую, отдать молоток и гвозди, заодно поблагодарить за плащ, он старательно отворачивался. Но я все равно заметил синяк. Большой синяк. Почти на всю скулу. Не долго думая, взял его за плечо и повернул к себе.

— Что случилось?

Он испуганно замотал головой:

— Это я упал.

— Ну, да, поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся… а тут на тебе, да?

Мальчишка опустил голову, скрывая слезы, и снова замотал головой.

— Рассказывай, — я присел на стул рядом с ним. Интересно, у какого муд… гада руки чесались?

— Все хорошо, господин… — прошептал Харт, опуская глаза, — скоро все пройдет.

— Это его Фаркас избил!

Я вздрогнул. В проеме дверей, скрестив руки на груди, стоял повар. Почему то я не услышал, как он спускался в кладовую.

— За что?

То, что повар был здесь, меня не удивило. Но то, что он прямо и без обиняков обвинил аристократа, меня немного покоробило.

— К нам проверка приехала, — ответил мне повар. Хоть убей, не могу вспомнить, как его зовут, — Двоих видел? Они облазили всю Крепость и сказали, что у нас нет комнаты для больных.

Повар сплюнул прямо на пол коридора, но я промолчал.

— А раз нет комнаты, нет и… этих… снадобий. Фаркас дал ему бумажку, где написано все, что нужно. Сказал этому огольцу сделать.

Повар замолчал, а я ждал продолжения. Терпеливо ждал. Потому что он сжимал и разжимал кулаки.

— Я так понимаю, Харт не сделал? — не выдержал я.

— А как? Он же никогда не видел этих… снадобий. Он даже читать нормально не умеет.

Я понял. «Бытовик» не может сделать то, что не видел, не держал в руках, или не пробовал на язык. Это у них такая особенность. Но вот что странно. Почему Син заставил деревенского мальчишку делать то, что тот однозначно не сможет? Об этом и спросил:

— Харт, а разве лэр Син не знал, что ты не сумеешь это выполнить?

Паренек совсем тихо ответил:

— Я не знал, что на этой бумажке. Я ее взял. Думал, там простое что-то.

— Он ко мне пришел, чтобы я прочитал, — сказал подпирающий дверной косяк повар, — Я ему и сказал, чтобы вернул бумажку. Но Фаркас взбесился и избил пацана. Вот так вот, ваше благородие.

— У нас здесь есть лекарь. Я сейчас его приведу, — поднялся я.

— Нет! Не надо! — запричитал паренек, но вдруг резко согнулся пополам и упал.

Мы с поваром ошарашено посмотрели друг на друга, и подскочили к Харту. Он был без сознания.

— Не поднимать его и не трогать! — заорал я на мужика, и побежал наверх, перескакивая по лестнице через две ступеньки.

2

Саня Крисс вытирал тряпкой, найденной на одной из полок, мокрое от пота лицо, потом так же тщательно вытер ладони, сложил тряпку, и положил ее на место. Харта мы уложили на топчан. Мальчик спал. Он дышал ровно и спокойно, а повар хмуро сидел рядом с ним и все поправлял и поправлял старенькое одеяло, которым укрыли его подопечного.

— Когда проснется, — сказал Крисс, — Напоите его сладким отваром мать-и-мачехи. Найдете?

Повар кивнул. А мы вдвоем вышли в коридор и поднялись по каменной лестнице на плац. Уже здесь лекарь меня спросил:

— Кто его так?

Он ни о чем не спрашивал там, в кладовой. Просто делал свое дело. Когда он осматривал паренька, его ладони светились. Совсем чуть-чуть, но я ни разу не видел, чтобы у кого-то из моих знакомых было такое свечение. Даже у Финны, когда она «лечила» особо замызганный кустик. Крисс, пока работал, молчал. И как я понял, ему было тяжело. Меня это удивило, но я оставил свое удивление при себе. А сейчас он решил спросить о причине такого состояния мальчика. У меня. Нашел у кого. И я попытался отвертеться:

— А какая разница. Парнишка ведь простолюдин.

Крисс остановился.

— В таком случае, зачем ты меня позвал, Тишан Райен? — насмешка была неприкрытая, — Не все ли равно, когда бы он сдох? Сегодня или через неделю?

— Сдох?

Крисс кивнул:

— Разрыв селезенки. Четыре ребра сломаны. Они смяли легкое, но не пробили. Поэтому он еще мог дышать. Сотрясение мозга… Так кто его избил?

И все-таки я решил не отвечать прямо.

— Видишь ли, Харт «бытовой» маг…

Брови Крисса поползли вверх, но он меня не перебивал.

— …еще и воздушник…

А теперь он недоверчиво прищурился.

— …он здесь работает и получает четыре серебрушки в месяц. Убирает, кашеварит. Вместо кладовщика присматривает за хозяйством.

Лекарь молчал.

— Но он не умеет читать, а ему дали твой список снадобий, который он не…

Меня перебили:

— Я понял.

Небо над Крепостью уже алело закатом, и было так тихо, что слышались песни лягушек у ручья внизу. Саня Крисс посмотрел на небо, на горы и вздохнул:

— Красиво тут. И воздух такой чистый. Не то, что в Лирии. А ты ведь из Крысок, Тишан?

Я замер. Но постарался взять себя в руки и ответить спокойно:

— Да, я оттуда. Вы читали мое личное дело?

Крисс усмехнулся:

— Уже на «вы»?

— Извините, лэр, мою прежнюю бестактность. Больше подобного не повториться. Благодарю вас за то, что нашли время и силы для лечения слуги. Мне этот мальчик нравиться, не буду скрывать, и поэтому я у вас в долгу. Как только сочтете нужным, я всегда к вашим услугам. А сейчас прошу меня извинить, я еще не пришел в себя после маршрута и хотел бы отдохнуть. Спокойной ночи, лэр Крисс.

Меня не кусала никакая муха. Просто устал. Развернулся и пошел спать.

День пятнадцатый

1

Утро следующего дня ознаменовалось взвизгами «простуженного» горна, дождем и насупленным видом Пончика. На вопрос «чего он кукситься», он подошел к двери и демонстративно наделал лужу. Я, было, попытался возмутиться, но вспомнил, что вчера напрочь забыл о хануре и даже не выпустил его погулять. Нет, но он тоже хорош! Не мог с вечера попроситься? Уже хотел было высказать ему все, что думаю, но меня опередил Машка:

— Пончик, — проникновенно замурлыкал он, — А слабо ли тебе было, наша девица-красавица, с вечера сделать свои дела, если уж ты в комнате на ночь остался? Ты чего тут показательные выступления устраиваешь?

И пошел открывать ему дверь. Но… не смог. А мне стало стыдно. Ведь никто кроме меня отодвинуть щеколду не в состоянии. Они бы и хотели, но… Н-да… Опять я виноват. Нехорошо. Пришлось извиняться, выпускать всех на волю, искать тряпку и вытирать пол.

На построении весь ограниченный контингент крепости мок под дождем, равнодушно выслушивая утренние вопли лэра Сина, косился в сторону ханура, который с взъерошенным видом сидел у меня на плече, и нюхал вкусные запахи соблазнительным потоком льющиеся из кухни.

Четверо офицеров, в форменных дождевых накидках, стояли поодаль. Саня Крисс с интересом разглядывал Пончика, воздушники — отец и сын скучали, а невзрачный четвертый, рассматривал свои мокрые ботинки. Короче говоря, все были при деле.

Фаркас Син, прооравшись, назначил дозорных на башни, в «кружной караул», и бригаду сенокосов. Правда, в такой дождь какой… кхм… умный косит? Но я подумал, что наши воздушники расстараются по такому поводу — отгонят тучки подальше — и решил позже присоединиться к бригаде, вспомнив о своем обещании конюху.

Что собирался делать Машка, мне было не ведомо, но после завтрака он куда-то удрал и я остался в комнате один. Чему, конечно, обрадовался.

Закрыв дверь на щеколду, я достал из тайника свои сокровища: карту и кошель с деньгами. Деньги пересчитал. Удивился нескольким серебряным монетам, две из которых обменял у серого эльфа. И если остальная серебряная наличность еще была похожа на средство платежа и имела номинал, то эти выделялись. Они были и больше, сложнее в исполнении, на них было написано что-то на гномьем языке, и я пожалел, что бездумно сунул их в карман, когда был в Лирии. Но я только сейчас рассмотрел их как следует. Ну, да ладно. У меня еще есть.

Карта по моей просьбе преобразовалась, и как мне показалось, даже с удовольствием. Над Крепостью, и в реальности, и на карте, шел дождь. И над пиками Нагорья тоже шел дождь. Даже Арамзара шумела под проливным дождем, толкая свои буруны на скалы. Увидел я и то, что осталось от пещеры, в которой две ночи подряд Хозяйка Судьбы посылала мне кровавые испытания. Теперь там была просто груда валунов обрушившихся при землетрясении. Как вспомнил, так вздрогнул, честное слово. Если бы не Машка…

Увидел я и маленькую фигурку на скользких камнях в ущелье Арамзары. Судя по одежде, это была наша шакарка. Хорошо, что живая. Только как она перейдет через реку? Видно мне было плохо, все-таки масштаб крохотный…

Вдруг картинка увеличилась! Сама по себе! Словно на нее посветили со стороны, и она отразилась в большом хрустальном зеркале. Теперь я видел двух девушек. Одну у реки, маленькую, а вторая в полный рост внимательно смотрела под ноги рядом со мной, почти касаясь меня арбалетом. Прозрачная! Я протянул руку, пытаясь дотронуться до нее, но рука прошла насквозь, а девушка даже не вздрогнула. Она шагнула в бурную воду и тут же была накрыта бушующей волной. Я замер. Но через несколько тягучих мгновений шакарка выскочила на противоположный берег, мокрая и злющая как… Пончик, когда его облил дождь! Она, судя по всему, ругалась! Жаль, что не слышно, я бы послушал.

То, что карта, оказывается, может приближать изображение, меня привело в восторг. Ха! А вас не привело бы?! Но тут поверхность карты замерцала и… свернулась. Вот тебе на… И что ей нужно?… Сила? Магия? Может спросить? У кого? У кинжала!.. Все просто оказалось. Ей нужен свет! Да, простой солнечный свет. Вот так вот. Хорошо, что не кровь, и я положил ее на подоконник. Хоть и дождь, а все равно светло.

2

Я успел сунуть деньги и золотые самородки в тайник, как в дверь забарабанили. Кого это принесло?

— Я вас внимательно… — начал я, открывая дверь, но повар, шагнувший в комнату, отодвинул меня своим массивным корпусом и перебил:

— Харт пропал, — он покосился на спящего ханура, и продолжил, — Вечером я ушел, а он спал в кладовой. Утром не пришел, и я подумал — пусть выспится. Но его нет. И в кладовке нет.

Я подумал, мало ли куда мог деться мальчишка. Но душа заледенела. От предчувствия.

— Лэру Сину сообщил?

Повар засопел. Понятно, не сообщил. Надо искать Машку.

Мы только-только выскочили во двор, направляясь в помещение казарм, как тревожно забил набат. Ворота, проскрежетав, открылись, и в Крепость заехали четверо промокших наемников из «кружного» дозора. Через спину лошади, которую вел под уздцы старший дозорный, был перекинут Харт. Лицом вниз. Двое пехотных сняли его с лошади и положили прямо на мокрые булыжника плаца.

Мальчик был мертв.

Его одежда была грязи. Его шея была разворочена, будто кто-то долго и упорно ее грыз, но так и не догрыз до конца.

Его поливал тяжелыми каплями дождь, и остекленевшие глаза смотрели в небо.

Повар, стоявший рядом со мной, закаменел. А мне вдруг нестерпимо, до судорог в горле, захотелось завыть.

Из казарм и верхних уровней крепости уже выскакивали под дождь все, кто мог слышать набат, и очень быстро вокруг нас собрались люди, резко замолкавшие, стоило им увидеть тело, лежавшее на мокром плацу. Выскочили и офицеры. Протолкавшись между наемниками, подошел Крисс и остановился, словно налетел на стену. Двое магов-воздушников хмуро оглядывались, и позже всех, сверху, с лестницы, спустился Син:

— Что происходит? Почему здесь столпотворение? Почему все здесь, а не на своих постах?

Ну, да, он имел право задавать такие вопросы. Только никто ему не ответил. Под льющим воду небом, все стояли молча. И не надо быть большим специалистом в ментальной магии, чтобы понять, насколько все были потрясены.

Наконец, Син увидел тело Харта. И задал вопрос:

— Это что еще тут такое? — он огляделся, и остановил свой взгляд на дозорном. Наемник выпрямился, обозначив стойку «смирно» и сквозь зубы произнес:

— Мы нашли его в полверсте отсюда. За мостом. Внизу. Лэр.

3

И тут эхом, непонятно откуда, сначала тихо, потом все громче и громче прозвучало, слово. Которое я сразу не понял. А когда понял…

Ханур.

Слово прошуршало громким шелестом и остановилось возле меня. Я огляделся. Мокрые, злые лица вокруг. Они смотрели на меня так, что я попятился.

Они что серьезно решили, что… парня убил ханур?!

Да, они так решили.

А Пончик остался в комнате, это я точно знал, так как закрыл дверь.

Повар шагнул ко мне, но его остановили, со словами «подожди, пусть притащит зверя». И я почти захлебнулся от возмущения и обиды — никто, кажется, не сомневался, что это сделал ханур. Я понял, что меня сейчас просто сметут, если я не отдам его на расправу.

— Райен, вы не услышали? — это сказал Фаркас, — Тащите сюда вашу тварь, ей не место среди людей, — и добавил со злым торжеством, — Вам тоже здесь не место. Быстрее, Райен, люди ждут!

Ох, ты ж, как он заговорил! Люди! Решил прикрыться толпой, сволочь? Вчера, этот козел избил пацана, а сегодня перешел на высокопарный слог? Мне он никто, и звать его никак, так что пошел бы он:

— С чего это вы, решили, что Харта убил ханур? Вы можете это доказать?

Но вместо Сина, заверещал кто-то из пехотных:

— Доказа-ать! Мужики, этот сосунок, притащил сюда «стража», который режет людей как овец! Ему горло вскрыть, как нефиг делать! Кто еще может так глотку порвать, а? — он, разбрызгивая воду под ногами, подскочил ко мне, — А может это ты ему приказал? — он обернулся, оглядел всех и истерично заорал, — Сегодня пацана, а завтра кого?! Меня?! Тварь!

Он вдруг с силой ударил меня в грудь, а я даже не попытался среагировать — я не допускал мысли, что меня кто-то может ударить. За что?! Но никто и не подумал его останавливать! А повар неожиданно вырвался из державших его рук, и заехал мне в лицо. Да так, что меня отбросило шага на два и я, не удержавшись на ногах, упал.

Подняться мне не дали. Кто-то резко прошелся сапогами по ребрам и животу, заставляя меня скрутиться и обнять голову. Посыпали удары, от которых я моментально задохнулся и почти потерял сознание. Били умело…

Сверху небо безразлично поливало нас дождем, а я лежал под ударами на мокрых камнях и ко мне в душу, неумолимо, шаг за шагом, удар за ударом, заползала пустота — ни злости, ни обиды… Только желание, что бы Пончик каким-то чудом отрыл дверь и удрал. Меня не убьют. Ну, изобьют до полусмерти, ну и что? А его жалко…

— Стоя-а-ать!!! — вдруг раздался чей-то громогласный приказ.

Бить меня перестали.

Слава Мокрым Небесам.

Как хорошо лежать-то! И плевать на дождь. Особенно если руки раскинуть. В разные стороны. А кто это у нас такой громкий?

Я, поскальзываясь и сплевывая кровь с разбитых губ, попытался сесть и с третьей попытки у меня все-таки получилось. Ребра болели, живот болел, щека опять кровоточила и глаз, похоже, заплыл. Так что смотрел я теперь на все происходящее одним глазом, сидя побитой задницей в луже.

Кто-то, обрызгав меня каплями с дождевика, прошел мимо и присел у тела Харта. А-а… второй проверяющий… Это он заорал, что ли? Круто…

Щуплый человечек сидел, накрывшись дождевиком от потоков воды, и внимательно разглядывал то, что осталось от подростка. Зачем-то провел рукой над телом, потрогал пальцами разорванные края раны, понюхал, встал… Оглядел мокнущую толпу.

— Мальчика убил не ханур. Его убил человек.

Сказано это было тихо и спокойно. Но услышали все. Наемник, оравший на меня и хрипло дышавший сейчас рядом, скривился:

— Да кому он нужен?

— Видимо, он кому-то как раз не нужен, — так же спокойно произнес офицер, — Может быть тебе?

Наемник почему то оглянулся:

— Вы что?! — возмутился он, — Я-то тут причем?!

— А кто причем? — снова спросил офицер,

И тут внезапно лэр Син повернулся к двоим воздушникам и приказал:

— В карцер его.

Оба мага не раздумывая, одновременно, ударили воздухом, спрессованным в вихрь, и буквально смяли мужика, оторвав его от земли на локоть. Его дикий вопль захлебнулся на полувздохе, словно в рот попал кляп. Он задергался, не в силах освободиться от невидимых пут, а маги толчками переправили человека к подвалу и, открыв двери, ведущие вниз, скрылись вместе с ним внутри.

Дождь прекратился.

А я снизу вверх смотрел на маленького человечка спасшего меня от расправы. Его, почему-то, не интересовали наемники, бившие меня. Он разглядывал Сина.

4

Вдруг, откуда-то сзади, раздался чей-то испуганный предостерегающий крик, и стоявшие вокруг меня люди, оглядываясь, начали выхватывать оружие. Толпа попятилась, а потом бросилась врассыпную.

Да, что же в этой крепости, опять происходит?!

А происходил… а… большая серо-белая кошка, которая не спеша двигалась через двор. Очень не спеша.

Её не интересовали разбегающиеся люди, лязг вынимаемой из ножен стали, удивленные крики и ругань. Она подошла к телу Харта, лежавшему посредине двора, обнюхала кровь на шее, посмотрела на меня бешенным взглядом сузившихся зрачков… Пошла дальше. Мягко опуская тяжелые лапы на плац. Грациозно и спокойно.

К офицерам.

Двое проверяющих явно растерялись и застыли, а Син, в спешке выхватывая положенный по уставу меч, попятился к лестнице. Я почувствовал, как он пытается ментально воздействовать на кошку, которая, не торопясь двигалась за ним, а замершие у стен люди, зачарованно следили за каждым ее шагом. Внезапно, длинным тягучим прыжком, зверь оказался возле офицеров, и лекарь отшатнулся. Он вскрикнул и упал практически на лапы барсу, но тот, казалось, его даже не заметил. Быстрым скользящим движением гибкого тела он отодвинул Фаркаса от лестницы, оскалил клыки, заставив менталиста шарахнуться к центру двора.

Человек выставил перед собой меч, но зверь не обращал внимания на эту железку. Он снова плавно и опасно шел на человека, явно направляя его к телу Харта.

Мне стало страшно. На всех находившихся во дворе напал какой-то завораживающий ступор.

Когда Факас понял, что никто даже не пытается ему помочь, или хотя бы отвлечь зверя, он, оглянувшись по сторонам, заорал:

— Какого все стоят?!! Где арбалеты?! — и попытался ударить мечем.

Кого? Зверя?!

Барс лениво поднял лапу. Резкое неуловимое движение и человек лежит на мокром плацу возле трупа. Без меча, со сломанной рукой.

Фаркас заорал, но тут же умолк — словно что-то внезапно вспомнив. Он с ненавистью смотрел на зверя:

— Ты… — прохрипел он.

Зверь не дал ему договорить. Он просто ударил человека тяжелой лапой, снеся половину черепа.

Через несколько мгновений, пятнистая кошка прыжками перелетела через крепостную стену, оставляя кровавые отпечатки на мокром камне.

Но вновь заморосивший дождь уже смывал кровь.

5

— Здесь не водятся барсы!!! — орал как резаный младший воздушник, — Нет их тут, понимаете?! Вы понимаете, что это был не барс?! Понимаете?!

Отар Салиб, так звали второго проверяющего офицера, остановившего беспредел надо мной, наконец, не выдержал:

— Сядьте! — те же невыразительные и незапоминающиеся глаза. Но вот разговаривать он умеет, как выяснилось. Воздушник сел, — Объясните мне, как так получилось, что в гарнизоне, ни с того ни с сего, погиб служащий?

— Какой служащий?! — снова взвился младшенький, — Этот недоумок?! Не этим сейчас надо заниматься! Фаркаса убили, понимаете?! На аристократа напали и убили, понимаете?! При всех! И ни один из этого отребья даже не попытался его защитить?!

— Сядь! — это старший воздушник. И младший моментально притих, — Лэр Салиб, мальчик не был заключенным в крепости, — чуть насмешливо сказал он, — Харт мог выходить в любое время, и ему разрешалось делать все, что он посчитает нужным. Его нашли далеко от крепости. Возможно, на него действительно напал какой-то зверь.

— Человек, — твердо сказал Салиб.

— Да откуда вы знаете?! — опять вскочил младший.

Теперь поднялся с кресла и проверяющий.

— Что ж. Если вы считаете, что я не прав, предлагаю посетить нашего узника, — он улыбнулся, но лучше бы он этого не делал. Я поежился, а Салиб продолжал, — Мне почему-то кажется, что он знает убийцу. Идемте, спросим.

Я попал на это совещание вообще непонятно зачем. Как только барс удрал, а маги-воздушники выскочили из подвала, Салиб тут же приказал им повторить «заключение под стражу» шестерых наемников, избивавших меня, а потом всем дворянам подняться в кабинет, на второй этаж. Да, представьте, приказал. И теперь я сидел и слушал их перепалку, но мне, честно сказать, ни до кого не было дела. У меня болело, наверное, все, что может болеть, и я бы с удовольствием куда-нибудь упал. Лучше на кровать. Но даже я, одним глазом видел, что воздушники очень… взбудоражены. А ведь они боевые офицеры. И чур меня с ними связываться. Что они могут, я сегодня узнал. Во дворе. Неужели Салиб их не… скажем так, опасается? Кто он вообще такой?

А Крисс откровенно скучал. По его физиономии я понял, что он… все понял, и теперь просто присутствует. Так, на всякий случай.

— Кстати, Райен, — обратился ко мне Салиб, — У вас, кажется, есть артефакт связи, как мне сказал лэр Хаар. Не знаю, на кого он там настроен, но постарайтесь через этого человека найти начальника гарнизона. Он должен быть здесь, пока ему не подберут другого заместителя. Я не могу вам приказывать, поэтому прошу. Вы понимаете меня?

А никто и не сомневался, что «проверяющие» знают про артефакт связи. Как никто не сомневался, что Салиб тут же возьмет меня под свой контроль, намекнув, что обо мне тут никто не забыл. Странно, что он не знал о наличии еще одного приемника, который связывает губернатора и Хаара. Неужели по уставу не положено. А может не положено два артефакта? И второй у Хаара нелегальный?

Я с облегчением пошел «искать начальника гарнизона», а офицеры направились в подвал. В местную тюрьму, если точнее.

6

Машка стоял возле нашей комнаты, сложив руки на груди, и подпирал дверной косяк.

Я отодвинул щеколду и увидел Пончика сидевшего на окне возле карты. Он спрыгнул, подбежал ко мне и совершенно по-кошачьи потерся о ноги. Если он сейчас еще и замурлычет, я расплачусь. Но, слава Небесам, мурлыкать он не умел. А Машка бесцеремонно подошел ко мне, развернул, осмотрел с ног до головы и заключил:

— Красиво.

Сколько раз я обещал себе его убить? Не помните? Вот и я нет… Сел на кровать, взяв ханура на колени. Просто захотелось помолчать.

Машка снял с себя мокрую куртку, повесил на решетку для сушки и занялся печкой. В комнате действительно было прохладно. Пока он стругал щепки с поленьев, сложенных аккуратной стопкой, я заметил, как у него подрагивают руки. Да он еле держится, похоже!

— Маш, — позвал я.

— Потом, — резко перебил меня парень, — Тебе не сказали, оповестить Витора?

— Сказали, — я положил на кровать Пончика, подошел к тайнику, достал пирамидку и протянул ему, — Сможешь?

Он молча взял артефакт, нажал на граненую поверхность и отложил в сторону. Довольно долго пирамидка не активировалась, но через время все же засияла.

— Слушаю, — раздался в комнате голос Хаара.

Машка вздохнул и, взяв себя в руки, подробно рассказал, что произошло. О смерти Харта, о смерти Сина, о новых постояльцах в застенках крепости, о барсе, о проверяющих… Короче упомянул все, что считал нужным.

Пока он говорил, Хаар молчал. Но как только Машка закончил говорить, он тут же спросил:

— Вы вдвоем нашли что-нибудь?

Парень стиснул зубы:

— Нет. Пока ничего не нашли.

— Плохо. Где там Райен? Далеко?

— Я здесь.

— У вас все готово к следующему выходу? — он не стал ждать моего ответа, ответ его не интересовал, — Собирайтесь и выходите. И постарайтесь понять, сейчас корона как никогда нуждается в ваших способностях. Вы обязаны сделать все для оправдания доверия, оказанного вам. Хоть из шкуры вылезти. Вы меня услышали?

Мне захотелось сплюнуть. Просто зубы чесались. Наверно от ощущения брезгливости. Будто на языке дерьмо скопилось. Но я решил не лезть на рожон, и так сегодня досталось по самые уши:

— Боюсь, что проверяющие могут нас задержать.

— Да, мне плевать на этих проверяющих! — заорал Хаар, — Собираетесь и идёте!

Ну, не мог я не воспользоваться моментом:

— Хорошо, я им так и передам.

— Райен! Вы идиот?! — Хаар казалось, сейчас выпрыгнет из пирамидки, но, тем не менее, продолжал он уже гораздо тише, — Райен, у вас есть дело! Вот и делайте его. Остальное вас не касается.

Раздался противный писк и артефакт потух.

— Тебя Крисс не захотел лечить, что ли? — Машка хмуро рассматривал приемник.

Я пожал плечами.

— Ясно, — буркнул парень и повалился на кровать.

Раздался стук в дверь. Да, неужели! Здесь кто-то пытается быть вежливым? Я хромая проковылял к двери и открыл. Передо мной улыбался Крисс собственной персоной. Он что, пытался подслушивать? Но я все равно сделал приглашающий жест. Тоже будем вежливыми.

Крисс вошел в комнату и огляделся.

Пончик лежал на кровати, как я его и оставил и неотрывно следил за вошедшим. Машка тоже лежал на кровати. На своей. Но, ни за кем не следил, и встать даже не попытался.

— Что же ты не попросишь моей помощи, Тишан? — насмешливо спросил лекарь, — За слугу прибежал чуть ли не в полночь, а за себя никак?

Я заметил, что Машка «навострил уши».

— Боюсь что ваша помощь, лэр, может оказаться бесполезной, — не удержался я от сарказма.

Крисс нахмурился. Я думал, он начнет возмущаться, но он не спрашивая разрешения, уселся на единственный стул и начал рассказывать:

— Наемник, оравший на плацу громче всех, и убил мальчишку. После того, как мы вчера с тобой ушли из кладовой, где-то часа через два, лэр Син позвал Харта и приказал ему срочно топать в город. Пригрозил избить его еще раз. Как вы понимаете, лэр Син по сути дела нанял этого наемника, чтобы тот инсценировал смерть от клыков, в данном случае, вот этого уважаемого хвостатого, — лекарь кивнул в сторону Пончика, — В принципе, таким способом лэр Син, избавлялся не только от Харта. Он избавлялся и от ханура, и от тебя, Тишан. Он не знал, что ты за птица и что от тебя ждать. Зверька наверняка бы убили, а тебя попросили бы покинуть Крепость. Ну, или убить, если повезет. Руками толпы можно расправиться с кем угодно. А то, что ты дворянин, так накажут простых наемников, а не его. Заодно и весь гарнизон можно поменять на людей, преданных лично ему, а не лэру Хаару. Вы же понимаете, что эта Крепость золотая жила. И приграничье, и горы, и слабый Ульгар под боком. Оттуда можно возить любую контрабанду, имея своих людей.

Он замолчал.

— А зачем нам это знать, господин лекарь? — Машка был сама вежливость.

— А затем, уважаемый Машал Рас, что корона заинтересована в господине Райене. Разве не понятно?

Лично мне это было абсолютно понятно, и я спросил:

— А меня должен воодушевить интерес короны?

— А ты не боишься Тишан?

Ой, как мы заговорили:

— Вы уж определитесь, лэр. Что мне делать: бояться или воодушевляться.

Я смотрел одним глазом на этого лекаря, и думал — сколько же вокруг любителей халявы! Сколько готовых за нее убивать и заставлять убивать других. Стоит появиться у них хоть маленькой капле силы, люди начинают считать себя могущественнее Неба.

Крисс встал и подошел ко мне:

— Давай я тебя поправлю.

— Обойдусь.

— Слушай, Тишан, — лекарь обиделся, — Ну, я-то в чем виноват? С чего ты на меня взъелся? Я так понял, Фаркас рано или поздно убил бы мальчишку. Но по-тихому. Кстати, — он повернулся к Машке, — Где ты был, когда толпа избивала вот этого?

Он ткнул в мою сторону пальцем, а Машка заулыбался во весь рот, показывая крепкие ровные зубы:

— А я ему не нянька, господин лекарь. Меня к нему в сопровождающие по горам назначили. А в крепости вольному воля, как говорится.

— Кстати, я так понял, вы ничего не нашли?

Машка засмеялся:

— Ну, ты гусь! Витора Хаара дублируешь? Или проверяешь?

— Ты на вопрос не ответил.

— А не пошел бы ты?

— Тишан, вы нашли что-нибудь?

О, меня вспомнили.

— Слушайте, лэр Крисс, вам же конкретно указали пеший маршрут, по которому обычно ходят такие как вы. Что вы от меня-то хотите? Маршрут хоженый-перехоженный, так что не заблудитесь.

Крисс помолчал и вдруг улыбнулся:

— Спелись, — Он посмотрел на ханура, — Ну, а ты, — как ни в чем не бывало, он обратился к зверю, — Если я правильно понимаю, ты их всецело поддерживаешь?

Пончик на моем одеяле перетёк из положения «лежа» в положение «сидя», зевнул, и нагло облизнулся, глядя лекарю в глаза.

— Н-да… — почесал затылок Крисс, — тогда пошли.

— Куда? — мы с Машкой задали вопрос одновременно.

А Саня Крисс хитро прищурился и тоном, выдающим государственную тайну, произнес:

— На обед!

Странные мы вообще, люди. Или оборотни. Или маги, кому как нравиться. Крепкая у нас психика. А может, просто перешагнули ту грань, за которой убийство, кровь, боль уже не воспринимаются как что-то невозможное. Они переходят в обыденность, и мы хладнокровно смотрим на смерть, соглашаясь с ее правом существовать на этой земле.

Но жизнь, как и смерть, берет свое.

Когда я шел в столовую с заплывшим глазом и фонарем на пол лица, с хануром на плече, я спросил Машку, шагавшего рядом:

— Ты вернул долг?

Он не думал ни мгновения:

— Да. Рассчитался. За всё.

7

Если вы вдруг решили, что кто-то из тех, кто меня пинал, сожалел об этом, то… даже не знаю что вам сказать. В темных тюремных казематах всегда о чем-то сожалеют. Но скорее всего, им просто было страшно. За себя, разумеется.

По законам Королевства Вессалии за нападение на мага, полагается виселица. Только не надо думать, что мы тут такие жестокие. У нас всего два преступления, которые караются смертной казнью. Контрабанда галлюциногенов и убийство мага или аристократа, что почти одно и то же. Однозначно. Даже если этот аристократ остался жив. Точнее, тем более, если остался жив. А я, как вы понимаете, вроде бы дворянин, и как бы маг. И слава Небу, еще жив. За все остальное полагается штраф или принудительные работы на благо короны, в простонародье именуемые каторгой.

Поэтому в столовой были только те наемники, кто не принимал участие в моем избиении. Поэтому кашеварил на кухне не повар, а кто-то из назначенных для этого дела пехотных. Поэтому и похлебка была пересоленной и каша недоваренной. Но привередничать не приходилось.

Салиб сидел за «офицерским» столом в одиночестве и мы присоединились к нему.

— Наши доблестные воздушные маги едят отдельно? — спросил у него Крисс, опускаясь на стул.

