Дарья Кожевникова

Побег в пустоту

1

Ира шла домой медленно. Не потому, что устала, а потому, что задумалась. До получки оставалось больше недели, а в кошельке денег было едва на пару дней. Вот и требовалось придумать, как же совместить две несовместимые вещи: отсутствие денег и почти десять дней жизни. Получалось не слишком удачно, потому что долг в ее планы не входил. Ведь это означало влезть в кабалу уже на следующий месяц. Мысленно Ира начала ревизию своих продуктовых запасов: если сидеть только на крупах, забыв про кофе, молоко и прочие «изыски», удастся обойтись или нет? Но тут же вздохнула: она забыла о транспортных расходах. А без них уж точно никак! Ну, и каким же образом выживать в такой ситуации?! Тут по склоненной Ириной голове, словно желая ее утешить, мягко скользнул падающий осенний листок. Прошелся по волосам, тенью мелькнул перед лицом и спланировал под ноги. Только откуда он мог взяться в отнюдь не осеннее время года?! Ира едва успела удивиться, как обнаружила, что это и не листок вовсе! Она резко остановилась, глядя на купюру, упавшую прямо возле ее ног. Господь ей, что ли, решил помочь в трудный час? Она торопливо нагнулась и подняла банкноту. Настоящая ли? Не из «банка приколов»? Нет, на ощупь совсем не фальшивка. Но откуда она появилась? Никто из прохожих за Ирой не спешил. Сверху упала? Вскинув голову, Ира оглядела окна многоэтажки, мимо которой сейчас проходила. Но ни из одного окна никто не выглядывал в попытке разглядеть внизу свою упавшую собственность. Все больше начиная верить в чудо, Ира уже как-то по-хозяйски сложила денежку пополам. Стоп! А на ней, кажется, что-то написано! Девушка перевернула купюру другой стороной. Да, шариковой ручкой там было выведено всего одно слово: «Помогите!» И все! Ни кому помочь, ни где искать этого нуждающегося в помощи человека! Сойдя с тротуара, Ира снова оглядела светящийся окнами фасад: не выглянет ли все-таки кто-нибудь? Но ни в темных окнах, ни в светлых не было видно замершего в ожидании силуэта. Так кто же этот шутник, который вначале зовет на помощь столь оригинальным образом, а потом никак не дает знать о себе? Ира постояла еще пару минут, ожидая, что он появится. Но так ничего и не дождавшись, двинулась дальше, по своим делам. С купюрой, нашедшей приют в кармане ее куртки: она слишком сейчас нуждалась в деньгах!

* * *

Агафья… Агафья… Она старалась забыть это имя. Стереть его из памяти, вычеркнуть из своей жизни. Да, пока что ее звали именно так. Имя всегда ей казалось каким-то тяжелым, как груз судьбы на плечах. Не то что у сестры, легкое и летящее — Анжелика. Но скоро все изменится. Осталось недолго.

Она стояла у окна, не включая свет, — в убогой съемной квартире на первом этаже почти аварийного дома не на что было смотреть. Поэтому, прижавшись лбом к стеклу, она смотрела на то, что было за пределами этих стен: на освещенные окна других домов и на тени за висящими на них шторами. На пешеходов, идущих по тротуару, каждый в своем темпе и со своим выражением лица. На не слишком ухоженные газоны под кронами старых деревьев. На машины, пытающиеся там парковаться и окончательно эти газоны добить. Люди жили, двигались, разговаривали. У каждого были свои проблемы и радости, свои планы на вечер. И никому из них не было никакого дела до Агафьи в ее темной комнате. Поведя плечами, она вспомнила, как вот так же, прижавшись к стеклу лицом, стояла в роддоме. В пустынной нише коридора, куда практически не проникало ночное больничное освещение. И где больше не было ни души — пост медсестры отсюда не виден, и роженицы после отхода ко сну мимо не снуют, не то что днем. После отбоя Агафья могла выйти из палаты и спокойно здесь постоять, отдыхая от соседок. Наконец-то совсем одна! И она отдыхала, глядя в окно. В то, роддомовское, окно был виден целый парк, за которым расправленной лентой протянулась объездная дорога. Парк раскинулся в низине, а дорога шла по возвышенности, так что он ее не скрывал. И Агафья подолгу смотрела на нее, не отрывая глаз. Машины, в основном тяжелые фуры, проходящие мимо города, скользили по ней теплыми, практически бесшумными с такого расстояния огоньками. И лишь когда они уже проносились, скрываясь за поворотом и вслед за своими габаритными огнями снова оставляя на дороге тоскливую темноту, до слуха Агафьи, словно прощальный привет, с угасающими красными искрами габариток долетал недолгий и низкий звук их двигателя. Даже странно как-то было! Едут мимо почти не слышно, и вот уже перед тем, как скрыться, вдруг дают о себе знать этим низким прощальным рокотом-аккордом. Или, может, зовут ее за собой? В теплый и светлый мир из того сумрака и одиночества, в котором она находилась сейчас? В какой-то момент Агафье безумно захотелось сбежать из отделения прямо сейчас, добраться до трассы и, тормознув с обочины первый же грузовик, уехать в его кабине прочь. Куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Но двери роддома в это позднее время уже должны быть закрыты, а она еще слишком слаба. А главное, где гарантия, что, тормознув машину, она не встретит в ней такого же урода, из-за которого попала сюда? Жизнь не учила Агафью верить людям. Наоборот, с каждым ее новым уроком молодая женщина постигала истину, что верить нельзя вообще никому. И доверяться тоже. А уж тем более — кого-то любить. Она вот по глупости попалась на эту удочку. Влюбилась без памяти, молиться на Ваньку была готова. А он, для начала поиграв в романтику, быстро осознал, что она в его власти. И вместо того чтобы ответить на ее чувства взаимностью, скинул с себя маску любящего мужчины да начал эксплуатировать ее без зазрения совести. А она охотно ему это позволила, потому что продолжала верить в ту сказку, которую он показал ей вначале, и упорно цеплялась за свои ускользающие миражи. Она работала, она вела домашнее хозяйство, стараясь во всем угодить своему «хозяину». А он не работал и не помогал, он только жил в ее квартире и требовал. Потом еще и избивать начал, когда напивался, даже если она ухитрялась ни в чем не провиниться. А уж если блюдо не удалось, или пыль обнаружилась, или если она кому-то на улице вдруг улыбнулась, или ему показалось, что она это сделала… расплата была одна: ногами или кулаком, а иногда и тем, и другим. В конце концов их отношения дошли до того, что если он желал ее поощрить, то просто воздерживался от удара. В тот день, когда он впервые поднял на нее руку, Агафья ему это простила в своей слепой и безграничной любви. Потом — еще раз. И еще. Все надеялась, что он одумается, поняв, как она его любит, и раскается. Но он только распоясывался от своей безнаказанности. Так что в конце концов ей пришлось отказаться от своих надежд, а вместо этого научиться ожидать, получать и терпеть. И она смирялась со своей судьбой до тех пор, пока однажды в ней что-то не перемкнуло и она, в очередной раз превозмогая боль из-за синяков и отбитых ребер, пробираясь из кухни в ванную почти ползком, в то время как Ванька уже храпел на диване, не взглянула на себя со стороны. Оказалось, это очень полезное дело, которым стоило заниматься почаще. Потому что при этом она вдруг осознала, во что превращает свою жизнь. Забитая рабыня в беспросветном сером тоннеле, в котором есть только одно направление, все глубже уводящее в топкую безнадежность. И при этом рядом с ней находится человек, к которому из всех чувств у нее осталась только привычка. И страх, который он ей внушал. Любви не осталось. Агафья даже не заметила, как и когда это произошло! Но все же, когда к ней впервые пришла мысль о том, что его надо бросить, она отогнала ее прочь. Идти было некуда — раз. Квартирка была единственным ее жильем, вообще единственным, что у нее было своего после выпуска из детдома. Но даже если Агафья решится навсегда ее бросить — пытаться выгнать оттуда Ваньку она даже не помышляла — это могло не спасти положения. Потому что он мог ее отыскать, и чем бы это закончилось, даже подумать страшно — это два. А три… Сейчас в ее жизни есть хотя бы он, а если она от него все-таки сумеет сбежать, то останется один на один с пустотой, в которой не будет даже такой малости, как этот тиран, который хоть иногда, исключительно по своей прихоти, но все же одаривал ее минутами ласки.

Пока она решалась, набираясь смелости, пока взвешивала все «за» и «против» такого поступка, в ее планы решила вмешаться судьба. Или, в данном случае, скорее рок, потому что меньше всего Агафья ожидала забеременеть.

Стоя у окна убогой съемной квартирки, на первом этаже старого жилого фонда, с его толстыми стенами, но чуть живыми деревянными полами, по которым периодически бегала как минимум одна крыса, Агафья потерла рукой переносицу. Ванька всегда ее бил очень профессионально. Сколько боли, сколько налившихся свинцовыми тучами синяков — и ни единого шрамика! Ну, почти. Теперь это ей на руку не только с эстетической точки зрения. В том, что она задумала, лишние опознавательные знаки вообще ни к чему. Потому что, насколько Агафья знала, у Анжелки никаких шрамов не было. Она тихонько повторила вслух: «Агафья… Анжелика…» В самом деле, имена ли повлияли на то, что у них оказались такие разные судьбы? Или Анжелке просто повезло? По-крупному, и не раз. Вначале — когда ее удочерили, забрав из детского дома совсем еще маленькой. Раздобыть такую информацию практически невозможно, но Агафья узнала об этом случайно, благодаря цепочке каких-то почти мистических совпадений. Потом, начав тянуть за ниточку, она стала узнавать и подробности. Анжелкины приемные родители оказались, наверное, не слишком молодыми, потому что обоих уже не было на этом свете. Но они успели дать названой дочери образование, оставили ей квартиру, и не казенную коробку, с барского плеча отказанную сироте государством в захолустье, а хорошую, двухкомнатную, в центре мегаполиса. Еще — воспитали ее уважающим себя человеком, не бегающим по улице с прикованным к тротуару взглядом, не ждущим от окружающих только неприятностей и ничего больше. Последние полгода Агафья внимательно изучала социальные сети сестры, сумев в них проникнуть под вымышленным именем — под ником довольно модного дизайнера, изменив там всего одну букву, так что это не бросалось в глаза. По крайней мере, Анжелка приняла ее в друзья, что позволило беспрепятственно получать информацию с ее страницы. Жизнь, окружение, знакомства, привычки — Агафье все теперь было доступно для изучения. Не зря, сбегая от Ваньки, из всех относительно ценных вещей она осмелилась прихватить с собой планшет. Потому что он был ей крайне необходим. Нет, тогда никакого плана у нее в голове еще не было. Наоборот, она, сумев попасть к Анжелке в друзья, читала записи на ее страничке с какой-то любовью. Или даже с чем-то большим, что вообще можно было испытывать, зная, что пишет единственный во всем мире родной тебе человек? Сестра была очень на нее похожа внешне. Или она на сестру? Порой, глядя на фотографии, Агафья испытывала странное ощущение, как будто глядится в волшебное зеркало. Почему в волшебное? Да потому, что при поразительном внешнем сходстве Анжела, конечно же, выглядела намного лучше, поскольку жизнь у нее была совершенно другой. Но Агафья ей не завидовала, нет — любовалась. Она мечтала однажды признаться Анжелке, кто она есть, встретиться с ней. Обнять, излить душу, остаться рядом. Но хорошо, что, уже почти на это решившись, вначале закинула вопрос: а как бы Анжелка отнеслась к тому, что у нее есть родная сестра, выросшая в детдоме? Ответ ее, можно сказать, убил. Наверняка не знавшая о том, что и сама усыновлена и что, если бы не судьба, она тоже могла бы пополнить собой ряды детдомовской детворы, Анжелка ответила на заданный вопрос с такой презрительной брезгливостью, что Агафья, словно получив незаслуженную пощечину, весь вечер проплакала в подушку. А наутро встала с твердой мыслью о том, что никакой сестры у нее больше нет. И не было никогда. В самом деле, они ведь никогда ни разу даже не пересекались в этой жизни! Годовалую Анжелку отняли у матери, лишив ту родительских прав, когда Агафьи еще и в помине не было. А на Агафью мать уже и сама отказ написала, прямо в роддоме. Но к тому времени, когда она тоже попала в детдом, Анжелку как раз уже успели удочерить. Она ухватила счастливый лотерейный билетик, к раздаче которых не успела ее младшая, менее удачливая сестра. А на долю Агафьи выпало лишь случайно узнать имя их настоящей с Анжелкой матери, после чего, крупинка за крупинкой, подросшая девочка начала собирать информацию, можно сказать, о себе самой. В результате этих поисков она побывала в том дворе, где когда-то жила ее мать, невзначай побеседовала с соседками-старожилами. Потом получила крупную взбучку за побег из детдома, но оно того стоило, потому что именно от этих соседок она узнала не только о матери, но и о сестре. Дальше предстояла кропотливая работа в сложной обстановке — надо было ухитриться проникнуть в детдомовские архивы, еще старые, бумажные. Перерыть там кучу пыльных папок в поисках всего лишь одной. Той, из которой она могла бы узнать об Анжелке, о ее дальнейшей судьбе и новых родителях. Искать приходилось в темноте, подсвечивая себе лишь фонариком, вздрагивая от каждого шороха под дверью. За провинности у них в детдоме по головке не гладили — быть может, именно поэтому Агафья ухитрилась смириться с Ванькиным рукоприкладством, хотя меньше всего ожидала этого, когда мечтала о своей будущей взрослой жизни и — обязательно! — о любви, которая ее ждет. О любви… Как мало человеку надо! Чтобы всего лишь кто-то любил! Любил, а не позарился бы, как Ванька, на сиротскую квартиру, сыграв на чувствах одинокой девчонки, чтобы потом устроиться со всеми удобствами и на всем готовом. Агафья криво усмехнулась, подумав о том, какое разочарование должно было его ждать, когда он обнаружил, что у него исчезли сразу служанка, повариха и кошелек в ее лице. Осталась пока что разве квартира, но, если подумать, то на нее у него тоже весьма призрачные права. До поры до времени он еще сможет приводить туда кого-нибудь, кто и дальше будет его обеспечивать водкой и всеми прочими радостями. Но после ее исчезновения настанет день, когда у него наверняка спросят, а на каком основании он занимает эту жилплощадь? И тогда он не найдет что сказать. И все его матюги, все его потрясания кулаками окажутся бесполезны в борьбе за квартиру, на которую у государства или у тех, кто его представляет на месте, наверняка окажутся свои виды. Так что останется ему, высказавшись, все-таки покинуть обжитое место, которое он наверняка уже считал своим, и проситься обратно, на порог к родственникам, однажды уже выгнавшим его за все его «подвиги». Правда, была у него альтернатива вскоре отыскать себе другую дурочку, чтобы по уже отработанной схеме прочно обосноваться у нее на шее. При мысли об этом Агафья едва сдержала мучительный стон. Нет, она все-таки еще любила его! Не зря так долго собиралась сбежать, хотя все складывалось так, что решиться на это следовало как можно быстрее. И даже теперь Агафья многое отдала бы за то, чтобы еще хоть ненадолго вернуться в те, прежние времена. Когда он, такой сильный и красивый, ухитрялся казаться еще и великодушным, и добрым. Когда виделся одинокой девчонке воплощением ее заветной мечты, ее ласковым солнышком в центре вселенной, еще не показывая своего истинного лица. И сумел влюбить ее в себя настолько, что она не один год терпела потом его издевательства.

Агафья тряхнула головой, едва не стукнувшись лбом о стекло. Лилька, ее детдомовская подружка, учила ее: «Гашка, себя надо любить! Только себя! Потому что каждый больше всего именно себя любит! Так что не рассчитывай, что на твою долю много достанется от других. Что сама себе дашь — с тем и будешь!»

Агафья не хотела верить в эти слова. Если она полюбит кого-то всей душой, самозабвенно, жертвенно, то разве он не захочет отплатить ей таким же чувством? И только самой жизни при помощи жестоких уроков удалось убедить мечтательную девчонку в том, что нет, такого ждать не стоит. Ни от воспитателей, ни от любимого, ни даже от сестры. Может, ребенок ее бы любил? А может, и нет. Может, просто находился бы рядом до тех пор, пока она была ему нужна. Но этого узнать было уже не дано, потому что Ванькин пинок ей в живот не оставил несчастному малышу шансов появиться на свет живым. Особенно после того, как Ванька не сразу вызвал «Скорую», вначале посчитав ее конвульсии на полу притворством и попытавшись «вылечить» их еще несколькими пинками. Потом, правда, было раскаяние, но лишь до тех пор, пока обнадеженная его лаской Агафья не заявила следователю, что упала сама. После чего все Ванькино раскаяние как рукой сняло, и он перестал ходить в больницу, в которой она провела почти месяц после неудачных родов и кровопотери. А она продолжала его ждать, хотя умом уже прекрасно все понимала. Как понимала и то, что без ребенка ей сейчас будет легче, проще и даже где-то спокойнее, потому что не надо будет бояться еще и за него каждый раз, когда Ванька будет выходить из себя. А он стал бы это делать все чаще, если бы Агафья, сидя с ребенком, перестала приносить домой деньги. Деньги Ванька любил! Когда она сообщила ему о том, что у них будет ребенок, даже засветился весь. Она-то по глупости своей думала — обрадовался! А оказалось, что причиной его радости было совсем другое: просто у него появился повод уговорить Агафью на кредит. Он убеждал ее, что им сейчас не надо скупиться, что сейчас решается все их будущее, которое зависит от ее с ребенком здоровья. А отдать кредит будет несложно, потому что теперь-то уж он непременно устроится на работу. И Агафья, отлично зная его, опять повелась! Поверила, понадеялась! В итоге все деньги он спустил на себя. Оделся с ног до головы, купил себе новый смартфон, компьютер, планшет. Погулять не забыл с размахом. И опять обосновался на диване, такой злой от вновь наступившего безденежья, что Агафья даже заикнуться не смела о том, что он собирался работу искать. Впрочем, он и не собирался, он просто в очередной раз ей врал, а она опять ему верила. В результате чего кредит со всеми его процентами висел теперь на ней без всякой надежды на то, что ей удастся когда-нибудь его погасить. Пока Агафья сбежала и от Ваньки, и от банка, но не сомневалась, что последние-то уж точно ее найдут, если только она не поторопится исчезнуть навеки. Перед самым побегом к ней уже заявлялись коллекторы с отнюдь не ласковыми посулами — законы о них, наверное, только для того и писаны, чтобы им было что обходить. И после беседы с ними Агафью до сих пор мороз пробирал по коже. В такой ситуации ей оставалось лишь поблагодарить Ваньку за то, что он ее тогда пнул. С ребенком на руках она вообще бы не знала, что сейчас делать. Хотя и жалела о нем, особенно в те первые дни, в роддоме, глядя на других женщин с младенцами. Успела мысленно к нему привязаться после того, как справилась с шоком, вызванным внезапно наступившей беременностью. Да и гормоны наверняка еще бурлили в крови, не позволяя сразу угаснуть древним природным инстинктам — любить, заботиться, опекать. Наверное, еще и поэтому она продолжала довольно долго нянчиться с Ванькой после своей выписки, все никак не решаясь на побег. Ей нужен, просто необходим был кто-то рядом! Но теперь по большому счету это все было позади. А впереди была Анжелка. Счастливая, удачливая, богатая. На вопрос о возможной сестре из детдома ответившая в социальных сетях: «Ой, я тебя умоляю!.. Даже если бы и была, я бы постаралась держаться от этого отребья подальше! Разве от подобных отбросов жизни можно ожидать чего-то хорошего? Да я бы даже без присмотра в квартире побоялась ее оставлять, не говоря уж о чем-то большем. А то и вовсе не пустила бы на порог — мало ли каких блох с собой принесет?» Вот так, не задумываясь! Эти слова жгли Агафье душу, и слезами этот огонь было не залить. Но зато они же все и решили. Теперь оставалось только подготовиться. Отшлифовать свой план, отработать мелкие детали. Деньги тоже будут нужны. Но Агафья уже знала, как их заработает. Иногда она уже прибегала к этому способу, даже несмотря на то, что обожала своего Ваньку до щенячьего визга. Но ему нужны были деньги, а ее жертвенность по отношению к нему не знала границ. Нет, она ему не изменяла, она просто готова была пройти ради него через все круги ада, через любые испытания. Это не измена. Хотя Ванька, узнай он обо всем, так бы не посчитал. И убил бы ее, наверное. Но он и так не раз бывал близок к этому, в том числе и из-за отсутствия денег. Он сам не оставлял Агафье большого выбора. А она таким образом гасила долги, пока это еще было возможно и они еще не разрослись до нереальных размеров. Она вздохнула, глядя за окно. Через часик-два, когда схлынет поток спешащих домой работяг, она туда выйдет. Невинность она потеряла еще в детдоме и, мягко сказать, не совсем добровольно. Но пережила, смогла отгородиться сознанием от всей этой грязи. И сейчас умела в нужные моменты черстветь душой так, что почти ничего уже не чувствовала. В таком состоянии было гораздо легче решаться на поступки, про которые потом было лучше не вспоминать. А деньги ей сейчас просто необходимы, потому что именно новую жизнь они и должны будут ей обеспечить. После чего о прежней жизни можно будет вообще забыть.

* * *

Через пару недель необходимая сумма была собрана, все было подготовлено. Надо было приступать к реализации своего плана, тянуть больше было нельзя. По многим причинам, в том числе и потому, что срок аренды убогой квартирки подходил к концу и местные «ночные бабочки» начали коситься на Агафью, заподозрив в ней конкурентку. Они! В ней! Ну уж нет, она им не чета! Агафья брезгливо поджала губы. Наверное, прямо как Анжелка в те минуты, когда писала в Интернете о предполагаемой детдомовской сестре. Не разжимая губ, Агафья подошла к зеркалу, представляя себя ею. Если фотографии не обманывали, они с Анжелкой были очень похожи. Очень. Особенно после того, как Агафья сделала все возможное для усиления этого сходства. Копировала манеру речи и привычки сестры, тщательно изучая ее переписку. Дотошно разглядывая фотографии, сделала такую же прическу, принялась похоже одеваться и краситься. А то, что Анжелка была старше ее на три с лишним года, и вовсе невозможно было заметить, потому что Агафья, в силу выпавших на ее долю испытаний, выглядела взрослее своих лет. И горечь в душе не способствовала омоложению. А с этим чувством Агафья практически не расставалась. Ведь что еще можно было испытывать, слушая, как одноклассники болтают о своих родителях? О том, что «предки отмочили», «родаки выдали» и так далее? И все со смехом, в деталях. С нарочитой грубоватостью, в которой все равно угадывалась любовь. Или что можно было чувствовать, глядя на Анжелкино детское фото, выложенное в сетях? Где она, такая вся ухоженная, с завитушками и хвостиком, стоит в белом платьице. В белом-белом, ослепительно красивом. И на лице такая же ослепительная улыбка, совершенно беззаботная, не омраченная ни единой тяжкой мыслью. Она была окружена вниманием и заботой, знала, что ее всегда защитят от любых обидчиков, будут ее жалеть и капризам потакать. В общем, она любимой была! Только горечь можно было испытывать, зная, что у тебя этого в жизни точно не будет. Но Агафья нашла для себя возможность все изменить хотя бы в будущем. И она собиралась воспользоваться этой возможностью, отбросив все сомнения и угрызения совести! Ибо испытывал ли что-нибудь подобное хоть кто-нибудь из тех, кто заставлял ее страдать в этой жизни? Нет! Ни мать, ни воспитатели в детдоме, ни родная сестра, ни Ванька, ни прочие граждане, от которых она успела натерпеться. И Агафья внушала себе, что тоже этого испытывать не должна. Никому ничем не обязана и свое будущее будет выгрызать у судьбы зубами.

— Гашка, ты чудовище! — сказала она, пристально глядя на себя в зеркало. Она ли это вообще? Зеркало показывало: да! Оставалось утешиться лишь тем, что в человеческой массе встречались индивидуумы и похуже, всякие там маньяки и террористы, вершившие свои дела не ради того, чтобы спастись от садиста-любовника и угрожающих расправой коллекторов, а просто так, ради собственно уничтожения. Она же просто боролась за жизнь. Ведь если собаку бьют, она огрызается; если загнать в угол крысу, она кинется на обидчика; если кошку мучают, то она пускает в ход все свои когти. Вот так и она, тоже припертая к стенке, будет бороться, пытаясь все изменить.

Агафья отошла от зеркала. Спать бы пора, но сердце билось, и на него словно камень давил. Так что, не имея рядом ни единой живой души, с которой можно было бы попытаться разделить эту тяжесть или перед которой стоило хотя бы сделать попытку оправдаться за все задуманное, пришлось справляться с этим самой. Как всегда!

Как всегда, как птица Феникс из пепла. То, кажется, умереть готова и стала безучастна к своей судьбе — да пусть уже убьют, наконец, чтобы дальше не мучиться! — а то снова прорастает в душе какой-то жизнестойкий колючий росток и заставляет подняться, встряхнуться, действовать. Так и Агафья с утра воспрянула, начала собираться. Выйдя из детдома, из-под какой-никакой, а все же опеки воспитателей, она первое время привыкала к тому, что больше никто не будет ею руководить. Никто не скажет, что нужно сделать, во сколько, не подтолкнет, если ленишься или опаздываешь. Теперь все сама. Хочешь — приберись без посторонней подсказки, хочешь — нет, но тогда живи в грязи. Хочешь — ищи себе работу, хочешь — откладывай ее поиски день за днем и сиди дома, но тогда без средств к существованию. Хочешь — преодолей сон и встань пораньше, хочешь — проспи и упусти в жизни что-то важное. И так во всем. В какой-то мере Агафье не хватало побуждений со стороны, потому что самой себя, имея свободу выбора, заставлять оказалось гораздо труднее, чем действовать по чьей-то указке. С Ванькиным появлением эта проблема решилась, хотя и совсем не так, как хотелось бы. Но теперь Агафья снова была свободна, одинока. И теперь снова надо было на все решаться или не решаться самой. Хочешь — приступай к выполнению своего плана, а хочешь — тяни резину и жди, пока Ванька с дружками тебя не отыщет, или пока за тебя снова, уже всерьез, не возьмутся коллекторы. Пару дней назад в поле зрения Агафьи уже попадались смутно знакомые типы, ошивающиеся в соседнем районе, после чего она долго не могла унять свое сердце, при виде их пустившееся в сумасшедший галоп. Если это было не случайно, то как же близко они к ней подобрались! Еще немного — и… Нет! Агафье хватило и первой встречи с ними! Вторая же была обещана гораздо хуже! Помня свою любимую присказку: «Главное — начать!», она тщательно прибралась в убогой квартирке, чтобы там оставалось поменьше ее следов. Потом вздохнула, взявшись за дверную ручку, и отворила старую скрипучую дверь, чтобы навсегда покинуть и эту лачугу, и всю свою прошлую жизнь.

На вокзале, прежде чем брать билет в облюбованный ею южный приморский городок, Агафья со своего планшета написала Анжелке письмо. Уже второе. Первое было написано накануне. С самого начала представившись в сетях модным дизайнером, Агафья пожаловалась в нем Анжелке, что не успевает выполнить крупный заказ одной взбаламошной, но богатой фифы. И если бы «дорогая Анжелочка» взялась за него… Анжелка обещала подумать, что было вполне разумно — ведь для выполнения работы ей пришлось бы ехать в другой город, как того требовали обстоятельства и заказчица. А она теперь была уже специалистом такого уровня, что могла позволить себе капризничать и выбирать. Потому что снова повезло, с ожесточением подумала Агафья. И тут тоже! Выучившись на дизайнера, Анжелка вполне могла бы пополнить собой массу молодых специалистов, которые после выпуска пускаются плыть по течению на рынке труда, не зная, где бы им и за что зацепиться со своим долгожданным дипломом о высшем образовании. Но совершенно случайно ей в руки попал заказ от семейной пары, едва ли не в сотый раз пытающейся переделать столовую, гордо именуемую «обеденный зал», в своем немаленьком особняке. И тут выяснилось, что Анжелка была еще «зеленым» дизайнером, но зато очень хорошим психологом. Она не стала слушать щебет жены заказчика про хрусталь, статуи и цветы. Нет, сразу сообразив, кто ей денежку платит, она повнимательнее взглянула на молчаливого хозяина, хмуро выслушивающего фантазии своей половины. И… пользуясь отсутствием куда-то уехавших хозяев, не стала работать по первоначальному эскизу, а соорудила из обеденного зала рыцарский! Лазерная система зрительно поднимала потолок на недосягаемую высоту, делая его визуально сводчатым. С потолка свешивалась люстра на железных цепях. На стенах, декорированных под крупную каменную кладку, висели лампы, стилизованные под факелы в железных держателях, и оружие. На грубо сработанном камине был выложен герб, придуманный Анжелкой специально для этого человека, каким она смогла его распознать. Еще интерьер дополнил каменный пол со шкурами. Шкуры же, только подбитые подушками для комфорта, лежали и на резных дубовых скамьях, таких же тяжелых, как обеденный стол. Дополняли интерьер стрельчатые окна, а еще — медные и оловянные блюда, и стойки с цепями, и искусственно закопченные картины в мрачных золотых рамах, на тему феодальной охоты. Анжелка очень рисковала, решившись на такой эксперимент. Очень! Ведь если бы ее работа не пришлась по нраву заказчикам, она не то что не заработала бы, а еще и в глубокий минус бы вышла со всеми материалами и их последующим демонтажем. И действительно хозяйка, едва увидев, во что превратилась столовая, тут же сорвалась на визг. Но Анжелка не для нее старалась, а для хозяина, вдруг оживившегося настолько, что на губах заиграла улыбка. И пока его жена истерично требовала немедленно убрать «всю эту дрянь» без следа, он протянул Анжелке пачку купюр, даже навскидку больше того, о чем они договаривались. А в ответ на ее удивленный взгляд коротко кивнул:

— Здесь с премией!

По крайней мере так предстала перед Агафьей эта история в социальных сетях, в пересказах как самой Анжелки, так и ее приятелей — друзей у нее, насколько Агафья успела понять, не водилось. Позже Анжелка узнала, что на почве ее первой работы распалась семья. Жена так и не захотела мириться с рыцарским залом, а муж наотрез отказался его ломать, почти каждую неделю устраивая в нем прямо-таки настоящие феодальные кутежи. С его-то легкой руки к Анжелке и начали поступать заказы от солидных преуспевающих людей, меньше чем за год сделавшие ее одним из самых модных интерьерных дизайнеров в своем регионе. Так что она, продав родительскую квартиру, и сама теперь жила в весьма недурном особнячке за городом, оформив его по собственному вкусу.

«Анжелочка, зайка, ну ты как, выручишь меня или нет? — в оговоренное вчера время выйдя на сайт, написала Агафья. — Платит она хорошо, ты не пожалеешь. Да и сам городок неплох, попутно можно в нем отдохнуть. А упускать ее не стоит, хотя бы потому, что у нее связи. Ты ведь меня понимаешь?» Тут Агафья, не стесняясь, упомянула несколько громких имен, заимствованных все из того же Интернета. Но сейчас это ни к чему не обязывало, а ей необходимо было завлечь Анжелку любой ценой!

«Ты же знаешь, я предпочитаю не наши курорты, — после недолгого раздумья ответила Анжелка. — Да и сезон на наших толком еще не открыт, это вообще отстой. Но ладно, раз она готова все оплатить и дать мне рекомендации, я согласна. Приеду на несколько дней, только чтобы сделать эскизы».

«Ты прелесть! — написала Агафья, копируя язык всех этих «птах беззаботных». — Я тебя люблю! Надо будет — тоже выручу, только свистни! Адрес уточню и скину тебе немного позже. Она будет тебя ждать и уже заранее согласна на все».

«Хорошо», — согласилась Анжелка, окончательно решая свою судьбу.

А Агафья, отключившись, вскоре села в вагон. Адрес она сразу назвать не смогла, потому что и сама его еще точно не знала. Взяла на заметку несколько найденных в Интернете, а действовать решила уже на месте. Сейчас еще только начало сезона, так что с наймом жилья, особенно дорогого, вряд ли будут большие проблемы. А лично для себя ей любая конура сгодится.

* * *

Как и планировала, Агафья сняла на несколько дней две квартиры. Точнее, одну убогую времянку в саду у древней старушки, довольно далеко от моря, где и обосновалась со всеми вещами. И одну, можно сказать, виллу, только предоплата за которую сожрала львиную долю ее финансов, так что при расчете с хозяином пришлось для солидности «куклу» соорудить, отсчитывая из нее немногочисленные настоящие купюры, те, что были сверху. Но все равно хозяин еще и паспорт потребовал показать и даже отксерил, что было Агафье лишь на руку. А вилла того стоила! Агафья за всю свою скудную на радости жизнь не видела еще такой роскоши! Оставалось надеяться, что и на Анжелку она тоже впечатление произведет. Завтра. Завтра Анжелка должна приехать сюда. Как только Агафья думала об этом, у нее ладони покрывались испариной. И пока она даже не представляла себе, как все получится. А надо было многое успеть! Изучить карту побережья со всеми его течениями. С наступлением темноты, переодевшись, натаскать на виллу морской воды. Машина у нее будет — Анжелка написала, что решила приехать не поездом или самолетом, а именно на авто. Вот и отлично, значит, и со встречей вопрос решился. В смысле встречать теперь не надо, доедет сама. Оставался главный вопрос — с кислородными баллонами. Для полной надежности они были нужны. Только как бы их добыть, не засвечивая себя? Купить? Слишком дорого. Арендовать? Рискованно! Не хотелось засвечиваться, да и где такое выдают? Но пока Агафья мучилась этим вопросом, судьба пошла ей навстречу, позволив попросту украсть комплект у школы дайверов, готовящих инвентарь к пляжному сезону. Она случайно оказалась на набережной возле их небольшого бунгало, построенного внизу, на самом берегу. И застыла, наблюдая за тем, как они заправляют баллоны, замачивают в дезсредствах и вешают для просушки гидрокостюмы и много чего еще. Долго не решалась на действие, пугаясь одной даже мысли о нем. Но потом, пока подуставшая компания ушла в бунгало на поздний обед, она все-таки отважилась. Подошла. Если ее застанут, подумала она, беря один из баллонов, извинится и с милой улыбкой скажет, что просто хотела оценить вес снаряжения, которое оказалось и в самом деле очень тяжелым. Агафья потянула его, накинула ремни на плечо. Быстро огляделась: никого! Но могут выскочить в любую минуту! И тогда… Ускоряя шаг, она добралась до еще какого-то, пока еще закрытого, строения на берегу и сунула свою добычу под стену, поскольку стояло оно не на фундаменте, а на трубах, забитых в землю, как сваи. Распрямилась, отряхнулась и, будто прогуливаясь, вернулась обратно на набережную. Огляделась: не видел ли кто ее отсюда, сверху? В конце концов, пока что ее поступок можно было еще расценить как хулиганскую выходку, а не кражу. Но вроде нет, никто ничего не заметил. Бегуны, велосипедисты, рабочие — все были заняты своими делами. А немногочисленные еще курортники, пользуясь отсутствием конкуренции, пока что предпочитали обосновываться на более комфортабельных участках пляжа, чем этот. В общем, никто не бежал ее ловить. Но Агафья все равно стояла, озираясь исподтишка и настороженно прислушиваясь. Потом отошла на приличное расстояние и уже издалека наблюдала, найдут ли свою пропажу хватившиеся ее дайверы. Ведь если найдут, то возвращаться за ней не имеет смысла. Однако нет, где они только не искали, а заглянуть под соседний домик никто даже не догадался. Агафья посчитала это хорошим знаком. Не только потому, что теперь у нее был баллон, а еще и потому, что удача, кажется, взялась ей сопутствовать.

Вечером, когда уже все разошлись, она вернулась за своей добычей, погрузила ее в большую сумку на колесиках, изначально приготовленную совершенно для других целей. И отвезла на выбранный участок берега. Порепетировала там, спрашивая себя, справится или нет? Должна! Хотя не так-то это оказалось и просто — дышать под водой, даже имея при себе запас кислорода. Вода норовила залиться в нос, паника норовила забраться в душу. Нос Агафья зажала пальцами, сделав себе заметку завтра прищепку с собой захватить, чтобы руки оставались свободными. Панику загнала куда подальше. Стоит ли теперь паниковать, когда она столько пережила в жизни? И должна еще будет пережить? Завтра. Уже завтра. Пожалуй, это будет самое страшное испытание из всех выпадавших на ее долю, но думать о нем нельзя. Только делать, отключив свои чувства, иначе ничего не получится. Прицепив к баллонам один из прихваченных на берегу оградительных поплавков, так, чтобы он не торчал над водой, но чтобы, нырнув, его сразу можно было найти, Агафья оставила их на дне. А сама выбралась на берег, клацая зубами, и принялась спешно кутаться в полотенце. Какой бы неизнеженной она ни была, а сезон и действительно лучше всего открывать пока только на пляже, не торопясь забираться в воду. Но и это, как многие другие нюансы, тоже должно сыграть ей на руку: можно быть уверенной в том, что спасать ее кинутся от силы один-два смельчака. Остальные останутся зрителями на берегу. И свидетелями. А ей сегодня нужно будет еще подсуетиться и подальше отсюда, вон там, за каменным выступом, далеко выдающимся в море, сделать закладку — пакет с одеждой и полотенцем. Ориентиром ей должен был послужить ржавый затонувший корабль. Это не считая того, что надо еще воды навозить. Много дел! Но они не дают ей времени думать и чувствовать!

Довольно скоро Агафья согрелась, возя в своей сумке от моря на виллу канистры с водой. Пришлось сделать пять ходок. Вроде не так уж и много, но она настолько измоталась, что, вернувшись в свою лачужку, просто упала на кровать, сразу заснув мертвым сном. Что было хорошо, иначе переживать бы ей да мучиться до утра, теряя решимость.

Утром Агафья проснулась, вопреки опасениям, без всякого намека на простуду после вчерашнего купания. Сразу написала Анжелке, уже от имени «фифы», якобы владелицы виллы. Анжелка ответила, что подъедет через три-четыре часа. Пора было готовиться. Агафья отправилась на виллу, попутно оценивая обстановку. На море сегодня было спокойно, и на пляжах, по сравнению со вчерашним днем, народу уже прибавилось. Вода искрилась, солнце сверкало, небо светилось лазурью. А Агафье было не по себе от того, что день так хорош и что именно в такой она собирается совершить то непоправимое, о чем даже думать нельзя, чтобы не сорваться. Хотя и боролась она за место именно под таким вот ласковым солнышком, где тебя никто не будет избивать, насиловать или же, вывернув веко, направлять острие ножа тебе в глаз, в следующий раз обещая вообще его выколоть. Как будто у нее от этого деньги могли появиться! Анжелка смотрела на мир открытыми глазами, никогда в жизни не сталкиваясь с чем-то подобным. И Агафью прежде всего привлекал не ее достаток или еще что-либо материальное, а именно эта вот возможность жить уважающим себя человеком, не озираясь, не вздрагивая, не считая себя ущербной. Сглотнув застрявший в горле холодный ком, Агафья зашла на виллу, проверила ванну. Пробка в ней оказалась хорошей, и натасканная морская вода за ночь никуда не делась. Значит, можно заняться собой. Агафья расправила на руках тонкие хлопковые перчатки — в этом доме она никогда не ходила без них, чтобы не оставить ни единого следа. Переоделась в красивый домашний халат — на что-то другое не хватило ни фантазии, ни денег. Потом — парик и темные очки: Анжелка не должна заметить их внешнего сходства. Иначе как бы не догадалась, после того вопроса в сетях, к кому на самом деле приехала. А то ведь сразу насторожится, если вообще с порога не надумает уехать. Но в таком виде вряд ли заметит. Теперь главное — это дождаться ее приезда.

Когда Агафья увидела машину, въезжающую во двор, у нее колени едва не подкосились. Сердце колотилось так, что хотелось схватить его обеими руками и сжать покрепче, призвать к порядку. Но все же Агафья сумела изобразить на лице улыбку, двигаясь навстречу гостье:

— Анжела, да? Здравствуй! С приездом! Я Агафья, — она не сочла нужным менять свое настоящее имя. Зато поспешила пояснить, заметив, что Анжелка недоуменно косится на ее не слишком ухоженное лицо с далекой от идеала кожей и на темные очки: — Я тут к косметологу неудачно сходила. Вместо пилинга получилось черт знает что! И руки вот… — она указала на свои перчатки из тонкого хлопка, предоставляя Анжелке возможность самой додумывать, что там может быть. — Так что выгляжу ужасно и даже от знакомых пока скрываюсь. Но тебя это не должно волновать. Ничего, что я на «ты»? Пойдем, покажу тебе твою комнату. А потом осмотришь все хоромы целиком.

— А что ты вообще хочешь здесь переделать? — спросила Анжелка, теперь оглядываясь по сторонам. Агафья не могла не отметить, что в жизни сестра похожа на нее даже больше, чем на фотографиях. Она понимала, что это ей только на руку, но испытывала лишь смятение. Как будто на себя глядела со стороны. И внимательно слушала ее голос — это ведь была единственная возможность оценить его и запомнить. Хотя и тут не стоило особо стараться, чтобы добиться сходства, оно и так было.

