Я права

Априори

Тания Лагута

© Тания Лагута, 2017

ISBN 978-5-4490-1509-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бог лучше

Бог лучше, чем о том сказали мне.

Он лучше, чем о том мне говорили.

Я то узнала, может быть, во сне…

А может в миг, когда меня творили?

Сама была недавно, как Фома

Он пальцы в раны вкладывал Христу…

Но, чтоб не верить, надобно ума.

А чтоб поверить, надо лик к кресту

оборотить. И благодать сойдет!

Ведь, должен кто-то самым лучшим быть!

Святую плоть гвоздь на глазах порвет.

Мы, умиляясь, станем дальше жить…

Зачем же, если лучший, кровь и  стон?

Затем, чтоб лучше стали мы потом…

Грусть

(стихи о женской красоте)

Ах, Боже мой, какая грусть!

Давно я знаю наизусть

Все строчки лучшие об этом…

О том, как вдруг воспомнишь

летом

Пору успения природы.

На всех язЫках, все народы

О том  слагали свои плачи.

Но, сколько не желай удачи,

Предрешена, плачевна участь

Роскошной летней красоты.

Теперь красой твоею мучусь…

Одно я знаю, сгинешь ты.

Но я смирюсь. Какая грусть!

Ты есть и в этом твой конец!

Не станет лета. Что же? Пусть!

Но пробует крыло птенец!

Я права априори!

Я права априори!

Я  и в гаме и в оре

Прошепчу, то, что лучше.

Ты, пожалуйста, слушай

не орущих, галдящих,

а, как я, настоящих…

Потому, что поэт

Лучше, чем не поэт.

Вот тебе мой ответ

и вперед на сто лет.

Колдовство

Над чашей колдовской

Клубится фимиам

Как призрак извивается и тает.

Я гробовой доской

Клянусь сегодня вам

О колдовстве моем Бог знает.

И если вы добры

И не грозит костер,

За откровение, безумной мне

Вам тайные дары

Отдам. Злой век не стер

То в памяти, за что горят в огне!

Здесь в чаше колдовской

Кипят и страсть и гнев,

И похоти глоток,

И волчьих ягод горсть.

Для снадобья отдал

Мне сердце грозный лев!

И зверь неведомый

Отдал драгую кость.

Здесь в чаше колдовской

Любви нектар кипит.

Я вам поведаю

Откуда ведьмы чары,

Пока мой черный кот,

Прислужник верный, спит

И ворон на плече

Угомонился старый

Стыдливость нежных дев,

Желания юнцов

Кипят, бурлят. И мне

Сама природа мать

Рецепт вручила сей,

Чтоб гомона птенцов

Смерть окриком своим

Не смела унимать.

Свобода

«…все ж не оставлена свобода,

чья дочь — словесность.

Она, пока есть в горле влага,

не без приюта.

Скрипи, перо. Черней, бумага.

Лети минута.»

Иосиф Бродский

Словесность — дочь свободы. Кто ж отец?

Дух совершенный и, в величии, правый!

Но я пишу стихи, свидетель Бог Отец,

Они как след цепей и кандалов кровавый.

Я не скажу, что не люблю Свободу.

Она меня чуть одиночеством пугает.

Согласна  здесь, теперь, пропеть ей славы оду

Я, как поэт. … Но женщина свергает

Воспетую и на колени ставит

Перед Любовью (женщина во мне).

И царством муз моих Любовь одна лишь правит,

Но мир  Свободы снится им во сне.

Чтоб мне признать Свободу во главе,

Не нужно было женщиной рождаться.

Но, ведь, тогда, коль доверять молве,

Бог с лучшим даром мог меня заждаться.

Перелом

Я нынче как зверушка.

Я сращиваю кость.

Единственной подружкой

ко мне приходит злость

на ту себя, неловкую,

на март и гололед,

на каблучок с подковкою

и на дурмана мед.

Но есть переживания,

достойные души,

небес обетования,

пророчества в глуши!

Не сравнивай, не сравнивай,

коль сращиваешь кость!

Закрылся домик ставнями,

и не допущен гость.

Зверушке без терпения

Всех ран не зализать.

Пока оставлю пение,

мне нечего сказать.

НИКА девочке-поэтессе

Я — полынь-трава,

Горечь на губах,

Горечь на словах,

Я — полынь-трава…

И над степью стон.

Ветром окружён

Тонок стебелёк,

Переломлен он…

Болью рождена

Горькая слеза.

В землю упадёт —

Я — полынь-трава…

Ника Георгиевна Турбина;

(1974 2002) поэтесса, актриса

Ника! Восторг и ошеломление!

Ника, посланная нам с небес!

Ника! Какое было волнение!

Ника, сказали, ты маленький бес…

У меня от удивления вытянулось лицо.

Так ещё говорят: «Отвисла челюсть».

Вижу, маленькая, сдавило тебя кольцо.

Одурманенная болью, несёшь ты ересь

Пол страны заходилось восторгом, видя

Эту крошечную поэтессу.

А теперь с сигаретой у рта, нога на ногу сидя,

Ты стремишься соответствовать политесу,

Закону и  кодексу  правил.

Хочешь ты сопричастной быть образу.

А тобой давно они оба правят,

Черт  и  ангел, неведомым образом…

Ника — роза, раздавленная стариком.

Ника — плоть, растасканная по эфирам…

Тебя б в домике чистом поить молоком

И кормить исключительно свежим зефиром.

Но такая жизнь, норовят облапать.

Даже этого мало им.

Захотят смотреть, и попросят заплакать,

Рассказать, как всё было с ним,

И какой он, твой новый герой…

Расскажи, пусть они подавятся.

Берегись, с этим надо справиться!

Правда, страшно, писать стихи

В этой жизни, на этой планете?

Станут думать, дела  плохи.

И никто за тебя не в ответе!

Рукой потной залезут в душу,

Посмотреть, как устроено то,

Из чего так и рвется наружу

Стих, который понять никто

Так, как ты понимаешь, не может.

Может зависть их души гложет?

Не дано это им, не дано…

Я, такая  взрослая и такая мудрая

По сравнению с тобой, моя девочка чудная,

По сравнению с тобой, моя девочка травленная,

Водкой пополам со стихом до краев заправленная.

Я такая большая и, конечно, мудрая!

Наплевать на всё, утро встречу бодро я.

В тридцать три (тогда уж Христа распяли)

Покрываться листы вдруг стихами стали…

И со мной такой номер не пройдет!

Моя шкура давно уже задубела.

А тебя изувечит любой, кто найдёт,

У кого лени нет или нет здесь дела.

Пережить предательство суждено в свой срок

Поступившему в школу каждому.

Этот жизнь преподаст урок

Всем, томимым любовной жаждою.

Пьёшь любовный нектар, так знай,

Яд тоски подадут на третье.

У всего, что под небом этим, свой край,

Хоть сейчас живи, хоть в другое столетье…

«Я — полынь-трава, горький вкус стиха…»

Тебя, слушая, изумлялась я.

Что таит другая твоя глава?

И какого греха испугалась душа,

что так сильно в высь  светлую рвалась?

Не губи себя, пожалей всех нас!

Мы же держим душу твою про запас…

Радости

Незатейливы мои радости.

Что триумф мне? Что звездный  час?

Не люблю речей лестных сладости

Я порадуюсь лишний раз

Псу  безродному. Жив, бродяга?

Зиму лютую пережил?

Угощу тебя вкусно, на-ка,

Трескай смело, ты заслужил!

Так порадовал, так порадовал

Тем, что пропадом не пропал.

Представлять твою гибель адову

Тяжко, знаешь как? Если б ты знал!

Я порадуюсь своим деточкам,

Слава Богу, они со мной.

Я порадуюсь слабым веточкам,

Не погибли они зимой.

Саду  старому, матушке милой,

Небу чистому  и теплу.

И  тому, что дарил Бог силой!

И тому, что людскому злу

Я  навстречу  пущу прощение.

Всё  равно  добро победит!