— Да, — ответил этот странный человек, продолжая жевать.

Салиб рассматривал и нас с Машкой, и ханура, который сидел, нахохлившись, у меня на плече. Зверю обед не достался. Ничего, поделюсь своим.

— Лэр Райен, что вы намерены предпринять в отношении заключенных под стражу людей?

Это он мне что ли? А я тут причем? Я что королевский судья?

Салиб, кажется, понял, о чем я думаю:

— Вы ведь в курсе, что по закону отменить смертную казнь может только сам потерпевший?

Вот тут не понял я:

— Э… вы хотите, чтобы я…

— Нет, — перебил меня Салиб, — Я ничего не хочу. Мне все равно, что ждет тех, кто бил вас. Но есть одна деталь. Нападение на вас было спровоцировано ментальным магом. Я зафиксировал воздействие и могу это подтвердить на дознании. Но человек, спровоцировавший драку, мертв. Убит. Обстоятельства этого убийства и личная заинтересованность магов воздуха в расследовании не позволит обвинить Фаркаса Сина в организации нападения на вас. Кстати, и в организации убийства служащего Харта тоже. Вы, надеюсь, понимаете, что люди должны быть казнены. Кроме случая, когда пострадавший может изменить наказание.

Как мне все это надоело!

Можно подумать, что только одним своим появлением здесь, я уже всем задолжал. Наемникам, которые как стадо баранов повелись на чью-то подлость. Повару, который решил, что я отвечаю за жизнь мальчишки, а он, повар тут просто мимо проходил. Хаару, которому хочется выслужиться и он решил, что я удобная ступенька в его карьерной лестнице. Криссу, за то, что соблаговолил бесплатно вылечить простолюдина, и даже этому умнику, сидящему передо мной, и решившему, что я должен взять на себя ответственность за чьи-то жизни. И наконец, королю. А этот, видимо, считает, что я, только появившись на свет, уже задолжал лично ему, и обязан обеспечивать лично ему спокойное безбедное существование. Стесняюсь спросить, а чем таким вы меня облагодетельствовали, что я вам всем обязан? Синяками и отбитыми ребрами? Угрозами и шантажом? Почему я должен кого-то из всех перечисленных понимать и прощать. Почему Наемник Машка, зная, что может подвергнуться ментальному воздействию, принимает меры, чтобы этого избежать. Да, плохие меры. Но он сопротивляется, а не ждет, когда кто-то всё сделает за него. Подумает за него, примет решение за него, принесет на подносе все готовенькое или подставит вместо него свою шею. Пойдет за него на каторгу или чуть-чуть повисит в петле. Ребята, а что будете делать вы в таком случае? Вальяжно развалясь в кресле и попивая эльфийский самогон, с насмешкой рассуждать какой дурак тот, кто за вас идет на плаху? И очень надеяться, чтобы он не свернул с дороги. А стоите ли вы того?!

Я взял миски с похлебкой и кашей и пересел за общий стол.

Пару мгновений спустя, рядом со мной плюхнулся Машка.

— Дрянь обед, — высказался он.

8

С обеда и до вечера нас с Машкой никто не трогал.

Я докопался до Машки, который по своему обыкновению лежал на кровати, с вопросом: куда мы «пойдем», если все же нас «пошлют». Он мне ответил, что это я из нас двоих мозг операции, а он и Пончик силовые инструменты решения вопросов. А вообще, «как получиться».

Потом я решил заняться самолечением, так как скула болела неимоверно. Даже сильнее ребер, почек, живота… Кхм… Вы, конечно, можете меня попрекнуть, что зря я не разрешил Криссу себя вылечить, но я не люблю копить долги. Мне одного Харта хватило за глаза.

Только вот мое самолечение подразумевало непосредственное участие оборотня. Ага, оно такое — это само… лечение.

— Ма-аш, ты можешь что-нибудь сделать, чтобы синяк исчез по-быстрому?

— Могу. Добить, что б не мучился.

— А если не так радикально?

— Только облизать…

Я разозлился:

— Вот, что ты за человек?

— Ладно, тащи сюда свою морду, — смилостивился этот наглый кошак, и достал из глубин своего баула заветный мешочек. Между прочим, половина снадобий в нём была куплена мной для Пончика. А Машка, пользуясь моим великодушием… ну, ладно, незнанием… сложил все к себе. Я не в обиде. Все равно я ничего в этом не понимаю.

Вскоре в железной кружке на печке булькал какой-то отвар, а Машка с видом фокусника вытащил спиртовой бальзам и, смачивая в нем чистую тряпицу, занялся моей «мордой». Я бы не сказал, что он делал это хорошо, но он старался, и я терпел молча. Щипало и болело изрядно. Вытерев сукровицу и промыв порез на щеке, он насыпал того вонючего порошка, который еще в пещере «посоветовал» Пончик, потом обильно смочил в бальзаме салфетку и наложил её на мою многострадальную скулу, велев держать «пока не посинею». Я сказал, что уже наполовину синий, но он не обратил внимания на мой выпендреж, сунул мне в другую руку кружку с отваром, предварительно обернув ее полотенцем, и сказал «пей пока горячее».

Я тянул потихоньку черное варево, Машка достав из тайника свой меч, занялся им, а Пончик попросился на волю. Я, конечно, выпускать его боялся, но Машка сказал «не дергайся, его никто не увидит, если он не захочет», и ханур исчез из поля зрения сразу, как только открылась дверь.

Пончик убежал, а я долго не мог собраться с духом. Но парень меня спросил сам:

— Ты чего мнешься Тишан?

Я вздохнул, не зная как начать, но он и тут меня понял:

— Я тебе потом расскажу. Здесь и у стен есть уши.

— У этих нет.

— Даже так? — Машка поднял брови, — Ладно.

Он помолчал, собираясь то ли с мыслями, то ли с силами:

— Нас у родителей двое, — совсем тихо начал он, — Было. Для оборотней это почти невозможно, иметь двоих детей. Всегда один. И рождаются только мальчишки. Моя мать чистокровный человек.

Он почему-то скривился. Подошел к окошку, постоял.

— Мой старший брат был волком. Как отец, дед, прадед… Все наши, кроме меня. В Россах у нас был замок. Точнее два замка. Один высоко в горах, а один… Ну, ты в курсе, теперь его нет. Горы Россы очень лакомый кусок для имеющих силу и власть. Там есть серебро, сам знаешь. И там потихоньку, после войны с серыми эльфами, стали собираться зажиточные… люди, скажем так. Покупать участки, строить замки, жить на широкую ногу. В принципе, живут они себе и пусть живут дальше. Но люди, они есть люди. Им всегда мало. Мало денег, мало земли, мало власти. Кто такие Лабы, ты знаешь. Они начали подминать под себя всех, кто менее богат и влиятелен. Начали скупать горы. Им сейчас принадлежит практически весь хребет, кроме наших земель. Отец отказался продавать свои земли по той простой причине, что у нас там замок, но о нем никто не знает.

Словом, началась тихая междоусобная грызня. Даже то, что Лабы потомственные огневые маги им не помогает, мы умеем защищаться. А камни и лед не горят. И король пока на нашей стороне. Ему, ясное дело, не нравиться, когда земля, на которой находятся его серебряные рудники, потихоньку скупается. Но, хоть у Лабов и больше денег, чем у короля — они не менталисты. У них нет шпионов, доверенных лиц, да и просто завербованных ментально людей. Людей, которые пойдут за них на смерть, не зная, что их тупо используют. А они огневикам ой как нужны. Значит, нужны и ментальные маги. Фаркас Син таким был. Он служил двум господам сразу, и королю и Лабам. А точнее одному господину — деньгам.

Машка ходил по комнате:

— Брат меня не слушал. Он любил бывать в кабаках, показывать свою силу, рисоваться перед девками — и дешевыми и не очень — и перед парнями выпендриться не упускал случая. Считал, что никто не сможет узнать в нем метаморфа. Мол, это сказки, решат все. И, честно сказать, не каждый менталист поймет, кто перед ним. Мысли то человеческие. Но вино творит чудеса, — горько усмехнулся парень, — Однажды он не вернулся домой после попойки в городке. Как потом выяснилось, брата Фаркас почувствовал, но не понял. И поступил просто, ударил по мозгам и заставил пойти к нему в замок, чтобы спокойно разобраться, кто это такой. Разобрался, по всей видимости. Попытался подчинить себе. Но если человеческая сущность может быть сломлена, то животная убьет носителя. Брат, ничего о семье не сказал. Он просто убил себя. Это я от служанки, узнал. Через два месяца. Мы искали брата два месяца. Нашли его наши волки. Закопанным в лесу, в поместье Фаркаса.

— Но зачем это Фаркасу понадобилось?

— Не понимаешь?

Я помотал головой. Я действительно не понимал, как можно вот так похитить человека, заставить его что-то делать… Тут я вспомнил девушку — шакарку… А Машка ответил:

— Безнаказанность развращает похлеще денег. Фаркас и в эту Крепость всеми правдами и неправдами лез из-за безграничной власти. Здесь начальник — это почти Хозяйка Судьбы! Для ментального мага здесь рыбное место. Золотое дно. Заодно и у Лабов был бы подконтрольный им гарнизон. У них же практически во всех крепостях Вессалии свои люди.

— Подожди, а Тайная Стража? Они что, мышей совсем не ловят?

— Ловят, — улыбнулся Машка, — Но котов, которые этих мышей ловят, надо кормить. И платить хорошо. Они же все сплошь аристократы, етить… А еще есть в природе такой интересный металл. Синяя медь называется. Так вот, гран этой «синюшки» в колечке, и все менталисты превращаются в пшик собачий. Поэтому и работает Тайная стража в основном старыми дедовскими, немагическими, способами. Как Салиб. Что бы осечки не случилось.

— Нужно всем носить такие кольца, и нет проблем, — я улыбнулся.

— Да. Если у тебя есть лишняя пара пудов золота и хорошие связи с серыми эльфами, а лучше родственные связи с ними же. Только вот синяя медь плохо действует на того, кто ее носит. Без магии можно остаться. Без способностей.

— Это понятно, но эльфы тут причем?

— Синяя медь добывается на островах.

— Откуда знаешь, — удивился я. Мне даже обидно стало. Какой-то наемник осведомлен о таких вещах лучше, чем я.

— Знаю. А еще я знаю, что она выдыхается.

— Не понял…

— Со временем этот металл превращается в обычную медь.

— Что?! — я даже встал.

А Машка, увидев мою реакцию, фыркнул:

— Не знал? Через полгода, самое большее.

Я был в ступоре:

— Не может быть! Зачем тогда нужна эта беседка?! Это же идиотизм! Отвалить столько золота, что бы через год она превратилась в обычный металл…

— Ты о чем, Тишан, — Машка смотрел на меня озадаченно. А я спохватился.

— А… да, нет… забудь.

В дверь постучали. За дверью стоял хмурый пехотный.

— Вас там господин Хаар зовет, — буркнул он и ушел.

— Ну, понеслась! — высказался Машал Рас.

9

Вся великосветская компашка была в сборе.

Витор Хаар — а быстро он приехал! — сидел за начальничьим столом, отец и сын воздушники расположились в креслах, Отар Салиб пристроился на большом стуле, стоявшем у стола, а Саня Крисс оседлал еще один стул возле кофейного столика, положив руки на высокую спинку. Ясное дело, нам никто присесть не предложил. В воспитательных целях, наверное. Только лично мне глубоко по шакарскому барабану их «воспитание».

И мы, кстати, опять не доложились по уставу. Я по причине гражданского договора, Машка из принципа. Зато поздоровались. С Хааром.

— Я позвал вас, Тишан, чтобы выслушать объяснение по поводу произошедшего в крепости, а также получить отчет о проделанной вне крепости работе. Итак, я вас слушаю, — заявил он.

Я растерялся. Даже любопытно стало — а что я должен «объяснять»? Тем более «по поводу произошедшего». Я тут кто, потерпевший или подозреваемый? Или это приём такой, у всех начальников: огорошить вываливанием с больной головы на здоровую, и заставить подчиненного искать собственные прегрешения, даже если их никогда не было. И я брякнул первое, что пришло в голову:

— Вам о чем сначала? О том, что Фаркас Син подстроил убийство Харта, или о том мы не нашли золото?

А по фиг! Не надо было тут разыгрывать спектакль под названием «Господа и холопы». Как там Машка говорил? «Валяем дурочку».

Стало тихо.

Машка за спиной даже дышать перестал. Хаар опешил. Крисс издевательски заулыбался. Салиб даже не поморщился и продолжал изображать из себя незаметное чучело. Зато родственнички-воздушники открыли рты.

— К-какое з-золото? — младшенький даже заикаться начал.

Я бы ему ответил. Но ведь он не мой «начальник». Не правда ли? Подождем, что скажет «начальник».

А Хаара, кажется, слегка прихватило. Он моментально взмок и побледнел. Вот странно. Но старший воздушный маг соображал быстрее. Он и задал следующий вопрос:

— О! Так у нас тут, оказывается, проводятся поиски золотых запасов?

— Проводятся, — наконец пришел в себя Хаар, и зло добавил, — Секретные, как вы понимаете.

— О, само-собой, — показал раскрытые ладони воздушник, — Мы прекрасно пронимаем важность данной работы для короны и государства. Мы даже готовы оказать посильную помощь в поисках, если наши скромные способности могут быть полезны. Но как я понял, первый выход наших рудознатцев успехом не увенчался? Когда вы намерены совершить следующий выход? — обратился он ко мне.

Я упоминал о субординации? Я ее придерживаюсь. Когда надо. Мне.

Хаар уже собрался ответить, но вместо него заговорил Салиб.

— Вот что уважаемые господа. Раз уж вы начали обсуждение насущных вопросов при… наемнике, — он покосился в сторону Машки, — позвольте все-таки вернуть разговор к непосредственной причине нашего… совещания. Как выяснилось сегодня на допросе заключенных под стражу наемных, лэр Син и ранее позволял себе бесцеремонное обращение со служебным персоналом. Лэр Райен, вы были свидетелем подобных ситуаций?

Я даже не знал, что отвечать. Пожал плечами:

— При мне лично, лэр Син только обзывал Харта. Но я в крепости всего несколько дней.

— Но вы позвали лэра Крисса, когда Харт был избит. Кем?

— Син…э… лэром Сином.

Младшенький буквально выпрыгнул из кресла и подскочил ко мне:

— Кто это тебе сказал! Какой-то повар?!

— Харт.

— Вранье! Никого Фаркас не бил! Щенка кто-то избил, а спихивают на него? На мертвого теперь все можно?

Салиб встал, подошел вплотную к магу и спросил:

— Лэр Тимлесс, вы знали, что лэр Син поняв, что мальчик может не выжить после его побоев, решил срочно отправить его в город, якобы за лекарствами?

Маг попятился назад:

— Откуда?

— Вы были в курсе, что лэр Син пообещал заплатить наемнику за убийство мальчика? Вы знали, что лэр Син пообещал заплатить ему и за то, что он первым ударит Тишана Райена, когда соберется толпа?

Воздушник отступил еще:

— А почему я должен это знать?

— И последний вопрос. Сколько времени необходимо, для подготовки избирательного воздушного удара «Кокон», который среди ваших коллег получил название «Пеленка».

И тут я улетел. Буквально!

Меня сдуло к стене, как следует приложило о шкаф, перевернуло и шарахнуло какой-то вазой по голове. Ваза не выдержала и разлетелась вдребезги, раздался грохот падающей мебели, и наступила темнота.

10

Темнота понемногу серела, и сквозь затихающий звон в ушах я расслышал:

— Разрешите мне, лэр. Я все-таки дипломированный врач, — наверно тому, кто хлопал по моим щекам, эти похлопывания казались легкими. А по мне, так словно молотом долбили.

— Да, прошу, Крисс. Извините, я просто испугался.

Я почувствовал прохладное прикосновение чьих то ладоней к моей голове и сразу успокоился. Как хорошо-то! Лежал бы себе и лежал. И плавал бы в разливающейся неге, как дома в купальне. И видел бы горные сны, в которых летали сияющие орлы и… э… наоборот… вершины… орлы… да.

Раздался ехидный смешок:

— А говорил, обойдусь. Оно как кайфует!

Надо думать, это Саня Крисс тут хихикает. Я замахал руками, пытаясь отпихнуть этого типа, чем вызвал откровенный смех. И не только лекарь смеялся. Машкин ржач я ни с каким другим не перепутаю. Пусть они себе не думают, я всё слышу…

— Так, лежебока, подымайся. Подумаешь, сознание он потерял. Скажи спасибо, что не голову.

Я открыл глаза и увидел над собой несколько обеспокоенных морд, в составе которых была и Машкина. Улыбающаяся во весь рот.

— Кому? — спросил я, но мне не ответили. Меня бесцеремонно подхватили под руки и усадили в кресло.

Витор Хаар, подскочил ко мне, и, заглядывая в глаза, спросил:

— Ты как Тишан?

Нет, он серьезно за меня испугался! Дела.

Мы всё еще находились в кабинете, только кое-что изменилось. А именно, шкаф возле стены — он был разворочен на досточки и все его содержимое раскидано — одно кресло перевернуто, окно выбито. На полу, спиной друг к другу, сидели папаша и сынок воздушники с завязанными руками и у обоих на шеях блестели тонкие обручи синеватого металла. Оба обреченно и тоскливо смотрели перед собой.

Но Хаар уже сидел за своим любимым столом с полотенцем на голове, надо думать мокрым. Салиб, примостившись на краю того же стола, что-то писал карандашом в стареньком блокноте. Машка задумчиво рассматривал еще один синеватый обруч, который он держал в руках, а Крисс, которому, по всей видимости, тоже досталось, разминал свое распухшее колено — он лечил себя сам. Как и положено в последнюю очередь. Хотя я бы с этим поспорил. Лекарю надо быть здоровым в первую очередь. Иначе, какой от него толк и какой он лекарь. Но, как говориться, своей метлой чужой двор не метут.

Вдруг раздался противный скрежет, и входная дверь медленно открылась сама собой.

На ручке двери, ухватившись за нее передними лапами, висел ханур. И как только дверь отворилась достаточно для его тельца, он ни мгновения не мешкая, стрелой залетел в кабинет начальника гарнизона, прыгнул мне на колени, развернулся и, выгнув спину, зашипел. Ага, сразу на всех.

И получилось же!

Даже сидящие на полу маги удивленно повернулись.

Сначала хохотнул Крисс, потом фыркнул Машка, как то нервно рассмеялся Хаар. Даже Салиб хмыкнул, глядя на «страшную боевую единицу», и вскоре в кабинете начальника гарнизона стоял нервный истеричный хохот. А я сидел красный как рак, и прижимал к себе растерянного Пончика.

День заканчивался. За этот день, меня чуть не убили, чуть не вылечили, потом снова чуть не убили, но во второй раз подлечили мне назло и вместе с Пончиком отправили спать.

Даже, не знаю, что сказать Хозяйке Судьбы.

11

А ночью я опять слушал.

Мне опять «зашептали» на ухо каменные стены. Они даже были слегка «возмущены», что я, такой нехороший, не выслушал всех. Я разозлился, мысленно заявил, что вообще никого слушать не буду, если мне не дадут выспаться, на что получил удивленный «ответ» — так вчера же выспался, и никто меня не тревожил! Ну, спасибо…

Вот такие пироги. И я как полудохлый лунатик потащился во двор, обошел и ощупал все строения, даже к колодцу прикоснулся. Но, как ни странно, и колодец и дворовый фонтанчик были спокойными.

Зато когда я возвращался назад через двор, булыжники мне напомнили о сегодняшних событиях. И ладно бы просто «вспомнили», они еще и с разных ракурсов «показали». Сразу с нескольких. И Харта, и меня, и Фаркаса, и Машку… Всех. Кто где стоял, и что делал. Не нравилось камню всё, что произошло. А я воспринимал не просто образы, я чувствовал гнев, злость, ярость, страх, злорадство людей, собравшихся здесь утром. Пусть только отголосками, пусть только касанием. Но у меня и так голова трещала, а сейчас и вовсе раскалываться начала. Тоскливо. Что же у меня за способности такие? Зачем мне эти воспоминания, картинки, чужая боль и чужая радость? И если нельзя избавиться от этого, то, как отгородиться? Кто бы сказал… Кто бы научил…

Наверное, с наблюдательной вышки было видно, как я мотаюсь от стены к стене, как трогаю булыжники и подолгу стою, к чему-то прислушиваясь. Но я был так вымотан, что попросту плюнул. Пусть смотрят и пусть думают, что хотят.

В конце концов, я не выдержал и непечатно послал всю Крепость. Кажется, даже вслух. Я устал. Еще чуть-чуть и упаду прямо тут. Поэтому заплетаясь ногами как паралитик, потащился к себе.

И увидел сидящего на пороге Пончика, который меня ждал, и как-то сразу полегчало. Хоть кому-то я здесь нужен.

День шестнадцатый

1

Утром я готов был лично пойти и собственными руками удавить горниста.

Не судьба. Видимо, его удавил кто-то другой. Потому что дикие вопли утренней побудки резко оборвались на самой высокой ноте.

Кое-как ополоснув все еще сине-зеленую физиономию и пошкрябав щетину бритвой перед маленьким зеркальцем, висевшим над раковиной, я поплелся на построение. С хануром на плече. Машки в комнате не было. Наверно, я забыл закрыть дверь, когда вернулся с «прослушки», но отчего-то мне не хотелось выяснять, где носит этого… блохастого.

Оказалось, ночью в Крепость прибыли гости.

Два крепостных огневика, которых вызвал Хаар на замену воздушникам. Губернатор города «Тихий» и его секретарь, которому я устроил спектакль в приемной и который сейчас смотрел на меня с неприкрытым презрением. Еще я увидел четырех… жандармов в черной форме, блестящих пуговицах, начищенных сапогах и фуражках. И при мечах. Они тоже рассматривали всех с неприкрытым презрением. Правда, один персонаж привлек мое повышенное внимание. Персонаж стоял возле Салиба и внимательно… ему внимал. Чем он меня заинтересовал? А тем, что был в судейской мантии. Пурпур и серебро. А вы как думали? Все серьезно. Тут вам не здесь — тут отсюда и до обеда! Так, меня опять несет куда-то не туда. А Салиб оказывается шишка. Как интересно. Только Машки нет. И это уже напрягает.

Хаар начал с того, что назначил дозоры, смену караулов на башнях и добавил дежурных по кухне. Как он выразился, «до прибытия нового кашевара, все будут варить». А так как свободных пехотных не осталось, он о-очень официально обратился к пухленькому губернатору с рапортом о нехватке людей в гарнизоне, а, следовательно, и «ослаблении юго-восточного рубежа Вессалии перед лицом вероятного противника». Это он зачитал вслух! Перед строем. Как я понял, чтобы ни у кого не возникло сомнения о его рвении и заботе о «юго-восточном рубеже». А затем будничным голосом оповестил, что ближе к полудню, когда сменяться дозоры и караулы, состоится суд. Так и сказал — «состоится».

Где же Машка, демон его зацепи?

2

Машка был на кухне. Он заявил, что высоконравственный человек должен быть там, где в нем больше всего нуждаются. А крепостная кухня — это передовая. И он как человек высоконравственный и… Короче, вы поняли. Подальше от лисиц, поближе к элеватору, как сказала бы полевая мышь.

Но завтрак у него получился. По крайней мере, никто не жаловался и не кривился. Хотя, я бы чего-нибудь подсыпал секретарю губернатора. Чтобы присел куда-нибудь надолго. Уж очень колоритный персонаж оказался. Умудрился вызвать сальные ухмылки наемников, ехидные взгляды магов, брезгливость лекаря и даже удивленно поднятые брови Салиба. Жандармы скользили по нему взглядами как по пустому месту, и возникал законный вопрос: а на шиша он тут?

Все встало на свои места, когда начался так называемый «суд».

Но по порядку. После завтрака я торчал в комнате и обследовал карту. Логично было бы предположить, что если есть выход золотой жилы в одном месте, то где-то рядом должен быть еще один. Или глубже. Под массивом. Как оказалось, выход жилы есть. Но… Ох, уж это но. Отвесная скала над водами Арамзары. Высоко. Вопрос: почему никто не увидел? Хотя может и не смотрел. В этом месте река буквально врезается в каменный сброс, и, бушуя, разбивается на тысячи мелких сверкающих алмазами брызг, создающих невероятную семиарочную радугу, где каждая арка имеет свой цвет. Красиво! Но нужно искать выход золотой жилы где-то в другом месте. Никто в здравом уме на эту кручу не полезет.

Свернул карту я вовремя. В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, сообщили, что меня ждут. На суде. А я надеялся откосить, если честно. Думал, может, забудут. Щас.

Вздохнул, все сложил, попросил Пончика остаться и пошел. Дверь не закрывал. Мало ли что.

А когда вышел из коридора на свежий воздух… остановился в полном… шоке.

Посереди двора стояла простая деревянная конструкция. Сколоченные между собой бревенчатые стояки и длинная перекладина — бревно, на которое были накинуты петли. Много петель.

Виселица.

Они что, хотят устроить здесь казнь? Прямо здесь?! Офанарели совсем?!!

Хаар, губернатор и городской судья сидели за длинной лавкой, вынесенной из столовой и накрытой какой-то старой скатертью. За этой же лавкой, чуть подальше, ерзал на своем месте секретарь, который разве что не пузырился от собственной значимости и, перед которым находились стопка бумаги и перьевой артефакт вместо чернильницы. Жандармов я что-то не видел. Отдельной группкой стояли офицеры. Огневики, и Салиб с Криссом.

Собрали здесь и всех тех, кто вернулся из дозоров и сдал караулы. Даже конюха не забыли. И люди таращились на это действо как на спектакль. Хотя, народу здесь было немного, не больше полутора дюжин простого люда. В крепости вообще мало людей. От силы два десятка сейчас наберется. А может и того меньше.

Я не заметил, как ко мне подошел Машка, и поэтому вздрогнул. Рядом с ним стоял хмурый Тамил, который исподлобья разглядывал деревянное сооружение.

Увидев меня, Крисс призывно замахал рукой, но я не стал к ним подходить — не по статусу мне с ними рядом стоять. Я тут подсобный персонал.

Машка покосился на меня, но промолчал. Как и все остальные.

Раздался звук открываемых из подвала дверей, и жандармы вывели во двор связанных друг с другом наемников. За ними шли маги. Сами. Их было не узнать. Если простолюдины еще как-то держались — им не привыкать спать на жестком ложе, то аристократы сильно изменились. Глаза ввалились, кожа потемнела… Они похудели и ссутулились. И это только за одну ночь?! Неужели так сильно действует синяя дрянь? Медь которая.

Жандармы заставили наемников опуститься на колени. Магов не тронули, и они остались стоять.

— Уважаемые все здесь присутствующие, — встал Витор Хаар, — Буду, краток. В нашей крепости произошли сразу несколько вопиющих случаев нарушения закона. Как воинского, так и гражданского. А именно. Убит мой заместитель лэр Фаркас Син, убит подданный его Величества Харт, сын Харана из государственного имения Силки, а так же совершены открытые нападения на дворян — Тишана Райена, лэра Саню Крисса, лэра Отара Салиба и меня. И если Райен лицо гражданское, то все остальные — офицеры на службе у Его Величества. Как начальник гарнизона Крепости «Тихая» я имею полномочия на любые действия на вверенной мне территории от имени короля и государства. Поэтому я и пригласил городского судью, лэра Сивиуса, и губернатора, лэра Диха, быть официальными представителями и вершителями правосудия по законам Вессалии. Какие будут вопросы?

Хаар замолчал. Вопросов ни у кого не было. Наемники смотрели угрюмо и недоверчиво. А я заметил, что оба огневика стоят вроде спокойно, но кулаки у них сжаты. Они явно готовы… к нападению? А для чего еще им держать в руках готовые заклинания?

Хаар немного постоял, затем сделал знак судье и сел.

Судья, поднялся с места:

— Итак, — начал он хорошо поставленным, прямо таки певческим, голосом, — Вопиющим преступлением и нарушением законов нашей славной Вессалии был отмечен скорбный для всех нас вчерашний день. Была попрана главная божья заповедь «не убий», и совершено непростительное, омерзительное нападение на главный оплот Вессалии — дворянство — людей магически одаренных и приносящих тем самым огромную, неоценимую пользу нашему государству.

Возле меня сдавленно хрюкнул Машка. От смеха, надо думать.

— Этому нападению есть свидетели. Как простолюдины, так и дворяне. Называть их не буду, они перечислены в протоколе и их подписи взяты. Неопровержимые доказательства вины шестерых наемных, находящихся перед вами, никем не оспариваются, и не могут быть оспорены в дальнейшем.

Оперативно, подумал я. Уже и подписи есть. Когда только успели? Ночью что ли? По-быстрому заставили подписи поставить, пока не разбежались? Ну, или крестики. Тут не только Харт читать не умел.

А судья продолжал:

— Пострадавший Тишан Райен, будьте добры подойдите сюда.

Он не просил. Он приказывал, уши крыс… Пришлось подойти к столу.

— Лэр Райен, вы подтверждаете факт нападения на вас?

А по моей роже не видно? Крисс хоть и подлечил меня вчера, но моя многострадальная физиономия красноречиво сияла цветными разводами. Наверное, для судьи сине-зеленый цвет скулы еще не факт. Н-да… Законотворчество, как и крючкотворство для нас это святое.

— Подтверждаю.

Я ни на кого не смотрел — что мне на них смотреть. Я их всех прекрасно понимаю. Но понять и простить, это не одно и то же.

— Вы знаете, почему на вас напали эти люди?

Уже интересно. Интересно, как будет выкручиваться судья.

— Да.

— Почему?

— Эти люди были спровоцированы. В том числе и ментально.

Наемники уставились на меня.

Кажется, такого судья не ожидал. Он, видимо, ждал, что я начну рассказывать о хануре, о несправедливых обвинениях, жаловаться на избиение… А я вот такой, весь из себя непредсказуемый. Он все же спросил:

— Вы можете доказать ментальную… э… воздействие?

— Могу.

— Как? — судья был удивлён.

— Я маг…

— Но у вас совершенно другая квалификация! Вы же… как там… поисковик. Воздействие на себя вы еще можете ощутить, но не воздействие на других! — судья, лэр Сивиус, оказывается, знал о способностях магов больше, чем можно было бы предположить.

— Я могу почувствовать применение ментальной магии к любому человеку или… существу, если буду находиться рядом.

И увидел, как Отар Салиб сузил глаза, а Саня Крисс недоверчиво наклонил голову. Но мне по шакарскому… Думайте себе что хотите.

Судья откашлялся.

— Хорошо. В таком случае кто воздействовал на этих людей?

— Лэр Син.

— Но зачем?! — казалось, судья искренне этого не понимал. Зато мне стало ясно, что он всеми силами будет выгораживать менталиста.

Наемники, стоявшие на коленях, уже смотрели на меня преданными глазами дворовых собак.

— Это вопрос не ко мне.

Кем-кем, а дураком судья не был.

— Хорошо, но в таком случае, выходит, что люди, напавшие на вас, невиновны! Они же были под воздействием.

— Любому воздействию можно сопротивляться. А они этого не сделали. Не захотели.

По собравшейся толпе пошел шорох. Машка закатил глаза к небу, давая мне понять, что я полный бар… Ну, то самое слово.

Смотрели на меня все. Кто с недоверием, кто с надеждой. Даже офицеры не скрывали своего любопытства. Все ждали продолжения. А я молчал. Я же на допросе, не так ли? И лэр Сивиус от вопроса не удержался:

— Не подскажете, как можно сопротивляться… любому воздействию?

— Я уже сказал, — пожал я плечами, — Нужно захотеть. Просто захотеть. А способы найдутся.

Судья был разочарован. Многие из стоявших, тоже. Ну, так я и не проповедник. Я никому не обязан доказывать, что за свою жизнь ты отвечаешь сам. Только ты и никто другой. И сколько бы магов не встретилось на твоем пути, ни один из них не сможет запретить тебе думать. Понимать. И принимать решения. И выполнять их. Если ты человек. Если же за тебя думает кто-то другой, ты уже не человек. Ты кукла. А какое может быть отношение к кукле?

— Что ж ваши объяснения… м-м… понятны. Теперь я должен напомнить вам, что вы и только вы имеете право помилования. В любом другом случае, напавших на вас казнят. Какое решение вы приняли?