— Все! — отрезала Агафья, стоя на пороге той комнаты, в которой Анжелка по-хозяйски бросила сумку. Сразу открыла шторы, оценивая вид за окном, прошлась, оглядываясь и уже переставляя кое-какие мелочи по своему вкусу. Попрыгала на кровати. Она чувствовала себя уверенно, и если бы ее что-то здесь не устроило, то наверняка потребовала бы заменить. — За ценой я не постою! Видишь ли, этот дом оформляла бывшая моего нынешнего мужа! И если сам дом мне нравится, так что избавляться я от него не хочу, то внутри не должно остаться даже намека на прошлое! Вообще! Но чтобы мой муж не ворчал на меня за эту переделку, все должно быть по высшему классу! Поэтому я и обратилась за помощью к специалисту твоего уровня. Ты ведь понимаешь?

— Теперь понимаю, — ответила Анжелка, прикусила зубами жвачку во рту и принялась дерзко оглядывать свою собеседницу. Ее халат, не дешевый, но явно не соответствующий Анжелкиному представлению о хорошем вкусе. Ее очки, тоже не слишком высоко оцененные. Ее кожу, слишком далекую от того состояния нежного шелка, на который была похожа ухоженная кожа самой Анжелки. Ее перчатки, возможно, просто скрывающие далеко не идеальные руки. — И как давно ты замужем?

— Не очень, — чтобы оправдать все свои пробелы, «призналась» Агафья. — Но для нашего дела это не имеет никакого значения.

— Не имеет, — согласилась Анжелка. — Ну что же. Если ты готова как минимум на пару месяцев превратить свой дом в место военных действий, то пойдем посмотрим, что здесь стоит разворотить, а где можно будет обойтись малой кровью. Потом я сделаю эскизы, а ты их оценишь. Я имею в виду — визуально, потому что материально оценивать буду я, и стоить это будет очень недешево. Я за копейки не продаюсь.

— Да не вопрос! Муж мне ни в чем не отказывает! Ну, пойдем на экскурсию! Ничего не буду комментировать, смотри все сама. Потом сделаем заказ в ресторане, перекусим, если не возражаешь, — добавила она отчего-то. Хотя прекрасно знала, что никакого «потом» не будет. Ни вдвоем с Анжелкой, ни одной, потому что будет вовсе не до еды. Сердце то немного унималось, подчиняясь хозяйской воле, то снова начинало трепетать, отчего холодели ноги и руки, а своей заледеневшей души Агафья и вовсе сейчас не чувствовала. К счастью, Анжелка увлеклась осмотром дома, так что не замечала состояния своей спутницы. Что-то трогала, поворачивала, отдергивала. И комментариев, к облегчению Агафьи, не требовала, все оценивая сама. Иначе Агафья даже не знала бы, что ей говорить про этот малознакомый дом. Да и голос мог дрогнуть некстати. Они прошли по всем комнатам, побывали в столовой, оценили вид коридоров. Потом, начав сразу со второго этажа, дошли и до ванной комнаты на первом. До последнего рубежа. До точки невозврата. Анжелка лишь удивилась, увидев наполненную ванну. Не битая жизнью. Не пуганная. Агафья на ее месте сразу бы насторожилась. А эта лишь взглядом скользнула и едва заметно пожала плечами: хозяйские причуды — дело не ее. Подошла поближе, разглядывая яркий «ловец снов», который Агафья специально прикрепила над самой ванной. Совершенно не вписывающийся в интерьер и оттого приковывающий к себе внимание, прямо как селедка в кремовом торте. Агафью заколотило. Сейчас или никогда! Никто не подаст сигнал, не скомандует. Только самой решать, с чем ей остаться в будущем. И она решилась! В самый последний момент, когда Анжелка уже собиралась повернуться, чтобы о чем-то ее спросить, Агафья резко нагнулась, подхватив ее под ноги. Теряя равновесие, Анжелка рухнула в ванну головой. Подняла тучу брызг, забилась, пуская пузыри и пытаясь вывернуться. Сама не своя от страха, Агафья продолжала держать ее за ноги. Да она ли это творит?! И как она оказалась на это способна?! Может ли вообще такое быть?! В прерывистом дыхании Агафьи послышались всхлипы. Она и не думала, что это будет настолько страшно! Может, ну ее, может, пойти на попятный? Потыкала спесивую девку мордой в ванну за все, как кота в лужу, — и хватит с нее! Отпустить! Анжелка ее лицо вряд ли запомнила. Пока выберется, пока проплюется, придет в себя — Агафья будет уже далеко. Решившись, она разжала руки и метнулась из ванной, предоставив Анжелку себе самой. Застыла в коридоре, трясясь всем телом и уже думая о том, какая же она дура! У нее был единственный шанс начать нормальную жизнь, без нищеты, угроз и вечных проблем! Сбежать от прошлых кошмаров. И она уже все подготовила к тому, чтобы это осуществить. А теперь… Или плевать на все, лишь бы руки остались чистыми?! Агафья привалилась спиной к стене, медленно сползая по ней, в то время как нужно было бежать без оглядки. Оказавшись на полу, подняла к потолку глаза. Почему же она за все это время ни разу не задумалась о том, какой именно ценой она собирается урвать у судьбы свой лотерейный билет? Не осмыслила, не представила себе, как оно будет не в планах, а в реальности? Это же не в электронную стрелялку побаловаться и даже не баллон от бунгало украсть! Но теперь все. Просто сбежать отсюда! Срочно! Пусть в никуда, пусть без денег и беспрестанно озираясь по сторонам в страхе, что настигнут и искалечат, но это ее проблемы, и она больше не станет пытаться решать их за счет других!

Агафья сжала руки в кулаки и глубоко вздохнула, пытаясь прийти в себя. И только теперь до нее дошло, что из ванной она не слышит ни единого звука. Ну разве что вода откуда-то продолжает капать, шлепая по каменным плиткам пола. Поднявшись, Агафья осторожно заглянула туда. И все поняла, увидев торчащие из ванны Анжелкины ноги, которые она отпустила слишком поздно. Осознав это, Агафья затряслась в конвульсиях, словно на электрическом стуле, потом разрыдалась в полную силу — теперь таиться не было смысла, а можно было хоть на какое-то время дать себе волю, выплескивая тот ужас, что скопился внутри. Сколько же его было! Агафья не могла успокоиться минут двадцать. Потом открыла холодную воду и принялась, давясь, глотать ее прямо из-под крана. Прийти в себя, срочно! Время шло, и терять его было нельзя, чтобы принесенная жертва не оказалась напрасной. Раз уж Анжелка была мертва, надо было собраться с силами и срочно действовать дальше. Убедиться, что машина с улицы не видна. Переодеться в купальник, накинуть платье, прихватить с собой сумку — и бегом на пляж! Так быстро, как только можно, не привлекая к себе внимания. Потому что время смерти максимально должно совпадать. В самый последний момент Агафья, действующая теперь почти автоматически, словно тоже уже не живая, вытащила из приготовленной сумки свой паспорт, обтерла, стирая с него свои следы, и приложила к нему безвольную Анжелкину руку. То же самое проделала и со своим телефоном. Мало ли, вдруг с разбухшего в воде тела тоже можно будет снять отпечатки пальцев? Все должно совпадать! Да, и тело… Набравшись решимости, Агафья развернула его и погрузила в воду целиком.

На берегу она, все еще не снимая перчаток, бросила на гальку сумку и одно из Анжелкиных платьев, самое простенькое, но все равно даже на вид дорогое. Свою одежду, пользуясь отсутствием соседей, она беспрепятственно свернула в тугой узел, намереваясь забрать с собой. Может, будут делать какие-то экспертизы? Агафья была в этом не сильна, так что старалась все предусмотреть. Даже с учетом того, что выловленное и опознанное тело не будут исследовать слишком пристально. Тело… Содрогаясь как от холода, так и от всех своих мыслей, Агафья шагнула в мелкую воду, накатывающую на гальку с беззаботным шелестом, в сверкании солнечных бликов. Потом зашла поглубже и поплыла. В жизни ей не часто выпадало это удовольствие, но тем не менее и плавала, и ныряла она хорошо — наверное, у нее просто было к этому какое-то врожденное умение. Так что «утонуть» ей будет не слишком сложно. Вначале она отплыла от берега, потом, ориентируясь на него, поныряла, отыскивая под водой свой вчерашний поплавок. Вода скользила по коже, как шелк, такой же холодный и нежный, и была просто какой-то кристальной прозрачности. Но тем не менее Агафья изрядно успела намучиться и уже была близка к панике, когда ей наконец-то удалось обнаружить вчерашний «буек». Теперь все! Набрав в грудь побольше воздуха, она забилась на воде, закричала: «Помогите!!!», отчаянно, как будто и в самом деле тонула. Раз, другой, пока не заметила, как на далеком отсюда пляже начинают подниматься со своих лежаков привлеченные ее криком люди. Кто-то, оценив ситуацию, кинулся ей на помощь бегом, вдоль берега, чтобы сэкономить силы и время. Тянуть больше было нельзя. Агафья нырнула. Сердце все продолжало колотиться, увеличивая ее потребность в кислороде, грудь начала разрываться после пары гребков. Так и не добравшись до баллонов, она еще раз вынырнула на поверхность, чтобы отдышаться, уже гораздо натуральнее забила руками по воде. В какой-то момент у нее создалось отчетливое впечатление, что она и вправду сейчас утонет, чтобы вскоре встретиться с убитой сестрой на том свете. Ах, какая это была бы глупая смерть! Не проще ли тогда было бы покончить с жизнью сразу и одной, а не тянуть за собой Анжелку? Ведь такое решение проблемы ей тоже не раз приходило на ум в течение последних месяцев. И Анжелка была бы жива! Эти мысли, наверное, Агафье и помогли. Она нырнула в последний раз с твердым намерением добраться-таки до баллонов, чего бы это ни стоило, и в любом случае на поверхности больше не появляться. А в итоге смогла! Догребла, дотянулась до вожделенных ремней, зацепилась за них. Едва не захлебнулась, впопыхах открутив вентиль сильнее, чем было нужно, поднесла загубник к лицу. Собрав всю свою волю в кулак, быстро обуздала панику, из последних сил подавила накативший кашель после нескольких конвульсивных движений на выдохе, прикрутила вентиль. Зажала нос, сунула в рот загубник и начала полноценно дышать, успокаиваясь. Кашель все еще давил на горло, хотя и не так сильно. Только бы не поддаться ему, такому безобидному на земле, а под водой способному в два счета убить! Осознавая эту смертельную опасность, Агафья не сразу решилась тронуться с места, ведь при движении приступ мог накатить с новой силой. Нерешительно повисела над баллонами, достаточно тяжелыми, чтобы придержать на дне и ее, зацепившуюся за ремень, соединенную с ними, как пуповиной, трубкой с нагубником. Но потом вода, прекрасный проводник звука, донесла до нее с берега какие-то крики, и Агафья поняла, что медлить больше нельзя. Исхитрившись надеть на себя баллоны как положено, прямо под водой, она поплыла к своему тайнику с одеждой, укрытому от посторонних глаз длинным каменным выступом. Ориентироваться было несложно, даже легче, чем собственно плыть: надо было просто оставлять от себя по правую руку подводную, поросшую водорослями крутую часть берега, придерживаясь начинающегося за ним песчаного дна, ровного и практически голого. Так что, если под Агафьей начинало появляться слишком много подводной растительности, она просто слегка корректировала направление. И не то плыла, не то передвигалась по дну со своими баллонами, отталкиваясь от дна то ногами, то руками — как получится. Вперед и вперед. Течение помогало ей, и довольно сильное — не зря она, сверяясь с картами в Интернете, выбрала для своего замысла именно этот участок берега. Тот, где было подводное течение, способное вынести утонувшее тело в открытое море. Те, кто будет заниматься поисками, должны об этом знать. Лишь бы ей самой не оплошать ни на одном из этапов, в том числе и сейчас. С направлением она, кажется, угадывала, а вот с расстоянием определиться уже не могла. Так что оставалось лишь двигаться, и чтобы не замерзнуть, и чтобы если не добраться до облюбованного укромного уголка, то хотя бы просто подальше уплыть от того места, где ее сейчас наверняка уже ищут.

Как она успела обогнуть свой каменный выступ, Агафья даже не поняла. Все двигалась над песком, вдоль заросшего берега, чувствуя упругое давление воды, и вдруг ощутила под рукой какую-то ржавую железяку. Потом еще одну. Остановилась. За выступом доживал свой век выброшенный на отмель старый корабль. Точнее, все, что от него осталось. Так не на эти ли останки она наткнулась? Значит, добралась? Решившись, Агафья устремилась к поверхности. Хотела высунуться лишь по глаза, осмотреться. Но выяснилось, что, как и все расстояние, глубину она тоже неправильно оценила, так что здесь оказалось гораздо мельче, чем она предполагала. Метра полтора, так что неожиданно для себя она закачалась на поверхности. Но, на ее счастье, никто этого не увидел, потому что вокруг не было ни души. Все собрались сейчас там, по другую сторону выступа, невидимые отсюда. Пользуясь этим, Агафья подобралась к ржавым останкам корабля, стащила с себя ремни. Хотела засунуть баллоны куда-нибудь внутрь, но там все оказалось занесено песком. Так что пришлось выбрать местечко поглубже, нырнуть и просто намотать ремни на какие-то подводные железяки, оставив баллоны ржаветь вместе с почти развалившимся кораблем. Потом она отвязала от себя чудом не потерявшийся узел со снятой одеждой. Отыскала на берегу тайник со сменной, сухой. Яростно растерла себя полотенцем, оделась. Посмотрела на солнце, яркое, теплое. Она его может видеть! Она жива! Агафья постояла, осознавая все это и просто приходя в себя. А потом решительно двинулась вперед. У нее еще есть в запасе время. Пока, не найдя самого тела, люди рассмотрят документы утопленницы. Пока вызовут полицию, пока те выяснят, где останавливалась приезжая девушка, времени немало пройдет. Но все равно надо поторапливаться. Зачистить на вилле все, что нужно, включая морскую воду в ванне. Вынести оттуда Анжелку. Вывести машину со двора, предварительно заляпав грязью ее номера — незачем лишний раз светиться. Права теперь у нее есть, так что она может спокойно садиться за руль! Потому что собственно водить машину она умела, и неплохо. Еще тот, первый, начал учить, который позвал ее покататься. Садясь к нему, Агафья прекрасно понимала, что он не просто так ее пригласил. Но они встречались не первый день, и он очень ей нравился, так что она заранее была согласна на большее. Но только не на то, что он окажется не один… Впрочем, могло бы быть и хуже. Эти, по крайней мере, после того как их затуманенные гормонами мозги прояснились и начали соображать, не бросили свою жертву и не попытались ее запугивать — наоборот, постарались задобрить, как только могли. Она вначале шарахалась от них и мечтала убить при первом удобном случае. Искренне ненавидела, особенно того, первого, предавшего ее остальным. Но потом… Она и сама не могла бы себе ответить, что заставляло ее раз за разом прощать таких вот подонков. Ну, или не прощать, а по крайней мере просто спускать им с рук все то зло, которое ей причиняли и от которого ее некому было защитить. Идти ей со своими бедами было не к кому, воспитателям она бы в жизни не решилась признаться в случившемся. Разве что Лильке все рассказать? Но та, старше и умудреннее, только грубо рассмеялась в ответ. А потом просветила Агафью насчет неизбежности произошедшего и о том, как это бывает при худшем раскладе. Так что, сказала она напоследок, мир ты не изменишь и правосудия все равно не добьешься. Поэтому, если твои козлы готовы тебя еще и одаривать, ты пользуйся этим по полной. Выжимай из них все, что можешь, и не заморачивайся. А иначе останешься у разбитого корыта, да еще и виноватой во всем — их-то предки, не сомневайся, отмажут. И Агафья последовала этому совету, скрутив тугим узлом свою ненависть. Со стороны можно было подумать, что у нее с этими парнями хорошие, дружеские отношения. Никто бы и догадаться не смог, с каким удовольствием она растерзала бы их всех, если бы ей только дали такую возможность. И они сами в том числе ни о чем не догадывались. После очередных свиданий дарили ей конфеты, вещи и даже украшения. И сажали за руль, когда она этого хотела. А она мечтала научиться водить машину, ей очень нравился этот процесс. Поэтому она сумела в нем преуспеть настолько, что в дальнейшем не хватало только собственного автомобиля и прав. Всего того, что будет теперь.

Перебравшись через выступ, Агафья задержалась возле скопления народа, чтобы оценить обстановку на берегу. Увидела несколько служебных машин и людей в гидрокостюмах, забирающихся в моторную лодку. Увидела полицейских с планшетом, которым кто-то что-то оживленно рассказывал. И, потихоньку отделившись от толпы, поспешила на виллу.

* * *

В арендованных хоромах Агафью встретила мертвая тишина. Да и какой она могла еще быть, если в ванне лежало Анжелкино тело? Агафья сразу прошла туда, вытащила пробку, спуская воду. Потом, не без труда, выволокла тело на пол. Страшное, с уже начавшими изменяться чертами. Какое-то все поблекшее, вымоченное. Особенно жуткое от того, что на дворе уже начинало темнеть, в классическом жанре ранних и стремительных южных закатов. Агафья решилась включить свет над раковиной, потом замерла над телом, не смея прикоснуться к нему: вдруг Анжелка сейчас откроет глаза и взглянет на нее? А потом начнет и вставать… Оборвав разыгрывающуюся фантазию, вообще ни о чем стараясь не думать, Агафья принялась раздевать сестру. Действовала по какому-то подсознательному алгоритму. Снять все повседневное, в котором она никак не могла плавать в море. Потом внимательно оглядеть обнаженное тело: мало ли, на нем могли быть какие-то родимые пятна и прочие отметины, о которых она теперь должна знать. Нет, вроде ничего… А вот лоб разбит при падении. Не заподозрили бы неладное! Недолго думая, Агафья сбегала к машине, достала из аптечки зеленку. Если кого-то заинтересует этот ушиб, пусть думают, что он получен прижизненно. При условии, что к моменту обнаружения тела зеленку окончательно не смоет водой. Но это от Агафьи уже не зависело. Облачив Анжелкино тело в свой купальник, она принялась запихивать его в сумку, в ту, на колесиках, в которой таскала вначале баллоны, потом — воду из моря, на этот раз предварительно засунув в сумку большой пакет. Тело никак не желало укладываться, словно сопротивляясь. Борясь с этой неподатливостью, Агафья отчаянно вздрагивала каждый раз, когда вдруг касалась его, такого страшного, мокрого и холодного, ничем не защищенной рукой, между концом рукава и манжетой перчатки. Это был ужас, и не один из тех многих, что Агафье уже довелось пережить, а какой-то особо липкий, вязкий, сюрреалистичный. Ей казалось, что она возится здесь долгие годы. Хотя, взглянув на часы, обнаружила, что все заняло у нее не более получаса. Застегнув сумку, Агафья потащила ее к багажнику. Самое страшное здесь было сделано. Теперь оставалось сконцентрироваться и выполнить самую кропотливую часть работы: проверить, не оставила ли она чего-то своего. Следы должны быть, если что, только Анжелкины, которых она сегодня наоставляла по всему дому великое множество. А вот часть ее вещей надо бы прихватить с собой — не могло быть таких дорогих у Агафьи Молчановой. По крайней мере, в таком количестве. Еще надо затереть все в ванной и проверить наличие Анжелкиных документов, которые теперь ей будут вместо своих, оставленных на берегу. Ключи от машины уже нашла, когда за аптечкой бегала. Запоздало мелькнула мысль: а как же быть с ключами от виллы?! Надо было раньше озаботиться этим вопросом, а теперь оставался только один вариант: заперев входную дверь на замок, сунуть их под коврик перед ней же. И все. Пусть их хозяин завтра здесь и найдет, уже оповещенный полицией или же еще нет. В любом случае завтра они с Агафьей должны были полностью рассчитаться за дом. Но он больше ничего не получит, хватит с него и бешеной предоплаты. А она уезжает! Оставалось только перед выездом выпачкать в земле номера. Частично, чтобы это не слишком бросалось в глаза и не выглядело как грубое нарушение. Типа, нырнула девочка в лужу и не заметила, как оттуда грязью плеснуло. В первую очередь замазать лучше всего регион. Остальное просто забрызгать. И — прочь со двора со своим страшным грузом.

Когда Агафья приехала к морю, небо уже едва теплилось над горизонтом, указывая место, где село солнце. Весь остальной небесный свод успел приобрести бархатную темно-синюю окраску, и по нему тут и там вспыхивали по-южному крупные звезды. Агафье оставалось лишь поразиться этой красоте, вдруг заявившей о себе так ярко, что невозможно было ее не заметить. Отчего бы? Быть может, от того, что сегодня она лишила одного человека возможности все это видеть? Агафья внутренне съежилась. Если бы была возможность воскресить Анжелку, она бы сейчас сделала это, не задумываясь о последствиях. Но такие чудеса ей были не по плечу, так что оставалось только избавиться от тела. Агафья огляделась. Она остановила машину на диком пустынном пляже, проехав и место своего «утопления», и натоптанный поворот к каменному выступу с кораблем. Теперь надо было немного вернуться, уже пешком. Агафья открыла багажник, вытащила сумку. Даже на колесиках по гальке тащить ее было тяжело. Она замирала, услышав любой шорох. Или когда ей чудилось, что она его слышит. Только бы не напороться здесь на кого-нибудь! А то, не ровен час, предложат еще с сумкой помочь! Так что тихонечко, перебежками, от куста к кусту. С наступлением темноты поиски утопленницы были свернуты до утра. Оно и понятно — что там увидишь, в темноте, если даже при свете дня не смогли отыскать? А срочность теперь, когда уже было ясно, что девушка все равно мертва, была ни к чему. Но люди на это место все равно приходили — поглазеть. Ей они были видны с ее неторной темной тропинки, эдакая редкая и разрозненная толпа вдалеке, под одиноким фонарем — хорошо освещенная набережная заканчивалась раньше этого места. Взглянув на этих зевак чуть ли не с ненавистью, Агафья свернула к воде и стала спускаться, почти сразу потеряв их из вида. Они остались там, за выступом, а она — по эту его сторону, наедине с темнотой, водой и сумкой, в которой лежало тело, уже по-мертвому неподатливое. Это была еще одна причина, по которой надо было избавляться от него как можно быстрее. А для этого Агафье предстояло… тому, что ей предстояло, никто бы не позавидовал. Агафья вытряхнула тело из сумки в лижущие берег волны на мелководье, прямо в целлофановом пакете, и быстро разделась. Не думать о том, что именно ей нужно сделать. Да, просто не думать! Ведь если она хотела, чтобы тело нашли именно в море, а не прибитым к берегу, надо было отбуксировать его поглубже и оставить там, где его подхватит течение. Там, а не здесь. А для этого ей надо будет войти в одну воду со своей жуткой ношей. Но думать об этом нельзя! Иначе не хватит сил. Надо внушить себе, что это просто пакет!

Море, бархатное небо и звезды на нем. И ароматный ветерок, еще прохладной, но ласковой ладонью периодически оглаживающий лицо. Наверняка есть немало тех, кто обожает поплавать в такую пору. Агафья же думала только о том, как бы ей под этими звездами с ума не сойти. Одна. Совершенно одна, в темноте, и рядом — мертвое тело… Она шагнула в воду, в ту самую воду, в которой уже плескался страшный пакет. Пошла, утягивая его за собой. Потом поплыла. Пакет в воде то и дело норовил сползти, обнажая то белую застывшую руку, то волосы, полощущиеся на чуть заметных волнах. Агафья поправляла его, подтягивала, как могла. И плыла, плыла, словно одержимая, пока не увидела редкие огни берега далеко позади. Пожалуй, она заплыла даже дальше, чем следовало. Но возиться дольше, оценивая расстояние, было уже выше ее сил. Дрожа крупной дрожью, она потянула за мешок, окончательно снимая его. И сразу же развернулась обратно. Борясь не то что с паникой, а с животным ужасом. Ей то и дело казалось, что Анжелка так же быстро плывет за ней следом, что уже настигает, чтобы ухватить и уйти на дно не в одиночестве. Агафья гребла все быстрее… быстрее… еще быстрее. Она рвалась к берегу изо всех своих сил, пока не напоролась животом на какой-то камень и, неожиданно остановившись, не уперлась в песок коленками. Поднялась. Побрела на сушу, преодолевая сопротивление воды. Какая-то водоросль нежно коснулась ее ноги, едва не заставив Агафью заорать в полный голос, дико, отчаянно. Она с трудом сдержалась, продолжая трястись.

Лишь на берегу Агафью немного отпустило. Она даже решилась оглянуться. Всмотрелась в воду, пытаясь понять, утонуло тело или нет. Должно было… такое тяжелое. По крайней мере за ней следом, как ей все время чудилось, не приплыло. Убедившись в этом, Агафья подхватила одежду, сумку. И невзирая на ветерок, от которого сейчас стыла ее мокрая кожа, прямо в купальнике побежала к машине. Там, спрятав сумку в багажник, вытеревшись и одевшись, она еще долго сидела за рулем, не решаясь повернуть ключ в замке зажигания. Все позади, внушала она себе. Никто ее не поймал и теперь уж наверняка не свяжет с утопленницей. Но дрожь еще долго не проходила, накатывая теперь приступами. Море… Агафья была уверена, что больше никогда не ступит в него ни ногой. Особенно ночью, под бархатным звездным небом, где ее всегда теперь будет ждать Анжелка.

В конце концов она все-таки взяла себя в руки, обнаружив при этом, что действовать куда легче, чем просто сидеть: страшные мысли, которые никакими усилиями было не вытеснить из головы, сейчас сами начали пропадать, растворяться под давлением других, более насущных. Контролировать дорогу, приноровиться к машине. К бабуле еще надо заехать. Точнее, оставить где-нибудь машину и зайти в снятую времянку, чтобы вещи забрать. Теперь они ей вроде были и ни к чему, Анжелка разве полы бы стала такими мыть, но оставлять их нельзя. Ведь бабуля может поднять тревогу, что квартирантка пропала. А это сейчас, пока идут поиски пропавшей утопленницы, было бы совершенно некстати.

Агафья все забрала, тихо пройдя через калитку. Именно этим снятая времянка ее и привлекла, что можно было в ней жить, лишний раз не попадаясь никому на глаза. Собрав все вещи, она написала бабуле записку, что срочно уезжает. Печатными буквами, вроде как для того, чтобы той было легче читать. Сложила ее вместе с деньгами. Денег хотелось оставить побольше, уж очень бабуля радовалась квартирантке, так что, наверное, нуждалась в них. Но Агафья побоялась — откуда у нее, нищей девчонки, снявшей эту лачугу, они могут быть? Так что все-таки надбавила, но чуть-чуть. Бабуля уже спала в своем доме, поэтому Агафья просунула свой импровизированный конверт ей под входную дверь. А потом вернулась к оставленной машине и снова села за руль. Поспать бы сейчас до утра, да сон все равно не придет. Только мысли и свежие воспоминания снова начнут атаковать ее черными призраками. Так что — на трассу! Не шагнуть с обочины в теплый салон большегруза, как когда-то мечтала, а выехать туда на своей собственной машине, разрезая фарами черную южную ночь. Высвечивая ровную полосу асфальта и каменистую обочину с редкими пучками жесткой травы. Мигнуть кому-то задними габаритками, оставить прощальный аккорд двигателя. И ехать, ехать! Пусть они остаются здесь, в этом тихом городке, его жители. Пусть навсегда упокоится здесь пережитый Агафьей ужас, останется вся ее прошлая жизнь. Теперь она и не Агафья вовсе, та умерла. А она теперь — Анжелика Боярова. Забыть старое имя, запомнить новое, начав даже в мыслях на него отзываться. И главное — в путь, в то будущее, о котором она мечтала с самого детства! На относительно пустынной ночной трассе она успеет окончательно привыкнуть к машине и вспомнить все свои прошлые навыки. Еще — притормозить на обочине и номера обтереть от грязи, и мимоходом выбросить свой планшет, удалив с него страницу, на которой писала Анжелке под фальшивым ником дизайнера, ее коллеги. А ближе к утру найдет, где вздремнуть. Даже и номер в гостинице может снять по дороге. Деньги есть, остатки Анжелкиной налички. По меркам бывшей Агафьи Молчановой, это было настоящее богатство. Топливо… полбака, хватит пока. Уже как-то по-хозяйски поправив зеркало, Агафья… нет, теперь Анжелика!.. надавила на газ.

* * *

До города… своего теперь города Лика добралась без происшествий. Рассчитала путь так, чтобы въехать в него ночью. Пользуясь затишьем на дорогах, покаталась по центру: Интернет Интернетом, а надо было иметь о нем и хоть какое-то наглядное представление. Самым трудным для нее оказалось найти свой дом, когда она наконец решила, что посмотрела достаточно, и пора до него добраться. Улицу, пользуясь навигатором, нашла без проблем, а вот дом… Она проехала мимо него неоднократно, каждый раз в самый последний момент не отваживаясь свернуть к воротам. Тот или не тот? А если ошибется, вот будет номер! Но и кататься дольше туда-сюда, тревожа фарами темные окна спящих соседей, тоже становилось небезопасно. Нет, наоборот, надо попытаться все проверить именно сейчас, пока еще не привлекла к себе ничьего внимания и пока народ не начал просыпаться — ведь уже близилось утро. Лика остановилась. Еще раз посмотрела на дом. Номер… расположение… Вроде все совпадает. Оставалась последняя проверка, и она нажала на пульт управления, направив его на ворота. Те вначале никак не среагировали на сигнал, заставив Лику запаниковать. Но потом она заметила активно мигающий на датчике огонек и поняла: заблокированы! Приободренная этим огоньком, она решилась вылезти из машины и подойти к калитке. Ключи подошли. Что дальше? Красться к дому, как вор, абы кто не заметил? Или идти к нему по дорожке через двор решительно, по-хозяйски? Даже если ошиблась? Лика решилась на второе и пошла, то и дело напоминая себе, что нельзя сутулиться, нельзя втягивать голову в плечи, словно во всем кругом виновата и в любое время готова получить от кого-то пинка. Это в прошлом! И Ванька, и все остальные, кто это себе позволял! Теперь она уверенный, уважающий себя человек, по отношению к которому поступить так никому и в голову прийти не должно! Так что выпрямить спину! И держать ее так, не забываясь. С этими мыслями и следуя извивам дорожки, Лика взошла на террасу, поднесла ключ к дверному замку. Сунула его в скважину, проверяя, подходит ли. Подошел. Но стоит ли отпирать сейчас дверь? Что она знает об этом доме? О его замках, о его системе безопасности? Нет, лучше начать с гаража. Где он там может быть? Лика опустила руку с ключом, вернулась к машине, сумев разблокировать ворота — у одного ее знакомого парня система была очень похожая. Села за руль. Дорожка от ворот сама привела ее к въезду в гараж. Но, не торопясь отпирать его, Лика вышла из машины и снова замерла. Если гараж сообщается с домом, то перед отъездом Анжелка тоже могла его поставить на сигнализацию, о которой она, Лика, ничего не знает. Всю дорогу, пока ехала, она твердила себе: «Я — Лика! Лика!» Этим вариантом имени она вроде как приближала себя к той новой жизни, в которую вступала сейчас, и в то же время дифференцировала себя с предшественницей, которую упорно продолжала называть Анжелкой, в те моменты, когда вынуждена была думать о ней, хотя и старалась избегать этих мыслей. Но вот именно сейчас пришлось о ней снова подумать. Тогда, когда она не могла даже зайти в свой новообретенный дом, не зная, что за сюрпризы приготовила в нем незваным гостям предыдущая хозяйка. Что ж, значит, откладывать финальный акт всей задуманной Ликой аферы больше нельзя, и придется осуществлять его прямо здесь, на улице. Она огляделась, выискивая во дворе подходящие камни, неровности, выступы. Нужно было быть полной идиоткой, чтобы надеяться на успех всей задуманной подмены, основываясь лишь на поразительном внешнем сходстве с Анжелкой. Нет, Лика прекрасно понимала, что в ее жизни будет теперь масса подводных камней. Та же, к примеру, сигнализация в доме и пин-код от кредиток. Или Анжелкины знакомые, не попавшие в поле ее зрения из-за того, что не общались по Интернету. Любой из них мог к ней подойти, окликнуть, заговорить. И у нее должно быть веское оправдание тому, что она уставится на них как баран на новые ворота, не зная ни кто они, ни как их зовут.

Отдельного камня Лика не нашла, но облюбовала рельефный каменный бордюрчик, ограждающий площадку перед гаражом. Постояла, решаясь. Она была неизбалованным человеком, привыкшим в этой жизни к жестокому обращению. Но одно дело было получать травмы извне, по мере сил уклоняясь от них. И совсем другое дело — наносить их себе самой, подавляя инстинкты самосохранения. Именно из-за этих инстинктов, пока они еще не активизировались, не стоило медлить. Как и с покушением на Анжелку — сейчас или никогда! Лика крутанулась на ноге, расслабила голеностопный сустав, так, что он подвернулся, пронзив тело неожиданно острой болью. Но она не скорчилась, заставила себя терпеть! Пусть это будет ей возмездием за то, что она натворила, пусть! И Лика начала падать, прямо на бордюр, так и не позволив сработать своим защитным инстинктам.

2

Выбравшись из своего финансового кризиса, Ира все никак не могла забыть ту спасительную купюру, что так своевременно упала ей под ноги. Не шел у нее из головы призыв о помощи, который она там прочитала. Кто он был, этот ее нежданный благодетель, который ей помог, а она которому помочь не смогла? Что ему было нужно? В конце концов осознав, что этот вопрос так и не даст ей покоя, Ира снова пошла к тому дому, у которого купюра спланировала ей на голову. Других вариантов появления денежки она не видела, потому что достаточно сильного ветра, способного донести сюда купюру откуда-то еще, в тот вечер не было. Ира постояла перед домом, рассматривая фасад. Девятиэтажка, огромный «корабль», построенная еще в советские времена. Мирные ряды балконов и окон. И, как тогда, ни в одном из них не мелькнуло хоть что-либо подозрительное. Но сегодня Ира никуда не торопилась, специально сюда шла. Так что, определив нужный подъезд, она решила обогнуть дом и зайти с другой стороны. К ее радости, на скамейке возле подъезда сидела старушка.

— Здравствуйте! — Ира подошла к ней. — Вы здесь живете?

— А что? — если раньше старушки на лавочке были всегда готовы побеседовать с любым прохожим, то ныне настали не те времена. И наверняка зная о всяких торговых агентах и прочих аферистах да террористах, бабуля для начала насторожилась.

— Да у меня тут дело такое… деликатное, — и Ира изложила старушке историю про упавший листок, не уточняя только, что это была купюра — постеснялась, вдруг ее заподозрят в корыстных мотивах, хотя на самом деле она теперь была готова вернуть деньги владельцу. При условии, что он отыщется и назовет в качестве доказательства номинал.

— Да… дело, — выслушав ее, вздохнула старушка. — Но что ж ты так поздно хватилась-то?

— Да я и раньше пыталась, сразу. Но так и не смогла понять, из какой именно квартиры это могло прилететь. Потом как-то времени не находилось, работа-то обещает быть кропотливой. Надо же все квартиры обойти, жильцов расспросить. Хоть и поздно, но не дает мне покоя мысль о том человеке, если только это не шутка была.

«Шутка на купюре», — мысленно уточнила Ира. Верилось в это с трудом.

— Ну, в подъезд-то я тебя впущу, — согласилась старушка. — А вот по квартирам… Первый этаж сразу исключить можно. Второй — тоже. Не потому, что низко, а потому, что я там живу да мои подружки, я их всех хорошо знаю. Дальше…

Благодаря умозаключениям собеседницы, неплохо знающей соседей, круг Ириных поисков значительно сузился. До трех квартир из тридцати шести, имеющихся в подъезде. Одна из них сдавалась, так что старушка понятия не имела о том, кто вообще там сейчас живет. В другой жила очень замкнутая семья, чуть ли не сектанты, так что о ней Ирина собеседница могла сообщить лишь общие анкетные данные. В третьей жил мужчина, с которым жилплощадь разделяли то его друзья, то какие-то женщины, на взгляд старушки, никак не подходящие ему в спутницы жизни. Кстати, в этой квартире не так давно трагедия произошла, когда одна из жиличек выпала из окна и разбилась. Но к Ириному делу это, скорее всего, не относится, потому что падение расследовали и признали несчастным случаем. Вроде балконная дверь захлопнулась, когда женщина была снаружи. Так как дома никого не было, то она попыталась перебраться на смежный балкон, к соседям. Но перила оказались гнилые, она слишком налегла на них и в итоге сорвалась. Так и упала, сжимая в руке отломившийся кусок. Могла ли она сбросить с балкона записку? Вряд ли. Ей куда проще было бы крикнуть. Да и Ира ее бы заметила, стоящую на балконе. Хотя кто знает, люди-то всякие бывают, со странностями. В общем, тоже надо проверить. Так что две квартиры на седьмом этаже, одна — на восьмом. А насчет остальных Ира может не заморачиваться. Кстати, добавила старушка, было бы неплохо, если бы Ира рассказала ей о результатах своих поисков, заглянув к ней на огонек. А она, в свою очередь, тоже постарается собрать кое-какие сведения о жильцах — авось все-таки пригодится. На том они и расстались. Старушка осталась сидеть на скамеечке, приветствуя соседей, возвращающихся с работы домой. А Ира вошла в подъезд, повторяя про себя номера квартир, которые ей стоило навестить.

* * *

Перед падением Лика опасалась, что не сможет достаточно сильно ударить себя, что ее травма головы окажется слишком незначительной, такой, какая не позволит ей попасть в больницу, а потом обмануть врачей, списав на случившееся мнимую амнезию. Но на самом деле она даже слишком переусердствовала. Потому что действительно потеряла сознание, да так, что очнулась уже не во дворе, а в больнице. Открыла глаза, обвела взглядом палату. Точнее, потолок и верхнюю часть стены, потому что для большего обзора надо было шевелить головой, а делать этого категорически не хотелось. Лика снова закрыла глаза. Если она здесь очутилась, то, значит, кто-то ее нашел? Хорошо, что так, что были свидетели ее травмы. Еще лучше, если эта новость разнесется по ее знакомым… точнее, по тем, кто ими теперь должен стать. Тогда ни у кого не возникнет вопросов, даже если окружающие будут замечать некоторые странности в ее поведении. На это Лика и рассчитывала, решаясь упасть. Но переборщила, да. Оставалось только надеяться, что ничего никому не выболтала лишнего, пока находилась в бессознательном состоянии. И радоваться тому, что действительно память не потеряла после такого удара. А ведь могла! Но нет, с этим все было в порядке. Она помнила и свой побег от Ваньки вкупе с коллекторами, и весь тот кошмар, который ей пришлось пережить в тихом южном городке у самого моря. От этих воспоминаний в Лике что-то съежилось, прямо как бумажный листок, охваченный огнем. Она ли там была, она ли смогла сделать все это? Лика поднесла руки к лицу, обнаружив под пальцами повязку.

— Очнулась, — почти сразу констатировали над ней. Оказалось — симпатичная девушка в медицинском костюме салатного цвета. — Как самочувствие? Обезболить надо?

— Не знаю, — прошептала Лика, едва шевеля губами. — У тебя зеркало есть?

— Зеркало найти не вопрос, но много ли ты там сейчас увидишь? Бинты. Лучше завтра взгляни на себя во время перевязки. Да и то, наверное, не стоит пока. Сейчас, пока синяки не сошли и отек не спал, только расстраиваться будешь. А по факту, скорее всего, останется лишь аккуратно зашитый доктором шрамик в лобно-височной области, который вполне можно будет челкой прикрыть.

— Ты меня сейчас утешаешь? Или готовишь к худшему?

— Поверь, шрам на краю лба — не худшее, что может быть с человеком.

— Верю, — охотно согласилась Лика. Не могла знать эта сестричка того, что ее пациентка уже успела и смогла пережить. Даже половины. И поделиться бы сейчас с кем-нибудь; если не покаяться, то хотя бы излить душу. Но нельзя! Ни в коем случае! Усугубленная телесным недугом, душевная тяжесть дала о себе знать выступившими на глазах слезами.

— Так, а вот это уже лишнее! — тут же среагировала медсестра. — Сделаем-таки укольчик. А там уж… короче, утро вечера мудренее.

Мудренее или нет, но утром Лика ощутила некоторый прилив сил. Выслушала врача, все-таки взглянула на себя в зеркало во время перевязки, немного поела. Ходить ей пока запретили — сделанная томография показала ушиб головного мозга. Но вот посетителей к ней разрешили пускать. И вечером к Лике пришла «первая ласточка».

«Настена!» — тут же опознала Лика возникшую на пороге девушку, одну из завсегдатаев Анжелкиной, а теперь — ее странички в соцсети.