Толку что упиваться мщением?

Мне такая радость претит.

Незатейливы мои радости.

Что мне власть? Что мне слава и чин?

Боже, дай мне до самой старости

Радость знать от иных причин.

Поговорим

Поговорим? Вопросы.

Поговорим? Ответы.

Назойливые осы

И сладкие конфеты,

И охи, вздохи, ахи

И искренние слезы.

И не избыты страхи.

И так красивы позы.

Молчали при рождении,

Смолчим и умирая…

А бред и наваждение

Не отличить от лая.

Поговорим? Спросили.

Поговорим? Отвечу.

Держался б мир на силе,

А держится на речи…

Что было — рассказали,

Вот это и осталось.

И камни показали…

А чувства? Только жалость…

Чуткая

Мне сказали: «Ты чуткая!» Что же?

Может, правда, такая и есть?

Моя чуткость на что похожа?

Может это простая лесть?

Может ложь это? Может — хитрость?

Шкур с меня уж содрали семь

И в душе воспитали гибкость.

Это, чтоб… не убить совсем.

Как было

Ах, я была там только день назад…

Там без меня осталось всё, как было:

И липа во дворе, и старый сад.

Пионов куст такой, что сердце ныло

От красоты цветов и аромата!

Остались дети в доме, черный пес —

Игрун любимый, у забора мята

Осталась, лебеда, её сам черт принес!

А я уехала! Вернусь теперь не скоро…

В душе пусть остаётся всё, как было:

Любовь, надежда, вера без укора,

Чтоб я весь мир, всех, всё и вся любила!

Донна Анна

Донна Анна! Дугою бровь.

Всем поэтам волнует кровь.

Бархат взгляда, губы в улыбке,

А движенья легки, и зыбки

Добродетели, как пески.

Ты до боли сдавила виски,

Страстью полные. Не отнимешь рук.

Вдруг шаги в тишине, вороватый стук…

Не открой двери, не впусти его,

Долгожданного ворога своего!

Про него и слова не напишу…

Не люби его, я тебя прошу!

Возможно

И крапинки её подола,

Как звезды в небе блещут россыпью…

Мне глаз не видеть. Очи долу

Она опустит. Царской поступью

Идёт. Но здесь дорожка узкая,

И разойтись нам, не получится.

«Возьми с собой, я тоже русская,

Я буду лучшая попутчица!

Я тоже битая, такая ж страстная,

И так же гордо ношу голову!

И про меня болтают разное,

И я ходила к небу… по воду

Детей рожала в муках, как и ты,

любила…

И свой конец предвижу.

Я никого, как Бог свят, не убила,

И я ни в ком врага себе не вижу.

Возьми с собой!»  Подолом в крапинку

Взметнула, глянула в глаза:

— Тут, на щеке твоей, царапинка…

— А у тебя… блестит слеза…

Куртизанка Венеции

Сначала я видела вишню,

Которой сломали ствол.

И с веток, уже умерших

Жар бус рвали. Нет, на стол

Потом не подали на блюде.

Срывая, совали в рот.

Зачем это сделали люди?

Затем, человек — вор и мот.

Весной не цвести невестой.

И осенью ржавым листом

Не сыпать. На этом месте,

Вы знаете, строят дом.

Потом я плыла в гондоле

По глади зелёной канала.

Венеция! Я на воле!

А, может, в плену? Не знала

Я о себе, что было.

Не знала того, что будет…

Что там на брегу? Проплыло

Всё мимо. Какие-то люди

Продажную девку били,

За косы таскали, платье

Сорвали. Она там или

Я мучаюсь. Ведь для знати

Игрушкой была доступной,

Платили мне чистым златом.

И пусть называли распутной,

Я в доме жила богатом…

Однажды, ревнивый любовник

Лицо полоснул кинжалом,

Когда я, на подоконник

Облокотясь, дрожала,

Выглядывая в ночи

Возлюбленного своего…

Оракул мой замолчи!

Лица потом моего

Они не хотели видеть,

Меня не хотели знать…

Но я не могла ненавидеть,

Но я не умела гнать…

Вот так умерла куртизанка

Венеции — шлюхой в порту.

Ах, я вам кажусь самозванкой?

Вы помните вишню ту?

Истина

Чтобы мне истину понять,

Наверно, нужно ужаснуться.

Снять пелену с глаз, вдруг проснуться,

Чтоб эту истину понять.

Когда проникнусь — ужаснусь,

Затрепещу от посвященья

В то, что герой мой — жалкий трус,

И нет ему за то прощенья.

Мне станет страшно от того,

Что я любила так напрасно,

Так тратила себя, так страстно

Желала ада своего…

Ещё страшней другое. Так

Преподается зла наука.

Я ужаснулась, но не звука

Не издала. О, сердца мрак!

О, безнадежность, боль и страх,

Какие истину  вскормили!

Мне с этой истиной в горниле

Гореть. И плакать лишь в стихах.

Измена

Такое обычное слово — «измена».

Всего лишь перемена чьих-то жизней.

Окончен торг из чувств, и эта мена

Уж состоялась. Говорят, полезней

Всё разом поменять, использовать возможности,

Любить, любить, пока горит свеча.

Конечно, тут возникнуть могут  сложности…

Но, если трудно, рубануть с плеча.

И жизнь у каждого, согласна я, одна.

И нужно что-то вспоминать под старость…

Но если вглубь нырнуть, достать до дна,

То вдруг окажется в ладони камнем малость

Ничтожная, не стоящая слёз

И слов моих (тем более в стихах)…

Но вот уж отшумело время гроз,

Я каяться намерена в грехах.

Измена — это  слово не простое…

«Измена», «изменять» и из меня

Те ангелы, что в души дышат, воя

Вдруг душу вынули, на пламени огня

Её сожгли, и пепел лёг под ноги

Твои и той, мои и тех. Смотри.

О, вы, идущие, спешащие в дороги

Для перемен, измен! Всего лишь три,

Три слова я прошу вас вечно слышать:

«Душа всего ОДНА! Душа ВСЕГО одна!»

А ангелы, что в наши души  дышат

Не зря мне не давали тронуть дна.

Расставание

Уехать надо! Правда, ненадолго…

Покинуть дом, наполненный любовью.

Но почему так больно и так колко

Душе становится? Как будто кровью

Сочится рана… И откуда  взяться ей?

Но с каждым  часом всё тревожней  и больней.

И перспективы путешествий даже

Уже не радуют и не влекут меня…

Я знаю, отчего был ужас у коня

В глазах, и ржанье скорби  полно!

И отчего так горько стонут волны,

Откатываясь от родного брега.

И отчего, вкушая плод побега,

Последней ночью в камере своей

Тот узник плачет, зная, что вольней

Его не будет завтра существа на свете!

Тоскуют все, кому расстаться на планете

Придется завтра или было суждено

Вчера. Кто знал и знает, что теперь окно,

Которое являло вид любимый

Его очам, его душе   ранимой,

Воспоминаньем станет навсегда…

Кто знал и знает, что летящие года

Всё унесут, как реки в половодье.

И уезжая  вновь, в седле  поводья

Уж натянув, рыдает сердцем каждый,

Кто знает, что теперь на миг, но вот, однажды,

Со всем  и  всеми он простится навсегда.

Возвращение

Вот так, то вбивая в голову иностранные слова,

то в сердце всаживая чужие чувства,

я как будто бы не жила, а «слыла»..

Ничего не наполнила, правда, всё, по-прежнему, пусто

Я как будто бы не жила, а умудрялась жить.

Призывая Бога, то на помощь, а то в свидетели,

я хотела только любить, любить, любить, любить,

наплевав на другие все добродетели.

И, видя, как большие, не такие как я, поэты

разговаривают с Богом запросто,

я сердилась на них… И злость моя эта

по сути была просто завистью.

А теперь, когда собственные ничтожность и одаренность

примерно одинаково поняты,

я жалею только о твоей, Господи, удаленности

и о том, что надежды на тебя попраны.