Что, вот так вот сразу и решение? Прямо здесь и сейчас? Прелестно! Просто прелестно. Главное быстро.

Я стоял и смотрел на шестерых взрослых мужчин, которые избивали меня и были готовы меня убить. Один за деньги, пятеро остальных за компанию. Они не захотели включить мозги. Они приняли на веру чужие слова. Это же очень просто — верить любому, кому вдруг вздумается тебе что-то сказать. Они вымещали на мне свою злость, и им было все равно на ком ее вымещать. Что ж. Пусть будет так.

— Убившему Харта — смерть.

Я сказал это, а наемник вздрогнул. Он попытался вскочить, чем выдал себя с головой. Но жандарм, стоявший сзади, его удержал. А на что он надеялся? На то, что я не захочу взять «грех» на душу? Возьму. Я не храмовник, который орет о всепрощении, когда дело его лично не касается, и призывает кары небесные, когда касается. Который оправдывает любую подлость лицемерным «на все воля Небес». Теперь я понимал, почему отец повесил селян, которые сожгли нашу знахарку. Вовсе не потому, что она тоже была дворянкой. Потому что зло безнаказанное стократ себя умножает.

— Остальным каторга. Три года, — я сплюнул. Да простят меня древние камни. Попрошу у Хозяйки Гор дождь. Он все смоет.

В очередной раз.

3

Воздушникам надеяться было не на что.

И они это знали.

Как выяснилось, вчера, в кабинете у Хаара, сначала старший, а следом и младший, влепили в нас так называемой «скруткой». Когда Салиб начал задавать им вопросы, маги поняли, что они под подозрением и этому подозрению есть хорошее такое основание. Последний вопрос о времени подготовки заклинания и вовсе выбил их из равновесия. Потому что на подготовку «кокона» требуется время. А они это заклинание применили, когда скручивали убийцу Харта и отправляли в крепостную тюрьму. Следует логический вывод: они заранее знали что произойдет. Как то так… По сути, Салиб их спровоцировал. И ни у одного из них не хватило мозгов понять, что это именно провокация, и лучше отбрехиваться до последнего. Тем более, что Сина уже не было в живых, и Салиб не смог бы доказать сговор. Но, видимо, аристократов тоже не учат думать. Зачем, не правда ли? У них же есть та самая сила, при которой ума не надо.

Почему нас не скрутило в мокрые полотенца? А все просто. Лэр Отар Салиб оказался артефактором. Мало того, его специализация — воздух. И только благодаря его амулету, искривляющему потоки, я отделался «легким» испугом, а Крисс вывихнутой коленкой. Правда, без Машки и тут не обошлось. Когда воздушники ударили, Машка среагировал быстрее всех — кто бы сомневался! — он кувырком ушел из сектора удара, и выбил стул из-под старшего мага. А вообще, я подозреваю, что этот блох… метаморф видел, как воздушник готовит удар. Но до нападения ничего не делал. Правильно, докажи потом, что маг что-то там готовил! И была бы уже не магу, а оборотню одна из петелек на перекладине.

Меня удивляло только одно. Спешка. Почему не переправить аристократов, хотя бы в городскую тюрьму? Все-таки не каждый день выносят смертные приговоры высшей знати. Почему Хаар взял на себя ответственность и за вынесение приговора, и за его исполнение? Я бы не назвал его авантюристом или недалеким. Я бы даже не сказал, что ему хотелось продемонстрировать свою безграничную власть в крепости. Иначе, зачем бы ему звать и губернатора и судью, и всех остальных. Куда он так торопиться?

Или не он? А если не он, значит кто-то из проверяющих. Или Крисс, или Салиб. Н-да, сплошные «или». А чего они вообще сюда притащились? Что проверять? Сина? Или Хаара? Контролировать поиски золота?

Собственно, Крепость выполняет свои функции. На границе спокойно. На мелкую контрабанду Тайная Стража всегда закрывала глаза — она, наверняка, тоже кое-что с этого имела. Да и прислали кого? Лекаря и артефактора. Что могут они противопоставить двум огневикам, двум воздушникам и менталисту? Кстати, начальник гарнизона лэр Хаар вообще не маг. Ну, есть у проверяющих три обруча из синей меди. И что? Может, они обязаны на каждую проверку с собой их возить. Не клеится что-то.

Дожидаться вердикта суда над магами, а уж тем более его исполнения, я не стал. И, наверное, хорошо, что я не менталист. Не знал бы куда деться от всепроникающей злости, растерянности и обиды людей, окружавших меня. Я ушел. Потом подпишу все необходимые бумаги. До вечера ни судья, ни губернатор со своим секретарем, точно не уедут. А то и переночуют. Свободных комнат на втором уровне навалом. Правда теперь обойдутся без… кастеляна. Самим придется таскать кроватки, матрасики, бельишко… Своими ручками. Высокомерие, глупость и зависть нынче дорого стоят. Иногда за них расплачиваются жизнями. И чужими и своими.

4

Я пошел… гулять. Делать в крепости мне было нечего, никто меня делами не загрузил, присягу я не давал, так что имею право.

А пошли мы вместе с Пончиком к кузне. Не давала мне покоя эта загадка. Заодно я взял с собой кинжал и грасту. С сегодняшнего дня я принял решение с оружием не расставаться. И размяться не помешает. Немного попрыгать, побегать, все такое… Забыть о подкинутых кровавых сюрпризах Хозяйки Судьбы, и поблагодарить Хозяйку Случая, что не оставляет без своей милости, пусть и переменчиво ее настроение как ветер, который с утра разогнал тучи, столпившиеся над горами. Сейчас над нами светило солнышко, влажная трава переливалась на склоне зеленой шерстью, и холм, по которому я поднимался к старым крепостным развалинам, был похож на медвежонка, уснувшего под боком у огромной медведицы-горы. Тропка, по которой я в последний раз шел с Хартом, при свете дня казалась тоненькой ниткой случайно оброненной портнихой, шьющей из разноцветных лоскутов и горы, и лес, и небо…

Миновав развалины цеха, я спустился к кузне. Как стояла она там, так и стоит. Никто ее за это время не разрушил, никто не ограбил. Шучу.

Ключ я не взял и даже не стал искать отмычку. А зачем? Я же научился открывать щеколду на своей двери, значит, смогу повернуть и задвижку в замке. Моих сил должно хватить на сопротивление пружины.

Но провозился я прилично. Даже взмок от усердия. А нужно было всего-то знать устройство «замыкающего механизма», как сказал бы мастер-проходчик на Росских рудниках. Хотя бы в общих чертах, одинаковых для всех замков. Но я все-таки открыл замок и толкнул дверь.

Внутри ничего не изменилось. Просто теперь свет резко очертил всю ту разруху, какую пережила кузня на своем веку. Годная сейчас разве что для холодной ковки.

Как и той ночью, плавильная печь, стоявшая в центре «молчала». Мои ладони не чувствовали металл, не чувствовали камень, не чувствовали ничего. Тишина. Отклика не было. Это меня и тогда озадачило, и сейчас мои усилия пропали даром. Но ведь так не бывает! Даже мертвое дерево иногда отвечает на призыв. А здесь камень. Я бы даже сказал породистый камень. Черный кварцевый песчаник. Гладко обработанный снаружи, скрепленный невероятным по крепости цементом, и, как я помню, шероховатый внутри. Как и чем обрабатывался такой камень? И главное, кто это смог сделать?

Еще час я потратил на обследование печи изнутри. Да, я опять разделся и спрыгнул внутрь. Опять измазался как демон, облапывая и обстукивая кладку. Покопался в разноцветном шлаке, и вылез на колошники со стойким убеждением, что камень мертв не сам по себе. Кто-то сделал его таким специально. Но зачем? И как?

Я решил посмотреть на магические потоки, проходящие через печь. Как ни странно, мне это удалось далеко не с первого раза. Сосредотачивался и «срывался» раза четыре. Получилось только тогда, когда отошел подальше от сооружения.

И поперхнулся.

Изумрудных светящихся линий или хотя бы точек возле печи не было! От слова совсем. Они не доходили до её поверхности. На расстояние не больше двух ладоней потоки исчезали. Просто раз — и их нет. Истаивали. В магическом поле печь, словно, плавала в скорлупе из черной пустоты.

Но такого просто не может быть! Магические потоки вездесущи, их можно закрутить, перенаправить, обернуть вспять, даже накопить в одном месте. Так, кстати, огневики свои пульсары готовят. Потоки неиссякаемы! А тут… а как же тогда я? Я отправляю эти потоки на поиск. Я просто их вижу. Но когда я «зову» металл или камень, я что делаю? Это что же — мои собственные «потоки»? Но я их не вижу, просто чувствую.

А если посмотреть?

Посмотрел, ага. Увидел какую-то беспорядочную фиолетовую паутину вокруг ладоней…

Стоп! Но увидел же! Это что же, я ее сам излучаю?! Ух ты! Только слабенькая эта паутинка какая-то. Но тогда получается, что и мою паутинку печь… рассеивает. Во, нашел подходящее слово.

Проверил. Да, «рассеивает». И что? У меня же есть кинжал! Попробуем. И я поднес гномий клинок к поверхности печи…

Вопль!!!

Я подпрыгнул, и в ужасе откинул клинок в сторону.

Крысиные-е-э… Так может орать только смертельно раненый зверь. Хорошо, что кроме меня его никто не слышит.

Очень осторожно подошел к брошенному ножу и обомлел. Вместо черного лезвия с серебряной вязью, я увидел совершенно прозрачный, похожий на стекло предмет. Небо! Он что… того?

Я запаниковал. Кинжал молчал, и на оружие сейчас походил мало. Лежал тусклой льдинкой на грязном полу.

Я взял его в руки и почувствовал «всхлип». Н-да… гад я… Но я же не знал. Клинок жаловался, а значит — слава всем тем, кто на Небесах — был «жив». Пока я держал его в руках, он слегка потемнел, и начал потихоньку возвращаться в прежний вид. А мне становилось сначала не очень хорошо, а потом и вовсе плохо. Навалилась такая слабость, будто я в порту грузил мешки с зерном на торговые шхуны. Две смены. Подряд.

Клинок восстановил свой прежний вид, и начал извиняться. Ну, да что теперь. Я сам виноват.

Теперь, что делать с печью? Она ничего не поглощает как клинок, иначе я бы уже валялся здесь без сознания. Тогда почему так странно среагировал кинжал? Кстати надо имя ему дать. А посветлел он потому, что… Что? Правильно. Если любые магические потоки возле печи рассеиваются, то значит, кинжал тоже использует любые потоки, и может подпитываться от любых. Это значит, он пользуется и моими «магическими потоками», которые фиолетовые, и обычными зелеными. Выходит, кровь-то ему не обязательна! Ну, может быть, в крайних случаях. Как быстрый способ набора энергии.

Так, с этим разобрались. Следующий вопрос: почему печь потоки «рассеивает», а значит, не может мне «ответить»? А потому…

Не знаю… Может клинок знает?

Он мне «заявил», что все просто как два медяка, и что надо поменять «внутреннюю» структуру вещества. Нет, не словами «заявил». Он передал мне образ «внутренней» структуры. Если бы я еще знал что это такое и как ее меняют. Тут меня «отругали» — я же отличаю золото от серебра? Медь от железа? Ну, так это и есть внутренняя структура. Угу, так сразу все и стало понятно. Мне «попытались» объяснить: если железо заболело — вы себе можете это представить? — то оно «еще не кобальт», и «уже не марганец». Ага. Интересно одно — откуда клинок знает про «кобальт» и «марганец»? И про всё остальное. Или это он откуда-то из моего подсознания вытащил? Ощущения, по крайней мере, были соответствующие.

Короче, мне предлагалось «починить» эту самую структуру печных булыганов. Да я даже если захочу, с такой громадиной не справлюсь! Я еще понимаю, когда ржавый гвоздь или лопату пытаться обновить, но тут же камень! Неужели не понятно, железяка ты кровожадная?!

На меня обиделись.

И штандарт в руки…

Я задумался. Хотя, если «починить» один гран этой крысиной «структуры вещества», может по цепочке починяться и другие? Ладно, попробуем. Не всё одним бытовиками из бананов апельсины делать.

5

Я промучился часа два.

Без сил рухнул прямо на грязный пол, и блаженствовал. Подумаешь грязь. Помниться прошлый раз здесь стояли ведра с водой — обмоюсь и обратно. А там у меня и сменное белье есть, и мыло, и полотенце. Пойду в душ и искупаюсь как следует.

Что у меня получилось с этим черным кварцитом — не знаю. Сил я растратил уйму. Моя магическая фиолетовая паутинка еле успевала пробиваться к той самой «внутренней» структуре, и тут же таяла. Я отходил от печи, отдыхал, собирался с силами и снова долбил в одну и ту же точку. Просто долбил. Если не изменить, то хоть нарушить. Как в той байке с надкусанными помидорами. Вдруг поможет.

Нарушил. Но вот помогло или нет, пока не знаю. Завтра. Все завтра. А сейчас зовем хвостатую «боевую единицу» и ползем в Крепость.

«Единица» себя ждать не заставила, притащила к двери кузни подаренного ей Хозяйкой Охоты зайца в два раза больше самой «единицы», и сидела с довольной мордой, ожидая похвалы. Если бы у меня было чуть больше сил, я бы толкнул речь. А так, ограничился словом «здорово», кое-как засунул тушку за пояс и, шатаясь, поплелся по тропе вниз. Пончик наверно понял, что я устал как собака, и поскакал рядом, не претендуя на мое плечо.

В Крепость мы заползли к ужину. И то счастье.

6

— Тебя где носило? — шепотом спросили мою спину из темноты, когда я тащился по двору мимо виселицы.

На виселице никого не было. Петли были убраны. И вообще почему-то во всей крепости было темно и тихо. Кроме столовой, что очень радовало.

— В кузне был, — так же шепотом ответил я, останавливаясь и пялясь на жуткое сооружение посреди двора.

— Тебя искали. Все. И меня достали. Пришлось разораться, что я тебе не нянька.

— Зачем?

— Не спрашивал.

— А это тут чего стоит до сих пор? — показал на виселицу.

— Завтра разберут. Она свое дело сделала, — Машка все так же стоял сзади, — Того, кто убил Харта, уже закопали. А аристократию отвезут в Тихий. Там на городском леднике будут отлеживаться. Пока родственники не заберут, — он помолчал, — Харта тоже отвезут родным. По дороге… Ты бы сходил к Витору, на глаза показался. А то он бесится. Боится, что ему служебное несоответствие влепят.

— Я еле дышу…

— А чем ты занимался?

— Пончика выгуливал, — окрысился я, но Машка не обиделся.

— Могу донести. Или допинать. Выбирай, что больше нравиться.

— Неси.

Я думал, что он пошутил.

7

Машка сгрузил меня со своего плеча как куль с мукой, поставил перед дверью многострадального кабинета начальника гарнизона, снял с пояса дохлого зайца и отряхнул со всех сторон:

— Слушай, от тебя чем-то странным воняет. Серьезно, ты чего делал-то?

— Воняет?

— Ну… для меня. Ладно, иди, — и сам постучался в дверь. А Пончик запрыгнул мне на плечо с явным намерением сопровождать несмотря ни на что.

Так мы и зашли. Вдвоем.

Харр сидел как всегда за столом, а в креслах расположились проверяющие. Я, наконец, увидел, как Салиб улыбается. Он и встретил меня словами:

— Райен, умеете вы заставить всех волноваться. Где вы были, что никто не мог вас найти?

— Гулял.

Надоело мне этикеты соблюдать. Я еле на ногах стоял.

Крисс встал с кресла, подошел ко мне, взял за локоть и, несмотря на мое сопротивление, усадил на свое место. Чем вызвал удивление и Хаара, и Салиба. Даже Пончик, как мне показалось, был удивлен. А я хоть и делал, как говориться «морду кирпичом», но был благодарен лекарю. Еще бы не уснуть ненароком. А Крисс встал сзади меня и потихоньку, незаметно так, начал… целительствовать, да. Вот я его просил? Нет. Но раз он такой настырный… И приятно все-таки, что не говори. Даже хвостатый затих.

— Э… Тишан, — позвал меня Хаар, — Я вижу, ты не очень хорошо себя чувствуешь, но мне хотелось бы услышать от тебя…

— Завтра.

— А… ага, — успокоился Хаар, — Может что нужно?

— Нужно. Хорошая длинная веревка, локтей тридцать, и крепкие железные пластины с отверстиями. И кольца железные с прорезью.

Все трое переглянулись. Чего это они? Спросил Крисс:

— Зачем тебе горное снаряжение?

— Прошлый раз мы чуть не улетели с обрыва, — соврал я.

— Тогда зачем туда лезть, — снова не понял или не поверил Крисс.

Мне вовсе не хотелось что-то объяснять. Тем более, я и сам не знал, зачем мне все это надо. Пришлось борзеть:

— Лэр Крисс, я же не спрашиваю, зачем вы пришиваете оторванные конечности, и как вообще это делается.

Крисс приподнял бровь, но промолчал. Зато Салиб молчать не стал:

— Скажите, Райен, — он слегка запнулся, — Вы сегодня на дознании упомянули о своей способности… мн… чувствовать ментальное воздействие. На других. Это правда?

— А почему вы решили, что я солгал?

Лэр Салиб… теперь никто не мог сказать, что он не лэр… Так вот, лэр Салиб, рассматривал меня чересчур пристально. Будто старался запомнить. Мою грасту, по-видимому, оценил, на «спрятавшийся» кинжал внимания не обратил, но молчал. Многозначительно так. Я вздохнул:

— Да, я чувствую ментальное воздействие на других. Не всегда.

— А вы пытались развивать эту способность?

— Да. Ректор Академии занимался со мной лично, — интересно, зачем ему это все надо? — Как видите, безуспешно.

Салиб сузил глаза и чем-то стал похож на аларца. У тех тоже глаза узкие и скулы широкие. Как у мастера Руша.

— Я бы не стал утверждать это, — Салиб все так же внимательно меня рассматривал.

Как вы знаете, я этого не люблю. Свирепеть начинаю. Глупости всякие говорить.

— А что бы вы стали утверждать?

Салиб не счел нужным что-либо отвечать. Вместо этого он внезапно задал вопрос:

— Тишан, вы, надеюсь, понимаете, что своим неосторожным вчерашним заявлением о поисках золота, подписали смертный приговор двум аристократам? Между прочим, из высшей знати. Да, хотел спросить, вы действительно бастард?

Так.

Крутой мужик, этот лэр Салиб. Манипулятор, ети… Можно даже сказать талантливый. У крыс, которые постоянно жертвуют мне свои уши и хвосты, сейчас эти уши и хвосты кончились. Остались только…

Крисс, видимо почувствовал мою злость и отстранился. Зато Пончик, сидя у меня на коленках, напрягся. Но успокоился сразу, как только я его погладил.

Что ж. Тогда по порядку:

— Первое, лэр Салиб. Я не давал никаких подписок о неразглашении цели своей работы в крепости. Всё, чем я занят здесь, выполняется по распоряжению начальника гарнизона, которому было передано мое академическое направление. Все задания поиска даются устно, и для меня нет никакой разницы, что искать: золото или свинец. Но если мой непосредственный руководитель просит представить отчет о проделанной работе в присутствии лиц, не допущенных к упомянутой информации, — Хаар при этих словах заерзал на стуле, — То хотел бы напомнить, что в мои обязанности не входит определение круга этих лиц и анализ сложившейся ситуации.

Салиб сидел молча.

— Второе. Смертный приговор двум аристократам подписан не за внезапно полученное знание о поисках золота, а за нападение на других аристократов. Если не считать меня таковым, то троих. И если я правильно понимаю, то заклинание «скрутка» является смертельным в случае его удачного исполнения. И как я помню, заклинание было применено после ваших слов, лэр Салиб. Действия, спровоцировавшие нападение двух аристократов из высшей знати, — я постарался голосом выделить последние слова, — были не моими, а вашими. Кстати, зачем нужно было так спешить, устраивая здесь и суд, и исполнение приговора?

Салиб слушал все так же молча.

— Третье. Да, я действительно бастард. Странно, что это так сильно волнует многих встреченных мною людей, при том, что лично меня это как раз не волнует совсем.

Хоть какую-нибудь реакцию Салиба на свои слова я так и не ощутил. Мало того, я не чувствовал даже ментальных всплесков. Он что, настолько хорошо владеет собой? Даже Хаар зубы стиснул.

— Спасибо за детальный ответ, Тишан. У меня остался к вам один вопрос. Вы ведь наверняка знаете, что это такое? — и Салиб как фокусник вытащил откуда-то медный ошейник. Синий. И передал его мне.

Ну, взял я его, и что дальше? Так и сказал:

— Это любой маг знает.

— Уверены?

Когда мне так говорят, я начинаю думать, что меня на что-то провоцируют. Хотя и проверить свою «уверенность» не помешает. Ладно, посмотрим.

Да, обычная синяя медь. Как и печь в кузнице, рассеивает потоки. Понятно теперь, почему маги не могут сосредоточиться. А просто не на чем сосредотачиваться.

Так это что же получается? И печь в кузне, и этот ошейник, «испорчены» по одним и тем же… правилам? Как там… нарушена структура? Ха, выходит синюю медь не добывают, а делают! Серые эльфы, как сказал Машка. Но у них же не развиты магические способности. А может, потому и не развиты, что они сами эти потоки рассеивают? Вот это я молодец! Ай да я! Может попытаться восстановить эту вещицу? Как печку… Тут всего-то гран пятьдесят. Ну-ка… Сосредоточились, потянули фиолетовую паутинку, и… поковырялись, пока не рассеялась, ага…

Получилось! Ура! Медяшка вернулась в свое красное состояние!

А чего это все на меня так смотрят?

8

Начальник гарнизона крепости и лекарь были… потрясены, да. Они этого даже не скрывали. Отвисшие челюсти и глаза по полтиннику. Странно вообще-то. Они что, подсчитывают, сколько стоила синяя, и сколько теперь стоит красная?..

И только сейчас я понял, какую сотворил глупость. Но теперь уже поздно сокрушаться.

Лэр Салиб встал с кресла, шагнул ко мне и забрал ошейник. Он долго крутил его в руках:

— Тишан, вы понимаете, что сейчас сделали?

Кто сказал, что я плохо «валяю дурочку»? Я ее хорошо валяю, если надо:

— Конечно. Вы были не уверены, что у меня в руках ошейник из синей меди. Вы правильно были не уверены — на самом деле она красная.

— Лэр Райен, — обратился ко мне артефактор. Так официально, что дальше некуда, — Вы испортили очень дорогостоящую вещь. Причем, не мою. Мне за нее придётся отчитываться перед вышестоящим руководством.

Почему он меня все время пытается в чем-нибудь обвинить? Да он от меня отстанет сегодня или нет?! Устал я.

— Дайте сюда, — я быстро взял у него из рук безделушку.

Как мне все это надоело! Дорогостоящая вещь…

Где тут эта гребаная «внутренняя структура»? Медная которая. Ну-ка, потрогаем, пощупаем… Направим фиолетовую паутинку… Как тут все было до моего вмешательства? Во-о-от… Все. А сколько разговоров было! Правда, что-то мне подсказывает, что сейчас еще больше будет. Но это уже без меня.

— Держите вашу дорогостоящую вещь, — я впихнул в руки Салибу синий ошейник, — Радуйтесь.

И вышел из кабинета, хлопнув дверью. Молодец Пончик, быстрее меня выскочил оттуда.

А Машка стоял у двери. И судя по его виду, все слышал. Ну, с его-то кошачьими ушами, уши крысиные!

9

Всю дорогу в столовую Машка почему-то молчал. Ужинал он тоже молча. Но в комнате, дождавшись, когда я закрою дверь, спросил:

— Тишан, у тебя с головой все в порядке? Тебя в детстве не роняли, не?

Я опешил. А он продолжал:

— Ты что каждому встречному-поперечному свои секреты раскрываешь? Ты уже отшил этого Салиба. Так какого… ты еще что-то вытворил? Зачем?!

Да, Машка был прав. Но вот такой я… Всё мое любопытство, чтоб его.

— Понимаешь, я полдня угробил, чтобы понять, почему печка мне не отвечает, а тут…

Машка нахмурился:

— Какая печка? Что «тут»? Ты по-человечески разговаривать не пробовал?

— Печь в кузне. Она молчит. Ну… блин… Как объяснить-то?!.. Короче. Я попробовал отремонтировать плавильную печь. У меня не получилось. Вымотался, но ничего не смог. А тут Салиб дал мне ошейник. Медный. Синий. У него такая же…э… поломка как у печки. Я подумал: когда мне еще в руки попадется такая штука, и решил попробовать. Э… отремонтировать.

— Получилось? — Машка сопел.

— Да, — я пожал плечами, — Она стала нормальной. Красной.

— Что?!

— Тут Салиб заявил, что я ее испортил. А я подумал — они еще и платить за это заставят. Ну, и…

— Что «ну и»?

— Обратно.

— Что обратно?

— Из красной в синюю.

Видно, что Машка был потрясен. Он стоял так несколько мгновений, потом звучно щелкнул зубами и задумчиво спросил:

— Что ты там, на счет эльфов в своем роду говорил?

— Но не серых же! — возмутился я.

Машка внезапно закрыл лицо руками, сел на кровать и мелко затрясся. Я, было, подумал, что он не в себе. Но понял, что его разобрал какой-то совсем уж нездоровый смех, схватил полотенце и смылся побыстрее в душевые, пока с ним еще чего-нибудь не стряслось.

День семнадцатый

1

Какое счастье, что утром злобный горнист не дудел в свою дуду. Надо думать, чтобы ненароком не разбудить «высоких» гостей. Как я и предполагал, они остались в крепости ночевать. А хотите знать, почему они вдруг решили спать на жестких матрацах, есть приготовленную наемниками бурду, и даже зайти в душевые, где эти же наемники мылись часом раньше? А из-за Машки! То есть, конечно, не Машки, а свирепого и жуть какого кровожадного барса, который поселился в этих горах.

Как я понял, застращали их изрядно. Но справедливости ради надо сказать, что я бы тоже испугался. А я и испугался, когда первый раз увидел Машку в звериной ипостаси. Не знаю, пришло кому-нибудь из них в голову или нет, что барс… не местный, скажем так? Меня это мало волнует, сами понимаете. Но все же, где-то на самых дальних задворках сознания, маячил вопросец: неужели никто из пехотных так и не понял, что барс… не барс?

Спросил об этом у Машки.

— Ха, — ответил кот, — Конечно поняли. Практически все.

Он блеснул глазами.

— Видишь ли, Тишан, ты тут впервые, а есть и старожилы. Так вот, — продолжал он загадочно, — В этих горах живет дух. И дух этот воплощается. То в медведя, то в волка, то в барса. И вершит справедливость. Или помогает, если хороший человек в беду попал. Так что… Дух я. Понял?

— Маш, ты серьезно? — я был разочарован. Ну, какие духи, в самом деле. А он совершенно спокойно заявил:

— Конечно, серьезно. Серьезней некуда. Ты думаешь, почему никто за арбалетом не побежал? И с вышки никто не стрельнул? Так ведь Дух же! Сейчас его убьешь, а завтра тебе горы мстить начнут.

— О!.. — не выдержал я, — Выходит, ты под духа косил? Использовал суеверие неграмотных масс?

— Нет, — Машка улыбался, — Я и есть тот Дух!

Я помотал головой, уже ничего не понимая. А кот захихикал, и смилостивился:

— Тишан, я же иногда охочусь. И меня иногда видят. И я, иногда, помогаю некоторым особо упоротым, которые блуждают в этих горах. А еще у меня друган тут живет. Волк. А медведя я сам придумал. Вроде как, мне лично медведь помог. Так что, ловкость рук и никакого мошенства.

— Ну, ты… — я даже не знал, что испытывал больше: возмущение или восхищение.

— Тишан, — вздохнул Машка, — Как по-другому выжить в этом мире таким как я?

А я вспомнил Харта. Его обморок той ночью в кузне, когда я вышел извазюканный как… Да, как вчера. Стало тоскливо. В первый раз так тоскливо мне стало, когда я узнал о смерти нянюшки. Но тогда не было так обидно. А сейчас… Накатила какая-то злость. Бессильная ярость. На себя, от невозможности что-то изменить.

— Эй-эй, Тиш! Ты чего? — наверно Машка заметил мое состояние, и я взял себя в руки.

— Ничего. Я вспомнил, как напугал Харта. Он ждал меня возле кузни, а я тогда сильно испачкался в шлаке, да так и вышел к нему. А он решил, что это демон.

Машка непонимающе прищурился, а потом вдруг заржал:

— Так это ты был?!

— Да, пошел ты… — отвернулся я, но Машка хлопнул меня по плечу.

— Это жизнь, Тишан. Она со смертью в обнимку ходит. Просто живи и помни. И если можешь что-то изменить — меняй. А пустая злость или обида… они для слабых. Пошли на построение, а то Пончик скоро дырку в двери прогрызет от нетерпения.

2

Как и следовало ожидать, с утра в крепости царил полный бедлам.

Если вчера, все ходили, стараясь друг друга не трогать и ни с кем не цапаться, то сегодня присутствие высокопоставленных городских лиц и жандармов уже никого не волновало. Наемники на них просто не обращали внимания. Хаар по долгу службы и дворянского этикета еще пытался привлечь служивый люд к лакейским обязанностям для «дорогих гостей», но пехотные в крепости были не зелеными чайниками, а умудренными житейским опытом мужичками, и просто испарялись при появлении Хаара или офицеров.

Поэтому только хмурые жандармы разбирали печальное деревянное сооружение посреди двора. Поэтому Хаар лично метался по кладовой в поисках ткани, пригодной для заматывания покойников. Поэтому секретарь губернатора, прибежал утром к нам в комнату в состоянии близком к истерике, со слезами на глазах попросил у меня роспись на судебных протоколах, а затем, прихрамывая на обе ноги, помчался собирать своего начальника в обратный путь.

Но, наконец, сборы похоронного отряда закончились, и вскоре ворота крепости облегченно проскрипели, закрываясь за скорбной процессией, уводящей пятерых каторжников и уносящей с собой страшные итоги событий последних дней.

Я и Машка, и, разумеется, Пончик, полдня проторчали в кладовой, пытаясь найти то, без чего никак не обойтись на маршруте. Заодно и горное снаряжение подобрать. При условии, что оно вообще здесь есть.

Не нашли. Кроме веревки, ничего из снаряжения не нашли.

Зато Машка понабирал круп, специй и соли столько, словно собирался пересечь весь Хребет от Заячьего моря до Срединного. Я промолчал, но он сам снизошел до объяснений. Правда, ограничился только одним словом «предчувствие», продолжая запихивать припасы в найденный здесь же кожаный мешок.

Когда мы, словно нагруженные ослы, приперли все это добро к себе, в комнату постучал, а затем, не спрашивая разрешения, вошел Тамил.

У него на груди, прижавшись и распластав крылышки, сидел почтовый стриж. Наемник, ласково поглаживая огромной ладонью маленькую птичку, сказал:

— Тебе тут письмо, Тиш. Этот бедняга еле удрал от беркута.

Он протянул крохотную бумажку, свернутую в трубочку.

— Мне?

Я не был удивлен. Я просто обалдел! Вот это да! Правда, чуть-чуть царапнули по душе мои недремлющие кошки, но я все равно был рад. Скрученная в трубочку бумажка, как только я ее взял в руки, развернулась в небольшой лист, обозначив, что запечатано магией. Интересно. Оказалось, от отца.

3

«Здравствуй, Тишан!

За твое сообщение благодарю. Сестры тоже были рады, что у тебя все в порядке.

Если говорить о нас и о наших делах, то все потихоньку налаживается. Многое закупили, расплатились с долгами, люди на земле повеселели и успокоились. Трех детей-сирот, обитавших по моему требованию в отдельной избе, я, наконец, определил к разным крыскинским ремесленникам — пусть учатся. Надеюсь, будет свой кузнец и гончары. А если талант и трудолюбие покажут, я построю им домишки и пару цехов — своих учеников будут учить. Но это пока только планы.

В ближнем к поместью селе, появился знахарь. Но избушку ставить он не спешит. Обитает у одной вдовы. Присматривается, как говорит. Байсар к нему относиться настороженно, да и я не заметил его желания у нас осесть. Староста Звонниц рассказал мне, что пришлый расспрашивал о Марейке. Где она обитала, кто ее сжег, и так далее. Очень интересовался недородом на наших землях. И нахваливал меня за то, что я так быстро поправил дела.