— Ликочка, солнышко, здравствуй! — та присела перед кроватью на стул. Оглядела лежащую каким-то странным взглядом. И вдруг тихо, совершенно другим голосом, холодно и жестко, произнесла: — Ну вот, стерва крашеная, теперь и ты попала ко мне в компанию, — она коснулась размытого шрама у себя на щеке. — Сколько я от тебя подколов, сколько издевок выслушала? Если бы не ты, многие этого шрама и вовсе бы не заметили. Но ты старалась! А теперь и я не останусь в долгу, будь уверена. Жаль, что у тебя только лоб! Не могла, к примеру, переносицей долбануться?

— Прости… не получилось. Но ты и не заказывала, — тихо ответила Лика, в то же время думая, что Анжелка на ее месте, наверное, сейчас за такие слова истерику бы со скандалом этой посетительнице закатила — насколько Лика успела узнать из переписки, это было в Анжелкином духе. Но лично у нее, еще с утра растратившей весь свой небольшой ресурс энергии, сейчас уже не было на это ни желания, ни каких-либо сил. Только слабость, апатия и камень в душе. Настена от ее слов, кажется, тоже лишилась большей части воинственности. Как-то даже растерялась, еще больше утверждая Лику во мнении насчет скандала. Но Лика, больше не обращая на нее внимания, просто закрыла глаза. Ей было все еще плохо.

— Ладно, — услышала она ставший куда более мирным голос Настены. — Лежачего не бьют, так что потом поквитаемся. А пока давай все-таки поправляйся, чтобы мне недолго было этого ждать. Я вот тебе тут принесла, — она положила пакет на тумбочку. — Без яда, не бойся. Не с пустыми же руками к тебе было идти. Ну, бывай! Сказали, долго у тебя не сидеть.

— Спасибо, — ответила Лика, не открывая глаз. И уже в спину уходящей Настене спросила: — Не плевала, надеюсь, тоже? Ладно я, а то ведь могу и людей угостить.

— Угощай, не сомневайся, — после небольшой паузы ответила затормозившая посреди палаты девушка и наконец-то вышла за дверь.

Лика осторожно пошевелила бровями, пытаясь разогнать накатившую головную боль, как будто от какого-то психического удара, нанесенного посетительницей. Хотя на самом деле все было проще: ее не слишком здоровая голова просто протестовала против своего включения в работу. Но Лике необходимо было ею пользоваться. Надо впитывать в себя окружающее, узнавать по виденным ранее фото тех, кто еще к ней придет, вслепую прощупывать их истинные отношения с Анжелкой, потому что «сюси-пуси» в сетях были, судя по первому визиту, просто фальшивкой, ширмой, за которой скрывалось все подлинное.

Так оно и получилось! Лика крепла с каждым днем и продолжала принимать гостей, все больше утверждаясь в своем предположении. Анжелку в ее окружении не любили! Или, по крайней мере, недолюбливали. За ее эгоистичность, за ее безжалостное ехидство и слишком острый язык. После визита Настены у Лики еще не раз возникало ощущение, что к ней пришли позлорадствовать, а не посочувствовать. И многие были сбиты с толку ее спокойным отношением к произошедшему, ожидая явно другой реакции. Но теперь многое, в том числе и смену ее поведения, можно было списать на полученную травму. В своих беседах с врачом Лика неоднократно жаловалась на провалы в памяти. Ее осматривали, назначали очередное лечение. Но человеческий организм — не машина, капот не откроешь, чтобы посмотреть, как идут дела. И, получая свои капельницы да принимая таблетки, Лика продолжала сетовать на то, что чувствует себя далеко не лучшим образом. В итоге, прикрываясь нездоровьем и частичной амнезией, она сразу после выписки смогла уладить дела и с домашней сигнализацией, и с восстановлением пин-кода от банковской карты. Предстояло еще много работы, но главное было сделано, и она вошла-таки в этот дом!

Но войти оказалось гораздо легче, чем начать жить. Дом был просто шикарен! Двухэтажный, просторный, с большими окнами, очень уютный, светлый. В первый день после выписки Лика все ходила по комнатам, изучая, где что находится. Осознавая, что дом принадлежит теперь ей. Но каждый раз вздрагивала, когда в поле ее зрения попадало отражение в зеркале. И вздрагивала не от собственного вида — привыкнув к первоначальному зрелищу раны и синяка, теперь, на стадии зарастания первой и рассасывания последнего, она реагировала на свою внешность далеко не так болезненно, как вначале. Нет, просто ей каждый раз казалось, что оттуда, из зеркальной глубины, за ней ревниво наблюдает прежняя хозяйка этого дома — Анжелка. Наблюдает и безмолвно грозит отомстить. Не выдержав даже недели, Лика вынуждена была снять часть зеркал, заменив их на панно или картины. И спать ложилась только со включенным светом, поставив в изголовье икону. Понимала, что она преступница, убийца, защищать которую у Господа мало причин, но все же надеялась, что в выборе между ней и нечистой силой, призраком, он все же предпочтет защитить ее. Думала ли Лика, решаясь на свое преступление, что ей потом будет так страшно жить? Нет, даже не подозревала всего! Того, что совесть не будет давать ей покоя, периодически, особенно под вечер, захватывая все ее существо и заставляя корчиться, как рыбку на раскаленной сковороде. Или, например, того, что, изредка просыпаясь ночью в туалет, она долго будет зажиматься, прежде чем набраться храбрости и выбраться из кровати. Только это, и ничто другое не могло заставить ее в ночное время вылезти из-под одеяла. А когда она все же решалась добраться до туалета, то кралась с вырывающимся из груди сердцем, всюду у себя на пути первым делом включая свет. В такие моменты она уже начинала подумывать, а не взять ли ей на вооружение памперсы: противно, некомфортно, но зато не страшно. Но пока держалась, как альтернативу рассматривая вариант с подселением. Пустить пожить в этот дом хоть кого-то, хоть одну живую душу, чтобы не было так пусто и страшно в ночное время. Пока, кроме нее самой, сюда лишь два раза в неделю приходила уборщица. Лике она была не особо нужна, наводить порядок она и сама умела. Но не стала отказывать женщине, способной не просто пройтись с тряпками-пылесосом по комнатам, но еще и призраков там разогнать. К тому же женщина напомнила Лике ее саму в прошлой жизни, когда она вот так же готова была хвататься за любую поденную работу, чтобы как-то концы с концами свести. Так что она не возражала, увидев свою работницу в первый раз, лишь спросила ее перед уходом, с болезненной гримасой коснувшись рукой головы: «Напомните, сколько я вам платила?» Та назвала сумму, преувеличив или нет — Лика не стала бы этого выяснять, даже если бы имела возможность. И с тех пор ждала ее прихода как спасения, хотя днем ее вообще-то отпускало, и Лика откладывала принятие решения о возможных квартирантах на потом. Тем более что и позвать к себе ей было некого. Не находила она в своем окружении друзей, они лишь так назывались, по официально утвержденному статусу в соцсети. Еще переписываясь с Анжелкой, Лика подозревала, что так оно и есть, но не представляла себе, как та глубоко одинока. Красивая, богатая, успешная, посещающая всякие мероприятия и вечеринки. А что за всем этим? Сплетни и пустая светская болтовня, не приправленная никакими хоть сколько-нибудь теплыми чувствами. Даже читая на страничке сочувственные отзывы на свою травму, Лика не видела в них большой искренности. Скорее это была просто дань вежливости. Сухо поблагодарив всех написавших, Лика почти перестала выходить в сеть. Лишь просматривала сообщения по почте, очень немногочисленные. Пока не натолкнулась на одно, для нее совсем неожиданное: «…Анжелика, я понимаю, что после случившегося вам пока не до работы, но все же хотела бы, чтобы нашу спальню оформили именно вы. Как будете в состоянии, позвоните мне, чтобы обсудить этот вопрос…» Незнакомка подписалась как Этель. Пошарив в телефоне, Лика нашла абонента с таким же именем — оказывается, раньше та уже общалась с Анжелкой. И задумалась. От нее ждут звонка, и позвонить придется в любом случае. А дальше что? Отказаться от предложенной работы? Но на что она тогда будет жить? Деньги, сколько б их ни было на счетах у Анжелки, все равно рано или поздно начнут заканчиваться. А что потом? Снова, как и при Ваньке, хвататься за все подряд? Нет, это она раньше так могла. А теперь будет выглядеть как минимум странно, если дипломированный и широко известный специалист пойдет в какой-нибудь ночной бар мыть посуду или еще что-то в этом же роде. Так что оставалось одно: дерзнуть и взяться за дело. Именно сейчас, когда профессиональные ляпы все еще можно будет списать на ее недомогание. А ляпов наверняка будет не избежать, у нее же нет образования, ровным счетом никакого. Хотя тяга к дизайнерству имелась с тех пор, как Лика себя помнила: еще в детдоме она любила помечтать, как обставила бы свой дом, если бы он у нее появился. Детально, с картинками, каждый раз по-новому. Любила, когда была возможность, заходить в мебельные магазины. Замирала там, запоминая и впитывая, а потом рисуя в уме свои интерьеры. А еще воспитатели обращались к ней за советами, когда надо было сделать перестановку, оформить зал к празднику или завезти новую мебель. Но то была детская забава, за которую никто не платил ей деньги… а сколько, кстати, за это вообще берут? Лика понятия не имела. Набрала номер, надеясь на авось. Пообщалась, договорилась о встрече на завтра. И даже испытала какое-то облегчение просто при мысли о том, что хоть куда-то выедет из своего прекрасного дома, в котором и с ума вполне можно было сойти. Нет, надо, надо что-то в этой жизни менять!

С этой же мыслью, после очередной не очень спокойной ночи, Лика села в машину и тронулась в путь, пользуясь навигатором. Он привел ее к центру, к дому из старого фонда, с толстыми стенами и высокими потолками, в котором у заказчицы оказалась роскошнейшая квартира. И сама она выглядела роскошно — ухоженная платиновая блондинка, с минимумом косметики на красивом лице, изящная, стройная. У нее за плечом маячил то ли взрослый сын, то ли муж, откровенно моложе, несмотря на то что одна лишь Этель могла с точностью назвать свой настоящий возраст.

— Здравствуйте, Лика! — Этель оглядела ее лицо со шрамом и остатками расплывшегося синяка: — Боже, как же вы так?

— Теперь уже все позади, — Лика прекрасно понимала, что подробности ее падения на самом деле женщину мало интересуют. — Так что давайте приступим к делу. Честно признаюсь, я не совсем еще в норме, но постараюсь сделать все, что смогу.

— Да, пойдемте, — без лишних слов Этель со своим спутником проводила Лику в спальню, которую хотела переделать.

«Все-таки муж, — заключила Лика, уловив те взгляды, которые он бросал на хозяйку квартиры. — Или любовник. Но точно не хозяин. Хозяйка — она. Значит, на нее и надо ориентироваться. Как Анжелка делала». Придя к такому заключению, она принялась задавать наводящие вопросы о том, что бы Этель хотела здесь видеть.

— Решение за вами, Лика, — ответила та. — Я слышала о вас как о специалисте, который умеет гармонизировать интерьер с владельцами жилья. Осмотрите здесь все, и в течение ближайшей недели я буду ждать от вас результатов.

— Хорошо, — Лика начала прохаживаться по комнате. Но на самом деле ее интересовал всего один вопрос: сумеет ли она сделать качественный рисунок? Анжелкины эскизы, сделанные не на компьютере, а от руки, она видела, перебрала все те, что лежали в папке, в верхнем правом ящике рабочего стола. В ближайшее же время, раз обстоятельства так диктуют, надо будет браться за освоение графических программ, установленных у Анжелки в компьютере. А пока что Лика попробует нарисовать похоже. А что именно — она уже знала! Была ли это наследственная предрасположенность или проснувшийся талант — неизвестно. Но новая спальня уже стояла у нее перед глазами. В перетекающих тонах, с нестандартными шторами, с оригинальным решением освещения, с неполированной мебелью, украшенной инкрустацией. Лика даже не знала, как это правильно называется, надо будет книги Анжелкины полистать. Но знала одно: на фоне этого интерьера сама хозяйка, изящная Этель, должна будет смотреться божественно. А что еще нужно женщине от ее спальни? Женщине, имеющей молодого мужчину? Вряд ли что-то другое! И Лика, попрощавшись, отправилась домой с твердым намерением не сорвать выполнение этого заказа. Провела под своей крышей первую относительно спокойную ночь, потому что даже и не ложилась, и не выключала большой свет. Иногда возникало ощущение, что кто-то сверлит взглядом ей спину, но это было все же лучше, чем внезапно проснуться с ощущением того, что над тобой сейчас кто-то стоит. И лежать, не смея открыть глаза, лишь в диком страхе повыше натягивая на себя одеяло. Нет, сегодня она была поглощена работой, и хоть было все равно жутковато, особенно перед самым рассветом, когда разум уже готов отключиться, зато все чувства оказываются обострены до предела, но дело шло полным ходом. Стены… пол… потолок… окно. Рисовала Лика не так хорошо, как Анжелка, но, глядя на ее рисунки, выложенные для наглядности на стол, очень старалась, чтобы было похоже.

Основную работу она сделала за три дня, прерываясь только на сон, когда уже отключалась прямо за столом, и на еду, когда живот совсем подводило. Работала с компьютером. Потом, сообразив, что каждый дизайнер должен иметь контакты с какими-то фирмами, изучила полный список Анжелкиных абонентов. Некоторые абоненты в телефоне значились как «Коля-мебель», «Витя-диваны» и прочее. И это наверняка были постоянные Анжелкины поставщики. Лика созвонилась с ними, вызвав некоторое удивление манерой общения, но все объяснив: оказалось, что в городе были еще такие уголки, где никто не знал о ее травме. В том числе и в мебельном магазине, и в мастерских. Она съездила туда, она изучала их каталоги, впитывая все, как сухая губка. Сделала несколько корректировок в своем первоначальном эскизе. И когда решила для себя, что довольна результатом, созвонилась с Этель, чтобы привезти к ней эскизы домой. А потом, затаив дыхание, ждала, пока заказчица их рассмотрит. Одна только мысль и билась в мозгу: понравится ей или нет? Если нет, то в следующий раз Лике крайне трудно будет побороть свои комплексы и решиться на повторение эксперимента.

— Знаете… — Этель задумчиво умолкла, отвела от себя подальше руку с одним из эскизов. — Вот тут вы хотите повесить серебряное зеркало, я так понимаю?

— Да, — отвечая, Лика приложила все усилия к тому, чтобы голос не дрогнул. — Оно должно быть именно такой формы и именно из полированного серебра.

Сказала — и замерла, снова стараясь не сутулиться. Не могла она вести себя так уверенно, как Анжелка. Как ни пыталась. Нет, сейчас бы самое время присесть на стульчик да стакан воды попросить. Что еще скажет Этель, как отнесется к ее работе? Сколько она еще будет все рассматривать и оценивать? Когда уже, наконец, вынесет свой вердикт? Но, поняв, что сейчас его услышит, Лика вообще была готова упасть, но придержалась рукой за стену.

— Что с вами? — встревожилась Этель. — Вам все еще плохо после того случая? Сядьте. — Она сама принесла Лике стакан воды, о котором та не решилась попросить. И, подождав, пока Лика из него отопьет, подытожила: — Мне нравится ваша работа. Признаться, я ждала несколько иного решения, но ведь для того и обратилась к вам, чтобы вы смогли меня так приятно удивить. Это сочетание благородного металла со струящимися формами и шелкографией… этот свет… в этом столько заключено, это так гармонично! Я закажу такое зеркало, хоть оно и недешево мне обойдется. А кто ваши постоянные поставщики?

— Я пришлю вам их адреса по электронной почте. У меня была травматическая амнезия, поэтому сейчас приходится даже прописные истины вносить в записную книжку. — На самом деле Лика просто не могла признаться, что не запомнила сразу всех тех, с кем общалась лишь несколько предыдущих дней.

— Хорошо, — согласилась Этель. — Постарайтесь сделать это сегодня. И поправляйтесь, Лика. Вы действительно талантливы.

О гонораре за работу Этель даже не заикнулась, а Лика постеснялась напомнить о нем. Насколько она знала, в последнее время Анжелка не делала работ «под ключ», продавая лишь эскизы. Так, может, ей было уже уплачено наперед? И опять же, сколько она должна была запросить за свою работу? Она пыталась выяснить это через Интернет, но никто не озвучивал там стоимость подобных заказов, соглашаясь обговаривать ее только при личной встрече. На которую Лика, как личность известная, пойти, естественно, не могла, ибо что могло быть абсурднее, чем найм одного дизайнера другим? Так что, пустив все на самотек, Лика просто отправила Этель контакты поставщиков.

Под вечер все было полностью завершено. И весьма неплохо. Дело тронулось, почин был положен. Так что, пренебрегая рекомендациями врачей, Лика решила обмыть это событие вином, найденным в баре. Пила в полном одиночестве. Даже зеркало не посмела поставить на стол в качестве собутыльника. Зеркало особенно. Даже несмотря на то, что после пары выпитых бокалов было уже не так страшно, как обычно. За свою недолгую, но богатую на события жизнь она привыкла быстро осваиваться в тех домах и квартирах, в которых иногда приходилось ненадолго обосноваться, с их санузлами, кухнями, бытовой техникой и чужими кроватями. Не имея своего, она даже и не представляла, как можно брезговать чьим-то. В ее собственной квартирке тоже было собрано немало того, что попросту отдали добрые люди. Отмыла, починила, выстирала — и в дело! А еще для нее со времен детдома было вполне естественным одалживать вещи, самой и другим. Так что и здесь, как жилплощадь, так и Анжелкины вещи она взяла в оборот без особых проблем. Но это с практической точки зрения. А оставалась еще психологическая. Восхищаясь домом, она никак не могла при этом забыть, какой же ценой она им завладела. И Анжелкин призрак… точнее, постоянное ощущение того, что он может вдруг появиться… не давал ей покоя. Сейчас отступил, но надолго ли? И как скоро Анжелка снова начнет выглядывать на нее из зеркал и вставать над ней по ночам? И как долго еще Лика это сможет выдержать? Совершенно одна, почти никуда не выходя, почти ни с кем не общаясь? Нет, надо это прекращать! Надо менять эту жизнь, срочно и кардинально! Сегодня она справилась с важным делом, и пусть это будет отправной точкой дальнейших перемен. На сайт знакомств, что ли, выйти? Хотелось бы, но сейчас для этого не самый удачный момент. Не смея подойти к зеркалу с наступлением темноты, Лика провела рукой по лицу. Она знала, что багровый шрам виднеется из-под волос и что следы синяка еще растекаются разводами по лбу и щеке, но теперь уже не было боли. Так не обратиться ли ей в косметический салон? Там и лицо быстрее приведут в норму, и всю ее в целом. Анжелка была вон какая ухоженная. Значит, регулярно куда-то ходила. Опрокинув еще стаканчик вина, Лика, уже в который раз за прошедшие дни, стала копаться в телефоне, важном для нее источнике информации. И нашла там взятое в кавычки «Афродита». Было ли это то, что ей нужно, или нет, а завтра стоило по этому номеру позвонить. А пока… если призрак явится к ней этой ночью и захочет утащить с собой, в загробный мир, то пусть она при этом ничего не почувствует. Лика снова наполнила стакан. В этом доме она не проспала спокойно ни единой ночи, с самого первого дня своей выписки из больницы. Иногда, перед отходом ко сну, даже мелькала отчаянная мысль уехать подальше, снять номер в гостинице. Но она не была уверена, что Анжелка и там не начнет ее преследовать. Неупокоенная душа, жертва убийства. Интересно, нашли ли ее? Закрыли ли дело? И похоронили ли? Лика не могла получить ответов на эти вопросы, но они тоже мучили ее, не хуже зазеркального призрака. Теперь оставалось только жалеть, что она вообще на все на это решилась и что, спохватившись, не успела вовремя вытащить Анжелку из ванны. Оставалось терпеть то, что выпадало на ее долю сейчас как заслуженное наказание. Бессонные ночи, месть с того света. Снова вспоминая тот страшный день, Лика расплакалась. Нет, не в радость ей было то, что она обрела!

Наутро Лика встала с помятым лицом, потому что всю ночь проспала, уткнувшись им в подушку. Но зато ощутила в себе прилив сил и бодрости, впервые за многие дни прекрасно выспавшись. Всегда бы так! Однако так и спиться недолго. Она приняла душ, позавтракала. И решила, что наконец-то надо узнать, номер какой «Афродиты» забит в телефоне. Оказалось — не ошиблась, и это был действительно салон… или центр. «Зевс и Афродита». В нем было все — и косметические процедуры, и массаж, и зал фитнеса. На фитнес ей точно еще не стоило идти, а вот к косметологу и на массаж… Лика взялась договориться, ей назначили время и встретили, сочувствуя куда искреннее, чем все те, с кем ей приходилось общаться до сих пор. Сочувствие было бы очень приятно, если б она не понимала, что оно было оплачено из ее кошелька. Но за неимением лучшего сошло и это. Она благодарно покивала в ответ на теплые слова, а потом доверила себя мастерам своего дела, таким, в чьи руки ей еще никогда не доводилось попадать, и она даже мечтать об этом никогда не смела. Просто даже не подозревала, какое это неземное удовольствие — вытянуться в косметическом кресле или на массажном столе и довериться заботе профессионально ласковых рук, забыв обо всем остальном окружающем мире. Под конец, когда она вышла из душа, смыв с себя остатки какого-то средства после косметического обертывания, ее встретил перед дверью симпатичный молодой человек спортивного вида. Увидев его, Лика машинально прижала руками верхний край простыни, своей единственной одежды на этот момент. Но он этого, кажется, даже и не заметил, и Ликина фея-массажистка, тоже оказавшаяся здесь, ничего ему не сказала, как будто такое появление было в порядке вещей. Лика насторожилась: а не Анжелкин ли это любовник? Ведь что она знала о ее личной жизни? И как вот ей сейчас на него реагировать? Но тут мужчина наконец заговорил. Был кто-то у Анжелки или нет, а сейчас дело оказалось совсем в другом: этот оказался ее тренером.

— Анжелика, мне рассказали про твою травму! Очень сожалею! Если тебе пока противопоказано заниматься, то я возьму на твое время другого клиента. Ты не против? Как только ты восстановишься, мы с тобой приступим к занятиям, когда тебе будет удобно. А деньги за прошедший месяц мы тебе перекинем на следующий. Обычно клуб так не делает, но мы дорожим своими постоянными клиентами и готовы пойти навстречу. Тем более что все твои прогулы были по уважительной причине.

— Спасибо, — только и нашла что сказать Лика.

Потом, уже одевшись, заглянула-таки в фитнес-зал, не отходя далеко от порога: если она там завсегдатай, то не мешало хотя бы осмотреться и подслушать, как зовут этого ее тренера. А заодно хоть понять, как какими тренажерами пользуются. Да и вообще уходить не хотелось. В пустой дом с подкарауливающим ее там призраком она всегда успеет вернуться. А здесь было движение, было много людей, здоровых и энергичных, что вдвойне радовало глаз.

— О, Анжелка! — коротко стриженная блондинка лет тридцати пяти, очень спортивная, вся подтянутая, остановилась с ней рядом. И едко поинтересовалась: — Что, на процедуры приходила? Отпечатки кирпича с лица удалять?

— Не кирпича, а бордюра, — поправила Лика, оглядев внезапную собеседницу. Снова, в который раз, вспомнила про осанку: не сутулиться! Не втягивать голову в плечи, словно ожидая нападения и готовясь оборону держать! Наоборот, выпрямить спину и спокойно попытаться понять, кого же она тут встретила. Память тут же услужливо подсказала: Дана. Тоже из разряда «друзей», не упускающих случая ее сейчас подколоть.

— Боярова, — Дана немного растерялась. Так же, как и Настена, и многие другие, кто приходил к ней еще в больницу, преимущественно позлорадствовать, и явно ожидал, что она в ответ на их подколы и откровения вспылит не на шутку. — Ты что, об свой бордюр не только головой, но еще и характером стукнулась? Тебя не узнать.

— А что, ждешь, чтоб я тебе истерику закатила? Прости, но на это сил сейчас нет. Так что принимаю заказы на будущее, но точных сроков исполнения не гарантирую.

— Да… — протянула Дана. — С тобой точно что-то не то.

Лика лишь пожала в ответ плечами. Она и сама уже поняла, что их с Анжелкой характеры резко разнились. Но что теперь делать? Переделывать себя ей под стать? Не хотелось. Хотя бы потому, что Ликина натура была против Анжелкиной стервозности. Да и ради чего это все затевать? Ради того, чтобы все окружающие по-прежнему тебя лишь терпели? А стоит ли ради такого стараться? Или остаться самой собой и эти перемены в характере тоже на травму списать? Но не много ли всего она пытается повесить на удар об бордюр?

— Ладно, поправляйся, — сказала ей на прощание Дана, перед тем как отправиться к тренажерам. И, словно вторя Ликиным мыслям, добавила: — Лицо долечивай, а характер этот оставь. Всегда б ты такой была — цены б тебе не было.

— Я постараюсь, — сказала Лика ей вслед.

Постояла еще немного, наблюдая, как Дана приступает к силовым тренировкам. Раньше она никогда не была в таких тренажерных залах, и все ей здесь было в новинку. В том числе и обилие красивых людей, красивых тел. Не просто стройных, а налитых энергией и силой. Надо будет и ей постараться, чтобы тоже стать когда-нибудь одной из таких. Не как Анжелка — та, судя по ее телу, которое Лике пришлось хорошо рассмотреть, приходила в этот зал больше для того, чтобы тусоваться в этой среде. Да, возможно, еще тренера изводить. Но тогда с чего он сегодня так к ней отнесся, даже с оплатой пошел навстречу? Или это была инициатива администрации клуба? Но если все-таки нет, то это неспроста. В который раз Лика задумалась о том, что ничего не знает о скрытой части Анжелкиной жизни. О той, которая оставалась за закрытыми дверями дома и не освещалась в Интернете, но не могла не влиять на ее повседневное поведение. Все-таки надо, набравшись храбрости, в ближайшее время и обязательно в разгар дня тщательнее порыскать по Анжелкиным секретерам. На ее компе запароленных файлов Лика не нашла. Плохо искала? Или их действительно не было? Но тогда, может, у Анжелки где-то хранятся личные записи в обычной тетради? Сама Лика никогда не делала таких — если бы в детдоме их кто-то нашел, то ничем хорошим это бы не закончилось. Подняли бы на смех, читая записи вслух, на публику, с ядовитыми комментариями и издевками, всю душу вывернули бы ей наизнанку. Но все же ей нередко хотелось доверить свои мысли бумаге. И, как она слышала, у многих людей периодически возникает такое желание. Не в их ли числе и Анжелка с ее вздорным характером? Ведь в ее окружении вряд ли сыщется кто-то, кому она захотела бы доверить свои сокровенные мысли. Значит, надо искать! Как минимум — комментарии на полях рабочих тетрадей. А может быть, даже дневник. В собственном доме, где никто не будет копаться в твоих вещах, такой дневник — это лучшее хранилище сокровенной информации. Тетрадку ведь, в отличие от файла, не взломаешь, незаметно подкравшись издали и подобрав к ней пароль. До нее может добраться только хозяин. Или самозванец, который занял хозяйское место. До сих пор у Лики не хватало духу так глубоко рыться в Анжелкиных личных вещах. Это сейчас, находясь вне дома, она могла смело строить свои планы. Но похоже, настанет день, когда поднять этот пласт будет просто необходимо. Так не лучше ли начать заранее? Может, еще сегодня попытаться к поискам приступить? Насколько хватит решимости? Но ей вообще сейчас не хотелось возвращаться в дом, где так пусто и одиноко, и так страшно бесконечными ночами, темными, несмотря на постоянно горящий свет.

— И как же так получилось, что такая прелестная девушка стоит тут одна? Да еще с таким печальным лицом?

— Ты забыл уточнить, что не только с печальным, а еще и с битым, — усмехнулась Лика, взглянув на подошедшего к ней мужчину, явно завсегдатая этого зала, судя по его налитым мышцам. А еще этот мужчина был статен и высок, с красивым лицом лермонтовского «Демона», которое обрамляли вьющиеся черные волосы, спадающие на плечи, и с бархатными карими глазами. В общем, он смело мог бы претендовать на звание «мечта любой женщины». И если не победил бы, то уж в первую тройку точно бы вошел.

— Это печально вдвойне, — карие глаза в обрамлении густых ресниц наполнились нежностью и сочувствием. — Тебя кто-то обидел?

— Да, — кивнула Лика, внимательно наблюдая за ним. И, не дожидаясь праведной, вполне логичной в этой ситуации вспышки гнева с его стороны, уточнила: — Бордюр. Возьмешься с ним разобраться?

— Это как? — рыцарь явно оказался в замешательстве.

— Сейчас объясню, — она продолжала внимательно его изучать. Красавец, мачо, идеальный самец! Так с чего вдруг из всех женщин в этом зале выбрал сейчас именно ее? Действительно пожалел, впечатлившись ее плачевным видом? Потому что при всех своих роскошных внешних данных еще и сердцем богат? Добр и внимателен к людям? Увы, после горького опыта с Ванькой Лика в такие совершенства больше не верила. Скорее всего, перед ней стоял сейчас самый обычный альфонс, отчего-то брошенный предыдущим объектом страсти и ищущий подходящую кандидатуру, способную взять его на обеспечение. Может, у них на этот счет даже был какой-то сговор с тренером? Через руки того ведь в этом зале проходит немало обеспеченных женщин. Вот он и порекомендовал приятелю попытать счастья с Ликой, зная, что она тоже не из бедных. Тогда становится понятно, зачем тренер забегал к ней сегодня на «косметическую» половину. Не новости сообщить, а просто удостовериться в том, что она здесь, одна и что смотреть на нее можно, не заикаясь от ужаса. А потом ткнул приятелю-охотнику пальцем, к кому подойти. Только ей-то что теперь делать? Ликвидировать этот сорняк на корню? Или… А, была не была! Представив себе очередное возвращение в пустой дом с живущим в нем призраком, Лика после паузы продолжила: — Ты можешь проводить меня до дверей моего дома и проследить, чтобы по пути со мной больше ничего такого не случилось.

Зубы у него тоже были хороши — ровные, белые. Лика убедилась в этом, когда он ей улыбнулся. Искренне, на сто ватт.

— Конечно! Сделать такую малость для такой прелестной девушки… кстати, может быть, нам стоит познакомиться?

— Лика, — представилась она, подавив в себе желание добавить с ехидцей: «Как будто ты сам этого не знаешь…»

— А я Влад, — он взял ее за руку и, преодолев легкое сопротивление, поднес к губам. Задержал ее руку у лица, нежно сжимая в своей и поверх нее глядя Лике в глаза. — Ну так что, сбежим из этого сборища олимпийцев? Я только быстро переоденусь.

— Я подожду тебя у выхода.

— Договорились, — он ушел, на прощание одарив ее еще одним взглядом, способным даже Снегурочку растопить, но не Лику.

Она была не просто Снегурочкой, а продуктом глубокой жизненной заморозки. Хотя в душе что-то и трепетало, пока она ждала на крыльце. Словно проснувшаяся бабочка робко трогала ее крыльями изнутри. Но в то же время Лика трезво спрашивала себя: а точно ли они ей нужны, эти грабли «номер два»? Помнила она уже одного такого, который тоже ей улыбался и говорил ласковые слова. А потом, сам лежа на диване, выгонял ее из дома на заработки. Или всякие распоряжения отдавал по хозяйству, так что она под собственной крышей даже не могла спокойно присесть, посмотреть телевизор. Да еще и битой за это была. Нужно ли это ей снова? После того как она страшной ценой недавно избавилась и от прежнего своего мучителя, и от пущенных по ее следу коллекторов? Но тут Лика усмехнулась. Этот пусть только попробует на нее руку поднять! То, что можно было проделывать с беззащитной Агафьей Молчановой, «детдомовским выкидышем», вряд ли прокатит с Ликой Бояровой. Уровень не тот! Да и опыт уже есть. Так что, если он только начнет наглеть, она сразу укажет ему на дверь, не дожидаясь, пока эта проблема начнет разрастаться. А то и полицию вызовет — пусть только попробуют не приехать! Здесь нет Ванькиного кореша-участкового. Да и этот — не Ванька. Навскидку — более культурный тип. Поэтому должен меньше себе позволять. Но вот обойдется дороже. Потянет ли Лика такое «приобретение»? Это потом будет видно! Если не потянет, то он и сам возле нее долго не задержится. А пока… Она залюбовалась им, вышедшим из дверей: походка у него тоже была то что надо. Грациозная, как у крупного хищника. Сразу отыскав Лику взглядом, он направился к ней. Она ждала, пока он подойдет и сообщит:

— Ну вот я и готов. Весь в твоем распоряжении.

— Это хорошо, — Лика протянула ему ключи от машины. — Сядешь за руль?

Когда они подошли к авто, Лика уже было протянула руку к ручке пассажирской двери. Но Влад опередил ее, сам открыл дверь, подал садящейся Лике руку, потом закрыл, наглядно демонстрируя ей, как это принято делать в приличном обществе.

Подъезжая к дому, Лика поймала себя на мысли о том, как же это все-таки приятно, когда инициативу в свои руки берет кто-то другой, а тебе можно расслабиться и, доверив управление машиной более уверенному и опытному водителю, непринужденно с ним болтать всю дорогу. Потому что, может, она и любила водить машину, но предпочитала это делать на ровных загородных трассах, а уж никак не в оживленном центре, где на каждом перекрестке хватало сюрпризов, и она только чудом до сих пор в аварию не попала. Влад заехал во двор, припарковался перед гаражом. Быстро усваивающая все уроки, на этот раз Лика подождала, пока он обойдет машину, откроет ей дверцу и снова руку подаст. Сильную. Надежную… по крайней мере, до определенной поры. Бережно придерживая Лику под локоток, он дошел с ней до входных дверей. И тут развернулся к ней лицом:

— Ну вот я и довел тебя, как обещал. Могу ли что-то еще для тебя сделать?

— Можешь, — это был последний момент для принятия решения, очередная точка невозврата, вставшая на пути ее жизни, и Лика решила ее пройти. — Не люблю ужинать в одиночестве.

— Я тоже, — улыбнулся он. — Составим друг другу компанию?

Она отперла дверь, вошла первой, так как он галантно пропустил ее вперед. Уже в прихожей сообразила, что у нее на ужин есть разве что хлеб и пара сосисок — не научилась она еще тратить деньги, которые у нее теперь были. Виновато посмотрела на него:

— Наверное, нам стоит еще раз выехать, в магазин. Я совсем не подумала о своих запасах.

— Эту проблему можно решить и другим способом. Позвонить в ресторан и заказать что-то с доставкой на дом. Утку по-пекински, например. Ты ее любишь?

Да если бы ей раз в жизни довелось такое хотя бы понюхать! Так что она неопределенно пожала плечами:

— Смотря как она приготовлена.

— Я знаю ресторанчик, где это делают просто великолепно. Сейчас позвоню… И раз уж так получилось, то можно мне будет душ у тебя принять? Потому что в центре я торопился и не успел.

— Давай, — Лика гостеприимно предоставила ему для этого все необходимое.

Специально ли он так задумал? Но шикарный заказ из ресторана доставили, пока он еще полоскался в ванной. Лика рассчиталась, не заморачиваясь, хотя не так давно за такую сумму на одной из работ ей пришлось бы вкалывать недели две. На «одной из», потому что за день ей доводилось побывать на трех-четырех, только успевала вертеться. Лика вздохнула, поймав себя на мысли о том, как среагировал бы Ванька, если бы узнал про ее нынешний достаток? Снова стал бы ласковым, внимательным, предупредительным? Как когда-то раньше? Как этот сейчас? Не одна ли это из причин, почему она сегодня позарилась на Влада? Чем-то он ей Ваньку напоминал. Первую настоящую любовь. Правда, сравнение было весьма сомнительным: тот альфонс, и этот тоже. Если только она в нем не ошиблась, и если он просто не решил сегодня снять ее на ночь. Тогда утром все выяснится, и если это так, то вежливо распрощается да был таков. Впрочем, есть способ и сегодня это проверить. Лика прошла в свою ванную и недрогнувшей рукой отвела в сторону створку душевой кабины. Ах, какое же у него было тело! Особенно сейчас, без одежды, со струйками воды, стекающей по буграм мышц. Лика так и поиграла бы с этими струйками, ловя их губами.

— Лика… — он никак не ожидал ее появления и вроде бы смутился, прикрыв ладонями то, что даже культуристы предпочитают не выставлять напоказ. — Я сейчас, еще минуточку.

— Хорошо, — она позволила себе еще немного полюбоваться им, прежде чем продолжить: — Пришла доложить, что заказ уже на столе. Так что давай поторапливайся, чтобы застать все в нужной кондиции.

— Заказ… а деньги? — спохватился он.

— Я все отдала.

— Как неловко. Я думал, успею. Прости! Сейчас я выберусь и рассчитаюсь с тобой.

— Не стоит. Ты сегодня мой гость. Так что я угощаю, это просто мой долг как хозяйки.

— Да? Раз так, я не буду с тобой спорить. Но в следующий раз я заказываю.

— Договорились. А теперь домывайся, я тебя жду, — Лика вернула створку на место.

Усмехнулась, когда он уже не мог этого видеть. «Я заказываю»! Да ты и в этот раз все заказал! Но зато теперь ситуация ясна окончательно. Если бы он явился к ней лишь на одну ночь, то ни за что бы не допустил, чтобы она рассчитывалась за ужин. Ни один хоть сколько-нибудь уважающий себя мужик до такого бы не опустился, чтобы одновременно претендовать и на кровать, и на стол. Значит, все обстоит именно так, как она это с самого начала уже поняла. Ну что ж! Не только поняла, но и согласилась! По крайней мере сегодня, если ее ночью снова обуяет животный страх перед потусторонними силами, ей хоть будет к кому прижаться в поисках поддержки. Так что можно считать, что она себе ночного охранника наняла. При этом способного еще и на приятное общение. Он не замедлил лишний раз убедить ее в этом, когда они сели за стол. Подвинул ей стул, всячески ухаживал во время ужина — подавал ей тарелки, наливал вино. Ваньки на такое не хватило даже в первые дни, воспитание подводило. А этот оказался еще и хорошим собеседником, и в кулинарии хорошо разбирался. Пообещал, что завтра лично в духовке ей свою фирменную курицу запечет… и осекся, сообразив, какой подтекст прозвучал в этом его обещании. Лика тонко улыбнулась, заметив его смущение, хорошо наигранное или искреннее — это уже было неважно. Отдавая дань хорошо приготовленным блюдам, они оба в то же время соблюдали умеренность, прекрасно понимая, что их общение не закончится за этим столом. В горле у нее вдруг пересохло. Она пригубила вино, глядя на Влада поверх бокала. Встретилась с ним глазами. Говорить без слов — этой наукой они оба владели. По сути, они могли быть актерами одного театра, вот только про его школу Лика ничего не могла сказать. Зато про свою… в прошлой жизни, когда она еще была Агафьей Молчановой, она отрабатывала этот взгляд, чтобы при необходимости он помогал ей получить поддержку тех, от кого порой зависело, будет ли она завтра есть, и не убьет ли ее Ванька еще сегодня, за то, что пришла домой с пустыми руками. Об этом, сидя за столом, думала она, а вот о чем думал в это же время Влад, можно было только догадываться. Но выводы сделал правильные. Встал из-за стола и подошел к Лике. Взял у нее из рук бокал с недопитым вином, отставил его в сторону. Потом осторожно потянул ее за руку, побуждая подняться. А когда она оказалась с ним лицом к лицу, он медленно, словно прощупывая дорогу, склонился к ней и приник губами к ее губам. Окончательно расставляя все точки над «i», Лика ответила на поцелуй. Это был ее выбор, ее решение. И что бы Влад собой ни представлял, и как бы она хорошо это ни понимала, а бабочка внутри ее трепетала сейчас своими крыльями все смелее, как будто и впрямь могла бы взлететь. У Лики сбилось дыхание. Рядом с ней был человек, мужчина, такой реальный и пышущий жизненной силой, что тотальный мрак, терзающий ее в этом доме, сейчас в панике расплескался прочь.

— Не здесь, — прошептала она, ощутив, как его руки смелеют все больше. — Пойдем в спальню.

— Покажи дорогу, — ответил он таким же сбивающимся шепотом, подхватив ее на руки.

Ночью Лика все-таки проснулась — похоже, это стало для нее нормой. Оглядела комнату в свете непогашенного ночника. Вокруг все было так спокойно, как будто иначе и быть не могло. Как будто она ни разу не просыпалась в этой кровати словно от удара током, вся в холодном поту. Как будто не цепенела от ужаса перед стоящей над ней невидимой тенью с ее ледяным дыханием. Умиротворенная, Лика откинулась на подушку. Влад дышал глубоко и спокойно во сне, совсем не так, как несколько часов назад. Но для Лики важнее всего были как раз не его любовные подвиги, а вот это присутствие, это исходящее от него тепло. Многие ли мужчины могут догадаться о том, что всего дороже для женщин бывает не секс, а возможность просто уткнуться лицом им в грудь или заснуть у них на плече? Лика повернулась набок, чтобы видеть его, спящего глубоким и безмятежным сном. Раскинувшегося по постели с непосредственностью дикого животного, которому неведомы были всякие там этические ограничения, вводимые для себя людьми. Не боясь его разбудить, Лика подвинулась к нему поближе, обняла его за плечо. И, уже засыпая, ощутила себя не только спокойной, а еще и счастливой.