И знаю, мне впредь будет особенно трудно.

Я буду не жить, а как будто бы возвращаться…

Но я помню всегда, помню же я подспудно,

тебе, Господи, не хотелось со мной прощаться

Гамма

А вот и гамма

Из самых сильных, но ясных

чувств.

Не нужно шума и злого гама,

В уста из уст

Я передам вам всю эту гамму,

Но лишь до «си»

Не иму сраму, не иму сраму

Мой Бог еси.

Еси на небе, еси и в сердце,

Свидетель мой.

Сыграем скерцо? Сыграем скерцо,

Ведь, ты немой.

Я говорлива, веду я речи…

Вот это «до» —

Страдание в жестокой сечи.

Стерплю и то, что «ре» простонет —

Презренья  звуки галдят во мне,

Хоть знаю точно, о том не стоит

Кричать во сне.

Но вот спасенье моё, ты слышишь,

Ты слышишь «ми»?

Какое счастье, что рядом дышишь!

Меня возьми,

Возьми с собою. Куда? Не знаю.

Куда-нибудь.

Знать не желаю того я даже,

Куда наш путь.

«Фа» слышишь? Жалость. Такая

жалость

Поёт во мне.

Тебя мне жалко. Пусть это —

малость.

Когда в огне

Безумной страсти, себя не помня,

Ты весь горишь,

Тебя жалея, сбиваю пламя

И плачу лишь.

Другая нота и нашей жизни

Крутая соль.

«Соль» — это просто ни что иное,

Как сердца боль.

Дошли, допели, и пусть не вместе,

До звука «ля»

Себя лишаю я этим чести —

Люблю тебя.

«Си» — покаянье, печали сумрак,

Прощенья зной.

Пред аналоем ты чистый  отрок.

Молись иль пой

Мне «аллилуйя». Ты знаешь ноты.

Их ровно семь.

Не плачь же! Что ты! Не плачь же,

что ты!

Не надо всем

Знать даже ноту, не то, что гамму

Из чувств твоих.

Стыдлив ты, милый. Не иму сраму

Я за двоих…

___________

«До» верхнее? «До» верхнее —

Истошный визг.

Тебе, любимый, не спета гамма

Предъявлен иск.

И казнь назначена. Вот стрелы.

Мишень для стрел —

Ты, потому лишь, что милой деве

Вослед смотрел.

Воображение

Покоя не даёт воображение!

Воспоминания мои разбудят грёзы.

И, взявшись за руки, устроят те кружение

Вокруг меня. И, не меняя позы,

Перенесусь в Бахчисарай к фонтану,

Ладонь подставлю под кинжал и струи.

Через мгновение епископскому сану

Я поклонюсь на площади и  всуе,

В толпе, что жаждет от него благословения,

Про сына крикну, и старик меня услышит.

И над  истерзанным закончатся глумления.

Он не погибнет. Он свободой дышит!

Но я не с ними. Я во льдах, и рядом

Со мною те, чей подвиг всем известен.

Их холод губит сна надежным ядом.

Мой дерзкий крик и здесь вполне уместен.

Я добужусь! Я их уже спасла.

Теперь на бал, мороженое на пол.

И Нине жить! Куда бы занесла

Фантазия меня… Ну тут малыш заплакал.

Ерунда

Я думаю о ерунде,

Не думать чтоб о самом

главном,

Об основной своей беде,

О том, что моей жизни славной

Придёт когда-нибудь конец

И я умру, хоть в Бога верю.

О, смерть удачливый ловец,

Не вырвешься. Когда за дверью

Я в одиночестве, все думы

(мысли)

О ерунде, о ерунде…

Я так на мягких лапах пумы

(рыси)

Прочь следую?.. О, нет! К беде!

Если

Если ты раньше, лучше и дольше,

То уходи, не люблю тебя больше.

Если честнее ты и благородней,

То уходи. Я сама себе сводней

Стану. Всё просто, не та я, не та.

Боже, сойди на него немота!

Боже, зевота его одолей!

Сладостью лени уста ему склей,

Боже! Зачем мне то знать, что я хуже?

Вот отражается солнышко в луже.

И от меня отражается луч!

Милый мой, будь же силён и могуч

Будь снисходительным, будь ты

мужчиной!

Чтоб обусловлено этой причиной

Было моё совершенство потом,

А не упреков бездарным трудом.

Закат

Пожар заката. Диск неразличим

Среди оранжевого пламени над лесом…

Привычно мы светило наше чтим.

Как дети, с неподдельным интересом

Туда глядим, откуда луч живительный

Приветом дня последний раз блеснет.

Волшебный этот миг и удивительный!

Душа щенком с любовью к Богу льнёт.

На руки мою душу, как щенка,

Как будто взял Господь и теребит за ухом

И, показалось, жизнь — проста, легка…

И, чтобы ни было, не упаду я духом!

Так старость мудрая (а старость жизни

вечер) В закатный час теплом осветит лица.

И знаешь вроде, что и сам не вечен,

Но хочется, и плакать и молиться.

И снова душу, как щенка на руки,

Как будто взял  Господь и теребит за ухом.

Но ни себе, ни вам, увы, не дам поруки,

Что в час закатный свой не упаду я  духом.

Две

Уязвленное самолюбие.

Душа кошкой залижет рану.

И зачем тебя приголубила?

И зачем в твою  шкуру драную

Влезть пыталась? Тяжелый крест-

Перемена личин и мест.

«Встань на место моё, пойми» —

Говорил. Я: «Весь мир обойди,

Не найдешь такую, как я.

Нет таких, теперь больше нет.

Две нас было… Сестра моя

Обессмертила  минарет.

Там, от самой святой любви

У подножья его в крови

Её видели“. Он мне: „Нет,

Смерть глупа». Вот и весь ответ

Я люблю тебя, как себя

Перечту теперь про себя

Эти строчки. Стыдно и горько,

Что остались они и только.

Выгода

Я свет души своей выгадываю,

И в этом вся моя корысть.

В  чужой беде, свою угадываю.

В земном существовании   высь

Небесных смыслов алчу видеть я

И прочих выгод не ищу.

И потому мир ненавидеть

Не научаюсь… Но грущу!

Жаль, низвести намного легче,

Чем возвеличить, вознести…

Я утешенье в человеке

Нашла. За то, Господь, прости!

И ту минуту, когда каждого

Бывает жальче, чем себя,

Одну считаю самой важною…

А жизнь, всю остальную — для.

Вдохновение

Не родятся стихи  в пустоте,

В стылой скуке, в постылой лени.

Они явятся там, где колени

Подогнутся. И  вы — со — те

Себя вверит с восторгом душа.

И стоять будешь, чуть дыша,

Внемля рокоту, ропоту, трели

Подступающих слов и мыслей.

Кожей чувствуя, что созрели

Твои чувства для тысячи жизней.

Вот стихи из событий дня,

И стихи из восторгов  ночи

Роились. Сил не станет, тая

Их прожить, и не ждать стихов прочих.

Пион

Растрепанность пиона замечательна!

Его я только потому люблю,

Что заглядевшись на цветок мечтательно

К зиме воспоминания скоплю.

И там в мороз, в пургу, а может в лепень

Соскучившись по розовым цветам,

Я вспомню, вдруг, как был великолепен

И нравился он мне. И Вам… И вам!

Враг

Мне нравится, что ты теперь мой враг,

Что  мне не нужно впредь являть участие

К тому, что ты обижен, сир и наг,

К тому, что изменило тебе счастье.

Не нужно проявлять живейший интерес

К тому, что  совершенно безразлично.

Жива с тобой осталась, значит  без

тебя погибнуть не должна. Проверю лично!

Ты думал то, что ты теперь мой враг,

Должно меня в уныние повергнуть?

Давно я не была довольна так,

Ведь ты мне сам помог тебя же свергнуть

С завидных, незаслуженных высот.

Теперь ты враг мне и …один из сот.

А в Малайзии

— Москва! — Какой огромный

Странноприимный дом!