Начал я строительство стены с наблюдательными башнями вокруг поместья. Давно надо было этим заняться. Еще твой дед советовал. Но надеялись на короля и не спешили.

По совету Байсара, я набрал шестерых молодых ребят покрепче и посмышленей. Обучаем ратному делу.

И вертихвостки здесь же. Без них разве обойдется?! Я был против, чтобы сестры наставничали, но мастер меня убедил, что так у ребят и злость и старание появятся. И девчонки научаться отвечать не только за себя. В первый же день он устроил показательный бой с Ташкой и заявил новичкам, что пока они не одолеют сестер, бойцами их считать нельзя. «Разве может мужчина уступать женщине в воинском деле?» — так он им сказал, и теперь подгонять или уговаривать парней не надо.

Надеюсь, что тебе были интересны наши новости. Если будет возможность, пиши.

Да, совсем забыл. Я включил тебя в ранг Вессалии.

Барон Эльгар Райен».

4

Пока я сидел за столом и читал, Машка копался в припасах, Пончик демонстративно уселся напротив Тамила и разглядывал птичку, а Тамил стоял, не обращая на него внимания, и грел в большой ладони маленького почтальона. Он, кажется, ждал, пока я закончу читать.

А меня письмо… огорошило. По башке. Не, барон в своем репертуаре, конечно! Так, между прочим, как ничего не значащее действо сообщил мне, что я стал полноправным его наследником. Включил он меня в ранг! А если я не хотел? У меня он спросил?

Да, вру я… Оно приятно, что тут скажешь. Но опять завозились те самые кошки, которые скребутся на душе, когда их не зовешь.

И еще. Это что же получается, барон Райен готовиться к… военным действиям? Столько поколений даже не думало о крепостной стене, а тут на тебе? Что он мне хотел сказать этим письмом? И что это за знахарь в нашем селе, который интересуется не врачеванием людей вассала короля, а его хозяйской деятельностью?

Тихо стоявший Тамил кашлянул, обращая на себя внимание, и я поднял голову:

— Спасибо, Тамил. Это из дома.

— Там все хорошо? — вежливо поинтересовался наемник.

— Да, в принципе…

Тут меня перебил Машка. Прекратив ковыряться в баулах, он встал:

— Ты чего мнешься, Тамил? Как девка перед конфетной лавкой. Я ж тебя не один год знаю, чего принес? Какие сплетни?

Тамил вздохнул, погладил стрижа и присел на краешек моей кровати.

— Тут дело-то такое, — он смотрел в пол, — Сдали вас маги. Хоть напоследок, но подгадили.

— Не понял, — напрягся Машка.

— Что золотишко вы нашли. Павда что ли?

Мы с Машкой переглянулись.

— Это кто такое сказал? — Машка подобрался, как перед прыжком.

— Да эти двое. Пока сидели в клети, попросили сторожевого передать своим родичам, что так, мол, и так, король прислал колдуна, который золото в этих горах нашел. А за то, что, мол, они узнали об этом, сыскари их и вздернут. Даже сказали, сколько их дворянская фамилия заплатит за эту весть. Пять золотых посулили.

— Сторожевой поверил? — коротко спросил Машка.

— Да, етить… поверил, конечно. Кто б не поверил?

— А ты?

— Ты меня знаешь, Маш. Я от золота никогда не отказывался, но его потерять не жалко — его снова добыть можно. А друзей уже не вернешь. Они дороже.

Я сел. Для меня смысл происходящего был понятен. Точнее, я понимал, что подставили воздушники нас по полной. Но, что это меняет?

Мы молчали.

— Я тебя понял, — наконец сказал Машка, задумчиво разглядывая стрижа у наемника на груди, — Я не забуду.

Тамил кивнул и пошел к двери. Но все же оглянулся:

— Так вы нашли что-нибудь, Маш?

Кот усмехнулся:

— Как ты думаешь, мы бы сюда вернулись?

Тамил снова кивнул и закрыл дверь за собой.

5

Машка стоял посредине комнаты в глубокой задумчивости. Я бы даже сказал в глубочайшей. Мои махания перед его носом ничего не дали, покашливания действия не возымели, и за дело кардинально взялся Пончик. Он взлетел серьезному кошаку на плечо и попросту укусил за ухо.

Э… Зато подействовало. И даже очень. Такого удивления в Машкиных глазах я еще не видел. Кругленькие такие глазки, серенькие.

— Тишан, — спокойно обратился ко мне Машка, — Что-то мне не нравятся наши проверяющие…

А я-то надеялся, что он сейчас возмущаться начнет. Но, нет. Он обратил на Пончика внимания не больше, чем на муху, надоедливо жужжащую под потолком. Похоже, игрушки закончились. И если до этого были игрушки, то тогда что начнется сейчас?

— Рассказывай, — я подошел к двери и закрыл ее на щеколду.

— Понимаешь Тиш, что-то тут…. Ладно, давай попробуем понять, что происходит, — он уселся на стул и, устраиваясь поудобнее, закинул ногу на ногу, — Эти, так называемые проверяющие, приехали вроде бы с обычной проверкой. Сам посуди, слабенькие вроде бы маги — лекарь и артефактор. Что они могут сделать воздушникам или огневикам? А тем более менталисту? Ничего. Значит, обычная проверка. Они и ведут себя с Фаркасом и с лэрами Тимлессами как обычные инспектора — цепляются к ерунде. Но, мы с тобой уже знаем, что они, самое малое, направлены контролировать поиски золота. И вот тут мне не дают покоя некоторые нестыковки.

— Например?

— Например, если им нужен ты, как ищейка золотого запаса королевства, то почему Салиб останавливает твое избиение в самый последний момент? Давай подумаем: вот привезли Харта — почему бы Салибу сразу не подойти и не осмотреть тело? И сразу сделать заявление, что его убил не ханур. Ладно. Будем считать, что он не ожидал подобного. Но он мог остановить всех, как только Фаркасовский прихвостень тебя ударил. Но нет, он ждал. Ждал, пока тебя начнут бить. Причем, как можно большее количество наемников.

— Маш, а я ведь не рассказывал тебе этого. Ты откуда…

— Я в душевых был. Уже в мыле стоял, когда забили в набат. Так что всё видел. Там же и в барса перекинулся. Так, не сбивай с мысли. Вопрос: зачем Салибу надо было, чтобы тебя избивало несколько человек?

— Ну… может на каторге людей мало?

— Ага, только он не мог знать, что ты их потом помилуешь.

— Но он сам предложил их пожалеть. Помнишь? Может быть, он хотел выявить самых злобных? И чем больше их будет, тем… не знаю…

— Чем больше, тем меньше… Больше. Меньше.

Машка встал, заходил по комнате. А я продолжил свою мысль:

— Тем меньше злобных останется. Он их изолирует.

Он остановился. Посмотрел на меня задумчиво.

— Да. Он обязан их… изолировать. И даже судить. Устав крепости прямо предписывает разбираться на месте со всеми нарушениями. И дает неограниченные полномочия начальнику гарнизона.

— Вот и я говорю.

— Сколько человек позавчера попало в подвал?

— Восемь. Вместе с магами.

— А должно было быть девять.

— Должно? И кто девятый?

— Фаркас. У артефактора было три ошейника. Ошейника, Тиш! Для слабых магов хватило бы браслета. Наши господа проверяющие заранее знали, кого нужно, как ты говоришь «изолировать». А наемники просто до кучи.

— Значит, они заранее знали, что эти трое в сговоре?

— Скорее всего.

— Все равно непонятно. Не могли же они знать, что Син захочет убить Харта.

— Конечно, нет. Но помнишь, ты спрашивал, почему Тайная Стража мышей не ловит? Теперь увидел что ловит? Ещё как ловит! Они просто воспользовались моментом. Начали давить проверкой. Заставили магов психовать, торопиться и все такое. Любой начальник, имеет грешки. А уж за Сином их было-о. Но Фаркаса я убил. Оставались двое воздушников.

— Зачем такие сложности. Арестовали бы, да и дело с концом.

— За что?

— Ну…

— Магов не за что было арестовывать. Нужно было спровоцировать их на агрессивные действия. И не просто действия, а угрожающие жизни кого-то очень важного. И только потом — в клетку. А «важные» у нас как раз проверяющие. Вот Салиб и подставился, заранее зная, какой артефакт надо применить, чтобы они никого не убили, — Машка почесал за ухом, — Правда, конечная цель непонятна.

Я поежился, вспоминая как меня «уронили» во дворе, и как я «летал» в Хааровском кабинете. И как меня настойчиво пытался лечить Крисс. Я вспомнил, что всегда повторял отец:

— Если цель непонятна, нужно искать того, кому выгодно. Давай начнем с конца — с результатов. Они и покажут, какая была цель.

— Ладно. Что мы имеем на сегодняшний день? В гарнизоне по штату не хватает десятерых, и из них трех магов. Боевых магов. Почти треть списочного состава. Нет завхоза и повара. Твориться бардак. Что это значит?

— Ну, наверно, Крепость слабо защищена.

Машка внезапно остановился:

— Правильно! Если Крепость некому защищать, если специально уменьшают гарнизон, что из этого логически следует? — и я вдруг увидел, как его зрачки медленно стягиваются в вертикальную линию. Он тихо произнес, — А следует, Тишан, что готовится нападение.

Тут я вообще споткнулся:

— Ты хочешь сказать, что эти инспектора предатели?

Машка задумчиво молчал.

— Нет, — наконец ответил он, — Наоборот. Они очень преданы короне.

Я мало что понимал:

— Если так, то кто готовит нападение на Крепость, охраняющую границы государства?

— Тот, кто знает, что в крепости не хватает десятерых…

Я только слушал.

— …а знают, точнее узнают, те, кто скоро получит, или уже получил, трупы казненных родственников. Клан воздушных магов и род Тимлессов, — продолжал Машка, — И все бы ничего. Проглотили бы они и этот суд, и эту казнь. Поскорбели бы месяц-другой и начали делить наследство, тихо радуясь, что отхватили дармовой кусок. А через полгода вообще забыли об этой крепости…

— Но?

— Но появился один… фактор.

— Какой?

Машка вздохнул:

— Золото.

6

Я сидел и молчал.

Машка, покачиваясь на стуле и прикрыв глаза, казалось, разговаривал сам с собой:

— Что будет дальше? А дальше клан воздушников припрется сюда, под стены, и разнесет все здесь в хлам. Якобы в порыве праведного гнева. Погибнут все. Ну, может Хаар останется, как свидетель нападения на пограничную крепость. Потом король соберет небольшой полк, доблестно победит воздушных магов в честном бою и казнит всех, так сказать, по справедливости. Заодно избавится от неблагонадежных, кого выявит Тайная Стража. Точнее, кого она уже выявила. А земли и замки бунтовщиков король, как водится, заберет себе.

В моей душе царил полный раздрай:

— А если ты ошибаешься, Маш?

— Если бы. Я даже уверен, что отец и сын Тимлессы никому ничего о золоте не говорили. Это распустил слух кто-то из наших доблестных инспекторов. Что б уж наверняка. Чтоб заварушка получилась знатная.

— Но им-то зачем?

— Тиш, тебе знакомо такое слово — «приказ»? А вместе с «приказом» и солидное вознаграждение. Очень солидное. Может даже те самые земли и замки бунтовщиков.

— Но ведь люди погибнут! — я и верил, и не верил, — Глупо погибнут из-за… пустого места. В крепости, нет никакого золота.

— Есть.

— Маш, не тупи. То, что мы с тобой принесли, это капля в мо…

— Тиш, здесь есть намного больше. Намного, — перебил он меня, — Ты.

— Маш, не смешно.

Он опустил голову и тихо продолжил:

— Я не знаю, что ты такое, Тишан. Но ты странный и, судя по всему, очень ценный артефакт. За тебя и идет драка. За то, чтобы прибрать тебя к рукам, положат кучу людей. Не сомневайся, положат. И объявят твоему отцу, что тебя убили в этой мясорубке. Что будет дальше надо объяснять?

Мне пришлось сцепить зубы, чтобы спокойно ответить:

— Да, объясни. Я не понимаю.

— Тебя не убьют, — усмехнулся Машка, — Тебя переправят куда-нибудь в тихое место и будут… м-н… исследовать. А то, что ты бастард, означает, что официальных прав аристократа у тебя нет, хоть ты и считаешься дворянином. Ты очень удобная персона. И не простолюдин, за которого может спросить хозяин, и не аристократ, в случае убийства которого король обязан начать расследование. Ты между двух огней. Со всеми вытекающими.

— Я уже не бастард.

Машка вскинулся:

— Да, ладно?! Это ты сейчас из письма узнал? Поздравляю… барон… — он смешно фыркнул, — Только, по большому счету, это не имеет никакого значения.

— Почему?

— Потому что титул это всего лишь испачканный тушью пергамент, который легко сжигается, теряется и всё такое. Потому что золото всего лишь металл, который сам по себе ничего не стоит. Потому что земельный надел нельзя сунуть в карман и унести. Цену имеешь только ты сам, твой опыт, твои знания, твой разум. Это невозможно отнять. Даже твоя смерть не отнимет у тебя знания и опыт. Ты можешь всё это просто отдать, но только добровольно. Никто не заставит тебя, если ты этого не захочешь. В этом сила.

Все правильно, подумал я.

Что изменилось в моей жизни, когда я узнал, что стал бароном. Да, ничего. И отец это прекрасно понимает. Поэтому в его письме обошлось без «фанфар», «поздравлений» и «ковровых дорожек». Сделал он это не для меня. А для тех, кто «не понимает». Это им нужно. Это они играют в такие игрушки. И… это у них есть власть. Жаль.

— И что мне теперь делать? — мне было неприятно и… страшно.

Машка удивился:

— Я не понял. Почему только тебе? Ты, типа, в моих услугах больше не нуждаешься? — он склонил голову набок, рассматривая меня как какую-то экзотическую зверюшку, — А, может быть, я от тебя тоже кое-что хочу получить?

— Тебе парочку месторождений подарить?! — не выдержал я, — Или сразу пойти удавиться? Какая разница у кого я буду подопытным: у тебя или у Тайной Стражи?!

Машка встал, подошел ко мне, хлопнул по плечу и заявил:

— Нет, барон! Золота мне не надо. У рода Расов его навалом. И серебра тоже. Мы не зря два века в гномьих горах околачивались.

— Тогда что же тебе от меня надо, древний ты наш?

Машка фыркнул:

— Места под солнцем. Всего лишь.

— Ну-ну… После того, что ты тут наговорил.

— Тебе клятву верности принести? Я могу.

Сказано было серьезно. Уж это я могу почувствовать и без магии. Даже Пончик соскочил с кровати и недоверчиво понюхал Машкины сапоги.

— Машка, пошутили и хватит.

— А я не шучу, — ответил оборотень с такой… ответственностью, что я как-то даже растерялся.

И прежде чем я успел что-то сказать, парень встал передо мной на одно колено, вытащил из ножен свой меч, воткнул его вертикально в пол и взялся за рукоять обеими руками:

— Я урожденный Машал Рас, рода Расов из горного клана Волков, — начал он формулу присяги, — Призываю всех давших мне силу и кровь и ушедших за край в свидетели…

Что-то было не так. Я однажды видел, как приносил присягу мастер Руш. Моему отцу. Как-никак, а барон доверил ему жизнь своих детей. Это было давно, и я плохо помню. Но Машка явно делал что-то не то.

— …признаю урожденного Тишана Райена равным мне по крови, и даю над собой право равного…

Я попятился. Это были не стандартные слова вассальной клятвы! Это было что-то совсем… Изначальное! Он что творит?!

— …и отдаю ему слово верности. Знаю, нет за него ни платы, ни ответа — ни на войне, ни на пиру, ни в забвении. Ни слава, ни золото, ни смерть слову моему не указ. Дар, прими.

Машкин меч окутал слабый синеватый туман, который тихо растаял в пространстве, повеяв на нас еле осязаемым теплом.

Я стоял в полном оцепенении и не мог произнести ни слова! Как вообще это прикажете понимать?! Он что, признает меня кровным? Что это за клятва, и какого демона здесь происходит?! Зачем?

А Машка легко поднялся с колена, затолкал меч в ножны и, показывая безупречное великосветское воспитание, поинтересовался:

— Ты жрать не хочешь? А то, уже обед.

7

Ну, что сказать. Мы втроем пошли в столовую. Голод не тетка, а двигатель цивилизации.

В столовой мы подсели к Тамилу, взяв у дежурного кашевара по полной миске слегка подгоревшей перловки. При нашем появлении разговоры примолкли, но вскоре пехотные, как ни в чем ни бывало, делали вид, что им глубоко на нас с высокой колокольни… Очень усердно делали вид. И если не знать о слухах, загулявших по крепости, то на косые взгляды можно было бы не обращать внимания. А так, я и Машка делали «морду кирпичом» — якобы ничего не видим, не слышим, не знаем. Только Пончику действительно было всё… да, по тому самому барабану.

Начальство, то есть дворяне, в столовой не присутствовало. Я так думаю, что оно решило не рисковать, и теперь принимало пищу отдельно. То есть в кабинете начальника гарнизона. Как там на счет бабы, которая с воза, и коню от этого… далее по тексту.

Словом, обедали мы, никуда не торопясь, с чувством, с толком, с расстановкой. Если и было мне неуютно под перекрестными косыми взглядами наемников, на счету у каждого из которых, как минимум, одна война, то я изо всех сил старался этого не показать.

Дежурный кашевар, разнося по столам кружки с компотом из диких груш, остановился возле нас и, обращаясь к Машке, обронил:

— Там, вас, это… к Хаару зовут, как пожрёте. Лекаришко бегал, вас искал. Уж не знаю, чего им надо. Понял, что ли?

Машка кивнул:

— Понял, Вась. Спасибо.

Упомянутый Вась хмыкнул «спасибо на хлеб не намажешь» и пошел дальше.

Тамил, сидя напротив нас, угрюмо ковырялся в каше, и Машка взяв кусок хлеба, невзначай толкнул его миску. Наемник поднял глаза, а парень, не глядя на него, тихо проговорил:

— Сваливай, если можешь. Сегодня.

Тамил зыркнул по сторонам, допил компот и поднялся из-за стола. На нас он не смотрел. Отнес посуду на кухню и вышел.

А я тоскливо подумал: может и нам «свалить» куда-нибудь? Сегодня. И как только мы покинули местный общепит и вышли во двор, я Машку так и спросил. С ответом кошачий авантюрист не задержался:

— Свалим. Но надо сходить к Витору. А там война план покажет.

Мои душевные кошки в очередной раз недвусмысленно заявили, что план этот мне не понравиться. Как и всё остальное.

Честно сказать, мне не очень хотелось смотреть на план, который покажет война, тем более, что воздушные маги ничем не отличались от огневых — такая же спесь. Хороших знакомых среди них у меня не было никогда, как и среди остальных магических сословий. Разве что лекари относилось ко мне вполне лояльно, но впрочем, они относились лояльно ко всем, по причине врожденного дружелюбия. Правда, это дружелюбие не мешало знахарской братии отсылать своих врагов на тот свет, лишая их жизненной силы не с помощью огня или ветра, а путем отнятия оной непосредственно голыми руками. Вот и вся разница.

— Пожар? — неуверенный вопрос прозвучал в десяти шагах от нас.

Мы с Машкой одновременно повернулись в ту сторону, где трое пехотных пристально высматривали что-то на холме. В направлении старых развалин.

Там, над холмом, все выше и выше поднималось странное желтое сияние.

— Пожар!!! — послышались крики уже со всех сторон. Хотя какой пожар? Зарево, да. Но никак не…

Кузня!

Забыв обо всем и плюнув на то, что обо мне подумают, я сорвался с места. Лишь бы успеть! Нужно во что бы то ни стало успеть. Добежать, пока еще можно что-то понять.

Я понесся по двору к подъемной клети, а за мной длинными затяжными прыжками как белка-летяга скакал ханур.

Вскочив на доски подъемника, я изо всех сил закрутил лебедку, и Машка, успев на ходу запрыгнуть ко мне, тоже вцепился в воротило. Мы вдвоем раскачивая под собой клеть, взлетели на крепостную стену. Визгливо заскрипели шестеренки поворотного механизма, и клеть тут же начала спускаться со стены. Не дождавшись пока платформа стукнется о землю, я спрыгнул с досок и помчался по тропе к развалинам. Машка и Пончик бежали сзади, но сейчас это интересовало меня меньше всего. Сейчас мне нужна была только одна вещь. Печь! И когда полукруглое строение показалось за развалинами старой мастерской, я споткнулся. Если бы не Машка, ухвативший меня за куртку, точно проехал бы носом по земле. Это строение сияло! И сияние шло изнутри. Расширяясь в разные стороны, сияние набирало мощь, и яркий золотой свет уже начинал опасно слепить глаза.

Машка попытался меня остановить, но я дернулся из его захвата так, что чуть не опрокинул, и он выпустил меня, побежав следом.

Не обращая внимания на слепящее зарево, я подлетел к двери. Сходу, даже не думая, провернул замок — он жалобно всхлипнул и развалился, а я, со всей дури, ногой долбанул дверь.

То, что я увидел за дверью, невозможно представить себе даже во сне!

Печь пылала! Но совсем не обычным пламенем. Черный гладкий песчаник сам излучал свет! У его поверхности метались оранжевые и желтые сполохи. Они расходились вширь и светлели, превращаясь в ослепительные белые лепестки. Купаясь в огне и свете, печь как большое черное яйцо жила и дышала, пульсируя в такт неведомому сердцу. Она изменилась. Уже не было колошников и мехов вокруг нее, уже расплавились в холодном пекле горны и наковальни, уже пространство переливалось пустотой и смешивалось с немым восторгом вновь родившегося… существа!

— Уходи!!! — раздался сзади дикий крик Машки.

Я оглянулся. Наемник стоял в проеме дверей, прикрывая лицо. Одежда на нем дымилась. Пончик у него под ногами верещал от бессилия — он не мог зайти в эту дверь за мной. А я стоял посреди праздника огня и света целым, и мне было… здорово!

Я посмотрел магическим зрением, и дыхание перехватило — над печью переливался изумрудными вихрями столб концентрированной энергии. Тонкие зеленые нити сливались в ручьи, в потоки и уходили вверх мощной рекой, расплескивая силу во все стороны. Не жалея.

Это что же такое я сотворил?!

Мне хотелось взлететь, и я знал, что смогу. Сейчас я все смогу!

От двери послышались крики.

Улыбаясь, я повернулся на голоса и увидел людей. Они стояли с перекошенными от ужаса лицами и пятились от жара. Их место занимали другие — смотрели, отшатывались, исчезали… Мелькнули растерянные и потрясенные лица магов. Они тоже прибежали? Ха, еще бы! Тут этих потоков дармовых, хоть поварешкой черпай!

Но вскоре свет начал гаснуть. Зеленые ручейки притихли, но не прекратили собираться в один поток, а просто потекли размеренно, словно вернулись на свое законное место. Словно убрали камень, лежавший у них на пути.

Жар спадал.

А в самой кузне не осталось ничего, кроме печи и магического вихря, пульсирующего над ней.

Мой клинок исчез. Вместо него на поясе чернел сгусток тьмы. Твердый и смертоносный.

8

— Здравствуй, Дох!

— Здравствуй, Ригата.

— Наверно, ты, как всегда, знаешь, что случилось?

— Конечно.

— Тогда, ответь на мой вопрос: что это было?

— Случайность.

Молчание.

— Во второй раз?!

— И, тем не менее, это случайность.

— И что делать!

— Ничего.

— Ничего?

Молчание.

— Двести лет, Дох. Двести лет! Алабару почти двести лет. И он один! Младших нет! И ты говоришь ничего?!

— Да. Никто ничего не будет делать.

— Я выйду на Совет. Меня все поймут.

— И этим ты помешаешь той самой случайности. Ей нельзя мешать. Свою вину мы не искупили.

— А когда?! Когда мы ее искупим? Когда нас не станет?

— Возможно.

— Ты… Ты понимаешь, что ты говоришь?!

— Да. И если ты выйдешь на Совет, я отстраню тебя от наблюдения. Ты давала присягу. Как воин. И ты этого захотела сама. Так что соответствуй.

9

Не буду рассказывать, как мы возвращались в Крепость. Мы, это я, Машка и Пончик.

Одежда на Машке слегка пованивала дымом, ханур подпалил усы и уши, а я хотел стать маленьким и невидимым. Совсем маленьким и совсем невидимым.

Короче говоря, в кузне побывали все, кроме дозорных на башнях, на воротах и тех, кто был в карауле. Судя по взглядам, бросаемым на меня окружающими, пехотные ничего не поняли. Ну, светилась печка, ну, поплавилось все внутри, ну, я целым остался — так маг, он и есть маг. А вот огневики почему-то поглядывали странно. И лэр Отар Салиб щурился так, словно у него в роду были даже не аларцы, а сколлы, всю жизнь смотрящие на белый лёд. Только Крисс бесцеремонно общупал меня и, не найдя никаких повреждений, отстал.

В кабинете Хаара было душно. Наверно от скопившегося там народа. Шутка ли, двое огневиков, двое проверяющих, сам Хаар и мы втроем. Третий Пончик у меня на плече. И все стояли. Ну, кроме Пончика и Хаара. Эти сидели. Один у меня на плече, другой на стуле, вытирая платочком вспотевший лоб.

— Демон тебя задери, Тишан! — Хаар не сдерживался, — Что ты устроил в кузнице? Чем она тебе помешала!

Вот что значит не маг. Остальные молчали. Что было в развалинах, они видели прекрасно. Только что там действительно произошло, я так и не понял.

— Это кузня, а не кузница, — машинально поправил я начальника гарнизона.

— Да, мне хоть швейная мастерская! Почему там ничего не осталось? Где теперь ремонтировать оружие и все остальное?

— Ну, новое оборудование прикупите… — а что еще я мог предложить?

Маги переглянулись, а Хаар вскочил:

— На какие шиши?! Может у тебя занять?

Тут заговорил Джар. Один из огневиков.

— А что, собственно, мы пристали к парню? Насколько я видел, он побежал, хоть и первым, но вместе со всеми. Он, как я понял, сам не знал, что происходит в кузне. Не так ли?

Все смотрели на меня. А я почувствовал вопрос с подвохом. Если признаюсь, что знал, надо объяснять почему, если скажу, что не знал…

— Я не знал. Побежал… у меня там… заначка была. Серебро.

Н-да…

Мне никто не поверил, но сделали вид, что поверили все. Очень интересно. Ладно, подождем развития событий.

И оно, развитие, долго ждать себя не заставило.

— Так, Тишан. Вы, с Машалом собирались на маршрут, не сегодня-завтра? — Хаар опять сел за стол, — Давайте уматывайте. Прямо сейчас. Только покажешь мне, куда вы решили пойти.

— Э… Я бы попросил повременить с выходом, — вдруг встрял Салиб, обращаясь к Хаару — Они, я полагаю, не готовы.

Начинается, подумал я. А Машка тут же ехидно поинтересовался:

— Чего это вам в голову пришло? — он бесцеремонно рассматривал атрефактора, опешившего от такой наглости, — Мы все уже подготовили. Так что, прямо сейчас и пойдем.

Я его понимаю. Салиба понимаю. Он считает Машку обычным наемником. Они все так считают. Вон как брезгливо физии отсвечивают.

— Насколько я понял, — холод в словах Салиба можно было потрогать, — Старший по работе среди вас Тишан Райен, а не вы, Машал. Но даже в этом случае, решение он не принимает. Не по ранговому статусу.

Ох, как же они мне надоели.

— По статусу, — я решил, что с меня хватит этих высокородных заморочек, — Я внесен в ранг, как законный наследник барона Эльгара Райена.

Так что, господа, ешьте развешанную на ушах лапшу сами, не подавитесь. Это я про себя подумал. И в установившейся тишине продолжил вслух.

— Маршрут я вам сейчас нарисую, лэр Хаар.

— Вы зря торопитесь, — вдруг сказал, молчавший все время Салт. Второй огневик, — В ночь не стоит уходить. Если я правильно понимаю, здесь уже и барсы завелись.

Машка поморщился. Даже мне стало обидно — он же не блоха, чтобы где-то заводиться.

— Так может вообще никуда не ходить? — Машка улыбался все так же нагло.

Но почему-то оба огневика напряглись. Хоть они и сдерживали себя, но я почувствовал ментальный всплеск. Надежда, смешанная со злорадством. Вот так номер! Что происходит? Что-то такое, что даже доблестные инспектора-проверяющие не знают?

— Видите, барон Райен, — с усмешкой сказал Салиб, — Пожалуй, вам действительно не стоит уходить в ночь, раз уж тут началась такая забота о вашем здравии.

Это был намек. Серьезный намек.

— Хорошо. Мы выйдем завтра, с утра, — сказал я.

Пусть они сами разбираются, кто тут из них что. Я решительно подошел к двери, замечая, что Машка следует за мной, но спиной к ним старается не поворачиваться, и мы вышли, наконец, из этого душного кабинета. Когда спустились во двор, уже наползали сумерки. В горах темнеет быстро. Машка внимательно оглядел пространство вокруг, прошелся взглядом над стенами, над холмами и тихо произнес:

— Птицы, молчат, — он прислушался, — Скоро с башен сигнал будет. Самое большее через час. Надо же, как они торопятся. Быстро собираемся и валим отсюда.

10

Мне собраться, что некоторым плюнуть. Машке тоже. Тем более, что мы с утра практически всё собрали. Правда, пришлось повозиться с картой, чтобы пристроить ее в вещмешок. И услышать недовольное шипение кота, который заявил, что я придурок, и что эта тряпка ломаной сотейки не стоит в рыночный день, чтобы вот так с ней нянькаться. Само собой, я промолчал.

Даже Пончик проникся серьезностью момента. Оттащил свою подстилку, под которой он прятал какие-то веточки и корешки, и, подскочив к Машке, запищал, оглядываясь на свое добро.

— Ну, ты… Я тебе что, тягловая сила? — возмутился парень, — У тебя хозяин есть, вот пусть и тащит.

Но любопытство взяло верх, и он все-таки подошел к сокровищу зверька, хмыкнул, взяв в руки, и сунул в свой заветный кожаный мешочек.

А через миг тревожно затрубил горнист на башне.

И через несколько ударов сердца забили набат над воротами. Послышался топот ног по лестнице над нами, во дворе раздались крики, сильный порыв ветра ударил в окно, но тут же снова установилась хрупкая тишина, изредка нарушаемая хлопаньем дверей и короткими командами караульных.

Не сговариваясь, мы похватали баулы, и рванули к двери. Но тут же кто-то забарабанил в дверь.

Я посмотрел на Машку. Наемник уже держал в руке вынутый из ножен меч, и, взглянув на меня, кивнул.

Быстро отодвинув задвижку и отскочив, я тоже выхватил грасту.

Дверь резко распахнулась от пинка, и в проем шагнул Салиб.

Атрефактор был одет по-походному, с баулом за плечами и мечем в руке. Правой. В левой была какая-то странная штуковина, похожая на заостренный карандаш, и я бы не стал проверять, что это такое на самом деле. Крисс, с вещмешком на спине, маячил за ним и тоже держал в руке короткий меч. Какие они, однако, любители холодного оружия. Что артефактор, вроде худенький и тщедушный, что целитель, ага, жизнеспасатель. Аристократы, уши крысиные!

11

— Собрался, я смотрю? — Салиб внимательно меня оглядел, — Пошли.

И развернулся. В полной уверенности, что я… «пойду». Кстати, он только меня одного «пригласил», или как?

— Далеко ли? — раздался ехидный вопрос Машки. Он уже встал так, что загородил мне выход. А заодно и прикрыл, как я понял. На всякий пожарный.

Салиб резко оглянулся. В глазах было искреннее удивление, а Машка с усмешкой пояснил:

— Не соблаговолит ли многоуважаемый… лэр, объяснить нам, убогим, конечную точку предложенного пешего маршрута?

Наверное, Крисс увидел в лице артефактора что-то такое, что заставило его быстро встать между Салибом и наемником. И повернуться к последнему спиной!

— Отар, я говорил. Они пойдут только вместе.

Но Салиб все равно угрожающе шагнул к Машке, причем, сильнее сжал вовсе не меч, а этот свой «карандаш».