Утром этот полубог с откинутыми на плечи кудрями сделал попытку принести ей кофе прямо в постель. Но Лика, строго приученная к порядку, не смогла переступить через усвоенные в детстве запреты и лишь смущенно улыбнулась в ответ на его старания:

— Нет, не надо. В кровати… да еще и неумытой-непричесанной… Давай лучше за стол! Я быстро. Ты меня подождешь?

Накинув на себя нежный шелковый халат, она метнулась в душевую кабинку, не желая его задерживать. Но он, как и она накануне, пришел к ней и бестрепетной рукой отодвинул створку, превратив предполагаемое пятиминутное омовение в долгие игры друг с другом и с водой, еще ярче, чем Лике мечталось вчера. И только потом, вылив на кухне остывший кофе, варил им обоим новый, давая при этом возможность Лике любоваться собой. А она, действительно любуясь, то и дело пыталась напомнить себе, что все это — спектакль, игра. Хотя и закрадывалась в душу надежда, опять эта глупая надежда на чудо: а вдруг он к ней действительно что-то испытывает? А вдруг так старается не потому — ну, хотя бы не только потому, — что пытается зацепиться за нее с ее достатком и домом?

— Вот, — он подал ей кофе и тосты, сделанные в тостере, который, оказывается, имелся на этой кухне. — Надеюсь, тебе понравится.

— Ты еще курицу обещал пожарить, — игриво напомнила Лика. И добавила, плавно переходя к другому вопросу: — Или тебе на работу надо идти?

— Нет. Пока нет, — ответил он, лишний раз подтверждая все ее догадки. Сел за стол, пояснил: — С прежней работы я недавно уволился, мы с хозяином характерами не сошлись. Так что пока я в поиске, но зато свободен. И на курицу время имеется.

— Хорошо, — кивнула Лика, подходя к самой щекотливой теме. — Тогда в спальне, в тумбочке деньги лежат. Ты бери оттуда, свои пока не трать. Ведь кто его знает, сколько тебе еще придется заниматься этими твоими поисками?

— Спасибо, — ответил он чуть смущенно. Кажется, хотел добавить что-то еще, но тут у Лики зазвонил телефон. Оказалось — Этель, чтобы уточнить Ликины банковские реквизиты, потому что безналичный расчет был намного удобнее для обеих. Лика снова запаниковала, думая о сумме, назвать которую не могла. Но тут Этель, успокаивая ее, сказала:

— Я переведу вам, как мы и договаривались, и плюс еще небольшая премия от меня. Но разумеется, я жду от вас, что вы периодически будете курировать ведущуюся работу.

— Да, конечно, — согласилась Лика, понятия не имеющая, должна ли она это делать.

— Спасибо. Да, и если вы не возражаете, мои знакомые тоже хотели бы к вам обратиться. Вы как сейчас, не очень заняты? И по состоянию здоровья способны работать?

— Да, буду вам благодарна за ваши рекомендации, — Лика все-таки не зря изучала Анжелкину манеру речи. Ведь если при личном общении со знакомыми та разговаривала совершенно иначе, то с работодателями это было как раз то, что надо. Попрощавшись с Этель, Лика осталась довольна собой.

— Заказчики? — поинтересовался Влад, дождавшись, когда она отложит трубку.

— Да. С этой моей травмой, — Лика коснулась шрама на лбу, — я многое запустила. Теперь, похоже, придется наверстывать.

— С этой твоей травмой, — он вышел из-за стола и присел перед ней на корточки, — ты у меня прекраснее всех. Какая-то такая вся ранимая, беззащитная…

Она в ответ лишь молча прошлась пальцами по его волосам. Ранимая? Беззащитная? Когда-то она разрыдалась бы от этих слов, потому что так мечтала их услышать! А теперь? Ранима, как броненосец, беззащитна, как бензопила. Заматерела, зачерствела, отрастила когти. Хотя именно сейчас так хочется их втянуть, подобно кошке, чтобы он об их существовании даже не догадался.

— Именно поэтому я к тебе вчера и подошел, — уточнил он после небольшой паузы, так и не дождавшись, что она что-нибудь скажет. — Не смог не подойти.

«Да, — мысленно ответила ему взрослая и циничная Лика. — А еще потому, что у тебя карманы пустые».

Ее телефон тренькнул, сообщая, что пришло сообщение. Из банка — это Этель уже перевела деньги на счет. Лика едва не поперхнулась, взглянув на сумму. Она никак не ожидала, что способна заработать столько всего за несколько дней! Пусть и от зари до зари, на износ, но за такой короткий срок!

— Кто там? Уж не поклонники ли тебе пишут? — с игривой ревностью поинтересовался Влад, сделав попытку приподняться и заглянуть в телефон — слышал ведь, о чем Лика с Этель разговаривали незадолго до этого, и наверняка догадался о содержании сообщения. А теперь, наверное, стало любопытно, насколько же Лика сегодня стала богаче. Но она не позволила ему этого узнать, небрежно отключив экран и заявив:

— Ничего существенного. И никакие мои поклонники не могут быть тебе конкурентами.

— Я этому рад, — если он и был разочарован, то сумел этого не показать. Сделал попытку привлечь ее к себе, со стула прямо на пол, но она воспротивилась:

— Не сейчас. Пожалуйста. Боюсь тебе быстро наскучить при таком темпе. А еще… — быстро добавила она, пресекая его возражения, — мне надо заняться работой. Ты уж прости, но она будет отнимать у меня много времени. Иначе никак. Но ты ведь уже взрослый мальчик? И сможешь себя развлечь, пока я буду занята?

— Постараюсь, — он вздохнул. — Займусь обещанной курицей, которую вначале еще надо добыть. Чтобы это отняло меньше времени, можно я твою машину возьму?

— Конечно. И деньги. В тумбочке, не забудь. Разумеется, не только на курицу. Сделай ревизию в холодильнике и смотри, может, тебе из вещей что-то будет нужно? Тогда не стесняйся, ведь ты наверняка пока на мели.

Лика проверила тумбочку после его отъезда. Взял, но не все. Но это и понятно: если он решил с ней остаться, то прежде, чем шиковать, для начала прощупает почву. Что ж, это хорошо. Лика за это время тоже успеет определиться, как далеко она готова зайти в своих на него расходах. Хотя уже сейчас с уверенностью могла сказать, что весьма далеко. Влад был ей нужен. Очень. Как надежная защита от бродящих по дому теней. Вон как одним своим появлением он изменил и саму Лику, и весь этот дом! Теперь ей здесь не страшно. И если еще вчера она с содроганием думала о возможности поглубже влезть в Анжелкины личные вещи, то сегодня это уже не казалось ей подвигом на грани невыполнимого. Он приедет, займется своей курицей. А она будет слышать его возню на кухне и действовать под эти звуки, чувствуя себя в безопасности. А материально… Лика вспомнила сумму, высветившуюся на экране телефона. Да, правы были те, кто утверждал, что талант талантом, но главное — это раскрутиться! Суметь заявить о себе и заставить других поверить в то, что ты единственная, неповторимая и безмерно талантливая! Анжелка ухитрилась это сделать. И вот… Сколько талантливых людей спивается в безвестности? А ее работы пользуются спросом, за них готовы платить! Или готовы платить за неофициальный бренд «Анжелика Боярова»? Но она его поддержит! Сейчас она испытывала прилив вдохновения и новых сил! Первый успех и присутствие Влада этому способствовали. А образование, которого у нее, в отличие от Анжелки, не было… Так Лика никогда не слышала, чтобы великие творцы заканчивали современные институты! Микеланджело, да Винчи, Моцарт… Какие дипломы лежали у них в карманах, помогая творить на века? Или это был их внутренний огонь, на который ничто не в состоянии повлиять? Он или есть, или нет, и в обоих случаях образование может играть только второстепенную роль. Лика себя с такими колоссами от искусства, конечно же, сравнивать не бралась, просто пришли на ум. Но начинала верить в себя и в то, что сумеет справиться без прослушанных когда-то лекций. К тому времени, как приехал Влад, она уже успела связаться с новым заказчиком и договориться о встрече.

Влад приехал жизнерадостный и довольный. Вычислил Лику в ее кабинете, забежал поцеловать. Смущенно развел руками, демонстрируя обновку:

— Я тут рубашку прикупил, ничего? А то до своего жилья так и не добрался за сменной.

— Я же сказала тебе: бери все, что надо, — ответила Лика, быстрым взглядом машинально оценив качество отнюдь не дешевой рубашки. — А твое жилье… оно неблизко отсюда? Так перебирайся пока ко мне.

— Обсудим это после. А пока перекусим, и я курицей займусь.

— Без моей помощи справишься? Я бы поучаствовала, но мне нужно поработать. — Лика дожидалась его приезда в кабинете, так и не посмев открыть Анжелкины дальние ящики. Для того чтобы набраться на это решимости, ей нужно было, чтобы он находился в пределах дома. Так что — чай. Влад позаботился о том, чтобы его было с чем пить. А потом — снова в кабинет. С несколькими замысловатыми ключами, которые Анжелка не оставляла, возила с собой, и с массой вопросов. Лика ведь даже не знала, приводя любовника в этот дом: а вдруг у Анжелки был свой? И не заявится ли он однажды сюда? Хоть у него на это и было уже достаточно времени, но мало ли, может, куда-нибудь уезжал?

На кухне зашумела вода, зазвенела взятая в оборот посуда, застучал нож по разделочной доске. Будничные, полные жизни звуки. Под них Лика присела перед столом. Разыскивая конспекты и рисунки, лежащие в зоне свободной доступности, она уже обнаружила в его глубине запертую дверцу. И теперь, игнорируя имеющийся в доме сейф, решила начать поиски информации именно с этого скрытого отделения.

Она не ошиблась! С замиранием сердца, словно кто-то мог ухватить ее оттуда за руку, пошарив в отпертом отделении, она выудила на свет стопку старых тетрадей, исписанных убористым Анжелкиным почерком. Действительно, дневники! Одни старые, еще школьные, судя по датам. Другие — более свежие, а одна тетрадь и вовсе не дописана до конца. Из нее Лика узнала, что «…какая-то швабра на побережье решила преобразовать свое стойло. Придется туда проехаться, общипать ее за подкинутые идеи, а заодно и позагорать, используя такую возможность…». Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Лика аккуратно вырвала этот последний исписанный лист. Покосилась в сторону кухни: хорошо, что Влад здесь, без него бы она на это чтение не решилась. Но при нем читать тоже было не слишком комфортно. Ведь все эти записи теперь имеют к ней самое прямое отношение. Масса образцов подлинного Анжелкиного почерка, в то время как Лика научилась качественно подделывать только подпись. А еще содержание. Стоит только Владу сунуть в эти тетрадки нос, понять, что это, и увидеть, как нелицеприятно она отзывается о своих клиентах… да в случае их ссоры, чем это будет не повод для шантажа с его стороны? Так что надо брать по одной тетрадке, форсированно их изучать, а потом сжигать от греха подальше. Подростковые, наверное, можно сжечь сразу. Что в них может быть важного? Лика пролистала одну наугад. И застыла в шоке. Анжелка, милая девчушка в беленьком платьице, которой выпало счастье иметь родителей… Да она их, похоже, попросту ненавидела! За то, что пытаются заботиться и воспитывать, а в другом восприятии — «пасти, доставать и тиранить». Анжелка, похоже, была еще с детства особой с норовом, и, судя по тому, что Лика сейчас взялась читать, ее приемным родителям было очень с ней нелегко. Она огрызалась на них, сбегала, могла загулять до утра и вернуться пьяной. И в школе у нее были вечные проблемы, так что даже непонятно было, как она ухитрилась поступить в институт. Не иначе как при помощи родителей, отца и мамы с больным сердцем. Анжелка своим поведением часто провоцировала у нее возникновение приступов и от этого страшно бесилась, вымещая зло на все готовой стерпеть бумаге. Лика была так шокирована беглым чтением записей, что даже не обратила внимание на те волшебные ароматы, которые начали все активнее долетать до нее из кухни. И только появившийся вслед за ними Влад заставил ее оторваться от чтения. Она вздрогнула, почти забыв о его существовании.

— Ну, что же ты тут так заработалась? — Он подошел к ней сзади, наклонился над плечом и потянулся губами к шее.

— Надо пользоваться случаем, пока на меня есть спрос. — Лика отложила очередную закрытую тетрадку и поднялась, все еще пребывая под впечатлением от прочитанного.

Хватит ли у нее нервов на прочтение всех этих записей? Да разве такое вообще возможно — не любить своих мать с отцом?! Богом данных родителей?! Ах, если бы эти люди ее, Лику, удочерили! Не пришлось бы им тогда расплачиваться за свою доброту. Уж она-то бы их любила, всю душу бы им отдала! Слушалась бы, заботилась о них! О милой маме с ее больным сердцем и даже о строгом отце, все-таки устроившим дочь в институт. Разве его не за что было благодарить? Пусть даже и отказывал в крупных покупках, в деньгах ограничивал и слишком большой свободы не позволял. Но если бы позволил, то Анжелка наверняка, как норовистая лошадь, только удила бы закусила и понеслась. Куда? Не сразу ли с кручи в обрыв? Так, как когда-то их родная мать. Лика узнавала этот характер, вспоминая рассказы, когда-то услышанные от бывших соседок кровной родительницы. Яблочки от яблоньки… Себя Лика из этого семейства тоже не исключала, хорошо помня, кто она теперь есть. Она — убийца! Но Анжелка… Ее же любили! Она же знать не знала, через что ей не довелось пройти по жизни благодаря этим людям! Может, поэтому и не ценила того, что они смогли ей дать?

— Лика, — проводив ее в столовую и подвигая стул, Влад заглянул ей в лицо, — с тобой все в порядке?

— Да, — она сделала попытку улыбнуться. — Просто голова после травмы все еще нередко болит. Ты не отвезешь меня вечером на встречу с заказчиком?

— Конечно же, отвезу! А пока садись. Таблетку тебе принести? Хочется, чтобы ты все-таки оценила мои старания, не отвлекаясь на недуги.

— Оценю, — пообещала Лика. В самом деле, надо прийти в себя, перенастроиться. Ведь ей скоро ехать, обсуждать с солидными людьми новый заказ. Потом работать, оправдывая их доверие. Но вместо этого хотелось лишь зарыться на пару дней в укромном местечке, взяв с собой только тетради. И — читать, читать без перерыва, сколько выдержат нервы! Увидеть сквозь страницы Анжелкину жизнь, почувствовать и понять. Теперь это казалось гораздо важнее, чем просто выведать детали этой самой жизни, по которым можно было бы впоследствии ориентироваться. Потому что прочитанное все никак не желало укладываться в Ликиной голове.

Влад отвез ее на встречу, как и обещал. Потом подождал в машине. Милый, заботливый, невероятно красивый, да еще и в самом деле умеющий прекрасно готовить. Курицу — так уж точно: истекающее ароматным соком мясо просто таяло на языке.

— Ну что? — Распрощавшаяся с хозяевами Лика подождала, пока он подъедет, выйдет и откроет ей дверь. — Теперь поедем твой шедевр доедать?

— Как скажет моя богиня.

— Да ладно тебе, — она улыбнулась. — Сказать — точнее, попросить тебя — могу только об одном: не возьмешься ли ты в ближайшие дни за хозяйство? Потому что я буду очень, очень занята. И если ты, как истинный рыцарь, подставишь мне свое сильное плечо…

Ваньке бы она такое сказала! Сразу бы заработала по зубам! Ну а если бы в первые дни, когда он еще руки не распускал, то наверняка бы услышала: «Нет, голубушка, баба должна этим заниматься!» Влад же лучезарно улыбнулся ей в ответ:

— Почему бы нет? Вот только… я же тебе уже говорил, что мне нужно работу искать.

— К лешему твою работу! Не убежит. А того, что мне должны заплатить, нам и на двоих вполне хватит. Так что поддержи меня, хорошо? Деньги знаешь где брать. Ты ведь не возражаешь против наличных?

По его лицу она видела: не возражал! Просто все еще сомневался, так сказать, в глубине своего заплыва. Но Лику это уже мало волновало. Ни останавливать, ни поощрять она его пока не собиралась, решив для начала пустить все на самотек.

Вопрос о его работе больше не поднимался, но Лика изначально знала, что так оно и будет. И не возражала: Влад оказался ей очень полезен. В отличие от Ваньки он готов был не только брать, но и что-то давать взамен. Внимание, заботу, горячие ночи. Подарки, хоть и купленные за ее счет, но выбранные по его вкусу. Отменному, надо сказать. Лика ни таких вещей, ни таких украшений себе бы не выбрала, просто потому, что так и не научилась тратить деньги, по привычке считая в уме каждую копейку. У него с этим все было гораздо проще. Себя, правда, тоже не забывал, покупал все, что понравится, но Лика сама его об этом просила, считая, что он этого заслуживает. И действительно, кто, как не он, способен был, например, встретить пьяную компанию каких-то старинных Анжелкиных приятелей, внезапно заявившуюся к ней в гости посреди ночи? Всех накормить, напоить, уболтать, найти каждому место для сна? Лика за одно это готова была бы его премировать, не считаясь с расходами! Ведь если бы не его помощь, то, растерявшаяся, она вообще не знала бы, что с ними со всеми делать, да еще и соответствуя Анжелкиному образу. Влад же эту проблему решил, выступив в роли хозяина и позволив Лике почти полностью укрыться за его широкой спиной. Как решал мимоходом и мелкие житейские проблемы. Например, переназначить время уборщице, вызвать сантехника или набить холодильник. Или оторвать Лику от очередной работы, чтобы накормить пусть даже сделанным в ресторане заказом. Или захватить ее с собой в «Афродиту», предварительно договорившись там за них обоих о времени на массаж. В «Афродите», кстати, одна из прежних Анжелкиных «друзей», Наташа, пыталась открыть Лике на Влада глаза. Рассказала ей, как его, зарвавшегося в своих аппетитах, прежняя любовница под конец и вовсе застала с чужой бабой на хозяйской кровати. И вытолкала взашей, в том, в чем был, предпочтя все его вещи спалить, чем выкинуть вслед за владельцем, чтобы ему не досталось ничего, что было куплено на ее деньги. Наташа даже совала Лике телефон этой женщины, чтобы Лика с ней пообщалась, дабы на те же грабли не наступать. Тем более что, по утверждениям той, у Влада еще имелись весьма сомнительные знакомства и довольно темные моменты в биографии. Но Лика, выслушав все это, только плечами пожала в ответ:

— Меня он пока что устраивает на все сто. Ну а если тоже зарываться начнет, то со схемой действий ты меня уже и так ознакомила.

— Ну смотри, как знаешь, — с сомнением сказала Наташа. — Мое дело было тебя предупредить на его счет. Ты, главное, сильно в него не влюбляйся… Хотя кому я это говорю?

— Мне, — покивала Лика, уже зная, что Анжелкино сердце было глухо к таким порывам. Ее дневники, сжигая их один за другим, она прочитала со временем, так что теперь могла об этом судить. Иногда при прочтении Лике начинало казаться, что она просто погружается в колючую ледяную бездну — такое чувство вызывало у нее пристальное изучение Анжелкиной натуры. Хорошо хоть на работу можно было отвлечься, отогреться. Потому что работа действительно и грела, и затягивала с головой. У Лики с детства было особое чувство пространства, форм и цветов, и она обожала с ними фантазировать. Теперь она могла заниматься всем этим в свое удовольствие: с заказами у нее не возникало проблем. Второй заказ, после заказа Этель, тоже был сделан весьма успешно, в нем пришлось доработать лишь парочку мелочей. Гостиная, в которую во время Ликиного визита как раз заглянуло вечернее солнце. Она так и увидела эту солнечную решетку на стыке двух стен и потолка, а потом, от нее, придумала совершенно невероятное, но роскошное решение всего интерьера. По рекомендации этого заказчика она получила еще двоих, потом к ней обратился кто-то из прежнего Анжелкиного контингента и тоже остался доволен. И пошло-поехало, почти без остановок. Может, как у самой Анжелки, а может, даже и лучше. Раньше Лика любила мечтать о доме, а теперь вдохновенно реализовывала свои мечты, пусть и не на собственной жилплощади, но зато за деньги.

После получения очередного гонорара Лика, оценив имеющиеся накопления, решила поменять машину. Не по собственной прихоти, а наслушавшись сетований Влада, которому приходилось ездить больше, чем ей, на машине откровенно женской модели. Вдвоем они съездили в салон и выбрали внедорожник. Не самый дорогой — от парочки других моделей глаза у Влада сверкали гораздо ярче, — но Лика не видела смысла тратить деньги на чрезмерные габариты и показную роскошь. Этот был удобен, красив и, главное, престижен, так что по большому счету жаловаться Владу было не на что. И он, наверное, в конце концов тоже пришел к такому выводу, потому что этой ночью был страстен и нежен, как никогда. Или это просто Лика после обмывания покупки уделила ему больше внимания, заново оценив его как умелого любовника? А потом снова почти на неделю окунулась в ставший любимым творческий процесс. И в дневники, в оставленные пока две тетради. Часто Анжелка писала в них с большими перерывами, так что трудно было ухватить нить очередного повествования. Часто даже в своем дневнике чего-то недосказывала. Но несмотря на эти пропуски и замалчивания, у Лики возникло стойкое ощущение, что не у нее у одной на совести есть страшное преступление, в котором она никогда в жизни никому бы не решилась признаться. У Анжелки тоже было что-то такое. Холодея, Лика спрашивала себя, уж не Анжелка ли приложила руку к несчастному случаю со своим отцом, на даче сорвавшимся с лестницы? Упавшим с внезапно подломившейся ступеньки и прямо на стройматериалы, брошенные во дворе? Вскоре после гибели которого от инфаркта скончалась и мама? Намеки, только намеки — и все. И ни вздоха, ни слезинки не угадывалось на этих страницах. Наоборот, проскальзывала радость от обретенной свободы, без единого упоминания о понесенной потере. Потом Анжелка и вовсе разошлась, но это уже после того, как закончилось следствие по делу отца. До этого ее записи нередко были сухими и напряженными, словно она опасалась чего-то. Зато потом — освободилась, избавилась! Лика недоумевала, перечитывая эти места вновь и вновь. Странно все это было. И страшно. Лике, унаследовавшей теперь Анжелкино прошлое, бояться было в общем-то нечего. Дело давным-давно было признано несчастным случаем и закрыто, так что именно в этом преступлении вряд ли кто-то еще мог бы ее обвинить. Но все равно ее леденила мысль о возможной, даже косвенной причастности к этому. Она, убийца малознакомой девушки, предпочла бы остаться при своем преступлении, а не примеривать на себя другое, доставшееся ей по наследству и, на ее взгляд, гораздо более страшное: убийство воспитавших ее людей. В конце концов Лика уничтожила оставшиеся тетради, чтобы больше не мучить себя таившимися в них загадками. Было что у Анжелки на совести или нет, пусть там и остается, а Лике и своего хватит, чтобы перед богом ответ держать. Тетради тяготели над ней. Кроме того, представляли собой потенциальную опасность, ведь могли все-таки случайно попасть к кому-нибудь в руки. Так что Лика испытала настоящее облегчение, размешивая в камине кочергой оставшийся от них пепел.

Но месяц-два спустя Лике пришлось пожалеть о том, что она так поспешно избавилась от всех дневников. Потому что жизнь, как оказалось, готовила ей очередной сюрприз. Началось все с того, что ей позвонили из частной клиники, в которой, оказывается, Анжелка наблюдалась вместо обычной городской поликлиники.

— Анжела, это доктор Внешина тебя беспокоит, — после всех выяснений с регистратором взяла трубку другая женщина. — Я все понимаю, травма и прочее. Наслышана. Но ты должна была быть у меня на приеме еще три месяца назад. Так, может, соберешься? Ходить-то ты ведь уже в состоянии? Жду тебя завтра, в два тридцать!

По голосу доктора было понятно, что лучше не спорить, а приехать. Лика положила трубку, считая в уме. Три месяца… Да, время-то как летит! Давно ли она содрогалась, заходя в еще ледяную воду? Давно ли наблюдала за подготовкой курортного сезона на побережье? А вот не только конец весны, но и все лето уже пронеслось за пребыванием в больнице и последующей работой. И какие-то там сроки она пропустила. Что за проблемы со здоровьем могли быть у Анжелки? В дневниках она ничего такого не упоминала. Может, пока не поздно, сменить этого доктора на другого, чтобы не смог ничего заподозрить? Но чем она это объяснит? Судя по разговору, у Анжелки с этой доктором Внешиной были более близкие отношения, чем просто у пациента с врачом. От такой так просто не отвяжешься. Взвесив все «за» и «против», Лика в конце концов решила сходить на прием. Явилась в клинику в назначенное время, ее проводили к кабинету. И только уже зайдя в него, Лика по обстановке сразу же поняла: да Внешина же гинеколог! Такого Лика не ожидала, но не успела даже опомниться, как ее уже провожали к креслу под локоток. На этом коротком пути вырываться было уже поздно, оставалось только смириться с судьбой. И подумать о том, что, может, и в самом деле было бы неплохо провериться после всего, что ей довелось пережить.

Только уже оказавшись на кресле, Лика вдруг вспомнила о том, что она-то рожала, а Анжелка — нет! И что врачи по каким-то признакам сразу умеют это определять! Так что же сейчас, после этого, будет?! Вот теперь она рванулась, потому что любые странности в ее поведении были оправданы, лишь бы избежать неминуемого разоблачения.

— Да тише ты! — Внешина легко, одной рукой, удержала ее на месте, прижав к далеко откинутой спинке кресла, а другой раскрыла зеркало. — Что, я тебе больно сделала? Ну сама виновата, что до такого себя довела! Голова головой, но об остальном, знаешь ли, тоже думать надо! Воспаление, эрозия! Последний раз тебя предупреждаю: будешь продолжать так к себе относиться — уже точно больше никогда не родишь!

Не родишь? Больше не родишь?! Вначале у Лики возникло ощущение, что она вдруг проснулась на самой середине кошмарного сна. Только что она была уверена, что в ней сейчас распознают самозванку и потребуют ответить на вопросы, ответов на которые у нее нет и не может быть. Например, попросят объяснить, куда делась настоящая Анжелка. Но… доктор продолжает осмотр как ни в чем не бывало. И грозится ей, что она больше не сможет иметь детей. Лика испытала такое огромное облегчение после пережитого страха, что до нее не сразу дошел весь смысл сказанного Внешиной. А потом она вдруг осознала. Больше не родишь. Это как понимать?! Особенно в сочетании с тем, что доктора ничем не смутил проведенный осмотр. Спрашивать об этом было нельзя. Оставалось искать на все ответы самой. Но где? Дневники прочитаны и уничтожены. Да и возьмись их Лика перечитать, что она там сможет найти, кроме того, что уже видела? Как в тумане она выслушала рекомендации врача, ответила на пару вопросов, взяла рецепт, попрощалась и вышла. Как в тумане покинула клинику. Сделанное открытие никак не опускало ее. У Анжелки был ребенок?! Невероятно! Но как это случилось? Когда? И главное, где он сейчас? Если не умер, как у Агафьи Молчановой. Впрочем, нет! Не могла же женщина, потерявшая своего ребенка, ни слова не упомянуть об этом в своем дневнике. Агафья, если бы вела дневник, только об этом и писала бы первое время. Не могла бы не писать. Может, у Анжелки это было как-то зашифровано? Или эти записи хранятся где-то отдельно? Надо бы тщательнее поискать в потайном ящике стола. Если потребуется, наизнанку его вывернуть, хоть самой туда залезть. Лика замерла посреди тротуара, решая, что же ей делать прямо сейчас. Влад с машиной был в «Афродите», это совсем недалеко отсюда. Поддерживал на тренажерах свою идеальную форму. Присоединиться к нему, как они вначале договаривались? Или вызвать такси и кинуться домой, сразу приступить к поискам? В последнее время, даже оставаясь дома одна, Лика уже не испытывала такого страха перед Анжелкой, как вначале, так что могла бы этим заняться. Но что-то подсказывало ей, что она только время впустую потратит. Что нет нигде записей, персонально посвященных Анжелкой своему ребенку. Не в ее это было характере. А Анжелкин характер Лика успела неплохо узнать. Весьма неплохо, так что могла делать предположения насчет совершенных ею поступков.

В задумчивости шагая по тротуару, Лика сама не заметила, как оказалась возле «Афродиты». Но записана на сегодня она не была, а идти и самостоятельно ворочать на тренажерах железо не было никакого настроения. Так что она решила дождаться Влада в машине. Сходила, без труда добыла ключи у него из шкафчика — все, кто здесь работал, давно знали, кому на самом деле эта машина принадлежит. Не Лика ради этого постаралась, а Наташа и иже с ней. Неизвестно, как Влад к этому относился в действительности, но делал вид, что его это мало волнует. Назло всем, кто был настроен против него в этом городе его прежней любовницей. Лика в этой войне не участвовала. Единственное, что могло бы ее во всем этом заинтересовать, — это намеки на более давнее, весьма темное прошлое Влада. Ей просто было интересно, что же за скелеты могли скрываться в его шкафу? Похуже, чем у нее, или нет? Но исчерпывающе ответить на эти вопросы его любовница, пожалуй, не смогла бы, к тому же у Лики не было никакого желания с ней встречаться. Как и самого Влада расспрашивать, нагнетая тем самым домашнюю обстановку. Поэтому все, что оставалось, — это отложить выяснения на неопределенный срок. И заняться другими, более актуальными темами. Лика устроилась на переднем пассажирском сиденье, прикрыла глаза. Интересно, кто был у Анжелки, девочка или мальчик? Когда она успела его родить? По юности и глупости, еще до смерти родителей или уже после, скрыв этот факт от широких масс? Так что из нынешнего Анжелкиного окружения знала об этом, похоже, одна только врач. Или остальные на эту тему просто не заговаривали? Нет, не похоже было на то, чтобы другим было что-то про это известно, иначе хоть кто-то, хоть где-то да все равно нашел бы теперь повод в Лику шпильку воткнуть, особенно в присутствии Влада. Так от кого бы ей узнать, как обстоит все на самом деле и куда девался ребенок?

Лика настолько задумалась о своем, что не сразу обратила внимание на открывшуюся дверцу машины, почему-то заднюю. Что там Влад затеял? Что-то с собой притащил? Выходя из своего состояния, Лика развернулась назад, намереваясь это узнать. И отшатнулась, обнаружив, что в машине сидит совершенно посторонний мужчина. Избитый к тому же.

— Ты кто такой? — она на всякий случай нащупала дверную ручку, намереваясь, если что, сразу выскочить. — И какого хрена тебе здесь нужно?

— Потише, не шуми, — пытаясь отдышаться, мужчина едва голову поднял и снова уронил на грудь. — Я узнал, что Дуб на этой машине ездит. Ты его… женщина?

Ну хоть удержался в последний момент, чтобы не произнести ненавистное Лике «баба», которое слишком часто Ванька употреблял. Но Лика все равно разозлилась.

— Ты Влада Дубова имеешь в виду? Это не я его, а он мой мужчина. И машина моя. Так что, будь добр, объясни, что ты тут делаешь. И полотенце возьми, пока салон не уделал кровью.

Незнакомец мрачно посмотрел на нее, забирая протянутое полотенце. Потом выдавил:

— Мне помощь нужна. Мы с Владом давние кореша. А больше мне не к кому обратиться.

— Заметно, — кивнула Лика, рассматривая его. Анжелка на ее месте с истеричными криками уже выталкивала бы его прочь, если бы вообще охрану от клуба не позвала. Она же не могла на это решиться. Потому что сама, еще по детдому, знала, как это бывает, когда на тебя ополчился весь свет, а ты нигде не можешь найти укрытия. Не говоря о чьем-то сочувствии, о котором вообще приходится только мечтать. Сочувствия незнакомец у нее не вызывал, слишком уж был бандитского вида. Но вот отказать ему в помощи было как-то совсем непорядочно. Вздохнув, Лика взялась за телефон. Заметив, что незваный пассажир при этом движении зыркнул на нее диким волком, пояснила: — Владу хочу позвонить, чтобы недолго копался. Пусть сам с тобой разбирается.

Влад, как выяснилось, от внезапного появления товарища тоже был не в восторге. Сев в машину, он развернулся к нему лицом, оценил его внешний вид:

— Клик?! Привет! Какими судьбами?

— Нелегкими. Мне твоя помощь нужна. Можешь приютить меня на несколько дней?

Влад покосился на Лику в ожидании то ли разрешения, то ли поддержки. И она поняла, что именно ей придется решать этот вопрос. Отступать было некуда. Не выгонять же было этого субъекта из машины, устраивая скандал? Тем более что и Влад уже не раз приходил Лике на помощь, когда ей на голову внезапно сваливались старые Анжелкины приятели. Тут, конечно, был совсем другой случай. Но бросать загнанного человека на волю судьбы, с Ликиной точки зрения, было бы совсем непорядочно.

— Надеюсь, тебя никто не видел, пока ты добирался до нашей машины? — спросила она.

— Если бы видели, то я бы не добрался, — почти огрызнулся он.

— Ладно, — Лика отвернулась от него к Владу и кивнула: — Поехали! Дальше решим, что с ним делать.

Дальше решать пришлось тоже ей. Влад, обычно такой находчивый, сейчас совсем растерялся. Глядя на него, Лике оставалось только гадать, что же за дела связывали в прошлом этих двоих. Но отложив выяснение деталей на потом, она принялась оказывать помощь пострадавшему, устроив его в одной из свободных комнат. Медицинского образования у Лики не было, но зато жизнь на обучение не поскупилась, так что к процессу она подошла со знанием дела. Как выяснилось при осмотре, она явно погорячилась, предлагая в машине нежданному гостю полотенце, чтобы вытереть кровь. О крови тут речи уже не шло, поскольку полученные раны кое-как начали затягиваться, но при этом загноились, что и стало причиной плохого самочувствия Клика. Его знобило, и даже на ощупь, без измерения было понятно, что температура приближается к сорока. Отправив Влада в аптеку, Лика принялась вскрывать и промывать на своем пациенте все прорехи, какие могла найти.

— Эк тебя жизнь приложила, — не удержалась она, осторожно, как когда-то на себе, поддев кончиком ножа нагноившуюся гематому у него на боку, из которой тут же поползло горячее зловонное содержимое. — Держи полотенце!

— Если бы жизнь, — процедил он сквозь зубы. — Это все люди.

— И за что же они тебя так?

— Лучше тебе этого не знать. Поверь, спокойнее будет.

— Ладно, поверю. Тогда скажи хотя бы, как тебя зовут, а то мне не нравится твое прозвище.

— Юрий, — его трясло, говорил он с трудом, и Лика прекратила расспросы. Промыла сильно загноившуюся рану на спине, до которой ему при всем желании было самому не добраться. Даже если бы у него были подходящие условия для того, чтобы заняться собой. Но он последнюю пару дней явно был в бегах, укрываясь, как и где получится. Немытый, небритый, осунувшийся.

— А с Владом вы при каких обстоятельствах познакомились? — все-таки не удержавшись, Лика решилась потревожить его еще раз.

— Так, по мелочам промышляли. Влад твой — игрок, ни на что серьезное не способен. У тебя под крылышком ему в самый раз будет. Бери, не опасайся.

— Уже взяла.

Тут и Влад явился, с антисептиками, бинтами и антибиотиками. Работа пошла активнее, а разговор снова прервался. Под конец Лика даже укол Юрию сделать смогла — почему бы нет, если когда-то на себе тренировалась от безысходности? Сразу и антибиотик, и от температуры. Влад ему горячего чаю принес с бутербродами. И, покидая его на пару с Ликой, сказал напоследок:

— Все, отдыхай. Говорят, это способствует выздоровлению. Спать можешь крепко.

— Надеюсь, — последний взгляд Юрий бросил почему-то на Лику, а не на приятеля. С чего бы? Да, Лика взялась ему помочь. Но у нее не было ни малейшего желания видеть его здесь дольше, чем это было необходимо. Или ей, почти незнакомке, Юрий готов был довериться куда больше, чем своему давнему приятелю? Впрочем, это ее уже не касалось.

Уже в своей спальне, лежа на горячих смятых простынях рядом со своим великолепным любовником, Лика вспомнила про Юрия еще раз:

— Влад, хотела тебе сказать… Мне бы не хотелось, чтобы у нас впредь появлялись подобные гости. Да, я понимаю, что ты его не звал и что ко мне тоже порой вваливаются компании в самое неподходящее время. Но мои — это просто придурки поддатые, с которых взятки гладки. А вот от твоего дружка за версту пахнет жареным. Так что сделай что-нибудь. Не знаю что. Но этот дом не должен превращаться в уркаганский притон.

— Ну ты сказанула, — фыркнул Влад. — Что я сделаю? Таблички на заборе развешу: «Старым приятелям вход на территорию запрещен»? И потом, Клик — он никакой не урка. Он хакер. Не в меру любопытный, рисковый, да еще и слишком хороший в придачу. Был бы похуже — наверное, не влипал бы в такие ситуации, как сегодня. Таланта бы не хватало в слишком глубокие дебри соваться. А так… одному богу известно, кроме него самого, чьи базы он ухитрялся взламывать за свою бурную жизнь и по чьим заказам работал. Подозреваю, что об этом вообще лучше не знать, слишком уж крутые личности там могут оказаться замешаны.

— Только этого не хватало! Остается только гадать, за что его так избили и от кого он теперь скрывается. А ты заметил у него полосы на руках? Как будто его кто-то связывал. Так это он, выходит, сумел сбежать? Но в таком состоянии он не мог уйти далеко. А значит, те, кто его ищет, тоже должны быть где-то поблизости.

— Ладно, мне он и самому свалился как снег на голову. Завтра попытаюсь его выставить.

— Завтра еще рано. Он должен хоть немного окрепнуть, антибиотики попринимать. Хотя бы пару дней.

— Анж, ты сама уж разберись, хочешь ты от него избавиться или нет.

— Хочу. Но раз уж мы взялись ему помочь, то надо это делать не наполовину. Так что даю вам три дня.

— По мне, так и одного бы хватило, — лениво проворчал он, разваливаясь поудобнее.

Вскоре он уже сопел, как спящий младенец. Зато у Лики сна не было ни в одном глазу. И даже мысль об Анжелкином ребенке, вначале так захватившая ее, пока отошла на второй план. Лика обязательно попытается выяснить, что с ним стало! Обязательно попытается его отыскать! Но сейчас… Влад сказал ей, что Юрий является хакером. И это был ее шанс! Потому что совершенное преступление не только давило камнем на Ликину совесть — нет, оно еще и дамокловым мечом над ней покачивалось. С того самого дня, как Влад, глядя на осенние изменения в природе, начал говорить о том, что неплохо было бы съездить куда-нибудь на теплое море. За границу, естественно. Лика и сама была не против этого. Конечно же, не на море, а просто в жаркие страны, где есть на что посмотреть. Но, отыскав Анжелкин загранпаспорт, Лика обнаружила, что за любую границу ей вообще дорога заказана, потому что он оказался биометрическим. С отпечатком пальца! Анжелкиного, разумеется! А это означало, что Анжелкины отпечатки есть где-то и в электронной базе данных! Поначалу Лика, только обнаружив этот факт, едва не умерла от запоздалого страха. Понимая, что следствие, скорее всего, уже закрыли, она все равно пару дней тряслась, как в лихорадке. Ведь только чудом за ней так и не приехали вдогонку из солнечного приморского городка, чтобы выяснить, что она за птица, если хозяйка этого дома найдена утонувшей. Но, видимо, опознавая утопленницу, местные следаки ограничились найденными на берегу документами и дактилоскопию не стали проводить. Не сняли ее отпечатков ни с распухших от воды рук, ни из особняка. Но как бы там ни было, а Лика не могла спокойно жить до тех пор, пока отпечатки Анжелики оставались в компьютерной базе. Мог ли хороший хакер справиться с задачей по их изъятию? И насколько она могла бы довериться в этом деле Юрию? Его же Лике словно сама судьба послала! На решение этого вопроса у нее было три дня. На то, чтобы набраться решимости и обратиться за помощью к этому человеку, после того как он получил помощь от нее. Обращаться надо только напрямую, Влада в это дело не посвящать. Потому что, исходя из того, что Лика успела наслушаться про Влада от других и какие выводы сделала о нем сама, доверяться ему было делом не слишком надежным. Но возьмется ли Юрий выполнить ее просьбу? Насколько такая задача окажется сложной для хорошего хакера, которые даже правительственные и международные серверы ухитряются взламывать? И не проболтается ли Юрий обо всем Владу сам? А самое главное, не догадаются ли они оба об истинных причинах, побуждающих Лику убрать из базы данных «свои» отпечатки? Ни гарантий, ни точных ответов на эти вопросы у Лики не было. Поэтому ей сейчас только и оставалось, что ворочаться в кровати, предаваясь мучительным раздумьям. И вновь и вновь сожалеть о том, что Анжелка согласилась на встречу с ней, что приехала в тот проклятый дом, дав ей тем самым шанс сотворить то, чего уже никак не исправишь…

Обратиться к Юрию со своей просьбой Лика решилась только на третий день. До этого заботливо — раз уж свалился на голову, то грех теперь его было бросать — промывала ему раны, меняла белье. Накрывала ему на стол, когда он просыпался — ослабевший, спал он подолгу. А Влад как будто избегал старого приятеля, спозаранку предпочитая удрать, хотя бы в тот же тренажерный зал. Так что общался Юрий преимущественно тоже с Ликой. Впрочем, все их разговоры носили нейтральный характер — о погоде, здоровье, подаваемых блюдах, посмотренных фильмах. О том, что ее мучает, Лика никак не решалась заговорить, хотя каким-то седьмым чувством угадывала, что Юрий к ней расположен. Лишний раз она смогла убедиться в этом тогда, когда однажды, за поздним завтраком, он решился ее предупредить:

— Знаешь, скажу тебе, так, по-дружески… Ты с Дубом живешь, но слишком на него не рассчитывай. Это не тот человек, который и в радости, и в горе будет сохранять постоянство. Меня к нему… к вам… только крайняя нужда обратиться заставила. И то я не уверен, что он бы меня не кинул, если б не ты. Это та задница, что только на мягких стульях готова сидеть.