Всяк на Руси — бездомный.

Мы все к тебе придем.

М. И. Цветаева

А в Малайзии на четыре часа

раньше наступает ночь…

И песчаный берег, и в море коса,

И несчастья, все разом, прочь.

Раскаленное солнце по центру неба,

а в воде красивые рыбы.

И не надо больше русского хлеба,

И в России будто б и не был.

Там полгода холод держит за душу.

А отпустит хватку и ландыши в нос.

Там, почти что каждый, всё рушит и рушит.

И на том же месте всё тот же воз.

Но у нас есть четыре часа в запасе.

И за это время можно много успеть.

И на нас глядит и дрожит в компасе

стрелка малая… Голос дрожит. Не спеть.

Нашу землю, как старую, глупую бабу так

немногие любят. Никто не хочет.

Но какой-нибудь пьяненький жалкий лабух

про неё стишки на коленке строчит…

Это так легко — любить жаркие страны!

Точно также, как женщин тугих и свежих.

А моя земля принимает странних,

нищих духом, сирых. И самых нежных!

Музе

Моя  муза  ловка иль ничтожна?

Моя муза спокойна иль зла?

Я её поцелуй осторожный

На челе своём гордо несла.

Ты какая? Ты ветреный  демон?

Или грозный оракул небес?

Вечный ты поводырь мой. Где мы?

Я из тьмы этой выйду ли без

Твоей верной руки, дорогая?

Помогла мне, веди же других!

Ты такая… Нужна ли другая?

Как хотела я уз тугих

С милым другом, любимым братом!

Всё тщета! Узы в клочья рвут

Злые силы. Разодран атом!

Не сумеют предать, так умрут.

Ты такая… Не злая, не ловкая,

но в величии прекрасна своём.

Свет сиял над твоей головкою,

Когда в путь мы решили вдвоём

Отправляться… Как перед прощанием,

Я тебя поцелую в уста.

Ты не веришь пустым обещаниям!

Стою я твоего перста!

Котенок

Плохо быть котенком  диким.

Затаись, молчи, хоть гибни.

Голод, страх  мог быть великим,

Но учила мать: « Приникни!

Спрячься и меня дождись!»

Но вот так, увы, бывает…

Кто-то  камнем кинул: «Брысь!»

Постепенно забывает

Этот случай моя дочь.

Как ей было жаль котенка!

Мы его искали ночь.

И мне было жаль ребенка…

Трудно быть ребенком добрым,

Состраданье гложет сердце.

Спит. Дыханье стало ровным.

Вижу в ней  единоверца!

Противоречия

Я — женщина, и в том моя беда,

Что уяснить самой себя не случай.

Я — женщина, судьба моя — раба.

К тому ж ещё, раба больна падучей.

Противоречия мне близкие, родня.

И несчастливости моей друзья и слуги.

Нам с несчастливостью без них прожить и дня

Никак нельзя! И жалки все потуги,

От этих ворогов уйти, сбежать, укрыться.

И переждав ночь поиска врагов,

Нам с несчастливостью зарёй навек проститься.

И, разбежавшись, впредь росу лугов

Сбивать по разны стороны дороги,

Ей к северу идти, а мне на юг…

Но не бывать тому! В дороге дроги.

Уже несутся. Чтобы холод вьюг

Нам с несчастливостью вдвоём  сносить до гроба,

Противоречия — лихие молодцы,

Коней кнутом так жалуют, что роба

От пота колом. Не устанут подлецы!

Я — женщина, и в том моя беда.

Я  уяснить  сама  себя  не  смею.

От мук любви и нелюбви седа.

Дай жить сначала, по- другому  не сумею!

Вчера   руки боялась отпустить.

Сегодня бы планету поменяла,

Чтоб на одной с тобой, мой друг, не жить,

Не помнить  даже жара одеяла,

Не видеть глаз твоих, не слышать слов,

И цепью не звенеть любви оков.

Бирма

О, Бирма! Трон Белых Лилий.

Конечно, там всё иначе…

Так много там плавных линий

И это красиво, значит.

Конусовидные шляпы,

Миндалевидные очи,

Львов мраморных снежные лапы,

И это красиво очень!

Там пагоды, статуи Будды

Их золотом украшают.

Я там никогда не буду…

Но как же меня утешает

Известие: там красиво,

Известие: там спокойно.

Я с детства совсем не плаксива,

Перенесу достойно

То, что не увижу вовсе

И Бирму, и Белый Трон…

В России у нас теперь осень

И прелесть опавших крон.

Волчица

Тяжело мне, Господи, тяжело!

К  псам голодным меня завело.

Занесло меня к злобным псам,

Тебе душу вот-вот  отдам…

Как погнали! А псарь: « Ату!

Волчиц мало теперь. Вон ту

Вы гоните и рвите плоть!»

Боже, ты помоги мне хоть!

Я не ноги хочу унести,

Мне давно престало везти

В беготне. Не погони боюсь!

Я на смертный бой остаюсь.

Помоги  мне душу спасти,

Раз уж взялся  нас всех пасти.

Помоги мне сдюжить. Стара,

Не учуяла  псов у двора.

В схватке смертной визжать не дай!

Пусть заглушит собачий лай

Мой предсмертный рык роковой

Не хочу оставаться живой,

Но хочу перед смертью псам

Глотки рвать и пусть: «Азм воздам!»

Джоконда в метро

Своей безбровостью

Джоконду  мне напомнила.

И прелестью не утружденных рук.

И взглядом, что наполнен памятью

Восторга встреч и горечи разлук.

Так смотрят, зная о ребенке в чреве.

Или о песне, что уж бьется  в зеве

С надеждой понести весть о любви и чуде.

Так детство с сказкою о Чуде-Юде

Мы вспоминаем, глядя в никуда.

А там мираж  и, будто б, пагода.

На горизонте Спас и оберег.

Так смотрят, зная, что любимый подберет

Тебя с дороги одиночества в объятия.

Так смотрят в предвкушении занятия

Любимым делом, счастьем ремесла.

Я видела её, и, будто б, понесла,

С минуты той, в себе  благословение,

Или дитя, иль лавры прославления

На голову мою надели, наконец —

Все рАвно! И всему вершитель Бог Отец!

То, как на мир смотрела та безбровая

Вы помните? Вы видели? Вы знали…

Ах, только б жизни этой плеть суровая

Не стеганула. И на смерть б не гнали!

Суета

Спугнет мысль лучшую из суеты привет.

И чувства лучшие прочь гонит суета…

На этом месте мог написан быть сонет,

а вместо этого кредиток маета.

И так, взамен  любви достойных строк,

и  чистых, вдохновляющих речей,

по проводам души моей несется ток

словесной мерзости, пригодной для печей!

Брюсову

Всё в жизни средство для стихов?

И я бесстрастный наблюдатель?

Но собственных моих грехов

Ведет ли счёт ещё создатель?

Венок терновый примерять?

Шипы навечно в плоть вонзились…

Легко беспечность потерять,

Я знаю, Вы  потом  казнились

И проклинали выбор мой,

Свои напутствия, советы.

То, что не крикнули мне: «Стой!

Сама ищи на всё ответы.

Любовный голод утоли,

Не предвкушая вдохновенья.

Стихи — потом. И знаешь ли,

Как и тебя, их ждёт забвенье».

Вы добродетелью поэта

Готовность полыхать в огне

Назвали. Я же вас за это

Не прокляну. Всё как во сне.

Всхожу к костру, и под ногами,

Ломаясь, хворост захрустел.

Я знаю, нам не быть богами.

Но кто же сжечь нас захотел?

Недоумение

Неразрешимое недоумение!

И, право, есть, чему здесь удивиться.

Душа, благословлю твоё умение

Погибнув, не исчезнуть, возродиться.

Через молитву, покаяние и слёзы

Вернуть способность к умилению, смирению.

Ты веришь вновь, что смерти нет. Её угрозы

К  неразрешимому ведут недоумению.