— Подождите! — я понял, что если не вмешаюсь, будет плохо. Возможно, очень плохо. Поэтому потребовал, — Лэр Салиб. Объяснитесь.

Вместо него, быстро повернувшись, ответил Крисс:

— Тишан, вам угрожает опасность. Серьезная. Вы должны пойти с нами, если хотите выжить.

— А кто вы такие? — я начал злиться. Мало ли какой х… м… пугать тут начнет! — Никто из нас, насколько я помню, вам ничего не должен. Так что идите куда шли. У нас своя дорога.

Внезапно, громыхнуло так, что стены крепости затряслись. В окне мелкими осколками разлетелось стекло. В проход коридора, с оглушающим треском проломав стену со двора, полетели камни вместе с пылью, и мы рефлекторно пригнулись. Откуда-то снаружи послышалась ругань, крик боли и резко завоняло гарью.

Салиб весь подобрался и рявкнул:

— Хватит! Или вы идете — демон с вами, оба — или я обоих положу. Считаю до трех. Раз!

Артефакт у него в руке опасно загорелся оранжевым светом.

Мы с Машкой переглянулись и одновременно шагнули к выходу. И только тут я увидел, что Пончик прижался к полу у ног Салиба. Он ощерил клыки и неотрывно следил за левой рукой мага. Причем, он практически слился с серыми досками, и я заметил его только потому, что он сам на меня смотрел. И в голове тут же возник образ порванной в кровь руки, а следом за ним… вопрос? Ханур «спрашивал» разрешение на атаку? Он и так умеет?!

Нет, Пончик! Нет.

А со двора вдруг послышался тихий, но постепенно нарастающий гул. Так гудит ветер, внезапно выпущенный на свободу и начавший хлестать все подряд — деревья, камни, небо… Уши заложило от смертельного, исчезающего в пространстве, крика, и тут же всхлипнула, взвизгнула и завыла ему панихиду пурга за стеной. Холодом дунуло со двора в изуродованные проемы коридора, и стены моментально покрылись изморозью. Заходили ходуном перекрытия, осыпая цементную пыль, грозя вот-вот обвалиться.

Нет, Пончик. Надо сначала отсюда выйти.

Внезапно, из воющего бурана, в пролом, оставшийся от входных дверей, вбежали четверо. Все пехотные. Все в снегу. Все с мечами и ножами. Один даже с круглым щитом — со стены что ли? Дышат тяжело, лица посечены, в мелких кровавых порезах. Доспешные куртки и штаны тоже изрезаны, словно по ним прошлась сотня метательных ножей. За ними следом в пролом ворвался бешеный порыв ветра и снега, запутавшись возле ног.

Увидев нас, они мгновенно ощетинились сталью, и все вместе опасно шагнули вперед.

— А ну, отошли от него! — угрожающе прокашлял один.

От кого отойти я не понял, но и Салиб, и Крисс, и Машка одновременно закрыли меня собой, встав рядом.

— По-хорошему прошу, вашблагородь, — говоривший сделал навстречу еще один шаг, — Вы нам без надобности, а вот из-за щенка мы тут подыхать не хотим. Ну?! Отошли, я сказал!!!

Они не боялись офицеров. Ни капли. Они их в рваньё не ставили. В горевших дикой яростью глазах страха не было. Вообще. И они не стали ждать пока маги что-то там сообразят. Они кинулись все сразу. Обучено. Слаженно. Не мешая друг другу, и стараясь обойти нас с разных сторон.

Но не успели. Странный оранжевый всплеск пространства, противный высокий писк, громкий хлопок — и всех четверых в один миг разрезало надвое! Как струной, твердой и тонкой. На пол рухнули восемь кусков человеческих тел, раскидывая внутренности, разбрызгивая кровь, обрывки кожи и тряпок. Не помог даже щит.

Салиб с остервенением откинул в сторону жуткий артефакт и повернулся к нам:

— Демонстрация понравилась? — в глазах бешенство, — У меня ещё есть.

И, перешагнув через трупы, подбежал к бреши в стене.

Я проглотил подкативший к горлу комок, краем глаза увидел, как из окна в комнату с воем ворвался снежный вихрь, и рванул вместе с Машкой за артефактором, слыша как Крисс ругается сзади.

Не знаю, почему эти четверо на нас напали и что нас ожидает во дворе, но стены крепости уже стонали и трещали под напором ураганного ветра. И оставаться здесь в любом случае было опасно. Нужно куда-нибудь подальше отсюда. По коридору заметались крохотные воронки, стремительно начавшие поднимать пыль, увеличиваться всё больше, подхватывать стулья, столы, старые койки. Мебель в них разлеталась деревянными ошметками, снова собиралась в смерчи, скачущие внутри помещений, и закручивались в смертоносном танце.

12

— На-ам!.. пробежа-ать!.. дво-ор!!! — орал Салиб, присев на корточки у пролома и пытаясь перекричать рев бури, — …ни-и-из!..подва-ал! Где ка-амеры!..хо-од!

Я схватил Пончика за шкирку и, расстегнув куртку, сунул пискнувшего зверька за пазуху. Иначе он мгновенно улетит в «дальние дали», как только высунет нос из-за стены. Понятливый зверек тут же притих и вцепился в мою рубашку когтями. И, кажется, зубами. Я прикинул расстояние до входа в подвал. Шагов тридцать. Если на четвереньках, то можно «добежать». Или доползти. Взяв поправку на ветер, ага. И всё это тогда, когда в белой воющей мгле дальше собственной руки ничего не видно. Так что, заматываем лицо шарфом, поднимаем воротник кожаной куртки и вперед.

Н-да, Пончику за пазухой придется туго. Особенно, если я упаду на живот.

Когда я посмотрел на Машку, понял, что парень решает тот же насущный, в данный момент, вопрос: как не улететь и не впечататься в стену. Судя по тому, что он уже примеривался на четвереньках рвануть через двор, сквозь визжащие снежные иглы — решение он принял. Офицеры, плюнув на аристократизм и посовав мечи в ножны, тоже опустились на четыре кости.

Кинулись мы в бурю одновременно.

На меня тут же обрушился снежный шквал — вмиг облепило мокрым снегом, холодом сдавило дыхание, в одежду врезались ледяные иглы… Не помню как я передвигался подобным способом в детстве, но сейчас я точно переплюнул сам себя. Стараясь не обращать внимания на удары острых кусочков льда, закрывая глаза, я изо всех сил налегал на ветер и, сбивая колени и локти, двигался к входу в подвал.

Несмотря на вой ветра, со стороны ворот послышались крики. Нас увидели. И буря, кажется, начала бить еще жестче.

Мне оставалось всего несколько шагов к спасительному проему — двери здесь тоже были сорваны — как новый колючий порыв ветра поволок меня назад, в самую круговерть, заставив лечь и попытаться скрюченными пальцами вцепиться в ледяные булыжники двора. Еще чуть-чуть и я покачусь кувырком.

Вдруг я почувствовал, как кто-то жестко ухватил меня за ворот куртки и с силой швырнул к стене. Я влетел в дверной проем, чудом не вляпавшись в покрытый снегом столб, и та же рука подняла меня на ноги. Не церемонясь пихнула в спину, придав такое ускорение, что я по короткому проходу почти долетел до спуска. И если бы меня там не поймали, пересчитал бы собственными боками все ступеньки. А они ведь каменные, уши крысиные!

Но передохнуть мне не дали, снова толкнули и я, еле успевая перебирать ногами, буквально спрыгнул в кладовую. А потом, таким же способом, оказался на уровень ниже. У распахнутой настежь решетки крепостных казематов.

Здесь на нас обрушилась… тишина.

В ушах еще гудел дикий свист взбесившегося снега и льда, но здесь уже было тихо, темно и сухо.

Буря, слава Небесам, осталась наверху.

Пончик тут же бесшумно выбрался из-под куртки и по штанине спустился на пол, сливаясь с темнотой.

Мы остановились, тяжело дыша и стряхивая налипший на одежду мокрый снег. Куртки и штаны у всех были сильно изрезаны, на наших лицах алели кровавые царапины, но вещмешки оказались целыми. Присмотревшись, я понял, что они были зачарованы от повреждений слабым заклинанием, которое вот-вот истощится. С внезапной ненавистью к провидению подумал, что даже сейчас бытовая магия простого неграмотного мальчишки, Харта, нам помогает. А заслуживаем ли мы этого? Сильные, здоровые и как-бы грамотные.

С недоумением заметил, как Салиб нащупывает, поднимает с пола и пытается зажечь кресалом два факела, видимо припасенных здесь заранее. Но вспомнил, что они с Криссом не видят в темноте, и мысленно обругал себя. Не нужно показывать удивление, сказал себе, и раскрывать все карты. И без того господа проверяющие слишком много знают.

Пока Салиб возился, я старался отдохнуть. Прискорбно сознавать, но устал я за несколько минут, как… еще никогда в жизни не уставал. Да разве за несколько минут? Весь день только и делал, что бегал. И вчера тоже. Вот закончится вся эта бодяга, начну бегать по утрам, подтягиваться на перекладине, фехтовать и… ну, вы поняли. Здоровый образ жизни.

— Идем прямо. К последней камере, — Салиб, наконец, зажег факелы и сунул один Криссу, — Саня, идешь последним. За этими двоими.

Машка криво усмехнулся, но промолчал.

Ночь семнадцатого дня

Замшелые стены подземного хода, освещаемого двумя горящими факелами, давно никто не ремонтировал, и местами нам приходилось перешагивать груды вывалившихся из них кирпичей и тёсаных булыжников. Подземелье было очень старым. Мне оставалось только гадать, почему я не почувствовал этот проход в скале. Хотя может быть он находится гораздо глубже, чем кажется. Если судить по ощущаемому мной направлению, мы как раз должны были идти от крепости вдоль скального обрыва, под второй наблюдательной башней. И выйти за ней, где-то в старых руинах.

Пламя факела, который держал над собой Салиб, не давало мне увидеть, что происходит впереди, и приходилось смотреть на вещмешок артефактора. И себе под ноги, чтобы не споткнуться об очередной вывал из стен. Хорошо хоть высота свода позволяла не пригибаться. Мне, по крайней мере. Но вот ширина подкачала: ни обогнать идущего мага в случае чего, ни даже встать рядом. Узко, в общем. Хотя есть один способ — сильно толкнуть его вперед, чтобы он упал. Ну, так, если вдруг… На всякий случай.

Где-то через полчаса, в спертом воздухе подземелья, бывшем без движения и вентиляции не один десяток лет, повеяло прохладой. Мы были почти у выхода. Слегка расширяющийся проход с очередным завалом из кирпича, мы кое-как миновали и оказались в небольшом зале, со сводчатого потолка которого свисали серые лохмотья паутины. Низкая чугунная дверь выхода заманчиво возникла впереди. Но.

Ее подпирал плечом маг-огневик, лэр Тимур Джар. Расслабленно так подпирал. Стоило нам остановиться, он, распугивая немногочисленное паучье племя, выпустил под потолок светящийся шарик. Думаю, только затем, чтобы мы его увидели. То есть Салиб и Крисс увидели. Мы с Машкой мага заметили сразу.

А где один, там должен быть и второй. Иван Салт ждал нас сзади. Когда впопыхах наша компания ввалилась в холл, он стоял в сторонке и теперь закрывал нам путь назад. Хотя, я думаю, Машка их обоих должен был унюхать раньше. Однозначно.

Интересно, этим-то двоим что надо?

— Тишан, — не меняя положения, холодно обратился ко мне Джар, — Зверя своего придержи, если не хочешь чтобы он сгорел.

— А успеешь? — Машка был бы не Машкой, если бы не спросил.

— Ты, Машал, можешь кинуть в меня дротик. Разрешаю.

Как вы думаете, наемника нужно было просить дважды? Вот и я думаю, что нет, и он тут же, как мне показалось с удовольствием, воспользовался разрешением.

Дротик не долетел. На расстоянии ладони от Джара, он полыхнул желтым сполохом и упал обугленной иголкой.

Салиб затушил факел, ткнув его в землю. Зачем он нужен, если под сводом подземки висит «светляк» и освещает помещение не хуже дарайского кристалла. Огневики на такие фокусы мастера. Правда, и сил на подобную иллюминацию уходит прорва, но если я правильно понял, маги их экономить не собираются. У них, наверняка, есть накопители. Неужели к нашей встрече готовились?

Пончика я нигде не заметил, но это не значит, что его здесь не было. Да и не дурак он после такого представления лезть на рожон. Кстати, что это за заклинание у Джара, непробиваемое такое?

— Я смотрю, не хилые вы бойцы! — с усмешкой высказался Салиб, — Даже запрещенными щитами умеете пользоваться. Где учились?

Джар скупо улыбнулся:

— На войне, Отар, на войне. Там, знаешь ли, не до кодексов. Там жить охота.

— Ну и? Что вам нужно? Я надеюсь, была уважительная причина бросить гарнизон крепости на растерзание? — снова усмехнулся артефактор.

— Как и вам, Отар.

Джар, шагнул к нам, но у Салиба в руке моментально оказался «карандаш». Фокусник, ага.

— Я сильно сомневаюсь, что…

— Не сомневайся! — перебил его огневик, — Твоя «струна» на нас не сработает.

Он обратился ко мне:

— Тишан, ты в курсе, куда тебя сопровождают агенты Тайной Стражи?

Конечно, некрасиво молчать, когда тебе задали вопрос, тем более такой… кхм… интересный. Но за последние два часа моей жизни, я понадобился как минимум шестерым. А если приплюсовать и этих огневых умников, то восьмерым. Но вот ведь какая штука: мне-то они были нужны как… зайцу стоп-сигнал на повороте, в общем. Так что, если хочет сказать — скажет. Я помолчу пока.

— На тебя заказ пришел, барон Райен. На проведение экспериментов по выявлению магических способностей отдельной особи, с целью направленного внедрения этих способностей в подготовленных человеческих доноров. Перевести?

Я молчал. Ни мгновения не усомнившись в том, что он говорит правду. Усовершенствование магических способностей, а еще лучше их соединение — мечта не одного поколения магов. Несбыточная, скорее всего. Но это не повод, чтобы от нее отказаться, верно? Мне только интересно, кто бы стал заниматься подобными «экспериментами»? Неужели есть «специалисты»? Я посмотрел на стоявшего рядом Крисса, и вдруг понял, что лекарь удивлен. Вот так номер! Он, что не знал, для чего я понадобился Тайной Страже? А Салиб, по привычке сузил глаза:

— А ты-то откуда такой осведомленный?

— От верблюда, — Джар и не пытался быть вежливым, — Поэтому, Тишан, тебе стоит выбрать, с кем ты идешь. С ними или с нами. Нам не нужны твои способности.

— И что же вам… — Салиб выделил последнее слово, не обращая внимания на грубость, — …от него нужно?

Джар ухмыльнулся:

— Я смотрю, Отар, ты надеешься выжить — вопросы задаешь. Ну-ну… Тишан, не молчи. Время идет. Или ты думаешь, что клан Тимлесов об этом тоннеле не знает?

— Что ты хочешь? — я не стал спорить. Да, и молчать уже глупо.

— Не я. Нужно выполнить одну… работу.

— Какую?

Джар покосился на Салиба, но ответил.

— Нужно активировать еще пару… кузниц. Таких как здешняя.

— Зачем?

— Этого я не знаю. Но выполнив работу, ты будешь обеспечен как король, — Машка сзади фыркнул, но Джар не обратил на него внимания, — И точно так же, как король, охраняем. Слово аристократа.

Ну, да, я знаю, что «словами аристократа» не раскидываются. Они равны подписи на бумаге. Можно даже сказать на пергаменте. Что-то там с магией связано. И может быть, Джар сам свято верит в свое «слово». Только вот «я» не означает «мы». Сильно сомневаюсь, что загадочные «мы» будут держать его слово. Да и не нужно оно мне.

— Лэр Джар, как король я уже обеспечен.

Огневик поперхнулся. Удивлен был не только он. Интерес, сомнение, недоверие — куча эмоций выплеснулась в окружающее пространство.

Я решил закрепить результат:

— И охраняем не хуже.

А вот тут, я, почувствовал благодарность. С трех сторон сразу, хвостики крысиные! Клинок разве что не заурчал, выражая признательность, ханур ментально раздулся от важности и ответственности, а кот тихо фыркнул за спиной и, кажется, мысленно хлопнул меня по плечу. Оно даже зачесалось.

Джар нахмурился. Он поверил.

— Что ж, барон Тишан Райен, вы не оставляете нам выбора.

Я не сдержался:

— Можно подумать это я вам дорогу загородил и угрожаю стою!

Мои слова утонули в громком хлопке, и нас обдало жаром — огневики атаковали сразу с двух сторон, выставив ладони вперед. Визг активированного Салибом артефакта — и черные хлопья сожженной паутины посыпались с потолка.

Оранжевый отсвет на мгновение потушил «светляка», заставив его мигнуть. Но и только.

Если я правильно понял, и огневой удар, и всплеск пространства от Салибовской игрушки друг друга обнулили. Забавно. И странно. Но подумать над этим мне не дали. Огневые маги, не прерываясь ни на миг, швырнули перекрестные пульсары — ярко-голубые от закачанной в них сумасшедшей энергии, и, не давая опомниться, еще раз ударили в нас потоком огня. Слаженно у них получается!

Только… Мы уже должны были гореть вовсю, причем синим пламенем, а мы стояли внутри переливающегося как мыльный пузырь прозрачного шара, в огненном аду, и разве что потели… от страха… наверно. Когда на тебя летит стена из молний, а за ней лава огня, тут попробуй не вспотей! Мне кто-то может объяснить, что происходит?

Как я понял, не мне одному это стало интересно. Огневики удивленно остановились. Да, и мы тоже… стояли. В прострации, ага. И прострация эта как-то затягивалась.

Первым пришел в себя Машка. Одним движением скинув баул, он рванул ко второму огневику.

Меч в руке, засапожный нож в другой, и наемник оказался возле Салта. Но и мага жизнь кое-чему научила. Когда дело касается собственной шкуры, мы все быстро реагируем.

Перезвон металла схватившихся насмерть бойцов, привел в чувство остальных. Джар отскочил от Салиба, выхватившего меч, и тут же вихрем налетел на него с клинком в руке. Крисс рванул на помощь напарнику.

А я стоял.

Да, просто стоял. То, что Машка сделает Салта, я не сомневался. Маги, может и хорошие мечники, и боевой опыт у них явно имеется, но оборотень никогда не надеялся на магию, а значит, Салту ничего не светит. Кстати о «светит». «Светляк» все также висел наверху! Неужели кто-то из магов его еще «держит»?

Но тогда означает, что силы у этих огненных еще навалом. Да они же элементарно нас разделили! И сейчас будет худо! Защиты над нами уже нет, а маги накачаны энергией доверху. Ах, ты ж, лапы кры… Пончик! Помогай Машке!

Салт, отбиваясь от наемника одной рукой, другой уже выпускал заклинание из кулака. Но Пончик мелькнул серой стрелкой и, с разбега вцепившись в затылок, опрокинул человека. Хорошо, что защиты, какую показал Джар, у Салта не было. Машка еле уклонился от выпущенного огненного мяча, но краем его все-таки зацепило. Опалило волосы, брови, ресницы, руки, заставило выронить меч. Пульсар вмазался в стену и грохнул так, что уши у меня заложило. Но ханур встать человеку не дал, и Салт уже хрипел на земле.

А вот артефактору и лекарю было туго. Совсем. Их выпады и наскоки цели не достигали — Джар держал свой щит. Только огненные сполохи от ударов чертили вокруг него кривые узоры, не достигая цели. И Салиб и Крисс дрались умело, но что толку, если никакого урона от их наскоков не было. Зато Джар спокойно и размеренно наседал на обоих, нанося пока еще некритичные ранения.

Хотя как посмотреть. Куртка Крисса, и так дырявая от ледяного вихря, сейчас вообще походила на лохмотья, местами сильно пропитанные кровью, а сам он держался за живот. Салиб уже дрался левой рукой, правая болталась плетью вдоль тела. Сильно же их огневик потрепал. И быстро. Еще чуть-чуть и обоих можно будет отпевать.

Надо бы помочь, но как? Да и стоит ли? Что-то не тянет меня последнее время на благородство. Если этих двоих Джар грохнет, он останется один, а с одним проще справиться. Может быть. Да и вообще, на что эти двое рассчитывают? На то, что пробьют защиту огневика? Не смешите…

Но долго решать, что делать, мне не дал Машка. Он вклинился в бой против Джара, тем самым не оставив выбора и мне. Ладно, потом поговорим.

Я схватил грасту, но вдруг… почувствовал кинжал. Точнее его просьбу. Деликатную такую. Типа, ну пожалуйста, ну, что тебе стоит.

А, будь оно всё… что будет!

Стоило мне выхватить клинок, как я… поплыл и… забыл, где я, кто я, что я, зачем я…

Я исчез.

Я оказался там, внутри, в сгустке черного пламени. Слился с этой тьмой и стал ею. Передо мной был только враг, сверкающий тем, что должно принадлежать мне и только мне. Забрать и убить! И стать сильнее.

Легко преодолев пространство до сияющего впереди силуэта, я прыгнул. Одним движением вспарывая защитный кокон, прочертил линию сверху вниз, от горла до паха, деля человека пополам. Взмах, крик, запах теплой крови, изумление, страх и смерть! Я внезапно почувствовал всё сразу — и дикую боль, и беспамятство, и блаженство, и торжество. Серое пространство вокруг меня заискрило радужными сполохами, замельтешило перед глазами цветными огоньками, сливаясь в разноцветье силы и замедляя время. Красные, желтые, голубые, синие, фиолетовые, зеленые, оранжевые! Казалось, дотронься до них пальцем — они облепят его как стая легких мотыльков.

И на меня обрушился ливень чужой силы, снося все внутренние запреты и границы, швыряя в океан неизмеримых возможностей, обещая вечность под ногами и власть над миром. И я заорал, захлебнувшись этой силой, падая на колени и выпуская клинок из ладони.

Всё остановилось. Стало тихо. Темно. Перестал звенеть мокрый от крови металл, перестали шуршать под ногами осколки кирпичей, только хриплое дыхание стоявших рядом людей, не давало мне окончательно нырнуть в радужное безумие.

Это что сейчас… было…

Рядом послышался шорох падающего тела. Я, стоя на коленях, повернул голову и отстраненно увидел, как упал Крисс, как кинулся к нему Машка, а Салиб, судя по блуждающему взгляду, потерял ориентацию и сейчас тоже свалится.

А меня распирало от магии, и, казалось, только шевельнись, она выплеснется из меня, как из переполненной чаши.

Машка расстегивал потемневшую от крови куртку Крисса, Салиб все же упал, а я сидел на коленях, глядя на лежащий передо мной черный кинжал, пытаясь понять, что со всем этим делать. Машка оглянулся, нахмурился, поискал что-то глазами, не нашел, увидел баул и подскочил к нему.

Где-то сзади, возле моих сапог, неуверенно пискнул Пончик, и я осторожно протянул руку, боясь неловким движением напугать зверя. Ну, это я погорячился, конечно. Напугать мелкого умника было сложно. Правда, он не стал подходить ко мне близко, но я почувствовал, как он успокоился. А Машка всё копался в вещмешке.

Я посмотрел на Крисса. Зрелище было не для слабонервных. Когда Машка снимал с него куртку и обрывал лохмотья рубахи, уже была видна вспоротая брюшина, и торчал кусок ребра. А сейчас еще и кровь слабыми толчками сочилась с краев раны. Если и осталось ему жизни, то не более получаса, и это еще хорошо. Или плохо… Как он вообще с этим дрался? Сам себя подлечивал, пока было чем? И почему он вообще влез? Ведь целитель, а не боец.

Стоп. Было чем. А чем, собственно?

Я встал, чувствуя, как меня распирает от огромного количества внутренней магии. И своей, и чужой. Того и гляди светиться начну… Если я попробую отдать часть Криссу, хуже точно не будет. Ни ему, не мне.

И я… полетел. Ничего не чувствуя под ногами, шел словно по воздуху.

Дошел. До Крисса. Он меня уже не видел. Взгляд блуждал в потусторонье, глаза ввалились, губы посерели. Я опустился возле него на колени и положил руки прямо на рану. Почему я решил, что надо именно так? Да откуда я знаю?! Просто положил. Ничего другого в голову не пришло. И начал. Ну, да, отдавать. Как сам это понимаю. Увидел изумрудные потоки. Попытался их направить в рану. Размечтался! Так они меня и послушались. Ладно. Присмотрелся. Увидел другие зелененькие ниточки, только не изумрудные, а чуть светлее. Травянистые такие. В первый раз вижу, между прочим. Они, кстати, возле сердца мельтешили. И не только у лежащего передо мной мага, но и возле Машкиного сердца, и возле Салибовского… А возле Джара, точнее того, что от него осталось, их не было. Короче. Направляем всю эту «траву» в рану. Направили. Подождали. Кровотечение резко прекратилось, но лекарь судорожно выгнулся дугой, и я было решил, что конец. Ему. Но так же стремительно начали стягиваться мышечные ткани, словно торопясь использовать предоставленную возможность восстановления. Поток травянистых светящихся нитей сформировался и потёк. Но теперь не от меня, а словно бы отовсюду. Собираясь уже на ладонях Крисса. Кажется, лекарь рефлекторно пытается сам себя лечить. Вот и хорошо. А я пойду. Полежу я. Мне, конечно, стало легче. Даже очень легко стало. Прямо совсем. Можно даже сказать пусто стало. И почему-то резко захотелось полежать…

— Тиш, — услышал я рядом, — Ты как?

Машка смотрел мне в лицо, а Пончик пытался его отпихнуть и тоже посмотреть. Смешно. Н-да. Я кивнул. И куда только вся переполнявшая меня мощь делась? Жаль, конечно, можно было бы что-нибудь эдакое сотворить. А ну его, как-нибудь в другой раз. Я просто чуть-чуть полежу. Тут вот…

Кажется, я заснул. И сквозь сон чувствовал, как сначала мне подложили что-то мягкое под голову, а потом подняли и понесли. Потом где-то сзади что-то бабахнуло.

Но так не хотелось просыпаться.

День девятнадцатый

1

Я все-таки проснулся. От того, что рядом весело потрескивал сухими чурками небольшой костерок, и оранжевое пламя скакало на дровах, раздавая вокруг мягкий свет и тепло. Озорные отсветы играли серыми тенями на выщербленных гранитных стенах, а я лежал на охапке сухой травы укрытый одеялом из волчьих шкур. И бездумно разглядывал то, что было надо мной. Вместо потолка грубо сколоченные толстые балки, конусом уходили вверх, и служили основанием кровли. В стенах, вокруг, виднелись три узких высоких окна, похожих скорее на большие трещины в камне, к которым можно было спокойно подняться по винтовой лесенке вьющейся вокруг высоченного центрального столба. А еще, где-то за стенами, еле слышался приглушенный гул. Напоминающий шум воды, бьющейся о камни. Но не водопад, нет. Я бы почувствовал. Что-то другое. Река, может быть. Внизу. Кажется я в башне. Круглой, не очень большой, но высокой. Такие башни еще называли «дальние сторожки», из-за их местоположения — далеко и высоко в горах. И обычно дежурили здесь наблюдатели по несколько недель, следя, чтобы хворост предназначенный для сигнального огня на крыше был всегда сухим и его было много.

Чуть поодаль от очага с костром, я увидел Крисса и Салиба, спавших на застеленном старой медвежьей шкурой полу.

Машки не было. Пончик теплым комочком пристроился у меня под боком и сладко посапывал во сне. Ну, хоть этого хвостатого искать не надо. Кинжал тоже был где-то рядом, но явно не у меня. Что ж, позвать я его всегда успею.

Ну-с, куда это мы, в очередной раз попали? Спросить не у кого, а будить этих двух умников не хочется. Подождем. Заодно поспим. Опять, да. Уснул я, и увидел сон, в котором два огромных волка зашли в башню, обнюхали всех нас, пофыркали, наверное так пообщались между собой, и снова ушли.

2

Во второй раз я проснулся от запаха. Он распространялся по башне с настойчивостью налоговых приставов, пришедших за многолетним долгом. И так же неумолимо лез в нос, дразня голодный желудок. В котелке, висевшем над огнем на железных прутьях, варилось что-то невыносимо вкусное. Мясное, аппетитное и… короче, очень захотелось этот кулинарный шедевр попробовать. Точнее съесть все, что там, в котелке было. Рот мгновенно наполнился слюной, глаза открылись, а взгляд сфокусировался на… насмешливой физиономии Машки, который снимал котелок с огня.

— Вставай, соня, — фыркнул он.

— Вы меня с кем-то перепутали, — ворчливо выдал я информацию к размышлению для этого кота персонально, — Меня зовут Тишан Райен, если что.

Я полез в свой баул за ложкой, удивляясь, что еще недавно баула здесь не было, а теперь все мои вещички находились рядом. Никто другой кроме Машки его сюда притащить не мог, а значит, он несколько раз возвращался к выходу из подземного тоннеля. Если судить по замечательно бледным лицам магов-проверяющих, которые тоже проснулись и с интересом принюхивались к благоуханиям из котелка, принести наше имущество они, ну никак, не могли.

Пончик, что удивительно, на запахи не реагировал, а продолжал дрыхнуть на соломе. Если я правильно понял — а я правильно понял — он уже отобедал. Тем, чем его одарила Хозяйка Охоты.

Ложка нашлась быстро, и еще быстрее я подсел к снятому с огня вареву. Кстати и Крисс с Салибом оказались не берестой шиты, ложки у них тоже были, и по скорости доставания сих предметов они мне не уступили. Вот ведь что голод животворящий… э… который не «тётка», делает!

В общем, ели мы молча. Обжигаясь, дуя на горячую похлебку, стараясь не пролить ни капли.

Крисс выглядел не то чтобы плохо, а очень плохо. Он до пояса был раздет — Машка постарался, наверно — на животе и ребрах бурыми пятнами засохла кровь, но свежий изломанный шрам был уже покрыт жесткой коркой. Лекарь заметно истощал, словно не ел уже неделю и его руки тряслись. Но несмотря на всё это глаза блестели огнем любопытства.

Зато Салиб был хмур. Одежда на нем наблюдалась в полном комплекте, правда порванная в лоскуты и выпачканная грязью. Он пострадал меньше Крисса, но правую ногу серьезно подволакивал. Ну и воняло от всех нас недурственно.

Машка молча наблюдал за нами но к похлебке не притрагивался.

— Ты, Машал, ждешь, когда на нас отрава подействует? — спросил лекарь, зачерпывая полную ложку.

— А то. Заодно вы мне обо всех военных и государственных тайнах поведаете. С грибочков-то, языки и не на такое развязываются, — Машка был сама любезность, но Салиб поперхнулся. Зато Крисс, продолжая увлеченно жевать, как ни в чем не бывало, спросил:

— Какого вида грибочки-то?

— Да, кто их знает. Какие попались, такие и кинул. А вы, уважаемый, с какой целью интересуетесь?

Лекарь улыбнулся, но промолчал. А мне стало интересно, когда это наемник успел и мясом запастись и грибов насобирать. Хорошо, хоть воду искать не надо. Она в самой башне есть. Махонький родничок, прикрытый валуном. Мне даже любопытно стало, каким образом в монолитной скале появилась вода. Да не просто между трещин в гранитной породе, а цельный поток, поднимающийся вверх. Чудеса, да и только. Правда, спросил я о другом:

— Маш, а сколько мы тут провалялись?

Парень посмотрел на меня как-то странно:

— Ты провалялся полный оборот. Сутки, то-бишь. А эти… — он замялся, вызвав настороженные взгляды магов, — Только ночь.

— Это значит, ты нас на съедение местной фауне оставил, когда мы в отключке были? — вскинулся Крисс, — А потом совесть замучила и сюда притащил?

Я так и не понял, чего в словах лекаря было больше, насмешки или беспокойства. Но вот Машкин ответ заставил меня замереть от неожиданности.

— Не. Не совесть. Я просто не знаю, как ваши игрушки активируются. Спросить вот хотел. А то нажму чё-нить не туда, и поминай как меня звали, Машала Раса, подданного его величества, короля Вессалии, Калина Первого.

Внезапно лэр Отар Салиб, несмотря на бледность, резко подхватился с места и, хромая, рванул к вещмешку. Чем вызвал удивление Крисса и искреннюю заинтересованность Машки. Артефактор довольно долго копался в своих вещах, потом вывалил шмотье прямо на каменный пол, раскидал, но по-видимому не нашел то, что так интенсивно искал. Обхлопал себя по куртке, по штанам, даже ботинки снял и стельки вынул, и, со злой прищурью, уставился на оборотня.