— Я знаю, — встретившись с ним глазами, Лика печально улыбнулась: ну, судьба у нее такая, подкидывает подобных людей! Да, в настоящей беде Влад не товарищ. И нет гарантии, что она, как и предыдущая любовница, однажды не застанет его в кровати с чужой девицей. Но зато в быту на него положиться можно, и руку он даже не пытается на нее поднимать. Только откуда Юрию знать, что она готова довольствоваться малым, потому что видела в жизни гораздо худшее, чем сейчас?

Что-то сумев прочитать в ее глазах, он вдруг смутился, отведя взгляд. Лике так и хотелось заговорить с ним о своих проблемах, она даже воздуха в грудь набрала… Но тут, как назло, заявился упомянутый Влад. Оживленный, голодный, он уселся за стол, сводя Ликины шансы к нулю. А Юрий, перебросившись с ним парой слов, вскоре ушел к себе.

А на третий день, выйдя к столу, он сразу сообщил Лике:

— После завтрака я уеду. Дуб меня отвезет.

Вот так! Либо сейчас, либо уже никогда! Лика покосилась на стеклянную дверь столовой. Влад с ними завтракать не сел, но, как назло, возился в доме, пока что не собираясь никуда уезжать. Ну да, куда же ему срываться, если он должен будет увезти Юрия подальше отсюда. И Лика решилась, потому что деваться было уже некуда. Пока Влада не было рядом, она заговорила с Юрием быстро, вполголоса:

— Хочу тебя попросить… или даже работу тебе предложить. Ты ведь, наверное, сейчас на мели? Я дам тебе денег в дорогу, это не обсуждается. Но буду надеяться на тебя. Влад сказал мне, что ты хороший хакер. Так вот… — она вкратце изложила ему свою проблему.

— Даже представить не могу, зачем тебе это потребовалось, — сказал он, выслушав ее. — Ведь отпечатки всегда могут снять и занести в базу снова. Если повод, конечно, опять появится. Но раз уж ты просишь… Нет, сейчас я за это не возьмусь. Не могу, сама видишь. Но если останусь жив, то в ближайшую пару недель найду такую возможность. И решу вопрос почти легально, через одного очень влиятельного человека, который крепко со мной повязан. Он не сможет мне отказать.

— Мне неважно, как ты это сделаешь. Сам решай, ты же профессионал. Главное — результат. Мои отпечатки должны быть уничтожены.

— Уничтожены? Кто? — делано испугался Влад, заходя в столовую. Перевел на Юрия взгляд: — Так, собирайся, если уже позавтракал. А то, как я погляжу, мою девочку уже плохому начинаешь учить.

— Ну, ты-то сам кого хочешь научишь, — усмехнулся Юрий, поднимаясь из-за стола.

Сборы его были недолгими: несколько вещей, с барского плеча отданных Владом взамен его собственных, не подлежащих восстановлению. Все, не надетое сразу, влезло в обычный пакет. Потом Лика проводила его до машины. На вид он был почти здоров, так что она могла гордиться результатами своих усилий. На прощание сунула ему в руку деньги, постаравшись это сделать незаметно для Влада. Юрий поблагодарил ее одним только взглядом. И, уже садясь в машину, тихо сказал:

— Я пришлю сообщение.

Это было бы здорово! Тогда Лика могла бы точно знать, что все у него получилось, и спать после этого гораздо спокойнее. Если только он сейчас, прямо в машине, все Владу не выболтает, они не посмеются на пару над ее причудами и — как самый невинный вариант — тут же обо всем этом не забудут. Лике почему-то не верилось, что Юрий способен так ее подставить. Но богатый жизненный опыт был готов привести подходящие примеры из прошлого, так что уверенной на все сто она не могла быть ни в чем и ни в ком, кроме одной лишь себя. Проводив взглядом машину, скрывшуюся за сдвигающимися воротами, Лика задержалась во дворе. Никуда не торопясь, оглядела его вдруг как-то по-новому. Как и уборщица, дворник тоже приходил сюда два раза в неделю. Но Лика, так до конца и не сумевшая осознать этот дом как свой, не требовала от него ничего, кроме поддержания порядка. А вот сейчас, глядя, как стремительно пролетевшее лето окончательно покидает этот мир, она вдруг подумала, что неплохо было бы у ворот, пока еще не поздно, сирень посадить. Чтобы разрасталась, цвела по весне, а ветер разносил бы ее аромат. И пионы. Лика их обожала. Надо будет для них местечко найти. Это будет не сложно — сажай куда вздумается, потому что Анжелка отдавала преимущество обычным газонам. Видимо, не любила земледелия ни в каком виде и свой участок не замечала в упор. Судя по ее дневникам, она и в летний лагерь, подразумевающий общение с природой, ездить ненавидела. И в деревне всего раз в жизни была… Стоп! Лика вдруг подобралась, и сердце забилось быстрее. А с чего бы Анжелку вообще понесло в ту деревню? Да не просто понесло — она там около двух месяцев провела. Когда это было? Эх, жалко, что Лика поторопилась уничтожить ее дневники! Но у нее была хорошая память, а главное, что она перед сожжением читала эти записи очень внимательно, буквально пропуская через себя Анжелкину жизнь. Так что начинаем воссоздавать… Лика вошла в дом, села возле окна, по-прежнему глядя во двор. В каком году были сделаны те записи про деревню? Анжелке тогда стукнуло восемнадцать. Родители еще были живы. Что она там писала про них? «Узнают про щенка». Про щенка… которым какой-то Сережка ее «осчастливил». Именно так было написано, в кавычках. Явно Анжелка была не рада щенку. Она, судя по записям, вообще собак не любила, и за несколько лет до этого в штыки восприняла желание родителей «сукой обзавестись». Но там был какой-то другой случай, вроде как с бездомной собакой, а здесь… Почему бы Лике, читавшей эти записи, еще тогда было не задуматься о том, а что же это за «щенок» — то такой, ради которого Анжелка готова была ни много ни мало на два месяца себя в деревне похоронить, вместо того чтобы просто кому-то его сразу передарить?! Наверное, не задумалась потому, что истинного смысла этих слов в то время даже и не заподозрила бы! Вообще не могла себе представить, что такое возможно! Но вариант «передарить» даже и не рассматривался, просто потому, что был неосуществим. Потому что вовсе не о собачоныше тогда Анжелка писала, нет! Щенком она называла ребенка! Неизвестного Сережку — сейчас такого в окружении не наблюдалось — она проводила в армию. От родителей, выходит, беременность скрывала до последнего. А потом уехала к старой тетке, сестре папиной мамы, якобы в тиши готовиться к институту. На самом же деле — чтобы тайком родить, под носом у полоумной старухи. Так, чтобы мать с отцом ничего не узнали, потому что иначе «притащили бы этого щенка домой», Анжелке же «совсем не светило с этой живностью возиться». Да, не зная доподлинно о факте рождения ребенка, невозможно было даже предположить, что в своих записях Анжелка пишет именно о нем! Шифровалась? Возможно! Но Лике все равно не по себе было вспоминать прочитанное. Для этого и еще одна причина была: почему бы Анжелке было все-таки не признаться во всем родителям? Ну, заявила бы им в своей обычной манере, что ребенок ей не нужен! И что она не собирается его растить! Эти люди все равно не оставили бы внука и взяли бы всю заботу о нем на себя. Анжелка-то что при этом теряла? Упреков боялась с их стороны? Вряд ли, потому что при любых других обстоятельствах не стеснялась их зарабатывать. Так, может быть… Все старые Ликины подозрения вспыхнули с новой силой. Ведь если Анжелка уже в то время задумывала избавиться от родителей, то все тогда вставало на свои места! Ребенок никак в эту схему не вписывался, потому что после смерти бабушки с дедом с ним больше некому было бы нянчиться, Анжелке он был не нужен. Вот она, уже тогда строя свои черные планы на будущее, и решила вообще не приносить его домой. Хорошо, если не прикопала после рождения где-нибудь в деревенском лесу! Но, поразмыслив, Лика решила, что нет, вряд ли. Анжелка не решилась бы рожать одна, без посторонней помощи и в несоответствующих условиях, для нее такое испытание было бы слишком суровым. Значит, скорее всего, малыш был оставлен в ближайшем роддоме. А потом она вернулась домой, поступила в институт, и спустя какое-то время… Снова и снова Лика задавала себе вопрос: так ли случайно подломилась верхняя лестничная перекладина под ногой у Анжелкиного папы? Или долгожданную свободу, а также квартиру, дачу, машину и накопления родителей Анжелка обрела не без собственного вмешательства? В общем-то Лику это касаться было не должно, и ее собственного преступления нисколечки не оправдывало. Но ей почему-то было жалко этих людей, очень, до слез.

Приехавший Влад удивленно взглянул на нее:

— Анж, что с тобой? На тебе лица нет.

— Да все вместе, — Лика ловко вывернулась из его рук, уткнулась лицом ему в грудь. Живет с ней, пока она его обеспечивает, предаст при первой же возможности, но как здорово, что пока еще не сбежал и можно пользоваться его присутствием. Прижаться, обнять, согреться. — Фантазии на тему плюс осознание осени.

— Так я же тебе не раз предлагал съездить куда-нибудь, куда осень даже и не заглядывает.

— А потом? Снова возвращаться сюда, где к тому времени еще хуже будет? Нет, давай уже дождемся самого паршивого момента, а вот потом сорвемся в волшебный край, — теперь у Лики была надежда на то, что Юрий ей поможет, после чего ей удастся получить новый загранпаспорт. Хотя это было и не главное. Главным была возможность спокойно жить, не опасаясь разоблачения. А ехать она в любом случае никуда пока не собиралась, сейчас у нее на повестке стояли куда более важные дела. Название деревни она помнит. Надо теперь посмотреть, где находится ближайший к этой деревне роддом. И — туда! Изобразить покаяние поздно одумавшейся родительницы, денежку отстегнуть, если потребуется. У них в бумагах должен храниться Анжелкин отказ от ребенка, ну и информация о том, куда он был направлен потом. Узнать, как его нарекли, под каким именем его нужно искать. Вначале в доме малютки, потом в детдоме, если только его кто-то не усыновил. В этом случае Лика ничего уже не сможет поделать. Но если он все еще в казенных стенах…

— Анж, — Влад считал, что знает безотказный способ утешить любую женщину, по какой бы причине у нее ни испортилось настроение.

Лика вначале заартачилась: вот дурак! Неужели и правда думает, что нет в таких случаях ничего действеннее секса? Просто посочувствовать, поговорить, пожалеть? Или это все для него слишком сложно, в то время как постель не требует большого напряжения мозговых извилин и душевных струн? А, черт с ним! Лика прекратила сопротивление, позволив ему отнести ее в спальню на руках, как он часто делал. Но и там полностью не переключилась, продолжая думать о своем.

— Куда ты Юрия отвез? — был ее первый вопрос, когда снова появилась возможность говорить. Этот человек был ей важен хотя бы потому, что при любых видах оформления ребенка из детдома требовалась справка из ОВД. Так что… Только бы он удалил «ее» отпечатки! А то вдруг да где-то всплывут!

— Анж, тебе что, поговорить больше не о чем? Особенно сейчас? — Влад явно чувствовал себя героем, способным заставить партнершу забыть обо всем на свете, кроме себя самого. И вроде как даже обиделся на нее за то, что она не поддерживала это его представление.

— Хочу быть уверенной в том, что он сюда не вернется.

— Не вернется, будь спокойна. Я его на поезд посадил. Лично. Сомневаюсь, конечно, что он поедет в пункт назначения и что уже сейчас где-нибудь не соскочил, чтобы пересесть. Но что мог, то сделал. Дальше только от него все зависит.

— Ну и ладно. Будем надеяться, что справится.

«И не только со своими проблемами, но и с моими тоже», — добавила Лика уже мысленно. Запоздало мелькнула мысль: как же Юрий пришлет ей сообщение, если он ее телефона не знает? Но потом сообразила: найдет! Если он куда более закрытые базы данных способен взламывать, то что ему стоит прошерстить обычный телефонный список абонентов? Главное, чтобы не лишили его такой возможности и чтобы повод для сообщения все-таки появился. А она пока будет просто искать. Ведь к тому моменту, когда ей потребуются какие-то справки, она должна будет четко знать, ради кого их собирает. Интересно, мальчик это или девочка? Лике почему-то казалось, что мальчик, сын, как у нее самой мог бы быть. Не маленький уже, что-то около двенадцати лет. Трудный возраст, но Лика и не настраивалась на идиллию. Понимала, что будет весьма тяжело. Однако вопрос «не искать» даже не рассматривался. С тех пор как она узнала о ребенке, единственной ее целью стало забрать его домой.

3

В одной из квартир действительно жили какие-то сектанты. Они Иру даже на порог не пустили, но, глядя в их постные лица, она сильно сомневалась, что увидела бы за этим порогом хоть что-то, достойное внимания. В другую квартиру, которую кто-то снимал, ей дозвониться так и не удалось. Выглянувшая соседка сказала, что этот жилец вообще редко бывает дома. Могла ли из его окна быть отправлена в полет купюра с призывом о помощи? Поразмыслив, Ира пришла к выводу, что такая вероятность крайне мала, и направилась в следующую квартиру, этажом выше. В ту, из которой выпала и погибла женщина. Именно поэтому Ира и оставила ее на потом: какой-то холодок был у нее внутри, и идти туда совсем не хотелось. Но раз уж взялась за установление истины, то надо было двигаться до конца. Поднявшись на площадку, Ира позвонила в нужную дверь, где-то в душе лелея при этом надежду, что хозяев тоже не окажется дома и разговор с ними можно будет как минимум отложить на потом. Но за дверью послышался шорох, щелкнул замок. А потом перед замершей в ожидании Ирой предстал… нет, не монстр какой-то, а очень даже симпатичный мужчина, судя по лицу, лет тридцати пяти, только наполовину седой. Наверное, недавно с работы — уже не при полном параде, но рубашку и брюки еще не снял, только пиджак с галстуком. Еще Ира обратила внимание на контраст между естественным цветом его светлых волос, и глазами, напротив, темными, где-то на грани между карим и черным цветом.

— Здравствуйте. Вы к кому? — вернул ее в реальность мужчина, так и не дождавшись, пока она его рассмотрит и наконец что-нибудь скажет сама.

— Наверное, к вам, если вы хозяин… Здравствуйте, — запоздало спохватилась Ира.

— Девушка, милая, давайте сразу определимся: если вы торговый агент или вообще из какой-нибудь секты…

— Нет-нет, я совсем по другому вопросу.

— Ну тогда зайдите, — он посторонился, пропуская ее в аккуратную и просторную прихожую. — Я вас слушаю.

— Суть дела, собственно, вот в чем заключается… — Уже забыв о том, что испытывала страх по пути сюда, Ира села на предложенный стульчик и подробно выложила этому симпатичному человеку все, из-за чего она оказалась здесь. Даже про купюру.

— Да, — выслушав ее, он вздохнул. — У нас такое вполне могло быть. Это в духе одной моей знакомой, она всегда была весьма эксцентричной особой. А деньги… — тут он пригласил ее пройти с ним в одну из комнат, выдвинул ящичек серванта, и Ира увидела там пусть не толстую, но пачку именно таких купюр. Разволновалась:

— Да, такая и упала мне под ноги. Я не сразу поняла, откуда она прилетела. Но теперь… я вам сейчас ее верну.

— Не стоит. Как говорится, что с воза упало… Вы же ее не одалживали! А если этой несносной девчонке взбрело вдруг в голову развлекаться подобным образом — это уже были ее проблемы, не ваши. Считайте прилетевшую денежку просто подарком с ее стороны. Или вознаграждением за причиненное беспокойство.

— Нет, это как-то неправильно… — тут Ира вспомнила, что купюра прилетела не просто так, а неся на себе призыв о помощи. — И потом, чем я тогда могла бы помочь?

— Иногда, когда ей тут бывало скучно одной, она могла таким образом просто заманивать к себе собеседников. Ведь на такой призыв может отозваться только хороший, добрый человек, с которым приятно поговорить.

— Но я ни в одном окне не видела ни души. Как так могло получиться?

— Не знаю… Может, купюру подхватило ветром и унесло? К примеру, на мокрую крышу, где она просохла, отправившись в повторный полет уже позже? А хозяйка, как только потеряла ее из вида, так тут же про нее забыла. Как видите, для нее это не те деньги, из-за которых она стала бы горевать. Она и эти-то забрать не собралась, так до сих пор и лежат.

Ира помолчала, набираясь решимости на следующий вопрос:

— Простите меня… но… это не она, ваша подружка, потом упала с балкона?

— Нет, не она, другая, — мужчина сцепил руки, хрустнул пальцами. Ира не могла не заметить, что его что-то гнетет. И, не удержавшись, поинтересовалась:

— Как это произошло, можете рассказать?

— Глупо и нелепо до невозможности. Так получилось, что она оказалась заперта в этой квартире одна. Замок без ключа изнутри не открыть. Телефон у нее в тот день тоже накрылся. В общем, впоследствии ситуация могла бы стать комичной, если бы так трагично не закончилась. Зная, что я не скоро вернусь, она попыталась освободиться через соседей. Во что все это вылилось, вам, как я вижу, уже известно.

— Да. Вот уж кому стоило бы звать с балкона на помощь, вместо того чтобы сразу куда-то лезть! Проще и безопаснее. Кстати, как вы думаете, она не могла сбросить ту купюру?

— Вряд ли. Что ей мешало бы крикнуть? Куда эффективнее. Кроме того, ее бы вы точно заметили. На балконе-то.

— Да, — обдумав эти доводы, Ира вынуждена была согласиться. Вот и раскрылась ее большая тайна с прилетевшей денежкой и оказалась всего лишь причудой обеспеченной женщины. А сколько дней не давала ей покоя! Теперь все выяснилось, и надо было уходить. Оставить дома уставшего человека, дать ему возможность спокойно переодеться и поужинать. Впрочем, он сегодня, похоже, еще куда-то собирался: во время разговора с Ирой успел достать сумку, положить в нее две какие-то коробки.

— Все-таки вот, — Ира полезла в свою сумочку.

— Оставьте, — он догадался зачем. — Я вам уже сказал, что вы этих денег не одалживали, поэтому и возвращать тоже нечего. А если они вас чем-то смущают, то употребите их на помин души, — он сделал рукой жест в сторону окна, потемнев лицом.

— Не надо, не терзайтесь вы так, — горячо сказала Ира.

— Я пытаюсь. Спасибо вам, — ответил он, провожая ее до двери.

Спускалась Ира без лифта, пешком. Как будто хотела растянуть их расставание, хотя мужчина уже скрылся за дверью. Симпатичный. Очень. Счастлива та, которой выпало назваться его подружкой… Только уже выходя из подъезда, Ира спохватилась, что даже имен их не знает! Он так и не назвал ей ни одного. Ни своего, ни подружкиного. Ни той погибшей женщины, за которую Ира и в самом деле решила пойти помолиться. Но возвращаться и спрашивать было уже неловко. Оставалось попытать счастья у старушки возле подъезда. Если только та еще домой не ушла. Впрочем, вроде собиралась дождаться Ириного возвращения…

* * *

Ну вот, наконец все было позади! Тяжкие поездки по бездорожью в те места, где давно скончалась Анжелкина тетка. Вопросы, вопросы и мучительные объяснения. Просьбы, мелкие взятки-«благодарности». Взятки покрупнее, когда дело доходило до очередного разрешения вопроса. Влад ворчал, дожидаясь Лику дома. Не только из-за того, что она на весь день угоняла машину — тут, наоборот, иногда ей было проще съездить на электричке, учитывая дороги. Нет, он просто не понимал, зачем вообще Лика занялась этими поисками. Зачем, ну зачем ей нужен какой-то ребенок?! Ведь ребенок — это пуп земли, перечеркивающий личную жизнь. Пуп же, по мнению Влада, мог быть в доме всего лишь один — это он сам. Лике так и хотелось порой его куда подальше послать! Но рассориться и расстаться с этим совершенством в ее планы пока не входило. Влад ей тоже был нужен, ведь она была молодой женщиной, со всеми потребностями души и бренного тела. И превращаться только в мать семейства пока была не готова. Поэтому, гася в себе нарастающее раздражение, она, как могла, задабривала своего «обиженного ангелочка». И одновременно продолжала делать все, чтобы другой — тоже наверняка не настоящий ангелочек! — но уже реально обиженный этой несправедливой жизнью, смог бы появиться в ее доме как можно быстрее. Она теперь точно знала, что это мальчик. Федя Говорков. Это ее позабавило: в детдоме она была Молчановой. Молчанова — Говорков. В этом что-то было. Но явно не знак судьбы. Мальчишка был трудным, все так отзывались о нем. Удивлялись, как это Лике в голову могло прийти — заняться его усыновлением, требующим такую кучу бумаг, что становилось испытанием на прочность. К счастью, теперь Лика могла безбоязненно затребовать любые справки — Юрий все-таки прислал ей обещанное сообщение. Правда, не такое безоблачное, как хотелось бы. Виной всему была приписка: «Все ОК, но он слышал больше». Значит, Влад был все-таки в курсе того, что ее беспокоили «собственные» отпечатки пальцев, забитые в электронную базу данных. И наверняка заинтересовался этим, потому что принялся расспрашивать Юрия в пути — иначе откуда бы тому было узнать, слышал что Влад или нет? В ответ на эти вопросы Юрий ничего бы не смог ему рассказать, даже если бы захотел, потому что и сам знал немного. Но Лику насторожил сам интерес, проявленный к ее тайне Владом. Что это было? Праздное любопытство? Или нечто большее? Например, информация в копилку на будущее? Сейчас об этом оставалось только гадать. А она была захвачена гораздо более важным делом. Пока нанятый Ликой юрист оформлял Феде Говоркову «гостевой режим», по упрощенной схеме, она решила, что надо бы наконец познакомиться со своим пусть не сыном, но единственным кровным родственником. Влад, услышав об этом, психанул, почти на весь день куда-то уехав. Но Лика не стала ему звонить и требовать машину. Наоборот, если ей предстояло ехать на такую волнительную встречу одной, то даже лучше, если она сейчас будет не за рулем. Рассудив так, она вызвала такси.

Детдом, куда попал рожденный Анжелкой ребенок, был расположен не слишком далеко, в полутора-двух часах езды, в ближайшем областном городе. Другой регион, совершенно другое учреждение, а Лика вошла в его ворота с таким чувством, как будто никогда из них и не выходила. Лавочки. Качели. Газоны, колкие от начавшихся заморозков. И такая же ребятня, искоса изучающая незнакомку. Это только малыши, еще не битые разочарованиями, способны выбежать навстречу пришедшему. Старшие — уже нет. Пройдя мимо них, Лика вошла в кабинет к заведующей, видной женщине лет сорока. Та уже знала о цели ее визита. Поздоровавшись, недоуменно оглядела Лику с ног до головы. Выдала:

— Я вас представляла совершенно другой. Узнала, что вы собираете на Федю документы, даже ни разу на него не взглянув. А вы в курсе, что он очень трудный ребенок? Даже здесь, в детдоме, где собрались весьма непростые дети? И что если с чиновничьим аппаратом вы сумели… договориться, то здесь ваши методы вряд ли помогут? Хотелось бы знать, зачем вам потребовался именно этот мальчик?

— Я бы не хотела пока озвучивать своих личных причин. Вы их узнаете, конечно, но позже. А пока я за тем и приехала, чтобы познакомиться с Федором. Могу я с ним встретиться? Поговорить? Желательно одной, без свидетелей, в неофициальной обстановке.

— Боюсь, что в такой он вас просто пошлет. Как я вам уже сказала, он очень трудный ребенок. Как некоторые любят выражаться, полный отморозок.

Естественно! Иначе не может и быть! Он сын своей мамы, внук своей бабушки, племянник своей тети! А гены никто еще не отменял! Полный комплект!

— Но жить-то мне с ним придется тоже самой, без сопровождения воспитателей. Так что будет все-таки лучше, если мы с ним встретимся наедине. Я готова к этому разговору, — заверила Лика. Спокойно, уверенно, в кои-то веки даже не пытаясь сутулиться. Она видела, что отчего-то не слишком нравится директрисе. Но, все взвесив, та все же согласилась выполнить Ликину просьбу. Вышла с ней на крыльцо. Показала в дальний угол парка, где стояла открытая беседка:

— Вот он, там, как всегда! Тот, что в куртке с красными полосами. Идите, если вы так решили. Но потом не говорите, что я вас не предупреждала. Обо всем: и о его характере, и об итогах вашей беседы.

— Хорошо. Спасибо, — не теряя мальчишку из виду, Лика пошла к нему через парк. Все думала, как ей начать разговор, если рядом крутятся еще три приятеля. Но, к ее облегчению, они отошли куда-то, прежде чем Лика приблизилась. Федя остался один. Лика ускорила шаги, опасаясь, что такой расклад может в любой момент измениться. Ей очень хотелось оказаться с ним именно с глазу на глаз. С этим светловолосым худощавым мальчишкой, невысоким для своих лет. Он заметил ее, понял, что она идет именно к нему, и теперь нарочито внимательно наблюдал за ее приближением.

— Федя? — Лика остановилась перед беседкой.

— И что? — он с вызовом уставился на нее своими очень темными глазами, создающими контраст со светлой челкой. Ох, как знаком был Лике этот взгляд! Не «отъявленного отморозка», а затравленного волчонка, пытающегося восстановить статус-кво с этим миром.

— Во-первых, здравствуйте.

— Привет! — он прикусил зубами жвачку, тем самым, в сочетании с нарочито нахальным взглядом, вдруг остро напомнив Лике Анжелку в тот единственный страшный день, когда им довелось повстречаться. — Закурить не найдется?

— А не рановато ли здоровье гробить начал?

— Я на него пока не жалуюсь. Хватит даже на то, чтоб трахнуть тебя.

Эти слова, прозвучавшие из уст ребенка, стеганули по ушам, словно хлыстом. Порядочный человек после этого, наверное, развернулся бы и ушел, чтобы никогда больше к этому малолетнему отморозку не возвращаться, а найти ребенка поадекватнее. Но у Лики не было выбора. Да и подобные выпады ее не шокировали так, как многих других. Поэтому она лишь усмехнулась:

— Вначале инструмент отрасти.

— И так хорош.

— Да? — картинно оживилась Лика. — А ну, покажи!

— Че?! — судя по его глазам, ей удалось-таки выбить мальчишку из колеи.

— А я на слово мужикам не верю. Так что, показываешь или будем считать, что не отрастил? Или, — добавила она, выдержав паузу, — для начала лучше пойдем и, фиг с тобой, все-таки покурим?

— Ладно, пошли, — вроде как он решил проявить снисхождение. Проводил ее от просматриваемой со всех сторон беседки через парк, мимо служебного входа, судя по запахам, ведущего на кухню, в укромный уголок между двумя глухими стенами. Развернулся к ней: — Ну, давай, раз сама предложила.

Не торопясь снимать с плеча сумочку, Лика поправила ремешок. Вроде как мальчишка готов на мировую пойти, но что-то в его поведении ее смущало. И, внимательно оглядевшись, она поняла, в чем подвох: камеры! Обжитая «курилка» была разоблачена и взята под контроль руководством. Так вот для чего этот малолетний засранец ее сюда привел! Чтобы она сама себя скомпрометировала, под носом у воспитателей сунув ему сигаретку! Поняв это, Лика чуть было не ляпнула ему сгоряча: «Не на ту ты напал, голубчик! Я ведь и сама детдомовская!» — да вовремя прикусила язык.

— Хорошая подстава! — оценила она вслух. — Давай, дальше валяй! Посмотрим, на что ты еще способен.

— На что? Ну, могу все-таки показать, только давай отойдем в местечко поуютнее, — осклабился он.

— Как хочешь, — Лика пожала плечами. — Только имей в виду, что у меня глаз дурной. Вдруг сглажу твою пипирку?

Он опять немного «завис». Для него сегодня все явно шло как-то не по сценарию. И Лика решила, что пора уже брать быка за рога. Встала перед мальчишкой, поймав его взгляд:

— Федька! Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать твои глупости. Верю, что у тебя еще много в запасе. Но лучше отложи их все на потом. А пока подумай над такой информацией: через неделю у меня на руках будут документы, по которым я смогу забрать тебя к себе. Пока как гостя — только потому, что такой букет бумаг было легче оформить. Так вот, хочешь ты через неделю переехать в свой дом? Погостить, осмотреться? Или так и будешь понты здесь гнуть?

— А у меня такая привычка, — оскалился он в усмешке. — Не могу без понтов!

— Так да или нет?

Опять этот взгляд! Нахальный, вызывающий. Перемещение жвачки от одной щеки к другой. А следом небрежный вопрос:

— А с чего это ты вдруг решила именно меня к себе взять?

— С чего, с чего… — проворчала Лика. — Ну, и что ты в ответ на это хотел бы услышать? О гуманности? О благотворительности? О своих достоинствах неземных, которых нет и в помине? Нет, милок. Просто мне сказали, что ты самая большая сволочь в этом детдоме. Вот я и заинтересовалась, потому что сама из таких. Знаешь, как оно? «Рыбак рыбака…»

Лика сделала паузу, ожидая, не скажет ли он ей что-нибудь. Но он молчал, сразу не сумев подыскать подходящего ответа. И она продолжила:

— В общем, так. Через неделю я за тобой приеду. Последнее слово, естественно, за тобой, потому что тащить тебя отсюда на веревке никто не станет. Поэтому ты мозгами тут пораскинь, поедешь или нет. И если согласишься, то обратно стартанем уже вместе. А пока тебе больше не буду надоедать. Если хочешь, можешь меня проводить.

— Больно надо! — фыркнул он, отворачиваясь.

— Ну, как хочешь. Тогда до свидания, — приобняв, Лика быстро чмокнула его куда-то в челку. Он, естественно, отшатнулся, как от чумы, да не успел. И уже ей в спину крикнул:

— Дура ты!

Не оборачиваясь, Лика на ходу вскинула руку, изобразив ему пальцами «О’КЕЙ!». Были времена, когда она полжизни бы, наверное, согласилась отдать за возможность вот так же от кого-нибудь отшатнуться. Да не судьба, оказалось. Были у них более милые, более располагающие к себе девочки, вот им и везло. А диковатой Агафье Молчановой — нет. Вздохнув, Лика пошла дальше, через директрису: попрощаться и заверить, что ее решение неизменно, потом — на выход. Не видя, но четко зная, что Федька сейчас внимательно наблюдает за ней откуда-нибудь из кустов.

Всю обратную дорогу Лика только и думала о мальчишке. Попеременно то хмурилась, то светлела лицом. Было от чего: ее мысли, а точнее, скорее даже чувства, были весьма противоречивы. С одной стороны, она понимала, что мальчик сумеет усложнить ей жизнь не на шутку. Если захочет, конечно. С другой стороны, надеялась, что они все-таки сумеют найти общий язык. И она справится, несмотря на все возникшие трудности. Другого пути у нее не было. Ее племянник не должен был повторять до конца ее собственный путь, а должен, хоть и запоздало, обрести настоящий дом. А еще… После того как Лика увидела сегодня Федю, с этой его жвачкой и наглой улыбочкой, у нее возникло стойкое ощущение, что Анжелка все-таки сумела тогда спастись. Или воскресла. Или переродилась — неважно. Главное, что она не была мертва. И те угрызения совести, что страшным зверем рвали Лике душу с того момента, когда она решила пойти на попятный, вытащить Анжелку из ванны, но поняла, что уже слишком поздно, как будто вдруг отступили. От одного только вида мальчишки, который на Анжелку был внешне вроде как и не похож, но в то же время имел с ней сильное неуловимое сходство. Оно проявлялось в его манере усмехаться, смотреть, как-то по-особому голову наклонять. Наследственность, родная кровь. Хотелось верить, что в Феденьке не проснутся все прочие гены, доставшиеся ему по материнской линии, и у него однажды не возникнет желания избавиться от Лики, тоже подстроив ей несчастный случай, очередной в их семье. Тут Лике оставалось только вздохнуть: если он когда-нибудь задумает что-то подобное, то она воспримет это как справедливое возмездие за собственные грехи. Но все же надеялась, что парень не пойдет по стопам мамы и тети. Просто потому, что окажется лучше их обеих. Вырастет таким, что Лика сможет им только гордиться. Но что бы ни готовило будущее, а сейчас главным было забрать его и суметь подобрать к нему ключик.

Влад, до последнего надеявшийся, что Лика все же одумается, только увидев с порога ее лицо, сразу понял, что обратного хода уже не будет. Помрачнел, словно туча:

— Нет, скажи мне, и чего тебе только не хватало в этой жизни? Ребенка? Но ты что, своего не можешь родить? Когда к этому реально будешь готова. А не как сейчас, с бухты-барахты, после какого-то увиденного сна. Что за бред?

— Это не бред, — именно сном Лика объяснила Владу начатые поиски Феди.

Просто не нашла, что ему еще сказать в тот момент. Да и сейчас еще не готова была признаться, что в детдоме все эти годы рос Анжелкин… нет, теперь ее родной сын. Нелегко было брать на себя чужой грех. Тем более такой, слишком тяжкий по мнению девчонки, которая сама выросла в детдоме, нахлебавшись там жизненных реалий по самые уши. Особенно начиная с подросткового возраста. Так что — прочь оттуда Феденьку, прочь! Домой, пока и он в те же помои с головой не окунулся! Лика не знала, какие у них там воспитатели. Знала одно: даже если с воспитателями повезет и они окажутся очень хорошими, это все равно положения полностью не спасет. Потому что даже в многодетных семьях за родными детьми родители не всегда успевают уследить. А тут, при казенном соотношении детей и взрослых…

— Анж! — окликнул ее Влад. — Да что с тобой, а? Может, тебе в санаторий какой-нибудь стоит съездить? Нервы там подлечить.

— И не надейся, — желая смягчить новость, Лика положила ладони Владу на грудь. На его мощную, рельефную грудь, которую он так старательно качал в спортзале. — Последняя справка будет готова через неделю, и я сразу поеду, чтобы его забрать.

— Через неделю? — Влад окончательно скис. Взял Ликины руки за запястья. Наверное, ему бы очень хотелось сейчас ее отшвырнуть, наорать. Да только для него это было равносильно тому, чтобы выбросить свой кошелек. А Влад знал, что новый найти будет не так-то просто, особенно после того, как предыдущая любовница ославила его среди обеспеченных женщин этого города. И не исключено, что за его пределами — тоже. Так что он поднес Ликины руки к губам: — Анж! У тебя есть еще неделя на то, чтобы не сделать ошибки. Я знаю, что творческих людей иногда клинит, но не настолько же!

— Влад, это решено!

— А мое мнение тебя, значит, совсем не интересует?

— Ну почему же, — высвободив руки, она обвила его ими за шею. — Я тут подумала. Ты ведь давно хотел съездить на море?

— Хотел бы. Только не втроем с твоим пацаном. Да и паспорта у него нет, это сколько времени уйдет на оформление?

— Его сейчас никто и не выпустит, пока он еще официально не усыновлен. Зато у тебя паспорт есть. И пока у нас тут будет сыр-бор, не съездить ли тебе отдохнуть? («И под ногами у меня не путаться с этим твоим настроением».) Я верю, что ты там не будешь мне изменять, поэтому готова тебя отпустить одного. («Наверняка будешь отрываться по полной, но все равно никуда не денешься, приедешь обратно, потому что, судя по слухам, там и без тебя хватает таких, местных».) Ты все обдумаешь в комфортной обстановке, успокоишься. А я тем временем попытаюсь тут наладить нормальный быт.

— Он и так у нас был нормальным, Анж, пока тебе в голову блажь не взбрела.

— И дальше будет совсем неплох, просто чуть-чуть изменится.

— Чуть-чуть… — он картинно возвел к небу глаза. Но Лика видела, что идея с поездкой ему понравилась. Оживился, лицом посветлел. А потом еще подхватил ее на руки и снова унес на кровать. То ли желая отблагодарить за такой подарок, как поездка к теплому морю, то ли чтобы продемонстрировать, как им хорошо и вольно вдвоем и чего она лишается, приводя в свой дом пацана. Да, с Фединым появлением кое-чего они себе позволить точно уже не смогут. В частности, такого вот зрелищного стриптиза под музыку, который сейчас устроил ей Влад. Он танцевал перед ней, в качестве шеста используя один из прикроватных столбиков, поддерживающих стильный полог. То соскакивая на пол, то запрыгивая на кровать с грацией дикого зверя, так что матрас почти не колыхался под его немаленьким весом. Красуясь перед Ликой своим телом, которое, как он и сам прекрасно знал, было великолепно. Лика не раз заставала его, когда он украдкой любовался собой, стоя перед зеркалом. Что ж, тут действительно было на что посмотреть! И потрогать, и обнять — это даже не оспаривалось. Но Лика не была готова возводить Влада на пьедестал, ради него забывая обо всем остальном в этой жизни. Даже несмотря на то незабываемое, волшебное удовольствие, которое он со своим совершенным телом дарил ей в постели.

Позже, в очередной раз вознеся Лику к самому куполу неба в алмазах, Влад вытянулся на постели. Он всегда делал это так, как на Ликиной памяти никто другой не умел: без всякой ложной скромности, умудряясь при этом выглядеть не голым мужиком, а царем зверей. Приподнявшись на локте, Лика невольно залюбовалась им. И при этом не могла себя не спросить: а сколько же женщин будут вот так же разглядывать его в ближайшее время там, на море? Ох, немало! Но как ни странно, а ревности Лика при мысли о них не испытывала. Сама себе удивлялась: вроде как этот прекрасный мужчина должен принадлежать только ей? Но что-то циничное в душе холодно подсказывало ей, что с них обоих не убудет, что бы он там, на отдыхе, без нее ни творил. Она об этом все равно не узнает, если только не поставит перед собой такую цель. А он, вернувшись, снова переключится на нее. Может быть, даже с еще большим жаром, чем прежде. Но ведь перед этим-то что-то у него все-таки будет? Так почему же она его не ревнует? Нисколечки? Лилька, старая детдомовская подруга, говорила в таких случаях: «Оно меня не греет». Вот и ее «не грело», несмотря на то, что Влад по мере сил о ней заботился и услаждал ее взор, и даже помог ей наконец-то побороть свои страхи в этом доме. Он был ей нужен, ее к нему тянуло, но при этом Лика была вынуждена признаться самой себе, что совершенно его не любит. Может быть, Ванька напрочь выжег в ней эту способность любить? Тогда хорошо бы, если она лишилась ее только в отношении мужчин. Потому что Федьку, сына, она должна полюбить! Им обоим без этого будет никак, иначе, не чувствуя ее искренности, он не сможет ответить ей тем же. А для Лики очень важно было, чтобы он смог.

* * *

Влад уехал на шестой день, сумев оперативно оформить путевку. Целовал Лику, прощаясь с ней в аэропорту, а у нее было такое чувство, как будто он мысленно уже выбирает себе девок на пляже. Мысленно же она пожелала этому великолепному самцу удачной охоты. Главное, заразы бы какой не привез. Но Влад в этом отношении точно был не дурак, так что особо можно было не беспокоиться. И вообще забыть о нем на некоторое время, полностью настроившись на Федьку.

Лика готова была поклясться, что он ждал ее приезда, высматривал откуда-то из укрытия. Она бы так точно ждала, с самого рассвета, сама себе в этом не признаваясь. Ну а он якобы случайно попался ей навстречу, когда она шла от автостоянки через ворота и парк.

«Вот они, мои проблемы идут!» — завидев его, подумала Лика. Он, будто лишь сейчас ее заметив, остановился, окинул своим фирменным взглядом, который наверняка безумно раздражал воспитателей, помусолил жвачку во рту и после недолгой паузы небрежно бросил:

— Привет! Ты опять здесь? Что, так и не передумала?