Любовь просто так

Любовь просто так не уходит

Она, где жила, всё сломает

Как будто бы понимает,

Что Жизнь за собой уводит…

Не спорю, Жизнь больше любви

И есть у неё теплый дом…

Но, что там не говори,

Ей нечего делать в нем,

Когда прочь ушла любовь!

И в стенах и в кровле брешь

От холода стынет кровь —

Привыкни и пей, и ешь,

И дыры спеши латать,

Но если не станет любви,

Тепла будет не достать,

Что  ты  мне не говори…

Полетать бы…

Стереть бы мне возраст с лица,

как пот от тяжелой работы.

И чтоб никакого конца.

И чтоб никакой заботы!

Одно! Чтоб теплее в июне

бывало бы Черное море,

А я бы  прекрасной и юной

не знала беды и горя.

И сбросить бы камни с души!

И даже не слушать грохот.

И больше не жить в глуши.

И больше не знать, что плохо…

Вот так бы стоять и ждать,

что, вдруг, полететь захочу.

И жизнь просто так отдать,

почувствовав, что лечу…

В небо

Всё в небо! Шар воздушный

И салют.

И этот выстрел малодушный.

И крымский брют

Бьёт  в небо пробкой утомленной.

Стреляют вверх

И над державой побежденной.

В войне успех?

Не малодушным, милосердным

Был дуэлянт.

Учился злобе не усердно.

Как  бриллиант

Своё сияние лучами

Всё в небо шлет,

Так и корнет наш в небо метит,

Знай, не убьёт.

Всё в небо! Шапки в честь героев.

И души их,

Когда мы поминаем стоя…

Вот гомон стих,

И в небе птица пролетела…

Ей дела нет,

Что мы парим, оставив тело

И белый свет.

Елабуга

Где моя Елабуга?

Не спасла бумага та,

На какой стихи.

Скоро мне в Елабугу

Брошусь в ноги к Богу там:

«Ты прости мя, Господи,

Отпусти грехи».

Он мне: «Все в Елабугу…

Я вам в небо радугу…

Все дары плохи!

Не хотите мучиться,

Под кинжалом скрючиться

Легче вам. Ольхи

Сук петлёй оплетенный

Все вы с моей метиной…

Я для вас на крест!»

Жить как надоест,

Не спеши  в Елабугу.

Богу куда? Богу-то?

Восторг

Что может быть прекрасней облаков?

Армада цвета пепла розы!

Природе-матушке ни слов, ни кулаков

Не нужно, чтоб величественность  позы

Своей доказывать. Всего одна минута!

Единый миг! Луч света в бездну влаги!

И вот уже доподлинно кому-то (мне)

Известно то, что все на свете саги,

Поэмы, сказки, прочие творения —

Ничто, в сравнении с красотою света!

Я, сколько не пишу стихотворенья,

От Бога жду достойнее ответа!

Моим стихам тягаться с красотою

Брызг радужных росы или дождя?

Коленопреклоненною немою

В руках Господних буду уходя.

Ну а пока тот миг ещё далёко,

Благословляю красоты мгновение.

Про всё, что в небе синем, чудном око

Настигнет, напишу стихотворение!

Любовь опережая

Любовь опережая:

«Вы, любите меня?»

Поэты вопрошают

в глаза, средь бела дня

Им знать то очень важно!

Другого смысла нет!

Они твердят отважно:

«Любите, я — поэт!»

Они не просят даже,

Уверены вполне,

Что достоянье наше —

Те крылья на  коне.

И рифмы их и чувства —

Всё пригодится нам.

Они — всё для искусства!

«Хотите, жизнь отдам?»

А нам улыбки жалко,

Ладоней для хлопка.

Любви мы сами алчем,

И наша жизнь хрупка.

Любите же поэтов!

Они так любят нас!

И может быть за это

Всем нам и Бог воздаст!

ангелы

В тишине моей печали

Меня ангелы качали.

В закоулках у беды

Встретились волхвы седы —

Е. Прекрасные  их  лики

Отвращали взор мой дикий

От пожарища души —

Черной-черной пустоши.

За всеми этими табу

За всеми этими табу

И за клеймом на ясном лбу

Скрывается неверие

В то, что и я — империя!

Да, я огромная страна.

Ты думал — кроткая жена,

Служанка и рабыня,

А я держава ныне.

Ах, всё не то, чем кажется

И то, что есть, не вяжется

С воображенною мечтой

Мне тяжко под пятой.

Клейми, клейми, заковывай,

Пока твоя законная,

Но армия моя и флот

Вот-вот пойдут вперед

Я  защищаю  рубежи

И враг мой, струсивши, бежит

Вот так. Покорная жена

В другого влюблена.

Не станешь…

Не станешь море сечь

За корабли разбитые.

Как неуместна речь,

Когда лежат убитые.

И задыхаясь, воздух

Не наберешь горстями.

Бери же в руку посох,

Мы были здесь гостями,

Уйдём!

О, чистый лист!

О, чистый лист! Чему же ты послужишь?

Стихам? Наветам? Исповеди строкам?

Нетронутый влечешь и белизною вьюжишь.

Сгодишься ты сутягам и пророкам

Мой чистый лист! Храни любви и веры,

Тебе доверенные сердцем знаки.

Слова пусты порой. Другой не знаю меры,

Чтоб рассказать, как расцветают маки,

Как горные ручьи  свежи и непорочны,

Как вдохновенны песни соловья,

Как чувства — хрупки, убежденья — прочны.

И как в любовь и счастье верю я!

В метро

В метро, как в преисподнюю.

Наверх — не кончен ад.

Поляну, длань Господнюю,

Вернуть бы мне назад…

Поляна. Домик старенький.

Деревья — тополя.

Мы рядом: братик маленький,

Его постарше, я.

Ах, санки нам подарены!

Смогу ли позабыть?

Зима, а лбы в испарине,

Могло ж такое быть…

От хохота, от радости

От счастья бытия.

От той ничтожной малости,

Что живы, он и я.

Метро глотнуло. Где же ты?

Толпа, гул, суета…

Святые детские мечты.

Святая вера  та:

Мы будем долго-долго жить,

Все беды — стороной!

Могло, могло ж такое быть…

Тебя уж нет, родной.

В метро, как в преисподнюю.

Ах, смертная тоска!

Нежна  ладонь Господняя…

Попробуй  кулака.

Розы

Роза Белая Розе Алой

Объявила войну сегодня.

Роза цвета вишни неспелой

Всем любовникам была сводней.

Роза Белая чистотой

В непорочных венках  сияла.

Роза Белая простотой

И наивностью  умиляла

Разозлилась Алая Роза:

«Всем страстям непорочность — угроза!

Всем страстям непорочность — оковы!

Девы юные не готовы

К  предвкушаемым мною объятьям,

Льнут к любовникам, словно к братьям,

Не снимают венков с голов

И не слышат желания слов

Безумных. Но жаркая кровь

Победит! Запылает любовь!

С кровью мы одного же цвета

Неспроста…» Долго ждать ответа

Розе Алой от Розы Белой

Никогда не была та смелой.

Никогда не бывает, чтоб

Смелым  был тот цветок, каким гроб

Непорочной украсят девы…

Чистоте её гимны — напевы

Отверзающие глаза.

Покатилась и пала слеза

На цветок белоснежный в гроб,

На ещё не целованный лоб.

Роза Алая, что ж ты зла?

Вянешь ты у распутницы в пальцах

Была девочка слишком мала

Для порочных страстей. На пяльцах

Вышивала тебя прилежно

Аромат твой вдыхала нежный.

Чистоте ты войну объявила,

Погубила её, погубила…

Почему? Почему всё так?

Белый свет канул в алый мрак.

Вянуть Розе Белой в гробу…

Алой Розе вянуть в букете…

Боже, мне твоему  рабу

Ты опять отказал в ответе.

Кораблекрушение

Люди — озера, люди — моря,

Люди — пучины! Я якоря

В вас с корабля своего побросала.