— Ты понимаешь, что копался в вещах аристократа? — прошипел он, глядя на Машку, — Ты позволил себе обыскать человека, стоящего не на последней ступени в ранге, и ты рассчитываешь, что я это забуду?

Лекарь почему-то опустил глаза. Машка продолжал разглядывать артефактора с возрастающим интересом, а я почувствовал разочарование. Ну, честное слово, не дурак ли? Вроде умный мужик, этот лэр Салиб, а такие глупости тут озвучивает. И Машка молчит. Нет, так не пойдет.

— Скажите, уважаемый, — спросил я мага, невольно копируя Машку, — А где у вас печать стоит? На лбу ее нет, так может на каком-то другом месте? Мы бы посмотрели.

Лекарь попытался заржать, но тут же схватился за живот и скрутился на медвежьей шкуре. Проникающее ранение в брюшную полость, оно, знаете ли, смертельно бывает. Даже для лекаря-мага. И почему он до сих пор жив, я пока не понял.

— Какая печать, Райен? Ты в порядке?

О, лэр Отар Салиб был возмущен. Не удивлюсь, если он на полном серьезе потребует вернуть ему артефакты. Ага, счаз-з…

— Позвольте вам, кое-что рассказать, господин Салиб, — голос наемника звучал мягко и проникновенно. Он будто замурлыкал, глядя на стоявшего перед ним человека, и я настороженно поискал глазами грасту. Кто его знает, кота этого, возьмет и прямо здесь обернется. Как отреагируют маги, одному Небу известно, — Когда ваше благородие изволило драться против мага-огневика, оно неосторожно дало себя поранить. Надеюсь, оно помнит этот момент?

Машкиным интонациям могла бы позавидовать даже ехидна, но Салиб его не перебивал.

— На помощь вашему благородию поспешил его благородие лекарь. И тоже, совершенно случайно, разумеется, был ранен. К своему стыду, должен заметить, я тоже пришел вам на помощь.

Н-да-а, Машка, кажется, был зол, как тысяча… кошек… Стал бы он так изгаляться.

— Увы, я только отвлекал его внимание. Но доблестный барон Райен, схватив кинжал, одним прыжком оказался возле огневого мага, одним движением вскрыл его защиту и одним ударом вонзил клинок прямо в сердце смутьяна, пожелавшего отнять у вас, ваше высокоблагородие, вашу законную добычу.

Салиб не выдержал:

— Ты что несешь, наемник?

— Ну, как же-с, ва-ашбла-ародь, добыча-то ваша. Все по-честному!

— Какая добыча?!

— Дык, эта… барон-с. Райен-с. Он ваша добыча-с.

Салиб открыл рот, но тут же его закрыл. Дошло, наверное. А Машка продолжал тем же мягко-мурлыкающим тоном:

— Дальше все очень просто, даже не стоит и капельки вашего драгоценного внимания, — парень пренебрежительно махнул ладонью, — Барон вылечил его благородие, господина Крисса, а его благородие Крисс вылечил ваше высокоблагородие. Только ему тоже было как то не очень хорошо и он упал, потерявши рассудок. Так вы и лежали себе. Без рассудка, вишь. Тут я скажу честно. Повинюсь перед вами, аки перед духовником. Я не смог. Не смог удержаться и не вытащить вас из подземки-то этой, будь она не ладна. Прощения прошу-с. Надо было дождаться вашего высокоаристократического повеления, а я вот так вот как то… Некрасиво получилось.

— Хватит паясничать! — вдруг рявкнул артефактор. Надо же, и голос прорезался.

— Хватит, так хватит, — покладисто согласился Машка, — В таком случае, заткни пасть, уважаемый высокородный лэр, и пока я не разозлился по-настоящему, сиди тихо и не отсвечивай…

Салиб захлопал глазами.

— …все артефакты, оружие и записи у меня. Ты сейчас пустое место, ты никто и звать тебя никак. Со мной ни тебе, ни лекарю не справиться, и не мечтайте. Даже вдвоем. И что это на тебя нашло? Ты же умный человек. Неужели ты не понимаешь, что тебе в этой жизни просто тупо повезло? И не один раз. Вы оба живы только потому, что я этого хочу. Ну, может быть, ещё вон тот умник, который сейчас сидит, открыв рот. Тишан, ворона залетит!

Я действительно заслушался. Так красиво у Машки получалось, что мне тоже захотелось сказать какую-нибудь гадость. Потренироваться. Я вздохнул и лег, вытянувшись под пушистыми шкурами. Лекарь слушал наш разговор так же — горизонтально и сразу же тихонько спросил:

— Тишан, ты как меня вылечил? Сам помнишь?

И что я ему отвечу? Ничего. Потому пожал плечами.

— Ты никогда до этого не лечил? Может, вспомнишь?

Он спрашивал спокойно и просто. Даже сочувствующе.

А я разозлился:

— Конечно, вспомню. Прямо сейчас и вспомню. Всё расскажу и всё покажу. Даже запишу, чтобы ты ничего не забыл, когда отчет о проделанной работе будешь составлять. Должны же господа исследователи знать, что из меня вытаскивать. А то вдруг не всё вытащат. Вдруг подохну от их усердия, а пользы государству не принесу. Некрасиво получиться.

Крисс отвернулся. Салиб устало сел на бревно, лежавшее здесь вместо лавки, и уткнулся лицом в ладони. А Машка посмотрел на магов с хмурым торжеством и сказал:

— Что господа маги, не выходит по-вашему? В первый раз не выходит, наверное? Не так ли, господин Салиб?

Артефактор молчал.

— Скольких ребят ты чужими руками на тот свет отправил? Наверняка, и не считал. А ради чего, высокородный лэр?

Салиб тяжело посмотрел на парня:

— Не тебе судить меня, щенок.

— Не мне, — Машка ткнул пальцем в мою сторону, — Ему.

Салиб глянул на меня, но промолчал.

— Что вы оба из себя представляете, лэр Салиб? — задал вопрос Машка, и сам же на него ответил, — Скажу честно — вы умные, хитрые и умелые подонки. Именно ваши действия привели к тому, что Крепость перестала быть пограничным рубежом. Наверняка погиб весь гарнизон, но именно этого вы и добивались, не так ли? Вы, а не кто-то там из-под забора, угрозами заставили ни в чем не провинившегося человека пойти с вами, и он чуть не погиб. И вы чуть не погибли. И вас этот человек не просто спас, а вылечил, хотя спокойно мог оставить обоих подыхать в тоннеле. И что? В вашем сознании что-то изменилось? Не-ет, вы считаете, что так и должно быть. Вам и в голову не приходит, что может быть иначе. И лишь потому, что вы, были зачаты в роскошной спальне, а не на сеновале. Вы, аристократы, считаете людьми только самих себя. Остальные просто стадо, подсобный материал для достижения ваших высоких целей. Как можно испытывать чувство благодарности, скажем, к корове? Но вот что странно. Сейчас Небо поступило по-своему. Не знаете с чего это вдруг?

Машка отвернулся, вытащил из своего баула кожаную накидку, кинул её на солому рядом со мной и завалился спать. Причем уснул он мгновенно — я даже позавидовал. Он не ждал ответа на свой вопрос. Ему бы никто и не ответил. Кто ж его знает, это Небо?

А вот Пончик проснулся. Вылез на свободное место возле очага, понюхал уже остывший котелок, с наслаждением потянулся и демонстративно зевнул во всю пасть, показав острые гадючьи клыки. Затем вскочил на бревно, рядом с сидевшим Салибом, и по-кошачьи поскребся о дерево внушительными когтями. Даже меня проняло. Что уж говорить о Салибе.

Я так понял, это называется «пост сдал — пост принял». Что ж, я оценил и мысленно поблагодарил обоих. И кота и ханура. Вот уж точно не знаешь, кто будет твоим другом, а кто врагом.

Видимо опасаясь разбудить Машку, или нервировать ханура, лекарь и артефактор занялись приведением в порядок своего барахла, поступив как все урожденные дворяне. Они попросту скинули грязную и порванную одежду, вытащили чистую запасную, кое-как смыли с себя засохшую кровь и грязь у родника и переоделись. Единственно до чего додумался лекарь, так это потихоньку, небольшими шоболами — чтобы пламя не полыхнуло до небес — сжечь испорченные вещи. Запах от горелого шмотья стоял соответствующий, но башня, по-видимому, строилась с умом, вентиляция была рассчитана и не на такие выверты, и вскоре от неприятных запахов не осталось и следа.

Сил на эти нехитрые манипуляции у них ушло более чем, и оба, накрывшись армейскими плащами, уснули на шкуре у очага.

3

Все, кроме меня, спали. Крисс был еще очень слаб, Салиб, как оказалось, схлопотал в драке два ранения, в бедро и руку, и крови потерял много. Им обоим нужно было восстанавливать силы. А что лучше всего их восстанавливает? Правильно — сон, свежий воздух, хорошая еда, красивые девушки… э… так, о чем это я?.. да, о сне… Так вот. Ханур тоже делал вид, что дрыхнет, прикрыв глаза, но я знал, что он «бдит». Он даже с закрытыми глазами отлично «видел», как я встал, как подошел к роднику, как отодвинул закрывавший его валун и напился теплой — что удивительно — водой. Подошел к гранитной стене башни и положил ладони на шершавую поверхность. Страж он и есть страж.

Оказалось, волки мне не приснились. Да и не волки это были. Метаморфы, в простонародье именуемые оборотнями. Друганы Машкины. Хозяева здешних лесов, отец и сын. А это их охотничье логово. С их разрешения Машка притащил сюда меня, а они потом помогли ему перетащить лекаря и артефактора. И наши вещички заодно.

Это если сегодня-вчера. А если вглубь времен, то дальняя дозорная башня была вырублена в монолитной скале над ущельем, где течет Арамзара, очень давно. И делали ее мастера наподобие тех, кого показала мне Крепость. Коренастые, крепкие, белоголовые. Их и считали эти камни своими хозяевами. Помнили и ждали. И почему то были рады мне. Слава Небесам, не было в этой башне ни убийств, ни боли. Но хозяева ходить сюда перестали, башня по большей части пустовала, так как никто, кроме оборотней ее не отыскал. А скала и не была против — всё спокойнее, чем с шумными и жадными существами, которые ходят вокруг, и называют себя «люди».

4

Мой кинжал находился у Машки в бауле. Решив, что моя вещь должна быть у меня, я подсел к Машкиному вещмешку, с целью достать оттуда свою собственность. Тем более, что кинжал посылал однозначное недовольство своим местоположением. Я потянул шнуровку, откинул верхний клапан и сразу же увидел то, что искал. Клинок был измазан в запекшейся крови и глине, и я испугался, что он может заржаветь. Железо, как-никак. Видимо, наемник прихватил его после драки и просто сунул в баул.

Надо чистить. Чем я и занялся. Тщательно промыв лезвие водой возле родника, устроился поудобнее на волчьих шкурах, вытащил из своего мешка чистенькие тряпочки, кусочек корунда и начал священнодействие. Как затачивать ножи меня учил мастер Руш. Не только ножи, понятно. Я и грасту сам правил и острил. Так что мне это делать не впервой. Правда, я боялся зацепить серебристый рисунок на лезвии, но рисунок был впаян в металл, и корунд не мог его даже поцарапать. Что ж за серебро такое? Да и сам клинок вовсе не нуждался в заточке. Оказывается, его просто нужно было вымыть. И вытереть. А я тут собрался получить удовольствие, понимаешь. Облом. Но, клинок меня «успокоил», «заявив», что иногда он все-таки тупиться. Если с ним «тупо» обращаются. Но пока, он мной, как хозяином доволен. Ах, ты ж, как мы «заговорили»!

На вопрос, почему меня колбасило после того, как этот черный маньяк забрал жизнь Джара, он искренне удивился: «а что, тебе не понравилось?!» И как, прикажете, с ним разговаривать? Нет, говорю. Не понравилось. Я нормальный. Мне смерть «не нравится»…. И слишком много магии. Не умею я ею пользоваться. На что клинок «фыркнул». Подумаешь! Всё впереди. И мне расхотелось что-то у него «спрашивать». Но зато теперь я знал, что когда клинок полон энергией под завязку, излишки он совершенно спокойно передает мне, даже если я об этом не прошу. Надо как-нибудь поработать над этим вопросом. Зачем мне такие неконтролируемые подарки? Словом, запретил я ему передавать силу без моего на то соизволения. Вот так. Клинок «насупился» и «спросил»: тогда может «братишке» отдавать? Я не понял, чей «братишка», и получил ответ: «мой». Вот и поговорили. Что за «братишка», откуда? В мешке. В каком? А где он только что валялся.

Я ничего не понял в «бормотании» собственного оружия. Да и оружия ли?

— Тиш, — вдруг услышал я тихий Машкин голос, — Что с тобой?

Парень щурил сонные глаза и смотрел на меня озабоченно.

— Ничего, — удивился я, — А что?

— Ты сидишь с ножом в руке и смотришь не пойми куда. Шепчешь что-то…

— А, не бери в голову, — отмахнулся я, — С маньяком общаюсь.

— Что ты делаешь? — Машка заинтересованно приподнялся на руках и облокотился о свой баул.

— Да так.

И тут у меня в голове завертелся вопрос, который естественно сразу очутился на языке:

— Маш, а у тебя, случайно, в мешке нет такого же кинжала?

Парень вдруг напрягся, опасливо обернулся, глянул на спящих магов и снова уставился на меня.

— А что? — почти шепотом спросил он, и тут же подозрительно прищурился, — Откуда знаешь?

— Вот этот сказал, — я тоже понизил голос до шепота и кивнул на свой клинок.

— Ты с ним… «разговариваешь»? — еле слышно удивился Машка, округлив глаза.

Я кивнул. А парень откровенно занервничал. С чего бы? Он поглядывал то на меня, то на черный нож, что-то напряженно решая. Потом быстро подхватил баул, покопался там и выудил на свет еще один «гномий» кинжал. Такой же, как у меня. Только его был еще ржавее, чем мой, когда мы с отцом его нашли.

Машка немного замешкался, но тут же решительно протянул мне огрызок железа:

— Вот. Я хотел найти мастера. Мага. Но те, к кому я обращался, и понятия не имели, что это такое. Советовали выкинуть. А у меня рука не поднималась.

Я взял в руки трухлявое оружие и почувствовал нетерпение. Своего клинка. Он меня еще и торопить будет, зараза такая?

Во! Нашел я ему имечко. Будет теперь Заразой.

Если вы думаете, что он был «возмущен», вы о-очень ошибаетесь. Мой клинок был в восторге! Как же, собственное имя! Да ему все обзавидуются. Н-да-а… Было бы неплохо узнать, кто в его понимании «все». Пришлось сунуть его в ножны и прикрепить к ремню. Чтоб не мешал.

Что у меня получится с другим клинком, я не знал. Припомнив, как я «позвал» свой, решил не изобретать колесо и «позвать» точно так же. Позвал. Положил на пол. Ничего. А дальше…

Ну, я-то знаю, что должно было произойти дальше, поэтому сидел себе спокойно. А вот оборотень вскочил. И уставился на удивительное преображение старого железа, как на груду алмазов, внезапно появившуюся под ногами. И с тем же выражением лица. Кстати, в эту сцену сунулась еще парочка ошеломленных лиц, которые спросонья ничего не понимали, но пялились на происходящее точно так же как и Машка. Один Пончик, не меняя лежачего положения, приоткрыл глаз, снова его закрыл и обернул себя хвостом. Типа, подумаешь невидаль!

Машкин кинжал вскоре перестал вращаться и изменяться. Вспыхнула ярким светом серебристая вязь на лезвии и начала гаснуть, преображая изящную вещицу в опасное оружие. Оборотень не вынес нервного напряжения и схватил свой клинок.

Он держал его в ладонях как маленького беззащитного птенца и, кажется, вообще забыл, где находится. А серебристая вязь клинка, лежавшего в его ладонях, вдруг снова вспыхнула, меняя цвет с фиолетового на ярко-розовый, и, успокоившись, потухла.

Мое недоумение на то, что свечение поменяло цвет, разъяснил Зараза. Оказывается, клинок просто подстроился под магическую способность Машки, а она у него вот такая. Розовая.

Не знал, что у него есть способность. Хотя, он же метаморф. Ну, все! Теперь я Машку достану с розочками. Меня же с фиалками доставали в Академии, пусть теперь он страдает. Я не удержался и захихикал. Чем испортил такой торжественный, для него, момент.

Он насупился, совершенно не обращая внимания на магов, которые еле сдерживали любопытство, пытаясь рассмотреть клинок. А я, если честно, уже хотел есть. Пусть они там сами разбираются друг с другом. После всего того, что они обо мне узнали, превращение клинка ничего не изменит. Я… э… так думаю.

А сейчас надо бы взять котелочек, помыть его, набрать водички и сбацать кашку. Гречневую. Котяра этой крупы больше всего набрал. У нас еще рыбка сушеная есть. Ужин должен получиться что надо. Лишь бы ничего у меня не подгорело. Я постараюсь постараться, и сварить все правильно.

Кстати, а где здесь выход, а то очень… кое-куда надо? А, вон он. Замаскирован под гранитную плиту. Оригинально. Сразу и не догадаешься.

5

Ригата стремительно шла по гладкому черному мраморному полу огромной залы. Гулко печатая каждый шаг, она приближалась к группе мужчин, стоявших у большого стола. Тоже мраморного, основанием которого служили несколько массивных металлических столбов. На столе, занимая всё его пространство, лежала карта. Да, обычная карта. Бумажная, большая. На весь стол. Было странно видеть этот легкий предмет, на таком тяжелом столе.

Женщина остановилась рядом:

— Активирован второй портал, правитель, — сказала она, демонстративно обращаясь только к одному из мужчин.

Он вздохнул:

— И что?

Женщина возмущенно вскинула подбородок:

— Тоже случайно?!

— Да.

— Ты… — казалось, она сейчас кинется на него с кулаками.

Мужчины, стоявшие вокруг, покосились на неё с явным осуждением. А тот, кого она назвала правителем, спокойно спросил:

— Это всё, Ригата?

Она взяла себя в руки:

— Так точно.

— Тогда я тебя больше не задерживаю.

— Но это же…

— Был вызов? — перебил ее мужчина.

— Нет.

— В таком случае, вы, Старший Наблюдатель, придете сюда только тогда, когда вызов будет. Не раньше, — мужчина насмешливо прищурил глаза, — Я надеюсь, ты еще не нарушила запрета, пойдя на поводу у своей женской сущности? И не болтаешь направо-налево о том, что началась активация?

Ригата вспыхнула. Загорелые щеки покрылись ярким румянцем. Она резко повернулась и почти бегом бросилась из залы.

— Какая у вас импульсивная племянница, правитель, — сказал один из стоявших рядом с Дохом мужчин, — Кажется, ей пора замуж. Не находите?

Дох хитро улыбнулся:

— Это официальное предложение, Мар?

Мужчина вдруг энергично замотал головой:

— О, нет-нет! Просто пришло в голову…

Засмеялись все.

6

Я стоял в полном… шоке! Кажется, это состояние называется именно так.

Сходил по-маленькому, называется. Как?! Как, я вас спрашиваю, мы сюда попали?! Вокруг была только пропасть! А внизу зловредно бесновалась Арамзара.

Башня стояла на гладком со всех сторон останце — большом каменным пальце. Вот на его верхушке и стояла. Точнее в ней. Вокруг гладкие гранитные сбросы, отшлифованные ветрами и дождями, и подтачиваемые внизу речными потоками. До которых было несколько десятков локтей! Не меньше сорока, а то и больше. И до ближайшей скалы основного массива тоже было… ничего так. Если в шагах, то шагов двадцать. Ага, в одном прыжке. Надо поинтересоваться у этого кота, который нас сюда притащил, какой длины у него прыжок.

Я находился на небольшом плоском карнизе — шаг туда, шаг сюда — слушал шум воды внизу, вдыхал прохладный ветер, обдувавший меня со всех сторон, и смотрел на высокие сосны между серых скал, ярко освещенных полуденным солнцем.

И представлял, как я буду бить оборотня. Очень уж хотелось. Правда, мои внутренние кошки даже не мяукали, и это наводило на мысль, что не всё так однозначно. Есть тут какой-то подвох. Надо только поискать. Но сначала…

Когда я вошел обратно в башню, Машка встретил меня интеллектуальным ржачем, сообщив, что отхожее место находиться внутри башни. Даже вызвался проводить. Чтобы я не заблудился. Я ответил, что найду как-нибудь сам и вскоре обнаружил эркер с дыркой, прикрытой плоским камнем. По тому же типу, что и в крепости. Спрашивается, почему я сразу до этого не допё… э… додумался.

Как оказалось, пока я разглядывал красоты и окружающий башенку пейзаж снаружи, внутри разгорелась нешуточная перепалка. Пока словесная. И сейчас она, только набирала обороты.

— Да, Небо с этими статусными правилами! Просто непорядочно копаться в чужих вещах!

Кто это у нас тут пытается воззвать к Машкиной порядочности? А, лэр Отар Салиб пытается. Ну, пусть пытается.

Я поднял с пола котелок и пошел к родничку.

— Это ты мне о порядочности тут заливаешь?! Ты зачем в Крепость явился?

— У меня приказ!

— Я должен проникнуться?

— Как старший по званию, я…

— Я наемник, — перебил его Машка, — Я продаю свою жизнь за деньги. Мой договор с королем Калиным закончился. А значит, надо мной нет старших по званию. У тебя деньги есть?

Салиб сжал губы в тонкую нить. Я так понимаю, денег у него не было. Ну, таких денег!

Я сполоснул пустой котелок теплой водой, и потопал к Машкиному баулу за крупой.

— А интересы государства для тебя пустой звук? Хотя, что взять с наемника.

Машка скривился, словно откусил зеленое яблоко:

— Не путай свои интересы с государственными.

— Да как ты… — задохнулся Салиб от возмущения, — Да ты понятия не имеешь, что такое управление! Какие знания и силы должны быть задействованы, и чем приходиться жертвовать ради целостности королевства. Ты не представляешь себе и десятой доли того, что сейчас… происходит…

— Что-то ужасное лично для меня? Или для людей вообще? Или только для короля? Может быть, лично для тебя?

— Не твое дело, — буркнул артефактор, сообразив, что сболтнул лишнее.

Я набрал крупу из мешочка и пошел ее мыть.

— Вот за что я люблю нашу высокую аристократию, — насмешливо протянул Машка, — Так это за её святую веру в собственную исключительность. Типа, чтобы они не говорили, или не сделали, все просто недостижимо для понимания быдла. А раз так, то быдло должно не задавать вопросы, а спокойно и радостно умирать, если кому-то из высокоблагородий это выгодно. Должно спокойно и радостно смотреть, как высокоблагородие убивает их детей или проводит над ними высоконаучные эксперименты.

— Не передергивай. Если, не стараться развивать себя или не создавать новое, если не стремиться сохранить нажитое, у нас ничего не останется. Наши земли, наших людей, наши ресурсы быстренько приберут к рукам те, кто и новое сумел придумать за это время, и себя развивал.

— Все красиво, — улыбался Машка, — Только «наше» — это чьё? Если кто-то считает, что «наше» принадлежит ему одному, то штандарт в руки — развивайся в одиночку, новое создавай в одиночку, защищайся тоже в одиночку. Почему, когда пахнет жареным, разжиревший одиночка вопит «защити меня!» тому, у кого всё отобрал? Ты себе представляешь картинку, когда грабитель прячется за спину того, кого ограбил? И считает, что тот обязан защищать его от другого грабителя. Получается что ништяки у нас одному, а когда есть опасность огрести не по детски, то огребать должны все?

— «Ништяки», как ты выражаешься, у нас достойному. Тому, кто может правильно их использовать. Кто умеет и хочет их сохранить и преумножить.

— Значит, ты готов умереть за… прибыль королевского дома? — Машка хищно улыбнулся.

А я, зная, что может означать подобная улыбка, напрягся. С кошака станется. Прикончит инспектора прямо тут и глазом не моргнет.

— За что ты умирал в подземном тоннеле, лэр Отар Салиб? — продолжал улыбаться Машка, — Не расскажешь? За какую такую высокую идею погиб гарнизон крепости, чтобы об этом подвиге сложили баллады? Или тоже за королевскую мошну? Ты такой весь принципиальный в вопросах сословного превосходства, но как на счет Тишана? Он же аристократ. А ты, или кто там над тобой, его к быдлу приравнял. Вел его как бычка на убой, не особо интересуясь его мнением. Если я правильно понимаю, так высокородные господа поступают только в отношении простого люда. Или нет никаких сословных принципов и государственных интересов? Есть просто драка за жирные куски между сильными? Или подлыми, называй как хочешь.

Крупа была вымыта, вода в котел набрана.

Салиб внимательно разглядывал Машку.

— Кто ты такой, Машал Рас?

Я хихикнул. Вспомнилось, как этот же вопрос я задавал ему всего неделю назад. Не надо смотреть на меня так, будто я слегка не в себе. Я все равно ничего объяснять не собираюсь. Вон, пусть кошак тренируется.

Принеся полный котелок к очагу и, приметив у стены охапку хвороста, я взялся разжигать огонь.

— Наемник я, — ответил Машка, покосившись на меня.

Салиб уже не выглядел таким бледным, каким был несколько часов назад. Он отдохнул, и почти не морщился когда двигал ногой.

— Если я правильно понял, Машал, ты не наемник, ты просто вор. Умный, не спорю, но всего лишь вор.

Ух, ты. Пошли в ход грубые психологические приемы. Ну, нельзя же так топорно пытаться вывести челов… э… оборотня из себя. Неужели, Салиб считает, что прокатит? Или слабые стороны ищет?

Костерок, разгорелся у меня под ладонями, и я подвесил котел над огнем.

— Высокоуважаемый лэр, — судя по насмешливо-официальному тону, Машка на провокацию не поддался, — Лирия является государством, в котором действуют строгие законы презумпции невиновности…

— Я могу это доказать, — перебил его Салиб, — Не вставая.

Теперь и мне стало интересно. Я уселся на теплые шкуры возле огня и приготовился слушать. Все равно вода в котелке закипит не скоро.

В общем-то, я и не сомневался, что кошак при удобном случае мелким воровством не погнушается. А может и крупным. Глядя на Машку, поверишь во что угодно. Но, кажется, и ему стало любопытно.

— То, что висит у тебя на поясе, наемник Машал Рас, никогда не может оказаться в руках простолюдина, — Салиб показал на «гномий» кинжал, который Машка прицепил к ремню, — Эти клинки, ковали гномы, используя особое пламя. Ими награждали только тех, кто принёс клятву верности и своей жизнью верность доказал. Это не повседневный и даже не парадный клинок. Это клинок Вызова. Я не знаю, что это значит, но ни ты, ни твои… сельские предки никак не могли быть пожалованы подобным оружием. Наши извечные, и теперь уже исчезнувшие враги — гномы, были не глупее нас и не награждали им кого попало. А значит, ты вор, наемник Машал Рас. Мне только интересно у кого ты его украл?

Машка и не скрывал своего разочарования:

— То есть простолюдину верность не доступна, надо понимать? А что ты еще знаешь об этом ножике?

Салиб злорадно усмехнулся:

— Твой вопрос доказывает, что я прав.

— Так ты знаешь еще что-нибудь или нет?

— Тебе эти знания не понадобятся. Ты не маг.

Тут уж я не мог промолчать:

— А мне?

— А у тебя Тишан, клинка нет. Вот когда он у тебя будет, тогда и поговорим. Ты кстати можешь его забрать у Машала. Немаг с ним ничего, кроме чистки картошки сделать не сможет. А тебе пригодиться. Он уникален. С его помощью даже откровенные неумехи в фехтовании становятся мастерами. Он все сделает за тебя. Он в состоянии удлиняться по желанию хозяина или становиться коротким… лучом, которым можно спокойно резать камни. Кстати, это ведь ты его активировал? Значит, и подчиняться он будет только тебе. Значит, он твой.

Ню-ню… Это он так пытается вбить клин между нами? Клинок, если точнее. Получается, артефактор знает и то, что должна существовать ментальная связь оружия и владельца. Что хозяин клинка затаит серьезную обиду, если клинок окажется в чужих руках. А Салиб продолжал:

— Мне бы конечно, хотелось узнать, как ты это сделал. Я пробовал починить подобный клинок, но, к сожалению, безрезультатно.

Даже удивительно, что Салиб так расслабился. Откровенничает. Не чувствует угрозы? А зря.

— Вашего предка гномы наградили за верность? — спросил я, как ни в чем не бывало.

— В смысле? — не понял Салиб, и я постарался улыбнуться как можно теплее.

— Ну, вы же дворянин. Или ваш клинок тоже краденый?

Он понял. И раздул ноздри:

— Это был не мой клинок.

— Я надеюсь, вы сообщили о воровстве?

— Каком? — Салиб сдвинул брови, — Кому?!

— Тайной Страже.

Салиб поперхнулся, молчавший до сих пор Крисс, хмыкнул, а я лекторским тоном заявил:

— Вы, лэр, обязаны были сообщить о клинке в любом случае. Если его украли — вор должен сидеть в тюрьме. Если им наградили за верность, то гномы, как вы сказали, наши враги, а значит, награжденный этим клинком тоже наш враг. Он тем более должен сидеть в тюрьме. Я ничего не перепутал?

— Клинок Вызова находится в королевской сокровищнице, — процедил сквозь зубы Салиб.

— Так это король вор?

Стало тихо. Но через миг заржал Машка. За ним засмеялся Крисс, а я не мог не подлить масла в огонь:

— Или он наш враг?

Было интересно наблюдать, как вытянулось лицо Салиба, и я решил задать давно интересовавший меня вопрос:

— Или он не подсуден, чтобы не сделал?

7

Кашу мы ели молча.

Я мог собой гордиться — каша не подгорела, нормально разварилась и даже была сдобрена кусочками сала, шмат которого Машка сунул мне в руки. Со словами «покроши вот». Где он его раздобыл, не знаю, но думаю все там же — в кладовой крепости. И припрятал до удобного случая. Интересно, что сейчас в крепости происходит?

Пончик заинтересовался только салом. Кашу он проигнорировал, и я ехидно напомнил ему, как он ел даже хлеб, когда удрал от мага-дарайца. Мои слова зверек тоже пропустил мимо ушей. Демонстративно.

Когда наши ложки заскребли по пустому дну котелка в безрезультатных попытках найти там еще что-нибудь, Машка, облизав столовый прибор, спокойно сказал:

— Значит так, уважаемые господа проверяющие, — он даже не смотрел на магов, сидевших напротив него, — Погостили, пора и честь знать.

Салиб прищурился, А Крисс опустил глаза.

— Вы уже в нормальном состоянии, я смотрю. Спорите тут. Права качаете. Значит, уже можете топать восвояси своими ножками. Не скажу, что передвигаться по горам вам будет легко, но ничего не поделаешь — вы сами на свою жопу искали проблемы и успешно нашли.

У Салиба заходили желваки на скулах, но он сдержался, а Крисс продолжал смотреть в пол. Он вообще вёл себя непривычно молчаливо.

— Сейчас вы соберете манатки, и я выведу вас из башни. Почему выведу? Потому что сами вы не выйдете, не сумеете. Я завяжу вам глазки, чтобы вы лишнего не увидели, а потом вы их развяжете. Все, что вам надо в дорогу у вас есть, я проверил.

При этих словах Салиб скривился, но Машка, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Теперь ответ на вопрос, интересующий всех здесь присутствующих. Кроме Пончика. Ему по фиг, сами понимаете. Почему я вас не прирезал? Почему бросился на помощь вам, а не огневым магам, и тому подобное. Во-первых. Я терпеть не могу огневиков. У меня на них аллергия. Во-вторых. Крисс лекарь. А я лекарскому сословию сильно задолжал однажды. Поэтому Хозяйку Судьбы злить не собираюсь. В-третьих. Я хочу, чтобы вы донесли до вашего командования, или кто там у вас, что барон Тишан Райен убит. Окончательно и бесповоротно.

— Машал, это невозможно, мы не ментальные маги. Нас проверят сразу, — сказал молчавший до сих пор Крисс, а Машка пристально посмотрел на лекаря.