— Привет! А что, должна была?

— Не знаю, тебе виднее.

— А ты как на это смотришь? Что решил? Поедешь со мной или нет?

— А что я от этого теряю-то? — он ухмыльнулся. — Хоть прокачусь на халяву.

— Ну так иди тогда, вещи пакуй. Встретимся в коридоре.

Встретились. Когда Лика вышла от директрисы, он стоял недалеко от ее дверей, небрежно привалившись к стенке и перекинув рюкзак с вещами через плечо. Типа, сам по себе. Так же независимо пошел вслед за Ликой, чуть от нее поотстав. Другие ребята крейсировали по парку, украдкой глядя во все глаза. Лика их понимала, как никто другой, и горячо им сочувствовала, но — увы! — всем помочь все равно не могла. На нее в свое время тоже не хватило приемных родителей.

В пути Федька молчал, искоса поглядывая на Лику, словно ждал, что она его высадит на полдороге.

— О чем задумался? — поинтересовалась Лика.

— Да так… А ты точно сволочь? Или просто на себя наговаривала?

— Поживешь — сам увидишь.

Снова замолчали. Лика глядела на дорогу, Федька — по сторонам. Изредка украдкой принимался рассматривать ее, потом отводил взгляд, снова устремляя его за окно.

Дома Лика решила устроить праздничный ужин. Сделала заказ в ресторане, в ответ на вопрос про утку по-пекински услышав от Федьки снисходительное: «покатит». И действительно, покатило так, что только хруст за ушами стоял. Лика вначале подкладывала ему то одного, то другого, потом не выдержала:

— Мне, конечно, ни разу не жалко, но только все равно, ты давай осторожнее пробы делай, а то потом с горшка не слезешь всю ночь. Здесь это, конечно, не проблема, и никто тебя не потревожит, но согласись, что в кровати гораздо мягче ночь проводить.

Смущенно усмехнувшись, он забрал с тарелки последний ролл, отправил его в рот двумя пальцами, так и не приспособившись к палочкам, затем откинулся на спинку стула:

— А ничего тут у тебя хавчик.

— Рада, что тебе понравилось. Если чего захочешь, только свистни, закажем в любой момент. А пока давай уже по койкам. Завтра хочу с тобой съездить в магаз, обновок тебе подобрать, так что встанем пораньше. Твою комнату я тебе показала, осматривайся, обживайся, мешать не буду. А если на какие-нибудь гадости потянет, то твори все, что хочешь, только вон то дерево, прошу, не трогай, — она указала на большой колючий суккулент, стоявший за стеклянной дверью столовой.

Федька внимательно на нее посмотрел: правда, что ли? Заметив этот взгляд, Лика даже не сомневалась, что к утру от дерева останутся рожки да ножки. Но она на то и рассчитывала, что, занявшись колючкой, мальчишка оставит в покое все остальное, что есть в этом доме.

Утром Лика обнаружила, что не ошиблась в своих прогнозах: от первоначального вида у дерева остался только вазон. Все остальное было изрезано, скручено, разрисовано. И Федька уже стоял наготове, собираясь наблюдать за ее реакцией. Лика обошла вокруг вазона, отошла на пару шагов назад, оценивая его труды со стороны, потом изрекла:

— Я никогда не любила эту колючку: вечно на нее натыкалась, когда поливала. Теперь могу ее с чистой совестью выбросить.

— То есть? — оторопел он, ожидая услышать совсем другое. — Ты же просила ее не трогать.

— А ты и повелся. Я же специально тебе это сказала, чтобы от нее избавиться, а остальные вещи от твоего вредительства уберечь. Или что, думаешь, я не знала, что этой ночью ты станешь искать, на чем бы тебе оторваться? Будешь провоцировать меня своими выходками. Чтобы, если уж возвращаться обратно в свой детдом, так поскорее. Тебе же ведь не верится, что ты попал сюда насовсем? А раз так, то чем быстрее назад, тем лучше: не так больно. Не успеешь привязаться, привыкнуть. По живому рвать потом не придется.

Он распахнул глаза шире, глядя на нее, потом хрипло спросил:

— Ты-то откуда это знаешь? Ты вообще кто?!

Ах, как Лика хотела сейчас признаться ему, откуда она это знает и кто она есть! Никому другому, кроме как этому вот мальчишке! Чтобы он знал, чтобы понял: они из одной стаи. Но отважилась лишь на вопрос совсем о другом:

— А если бы я тебе сейчас сказала, что я твоя поздно одумавшаяся мамашка, ты смог бы мне простить те годы, которые в детдоме провел?

— Врешь!

— Возможно. Но вот точно скажу, что обратной дороги у тебя нет. Если будешь вести себя как гад, то я разговаривать с тобой не буду, денег не дам, по шее могу навалять. Ты, конечно, можешь на меня за это в соцопеку нажаловаться, и тогда тебя у меня отберут, но в этом ты будешь уже сам виноват. Это будет твой личный выбор. А с моей стороны — только озвученные варианты. Возвращение даже не рассматривается, это исключено. Не за тем я тебя разыскивала. Так что, если ты этой ночью не устал выкаблучиваться, то… — Лика демонстративно огляделась, ткнула пальцем в этажерку, — вот тебе работа на следующую. Я как раз от нее хотела избавиться, но надо перед тем ее разобрать. А пока, если ты не выспался, то сам виноват. Но в любом случае сейчас нам надо съездить, приличных прикидов тебе подобрать. Так что иди, собирайся. Садовод, блин, фигов.

Он лишь ухмыльнулся, ничего не ответив. Но собрался быстро, без подвохов. И в магазинах нервы не дергал, а если высказывал свое мнение, то по существу, прислушиваясь при этом к Ликиным советам, за что в конце вояжа получил хороший телефон и ноутбук. Потом они заехали в найденное Владом и полюбившееся Лике уютное домашнее кафе, перекусить.

— Сама я паршивая хозяйка, — призналась Лика Феде за столом, отдавая должное мясу в горшочке. — Умею готовить, но часто бываю занята с утра и до ночи, так что даже на кухню выйти некогда. В такие дни будем заказывать еду в ресторанах. Ты что вообще любишь?

— Не знаю, — Федя подумал, потом выдал: — Картошку жареную, с салом.

— С этим печально. То есть я ее буду готовить, но не так уж часто. Потому что и сама ее люблю, а мне такое фигура не позволяет.

— Да ты вообще не толстая, стройная наоборот, — он оглядел ее, подумал, потом добавил: — И красивая. А ты что, одна живешь?

— Нет, не одна. У меня есть… друг. Сейчас он в отъезде. Приедет — познакомитесь.

— А почему он тебе не муж?

— Слушай, моралист, а не все ли равно? Впрочем, ни мне в мужья, ни тебе в отцы он, думаю, не годится. Просто неплохой человек, с которым мне пока не одиноко.

Он хмыкнул себе под нос, потом заметил:

— Ты его оцениваешь как временный вариант, а меня — как постоянный. Хотя с ним давно уже живешь, а меня только вчера привезла.

— Я умею разбираться в людях. И потом, не надо путать мужиков и детей, это совсем разное. Вырастешь — поймешь, а пока просто поверь мне на слово.

Он выслушал ее молча и лишь кивнул, опять вернувшись к еде. Потом, приехав домой, возился у себя в комнате, разбирая обновки и обживая рабочий стол — школу ведь ему не отменяли. А позже появился на пороге Ликиного кабинета и деловито осведомился:

— Про этажерку ты всерьез говорила? Что ее надо разобрать? Если да, то отвертку давай.

— Ах ты ж мой хозяин, — умилилась Лика. Откатившись на стуле с колесиками от стола, поймала Федю, приобняла, снова успела чмокнуть в щеку до того, как он отшатнулся. — Нет, оставь этажерку в покое, ну ее совсем. А я сейчас быстро тут закончу эскиз и ужин приготовлю, — она подкатилась обратно к столу, торопясь выполнить обещание.

На ужин, сумев раздобыть в недрах холодильника кусок сала, Лика именно сегодня решила пожарить картошку. Это было и быстро, и хотелось показать Федьке, что его предпочтения ей небезразличны. Одним словом, дело стоило того, чтобы в кои-то веки грубо нарушить диету, пусть даже и на ночь глядя. Федя ее старания оценил, ел с аппетитом.

— Все-таки домашняя кухня — она лучше ресторанной, — Лика вздохнула. — Жаль, что в ближайшие дни у меня будет на это немного времени. Сразу три заказа. С одной стороны, приятно, что я пользуюсь спросом, а с другой — времени на жизнь почти не остается.

— А чем ты занимаешься? — спросил он.

Лика рассказала. Подробно, в деталях. О социальном уровне жилья и предназначении помещений, о роли интерьера в жизни каждого человека. Лекция получилась совсем неплохой — в свободные минуты Лика не ленилась посещать всевозможные сайты, способные восполнить пробелы в ее образовании. Так что теперь и в работе нередко опиралась уже не только на свои богатые внутренние резервы, но иногда применяла еще и научный подход. Хотя талант, интуиция и фантазия по-прежнему оставались основными столпами ее успеха.

— Вот так вот, — закончила она рассказ, в качестве эффектного финала описав очередную создаваемую гостиную. — Это очень-очень интересно, хотя бывает порой и нелегко. Иногда все вроде бы готово, но долго ищешь тот единственный штрих, который сделает твою работу неповторимой. А иногда вдруг понимаешь, что самим хозяевам будет неуютно в том жилье, которое ты создаешь, что мало красоты, но надо его еще под них адаптировать. В общем, возникает много препятствий. А рассказываю я это тебе для того, чтобы ты не обижался, если я вдруг не смогу уделять тебе достаточно внимания. Нет, мы с тобой, конечно, и в тренажерный зал будем ходить, и в бассейн, и уроки я буду у тебя проверять…

— Да сам я справлюсь, — отмахнулся он. — Уже не малолетка, чтоб со мной нянчиться.

Да, не малолетка! Лика смогла убедиться в этом через несколько дней, когда он не стал отрывать ее, слишком увлекшуюся работой, от этого процесса, а, порывшись где-то в Интернете, решил приготовить ужин самостоятельно. Как взрослый. Только первый блин, как известно, выходит комом. Лику отвлекли доносящиеся из кухни странные звуки. Не зная, что там Федька мог затеять, она пошла проверять. И первое, что увидела, — это брызги жидкого теста на стекле кухонной двери. Дверь после этого открывать уже расхотелось, но пришлось. Открывшаяся за ней картина не разочаровала в смысле своей живописности. Федька пытался тесто взбить, но, видимо, плохо закрепил контейнер на кухонном комбайне. А потом еще и миску с чем-то вязким опрокинул от неожиданности. И теперь стоял посреди этого вселенского хаоса, глядя на вошедшую Лику затравленным взглядом: как она к этому отнесется? Поймет ли, что он не нарочно?

— Упс! — коротко озвучила Лика увиденное.

— Вот именно, — согласился он, отмирая. — Я уберу!

Но Лика уже приняла командование на себя:

— Иди для начала в душ, пока твое блюдо у тебя в волосах не засохло. Я тем временем закажу что-нибудь на ужин. Потом перекусим, приберемся и посмотрим, что из твоих кулинарных изысков еще можно спасти, — она мазнула пальцем по густой вязкой капле, стекающей с косяка, попробовала ее на вкус и заключила: — Весьма недурно! Так что стоит завершить процесс, хотя бы с остатками, чтобы конечный результат оценить.

Он совсем оживился, побежал мыться. А потом они провели вечер согласно озвученному Ликой плану. И сделали-таки в духовке затеянный пирог. Пирожок. Совсем маленький, из остатков, но ароматный. Разделив его поровну, Лика с Федей торжественно, хотя и обжигаясь, съели его прямо над противнем, после чего над ним же Лика пожала мастеру руку:

— Ну, с почином тебя, шеф-повар. Это классно, когда мужчина умеет готовить. Но знаешь, давай ты все-таки будешь учиться в моем присутствии.

— Машину мне одному доверила водить.

— Доверила. Потому что, тренируясь на ней в нашем дворе, по дорожкам, у тебя мало шансов что-нибудь натворить. А на кухне… сам видишь. И потом, со мной тут тебе же веселее будет.

Он взглянул на нее исподлобья и только улыбнулся в ответ. Лика все еще не исключала, что он может преподнести ей в жизни какие-нибудь сюрпризы, но совсем уж откровенных пакостей больше от него не ждала. Федькина адаптация в этом доме прошла куда глаже, чем она опасалась. И вообще Лика ловила себя на том, что не слишком-то и Влада обратно ждет, потому что им с Федькой и вдвоем хорошо. Как-то даже теплее на душе стало. Может, это и было то самое, которое «греет», по меткому Лилькиному определению?

Влад приехал, когда Федя был еще в школе. К счастью, потому что с самого порога Влад принялся доказывать Лике, как он все это время по ней скучал. У Лики не было желания откровенно рассказывать ему, что она думает о его «скуке» на солнечных пляжах, у теплого моря, так что она предпочла его не останавливать. Тем более что как раз у нее-то было время соскучиться по тому, чего она и в самом деле не видела в течение последних недель.

Позже, уже остывая на разворошенных простынях, Влад наконец-то вспомнил:

— Кстати, и где твой пацан?

— В школе. Мне сейчас за ним уже нужно ехать.

— Ну и как вы тут прижились?

«Прекрасно!» — хотелось ответить Лике. Федя адаптировался в школе. В самой обычной — Лика посчитала, что такая лучше ему подойдет. Кажется, не ошиблась. Он не лез с одноклассниками на рожон, но и спуска обидчикам не давал, за что его быстро зауважали и приняли в коллектив. Еще Лика с Федей посещали фитнес-центр, где она на голубом глазу представляла его всем как сына. Федька не возражал. Замирал при этом, словно струнка. А знакомые комментировали его появление по-разному. Кто-то шутливо приветствовал «наследника», кто-то одобрительно кивал, поглядывая на Лику как-то по-новому, кто-то пытался скрыть удивление. И лишь одна Дана, старинная Анжелкина приятельница, внимательно присмотревшись к Феде, вдруг всплеснула руками:

— Ну надо же! Ведь вылитый же Сережка!

— Вот! А вы мне тут еще и не верите! — ответила Лика, обнимая Феденьку. Хотя сама о пресловутом Сережке знала буквально крохи, из дневника. О том, что Анжелка с ним встречалась, а потом проводила в армию (вроде даже не просто в армию, а он контрактником был, на подлодке). И еще о том, что это, скорее всего, именно он сына ей подарил. Ей, Лике. Сейчас. И она была ему за это благодарна, с каждым днем привязываясь к Феденьке все сильнее. Как, похоже, и он к ней. Старался хорошо учиться, по мере сил. Помогал по дому. Без большого рвения, но с какой-то взрослой ответственностью, относясь порой к Лике так, как будто она была младше. А еще они кухню повторно разгромили, уже вдвоем. Началось все с шуток, быстро переросших в «войнушку», после которой снова пришлось заниматься уборкой. В общем, не так уж Феденька и долго у нее жил, а Лика уже не представляла себе, что может быть иначе. Но стоило ли все это расписывать Владу? Будет ли ему это интересно? Он же просто так, чисто формально спросил. Формально же Лика и ответила:

— Нормально прижились. Все в порядке. Сейчас привезу его, познакомитесь.

Она съездила за Феденькой, гадая при этом, догадался ли Влад, оставшийся разбирать чемоданы, привезти ему хоть какой-нибудь сувенир. Оказалось — догадался, за что Лика была готова его прямо-таки расцеловать, думая о том, что не такой уж он и плохой человек. Скорее, даже хороший, вот только работать не любит. И дело было даже не в деньгах, которых Лике вполне хватало и на него, и на себя — нет, просто ей не хватало по отношению к нему элементарного уважения, и ничего тут она не могла с собой поделать. Альфонса можно даже полюбить, но уважать не получится. И еще была одна занозинка: успокоившись насчет отпечатков пальцев, Лика хотела заявить в официальные органы о безвозвратной порче загранпаспорта, чтобы получить взамен новый. Свой, и без всяких там прибамбасов. Но когда уже собралась обмакнуть Анжелкин, биометрический, в ведерко машинного масла, чтобы обеспечить ему обещанную порчу, то обнаружила, что документа на месте нет. Сама она его переложить никуда не могла, у нее еще со времен детдома укоренилась привычка держать все строго на своих местах. Женщина, приходящая убирать, по ящикам никогда не лазила, да и вообще это было ей ни к чему. Значит, умыкнуть злополучный паспорт мог только Влад. Услышав что-то из Ликиного разговора с Юрием про отпечатки пальцев в паспортной базе данных и улучив на это время где-то перед самым своим отъездом. Зачем он это сделал, оставалось только гадать. Лика пока решила сделать вид, что ни в чем его не подозревает и, хватившись документа, уверена, что куда-то дела паспорт сама. Но сам факт такого поведения Влада заставил ее крепко задуматься. За время его отсутствия она сделала попытку отыскать документ, искала очень тщательно, однако эта попытка результата не принесла.

— Анж! О чем замечталась? — окликнул он ее. Веселый, загорелый, еще краше прежнего. И на Феденьку впечатление произвел: было заметно, с каким восхищением мальчишка рассматривает его мускулы, плотно обтянутые футболкой.

— О том, что, глядя на тебя, Федька теперь в спортзале перестанет филонить. По крайней мере, на пару недель, — отшутилась она, ероша светлую челку мальчишки.

— А чего это я филоню? — вскинулся он. Потом уже более честно добавил: — И не на пару.

— Да на больше тебя не хватит, — поддела его Лика.

В итоге поспорили на исполнение желания. Влад разбил. Потом пошли ужинать. Лике было заметно, что присутствие Феди за ужином мешает Владу, нередко придающему этому процессу эротическую направленность. Но она в ответ на Владовы взгляды даже бровью не повела. Наоборот, в душе вспыхнуло раздражение: да когда же ты, наконец, поймешь, что мир отнюдь не сконцентрировался вокруг твоей ложноножки? И что даже лучше будет, если ты хотя бы иногда начнешь про нее забывать?

Оказавшись снова в спальне, с Ликой наедине, Влад капризно затянул, подтверждая все ее наблюдения и выводы:

— Аааанж…

— Если ты про Феденьку таким голосом, то даже и не начинай, — отрезала Лика. — Я не променяю ребенка на кобеля.

— Вон как ты меня оцениваешь! — вскинулся он.

— А ты бы сам как себя расценил? С учетом всех твоих необузданных функций?

Про «необузданные функции» ему явно понравилось, он рассмотрел в этом себе комплимент, хотя Лика имела в виду другое, совсем противоположное похвале. Спросил уже мирно:

— И что теперь будем делать? Каждый вечер изображать из себя порядочную семейную пару? Как в хорошем кино?

— А почему бы и нет? Почему бы нам не сесть за стол для того, чтобы просто спокойно поесть?

— Анж, такое впечатление, как будто ты стареть начала. Причем не по дням, а по часам.

— Называй это как хочешь. Все мы с годами меняемся. А некоторые и быстрее.

Он засопел, перевернувшись на спину и закинув за голову свои красивые мощные руки с массивным золотым браслетом на левом запястье. Потом, когда Лика уже решила, что он будет спать, выдал:

— Так, может, нам тогда лучше и в самом деле зарегистрироваться?

— Зачем? — Лика изобразила, что удивлена, хотя на самом деле в голове крутились другие мысли: «Чтобы ты потом подал на развод, попытавшись что-нибудь у меня оттяпать? Не выйдет, голубчик!» — Разве нам с тобой и так плохо? И потом, никаких обязательств. Если мы с Феденькой окончательно тебе надоедим, сможешь без помех нас бросить.

— Не говори глупостей. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. А расписавшись, мы бы с тобой лучше соответствовали нынешней картинке. Так что подумай. А я, в свою очередь, постараюсь привыкнуть к твоему пацану.

— Постарайся.

И они зажили втроем. Влад и в самом деле старался свыкнуться с Федей, но не слишком усердно. Порой у Лики возникало ощущение, что она, как кусок пластилина, соединяет между собой две совершенно чуждые друг другу детали. Не слишком прочно, но зато мягко. Когда у Влада не было настроения, он избегал мальчика, словно брезгливый кот. Зато когда оно появлялось, Лика едва смела дышать, чтобы не спугнуть это счастье. Влад показывал Феде всякие упражнения — на бицепс, на пресс и прочее. Еще мог позвать его с собой на кухню, помочь в приготовлении курицы. Мог оттачивать и навыки мальчика в вождении машины. Хотя вначале, узнав, что Лика позволяет Феде самостоятельно садиться за руль и ездить у них по двору, чуть ли не истерику закатил. Лику в некоторые особенно раздражающие моменты этого скандала так и подмывало поинтересоваться: а чего он вообще так дергается, если по большому счету не имеет к этому авто никого отношения? Но не захотела обострять ситуацию, еще больше настраивая Влада против нынешнего положения дел. Так что постаралась действовать уговорами. Однако никакие ее возражения по поводу того, что ничего в пустом просторном дворе машине не сделается, не способны были его унять, пока она не догадалась рявкнуть: «Поцарапает — эту продадим и новую купим!» И с тех пор поглядывала, чтобы усмиренному Владу самому вдруг поцарапать в голову не пришло. Впрочем, за внимание к Феде Лика была готова выполнить почти любой Владов каприз. Мальчику не хватало мужского общения, и он тянулся к Владу, как бы Лика ни пыталась заменить Феде обоих — и мать, и отца. Влад же быстро заметил, насколько Ликино отношение к нему зависит от его отношения к мальчику, и стал уделять тому время чаще. Но Лика седьмым чувством угадывала, что на самом деле Влад Федю не любит. Терпит. Может быть, перестав возмущаться вслух, теперь втихую зубами скрипит, когда Федя берет машину или приводит домой одноклассников поиграть. Но точно относится к этому не как Лика, которая была только рада, что мальчик осознал дом своим. В такой атмосфере подводных течений Лике нередко хотелось, чтобы Влад не жил с ними, а просто бы их навещал. Но разве она могла такое ему предложить? Вряд ли он согласился бы переехать в съемное жилье, даже если она не поскупилась бы на расходы, подыскав ему подходящую квартиру. Однако Лика уже точно решила, что хотя бы приближающийся Новый год они с Феденькой встретят вдвоем. Способ избавиться от Влада был уже проверен: устроить ему очередную поездку к морям. А чтобы у него не возникало вопросов по этому поводу, она затянула оформление своих и Фединых документов, так что из них троих только он один оставался пока выездным. Впрочем, вопросов он и не задавал. Как только выслушал Ликино предложение — отдохнуть за них за всех, раз только у него есть пока такая возможность, так сразу загорелся. Хоть и старался вида не подавать, но ведь полностью такие чувства, как затаенная радость и нетерпение, не скроешь. А попытка разыграть безразличие лишь подчеркивала его подлинное настроение, яснее слов говорящее Лике об истинном отношении Влада: если бы он ее любил, то разве согласился бы оставить на Новый год? Нет, ни за что! Сам ради этого от любой поездки отказался бы наотрез.

— Кстати, ты мой старый загранпаспорт так и не встречал? — как бы невзначай и уже не в первый раз поинтересовалась у него Лика.

— Анж, ну если бы нашел, так, наверное, уже принес бы тебе, — ответил он, глядя на нее ясными глазами. — Ума не приложу, куда ты могла его засунуть.

Никуда! В том-то и дело! Лика никогда не разбрасывала документов. Так что единственной ее ошибкой в отношении именно этого было то, что, получив от Юрия сообщение, она не догадалась сразу испортить злополучный паспорт, не откладывая это на потом, или хотя бы спрятать его как можно надежнее. Так, чтобы Владу было век его не найти. Ведь Юрий не зря же предупреждал! Но она упустила момент и сама оказалась в такой ситуации, когда искать было бесполезно. Потому что Влад был не из тех, кто оставляет свою добычу в доступном месте. Но в то же время паспорт было необходимо уничтожить! Выследить или вычислить, где он может быть во что бы то ни стало, и чем раньше, тем лучше. Это была еще одна причина, по которой Лика пока предпочитала видеть Влада на прежнем месте жительства, у себя под боком.

Он уехал в канун Нового года, оставив Лике ощущение полной свободы, от которого даже стало легче дышать. Они с Федей нарядили в гостиной большую елку, украсили гирляндами дом. Устроили праздник, на который пригласили его новых друзей из класса. Потом Лика хотела съездить с Феденькой на лыжную базу, неподалеку от их города, но тут ей на глаза попалась реклама в Интернете, приглашающая в новогодние каникулы посетить один из кавказских курортов минеральных вод. Лика посоветовалась с Феденькой, и они вместе выбрали один санаторий, в окружении гор под ультрамариновым небом, настолько живописных, что просто захватывало дух. И целую неделю провели там, принимая ванны, глотая коктейли и облазив почти все окрестности: горные тропы, реликтовые пещеры, древние развалины. Это был край контрастов. Ледяные горные вершины соседствовали здесь с горячими источниками, холод и полутени ущелий — с ярким солнцем, а комфорт гостиничного номера — с первозданной дикостью за его пределами. В последний вечер, сидя за ужином, в столовой, одна из стен которой была стеклянной, открывающей великолепную панораму долины, Лика спросила у Феденьки:

— Ты не жалеешь, что мы с тобой сюда приехали?

— Нет! — он с жаром помотал головой. — Это Владу надо жалеть, что он упустил такой шанс. Хотя он там, под пальмами, тоже, наверное, не скучает.

— Будут еще пальмы и на твоем веку. И довольно скоро, — пообещала Лика.

— Мне здесь понравилось. Очень, — ответил он, вертя в пальцах вилку.

— Федь… Ты мне чего-то недоговариваешь?

— Да нет… не знаю. С Владом иногда интересно бывает. А еще он красивый и сильный. Но только он же нас с тобой не любит: ни тебя, ни меня.

— Опаньки! Устами младенца! Да, ты прав, такие, как Влад, себя только любят. Вот поэтому я тебе когда-то и сказала, что ни в мужья, ни в отцы он нам с тобой не годится.

— Тогда зачем ты вообще с ним живешь?

— Хороший вопрос. Знаешь, затрудняюсь на него ответить. Наверное, потому, что когда-то, когда тебя со мной еще не было, мне было одиноко просто до жути. И еще потому, что такой, как он, лучше, чем вообще никакого. Он ведь неплохо относится и к тебе, и ко мне. Помогает, поддерживает. Бывают такие моменты, когда нам с тобой его очень бы не хватало, если бы его не было. Разве не так?

Он пожал плечами, не дав никакого конкретного ответа. Потом они пошли в гостиничный кинотеатр, и разговор как-то сам собой угас. Но теперь Лика и сама себе задавала этот вопрос: «Зачем ты с ним живешь?» Да, были времена, когда она крайне нуждалась в присутствии рядом хоть какого-нибудь человека. Вот и оказалась неразборчивой, в очередной раз впустив в свою жизнь явно не подходящего для этих целей мужчину. А что теперь? Конечно, он не Ванька, в свое время объяснивший ей свои права с помощью кулака. Но и не ангел с крылышками, способный выпустить из своей цепкой хватки аппетитный кусок. Дом, машина, полное обеспечение. Как он среагирует, если однажды объявить ему, что это не навсегда и что пришла пора сворачиваться? Вряд ли благородно уйдет, прикрыв за собой гордо дверь.

На обратном пути, спустившись с горных вершин и забрав машину с автостоянки в городе, Лика вдруг поняла, что побудило ее поехать сюда именно за рулем, а не на поезде.

— Ты очень хочешь домой? — спросила она у Феди. — Не будешь возражать, если мы с тобой сделаем небольшой крюк перед возвращением?

— Да нет. А куда?

Куда… Отвечая Феде на этот вопрос, Лика ограничилась названием города. А вот себе ответить на него не смогла. Не знала, чем именно этот город стал для нее теперь. Знала одно: не зря говорят, что преступников рано или поздно начинает неудержимо тянуть на место совершенного преступления. Еще в конце весны, уезжая из прелестного приморского городка, Лика готова была поклясться себе, что никогда в жизни больше сюда не вернется. Ни под каким предлогом, ни ногой! А теперь не была уверена даже в том, что случайно решила съездить «на воды». По той же трассе, почти в те же края. И вот на обратном пути точно поняла, что просто не может проехать мимо, не завернув всего на денек в тот город, в котором переломилась вся ее жизнь. И невозможно было сказать, в худшую или в лучшую сторону. Да, она теперь была не преследуемой дичью, не забитой и затравленной особью второго сорта, способной даже на то, чтобы собой торговать. Теперь она была уважающей себя женщиной, зажиточным человеком, преуспевающим специалистом. Но если повернуть время вспять, смогла бы она снова решиться на поступок, помогший ей все это завоевать? Добравшись до городка и устроившись в одной из немногочисленных гостиниц, продолжающих работать даже зимой, Лика под сопение быстро уснувшего Феди долго сидела у окна. Смотрела в угнетающую черноту за ним, в мятущиеся под ветром голые скелеты деревьев, в виднеющееся за проспектом неспокойное море, словно поглощающее те редкие поздние огни, которые пытались в нем отражаться. И чувствовала, что в душе у нее творится что-то аналогичное: шторм и тьма. И резкий тоскливый ветер, способный выстудить до лихорадки. Анжелка… Яркая, самоуверенная. Она снова стояла перед Ликой, лицом к лицу. В последний день своей жизни, даже об этом не подозревая. Молодая, красивая. Полная сил и жизни. А потом все это уходило из нее в ванне, бурлящей от выдыхаемого воздуха и борьбы. Так быстро и неотвратимо. Снова увидев все это будто бы наяву, Лика обхватила руками лицо и застонала. Сдавленно, боясь разбудить Федю, но от этого не менее отчаянно. Теперь поздно было задумываться над тем, имела ли она право отнимать жизнь у другого человека. Потому что вернуть ее все равно было уже невозможно. И душу с руками от совершенного преступления уже не очистить. Так что теперь оставалось лишь сделать все возможное для того, чтобы ее никогда не разоблачили, как преступницу, и не упекли в тюрьму. Тюрьмы Лика боялась почти смертельно. Убогое существование в неволе — это, пожалуй, было еще хуже ее прежней жизни. Или нет? Ведь в той жизни ее вообще грозились убить. Но вместо этого, спасаясь, она сама стала убийцей… Так что же теперь? Только бы не тюрьма! Особенно после того, как она узнала вкус настоящей жизни. Так что в случае разоблачения Лика лучше сама на себя руки наложит. Да, страшно будет. Но она выберет для этого куда более быстрый и безболезненный способ, чем тот, который ей обещали коллекторы и который мог бы устроить Ванька. А если ее так никогда и не разоблачат, то наказание она все равно понесет. Уже несет, день за днем, такое, какого никогда не смогут назначить ей никакие судьи. Наказание совестью. И неважно, где это происходит, — в тюрьме ли или на воле. А Анжелку тот факт, что она попадет на нары, все равно уже не вернет. Ее уже никто не вернет. Дерзкую, красивую, молодую. Кровную Ликину сестру. В своих мыслях Лика тщательно избегала упоминаний об этом факте. И, лучше узнавая Анжелку по общению с ее друзьями и по прочитанным дневникам, не чувствовала с ней родства. Но тем не менее ведь так оно было на самом деле! Родная кровиночка, уничтоженная собственной сестрой в борьбе за место под жизненным солнцем. Снова оказавшись здесь, в этом городе, Лика как никогда остро вдруг осознала то, что она натворила. Когда она была здесь в прошлый раз, это осознание не смогло ее захватить, оттесненное более сильными в тот момент эмоциями — страхом, чувством близкой опасности, необходимостью действовать быстро и решительно, желанием скрыть все следы и спастись. А теперь… Теперь оно навалилось на нее, тяжелое и леденящее, как могильная плита. И не сдвинуть! Потому что сделанного не исправишь, как теперь ни жалей. Решаясь на свое преступление, Лика обдумывала его, готовила, как сложную многоходовку, чисто технически. Даже еще не подозревая при этом, что кроме действий будут еще и чувства. Что потом в ней проснется совесть и будет ее жечь. Иногда особенно мучительно, вот как сейчас.

— Лика, ты чего? — Федя незаметно проснулся, прошлепал к ней босыми ногами и положил руку ей на плечо. Неловко так, явно растерявшись. — Плачешь, что ли?

— Федька, — она обвила его обеими руками, прижалась к нему щекой.

— Что случилось? — он перенес ладонь с плеча ей на голову.

— Да нет, ничего. Просто за окном так тоскливо, до ужаса! («А еще я в этом самом городе маму твою убила! Убила!!! Я!!!»)

— Ну так чего тогда тут сидишь? Давно бы уже легла спать. Никак не могу понять, зачем ты вообще сюда завернула.

— Днем здесь красиво. Сходим, по набережной погуляем. На море посмотрим. В зимнем море есть своя прелесть. («Потому что оно не обвивается под звездами холодным шелком вокруг твоих ног, и где-то неподалеку на волнах не качается труп убитого тобой человека!»)

— Так ты из-за Влада, что ли, расстроилась? Потому что он на море уехал?

— Вот уж точно нет! — у Лики даже слезы высохли от такого предположения. — С чего тут расстраиваться? Ему там хорошо, нам здесь тоже неплохо.

— Вот именно. Так что шла бы ты уже спать, — Федя осторожно высвободился из ее объятий. — Пойдем, я до твоей кровати тебя провожу. Если ты завтра собралась отсюда уезжать, то как ты, невыспавшаяся, будешь садиться за руль?

— А ведь точно! Спасибо, что напомнил! — Лика заставила себя улыбнуться. — Спокойной ночи!

— Спокойной, — ответил он чуть ворчливо. И ушел к себе в кровать, напоследок еще раз окинув ее взглядом, словно желая удостовериться, что с ней действительно все в порядке.

Утро, согласно народной мудрости, оказалось вечера мудренее. Лика встала, чувствуя себя гораздо лучше, чем накануне. На улице было по-прежнему ненастно — пасмурно, ветрено. Но как же ее в этом сером мире согревало присутствие Федьки, ее светловолосого солнышка с контрастно-темными глазами! Лика растолкала его, с ворчанием пытавшегося укутаться в одеяло, обнимая и тиская:

— Вставай, соня! Дома выспишься. А пока пойдем, позавтракаем — и гулять! Быстро, подъем! Иначе целовать сейчас начну!

— Да ну тебя с твоими нежностями! — Он попытался засунуть голову под подушку, но Лика принялась за пятки его щекотать. Он хохотал и отбивался, надежно разбуженный и не встающий теперь просто потому, что дурачился.

— Ну все, замучил! — выдохшаяся Лика села, утерла лоб. — Сейчас вот немного отдохну и придется тебя на простыне в ванную волочить! На водные процедуры!

— Эх, сейчас бы обратно в бассейн с минеральной водичкой! В тот, с пузырьками! — мечтательно вздохнул он.

— Если хочешь, мы еще раз съездим туда. Когда-нибудь, потому что у нас с тобой в этой жизни столько всего еще не повидано и не испытано!

— Я бы очень на вулканы хотел посмотреть. На действующие, хотя бы разочек!

— Это будет непросто. Действующие, знаешь ли, не включаются по заказу. Зато именно сейчас могу тебе предложить штормовое море. Тоже впечатляет. Вон оно, все в барашках, а у берегов так вообще кипящий котел.

— Ну ладно, уговорила, — он таки вылез и пошлепал умываться, мимоходом оценив вид в окно.

Потом они позавтракали и пошли гулять по набережной, придерживая на головах капюшоны курток, поминутно срываемые ветром. На улице было не холодно. Если верить редким, оставшимся с лета пляжным термометрам, то +12. Но от ветра шатались остовы пляжных навесов, деревья и даже редкие прохожие, в согнувшемся виде пытающиеся противостоять особенно сильным порывам. Хотя в промежутках между порывами ветра было вполне сносно. И воздух был какой-то особенный. Соленый, бодрящий, свежий-пресвежий. С таким воздухом с каждым вдохом внутрь словно вливались новые жизненные силы. А силы Лике были сейчас очень нужны! Двигаясь вдоль белоснежных перил набережной, наблюдая за тем, как разыгравшийся ветер подстегивает и без того несущиеся волны, срывая с них и еще быстрее унося прочь белопенные макушки, слушая, как под напором воды с глухим рокотом перекатывается галька на дне, они с Федей все ближе подходили к тому самому месту, где Лика инсценировала утопление.

— Давай здесь постоим, — затормозив, она развернулась лицом к перилам, оперлась о них. В этом месте берег изгибался почти под прямым углом, так что отсюда она без помех могла видеть место своей страшной трагедии, не слишком к нему приближаясь. Вон там она утащила поплавок, чтобы прицепить его к аквалангу. Там, дальше, припрятала на дне сам акваланг, до которого потом мучительно пыталась добраться. А еще дальше — береговой выступ, за которым скрывались останки старого корабля. Лика знала, что весь он заполнен плотно слежавшимся песком. Но штормовому морю даже такой было под силу расшевелить, из-за чего сегодня ржавые борта погибшего судна периодически издавали надрывный, стонущий скрежет.

— Что там такое? — удивился Федя, не видевший корабля.

— Да кто его знает? — вздохнула Лика.

— Так пройдем дальше, посмотрим?

— Нет. Смотри, ветер дует как раз в ту сторону и волны гонит туда, так что они даже выплескиваются на тротуар. Если мы с тобой туда завернем, то нас мигом промочит до нитки.

— Ну да. Согласен.

Они застыли, глядя на разыгравшийся шторм. На волны, катящиеся мимо них, чтобы дальше, там, где берег изгибался, с силой удариться о него и взметнуться вверх, выше парапета, разлетаясь в пену и брызги. Картина была дикой и завораживающей. И, на Ликин взгляд, откровенно демонстрирующей, что человек со всеми его научными достижениями перед всерьез разбушевавшейся стихией не значит вообще ничего. А перед судьбой? Перед роком? Наверное, тоже так: до поры с ним еще можно бороться. Но когда уже подхватит и понесет, барахтаться бесполезно.

— Федька… — в порыве чувств Лика обняла мальчишку, посланного ей самою судьбой. — Мы вместе!

Как ни странно, но в этот раз он не сделал попытки вырваться. Прижался к ней, не отрывая глаз от гонимых ветром, яростно атакующих берег волн. И неожиданно спросил у нее:

— Ты меня любишь?

— Да! Даже сама не знаю, когда успела полюбить. Вначале, когда только забирала тебя домой, была не уверена, что сумею. Думала только о том, что ты будешь доставлять мне отборные неприятности.

— А я думал, что ты фифа болотная, из тех одноразовых, что иногда приезжают к нам в детдом в доброту поиграть.

— Доброта, Федь, не каждому по силам. Это как тот вес, который вы с Владом в тренажерке берете. Ты пытаешься его выжать и только тогда понимаешь, возьмешь его или нет.

Они снова замолчали, глядя на море. Но не каждый сам по себе, а как-то вместе. Лика не могла бы словами этого объяснить, но чувствовала всей душой. И удивлялась тому, что, оказывается, можно так обоюдно молчать. Они с Федькой могли, потому что были родными людьми. И странно было, что Лика так остро ощутила это родство именно там, где оборвала жизнь своей родной сестры и Фединой матери. Как будто та сейчас смотрела на них сквозь летящие по небу и иногда разрывающиеся облака. Но если смотрела, то о чем при этом думала? Проклинала ли свою убийцу? Наверное, да. Ничего другого и не стоило ожидать от жертвы, покинувшей этот мир во цвете лет. Но радовалась ли при этом за сына, который обрел-таки дом? Или он, как и в младенчестве, по-прежнему был ей глубоко безразличен?

В гостиницу Федя с Ликой вернулись, когда уже темнело, голодные-преголодные. Переоделись, спустились в столовую, где в такой час оказались единственными посетителями.

— Нагулялись? — добродушно поинтересовалась у них хозяйка, вслед за сметенным с тарелок обедом подавая десерт.

— От души! — честно ответила Лика. — Те, кто отдыхают здесь летом, вряд ли даже представить себе могут такое море.

— Море — оно прекрасно в любую погоду, — согласилась хозяйка. — И всегда умеет быть разным.

— Ну, летом-то! — Лика так и не смогла достичь своей главной цели, ради которой она сюда приехала: узнать о дальнейшей судьбе Анжелкиного тела. На штормовой набережной сегодня просто не с кем было об этом разговор завести. И теперь она попыталась использовать свой последний шанс: — Летом здесь тишь да шелковая гладь. Я тут, гуляя, заметила уцелевшую с лета вывеску «спасатели», так даже странно как-то сделалось, честное слово. Разве может на летнем и ласковом море хоть кто-нибудь нуждаться в этих услугах? Не говоря уже о том, чтобы реально утонуть?

— Ну не скажите, — оживилась женщина, вселяя в Лику надежду. — Я присяду к вам за столик, можно?

— Конечно!

— Так вот, — хозяйка устроилась поудобнее. — Не далее как в начале этого лета у нас случай был. В полиции потом еще про открытие сезона печально шутили. Девушка одна. Те, кто ее видел, говорят, что очень молоденькая и хорошенькая. Купаться пошла. Правда, она не сама утонула, а утащили ее под воду, буквально на глазах у множества свидетелей.