Я в ваших водах кого-то спасала.

Я в ваших водах тонула сама.

И в качке шторма сходила с ума.

Но наслаждалась терпением волн.

Парус надеждой и верой был полн.

И почему корабля быстрый бег

Больше не нужен? Задуман побег

Мною от ваших штормов и штилей

К зною пустыни, где нет кораблей.

Я предпочту вашей свежести вод

Зноем безлюдья зажженный восход.

Бог если спросит причину тому,

Честно отвечу: «Боюсь, утону».

Из чего?

Из воздуха и из листвы шуршанья,

Из пыли всех дорог,

Из неисполненного обещанья

Возьму слова для строк

Из неисполненного обещанья

(Почти греха),

Из слёз такого давнего прощанья

Я для стиха

Возьму слова, как нитки для вязанья

Жемчужины для бус.

Возьму и, затаив дыханье,

Для наших уз

Сплету силок, сеть, паутину страсти —

Сложу стишок.

Вот узелок из прошлых дней ненастья,

Но Бог сберёг…

Сплету, чтоб Вы лишь в плен попали

Сочувствия ко мне.

А если передумаю, то  этим

Стихам  гореть в огне.

Перстенек

С руки упал дешевый перстенёк,

И залилась красавица слезами.

Не жаль кольца, а просто паренёк

Не полюбил. Какими же  словами

Мне рассказать про сердца огорченья?

Про боль любви жестокой, но напрасной?

Глазам не выплакать любимых отреченья.

Но почему мне кажется прекрасной

Девица, обронившая кольцо….

Дорога в Бейрут

Они все тебя берут,

покрутят в руках и поставят.

А ты всё мечтаешь в Бейрут,

Там в сердце пожить оставят.

А  тот, кто, казалось, родной

И с кем будто  пазл сложилась…

Ему не надо одной!

А просто  метель кружилась

Далекой теперь зимой

И снегом швыряла в окна,

и так надоел покой,

И было так скучно, блекло…

Теперь, покрутив в руках,

Он тоже тебя оставил.

И был при этом лукав,

любим и почти красавец.

А ты всё мечтаешь в Бейрут!

Там жить оставляют В СЕРДЦЕ!

Они же тебя берут,

как ручку берут у дверцы…

Откроют, заглянут, взойдут,

потопчутся у порога…

А ты? Ты навеки тут!

Не ручка, не дверь, дорога!

Дорога! Дорога.

Дорога… в Бейрут.

Чаяния

Я не чаю в тебе души

Так отчаянно, так отчаянно,

Как  в столицу хотят из глуши,

Оказавшись в глуши нечаянно.

Я молчу, не скажу, что хочу

На всю жизнь, а не до угла.

И отчаяньем заплачу

Да таким, что бывает у рва

У могильного на краю.

Я отчаянно, я отчаянно

За любовь свою постою,

А иначе  душа неприкаянна.

Не молчи же ты и скажи:

На всю жизнь или до угла?

Край у рва голову кружит…

Разве хочешь, чтоб я пошла?

Ты потом будешь сам отчаянно

Сожалеть, так будешь об этом!

За стихи прости, я нечаянно,

От любви, верно, стала поэтом.

Ненависть

Меня ненавидят, и как!

Такого я не ждала.

Могли бы, и гвозди в руках.

Могли бы, и я в кандалах.

Могли бы, прибили к кресту,

На дыбу, потом на костер.

Могли бы… Подобно Христу,

Конец мой вряд ли б простер

Окрест здесь печаль и жалость,

Такую любовь и веру…

Но если бы так всё сталось,

Забыв про покой и меру,

Душа, захлебнувшись нежностью

К гонителям и суду,

С особой такой прилежностью

Терпела бы эту беду.

Кто я?

Кто я? Уж завтра пылью,

И только, стану.

Мне чашу в руки,

Я  в Лету вылью.

Не жаль, что кану.

Кто я? Несчастья опыт

И счастья берег.

Чего же больше?

Молитвы  шепот

Заглушит Терек.

Кто я? Стихи, стихии

Мои знакомцы.

Для вас чужая.

Вы вслед смотрели

Мне из оконца.

Кто я? Когда, став пылью,

Взметнусь по свету,

Слез ваших солью,

Дорожкой узкой,

Приду к ответу.

Сонет

Я не люблю тебя! Спалило солнце

Мою любовь, как скошенные травы.

Я не люблю тебя! Ты видишь донце?

А кубок этот полон был отравы.

Я не люблю тебя! Твой кубок допила.

Тебя же за него благодарила.

К тебе любовью до сих пор жила,

Но каждая её яд помнит жила.

Я не люблю тебя! Как смерть косой

Любви моей ты выкосил поляну.

На травы колкие ступал ногой босой,

И не проси, я, с жалостью, не гляну.

Я не люблю тебя! Безрадостно

похмелье.

Из трав любви моей другим готовь же

зелье.

поэт…

Поэт огромную планету эту,

Как малое дитя, возьмет на руки.

Поэт все ваши слезы и страдания

В слова оденет и обует в звуки.

Ему запретов нет, пределов и острогов!

Он в бездну зла на миг слетит, как птица,

И тотчас ввысь, в любовь, чтобы восторгом

И счастьем осветились ваши  лица!

Тюрьма?

Какая сладкая  тюрьма

любви печальной безответность.

Вот вереницею дома,

и дуб стоит и стонут ветры.

И в каждом доме есть порог.

Я по ступеням  тем   ходила.

И в каждом сердце есть зарок.

Я знаю, я таких любила.

Какая сладкая тюрьма!

Как чувства наши безответны.

Но дуб стоит! И стонут ветры!

И скоро кончится зима!

Отпуск

Бьет по листьям дождик,

Бьет, как в барабан.

Наряжу дочурку

В новый сарафан.

В нашем доме чисто

Вымыты полы,

Он сегодня лучшие

Будет видеть сны.

Домик, чисто убранный,

Как довольный кот,

На дорожки пестрые

Положил живот.

И, от удовольствия

Чистоты, мурчит.

Это только кажется,

Что он всё молчит.

Под дождем промокли мы,

Побежим к крыльцу.

Сарафанчик новенький

Доченьке к лицу.

В доме нашем стареньком

Сухо и тепло…

Это всё и значило —

В жизни ПОВЕЗЛО!

Вдохновение

Не родятся стихи  в пустоте,

В стылой скуке, в постылой  лени.

Они явятся там, где колени

Подогнутся. И  вы — со — те

Себя вверит с восторгом душа.

И стоять будешь, чуть дыша,

Внемля рокоту, ропоту, трели

Подступающих слов и мыслей.

Кожей чувствуя, что созрели

Твои чувства для тысячи жизней.

Вот стихи из событий дня,

И стихи из восторгов  ночи

Родились. Сил не станет, тая

Их прожить, и не ждать стихов прочих.

Я без черного дна

Я без черного дна.

Всё бы о непреложном

Говорить. Я одна

В шепоте осторожном

Слышу истины глас,

Предсказание сути.

Это, верно, о нас

кто-то, вправду, могучий

Прошептал: « Вот сосуд

Для греха и печали!»

А когда разобьют,

То ли было в начале

Вспомнят. Правде назло

И назло предсказаньям,

Зная, что повезло,

Посвящаю касаньям

Взглядам и поцелуям

Жизнь. Я омут без дна.

Боже, мне «Аллилуйя»!

Я такая — одна.

Старуха

Морщинами усталости

исписано лицо.

И блеклое, от старости,

на пальчике кольцо.

В глазах увижу прошлого

неведомую тень.

Не помнит старость пошлого,

ей благо — смерти лень.

«Рассветы душ закатных»

про старость я услышала.

Ты зорь не знала знатных?

Ты серым плат свой вышила?

Я не поверю в это.

Предатель твой — лицо.

И  лучшего примета —

На пальчике кольцо.

Просьба

Если злоба поселится в сердце

отними её с сердцем, Боже,

отними её с самой жизнью,

с жизнью, что мне всего дороже.