— Вам не придется врать, — улыбнулся он, — Лэр Тишан Райен будет убит на ваших глазах. Так что поднимайтесь, пока я добрый.

Я во второй раз за эти полдня был в шоке. Как это убит? У Машки крыша поехала?

— Я никуда не пойду! — вставая сказал Крисс, чем вызвал всеобщее удивление. И повернулся ко мне, — Я пойду с вами, Тишан.

Даже Салиб открыл рот. Он поднялся с бревна и неуверенно спросил:

— Э-э… нарушение приказа?

— Нет, ему просто жить надоело. Правда, ведь? Если ты настаиваешь, я тебя не больно прирежу, — Машка был сама любезность, — Ты даже ничего не почувствуешь.

Но Крисс был серьезен, когда ответил:

— Спасибо, тебе, конечно. Но да, Отар. Это нарушение приказа. Я скажу больше. Это измена. Я остаюсь с ними, что бы не произошло.

Самое интересное, что он не врал! Я чувствовал, он действительно считал, что это измена, но был полон решимости сделать то, что… решил. Как-то так.

Салиб это понял:

— Ты в своем уме, Саня? Может у тебя жар?.. Ранение, всё такое… Ты последствия своих действий представляешь? Ты понимаешь, что я обязан тебя сейчас… ликвидировать?

— Э, нет. Я первый на него стрелку забил, — Наемник азартно подпрыгнул с пола, — Давай, сначала я, а потом ты?

Салиб смотрел и на Машку, и на Крисса как на душевнобольных. Я бы на его месте тоже посчитал, что пора валить из этого дурдома.

Крисс вдруг подскочил к охапке хвороста и выдернул из неё приличный дрын:

— Давайте без шуток, хорошо? — он встал в защиту.

— А кто тут шутил? — Машка аккуратно вытащил из ножен «гномий» клинок и мягко пошел на Крисса.

Салиб растерянно огляделся вокруг. Но, увидев лежавшую возле меня грасту, он схватил ее и стремительно прыгнул к Машке. Я даже моргнуть не успел. Но быстро вынуть длинный клинок из ножен Салиб не смог, споткнулся, выпустил из рук оружие, и, падая, вцепился в наемника сзади, пытаясь подмять его под себя. Машка, не останавливаясь, ударил его локтём под ребра так, что маг буквально отлетел и, застонав, рухнул на пол. Оборотень зло ощерился.

Я понял, что наемник сейчас уделает обоих.

— Стоя-а-ать! — заорал я и вскочил.

Слава Небесам, этих троих придурков мой вопль остановил. И не то чтобы я был возмущен…

Да я просто в бешенстве был!!!

— Какого крысиного х..! Машка, засунь свой клинок обратно! В ножны! Делай! Это он на тебя действует! Заставь его заткнуться! — снова заорал я и сильно, не жалея, пнул лежавшего на полу Салиба.

И вот это вот — аристократы?! Вот это и есть та самая «высшая знать»?!!

Они сутки назад дрались плечом к плечу, подыхали друг за друга, спали спиной к спине, и жрали из одного котла. А сейчас готовы были порвать друг друга! Ради чего? Ради призрачной возможности утвердиться?! В какой-то там своей правоте?!!

Я, еле сдерживая ярость, четко произнес:

— Всем стоять. Пончик! — я даже не сомневался в своем праве ему приказывать, — Если кто-то сдвинется с места — кончить. Любого!

Ханур мгновенно вздыбил шерсть, перетекая в боевую стойку.

Я шагнул к котелку, еще висевшему на треножнике и, со всей дури, въехал по нему ногой.

Кострище разлетелось в разные стороны. Котел, кувыркнувшись в воздухе, с лязгом приземлился на шкуры, оставляя на них грязный след. Потухшие угли брызнули веером, выбив из стен дробный перестук и испачкав черными росчерками серый гранит.

В воздухе медленно оседала пепельная пыль.

На негнущихся ногах я подошел к бревну, сел и уткнулся лицом в ладони. Видеть никого не хочу.

8

Я сидел в старой башне, над бушующей рекой, спрятанный от мира, и не мог понять, зачем мне всё это.

Зачем Хозяйка Судьбы сделала меня таким? Зачем она все время подкидывает мне странные и страшные задачи? Зачем вокруг меня закипел водоворот событий, которые лично мне не нужны? Зачем она дала мне способности и знания?

Может плюнуть и на способности, и на знания? Забыть о них. Крыша над головой есть, что пожрать найдется. От холода и голода не сдохну и ладно. Так все живут. И я проживу. Как-нибудь.

Но выходит я — и всё, что у меня есть! — кому-то понадобился. С потрохами. И этот «кто-то» никогда не оставит меня в покое. И не важно кто это: король, Тайная Стража, воздушники или огневики… Да хоть сколлы с южного материка.

Этот «кто-то» не стесняясь, отберет у меня всё и сразу, как только я «плюну и забуду». Если я «плюну и забуду», я преподнесу ему на блюдечке свою собственную жизнь. Почему? Потому что у него есть ответ на вопрос «зачем». Он отлично знает, зачем ему способности и знания, в том числе и мои. И жив я до тех пор, пока у меня есть, что отнять.

Скажете, это смешно? А вы посчитайте, сколько смертей идут за мной следом? Грабители в Лирии, контрабандисты в пещере, Харт, Син, убийца Харта, маги-воздушники, маги-огневики, гарнизон крепости. Всего лишь за пару недель. Всё еще смешно?

Нужно искать ответ на вопрос «зачем».

Самому.

9

— Лэр Крисс. Почему вы хотите остаться с нами?

Я сидел все там же, на бревне. В принципе, мне было по тому-самому барабану, чего этого лекаря так переклинило. Но моя шкура становится мне все дороже, и хотелось бы обезопасить себя от непредвиденных последствий. Хотя, куда уж непредвиденней. Один Машка чего стоит.

Крисс покосился на ханура, и я мысленно попросил Пончика подойти ко мне. Что он и сделал, как мне показалось с удовольствием. Залез на бревно и пристроился рядом. Видимо, и ему не очень-то нравилось пускать кровь. Ну, по крайней мере, человеческую.

Салиб, кряхтя, поднялся с пола и, прихрамывая, поплелся к своему баулу. Машка шумно выдохнул и тут же уселся на шкуры, пряча глаза. А Крисс откинул в сторону дрын и довольно бесцеремонно спросил:

— Что, так хочется знать?

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

Криcс вздохнул:

— Мне нужно отдать долг.

О! Еще одни должник. Король «должен» своей армии, я «должен» королю, Машка «должен» семье. Я смотрю, должников тут собралось, как собак нерез… кхм.

— Надо кого-то убить?

Машка покосился на меня.

— Почему убить?

— Тогда спасти.

— Кого?

— Ну, это у вас надо спросить. Это вы долги отдаете.

— Издеваешься? — вдруг обиделся Крисс.

— Нет! — рявкнул я, сам себе удивляясь, — Я в восторге! От того, что послужу разменной монетой для возвращения чужих долгов! На кой ляд ты мне сдался, если будешь решать свои проблемы, подставляя мою шкуру? С какого перепуга ты решил, что стоит только произнести загадочное слово «долг», и я растекусь как кисель от уважения к тебе? Поправь меня, если я ошибаюсь и это не ты только что пытался стать предателем! И ты еще изображаешь из себя оскорбленную добродетель?

Я увидел, как престал копаться в вещмешке Салиб, выпрямился и оглянулся на лекаря. Как опустил голову Машка. Как Пончик каким-то невероятным образом оказался возле оборотня и сейчас тыкался носом в его ладони, лежавшие на коленях.

Это что, ханур у Машки просит прощения? За то, что был готов выполнить мой приказ?! Ну, зверье моё! Куда я попа-ал…

Я встал и вышел из башни.

Воздухом подышать. Свежим.

10

Через четверть часа, когда я заставил себя успокоиться, взял себя в руки и вернулся внутрь, Салиб уже стоял с вещмешком за плечами у выхода.

Крисс сидел на полу, а Машка нависал над ним хмурой тучей, сложив руки на груди. С Пончиком на плече. Увидев меня, мелкий проныра соскользнул с Машки и в два прыжка оказался уже на моем плече. Вот ведь хитрюга! Обозначил он приоритеты, понимаешь,

Трое мужчин оглянулись в ожидании, и я решил, что на сегодня эмоций хватит. Будем искать ответы на вопросы:

— Вернитесь и присядьте, лэр Салиб. Мы еще не поговорили.

Уж не знаю, что в моем голосе услышал артефактор, но он молча потопал обратно к бревну и, скинув баул, сел. Машка так же молча уселся напротив Крисса. А я, сняв с плеча ханура, опустил его на пол, и, не обращая внимания на недовольный писк, тоже опустился на волчью шкуру возле развороченного очага.

— Уважаемые лэры, — обратился я к магам, — Я попрошу вас отвечать на мои вопросы конкретно и без вранья. Вранье я почувствую. Я это умею.

Артефактор попытался было запротестовать, но я перебил его сразу:

— Лэр Салиб, вы пришли за мной. А когда сыскари Тайной Стражи приходят за кем-то, то явно не для дружеского распития бутылочки пива. Вам не повезло — уйдете ли вы отсюда сами, или будете скинуты со скалы, зависит от меня. Кстати, вокруг башни пропасть. Так что самим вам отсюда не выбраться.

На мои слова Салиб только прищурился. Он уже окончательно пришел в себя, был собран и спокоен. Вот и хорошо. Будет отвечать на вопросы взвешенно. Без выпендрежа.

— Какие указания в отношении меня вам дал Касандр Лоран?

— Я не настолько к нему близок, — бесстрастно ответил Салиб, но его удивление я почувствовал. И настороженность тоже.

— Лэр Салиб, вы, кончено, не вхожи в его дом, это понятно. Но команду на… ликвидацию гарнизона крепости вы могли получить только из первых, так сказать, рук. Либо от Лорана, либо от короля. Это стратегический объект.

— Тишан, я не ликвидировал гарнизон. Это сделали…

— Перестаньте, — я его снова перебил, — Не надо уходить в сторону. Так что там, на счет указаний.

Салиб молчал.

Заговорил Крисс:

— Был приказ провести проверку крепости. Прицепиться к ерунде. Это позволило бы нам задержаться на необходимый срок, для того, чтобы проконтролировать поиск золота. Как только ты выполнишь задачу, нужно было обеспечить твою охрану и любыми способами сопроводить в Лирию.

Салиб молчал. Он даже не смотрел в сторону лекаря.

— А если я не найду золота?

— Срок выполнения задания один месяц. Независимо от результата поисков.

— Почему такая срочность?

Крисс пожал плечами, и я понял, что он действительно только выполнял приказ. Точнее был вторым в этой двойке проверяющих. Но «первый» продолжал молчать. Его не пугала вероятность улететь в бездну. Что бы такое придумать, что его заставит говорить?

— Лэр Салиб, а какое наказание предусмотрено для тех, кто не выполнил приказ?

Он молчал. Надо сказать, равнодушно молчал. А я пытался почувствовать, на что он отреагирует:

— Вы, наверно, считаете, что хотя бы наполовину, но выполнили задание? Тогда такой вопрос: какое наказание предусмотрено для того, кто выполнил задание наполовину, но при этом допустил предательство напарника? И не сумел помешать предательству? Более того, не сумел… как там у вас это называется… предотвратить утечку информации?

Салиб улыбнулся:

— Тишан, ты оказался довольно смышленым парнем. Ты сам додумался до всего, что тут было озвучено?

— Значит, лэр Крисс сказал правду? Но вы не сумеете доставить меня в Лирию. А это невыполнение приказа.

Салиб молчал, а я почувствовал легкую насмешку. Даже какое-то торжество и снисходительность к моей… наивности. Не понял, он считает, что я приду сам? Почему?

А потому что у меня семья есть. Я ведь не захочу, чтобы моей семье было плохо, не правда ли?

Ладно. Поговорим. Не надо меня злить — от этого я лучше соображать начинаю.

— Крисс, — позвал я, — Можно ли защититься от ментального проникновения?

Лекарь замялся, а Машка глядя на него фыркнул.

— Ну… только…незаконными способами…

— Какими?

— …галлюциногены, — еле выдавил из себя Крисс, но я продолжал смотреть на него требовательно, и он вздохнул, — Есть некоторые травы и грибы. Еще корешки есть.

— Здесь они растут?

— Растут, — обреченно выдохнул лекарь.

— А если переесть таких грибов?

Было заметно, что Крисс лихорадочно пытается сообразить, зачем я его об этом спрашиваю.

— Ну… если не умрешь, то галлюцинации обеспечены. Человек начинает жить в другой реальности. А что?

Отвечать ему я не стал, просто подтянул к себе свой вещмешок. Кое-что у меня там было. Только найти надо. Ага, вот.

Я вытащил и положил перед собой артефакт связи.

— Лэр Салиб, знаете что это?

Он посмотрел на меня как на… словом посмотрел. Да-да, спросите у артефактора, знает ли он что-нибудь про артефакты. Как он на вас посмотрит? Он и посмотрел.

— Так вот. Эту вещицу дал мне лэр Хаар. На всякий случай. Кто находится у второго приемника, неважно, но я вам скажу. Там находится глава магистрата города Тихий, — я блефовал, а что делать? — Как вы думаете, хватит ли у наемника Машки театрального таланта разыграть перед ним сцену? Знаете какую? Он попросит у него помощи. Он расскажет, что случилось в крепости. Он расскажет, что двое проверяющих почему-то увели мага Райена, а потом он, раненый наемник Машка, случайно нашел два трупа — лэра Крисса и мой. Нашел этот артефакт связи у меня в бауле. Нашел котелок с вареными грибами возле нас и пошел по следу господина Салиба. И увидел вас, господин Салиб в невменяемом состоянии. И решил срочно сообщить об убийстве аристократов. И использовал пирамидку, понимая, что такая дорогая вещь, не может принадлежать простолюдину. Почему он это сделал? А наемник Машка скажет, что лэр Райен по слухам отыскал золото, и намекнет, что он, наемник Машка, надеется на вознаграждение. После такого вам, лэр Салиб, даже менталисты не повер…

Пончик успел быстрее меня.

Он вцепился клыками в запястье руки рванувшего ко мне Салиба. И сразу же отскочил, остановив заоравшего от боли мага в шаге от нефритовой пирамидки. На запыленный каменный пол потекла кровавая струйка, пачкая красными каплями серый пепел очага. А я заторможенно подумал, что это первая пролитая в башне человеческая кровь.

Все правильно. Пончик сделал все правильно. Стоит зеленой пирамидке попасть в руки артефактора, от нее останется только воспоминание. Да и не так уж сильно ханур ему руку порвал.

— Значит, ты разрешаешь мне пойти с вами? — вдруг спросил лекарь.

Это он из моего монолога такой вывод сделал? А то, что он реально может оказаться тем самым трупом, его не волновало, получается?

Крисс напряженно ждал ответа.

Надо же, как его… расколбасило.

— Если ответишь на мой вопрос.

— Отвечу, — он отреагировал моментально, — Когда Отар уйдет.

Машка тут же вскинулся:

— Ты уверен, что он уйдет, а не улетит?

Лекарь посмотрел на напарника, но промолчал. А Салиб сидел на полу, облокотившись о свой вещмешок. На меня он не смотрел. Он вообще ни на кого не смотрел. Сидел, уставившись в одну точку баюкая покалеченную руку.

— Лэр Салиб, — позвал я его, — Если ответите на мои вопросы, вы спокойно уйдете отсюда. Я не стану ничего делать. И память ваша останется при вас. И вы всё расскажете лэру Лорану.

Салиб, не поворачивая головы и не глядя на меня тихо сказал:

— Вы не знаете, Тишан, как у нас поступают с… — он покосился в сторону Крисса, — Даже если вы меня отпустите, где гарантия, что вы не откажетесь от своих слов? Да и зачем вам меня отпускать, Тишан? Соврать начальнику Тайной стражи невозможно, сами понимаете.

О, он меня уже на «вы». Расту. Глядишь, скоро и «лэром» назовет.

— Я хочу, чтобы вы дошли. Дошли и обо всем рассказали. Я хочу, чтобы вы попросили… пока только попросили… — Салиб посмотрел на меня удивленно, — …чтобы никто не трогал мою семью. Я нашел золото, лэр Салиб. И за него покупаю спокойствие моих родных.

Машка резко стукнул кулаком об пол и отвернулся. Я знаю, он был… как бы помягче… недоволен. Может он и прав, и не стоило мне говорить о золоте. Но я должен — да, я тоже кое-что кое-кому должен! — попытаться защитить родных.

Крисс, как ни странно, вообще никак не отреагировал. Кажется, ему это было не интересно. А Салиб хотел что-то сказать, но я предостерегающе поднял руку.

— Да, я знаю, что эти горы принадлежат королю. Но в моих силах, как найти золото, так и… потерять. Если что-то случиться с моими родными, я сумею сделать так, чтобы оно отсюда исчезло. Навсегда.

Я замолчал, давая артефактору время подумать. И он меня понял:

— Спрашивайте.

Что ж. Начнем.

11

— На Северных островах Вессалии, ну вы знаете где это, началось странное движение. Серые… то есть эльфы, очень долго финансировали нашего короля и поддерживали все его начинания…

— И войну с Дараем, если я правильно понимаю, они тоже поддержали? — Машка вклинился в речь Салиба, разве без него обойдется?

— Да, поддержали, — Салиб поморщился, — И, предвидя твой вопрос, они понимали, что Дарай нашему королю не по зубам. И не надо на меня так смотреть. Я больше скажу, Лоран тоже это понимал, но Калин Первый был должен. Аларцам. Хотя, он и сейчас им должен. Короче, нахватался он долгов, как собака блох.

Я не поверил своим ушам! Это Салиб сейчас разговаривает? Машка, так же как и я, недоверчиво смотрел на мага. А тот, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Кто короля науськал на Дарай, даже Лоран не понял. Может эльфы, может аларцы. Да так науськал, что дело закончилось полным провалом, король остался должен теперь уже своей армии, а Росские рудники как назло резко сократили добычу и обогащение серебра. Истощились.

Я промолчал.

— Кроме того, Россы постепенно скупает клан огневиков во главе с его сиятельством, графом Лабом. Причем, всё в законных рамках. Этот клан набирает силу и деньги, а король не может просто так изменить законы. Иначе он столкнется не только с Лабами, как вы поняли, но и с другими магическими кланами. Они испугаются уже за себя и объединятся с огневиками. Что тогда? Война кланов. И именно этого очень хочется серым… то есть, эльфам.

— Знаешь, высокоуважаемый лэр, мне вот непонятно, на какие такие дела, король Калин первый потратил…

— А тебе и не должно быть понятно! — перебил Машку Салиб, — Ты…

— О, да! — теперь Машка перебил Салиба, — Наверно, построены школы, открыты странноприимные дома, построены мастеровые цеха, отремонтированы Узкая Гавань и порт Сурья после пятидесяти лет запустения. Да? Алхимическая академия сподобилась, наконец, финансирования и изобретенному взрывчатому порошку нашли более достойное применение, кроме как веселить фейерверками королевский двор. Может быть, на то количество золота, которое король задолжал, он помог разорившимся от неурожая дворянам? Чтобы они в случае чего за него вступились? Ну, да, я забыл — королевская бригантина, отделанная аларским кедром, с шелковыми снастями и такелажем, гораздо важнее разбитых дорог, выявления казнокрадов и вороватых налоговых приставов. Дурак твой король, уважаемый!

Салиб с интересом рассматривал Машку:

— И все же, кто ты такой, Машал Рас?

Парень открыл было рот, но посмотрев на меня, зарыл его. А мне что? Чем больше Салиб расскажет… ну, вы поняли.

— Так что там с эльфами?

— Они потребовали вернуть долг. В самый неподходящий момент…

Машка фыркнул:

— Негодяи! Надо же, потребовали, подлецы. Как посмели только? Где это видано — свои деньги требовать!

Салиб его выпад «не заметил»:

— …и не захотели заключать договор финансирования на следующий год. До конца второго осеннего месяца нужно вернуть весь долг.

— И сколько это? — мне просто было интересно.

— Не знаю. Эльфы финансировали короля с начала его правления, то есть десять лет. И давали золото. Золотом же хотят получить обратно.

На этот раз Машка только присвистнул. Н-да…

— А если не получат?

Салиб пожал плечами:

— Война. Эльфы, конечно, понимают, что сил у них не много. Но есть сведения, что им захотят помочь огневики и кое-какие воздушные кланы. А так как армия Вессалии состоит из наемников, — Салиб посмотрел на Машку, — это значит, что у Калина армии нет. Наемникам надо чем-то платить. Дворяне, конечно, могут выставить по десятку своих селян. Но что сделает необученный мужик против натасканных бойцов? Да и не будут воевать люди за короля, — закончил артефактор совсем уж безрадостно.

— Подождите, — сказал я, — Но ведь эльфы, да и огневики должны идти по земле, а не лететь по воздуху. Они будут идти через поселки и города и грабить. По любому. Им же нужно что-то есть. И жалеть чужих они не станут. Значит, будет сопротивление. Разве селяне захотят просто так отдать последнее?

— Если бы так. Но эльфы пустили слух, что у Калина первого нет права на престол.

— В смысле? — не понял я.

Салиб слегка замялся, но все же ответил:

— Видите ли… Когда-то… В общем, когда еще гномы владели этой землей, они сделали… такую штуку. Они отчеканили несколько серебряных э… знаков и разделили их между родами. Каждый род получил свой знак. У нас это пергамент с печатью короля, а у гномов были серебряные знаки. Но есть одна… тонкость: земля была магически привязана к знаку. Таким образом, владелец знака являлся владельцем надела земли. Не знаю, как там на самом деле, но считается, что если собрать все знаки, получишь право на всю землю гномов.

— Ну, и…

— Ну, и. Пошел слух, что у короля этих знаков нет. А у эльфов они есть. Я так думаю, сами эльфы и распустили подобные слухи.

— А это правда? У короля нет знаков?

Салиб замолчал.

Я не знал такой легенды. И, судя по любопытным физиономиям Крисса и Машки, они тоже не знали. Надо же! А ведь оба аристократы. Машка так вообще, из древнейшего рода. Все интереснее и интереснее.

— Лэр, Салиб, — обратился я к артефактору, — Вы обещали отвечать.

— Да, знаю я, — вдруг огрызнулся Салиб, что меня удивило. Он нервничал. Но мне-то его трудности, сами понимаете, до… барабана, да, — У короля есть восемь чеканов. Так называются эти знаки.

— А у эльфов? — тут же спросил Машка.

— У эльфов два, — признал Салиб.

— Ну, так чего бояться? — не понял Машка.

Салиб посмотрел на меня, но я не собирался освобождать его от ответа — мне тоже было интересно, и он нехотя ответил:

— Еще пару недель назад у эльфов не было никаких чеканов. Но как только чеканы у них появились, они тут же предъявили претензии. Наверно, надеялись, что у Калина нет даже этого. Королевские чеканы вынесли из сокровищницы и показали. Вроде все остались довольны. Но. Откуда-то эти чеканы вылезли?! А если там, откуда они вылезли, есть еще? Никто ведь не знает, сколько их должно быть.

Что-то меня зацепило, но я пока не понимал что.

— А почему вы решили, что эти… как их… чеканы… Что у эльфов их раньше не было?

— Тишан, неужели вы думаете, что Тайная стража ничего не делает? — с легкой иронией спросил маг.

— Вам виднее, что она делает, — вернул я его на землю.

Салиб поджал губы. Представляете, он на меня обиделся! Но я спокойно ждал.

— Мы установили, что эльфы получили чеканы чуть больше двух недель назад в одной монетной лавке.

О-па…

Не про мою ли душу сейчас речь?

Я мысленно поблагодарил Хозяйку Судьбы, что с нами нет менталиста, и постарался спросить как можно более равнодушно:

— Это получается, что кто-то обменял… знаки?

— Да. И не понял, что у него в руках. Возможно, где-то найден клад.

— И? Этого человека отыскали? — мне было не по себе, хоть я из всех сил старался казаться невозмутимым.

— Эльфы послали за ним слежку, но на самом деле, это были наши агенты. Работающие под прикрытием. Они погибли.

— Почему?

— Не знаю. Тот, кто их убил, явно был хорошим бойцом. Или у него были сообщники. Справиться с нашей тройкой, надо очень постараться.

Я опустил глаза, боясь даже взглядом выдать себя, а Машка фыркнул, выражая недоверие его словам.

Зато я ему верил. Еще бы! Как вспомню, так вздрогну. Если бы не Грай…

12

Повисло напряженное молчание. Я смотрел в пол, заставляя себя дышать ровно и размеренно. Мне совсем не нужно, что бы мой… испуг кто-то увидел. Кроме того, еще не на все вопросы я получил ответ.

— Почему вам было приказано доставить меня в Лирию?

— Не знаю.

Салиб ответил сразу. И он не лгал. Это я неправильно сформулировал вопрос.

— Куда конкретно, вам было приказано меня доставить?

Маг замешкался, но ответил:

— В королевскую тюрьму.

Тут вдруг вскочил Крисс:

— У меня не было такого приказа!

— У меня был, — Салиб был равнодушен.

— Кто дал такой приказ? — я мог и не спрашивать, но уточнить не мешает.

— Лэр Лоран.

Интересно, почему артефактор так спокоен?

— Как он объяснил вам такой приказ? Только не надо отвечать, что приказы не обсуждаются, а выполняются. Не мог ваш начальник не дать объяснения. Хотя бы формально. Чтобы у подчиненных не возникло неправильных вопросов, хороший начальник заранее объясняет, разъясняет, поясняет и прочее. А лэр Лоран хороший начальник.

— Вам-то откуда это известно?

— Книги читать люблю. Умные. Не уходите от ответа.

Салиб усмехнулся:

— Что ж… Раз так. Вы, Тишан, являетесь обладателем редкого дара. Ваша внутренняя магическая сила сродни гномьей. Мало, того, вы симбиот. То есть, можете совмещать в себе несколько… э… возможностей магической силы. Может быть воздушной, может огневой, может ментальной. Не знаю. И Лоран не знает. Я тогда не поверил. Слишком уж это… нереально. Теперь вижу, что реально. Только не понимаю, почему у вас это все проявилось — вы вроде бы человек, — он помолчал, — Не знаю, кто бы занимался вами в тюрьме, Тишан, но ни один маг, имеющий власть и соответствующий опыт, не упустил бы такой возможности.

— Кто конкретно?

Я задал вопрос, удивившись тому холоду, что вдруг окатил меня с ног до головы. Я боялся услышать ответ. Только одному человеку было известно обо мне практически всё. И только он имел власть делать то, что пожелает.

— Я же ответил, не знаю.

Да, собственно, мне и не нужен был ответ. Я и так знал. Ректор Академии Кадаш Балор. Больше просто некому. Но что значит «имеющий соответствующий опыт»? Маг высшей категории, менталист, профессор, выпустивший в свет не одно поколение адептов. Среди его учеников король Калин Первый. Целая толпа последователей и почитателей. Куча научных трудов по ментальной магии, засекреченных само-собой. Научные труды по теории магии вообще. Труды по использованию магии воздушных потоков, по использованию магии жизнеобеспечивающих потоков. Учебные пособия и методические рекомендации по обучению и развитию магических способностей. Так это что получается? Ректор и сам… этот… симбиот?!

А откуда он всё это брал? Где и как проводил свои исследования? Кто давал ему… «опытный материал», и сколько времени было потрачено на исследования подобного уровня? Я читал его работы. И многого не понимал. Выходит, Балор и не учил меня ничему серьезному. Первый год я вообще не был в Академии. А последующие три года я сам ковырялся в библиотеке и цеплялся к преподавателям, чтобы понять интересные для меня предметы. Кое-что, кое-как. Ректор просто наблюдал за мной. За деньги моего отца. И когда понял, что больше ничего нового не увидит или не поймет, снабдил лицензией и освободил место для следующего восторженного дурачка.

Почему вдруг, буквально через две недели после того как сам отпустил меня восвояси, он решил меня вернуть? В тюрьму. За здорово живешь.

— Тишан, — позвал меня Машка.

Я опомнился. Это я сижу, молчу, и они сидят, молчат. И смотрят.

— Лэр Салиб, — спросил я артефактора, — Начальник Тайной стражи знаком с ректором Академии, Кадашем Балором?

Артефактор пожал плечами:

— Они, кажется, друзья.

Ясно. Балор написал письмо Лорану. Этот подвел меня к беседке из синей меди. Что-то там понял и сообщил своему другу. Какие выводы они сделали, не знаю, но эти выводы сподвигли их на преступление в отношении дворянина. Да, демон с дворянством! Просто человека! Как там сказал Салиб? «Ни один маг, имеющий власть, не упустил бы такой возможности». И они очень не хотят упустить. Что им чья-то жизнь или чья-то смерть? Когда это останавливало «имеющих» власть?

И не остановит. Потому что у них появилась «возможность» получить еще больше. Чего? Власти, чего же еще.

Что же такое власть? И на что она имеет право? И кто имеет право на власть?

13

— У вас есть бумага, лэр? — обратился я к Салибу, — И перо.

Артефактор одной рукой зашарил в своем бауле, вскоре выудив оттуда блокнот и карандаш. Все-таки хорошо им платит король, если они могут позволить себе такую роскошь как блокнот. Надо понимать, это второй? Первый блокнот у Машки. И если я не ошибаюсь, кошак не собирается ничего отдавать.

Я углубился в рисование. Не так-то просто вычертить схему пути к золотой жиле на маленьком кусочке бумаги. Решил сделать ещё и словестное описание к схеме.

Пока ковырялся с абрисом, Пончик суетился вокруг меня, поднимался на задние лапы, пытаясь подсмотреть, чем это таким я занят. Пришлось слегка отпихнуть настырного зверька, чтобы не лез носом под руку.

За это время Крисс, подошел к напарнику, молча присел рядом и занялся своим ремеслом. Взяв раненую Салибовскую конечность, лекарь ладонью соединил порванные края и через несколько мгновений рана затянулась. Да, я исподтишка наблюдал за процессом. Интересно же! Заодно, подсмотрел, как мельтешат светло-зеленые искры вокруг ладони Крисса.

Салиб не сопротивлялся лечению. Он отстраненно наблюдал, как под пальцами Крисса рука возвращается в нормальное состояние и молчал. А что бы он сказал? Лекарь тоже выглядел так, словно работает не с живым человеком, а с трупом. Закончив, он тут же вернулся на свое место. Типа, свое дело сделал, и отвалите от него.

А я нарисовал схему в блокноте, достал завернутые в платочек самородки и передал все это Салибу.

Он тут же развернул ткань, внимательно и бесстрастно рассмотрел камни и завернул их обратно. Углубился в чтение моих каракулей, прочитал несколько раз, всё сложил и встал, поднимая вещмешок.

— Я могу идти?

— Вы не дали слово, что передадите мою… просьбу. И еще: отзовите вашего наблюдателя из имения Райенов. Засветился он. И не присылайте больше.

Салиб кивнул:

— Даю слово, — помолчал и добавил, — Аристократа. Всё, что зависит от меня, я сделаю.

Ну, вот. Теперь я спокоен. Почти.

Салиб не стал разводить церемонии, быстрым шагом, насколько позволяла раненая нога, поковылял к выходу.

— Ва-ашбла-ародие! — вдруг протянул Машка, — Вот куда ты торопишься? Тебе ж объяснили — пропасть кругом. Так что скидавай сапоги, босиком пойдешь.

Если честно, я тоже ничего не понял, как и Салиб. Не знаю, что он подумал, но на его физиономии отразилось такое презрение, что Машка нагло заулыбался и, ухмыляясь во весь рот, сообщил:

— Не-е, твои сапоги мне без надобности. Они мне малы. Ты их в руках понесешь, — и принялся стаскивать обувку со своих ног.

Босиком подойдя к магу, он достал из кармана куртки замызганный шейный платок и скомандовал:

— Скидавай, говорю! Пока я добрый.

Удивленный Салиб кое-как снял сапоги, Машка подхватил их и бесцеремонно сунул ему в руки:

— Глаза закрывай! — приказал он снова и крепко завязал платком лицо мага, — Всё. Шагай!

Подхватил мага под руку и повел его на выход.