— Это как? И кто? — Лика даже слегка растерялась, услышав такую неожиданную версию.

— Да я всех-то подробностей не знаю. Но в общих чертах было так: плавала она в стороне от всех, почти уже в районе промзоны. Стеснительная такая, наверное, была. И вдруг начала звать на помощь. Была бы поближе, так, может, ей еще и успели бы помочь. А так… Пока добежали, от нее уже одни пузыри по воде. Ну, стали после этого хотя бы тело разыскивать. Не скажу, сколько искали, но нашли точно не в этот же день, а гораздо позже: тело сразу течением подхватило и унесло. Ну, утопленница и утопленница, мало ли, в холодной-то воде ногу судорогой свело. Документы у нее были оставлены на берегу, так что опознали ее, и вроде можно было дело после этого закрывать. Да потом слушок прошел, что не все с этой девочкой так просто. Следователя насторожили синяки у нее на ногах, как будто перед самой смертью кто-то ее крепко за них схватил.

Лика взяла стакан, сделала глоток компота, пытаясь скрыть волнение. Так дело что, до сих пор еще не закрыто?! И весь этот ужас не позади?! А женщина продолжала рассказывать, даже не подозревая, насколько быстро у ее слушательницы сейчас колотится сердце и насколько руки холодеют, еле удерживая стакан. Лика поставила его, чтобы не уронить.

— Так вот, синяки обнаружили. А еще выяснили, где эта приезжая девочка останавливалась — хозяин ксерокопию с ее паспорта снял. Роскошные, надо сказать, она сняла себе апартаменты.

«Быстрее! — хотела крикнуть Лика. — Да быстрее же ты рассказывай, иначе с ума меня сведешь!»

— Ну, и когда пришли на эту виллу, чтобы вещи ее оттуда забрать, то обнаружили, что замок-то на двери взломан. А внутри поймали двух каких-то головорезов!

— Да что вы! — ахнула Лика, сразу догадавшись, кто это мог быть. И женщина подтвердила ее догадку:

— Выяснилось, что это коллекторы какого-то банка, которому глупышка задолжала целую кучу денег! Слышала я, что она сама из детдома была. Вот, наверное, и захотела хоть немного красиво пожить. Взяла на это кредит. А с чего отдавать-то? Об этом она, глупенькая, не подумала. А они, значит, пустились за ней по следу долги выбивать. Нашли ее здесь — у этих волков работа такая, суметь выследить жертву! Ну, и утопили в отместку, да чтобы, значит, другие боялись тоже так поступать. Они, конечно, все отрицали. Заявляли, что сами только приехали и хотели с ней побеседовать. Да следователь не дурак, обыскал перед этим дно и нашел там затопленный акваланг, незадолго до того у кого-то из дайверов похищенный. Тут у него все и сложилось: девочка купалась, а один из этих злодеев к ней с аквалангом подплыл, схватил ее за ноги да и на дно уволок. Она вырывалась, кричала, на помощь звала. А все, кто это видел и слышал, подумали, что она просто тонет. Ну ведь и правда, как тут что сообразишь?

— И что потом? — спросила Лика, так как хозяйка умолкла.

— А что могло быть? Арестовали этих двоих, но потом, говорят, выпустили, за недостаточностью улик. Никак их с девочкой связать не удалось. Ни следов их на акваланге не обнаружили, ни по времени их прибытия что-то там не совпало. В общем, всем понятно, что именно произошло и как это было, а доказательств по закону никаких! Одно утешает: наши мужчины тут, говорят, этим двоим после их освобождения объяснили, что в нашем городе им лучше никогда больше не появляться. Ни по делу, ни просто так. А гибель бедной девочки так и признали несчастным случаем.

Лика снова взялась за компот. Господи, обошлось! Как бы только теперь, после того, как волнение скрыть ухитрилась, еще и не выдать своего безумного облегчения. От которого сейчас хотелось просто вскочить и орать, орать до изнеможения.

— А с этой девочкой что потом было? — неожиданно подал голос Федя. — Куда же ее?

— Да говорят, в ее родной город послали известие о том, что с ней случилось. Вот тогда и выяснилось, что выросла она в детдоме и родственников у нее никаких. Но кто-то там собрался, приехал ради нее. Увозить не стали, здесь и похоронили, на местном кладбище. Вот такие у нас тут дела иногда творятся, — женщина вздохнула. — За точность своего рассказа не ручаюсь, сама ведь все слышала уже из десятых уст, но в общих чертах так и было. Хотя, возвращаясь к началу нашего разговора: честно сказать, я не думаю, что в этой истории спасатели смогли бы помочь.

— Наверное, нет. Не тот случай, — согласилась Лика.

Тут в столовую вошли еще посетители, и хозяйка удалилась, спеша им навстречу. Принялась хлопотать, накрывая столик. А Лика с Федей, теперь без особого аппетита, ковыряли ложечками фруктовое суфле. Пока Федька неожиданно не предложил:

— А давай тут еще на денек задержимся? Найдем эту девочку и отнесем ей на могилу цветов?

Лика даже не стала спрашивать, с чего вдруг у него возникло такое желание. И так было понятно, что недавнего детдомовца затронула судьба такой же, как он, одиночки. Так что просто согласно кивнула в ответ:

— Давай, если хочешь. Надо только узнать, где тут находится кладбище и как эту девочку звали. Чтобы мы хоть представляли, кого нам искать.

«Агафью Молчанову!» — едко подсказал ей внутренний голос.

— Агафья Молчанова! — на следующий день ответила им с Федей кладбищенская торговка цветами. — Сейчас-то ее перестали навещать, а летом, бывало, захаживали.

— Кто? — удивилась Лика. — Нам сказали, что она была сиротой.

— А вот такие же, как вы, просто добрые люди. Спрашивали, брали букеты и шли. Я-то здесь постоянно торгую, так что все перед моими глазами проходит.

— Ясно. А не знаете тогда, кто ее хоронил? Трогательная история…

— Так кто-то из ее бывших воспитателей приезжал, две женщины из детдома, да еще подружка ее была, вроде Лиля. Много ли близких-то у сироты? Деньги на похороны, говорят, по ихнему городскому Интернету собрали. Люди везде есть хорошие, скинулись.

— Я просто подумала, что у нее еще мог быть любимый человек.

— Нет, такого точно не было. Я, признаться, тоже поглядывала. Но были только эти три женщины, да из наших, из местных еще кое-кто пришел.

Попрощавшись с собеседницей, Лика вместе с Федей пошла по указанной дорожке, скользя глазами по деревянным крестам, с которых еще лак от времени не сошел. Каково оно будет сейчас, увидеть на могиле свое настоящее имя? И принести цветы той, кого ты сама же убила? А Ванька… То ли так и не узнал, что с ней случилось, то ли узнал, но даже не почесался ради того, чтобы отдать ей последнюю дань. Как он, интересно, сейчас? Где теперь обитает? Как ни странно, но Лику это интересовало до сих пор. Только непонятно было, что преобладало в ее интересе: простое любопытство или мстительное желание узнать, что Ваньке после ее побега воздалось по заслугам? Ну, или просто без нее несладко пришлось? И что его точно уже вышвырнули из квартиры?

— Вот! Агафья! — вывел ее из задумчивости Феденька. — Красивое у нее было имя!

— Да, — согласилась Лика, хотя сама это имя никогда не любила. Остановилась перед могилой, покрытой венками, выгоревшими за лето под южным палящим солнцем. Тут и там виднелись более яркие пятна: букеты, приносимые уже позже. Лика присоединила к ним свой. Нагнувшись, задержалась в этом положении, как будто расправляя цветы. А на самом деле просто не могла сразу выпрямиться, не могла показать Федьке своего лица с застывшим на нем выражением! Могила была зарыта, но, стоя на ее краю, Лика словно заглянула в разверзшийся ад, в такой, какого она еще не видывала, хотя много чего успела познать на своем веку. Как она могла на такое решиться?! Как такое вообще могло прийти ей в голову?!! Ответов не было, и все, что ей теперь оставалось, — это только молиться, обращаясь к своей убитой сестре. «Анжелка, прости меня! Прости, если сможешь! Я не знаю, чем теперь свою вину искупить. Наверное, это вообще невозможно. Да, наверняка! Но я хочу, чтобы ты знала, как глубоко я раскаиваюсь в том, что тогда натворила. Анжелка, прости!»

Собравшись с силами, Лика все-таки выпрямилась, глядя теперь на черный квадратик с белыми буквами. На собственное имя. Хорошо, что рядом с ним еще и фотографии не было. Хотя, наверное, за лето уже и она успела бы выгореть, так что сходство Лики с покойной не бросилось бы Феде в глаза…

* * *

Вернулась Лика домой в двойственном настроении. С одной стороны, наконец-то все конкретно узнала, как того и хотелось. С другой стороны, камень все равно продолжал давить на душу и словно бы даже как-то развернулся, время от времени царапая острым краем. Хорошо, что заказчики, отвлекшись на празднование Нового года, теперь, по завершении праздников, снова стали подавать признаки деловой активности. Это дало Лике возможность забыться, снова уйдя с головой в работу. И все вернулось на круги своя: Феденька — в школу, она — за заказ, Влад — на хозяйстве. Вроде как до сих пор обиженный на нее за то, что не встретила его в аэропорту и вообще приехала с Федей домой лишь через сутки после его возвращения с курорта. Да еще и грубо отшила его притязания, совершенно неуместные в присутствии ребенка. Но дулся Влад совершенно впустую: ни за одно, ни за другое Лика извиняться перед ним не собиралась. А за что? За то, что, отправив его отдыхать, сама затворницей не прилипла к окну в ожидании? Или за то, что напомнила ему о нормах поведения? Да пусть скажет спасибо, что еще не заехала чем-нибудь по его «достоинству», которое он никак не желал контролировать! Потому что в иные моменты она еще способна была восхищаться Владом, но в другие он, случалось, до безумия начинал ее раздражать.

— Анж! — легкий на помине, он возник на пороге ее кабинета.

— А? — она развернулась к нему вместе с креслом, разминая пальцами затекшую шею. Надо же, так увлеклась, что даже и не заметила, когда это успело случиться!

— Нам тут приглашение прислали. На юбилей. Никогда бы не подумал, что ей столько стукнуло…

— Сколько? Кому?

— Двадцать, естественно. Тайке Каталовой. Они собираются послезавтра, в «Полинезии». Мы туда пойдем?

Вопрос был задан не зря: в отличие от Анжелки Лика не любила всяких светских мероприятий и бывала на них только в случае крайней необходимости. Но тут назревал как раз такой вариант. Во-первых, Таисия была Анжелке… нет, тоже не подругой, но очень хорошей приятельницей. Или просто очень хорошим человеком. Потому что в отличие от многих других после Ликиной выписки из больницы нередко звонила ей, просто спрашивая, не надо ли чем помочь. А во-вторых… Во-вторых, Лику часто приглашали на праздники, но одну, без Влада. Ну никак не принимал его местный «бомонд»! «Видели» его только тогда, когда, нетрезвые, сами заявлялись к Лике домой. Но тут у них просто не было выбора: в этой ситуации роли были распределены обстоятельствами у обеих сторон. Владу нравилось, выручая Лику, играть в «хозяина», а пьяным приятелям по большому счету было в этот момент все до лампочки, так что некоторые из них могли даже пить с ним на брудершафт. Но вот Таисия, судя по просветленному лицу Влада, прямым текстом позвала к себе на день рождения их обоих. Так что Влад с удовольствием бы пошел в этот популярный в городе и дорогой ресторан с таким неуместным в их краях названием, чтобы продемонстрировать, что он одинаково прекрасно смотрится как в спортивном костюме, так и в парадно-выходном. Только при условии, что Лика туда пойдет. Потому что отлично понимал, что один, без нее, он там будет не ко двору.

— А что мы ей подарим? Давай решать, времени мало осталось, — сказала она, решив непременно пойти: чтобы и Таю уважить, и Владу доставить удовольствие. В самом деле, не постоянно же «обломы» ему устраивать! Надо же и поощрять хоть иногда, за все то хорошее, на что он оказывался способен.

Вопрос с подарком решился на удивление легко: в первом же магазине Лика нашла великолепную золотую брошь, которая Тае очень бы подошла. Зато остался вопрос с Феденькой. Не решаясь оставить его на всю ночь одного, Лика хотела попросить кого-то из знакомых, чтобы те переночевали у нее. Но Федя в кои-то веки против нее взбунтовался:

— Да я тебе что, младенец сопливый? Как вообще ты до такого додумалась, что мне нянька нужна?

И Влад — редкий случай! — поддержал мальчика:

— Анж, ну в самом деле! Он же не детсадовская недоросль!

Под двойным натиском Лике пришлось сдаваться, выдав при этом Феде кучу инструкций и поцеловав его напоследок. Сегодня он это стерпел. Но, судя по его взгляду, сегодня Лика, с праздничной прической и в вечернем платье до пола, была так хороша, что избегать ее знаков внимания было просто грешно. Он проводил их обоих, ее и Влада, до самых дверей, где в самый последний момент Лике пришло в голову поставить дом на внешнюю сигнализацию. Федька снова попытался возмущаться, но Лика, пользуясь тем, что Влад был уже у калитки и поддерживать мальчишку было больше некому, отчеканила:

— Няньку мы отменили? Отменили! Так что теперь твоя очередь уступать. Тебе ночью во дворе все равно нечего делать, а мне так спокойнее.

— Ну ладно… раз спокойнее, — проворчал он, оставаясь за закрывшейся дверью.

А у Лики и в самом деле отлегло от сердца, ведь впервые она оставляла Феденьку одного. Так что она с хорошим настроением вошла в ресторан. Нелепый, на ее взгляд, что по названию, что по дизайну, но зато просторный и с очень хорошей кухней. В числе других гостей они с Владом от души поздравили юбиляршу и окунулись в атмосферу праздника. С самого начала здесь было весело — этому способствовал и хороший ведущий, и сама виновница торжества, всегда умевшая расположить к себе людей, порой совершенно разных. Так что компания сегодня здесь собралась разношерстная, Лика многих из них даже не знала. Например, ту пару, что сидела через два места, напротив. Темноволосая и миниатюрная женщина была изысканно нежна, этакая прелестная гламурная куколка, так что было вполне естественным, что ее спутник уделял ей много внимания. Но при этом Лика не раз успела поймать его быстрый взгляд на себе. А что самое удивительное, у нее при этом возникало ощущение, что сама она видит его уже не впервые. Хотя прекрасно знала, что это не так, что у нее хорошая память на лица, и уж это-то лицо она бы точно запомнила, если бы встречалась раньше с этим человеком хоть раз. Однако ощущение все не отпускало. И он все бросал на нее эти свои взгляды, от которых Лика в конце концов начала испытывать беспокойство. Неужели они в самом деле раньше встречались, а она ухитрилась про это забыть? Или что, Анжелка была с этим типом знакома? И он теперь удивляется, почему она не реагирует на его появление здесь? Но как это можно выяснить, не вызывая у него подозрений? Лика видела всего один вариант: когда начнутся танцы, набраться смелости и пригласить этого человека самой, чтобы уже в разговоре незаметно попытаться прояснить ситуацию. Конечно, это приглашение, без объявленного «белого» танца, будет выглядеть со стороны как-то неуместно. Но разве она не эксцентричная Анжелика Боярова, лишь недавно решившая взяться за ум? И потом, сделать такое приглашение на танец все же лучше, чем начать выспрашивать о незнакомце у кого-то еще. А узнать было необходимо! Ведь Анжелка и впрямь могла быть хорошо с ним знакома в прошлом. И не все ведь можно списать на Ликину посттравматическую амнезию, про которую очень многие уже начали забывать. Но пока Лика, уже под начавшую играть музыку, все никак не могла решиться и взяться за выяснение вопроса, незнакомец, сказав своей даме пару слов, сам вдруг подошел. Обратился вначале к Владу:

— Разрешите пригласить вашу спутницу?

Потом, получив разрешение, перевел взгляд уже на нее:

— Вы позволите?

Отступать было некуда. Лика вложила кончики пальцев в руку, которую он ей подал, поднялась. В отличие от Влада, даже с ее высокими каблуками возвышавшегося над ней почти на целую голову, незнакомец оказался сейчас с ней почти одного роста. Но танцевал он хорошо. Уверенно, чувствуя ритм. И все смотрел на нее, глаза в глаза, пока она в очередной раз, смутившись, не опускала свои. Но потом снова поднимала, мучимая одним лишь вопросом: ну кто же он такой? И еще потому, что ей просто хотелось смотреть на него. У него было красивое лицо с правильными чертами, с твердо очерченными губами, мужественное, волевое. А вот глаза, напротив, были выразительные, живые, выдающие, что не всегда их хозяин бывает так тверд, как кажется внешне. Темно-карие, что контрастировало с довольно светлыми волосами… Тут-то у Лики и дрогнуло в душе: она наконец-то начала понимать, кто он есть! Да, до этого дня она ни разу его не видела! Но не зря с самого начала была уверена в обратном! Потому что сейчас перед ней был взрослый и возмужавший Феденька, ее сын! Такую трансформацию непросто оказалось осознать. Но когда Лика нашла ответ на мучивший ее вопрос, ей осталось только удивляться, как же она раньше не догадалась!

— Анжелика… — тихо окликнул он, до этого хранивший молчание.

Она, снова опустившая было глаза, опять вскинула их на него, на этот раз в немом вопросе: «Что?»

— Раньше ты так никогда на меня не смотрела. Ты хоть меня узнаешь?

«А то! Я каждый день тебя вижу!» — мысленно усмехнулась она. Вслух же спросила:

— Сергей?

— Узнала… — темно-карие глаза улыбнулись ей с близкого расстояния. — Сколько же мы с тобой не виделись?

— Лет двенадцать, — чтобы ответить, достаточно было прикинуть Феденькин возраст.

— Да, что-то около того. Наслышан о тебе. И даже видел твои работы на дизайнерской выставке. «Империя солнца», «Жемчужные фонтаны», «Игривый ветер»… Впечатлен! Значит, сделала карьеру?

— Сделала.

— А на личном фронте как? Этот парень — твой муж?

— Нет. Этот парень — мой любовник. («А не слишком ли ты много спрашиваешь, голубок? При всем при том, что за столом тебя ждет твоя голубка?»)

— То есть… гражданский муж?

— Не передергивай. Муж может быть только законным или не быть вообще. Так что он тот, кем я его назвала.

— Да, это в твоем духе, — согласился он. — Значит, ты так и не изменила своего отношения к семейным ценностям? И… к отношениям между людьми?

— Некогда было. Карьеру делала, — добавила Лика под уже стихшую музыку.

— Может, еще один танец? — спросил он, не торопясь провожать ее за столик.

— Давай не будем злоупотреблять терпением наших спутников. Мой-то считает себя неотразимым и вне конкуренции, а вот твоя, похоже, ревнива, — добавила Лика, заметив не слишком довольный взгляд маленькой женщины. И пошла, побуждая Сергея следовать рядом, как будто он ее провожал.

— Рая не ревнива, а просто эмоциональна. Она, как и ты, творческий человек, известный модельер. Нервная работа.

— Нервная и прибыльная. Ты из-за денег с ней живешь или как?

— Или как, — сухо ответил он, явно обидевшись на такое предположение. Довел ее до места, церемонно поцеловал руку, усадил. И вернулся к своей Рае, больше не глядя в Ликину сторону. А Лика облегченно вздохнула: нет, это не тот человек, с которым ей следует поддерживать близкие отношения. Потому что, судя по всему, в былые годы он, как никто другой, был близок с Анжелкой. «Раньше так не смотрела!» Надо же, даже на взгляд внимание обратил! А что еще он может помнить и знать? Такого, что при более тесном общении может поймать Лику на каком-нибудь несоответствии, которое она никак не сможет ему объяснить? Не стоит этого дожидаться! И как бы он ей ни понравился, и как ни жаль, но придется снова забыть о его существовании. Пусть счастливо живет со своей Раечкой… Кстати, кто она ему? Подруга? Жена? Интересно, а дети у них есть?

— Анж, пойдем потанцуем? — позвал ее Влад.

— Пойдем, — она поднялась, касаясь его руки.

В самом деле, она пришла сюда на праздник, так и надо веселиться! И что ей за дело до нынешних семейных уз бывшего Анжелкиного любовника? Хотя надо было признать, что мужчин Анжелка выбирать умела. Неизвестно, как других, но этого — точно! И почему только она с ним не осталась, даже несмотря на свою беременность? Ведь, заикнись она ему об этом, он бы наверняка женился на ней. Он из таких, по глазам это видно. Но, судя по тому, что он сейчас ни слова у нее не спросил про ребенка, и исходя из записей в Анжелкиных дневниках, он так ни о чем и не узнал, уезжая из города много лет назад. Но почему Анжелка позволила ему уехать, почему не призналась, что ждет ребенка? Неужели этот Сергей мог ей быть безразличен?! Или она искала для себя в этой жизни более роскошную партию?.. А, все равно! Что бы там ни было, а все уже в прошлом. А в настоящем у Лики есть свой мужчина, тоже экземпляр хоть куда! Легко, одними пальцами, Лика провела по плечам Влада, под тонкой рубашкой ощущая все его мускулы. Хорош! И лицом тоже. И ростом вышел. И танцует не хуже. Так чего же она себе голову сейчас забивает, пытаясь его сравнивать с тем, другим? Вот уж дался он ей! Словно не с Анжелкой, а с ней у него когда-то был роман. Но ведь не было! Так что нечего тут скисать, изредка и украдкой косясь в его сторону. Веселиться и танцевать! С Владом и с другими партнерами, в которых у очаровательной Лики сегодня не было недостатка. И она кружилась с ними под музыку, поглядывая на свои отражения в стенных зеркалах и выслушивая комплименты. С одним, с другим, с третьим! Пока подвыпившие дамы, позабыв о своем пренебрежении к красавцу Владу, тоже передавали его друг другу, как эстафетную палочку, от танца к танцу.

После очередного танца вернувшись за столик, Лика обнаружила, что у нее в сумочке звонит телефон. Точнее, вибрирует с отключенным звуком, словно сердитый шмель.

— Да? — успела она ответить.

— Анжелика Боярова? С вами говорит охранное бюро «Варкрафт». Ставим вас в известность, что в вашем доме сработала сигнализация.

— Что?! — Лика разом протрезвела и забыла обо всех мужиках, прошлых и будущих, Анжелкиных и своих. — Высылайте наряд! Все проверьте! Если будет ложный вызов, я оплачу!

— Наряд уже выслан.

— Хорошо!

Тут же, отключившись, она попросила, чтобы Влад вызвал такси, а сама стала названивать Феденьке. Он сразу ответил: не спал. Отчего Лике стало еще страшнее.

— Ты как там? Отчего сигналка сработала? Ты дверь не открывал?

— Ну я что, дурак? Знал же, что нельзя. Тут кто-то бродил по двору и вроде как даже царапались внутрь.

— Так, иди на верхний этаж! Наряд уже выехал. Я сейчас тоже подъеду.

Уже сорвавшись с места, она в последний момент все же догадалась подбежать к имениннице, быстро поцеловать ее и сказать в свое оправдание пару слов. А потом устремилась к выходу так быстро, как только позволяли ей сегодняшние высокие каблуки. Даже не оглядываясь, идет за ней Влад или нет.

Оказалось — шел. Сел рядом, в подъехавшую машину:

— Анж, к чему весь этот кипеж поднят?

— А ты не слышал? Кто-то влез к нам во двор. А Федя дома один!

— Опять Федя! Ты что, думаешь, кто-то позарился на твое сокровище? Да кому он нужен, кроме тебя? Кошка, поди, какая-нибудь слазила с крыши, вот датчики и сработали. Хотя не пойму, с чего вообще тебе в голову взбрело ставить дом на охрану?

— С того, что там ребенок! Который тебе, конечно, не нужен. Но я зато им дорожу! А ты, если хочешь, можешь вернуться в ресторан, догуливать.

— Я думал, мы с тобой вместе сейчас вернемся туда. Просто проверим, что с мальчишкой все в порядке.

— Нет, больше я не оставлю его одного!

Лика была на взводе, Влад прекрасно это видел. Наверное, поэтому и промолчал, хотя по его лицу и так все было ясно. Мальчишка в очередной раз встал поперек дороги, на этот раз испортив прекрасный вечер, который был в самом разгаре. Мальчишка, которого Лика притащила в свой дом неизвестно зачем, а теперь еще и успела официально усыновить.

К дому они подъехали, когда высланный наряд уже осматривал двор.

— Ну что там? — выбежав из такси, Лика сразу кинулась к людям в форме.

— Сейчас никого, все спокойно. Но… — охранник вскинул фонарь, освещая примятый снег, — видите, следы идут от забора? Так что действительно была попытка проникновения. Но не беспокойтесь, замок они не успели взломать.

— Господи! — Лика заломила руки, переводя дух.

— Я же говорил тебе, что ничего серьезного, — подошедший Влад встряхнул и накинул на нее шубку, соскользнувшую с ее плеч прямо в снег на полпути от такси.

— Так… в дом! — воздержавшись от того, чтобы ему ответить, Лика придержала шубку пальцами и устремилась к крыльцу. — Проверить, все ли в порядке.

— Да ничего ему не будет! — воскликнул он ей вслед. Потом пояснил охране: — У нас пацан дома ночует, один. Но ведь он уже взрослый!

Если бы не тревога за Феденьку, Лика, наверное, развернулась бы, чтобы заехать Владу по не в меру говорливым губкам. Думает ли он вообще, о чем говорит? И случайно ли вырвалась у него эта фраза?! Ведь пусть она уже и оформила на Федьку все документы, но за такие факты, как этот — оставление ребенка ночью, без надзора! — соцработники способны и родных детей изымать! К ее облегчению, охранники не стали выпытывать подробностей про пацана. По крайней мере в тот промежуток времени, пока Лика забегала в дом. Вбежала, позвала:

— Федя! Феденька!

— Я здесь, — он выбежал к ней. Напуганный, потому что первым сразу ее обнял.

— Слава богу! — Она обхватила его, готовясь защищать от всех бандитов и похитителей, каких только можно было придумать.

— Да ладно, — он тут же начал сам ее успокаивать. — Видишь, как ты удачно сигналку включила? Они как это поняли, так сразу кинулись бежать. И все, больше я их не видел.

— А до этого? Видел?

— Только две темные фигуры, перелазящие через забор.

— Ладно, иди в кровать! Без тапок, ноги холодные! Я сейчас к тебе поднимусь. — Лика снова вышла во двор. Обратилась к охранникам, уже собравшимся уезжать: — Скажите, есть какой-нибудь шанс выяснить, кто здесь был?

— Скорее всего, никакого. Следы на снегу мало о чем расскажут. Хотя, если вы обратитесь в полицию…

— Спасибо, — кивнула Лика, прощаясь с ними. Нет, в полицию — не вариант. Что они тут смогут найти? Вряд ли хоть что-то конкретное. А вот тем фактом, что ребенок был брошен один, могут заинтересоваться. Так что Лика решила не рисковать, а для дополнительной безопасности установить во дворе несколько камер. Хотя уже знала, что больше никогда не решится оставить Феденьку одного.

4

Старушка, как выяснилось, еще никуда не ушла. А едва завидев Иру, сразу поинтересовалась:

— Ну что? Выяснила что-нибудь или нет?

— Да, — присев на скамеечку, Ира вкратце пересказала результаты обхода квартир. И про купюру теперь обмолвилась — больше не было необходимости это скрывать.

— Вот ведь как, — выслушав рассказ, женщина поджала губы. — Это ж надо так с жиру беситься! Сразу видно, что деньги бабе достаются не тяжким трудом!

— А вы случайно не знаете, кто она такая?

— Да кто его знает наверняка? У него тут гостей бывает сразу человек по пять, прямо цыганский табор, хотя и ненадолго. Да и люди, надо отдать им должное, все воспитанные, не абы какой сброд. Приезжают, как я поняла, какие-то его бывшие сослуживцы с женами-детьми. Погостить, мир посмотреть, со своего-то Дальнего Севера. И он к ним, бывает, ездит. А квартиру кому-то оставляет на это время. В общем, у него тут хватает народу, прямо какой-то круговорот. Поди уследи, кто есть кто. Хотя… Мила, подружка моя, как-то вроде говорила, что та, которая его женщина, — модельер. Тряпки какие-то там новомодные шьет и продает их втридорога. Естественно, не сама. Да, точно, Мила же мне рассказывала! Она по телевизору узнала эту девицу! У нее, мол, даже за границей есть несколько магазинов. Да только купила она их не на кровно заработанные, а у папы взяла. Папа же у нее какая-то там, ох, крупная шишка. Это, конечно, по телевизору уже вряд ли показывали, но Милка — она у меня личность с широким кругом знакомств. Так что если говорит, то ей можно верить.

— Ясно. А как ее зовут, эту женщину-модельера, вы не знаете? И его? И ту женщину, которая тут разбилась? Ее имя мне особенно важно знать! Раз уж он мне эти деньги оставил, то я схожу в церковь, подам записки за ее упокой.

— Его вроде Сергеем зовут. А вот насчет обеих женщин я тебе ничего сказать не могу. Надо у Милки спросить, та если не знает, так выяснит. Зайди-ка ты сюда через недельку, в это же время. Я тебя тут буду ждать. Если ты помолиться хочешь за покойницу, то я уж Милку-то ради этого обязательно напрягу.

— Хорошо, — попрощавшись, Ира пошла домой, как-то разом вдруг почувствовав себя и уставшей, и голодной. Да, модельер — работа не пыльная! И вон какие доходы приносит! Не то что Ире, которой неделю приходится вкалывать за одну такую бумажку. А незнакомке вдвойне повезло! И в том, что в таком достатке живет. И в том, что у нее есть такой мужчина, как этот Сергей.

* * *

С Владом Лика разругалась не на шутку. Но не ночью. Ночью она сидела у Фединой кровати до тех пор, пока он не уснул, и еще немного после того. Все никак не могла успокоиться и уйти к себе. А когда дошла до спальни, обнаружила, что Влад уже спит богатырским сном. Изрядно принял сегодня на грудь, и хмель из него, как из Лики, от страха не вышибло. Ведь чего ему было волноваться? Феденька был не его сыном. А только ее.

Утром, хоть и был выходной, Лика связалась с фирмой, чтобы договориться насчет установки камер. За срочность и внеурочные пришлось отдельно платить, вот Влад и взъелся:

— Анж, да ты с ума просто сходишь!

— Я? Или ты, так легкомысленно к этому относясь? Ты не думаешь вообще, кто это вчера мог бы быть?

— Ясно кто: жулики! Прослышавшие о том, что нас в ресторан пригласили. Вот они и решили, что дома никого не будет. И никто при этом не думал покушаться на твоего пацана.

— Но он мог пострадать!

— Да на фиг он вообще кому сдался?!

— Тебе, я вижу, точно нет! — сорвалась Лика.

Он тоже не остался в долгу:

— А я сразу об этом тебе говорил! Что мне этого не надо!

— Да что вообще тебе надо, кроме тебя самого?!

Слово за слово, он распсиховался и ушел в комнату. А появился оттуда уже полностью одетым. Спросил:

— Машина тебе сейчас не нужна?

— Нет! — резко ответила Лика. Даже если б нужна была, все равно, пусть лучше он на ней уедет! Потому что не хотела она его сейчас видеть. И стоя у окна, с удовольствием наблюдала за его отъездом. Пусть даже к какой-нибудь бабе сейчас завернет — плевать!

— Лика! — она и не заметила, как Федька к ней подошел со спины. — Чего вы тут рассорились? Из-за меня? Не стоило тебе волноваться.

— Волнуются, знаешь ли, не по заказу, — развернувшись, она присела перед ним на корточки, стиснула его плечи ладонями, глядя на него снизу вверх. — Я же чуть с ума вчера не сошла! Ладно бы барахло вынесли, черт-то с ним! Но ведь могли и тебе какой-нибудь вред причинить. А для меня главная ценность во всем доме — это ты.

Он ничего не ответил, просто вдруг отвернулся, внезапно шмыгнув носом.

— Что, еще и простыл? — испугалась Лика. — Добегался вчера босиком!

— Нет, — ответил он сдавленно. Потом тихонько высвободился из Ликиных рук и быстро ушел к себе.

Она не стала его окликать, все поняла. Попозже, как успокоится, сходить бы с ним в кино или на лыжах покататься. Но скоро придут мастера, чтобы установить не только внешнее, но и внутреннее оборудование. Так что ей нужно быть дома. А значит, и ему придется тут оставаться весь день. Потому что отца у него нет, а одного отпустить его Лика сегодня никуда не решится. Продолжая переживать случившееся, она все гадала: о чем думали эти жулики, когда лезли к ней в дом? Если были уверены, что никого дома нет, то должны были догадаться про сигнализацию. А если знали, что та должна быть отключена, потому что дома оставался ребенок, то как вообще решились залезть? Не побоялись возможной встречи и реакции с его стороны? Странно все это как-то выглядело! Уж не приняла ли она за обычных жуликов более серьезных ребят? Например, тех, кто в свое время вел охоту за Юрием? Нет, вряд ли, слишком много с тех пор воды утекло. Похитители детей? Тоже действовали как-то глупо. Она и то, если бы за это взялась, организовала бы похищение где угодно, но только не в собственном доме. Так что, перебрав в голове все возможные варианты, Лика остановилась на последнем из них: Влад! Мог ли мальчик мешать ему до такой степени, что он связался с кем-то из дружков из своего темного прошлого? Он ведь не знал, что перед уходом, в самый последний момент, Лика включит сигнализацию. А может, ничего глобального затевать и не хотел? Просто решил устроить провокацию: вот, мол, приемная мать не должным образом смотрит за сыном. И может, вчера заявил при свидетелях о брошенном дома Феде не по пьяному легкомыслию, а как раз наоборот, с умыслом? Но что бы ему это дало? Как вариант — Федю бы отобрали у Лики, а он бы предложил ей свои услуги в качестве усыновителя. Ведь ради того, чтобы вернуть своего мальчика, она пошла бы на все. Даже на то, чтобы зарегистрировать с Владом брак, на что он уже давно намекал… Но не слишком ли она накрутила себя и нафантазировала? Нервы, проклятые нервы расшалились не на шутку! А Влад даже если в чем-то и виноват, но все равно ведь не пойман! Ему абсолютно нечего предъявить! И совершенно ничего не докажешь.

Вскоре приехавшие мастера отвлекли Лику от ее размышлений. Вместе с хозяйкой обсудили расположение камер и место для записывающей установки. Потом принялись за дело. Федя, с любопытством потоптавшийся в прихожей при их появлении, снова направился в свою комнату. Лика поймала его на полпути:

— Ты не голодный?

— Нет. Потом.

— А чем сейчас заниматься будешь?

— Наверное, посплю, — он зевнул. — Сегодня ночью не слишком-то удалось.

— Ну, иди, — Лика усмехнулась. Можно было лишь позавидовать крепкому подростковому сну, которому не мешал даже шум, устроенный приехавшими мастерами. Сама Лика взялась стряпать обед, периодически поглядывая на мастеров через стеклянные кухонные двери. Не то чтобы не доверяла, просто оценивала ход работ. Хотелось, чтобы они закончили все побыстрее, прежде чем вернется Влад.

Ликино желание было услышано. Мастера все быстро сделали и ушли, и на двор уже опускались ранние зимние сумерки, а Влад все не появлялся. У Лики даже мысль мелькнула: а не уехал ли насовсем? Прихватив с собой машину в качестве компенсации? Но она тут же с кривой усмешкой отбросила эту мысль: он уже не первый раз так пропадает, а без нее и ее кошелька ему даже машину заправить не на что будет. Так что не стоит мечтать о том, что он не вернется. Вон уже по телефону звонит, чтобы выяснить, насколько она остыла и можно ли теперь ехать домой.

— Да? — уверенная в своем предположении, Лика ответила, даже не взглянув на экран. И тут же ощутила, как учащается пульс, когда услышала из трубки голос, запомнившийся ей всего за один вечер:

— Анжелика? Привет.

— Привет, — ответила она Сергею, даже не усомнившись в том, что это именно он. — А ты как мой номер узнал?

— Тая дала. Ты только не ругайся на нее, она не сразу на это решилась, я долго выпрашивал.

— Да? А зачем?

— Вот, звоню. Узнать, все ли у тебя в порядке. Ты так стремительно вчера сорвалась. Сразу было понятно, что у тебя что-то случилось.

— И ты, конечно, уже выпытал у Таи, что именно?

— Грешен, каюсь, загнал юбиляршу в угол. Узнал и про сработавшую сигнализацию, и про то, что ты ребенка из детдома взяла. Не ожидал от тебя такого поступка. Это ведь совсем не в твоем характере — делать что-то для других. Да еще и в таких масштабах.

— Люди меняются, знаешь ли. С годами, с событиями. Этим летом я, видно, слишком сильно стукнулась головой. Тебе ведь и об этом, наверное, уже сообщили? Да и мой шрам ты не заметить не мог. Вот я и стала с тех пор вытворять нечто неожиданное.

— Неожиданное — да. Только не вытворять — совершать, — он сделал паузу. Лика тоже молчала, ожидая, что он сам закончит начатый разговор, раз уж ей позвонил. И дождалась: — Анжелика. Я хочу увидеть тебя. Можно, я к тебе приеду?

— Вот здрасте! А Раечка не заревнует?

— Раечке вообще не обязательно это знать. Я не ее собственность, чтобы отчитываться перед ней в своих поступках. Она просто моя подруга.

— Вот как? («Одно другому не мешает. Хотя нам с Владом, к сожалению, друзьями стать так и не удалось».)

— Да. Представь себе, я не охотник на состоятельных женщин, в чем ты меня заподозрила. В отличие от твоего мачо. Он-то как, не будет против, если я к тебе загляну?

— Не будет. Но знаешь, я не думаю, что в этом есть необходимость.

— Есть. Я скоро уеду из города. Но перед тем очень хочу увидеть тебя. Можешь ты мне уделить всего полчаса?

Лика замялась. Ей и самой хотелось его увидеть. Скоро уедет? Тогда вдвойне! Ну где и как она зарождается в человеке, эта реакция? Химическая? Физическая? Энергетическая? Даже этого не сказать! Но вдруг, увидев перед собой человека, которого ты вчера еще знать не знала, ты начинаешь ощущать, как резко меняется мир вокруг! И внутри тебя вдруг появляется какой-то магнит, который тянет тебя и тянет к вчерашнему незнакомцу! Заставляет думать о нем, вспоминать, волноваться! Лика прекрасно понимала, что ей стоит свести общение с Сергеем к минимуму. Но в то же время она сейчас готова была поступить вопреки рассудку и рискнуть ради того, чтобы еще раз, на прощание, в его глаза заглянуть! Может она позволить себе такую малость всего один раз? Не разоблачит же он ее за время всего одной встречи? А если Влад вернется, то что с того? Она тоже не его собственность и вольна к себе гостей приглашать. Так что вся загвоздка лишь в одном — в Феденьке. Его Сергей увидеть не должен! Потому что даже она, глядя на Сергея, на своего Федьку в будущем, быстро догадалась о связывающих их узах. А в прошлое заглянуть гораздо проще, чем в будущее. Так что Сергей сообразит, что к чему, гораздо быстрее ее. Но Федька вроде спит до сих пор. Пока проснется, пока раскачается и назевается — он не любит сразу вставать, — как раз полчаса пройдут.

— Анжелика? — напомнил о себе Сергей.

— А ты сейчас где?

— В машине, за воротами твоего дома.

— Бедная Тая! — с фальшивым сочувствием вздохнула Лика. Пытал он ее, как же! Да судя по обилию полученной им информации, он небось не успевал запоминать все то, что она ему совершенно добровольно выкладывала! — Ладно, заезжай! — И, нашарив ключи, сигналом из окна открыла ворота.

Чем-то похожая на акулу машина плавно скользнула во двор. Дорогая, даже с виду понятно, хотя издали марки не различить. Есть же, оказывается, мужики, которые себе такое сами купить способны! Если только ничего не приврал, а Лика слишком часто сталкивалась с такими случаями. Но это при желании позже можно выяснить, ту же Тайку за жабры взять, раз она такая разговорчивая. А пока Лика устремилась к входной двери, чтобы открыть ее гостю.

— Еще раз здравствуй, — он протянул ей букет роз.

— Здравствуй. Спасибо. Заходи, — она взяла цветы и посторонилась. — Пойдем в гостиную. Чая или кофе хочешь? Спиртного не предлагаю, раз ты за рулем.

— Остального тоже не надо. У нас с тобой не так много времени, чтобы тратить его на пустяки. Сядь. Просто посиди со мной, мне не надо большего.

— Красиво говоришь, — кивнула Лика, присаживаясь. — Только, знаешь, я не в первый раз с красивыми речами сталкиваюсь, так что меня ими больше не растопить.