Коль есть любовь…

Коль есть любовь, так станем же завидовать

Сердцам счастливым, где теперь её обитель.

Ведь, человеку  лучшего не видывать.

Всё остальное дьявол — искуситель

Придумал, чтобы нас с тобой отвлечь

От самых главных, с нашим Богом, встреч.

Рай

Оставь меня под кроною

Оставь меня покорную

Хочу я умирая

Смотреть в окошко рая

А рай подсвечен фонарем

А рай озвучен снегирем

И сыплет снег мне

на лицо с озябших веток

А, может, так? вот жаркий день

И здесь под кроной свежесть, тень

И солнце кажется звездой

в прорехах листьев

А, может, так? Настанет ночь

Фонарь в листве, тревоги прочь

Такая теплая земля

и пахнет зноем

А там арык, шумит вода…

Таков мой рай! И навсегда

в нем высоко в листве фонарь

или… снег роем.

30 ноября

На сером  белое,

на черном алое.

Ноябрь чертогами!

А  дитя малое.

Вчера рожденное,

от роду день всего.

Я изможденная

прибилась к острову.

А остров этот есть

любовь и счастие!

И мой отныне весь

с твоим участием,

родная доченька!

Под зиму пришла в мир.

Снег шел всю ноченьку,

мне прибавляя сил.

А детка выросла.

Ей нынче двадцать пять.

Свой самый лучший день

я вспомнила опять.

А снег с утра идет…

Твоё рождение

мне смысл в жизнь несет

и… упоение!

Сравнивая

На берегу морском  я днем осенним

Так жаждала встреч с солнечным лучом!

Снедаемая горьким опасеньем,

Что ласк его мне чувствовать плечом

Уж больше не придется в эту пору,

Что теплый день вчерашний был последним.

Без устали смотрела я на гору,

Покрытую  снегами. И к соседним

Странам, тем, что  ближе к югу

До края завистью наполнилась  душа.

Но вдруг, случайно, вспомнила про вьюгу

И тотчас решено — погода хороша!

Так о любви мечтая ежечасно,

Надеясь на чарующие встречи,

Ко всем кто рядом холодна и безучастна,

Вдруг слышу скорбные о смерти речи…

И в этот миг становится так ясно,

Что всех, кто рядом я люблю до боли.

Что ожидания другой любви напрасны,

Но мучить им меня еще доколе?

Самодовольство

Самодовольство — в сердце кол,

Могильный крест,

Мор, смерч. Погиб зеленый дол

И нет окрест

Живой души, поющей Бога.

Здесь нет меня…

Собой довольна я и строго

Держу коня.

Пегас стреножен мной. Отменно

Рифмую слог.

Но всем стихам былым в замену-

Бред. Бог отрек-

ся от меня:

«Довольна собою? Что ж.

Сейчас же отпусти коня!

Для чутких кож

Самодовольство невозможно.

Тебе ли петь?

Как той тебе остаться сложно —

Мне  умереть».

Татьяна

Татьяна… Названная в честь

Святой.

И сколько не жила ты здесь

Покой

Внушает имя и ещё

Душа

За Бога отданная ею.

Хороша

Была Татьяна. Я не смею

Сказать как мне

Представить страшно,

Что вот можно

Гореть в огне

За веру в Бога и бессмертье

Всех душ людских.

Прошу вас, вмести

Со мною верьте,

В делах мирских

Есть место памяти!

Татьяны

Забыть нельзя.

Студенты в день её

Все пьяны

И все — друзья!

Слово

Глагол «любить», глагол «убить»

А рифма, рифма здесь какая!

Любого можно погубить,

Перо в предательство макая.

Врага и друга. И глагол,

Что отстоялся ядом злости,

В смертельный превратясь укол

Развеет прахом ваши кости.

Какая власть дана тому,

Кто словом, как проворной шпагой

Фехтует. Надо ли ему

Иной блестеть для вас отвагой?

Глаголом «мстить» глагол «простить»

Мой вечный дуэлянт заменит.

И просьба Ваша — отпустить,

Лишь гордость «смелого» заденет.

Я снисхождения не жду

От тех, кто ближних не прощает.

И вас прошу не верить рту,

Что правду мщенья обещает.

Нет правды там, где слово «Бог»

Кровавым словом «рок» заменят.

Глаголом  «жить» пестрит мой слог.

Любовь и верность смерть отменят!

Сине-белый город

Сине -белый город.

Черно-белый кадр.

Нараспашку ворот.

Всё на новый лад.

Всё на так, как прежде

Как тогда, давно…

С верой и надеждой

За любовь! Вино

В голубых фужерах

Черно-белый кадр.

В этих новых эрах

Серый даже ад.

Не подсвечен кровью,

Не горит огнем,

Мне с моей любовью

нету места в нем!

Разговор

Разговор о любви будет длинным

и не в каждую жизнь поместится.

Грозы, засуха, снова ливни.

Вот лачуги, а вот поместьица.

Вот пустыни, а вот океаны.

Люди, люди кругом и все,

светом божием осеяны…

Как цветы поутру в росе,

как прекрасные фрукты на ветке,

как щенята и как котята.

Бог любовью спасается в детках.

Берегите его, ребята!

Декабристу

Как обаятельна твоя победа,

Мой дорогой!

Мечте ты, как любимой предан.

И пусть другой,

Который и себе не верен,

Не победил.

Зря был глупец в себе уверен.

Ты убедил

Его и нас, что и победа

Победе рознь.

Он лишь не спать после обеда

Решил и врозь

Жить с нелюбимой.

Где же прелесть

Таких побед?

И похвальба его всё ересь.

В помине нет

Здесь обаяния победы.

Мой милый друг!

Ты одолел такие беды!

Вселенной круг

Перед тобою в реверансе

Со мной присел.

Ты не умчался в дилижансе

В петле висел,

Лишь для того, чтоб явью стала

Других мечта…

Кому-то показалось мало

Тогда креста.

Выбор

Я была на стене и на сцене.

Я была над толпой и в толпе.

Я была и за грош и бесценна

и теперь всем довольна вполне.

Мне хватает и крова и хлеба

Научилась я жить без любви…

Мне бы неба! Побольше бы неба!

Мне бы с неба услышать: «Живи!

Если хочешь, останься надолго.

Знай, что старость почти как война.

Это больно, прискорбно и толку

в   этом мало. Ты выбрать вольна!»

Я останусь и стану сражаться!

Я останусь и буду терпеть

потому, что мне стало казаться,

что не всё я успела пропеть…

is love

Я  потеряла целый континент.

Я  потеряла горные хребты.

И  нет на месте  нежных белых лент.

И в гости больше не приходишь ты…

Я потеряла временной отрезок

С рожденья до сегодняшнего дня.

Ты в нем со мною нежен был, был резок

И даже, кажется, любил меня.

Я  потеряла  города  и  страны.

Я потеряла молодость и жизнь,

Но мне всегда казалось это странным,

Как  многие  вдруг  требуют: «Женись!»

Как будто это им оставит юность

и ленты, континент и города.

Как будто можно с помощью истерек

Себе любовь оставить навсегда.

Нет! Всё в конце концов теряет каждый!

И все живет, вполне не осознав,

Что стал песком морским, сухим иль влажным.

А был горами, был огнем из лав (…is love)

Хеппи энд

Я не умею эти ваши хеппи энды,

не знаю, чем заинтересовать.

Тут не помогут ленгвичи и ленды.

А может стоит просто рисовать?

Нарисовать березу на погосте.

Но чем вам не счастливейший конец?

Могильная плита, на ней: «Мы все здесь гости»

А рядом белобрысый сорванец

ест землянику крупную с ладони.

Вкусней нет ягоды с могилы на земле!

А вдалеке пускай пасутся кони

и ивы пусть склоняются к реке.

Битва

Не устанут, за душу борются

Ангел с бесом. Душа моя.

Как у беса дело заспорится,

Ангел бедный, обиду тая,

Зарыдает, укрывшись крылом.