А я наблюдал за Криссом. И если Салиб вёл себя хладнокровно, и ничем не показал, что ему страшно, то лекарь нервничал и этого не скрывал. Кто бы не нервничал на его месте? Я бы тоже нервничал. Даже очень, наверно. Хорошо, что я на своем месте. Хотя и мне стало не по себе, когда Машка тут сцену разыграл. Не знаю, зачем, правда. Но когда и он, и Салиб вышли, Крисс спросил:

— Там действительно пропасть?

— Да. А что?

Крисс помотал головой:

— Ничего. Ты хотел услышать, почему я решил остаться с вами?

— Хотел.

Крисс обвел взглядом стены башни, посмотрел вверх, сцепил ладони…

— Тишан, я… знаю, кем была твоя мать.

14

Ну, вот за что мне это всё, а?

— Лэр Крисс, — я постарался быть очень официальным, — Я понимаю, вы как достойный представитель службы Тайной стражи, конечно, мастер по части применения изворотов и уловок для достижения нужного результата…

— Тишан, — заторопился он.

— … короче, шли бы вы! И чем быстрее, тем лучше. Собирайтесь.

— Тишан, нет! Никто ничего не знает, кроме меня. И я случайно узнал. Точнее, понял. Я сам из Росс. Я там вырос, — лекарь говорил быстро.

Я смотрел на побледневшего от напряжения лекаря и первый раз в жизни хотел кого-то убить. Просто за то, что он пытается использовать нормальное чувство человека к матери, пусть и не видевшего её никогда. Дешевый и недостойный способ добиться своего.

— У меня был учитель. Я учился врачевать еще до Академии. У меня дар проявился очень рано, и я не знал, что с ним делать. Вот мои и привели Баяна. Нашего знахаря. Он не был дворянином. Он из простых. Но мои родители никому этого не говорили. Обращались с ним, как с равным… Он был старым и очень много знал. Он меня научил всему. В Академии мне по сути нечего было делать. Я ради лицензии туда пошел. Торчал в библиотеке и лаборатории. И в прозекторской. Потом в больницах околачивался. Хорошо наш декан на меня плюнул и предоставил самому себе.

Видя, что я молчу, Крисс немного успокоился:

— Однажды в доме, я имею в виду родительском, ранней весной, был переполох. Я еще пацаном был, и только-только свою силу почувствовал. Тогда за Баяном приехали какие-то странные люди. Увезли его в закрытом экипаже. Его не было четверо суток. А потом его привезли. Похудевшего, как скелет. Он еще пару дней не выходил из своей комнаты. Потом позвал меня к себе и заставил дать слово. О том, что я буду молчать. Мне было интересно, конечно. И я был уверен, что слово свое сдержу. Баян дал мне две тетради. Да, он умел писать, а мои родители давали ему достаточно денег, чтобы он тратил их на что хотел. Он отдал мне тетради и попросил спрятать. И не говорить куда. Я их спрятал. «Может быть, придет время, и ты о них вспомнишь» — так он сказал.

Мне было безразлично, что и кому Крисс обещал, что делал, кто его там учил, кто что сказал. Я его слушал и ждал, когда он закончит.

— Через несколько лет он заболел. Да, так вот бывает. Он почему-то не хотел, чтобы его лечили. Тогда он мне рассказал, куда его возили в ту весну. Он принимал роды, — Крисс посмотрел на меня, — Женщина была из очень древнего… клана. Вымирающего клана. В этом клане после войны… той войны… не осталось мужчин. Только женщины. Как я понял тогда, она была последней, и ей уже было немало лет. Баян знал этот клан. Знал, кто они. Он сказал, что они были хозяевами всех Росских гор, лесов и плодородных земель. Женщина умерла через два дня, а за ребенка мой учитель отдал, как он сказал, двадцать лет. И этого бы не хватило, если бы у отца мальчишки была кровь человека. Но он был эльфийским помеском, и эльфийская часть вытащила ребенка с того света. Я не знаю, как Баян определил эльфийскую кровь, но он так сказал. Он назвал имя, но тогда я все забыл — мой учитель умирал, и мне было не до имён. Даже когда вместе с Отаром получил приказ доставить тебя в Лирию, я ничего не вспомнил. Только тогда и понял кто ты, когда Маша обозвал нас подонками, — Крисс невесело усмехнулся, — Мужчину звали Эльгар Райен. Имя женщины Тиллия Росса.

Я молчал.

В моей душе бушевало… демон знает что…

— Мне нельзя возвращаться, Тишан, — лекарь смотрел на меня как затравленный пёс, — Любой королевский менталист прочитает меня как… Неделю назад я не понимал, зачем ты понадобился Тайной страже. Ну, подумаешь, бастард. Ну, странный дар. Ну, знает где искать золото. И что с того?

Крисс помолчал.

— Но ты гном, Тишан, — еле слышно, будто сам себе, прошептал Крисс, — И ты маг! Но ты и человек. А еще в тебе есть эльфийская капля. Если об этом узнает хоть кто-нибудь, тебя разберут на мелкие куски. Я не хочу быть причиной твоей смерти. Не для того умирал мой учитель, чтобы какая-то высокопоставленная сволочь препарировала тебя живьем. Я не вернусь.

15

Через некоторое время, шлепая по холодному каменному полу босыми ногами, в башню вернулся оборотень. Он первым делом подошел к роднику и с удовольствием вымыл грязные ступни. На цыпочках пробежав к своим сапогам, он тщательно вытер ноги портянками, вынутыми из сапог, и блаженно вытянулся:

— Короче, отправил я его восвояси, — отчитался Машка, — Версту другую его волки проводят, а дальше сам. А вы чего такие смурные?

Я смотрел на его священнодействие с портянками и мучительно решал для себя глупый вопрос: верить или не верить Криссу. Даже не в том вопрос. А что вообще с этим делать?

Многие нестыковки решаются сами собой, если предположить, что лекарь не врет.

Да не врет он! Никто не мог знать, что я потомок эльфийского принца, мать его… Простите мне мой эльфийский. Кстати, какого принца: серого или обычного?

— Какие волки? — Крисс с подозрением смотрел на Машку.

— Большие, — лаконично ответил тот, — Я смотрю, ты, твое благородие, дожал нашего барона, если еще сидишь тут в относительном здравии. Тишан, что с этим бледнолицым делать?

Я молчал. А что я мог сказать? Теперь я не то что прогнать лекаря не могу. Мне теперь его или убить или защищать придется. Одно из двух.

А где Пончик, кстати? Я поискал глазами ханура.

— Он на охоту удрал, — догадливо пояснил мне Машка, — За бортом скоро звезды мигать начнут, ужинать пора, а ты тут военный совет устроил. Вот он и занялся добычей пропитания для себя любимого.

Мне как-то не верилось, что хануру по силам перепрыгнуть через провал, но я спросил Машку о другом:

— А скажи мне многоуважаемый подданный его величества, кто собирался меня убить окончательно и бесповоротно два часа назад?

— Я! — Машка гордо выпятил грудь.

Мы с Криссом переглянулись.

— Машенька, — я постарался сказать это ласково. Кто его знает, кошака этого, чего у него там, в черепной коробке. Вдруг тараканы завелись, — Может тебе поспать надо? Ты устал, наверное. Я тебя даже одеяльцем прикрою. Хочешь, я еще раз кашку сварю? Овсяную, а?

— Хочу, — тут же согласился Машка, — И одеяльцем хочу. Так мы лекаря этого себе оставляем или не будем пачкаться?

Крисс засопел и отвернулся.

— Оставляем, Маш. Куда деваться. Только ты на мой вопрос не ответил.

Машка отмахнулся:

— Я бы понарошку. Наши клинки не могут навредить хозяину. Хоть ты их в сердце втыкай. Они лезвие сами уберут. Они не дурнее нас с тобой.

— То-то я смотрю, ты им размахивать сразу стал. У кинжала, наверное, ума набрался.

Машка смутился. О! Это картинка, я вам скажу. Я еще не видел смущенного наемника. Мне даже понравилось. Но он не был бы Машкой, если бы тут же не вывернулся:

— А то. Вместе мы сила!

— Наши? — вдруг спросил Крисс. Он уже забыл о своем, скажем так, непростом положении, и смотрел на нас, расширив глаза от любопытства, — Так ножей несколько?

Теперь переглянулись мы с Машкой. Конечно, безоговорочное доверие Крисс еще не заслужил, но он и без этих клинков слишком многое увидел и узнал. И я вынул из ножен Заразу, который чуть ли не заурчал от избытка внимания.

— Вперед! — протянул его наемнику.

— Э… — растерялся тот.

— Ты вроде хотел меня убить?

— Нет уж, — буркнул он, отпихивая мою руку, — Я на себе попробую.

И я и Крисс с повышенным вниманием следили, как Машка вытащил свой клинок из ножен и замер с ним в руке. Видимо решал, куда его лучше воткнуть. Наконец он пришел к выводу, что в бедро будет в самый раз и уже размахнулся, как лекарь ехидно спросил:

— А почему не в сердце?

Машка дернулся. Зло зыркнул на него и резко вогнал кинжал в ногу.

Пару ударов сердца он молчал.

16

И вдруг из его горла вырвался… вой!

Дикий протяжный вопль, переходящий в судорожный хрип, многократно отразился от стен и замер под самым верхом башни.

В накрывшей нас хрупкой тишине, Машка, задыхаясь, пытался дотянуться дрожащей рукой до рукояти, торчавшего в ноге клинка и не мог. Пространство вокруг него искривилось жарким маревом и… стремительно потекло в разные стороны, выворачивая мир наизнанку. Оно штормом пронеслось по нашим нервам, оставляя только одно желание — скрутится в кокон.

Несмотря ни на что, Машка, хрипя, все-таки достал рукоять кинжала и, вцепившись в нее обеими руками, выдернул лезвие.

Сверху раздался ужасающий грохот.

Что-то очень тяжелое упало на башню, тряхнув ее до основания. Кровля, затрещала, но, слава Небу, выдержала. Вниз полетели мелкие камни, и слегка просела одна из балок. Но это самое «что-то» продолжало давить на крышу, жутко скрипя огромными старыми бревнами, шатая столб в основании. Снаружи эхом прокатился душераздирающий скрежет чего-то острого о камни, послышался глухой стук недалеко от входа и… всё стихло.

Мы сидели, не дыша, боясь пошевелиться.

Я скосил глаза на Машку, но он, так же как и мы, настороженно прислушивался к тишине.

На его ноге крови не было! Даже пореза на одежде не было!

У входа раздались шаги. Внутрь башни неторопливо и уверенно вошел высокий широкоплечий парень.

Босой, без рубахи, в легких холщевых штанах, подпоясанных широким ремнем из жесткой кожи. Оружейная перевязь на груди крест-накрест и два парных меча за спиной. Мощный торс, рельефные сухие мышцы, жилистые запястья в широких кожаных браслетах. Лицо правильное, светлое, нос прямой, глаза серые со злым прищуром. Лысый. Нет, бритый. Да.

И что-то мне сейчас подсказывало, что мы для него не более чем мелкое недоразумение. Причем все трое.

Где же носит Пончика?

17

Вошедший бесцеремонно осмотрел каждого из нас по отдельности, потом всех вместе, потом пробежал взглядом по стенам и крыше и на чистом вессальском зло спросил:

— Ну? И кто из вас тот идиот, который закрывает портал, не дождавшись переноса?

Машка мягко поменял положение «сидя на заднице» на положение «стоя на ногах», и пряча кинжал в рукаве… принюхался!

— Ты чё за хрен? — резко спросил он.

Тонкие брови парня поползли вверх. Он еще внимательнее осмотрел нас, и Машку в том числе, и снова задал странный вопрос:

— Портал кто открыл?

— Какой портал, ты чё несешь?! Откуда ты взялся?

Я видел, что Машка в шаге от трансформации. Он что, чувствует опасность? И, кажется, его останавливает только одежда. Круто бы смотрелся снежный барс в штанах, сапогах и курточке. Я хихикнул. Я сам не ожидал, честно. Должно быть, это нервное.

И кот, и незнакомец одновременно повернулись ко мне. Да, в их глазах я прочитал суровый вопрос, «все ли у меня в порядке с головой». А мне и самому это было интересно. Ну, не привык я к такому количеству информации, которую в эту голову сегодня напихали.

Скорее всего, незнакомец что-то понял, а потому спросил:

— У кого Клинок Вызова?

Машка не спешил отвечать, рассматривая парня и становясь всё мрачнее. Наконец, он раскрыл ладонь и показал кинжал:

— Этот?

— Этот. Ты что ли его… использовал?

А парень только вопросы задавать умеет? Это я так, про себя подумал. И что-то мне не по себе стало от его вопросов.

— Использовал? — недоверчиво повторил Машка, — Я просто воткнул его в ногу.

Незнакомец, кажется, был удивлен еще больше:

— Просто?

— Да, кто ты такой?! — взорвался Машка, — Как ты сюда попал, вообще? Чего ты тут забыл? Да, это мой клинок! Мой родовой клинок. От отца к сыну, от деда к внуку! И я что хочу, то с ним и делаю! Хочу втыкаю, хочу не втыкаю, понятно?!

На парня Машкин наезд впечатления не произвел:

— Это ты активировал его после спячки?

Машка вдруг резко замер. Как на стену налетел. И я почувствовал страх. Его страх. И сам испугался этого ментального выплеска страха, который оборотень еле сдерживал. И… не сдержал.

Он неуловимым броском метнул гномий кинжал в незнакомца, и, не останавливаясь ни на миг, швырнул в него дротики, мгновенно выудив их из рукавов. Четыре. Все четыре сразу. Мы с Криссом только и успели ахнуть и невольно шарахнуться назад.

Но парень хладнокровно поймал — поймал! — кинжал за рукоять, и словно мух, одним движением, собрал оперенные иглы.

Как ни странно, Машку это вовсе не остановило! Он с какой-то остервенелой ненавистью кинулся на незнакомца, выхватив засапожный нож, и… был мягко откинут назад открытой ладонью. Но отлетев и упав на спину возле нас, оборотень сразу вскочил.

А незнакомец уже разглядывал Машкин кинжал, и, казалось, даже не замечал, как наемник лихорадочно пытается снять с себя куртку.

— Не спеши, — вдруг обратился незнакомец к Машке, — Если я правильно понял, ты не тот, кто мне нужен. Кто активировал Клинок?

— Проваливай! — буквально зашипел оборотень, — Я сдохну, но глотку тебе перегрызу. Я сумею — я знаю, как это делается. Никого ты не получишь! Ваше помойное племя не имеет права даже стоять на этой земле.

Нам с Криссом оставалось только пялиться на них обоих.

Парень побледнел. Внешне оставаясь невозмутимым, он молча наблюдал, как Машка, взяв себя в руки, решительно стаскивает одежду.

— Я вижу, твой клан не зря получил этот клинок, — вдруг сказал незнакомец, — И ты прав. Мое помойное племя не имеет права даже стоять на этой земле.

Наемник продолжал раздеваться, скидывая одёжку на пол.

— Но я родился последним, — снова сказал незнакомец, — Я не видел той войны. И хочу все исправить.

— Что, приспичило? — тут же огрызнулся Машка, — Вырождаться начали? Точнее продолжили. Как вы отплатили за добро? Вот так вам и ответили. Нет уже тех, кого вы предали. Их вырезали! Подчистую! Что ты сейчас собрался исправлять?

Он стоял абсолютно голый, но я бы никому не советовал обманываться на его счет. В человеческом обличии стоял хищник. Гибкий, ловкий, сильный. Готовый убивать и умирать. И злой, как тысяча демонов!

Нет, так дело не пойдет. Я еще могу понять, когда свои между собой грызутся. Но когда приходит какой-то перец и начинает тут пальцы веером растопыривать — мне это не нравиться. Да и за Машку обидно. Он все-таки не последний боец, а этот его как котенка сделал.

И сделает еще раз. Только теперь церемониться не будет. Если оборотень на него кинется — а он кинется, то… Короче, не улыбается мне, чтобы мой друг Машка свой жизненный путь здесь и закончил. Совсем не улыбается.

Я вспомнил, что все еще держу гномий клинок в руке, и Зараза моментально откликнулся, стоило его позвать. Да, кровожадный ты наш, ты мне сейчас нужен. Очень нужен. С таким противником Машка один не справиться. Ты тоже так считаешь? И ты не справишься? Не бойся — я с тобой! И Пончик с нами, ясное дело. Только где его носит?

И тут я увидел ханура.

Точнее, он решил мне себя «показать». «Вольный страж» был на стене. В трех локтях от бритой макушки незнакомца. Как он там оказался и как держался на вертикальной поверхности, я не понял, но ханур, вогнав мощные когти в зернистый гранит, дрожал от напряжения. Он ждал. Ждал меня и Машку. Чтобы прыгнуть. Зная, что для него этот прыжок может оказаться последним.

Я встал, крепко стиснул сверкнувший фиолетовой вязью черный кинжал, и, открывая себя, содрогнулся от хлынувшей в меня силы. Она разноцветной радугой вспыхнула перед глазами и собралась сверкающей точкой в груди. Высвечивая цель. Мишень.

Вокруг Машки заискрило пространство, рассеивая в мерцающем тумане человеческое тело, и через мгновение, припав к каменному полу, возле меня скалился снежный барс.

А незнакомец, увидев зверя и зацепившись взглядом за мой клинок, недоверчиво сузил глаза. Они вдруг начали меняться. Становиться желтыми. С черными вертикальными зрачками. Он отбросил Машкин кинжал и плавно потянулся к мечам.

— Ик… — раздался странный звук…

— Ик…

…где-то позади нас.

Я скосил глаза и только тут вспомнил о лекаре.

— Про… ик… стите… — виновато промямлил он.

Крисс сидел, держась за живот, и неудержимо икал.

— А можно… ик… выйти… страшно… ик… очень…

Я опомнился. Это что мы тут сейчас собираемся устроить?!! Задери нас всех и демоны, и святые! Вместе взятые!

Шагнул вперед и, загородив собой пятнистого зверя, выдохнул:

— Хватит.

Меня потряхивало от избытка силы:

— Ты кто? — потребовал я у незнакомца.

Парень осторожно опустил руки, рассматривая меня, и слегка наклонил бритую голову:

— Дракон. А ты?

А я уже ничему не удивлялся:

— Гном я, — и решил уточнить, — Наполовину.

Мой клинок тихонько перетягивал кипевшую во мне энергию на себя, освобождая от дикого напряжения. Дракон внезапно шагнул вперед и протянул мне ладонь:

— Алабар.

Сзади зашипел барс.

Но я не чувствовал угрозы. Да, я доверял и Машке, и Пончику. Но сейчас они были не правы. Я это знал. Не спрашивайте откуда. Знал и всё. И пожал руку.

— Тишан.

Ночь на двадцатый день

1

Когда в этот мир пришли гномы, драконов осталось всего десять. Пять женщин и пять мужчин. Они умирали. Медленно и неотвратимо. Дар перестал давать им силу для продолжения рода. Дар погибал сам. Уходили в небытие цветущие земли, и на их место наползала пустыня. Мелели полноводные реки. Засыхали леса. Наступала хлябь, превращая богатый край в болота. Отрывала от целого материка куски, делая из них холодные острова. Равнины вспучивались в неприступные горные хребты, а высокие горы рушились под быстротекущим временем перемен.

Просто на Дар упал Камень.

Разрывая в клочья живые потоки мира, Камень ударил в Сердце. Сердце Дара. И выжег его. И чистые потоки жизни разбились на тысячи разноцветных искр, которые метались в хаосе разрушений. И некому было их собрать, потому что лежал Камень. Он остался целым, и он был чужим в этом мире. И некому было остановить этот хаос или разбить Камень. Драконам это оказалось не под силу.

Когда гномы пришли в этот мир, они поняли, что произошло и остановили хаос. Но они не разрушили камень, потому что не нашли его. Они не смогли соединить разноцветные осколки, но постарались упорядочить их. Так родилась магия.

Когда гномы пришли в этот мир, драконы умирали. Их можно было убить или подчинить, настолько они были слабы. Или просто дождаться, пока древние хозяева Дара исчезнут совсем. Если бы гномы хотели, они бы так и поступили. Но они не захотели. Почему? Сейчас не спросишь. Они сделали наоборот — они построили «гнезда». Пять мест, где было возможно соединить разрозненные частицы силы мира и создать из них чистый текущий поток. Где, купаясь в этом потоке, могли появляться на свет новые драконы, и без которого их рождение и жизнь стали невозможны.

И драконы приняли подарок, назвав братьями тех, кто вернул им жизнь. Драконы поклялись защищать и беречь от невзгод малочисленное горное племя, попавшее в этот мир волей Небес. Вместе они сделали десять порталов, через которые драконы могли мгновенно оказаться рядом и помочь тому, кто позвал. Кто использовал ключ. Десять ключей-кинжалов настроенных на тех, кто имел право ими владеть. Способ вызова придумали сами гномы, показав этим, что ценят чужую свободу и потребуют помощь только тогда, когда смерть неминуема — ударом в самого себя. Первые десять драконов уже давно растворились в легенде, дав начало новому племени. И с тех пор драконы веками несут почетную службу у порталов, ставшую и традицией, и ритуалом.

Но пришли люди.

2

— Ну, конечно! Ты еще скажи, что это люди такие плохие, а вы такие белые и пушистые!

Машка, сидел по-аларски на волчьей шкуре, вертел в пальцах гномий клинок и угрюмо поглядывал на дракона. Мы все его разглядывали. Но Алабару, по всей видимости, было фиолетово, как мы там на него смотрим. Главное, не кидаемся мечами, ножами, дротиками, клыками и когтями. Не то, чтобы ему было боязно, просто нас жалко. Особенно Пончика.

Оказывается, он прекрасно знал, что ханур находился на стене, у него за спиной. И первые плюхи достались бы мелкому грызуну. С барсом бы пришлось повозиться — это он честно признал. А вот меня он бы просто скрутил, чтобы не поранить нечаянно. Как-то так. И объяснил он это все без капли насмешки или высокомерия. Как факт. Сейчас он сидел возле котелка, помешивая вкусно булькавшее варево, которое вызвался приготовить сам, и рассказывал нам о том, что мы хотели услышать. Я хотел. Ну и Саня заодно. Бывший Крисс который.

О лекаре надо говорить отдельно. Скажу только, что после икотки, так вовремя поразившей бывшего лэра, он еще полчаса сидел тише мыши, стараясь не дышать, и во все глаза глядел на развернувшееся перед ним действо. А именно, на обратное превращение Машки, на независимый и обиженный прыжок ханура со стены, на общее молчаливое собирание камней от очага, раскиданного мной, на подчеркнутую вежливость Алабара и его искреннее желание разрядить ситуацию. Когда дракон спросил лекаря как того звать-величать, тот протянул руку с коротким «Саня». «Лэр?» решил уточнить дракон, на что получил ответ — «уже нет», и категоричное — «только Саня».

— Нет, белый только я. А пушистых у нас никогда не было.

Алабар был совершенно серьезен, и Машка фыркнул:

— Это фигура речи такая.

— Познакомь, — все так же серьезно попросил дракон.

— С кем? — не понял кот.

— С той, у которой фигура белая и пушистая.

Дракон на Машку не смотрел. Он был занят похлебкой. И Машка скривился:

— Ш-шутник…

— Алабар, а почему белый только ты? А остальные какие? — да, мне было все интересно, и я этого скрывать не собирался. Раз уж я теперь гном, надо постараться насобирать как можно больше знаний. Лишними точно не будут.

— Зеленые, — встрял кошак, — Как лягушки. И воняют также.

Я думал дракон обидится, но он кивнул.

— Да. Только ты слабо разбираешься в лягушках. Они бывают разными: желтыми, красными оранжевыми, голубыми… И даже перламутровыми. Мы тоже разные. Но в основном серые. Потому вы нас не замечаете в небе.

— А почему ты белый?

— А он и тут решил вы… пендриться.

— Не знаю. Наверно, потому, что я появился в затухающем гнезде.

— Затухающем?

Дракон выдохнул. Так, что чуть не потушил пламя под котелком, спохватился и подложил в огонь несколько веток.

— Гномы разрушили гнезда, — хмуро ответил он на мой вопрос.

— Почему?

Ну, да. Я могу быть занудным. Иначе ничего не поймешь. Для того, чтобы докопаться до истины, надо… копаться. Но Алабар не спешил отвечать. Машка тоже молчал, что было странно. Ждал, что скажет дракон?

— Гномам было тяжело в этом мире. Дар оказался нелегкой ношей для них. Они строили города, они добывали руды, они плавили металл для городов и кораблей, они выращивали хлеб. Для всех. Они действительно были настоящими хозяевами. Кто-то их ненавидел, кто-то их почитал, кто-то защищал и был им верен. Но расколотая магия Дара посмеялась над ними. Они возродили нас, но начали вымирать сами. У них все реже и реже рождалось более одного ребенка в семье. Но хуже всего было то, что их кровь не могла смешиваться ни с кем. И они это знали. Они знали, что рано или поздно уйдут из этого мира. Навсегда уйдут. А мы… мой народ…

Алабар замолчал.

— А твой народ обокрал их, — словно выплюнул Машка.

— Да, — сумрачно подтвердил дракон, — Не только мы поняли, что гномам приходит конец. Не только мы решили, что должны занять их место. Не только мы торопились успеть первыми. Эльфы и люди начали драку всех со всеми. Сначала они объединились. И их было много. Намного больше, чем гномов. Но гномы не спешили воевать. Они решили отдать земли. Эльфам достался Лиссар, то есть Вессалия. Людям Алар. Себе они оставили только горы. Но и эльфам, и людям нужна была не только земля. Еще им было нужно золото. И снова началась война. За горы… Тогда гномы позвали нас…

— Вы не пришли?

— А они ждали, кто победит.

— Победили люди, — Алабар стал ещё мрачнее, — Люди выдавили нас на край мира. Как эльфов. Драконы не могут сопротивляться ментальной магии. Поэтому люди попользовались нами, чтобы уничтожить всех — и эльфов и гномов, и… принялись за нас. И драконы сбежали. Спрятались. Но забрали всё гномье золото, какое нашли. А нашли много. Так много, что теперь идет драка уже среди людей и эльфов за оставшиеся крохи. Или ещё неразведанные.

— Опять ждете, кто победит? — не удержался Машка, — И удираете, стоит на горизонте появиться менталисту. Великие бойцы, етить!

Дракон сцепил зубы, но промолчал.

— А Дарай? — спросил я, решив не обращать внимания на Машкины комментарии.

Машка и Алабар непонимающе уставились на меня

— Дарай кому достался? — я уточнил.

— Им, — кошак ткнул пальцем в сторону дракона, — Только потом и оттуда их выгнали.

— Куда?

Алабар замялся. А Машка злорадно ответил вместо него:

— За Серые горы. Им там самое место.

Да, подумал я, эти земли на всех картах рисуют пустыми. Считается, что там невозможно выжить, считается, что там никто не живет. Там нет воды и нет плодородных почв. Два озера с соленой водой. В Серых горах, как меня учили, нет ничего, кроме белого известняка. Попытки найти там хоть какой-нибудь полезный минерал, ни к чему не приводили. Экспедиции пропадали или погибали. Теперь я знаю, почему. И все это почти половина континента! Если драконов немного, им есть, где разгуляться. Ага, гуляй-не-хочу. Хотя, что я знаю о драконах?

— Слышь, пернатый, — обратился Машка к дракону, — Может тебе пора удочки сматывать? Ждут, поди, родственнички?

Интересно, когда у дракона закончиться терпение? Скорее всего, не в этот раз.

— Твоими стараниями мне теперь туда заказно, — ответил Алабар, — Так что я с вами остаюсь.

Мы с Машкой спросили одновременно: «почему заказано?» и «на шиша ты нам сдался?»

Он посмотрел сначала на Машку, потом на меня и решил ответить мне:

— Этот уважаемый метаморф, — в его голосе не было ни капли иронии! — Слишком рано закрыл портал. Я не успел настроить обратный перенос. Кроме того, я нарушил… э… устав и не оставил координаты вызова. Растерялся, если честно. Двести лет все было тихо, а тут за три недели активация двух порталов и одного гнезда. Да еще и вызов. В мое дежурство и на моем посту. Как утопленнику повезло.

— Гнездо? — удивился я.

— Да, недалеко отсюда.

— Если б я знал, что это ваше так называемое «гнездо», — пропыхтел Машка, — Я бы всеми четырьмя уперся, но Тишана туда не пустил.

— И его тоже ты? — дракон смотрел на меня с удивлением.

А чему удивляться-то?

— Что в этом такого?

— Ничего. Просто для этого нужны трое.

— Во-во, — тут же встрял Машка, — Я и думаю, чего это он притащился из кузни еле живой? Но ты пернатый, нам зубы не заговаривай. Ты когда улетать собираешься?

— Еще раз назовешь меня «пернатый»… — наконец, дракон не выдержал.

— То что? — тут же ощерился оборотень.

— Я буду считать тебя безграмотным и недалеким.

Смотреть на Машку было интересно. Не знаю, какой реакции он от дракона ожидал, но явно не такой:

— Почему? — только и спросил он.

— Потому, что драконы рептилии. Но, если назовешь меня рептилией, убью. Я остаюсь с вами. Точка.

Он бережно снял котелок с огня.

Эпилог

Так и собралась наша банда.

А как ее еще назвать? Отряд? Команда? Так это всё подразумевает хоть какую-то цель. А у нас ее пока не было. Мы были вольны делать все что хотим. Потому — банда. Разбоем, правда, мы заниматься не собирались. Зачем. Деньги у нас были, оружие тоже, пропитание вообще проблем не составляло.

Один небольшой минус все-таки обозначился. Нас могли искать. И Тайная Стража королевства Вессалии, и маги-воздушники, и огневые маги, и даже собственная охрана ректора Академии Магии и Тонких искусств. А я ни сколько не сомневаюсь, что она у него была. Для чего мы им всем понадобились, можно говорить долго, но если выразиться ёмко и одним словом, то слово это «золото». Во всех прямых и переносных смыслах.

А что было нужно нам? Ну, не знаю. Выжить, наверное.

Наемник Машал Рас, принеся мне древнюю клятву верности, пошел против своей кошачьей природы и перестал быть «дикой тварью из дикого леса», перестал «гулять сам по себе», и нашел свою жизненную цель, которая почему-то заключалась в защите моей драгоценной персоны. Как оказалось, если бы он не принес клятву, их родовой клинок его бы не принял — но сам кошак об этом даже не догадывался. Это нам потом дракон объяснил.

Лекарь Саня Крисс стал предателем короны, но ни капли не раскаивался и с жадным любопытством настоящего исследователя наблюдал за всеми нами. Заодно без ложной скромности сообщил, что является лучшим лекарем во всей Вессалии, и что нам всем несказанно повезло, что он будет нас сопровождать, лечить, и… Но Машкин вопрос «а по оборотням ты диссертацию, случаем не защитил?» заставил его покраснеть, и больше он свою значимость повысить не пытался. Думаю — он просто боялся, что мы его прогоним.

Дракон Алабар заявил, что пока не поймет «в чем была проблема» не вернется, но у меня было стойкое подозрение, что дракон нарушил что-то более серьезное, чем объяснил нам, и теперь тоже боялся. Показаться своим на глаза.

Пончик. Ну, Пончик это Пончик. Ханур, получив от меня «вольную» в первый же день, давно определился с приоритетами, самовольно назначил меня своим хозяином и добровольно готов был выполнить всё, о чем я его попрошу. До такой степени, что иногда меня этим пугал. А может, Машкина кровь, однажды вытащив его с того света, сыграла свою роль. Не знаю.

А я… Я оказался всего лишь нарушителем подписанного мной годового контракта об отработке во благо короны. Но в родном государстве, где я родился, где вырос, и которое люблю, меня посчитали подопытным кроликом.

Нет, я не обманываюсь — в других государствах меня тоже посчитают подопытным кроликом, а потому менять гражданство не собираюсь, какую бы морковку мне не посулили. Что же я собираюсь делать?

Ну, это уже другая история.

А потому разрешите откланяться. С уважением к вам, лэр Тишан Райен.

Content

Дар. Золото
Ольга Хмелевская

День первый

День второй

День третий

День четвертый

День пятый

День шестой

День седьмой

День восьмой

День девятый

День десятый

День одиннадцатый

День двенадцатый

День тринадцатый

День четырнадцатый

День пятнадцатый

День шестнадцатый

День семнадцатый

Ночь семнадцатого дня

День девятнадцатый

Ночь на двадцатый день

Эпилог