Побежден нынче он, побежден.

За ним будет победа потом.

В этом даже и бес убежден.

Моя жажда любви бесу в помощь.

Моя молодость ему сил

Придает. Ну а старость немощь

В бой готовит, ей ангел мил.

Беззаботность

Настурций ярких рты

среди ладошек круглых.

Хочу я видеть сны

и толкований мудрых

им  не искать потом…

Ладони, рты цветов…

Ну что мне ваш закон,

Что заповедь Отцов,

Когда всю жизнь мою

и, кажется, Земли

настурций ярких рты

улыбками цвели?

Мороз

Вот бриллианты строк к подножью Рождества

слагают гениальные поэты.

Вот зимнюю красу в припадке хвастовства

мы ставим выше и весны и лета.

Вот шуба теплая. Вот варежки. Вот валенки.

Горячий чай и ночь. Вот ты. Вот я.

И я хочу быть маленькой… Быть маленькой!

И ничего не знать о свойствах бытия!

Из Таиланда!

Я стану травою и листьями!

Я стану цветами и ветками!

Я стану счастливой и искренней!

Я буду любимой детками,

Старухами и собаками.

Мне солнце — друг.

Небо — тоже.

И я не хочу, чтобы плакали.

И это на правду похоже!

Глупость

«Ни сыну, ни жене, ни брату,

ни другу не давай власти над

собой при жизни твоей.

Покуда ты жив и дыхание в

тебе, не заменяй себя ни кем»

Библия….

Ну что вы, я, конечно, усомнюсь

В своём уме, и в правоте, и в роли,

Что дали мне играть. Но я клянусь,

На свете нет такой злосчастней доли.

Как огонек свечи на четырёх ветрах,

Трепещутся во мне сомнения вопросы.

И неуверенность в себе рождает страх,

А из любви плетёт удавки косы.

Мне всех грехов уже не перечесть.

В непогрешимости ума я сомневаюсь.

Но вера в Бога сохраняет честь!

И этим я восторгом упиваюсь.

Конечно, глупо гневаться в ответ

На унижения и оскорбления.

Бунтуя, нарушаю я завет,

Хранить в душе покорность и смирение.

Но зная, что бессмертная душа

Во мне теперь страдает от обиды,

Я с глупостью знакомлю ум, круша

Всех, кто её унизить имел виды.

Расположение к себе, за добрый нрав,

Высокомерной глупостью убила…

Но Бог в предсмертной гордости был

прав!

И я его лишь потому любила,

Что не просил пощады и спасения,

Не дал себя унизить — дал распять!

И, не предполагая воскресения,

На смерть пошёл, любя. И если б вспять

Всё повернуть, и на пути к кресту

Его отрекшимся от веры мне

представить,

За то прощенным, улыбнувшимся

персту,

Что в назидание другим в него

направить

Самодовольно смог гонитель-властелин.

Он насладился униженьем жертвы!

Так рухнет святость избранных долин,

Где навсегда душа встала из мертвых.

Вот вам и глупость — сравнивать себя

С непостижимой Бога высотой!

Я, Боже правый, искренне тебя

Прошу — прости, я под твоей пятой.

Но только под твоей! И эта доля —

счастье!

Твою я над собой благословляю власть.

Но гнет других я свергну в одночасье

Позорясь глупостью своею, всласть

Скандалить стану и гордыню тешить.

Я превосходства смертных не терплю.

Пусть тот сюда придёт, кто будет

вешать,

Его я, ненароком, разозлю,

И мне смерть лютую, за то, принять

придётся,

Я не унижусь жалкими мольбами.

Тем более теперь, когда крадется

Лишь подлость, спущенная на пол Вами.

Красота

и если я умру

на белом свете,

то я умру от счастья,

что живу.

Евгений Евтушенко

Я мир не изменю,

И пробовать не стоит.

Его не подгоню

Под идеал. Не смоет

Крови моя рука

И всей бесстыжей грязи,

Копившейся века.

Но в этой зимней  вязи

Покрытых снегом кущ

Такую прелесть вижу!

Я знаю, всемогущ

Не тот, кто: «Ненавижу!»

Кричит о мире зло.

Неделю Бог трудился…

И как же повезло

Всем, кто уже родился!

Из всего, что море…

Из всего, что море, у меня картинка

Из всего, что берег, у меня ракушка

Я живу на свете будто бы песчинка

И сейчас не плачу, не шепчу на ушко..

Из всего, что кущи, у меня листочек

Из всего, что небо, у меня глаза…

Я живу на свете будто бы цветочек

И сейчас не плачу, не прошусь назад

Из всего, что вера, у меня молитва

Из всего, что любят, у меня стихи…

Я живу на свете, будто режусь бритвой

Будто точно знаю, не простят грехи

Из всего, что ценно, у меня дети,

мама, картинка, ракушка и лист.

Я живу на свете. Сокровища эти

берегу… А дальше мой список чист.

Ева 2000

Март 1999г.

Ева 2000.

Самоотверженно и самоотречёно

любите нас!

Но почему ты смотришь обречено,

ведь, Бог же спас

От муки нелюбви и от могилы?

И ангел здесь.

Ты яблоко лови, и будут силы

повес.

Молитва о любви, здесь в каждом слове,

всмотрись,

Надежда, вера наготове.

И жизнь

Одной любовью будет длиться.

Поверь,

Стучишься с яблоком, откроется

дверь.

Но от себя ты отрекайся,

спеши!

Любить одну не зарекайся,

греши!

Бросайся в омут с головою.

Прости, прощай!

Меня ты слышишь? Горжусь тобою!

Мне обещай

Самоотверженно до гроба

любить других.

Счастливей станем с тобою оба

без уз тугих.

Я снова с яблоком.

Оно мне руку так жжет огнем!

Я знаюсь с недругом,

что яд настаивал долго в нем…

Самозабвенно и без оглядки

любите нас!

Но убегают, сверкают пятки.

Тебя кто спас

Со всеми ними, зачем, не знаю,

от мук любви?

Яблоком просто так угощаю.

Вернись… Лови!

Конец, да?

Наследница страшной зоны,

В крови стою и пыли.

…У неба — свои резоны,

Невнятные для земли.

Татьяна Бек

И вот не добудиться чувств,

не трогают слова.

И самым лучшим из искусств

не заняты глаза.

И письма все на свете — ложь!

И книги — для дураков!

И  можно теперь сказать: «Ну, что ж,

лишилась ты всех оков!

Свободна! Стоишь в пыли

разрушенного чертога.

И смотришь и смотришь на небо вдали

и …больше не знаешь Бога!»

Content

Я права
Априори
Тания Лагута

Бог лучше

Грусть (стихи о женской красоте)

Я права априори!

Колдовство

Свобода

Перелом

НИКА девочке-поэтессе

Радости

Поговорим

Чуткая

Как было

Донна Анна

Возможно

Куртизанка Венеции

Истина

Измена

Расставание

Возвращение

Гамма

Воображение

Ерунда

Если

Закат

Две

Выгода

Вдохновение

Пион

Враг

А в Малайзии

Музе

Котенок

Противоречия

Бирма

Волчица

Джоконда в метро

Суета

Брюсову

Недоумение

Любовь просто так

Полетать бы…

В небо

Елабуга

Восторг

Любовь опережая

ангелы

За всеми этими табу

Не станешь…

О, чистый лист!

В метро

Розы

Кораблекрушение

Из чего?

Перстенек

Дорога в Бейрут

Чаяния

Ненависть

Кто я?

Сонет

поэт…

Тюрьма?

Отпуск

Вдохновение

Я без черного дна

Старуха

Просьба

Коль есть любовь…

Рай

30 ноября

Сравнивая

Самодовольство

Татьяна

Слово

Сине-белый город

Разговор

Декабристу

Выбор

is love

Хеппи энд

Битва

Беззаботность

Мороз

Из Таиланда!

Глупость

Красота

Из всего, что море…

Ева 2000

Конец, да?