Говорила она рассудительно, да вот только сердце при этом билось пойманным воробьем. И забилось еще быстрее, когда он вместо ответа пристально посмотрел ей в глаза. Внимательно, изучающе. Своими глазами, в которые Лика готова была смотреть и смотреть, забыв про все свои опасения. Ну в чем он может ее заподозрить? Он с Анжелкой не виделся столько лет. Она за это время могла и имела полное право измениться до неузнаваемости. И все же Лика предпочла бы не касаться в их разговоре прошлого. Поэтому попросила, не дожидаясь, пока он первым заговорит:

— Ну расскажи хоть о себе, раз уж свиделись. Как ты все это время жил?

— Если тебе это было интересно, могла бы написать и спросить. Взять мой адрес у того же Кольки Трифонова. А теперь… в двух словах этого все равно не расскажешь, так что стоит ли начинать?

— Но со службы ты, как я понимаю, ушел?

— Ушел. Решил, что хватит. Да и здоровье уже не то.

Здоровье? Этого еще не хватало! Нет, пусть живет и здравствует много лет! Впрочем, выглядит он вполне крепким. Разве что много седины в голове. Отчего его волосы, наверняка потемневшие с возрастом, как у многих, теперь снова светлеют, все больше приближаясь по тону к Федькиным.

— А что со здоровьем?

— Да так, всего понемножку. Я еще не старик, чтобы о своих болячках кряхтеть, так что давай о тебе лучше поговорим.

— Это тебе обо мне интересно. А я про тебя хочу знать, коли уж ты тут появился. Где сейчас живешь? Где работаешь? Семья, дети?

— Живу в основном в командировках. А, так сказать, порт приписки — здесь, у нас в городе. Мы с тобой до сих пор не встречались лишь потому, что в противоположных районах живем, а по нашим общим старым знакомым ты теперь не ходишь. Я как вышел в отставку, так тут квартиру купил. Не как у тебя, конечно, просто «трешечка» в девятиэтажном «корабле» еще советских времен, но просторная. Всем места хватает: ко мне часто приезжают бывшие сослуживцы. Мой экипаж. Они-то мне и заменяют семью, которой нет. А работаю я у своего же бывшего командира, тот тоже вышел в отставку, но раньше меня. Пользуясь нужными связями, создал фирму, взял меня к себе замом. Занимаемся поставкой и монтажом технического оборудования, дела неплохо идут.

Лика поняла, почему он ей так все подробно рассказывал, только когда он закончил и подытожил:

— Ну вот, обо мне ты узнала все, что можно было, а теперь давай про тебя.

— А что про меня? — Что-то ее насторожило в тоне его вопроса, так что она едва ли не пожалела, что согласилась его впустить. — Я, в отличие от тебя, даже из города не уезжала надолго. Так, поездочки были. И все. Ну а как я тут с недвижимостью возилась, тебе, я думаю, будет неинтересно.

— Да, это все технические мелочи.

— Так мне тогда и рассказывать больше нечего. Не озвучивать же тебе похождения юности? А кроме них… поступила, училась, потом, уже после выпуска, с заказом с одним повезло. С того почина моя раскрутка и началась.

— А как тетя Ксюша с дядей Валей? — спросил он вдруг. — Давно их нет?

— Ты мать с отцом имеешь в виду? Давно. Так получилось, что на даче отец упал с лестницы и погиб. Там, во дворе, шел ремонт, были набросаны инструменты и каменные блоки привезены, так что у него просто не было шансов выжить при этом падении, — Лика лихорадочно собирала в памяти все, что успела по крохам вызнать из дневников: то ли роковое стечение обстоятельств, то ли удачно выстроенную цепочку несчастного случая. Когда, по Анжелкиным показаниям, накануне эта лестница уже была уронена на те самые блоки, отчего одна ступенька, из верхних, вполне могла расщепиться незаметно для глаз. Если только это падение имело место, а ступеньку целенаправленно не расщепили и не подправили. — А мама этого тоже не пережила. Я ее понимаю. Они столько прожили вместе, а я в то время была паршивой утешительницей.

— Да, это точно, — согласился Сергей, снова пристально глядя ей в глаза.

— И нечего на меня так смотреть, — не выдержала Лика. — Да, я тогда была не сахар, сама теперь это понимаю. Но прошлого не вернешь.

— А ты хотела бы?

— Смотря какие моменты.

— Например, наш последний вечер? Ты его помнишь?

— Сереж… — конечно, не помнила! Откуда бы? — Не хочу. И вообще не тянет прошлое ворошить. Какой теперь в этом смысл? Если только ты на своей фирме машинами времени не торгуешь.

— Нет, не торгую, — он вздохнул, хрустнул переплетенными пальцами. — Но тот разговор, когда тетя Ксюша, не выдержав, в сердцах сказала тебе о втором своем шансе, о котором она знала, но которым так и не воспользовалась, глядя на тебя…

— Об этом тоже нет смысла говорить, — Лика все меньше понимала, к чему он может клонить, поэтому поспешила его оборвать.

— А ты не жалеешь, что все так тогда повернула?

— Может, и жалею. Но наедине сама с собой, и в исповедники тебя не возьму.

— Да какой из меня исповедник? Если в тот вечер я не смог тебя остановить? Если допустил, чтобы до этого дошло?

Теперь Лика вообще не понимала, что он может иметь в виду. Просто промолчала, многозначительно вздохнув и не зная, как бы уже половчее его отсюда выставить. Потому что ей очень нравился собеседник, но совершенно не нравился разговор. О чем он сейчас? Может, Сергей все-таки знал об Анжелкиной беременности? А она заявила ему, что сделает аборт? Или еще что-то значимое в тот вечер произошло? А теперь он от нее явно чего-то ждал. Признания? Раскаяния? Освещения дальнейших событий?

— А ведь тетя Ксюша очень тебя любила, — сказал он, так и не дождавшись от нее ни слова. — Очень. Вопреки всему.

— Да, — согласилась Лика, ожидая, что он сам теперь прольет свет на события прошлого.

— Поэтому шанс свой все же могла использовать. Ты как, больше ее не просила об этом?

— Нет, — только и ответила Лика, под его слишком уж внимательным взглядом не зная, что еще можно сказать, и лишь все больше нервничая от этого разговора. Но тут очень кстати домой вернулся Влад. Вошел, стряхивая снег со своих черных кудрей, скинул в прихожей дубленку. Глядя на него через стекло дверей, Лика ждала, чтобы он вошел в гостиную. Нет, все-таки хорошо, что он приехал! Иногда от него была польза. Огромная! Потому что пусть сейчас Лика и не узнает от Сергея кое-какие подробности Анжелкиной жизни, но зато сможет избавиться от тесного общения с ним и от этого разговора, в который она соскальзывала, как в пропасть с оползающим склоном, где не за что уцепиться.

— Анж, у нас гости? — Влад наконец-то вошел. Шагнул к поднявшемуся Сергею, поздоровался, пожав ему руку. — А чего это вы тут сидите как на собрании? Давайте на стол чего-нибудь сообразим?

— Нет, спасибо, — отказался Сергей. — Я заскочил ненадолго и как раз собирался уже уходить.

— Если я вам помешал, то не стоит торопиться. — Играя роль хозяина, Влад всегда был на высоте: радушен, понятлив, деликатен. И не ревнив. То ли по тем же причинам, что и Лика, то ли потому, что не видел в окружающих ее мужчинах достойных конкурентов себе, любимому: накачанному рослому красавцу. — Могу пока скрыться с глаз.

— Да нет, мне и в самом деле уже пора, — ответил Сергей, понимая, что прежней атмосферы, необходимой для продолжения прерванного разговора, уже не вернуть.

Тоже понимая это, Лика только что не перекрестилась тайком от испытанного облегчения. И в то же время ей было жаль, что он сейчас уедет. Так жаль, что словно камень лег на душу. Что-то в нем упорно ее притягивало. Его выправка, лицо, взгляд. Немногие, например, могли, стоя перед гораздо более высоким собеседником, смотреть на него так, что терялась эта разница в росте и создавалось впечатление, что он у обоих одинаков. Сергей мог. Владу так и не удалось взглянуть на него свысока, что обычно было его любимой забавой.

— Ну что ж… раз так… — признавая свое тайное поражение, Влад развел руками.

Оставалось только попрощаться и разойтись. И Сергей уже направился к выходу, когда на лестнице, ведущей на второй этаж, все-таки нарисовался Федька, зевающий во весь рот. Как будто не мог дозевать в своей комнате и задержаться там еще на пару минут!

— Что, уже встал? — Лика метнулась к нему, пытаясь закрыть собой и от Сергея, и от Влада, которому сходство сына с отцом тоже могло броситься в глаза. Дало бы это ему, конечно, немного — Ликино прошлое его не касалось, — но она все равно не хотела давать ему лишнюю информацию к размышлению.

— Встал, — ответил заспанный мальчишка, смыкая челюсти. Сделал попытку обогнуть ее, чтобы посмотреть на гостя. Лика попыталась оттеснить его к столовой. Но, поймав его недоуменный взгляд, вынуждена была отступить.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул Федька стоящему перед ним незнакомцу.

— Здравствуй, — ответил тот.

— А не пошел бы ты умыться, соня? — спросила Лика, все-таки побуждая мальчика уйти. — Сразу голове легче станет. И кстати, неплохо бы ее еще причесать.

— Само уляжется, — проворчал Федька, вороша пятерней свою светлую челку. Но все-таки ушел в ванную, до самых дверей провожаемый взглядом Сергея. Конечно же, он сразу сообразил, что это и есть тот самый усыновленный ребенок. Лика так и не смогла понять, заметил он свое сходство с мальчиком или нет. Вида, во всяком случае, не подал. Вежливо попрощался с ней и с Владом, вышел и сел в машину. Стоя у окна, Лика сквозь пелену начавшегося снегопада наблюдала за тем, как его машина выезжает из ворот. И скрывается там, за снежной завесой и вставшими на место створками.

— Анж! — Влад подошел со спины к замершей Лике, вынул у нее из рук брелок с ключами, приобнял за плечи. — Ты чего? Чем он тут тебя так озадачил?

— Ничем, — отмирая, Лика вывернулась из его рук. — Просто прошлое вспоминали. Ты вроде заикался про ужин? Вместо него могу свежеприготовленный обед предложить. Есть борщ, есть запеченная с мясом картошка под сыром.

— Ох ты, здорово! — оживился он, явно голодный.

Оставалось только гадать, откуда он мог вернуться таким. Из тренажерки? Нет, по виду не похоже, да и слишком много времени он там бы провел. Из ресторана или гостей? Но оттуда не возвращаются с таким аппетитом. Если только не был в гостях у любовницы. Тогда все понятно и вполне объяснимо. После скандала с Ликой поехал к другой бабе, за утешением. Только что ж она не озаботилась тем, чтобы восполнить любовнику потраченные на нее калории? Лику так и подмывало об этом спросить, но не при Феде же это было делать. Да и не хотелось портить Владу своими вопросами аппетит.

Однако с женщиной он точно сегодня был! Уже в спальне Лика поняла это без всяких вопросов, когда уловила аромат женских духов от его длинных волос, касавшихся ее лица. Она такими духами не пользовалась. А чтобы запах так хорошо впитался в волосы, мало было просто рядом стоять — нет, для этого надо было довольно тесно общаться. Лику так и потянуло поинтересоваться, откуда у Влада только силы на всех берутся, и еще участливо посоветовать, чтобы он, покидая любовницу, не просто душ принимал, а голову тоже мыл, потому что именно волосы впитывают в себя чужой запах сильнее всего. Но вместо всего этого она просто откинула его от себя, не желая принимать сегодня из чужих рук эту эротическую эстафету.

— Анж, ты чего? — растерялся он.

— Ничего, — она натянула на себя одеяло. — Не каждый же день, в конце-то концов!

— Так что, считать теперь, что ли? — он навалился на нее, пытаясь раскутать. Она попыталась его оттолкнуть, но помешало одеяло. И тогда она прорычала со всей своей злостью:

— Я тебе сказала: отвяжись от меня!

В самом деле, не для того она его держит подле себя, чтобы при этом от него еще что-то терпеть! Не нужен он ей сейчас — вот и все! Дурной, распаливший себя жеребец. Совсем не похожий на того, другого, с его внимательными и такими живыми глазами. Причем глаза у Сергея были такими по жизни, а не потому, что он этот взгляд перед зеркалом отрабатывал! Такой человек может оказаться способен на очень глубокое чувство! Лике это подсказывало как ее знание людей, так и какой-то неугасающий трепет в душе. Неведомый ранее, томительный. Мучительный и безответный. Анжелке повезло когда-то быть с этим мужчиной. Обнимать, целовать, родить от него ребенка. Лике всего этого изведать было не суждено. Хотя бы потому, что такие, как Сергей, способны не только любить. Нет, из таких людей выходят еще и отчаянные правдоборцы! И если она только позволит себе сблизиться с ним, то он рано или поздно непременно заподозрит подмену. И этого ей не простит. Добьется правды, узнает все Ликины тайны. После чего ей останется только одна дорога: в тюрьму. Скорее всего, на пожизненное. Если только она не сможет и не успеет до этого покончить с собой. Должна успеть, потому что в тюрьме все равно свихнется! Так что лучше уж сразу все оборвать! И желательно так, чтобы все это было похоже на несчастный случай. Из-за Федьки. Чтобы, если повезет, он так никогда и не узнал, кем она была на самом деле и что сделала с его настоящей матерью.

— Анж! — Влад снова сделал попытку до нее добраться. — Да что ты, в самом-то деле? Что на тебя нашло? Ну давай же!..

— Уберись! — Она вывернулась и вскочила, прихватив с собой одеяло с подушкой. Направилась к двери: если он не может просто успокоиться, то пусть как-то по-другому улаживает этот вопрос, но без нее! А у нее в доме и других комнат хватает. Есть где уснуть.

— Анж! — где-то через полчаса он возник на пороге облюбованной ею комнаты. — Можно войти? — и, не дожидаясь разрешения, подошел к ее дивану. Присел на край. — Хотелось бы все-таки понять, что на тебя накатило сегодня? Это что, из-за того мужика, который сегодня к нам приезжал? Что он наболтал тебе? Что между вами произошло?

— С ним? С ним абсолютно ничего, — отрезала Лика.

— Ну пойдем тогда обратно. Не хватало еще, чтобы мы начали по разным комнатам ночевать. Хочешь, я тебя отнесу?

— Я попросила оставить меня сегодня в покое.

— Значит, дело все-таки в нем!

— Нет, в бабе твоей! — Лика все-таки вспылила, теряя над собой контроль. — Я, знаешь ли, слишком брезглива, чтобы брать в оборот только что использованные вещи! Да еще не зная, хорошо ли ты вымылся после этого!

Если бы он сейчас возмутился или просто ушел, Лика еще усомнилась бы в своих подозрениях. Но вместо этого он начал оправдываться, чересчур неловко для невиновного:

— Анж, да как ты такое только подумать могла?! Да разве бы я мог? Я? Тебе изменить?

Не слушая дальше, Лика попросту отмахнулась:

— Исчезни, а? А чтобы было не скучно там одному, попытайся вспомнить, сколько у нас с тобой в этом городе общих знакомых. Ты просто не можешь хоть кому-то из них не попасть на глаза! А уж в том, что они обо всем мне расскажут, даже не сомневайся!

Конечно, она сейчас блефовала! Все, что у нее было против него, — это посторонний запах его волос! Но он-то поверил! Вначале сник, потом перешел в оборону:

— Не каждая девица, с которой меня могут увидеть, непременно должна быть моей любовницей. Я что, просто поговорить с человеком не могу? А если она, бывает, эмоционально реагирует, то я здесь при чем?

— Ладно, — отмахнулась Лика. — Я спать хочу. («И не хочу тебя видеть! Потому что — ты прав! — дело не только в тебе с твоей бабой, но еще и в Сергее. Он уехал, но дай же мне о нем хотя бы помечтать в тишине!») Так что сделай одолжение, прекрати меня доставать.

Влад наконец-то понял, что бесполезно настаивать на дальнейшем выяснении отношений, и ушел, сухо пожелав Лике спокойной ночи. А она и не помышляла про сон. Нет, оставшись одна, она почти таяла, имея возможность без помех вспоминать минуты в гостиной. Сергея! Его лицо, голос и даже его раннюю седину. Да что же это такое с ней творится?! Как будто, забрав себе Анжелкину жизнь, она при этом и чувства тоже прихватила! Хотя… нет, Анжелка Сергея вряд ли любила. Ведь отчего-то же бросила! Да еще и с такой легкостью избавилась от их ребенка! Наверное, Сергей был слишком правильным для нее. И ее, с ее-то характером, это, надо думать, просто бесило. Что у них там, например, в последний вечер произошло? Если судить по тому, что Лика услышала, то, наверное, Анжелка в присутствии Сергея в очередной раз сорвалась на свою маму, и все это вылилось в грандиозный скандал, которому он стал свидетелем. Но что там такого могло прозвучать, что он до сих пор это помнил и даже пытался вопросы ей задавать? Лика теперь могла об этом только гадать, ни слова не говоря вслух, — вдруг да ошибется?! А ей нельзя делать ни единой ошибки! Слишком дорого это может ей обойтись! Так что… Так что, поставив крест на своей личной жизни, будет она своего Федьку любить, только его, одна, за всех тех, кто должен был, но не смог или не захотел. В том числе и за Сергея теперь. Федька — их общий сын, его и ее! Она сочинит себе все, чего у нее не было с этим мужчиной, и будет тешиться этой мечтой.

5

Почему бы ей было просто не взять у старушки номер ее телефона? Теперь оставалось только недоумевать по этому поводу и сожалеть об упущенной возможности, потому что в последние дни Ире катастрофически не хватало времени. Но как бы она ни была занята, а через неделю в назначенный срок как штык была у ставшего знакомым подъезда. Старушка тоже не подвела, уже сидела на скамеечке и даже высматривала Иру. Заметив, помахала рукой: «Давай сюда, новости есть!» Ира невольно ускорила шаг.

— Здравствуйте! Ну вот и я. А это вам гостинец с моих барышей. Как будете чай пить, так тоже помянете ту женщину, что разбилась.

— Ну спасибо. Так бы, может, и не взяла, но уж помянуть… — старушка приняла от Иры пакет с роскошной коробкой конфет и печеньем. Подвинулась: — Присядь, отдохни чуток.

— Да мне особо некогда сидеть, — Ира все-таки приняла приглашение, нетерпеливо присев на краешек. — Так как, узнали вы что-нибудь?

— Как же не узнать? Подружку Серегину Раей зовут. Да вот только Милка говорит, разладилось у них что-то в последнее время. Раньше она часто к нему захаживала, у нее даже ключ от квартиры был, а теперь ее что-то не видно стало. Может, конечно, вся в делах, по мастерским своим да по заграницам. А может, и кошка какая между ними пробежала, такое тоже бывает. Но его-то самого об этом спрашивать бесполезно, он человек закрытый. А дома теперь и вовсе редко бывает после того случая. Так что тебе, оказывается, еще повезло, что ты его тут застала.

— Так, может, и Рая оттого не заезжает к нему? Что он сам тут почти не живет?

— Да нет, соседка рассказывала, что случайно слышала их последний разговор на площадке. Так он говорил с ней, почти не разжимая зубов, и даже просил какие-то бумаги забрать, чтобы у него дома больше не валялись. Может, он все никак после того случая не может отойти, а может, и впрямь из-за чего-то рассорились.

— Да, — согласилась Ира, вдруг сообразив, о каких «бумагах» шла речь. Но старушке она не стала это озвучивать, решила перейти к главному вопросу: — А имя той женщины вы у своей Милы узнали? Которая погибла? Я ведь в основном сюда пришла из-за этого.

— А, ну да, конечно! Только не знаю, есть ли это имя в православном календаре. Но это ты в церкви спроси, когда будешь подавать записку. Там женщины все знают. И если нет, то подскажут, как ее вместо этого правильно называть.

— Так про кого спрашивать-то?

— Милка говорит, Анжелой ее звали. Анжеликой, значит. Вот я и не знаю, православное это имя или нет?

— Хорошо, я в церкви спрошу, — узнав все, что ей было нужно, Ира поднялась. — Спасибо вам за все! Без вашей помощи я так и маялась бы в неизвестности относительно той купюры. Ничего бы узнать не смогла! Хорошо, что вы мне здесь встретились.

— Да что уж там, ладно. Мне и не трудно было.

— И все же еще раз спасибо. И до свидания, — Ира на прощание улыбнулась старушке. А потом устремилась к себе домой, захваченная теперь совершенно другими мыслями. Но, строя свои планы, все-таки не забывала о том, что надо будет в ближайшие дни сходить и подать записку за упокой разбившейся Анжелики.

* * *

Несколько дней Влад был само обаяние и предупредительность и даже, прибегнув к самому надежному способу вернуть себе Ликино расположение, Феде внимание уделял. А у Лики не лежала к нему душа! Она вернулась в их общую спальню, но только ради того, чтобы не нагнетать домашнюю атмосферу. Она предпринимала усилия, чтобы казаться такой же, как и была. Замечал ли что-то при этом Влад или нет, но виду не подавал. Со стороны могло показаться, что они счастливы, как никогда. На самом же деле у Лики было ощущение надвигающейся грозы, когда даже тучи еще не видны, но уже непостижимым образом меняется воздух. Она понятия не имела, откуда и чего ей ждать, так что пока просто держала ухо востро. Ей к этому было не привыкать, в прежние времена не раз доводилось оказываться в подобных ситуациях. Даже в детдоме, когда кто-то из ребят пытался подстроить ей гадость после какой-нибудь ссоры. Но ее и тогда редко удавалось застать врасплох. Однако тогда она могла предвидеть какие-то действия своих недругов, а теперь было сложнее, потому что она совершенно не представляла, чего можно было ожидать от Влада. Не забывала о том, что у него находится Анжелкин паспорт, который ей до сих пор не удалось отыскать. Но дальше что? Догадается ли Влад, какая именно опасность кроется в этом документе для Лики? И что ему это даст, кроме возможности ее шантажировать? Ничего! Потому что Влад был ей никем, и что бы с ней ни случилось, а он при этом все терял. Поиграв в идеального семьянина, он снова раскрепостился, отстранился от Феди, начал куда-то уезжать. Лика не спрашивала куда, ей это было безразлично. Хотя несколько раз он ей звонил из «Афродиты» с ее характерным шумом тренажеров, словно желая отвести от себя любые подозрения в измене.

Так, с легким и непонятным холодком на душе, Лика дожила до конца недели. Работая над очередным заказом, тоже иногда наведываясь в «Афродиту», а еще занимаясь с Феденькой, со своей отрадой. С тем единственным человечком на земле, который, кажется, ее все-таки полюбил, осуществив таким образом давнюю и самую заветную мечту Агафьи Молчановой. Это был ее, Агафьин, рожденный ребенок! Тот самый, что бездыханной куклой обвис на руках у врача! А потом его уносили, и она смотрела ему вслед сквозь пелену катящихся слез. Но после этого он чудесным образом все-таки воскрес и быстро вырос, вернувшись к ней. Сын! Лика все чаще его так называла, заставляя Влада раздраженно морщиться, а Федьку — затихать, опуская глаза. О чем он при этом думал? Лика не выпытывала. Ей важны были не слова, а его отношение. Которое сказывалось, например, в том, что, когда она приезжала за ним в школу, он почти сразу отрывался от стайки своих приятелей и шел к машине, не обращая внимания на шуточки, если таковые иногда летели ему вслед. Это дорогого стоило, особенно учитывая его подростковый возраст! И трогало Лику до глубины души. Так, что она прямо расцеловала бы Федьку! Но, идя ему навстречу, воздерживалась делать это на глазах у его одноклассников: у них, у подростков, свои правила и отношения. И не стоило становиться провокатором, вмешиваясь в них без необходимости.

— Ну, как отучился? — поинтересовалась она, встречая его возле машины в пятницу.

— «Трояк» по литературе, — буркнул он, бросая на заднее сиденье свою школьную сумку. — Извини, старался. Но как уж смог!

— А что ж так плохо-то?

Этот голос заставил обоих вздрогнуть и развернуться. Федьку — с удивлением, Лику — с захлебнувшимся от волнения сердцем. Откуда Сергей мог здесь взяться? Как подошел к ним так близко и незаметно? У нее даже в горле пересохло, так, что она ни слова сейчас не смогла бы сказать. Федька выручил, буркнув:

— О, здрасте! А сами что, по литре отличником были?

— Зачет тебе по контратаке, приятель! — Сергей сдержанно улыбнулся, не сводя с Феди глаз. — Нет, не стану врать, не был.

— Тогда и не наезжай на ребенка, — чуть отдышавшись, вступила в разговор Лика. — Ты какими судьбами здесь оказался? Ведь говорил, что уедешь.

— А вот вернулся на выходные. Командировки имеют хорошее свойство заканчиваться. И как раз, проезжая мимо вашей школы, думал о том, что хорошо бы с кем-нибудь в кафешке сейчас посидеть. Вы как, мне компанию не составите?

— Мы вообще-то в спортклуб сейчас собирались, — начала Лика, не зная, как бы отказаться от этого заманчивого для нее приглашения. Такого ли уж случайного, как он озвучил? Или он караулил их здесь, помимо всего прочего выяснив у Таи еще и номер Федькиной школы? — Тем более что Влад уже там, а машина пока что у нас.

— Но если мы отгоним машину Владу в спортклуб, а вы нас потом на своей подхватите, — вмешался в разговор Федька, — то можно и в кафе.

У Лики даже глаза от этих слов распахнулись шире: надо же! С чего бы это вдруг проявлена такая инициатива? С того, что лень сегодня ехать на тренажеры? Или Федька испытывает подсознательную симпатию к своему биологическому отцу? И действительно хочет посидеть с ним за чашкой чая?

— Согласен! — тут же отозвался Сергей. И обратился к Лике: — Ну так как? Мужчины сговорились, осталось последнее слово за женщиной.

— Раз я в меньшинстве, то ладно, поехали, — сдалась она, уверенная в том, что сегодня, при ребенке, Сергей не захочет прошлое ворошить. А значит, она без опасений может подарить себе еще один вечер в его компании. Вечер, который можно будет потом еще не раз вспомнить, попутно вплетая в него мечты.

Они проехали на двух машинах к «Афродите», и Лика сбегала на ресепшен, оставить Владу ключи. А когда вернулась, обнаружила, что Федька, заняв переднее сиденье, рядом с Сергеем, о чем-то оживленно беседует с ним. Довольно поздно заметив ее, Сергей дернулся было, чтобы выйти навстречу, но Лика махнула рукой: она и сама умеет открывать дверцы. Открыла заднюю, села. Поинтересовалась:

— О чем это вы так увлеченно болтаете?

— Да вот, — Федька показал Лике макет подводной лодки. — Дядя Сережа подарил. Оказывается, он служил на такой. Дизельная, последнего поколения. Эти лодки одни из самых бесшумных, но зато огромные, как многоэтажный дом.

— Все пересказал? — поинтересовалась Лика, выслушав этот доклад и улыбнувшись.

— Не все, — Федька отвернулся от нее, любуясь подарком, так что Лика даже укол ревности ощутила. Легкий. И глупый, конечно. Мальчик вовсе не обязан был во всем мире видеть только ее одну. Но Лика до этого просто ни разу не видела, чтобы кто-то еще так завладевал вниманием сына, аж до блеска в глазах.

— Наверное, ты хороший рассказчик, — обратилась она к Сергею.

— Классный! — ответил за него Федька.

В маленьком и уютном ресторанчике, куда привез их Сергей, они продолжили общение в том же духе: Сергей рассказывал, Федька увлеченно слушал, а Лика молча наблюдала за обоими, как бы немного со стороны. За маленьким и большим. И сердце щемило от противоречивых чувств: от какого-то странного ощущения счастья вперемешку с болью, от радости пополам с печалью. Вот ведь они, отец с сыном, вдвоем! И если Лике суждено будет отвечать за свои грехи, то не зачтется ли ей на небесном суде то, что она поспособствовала встрече этих двоих? Один из которых, если бы не она, мог бы до конца жизни оставаться в неведении, а другой — сиротой? Но теперь, даже если ее вдруг не станет, ситуация все равно уже изменилась и Федька никогда уже не останется один. Лика ясно видела: Сергей совершенно точно осознает, кто сейчас сидит перед ним, жадно заглядывая ему в рот, чтобы не упустить из рассказов ни единого слова. И старался, рассказывал! О буднях и экстремальных ситуациях, и о приколах, которых в любом тесно сплоченном коллективе не избежать. Посмеиваясь при этом не только над другими, но и над собой, что Лике особенно импонировало, да и Федьке тоже нравилось. Он иногда встревал, тоже рассказывал что-то про школу, хотя за последние месяцы много историй скопить еще не успел, а времени, проведенного в детдоме, избегал касаться. Сергей это видел, мрачнел иногда. Федька не замечал этих мимолетных теней на лице Сергея, а Лика — да! И внутренне сжималась: ведь он сейчас в душе наверняка ее обвиняет! Да еще и в чем! В том, что она бросила сына на долгие годы, одумавшись лишь сейчас! И не скажешь ему, что ее вины в этом нет! Так, не имея возможности признаться в собственных грехах, приходится брать на себя чужие…

После ресторанчика они не поехали сразу домой, а Сергей повез их к себе, показывать Федьке альбомы. Лика этого не хотела — в его квартиру, да и время было уже не самое подходящее — но вынуждена была уступить. А в итоге рассматривала фотографии с не меньшим интересом, чем Федька. И всевозможные сувениры, каждый из которых имел свою собственную историю. Федьку от них было не оторвать — ведь никто, кроме Лики, до этого так с ним не возился, уделяя столько внимания только ему одному! А тут вдруг нашелся мужчина, общения с которыми мальчику явно не хватало, не ограничившийся парой формальных фраз, а вступивший с ним в интересный и длительный диалог. Лика не могла не заметить, что мальчик от этого на седьмом небе. И все никак не решалась увезти его домой, лишь поглядывала на часы, с каждым разом все тревожнее. И дождалась! Щелкнул ключ в замке, кто-то завозился в прихожей. А потом на пороге комнаты возникла Рая с очень недовольным лицом. Окинула взглядом Федю, Лику. И, не здороваясь, сухо бросила Сергею:

— Не знала, что у тебя гости.

— Рая? — он, похоже, не ожидал ее здесь увидеть. — Для того чтобы это выяснить, есть телефон.

— Я звонила! Несколько раз! Ты трубку не брал.

— Можно тебя на минуточку? — Он встал и, извинившись перед гостями, вышел вместе с Раей в соседнюю комнату. О чем они там беседовали, Лика могла только гадать. Возможно, даже попыталась бы подслушать, если бы была в комнате одна, без Федьки. Его, похоже, одолевали те же мысли. Но он тоже держался. Лишь, перехватив Ликин взгляд, спросил у нее шепотом:

— Как ты думаешь, это его жена?

— Не уверена, — Лика и в самом деле не знала, кем Сергею доводится эта изящная куколка. Ведь то, что Сергей отрицал наличие семьи, еще не говорило о том, что такого нет в перспективе. — Но в любом случае не будем усложнять человеку жизнь. Сейчас он вернется, мы с ним быстро прощаемся и уходим. Домой на такси доберемся. Давно пора, время уже неприличное для гостей.

— С ним было так интересно, — Федька грустно вздохнул, заставив Ликино сердце болезненно сжаться. Она, как мать, не могла спокойно смотреть на грусть своего ребенка. Поэтому взялась его утешать:

— Федь, никто не мешает тебе с ним дружить. Иногда созваниваться, писать ему в соцсетях. Но ты должен понимать, что у этого человека своя жизнь, а у нас с тобой — своя.

— Понимаю, — последовал еще один вздох. — Но как было бы здорово, если бы он был вместо этого твоего Влада…

— Если бы да кабы, — поднявшись с кресла, Лика подошла к Федьке, приобняла за плечи. — Знаешь, давай-ка прямо сейчас улизнем, не прощаясь. Пусть они там беседуют, не будем мешать.

Он взглянул на Лику. Глаза выдавали, что ему такая мысль не по вкусу. Но спорить не стал, поднялся. Они были уже у дверей, когда Сергей вышел из комнаты, оставив Раю одну. Спросил, увидев их:

— Это куда вы собрались?

— Домой, Сереж, — ответила за обоих Лика. — Нам уже пора. Засиделись мы тут. Время позднее, Федька обычно уже спать в такое ложится. Да и некстати мы тебе.

— Можно я сам решу, кстати или нет? — он взглянул Лике в глаза. А потом принялся обуваться. — Но раз уж вы решили уйти, то я отвезу вас домой. В люльку, — он подмигнул насупленному Федьке, заставив того улыбнуться в ответ. Потом спросил: — Лодку взять не забыл?

— Нет, — Федька так и таскался с макетом, не оставив его в машине, и теперь продемонстрировал Сергею. — Вот она.

— Ясно. Хорошо. А сумка с твоими тройками где?

— В машине осталась. А тройка у меня только одна, по литре! — возмущенно воскликнул Федька, вместе с ним выходя из квартиры.

— Тише, не кричи, а то всех соседей переполошишь, — Сергей приобнял его, стоя у лифта. — Плохо, брат. Хоть на четверку да надо бы подтянуть. А как у тебя с физикой-математикой? По литре я тебе не помощник, а вот тут мог бы тебя натаскать, если потребуется.

— Спасибо, Сереж, мы сами справимся, — ответила Лика за Федьку. — А у тебя свои дела есть. И не бегать же ребенку к тебе через полгорода!

— Я бы мог из школы его сам иногда забирать. — Они спустились во двор, и Сергей открыл перед ней дверцу машины. Замер, взглянув ей в лицо. — Когда не в командировке. Кормить его, делать с ним уроки, а потом привозить к вам домой.

Это было уже прямое посягательство на сына с его стороны! А дальше чего тогда ждать?

— Нет, — твердо ответила Лика. — Я против таких кочевок.

— Ну Лииикааа, — капризно заныл Федька, уже проскользнувший в машину и оттуда внимательно следящий за их разговором. — Что такого-то? Не каждый же день это будет?

Не отвечая, Лика тоже села в машину. Развернувшись в кресле задом наперед, Федька посверлил ее выжидательным взглядом, но по ее показательно нахмуренным бровям понял, что дальнейшая беседа не состоится. И тогда, снова приняв подобающее положение, обратился уже к Сергею:

— Дядь Сереж, а можно я хотя бы в сетях пока вам буду писать?

И кто только Лику в квартире тянул за язык?! Хотела утешить ребенка! А на самом деле идею паршивцу подкинула. Будто бы он и сам, без ее помощи, до этого не додумался.

— Можно и в сетях, Федь, — кивнул тем временем Сергей. — Но будет лучше, если мы с тобой будем созваниваться. Не писать, а разговаривать. Не возражаешь? Я дам тебе свой номер, если Лика не будет против.

Лика в ответ лишь одарила его мрачным взглядом в зеркало заднего вида, куда он посмотрел, произнося последнюю фразу. Их глаза встретились в отражении и разошлись, после чего Сергей сосредоточился на дороге, а Лика — на своих мыслях. Она никак не могла понять, что заставляет ее так нервничать? Ревность? Но разве, общаясь с Сергеем, Федька станет ее меньше любить? Вряд ли! Тогда что? Тревога? Поиграет с ребенком и бросит, когда тот уже успеет к нему привязаться? Вон Федька уже и сейчас ловит буквально каждое его слово! В то время как дома сидит и ждет его недовольная Раечка. Такая быстро Сергея от Федьки отвадит. А Лике потом слезы Федькины утирать и переживать с ним его боль! Да разве можно такое допускать?! Нет! Вот если с ней что-то случится — тогда другое дело! Тогда, наоборот, Лика бы оставила Федьку на Сергея со спокойной душой. Но до тех пор, пока она жива-здорова, не стоит ничего менять в этой жизни.

Мучимая своими мыслями, как будто что-то случилось уже сейчас, Лика даже не заметила, как Сергей довез их до дома. Остановил машину у ворот, вышел, открыл Лике дверцу. Федька крутился рядом, вбивая в свой телефон диктуемый ему номер.

— Все, записал? — спросил Сергей, назвав последнюю цифру. — Теперь позвони мне, чтобы у меня твой номер остался. И беги домой, ладно? Мне с твоей ма… Ликой нужно переброситься парой слов. Давай пять!

— До встречи! — Федька по-взрослому пожал протянутую ему руку. И с явным сожалением, но не задерживаясь, пошел через двор к крыльцу. Лика охотно к нему бы присоединилась, но невежливо было уходить, когда тебе дали понять, что хотели бы с тобой о чем-то поговорить. И она даже догадывалась, о чем именно!

— Анжелика, — Сергей стоял так близко, что даже исходящее от него тепло ощущалось. Если только Лике это не чудилось, потому что само его присутствие одновременно и тревожило, и грело ей душу. — Я о многом хотел бы с тобой поговорить с глазу на глаз! Но не здесь, на улице, потому что на такой разговор даже часа, пожалуй, не хватит.

— Сереж! Я тебя прошу: только не надо прошлое ворошить! Да, я наломала в нем дров! И исправить могу теперь лишь жалкую часть того, что было сделано! Но локти все равно теперь поздно кусать. Так что если ты по этому вопросу…

— Нет. Не совсем, — он вздохнул, провел рукой по лицу. Потом признался: — Знаешь, я ведь сегодня не случайно оказался возле школы.

— Я догадалась. Трудно было поверить, что ты так всегда и катаешься, с немаленькой такой игрушкой в салоне.

— С макетом. У этой вещи своя история, и она очень мне дорога. Именно поэтому я ее и привез. Чтобы Федьке отдать не простой сувенир, а передать нечто гораздо более значимое. Ты ведь понимаешь, что я этим хочу сказать?

— Понимаю. Но и ты меня пойми: Федька живой человек с трудным прошлым. И я никому его в обиду не дам! А что ты сейчас пытаешься сделать? Зачем он тебе? Надолго ли тебя хватит? У тебя ведь своя личная жизнь, с Раечками и прочими нюансами. Ну, поиграешь ты с ним, а что будет потом?

— Потом? Вот об этом я и хотел бы поговорить. Наверняка ты на многое готова ради него. Я, поверь, тоже, хотя знать о нем не знал до недавнего времени.

— Сереж… Будет лучше, если ты и впредь о нем забудешь. Пусть все останется как прежде. Не дергай мальчишку! Ведь для него это будет похлеще разведенных родителей! Будет метаться между нами двумя, в то время как у тебя Рая, а у меня Влад.

— Нет, не так. У меня никого, а у тебя Федька. Я уже говорил тебе: Рая — просто подруга.

— Даже имеющая ключи от твоей квартиры.

— И ключи есть, и вещи у меня свои оставляет, и ночует иногда, в своей комнате. А мне не жалко, она не одна так заезжает ко мне на огонек, потому что я за годы службы привык к тому, чтобы вокруг меня в тесном помещении было много народу. Но то, что она у меня останавливается вместо гостиницы, ни к чему не обязывает, ни ее, ни меня.

— Ой ли? Скажи еще, что ты ей как брат. И вообще обходишься без некоторых жизненных радостей, свят и чист!

— Что-то вроде этого. Я бывший подводник, так что мне не привыкать к затяжным постам. Ты вот со своим Владом куда теснее общаешься. Но если разобраться, так ли он тебе нужен? Ты же его не любишь! Разве я не прав?

— Не люблю. Но меня он пока устраивает.

— Пока… И до каких же это пор?

— Пока не выгоню.

Лика не стала уточнять, что ей уже и сейчас, бывает, очень хочется так поступить. А потом взять Сергея за руку и ввести его в дом, чтобы он остался здесь навсегда, подальше от всяких Раечек, положивших на него свой хищный взгляд, и поближе к родному сыну. Но не могла она ни сказать, ни сделать того, что хотелось. Наоборот, оставив Влада подле себя, она будет прятаться за его широкой спиной от Сергея. Будет избегать встреч с ним, играть в семью с совершенно ей чужим человеком. Потому что между нею и Сергеем находится незримая стена, лишь не выходя из-за которой Лика может спасти свою свободу и жизнь. Он об этом, к счастью, даже и не догадывается. Поэтому и стоит сейчас перед Ликой, явно ожидая, что она скажет ему что-то еще. Но не дождется! Чувствуя, как из-за этого сжимается сердце, и желая как-то сгладить завершение этого разговора, от которого Сергей наверняка ожидал чего-то большего, Лика нежно коснулась губами его щеки. Потом так же нежно потерла ее пальцем, удаляя возможные следы помады, и сказала:

— Ну все, мне пора. Всего тебе самого наилучшего, а про нас с Федькой лучше забудь. Я никому не отдам его до тех пор, пока я жива.

— Да у меня и в мыслях не было его у тебя отнимать, — уже ей вслед донесся голос Сергея. — Просто мне он тоже нужен.

Но Лика даже не обернулась. Взбежала на крыльцо и исчезла за дверью.

И почти сразу через стекло внутренних дверей увидела Влада, мрачно стоящего в гостиной, перед монитором камер наблюдения. Лика сразу догадалась, на какой из экранов он смотрел: она сама настояла, чтобы одна камера была установлена с наружной стороны, над воротами.

— Как, хорошо погуляли? — спросил он с ехидцей, разворачиваясь к Лике.

— Хорошо, — если он ждал от нее оправданий, то напрасно, Лика даже не собиралась ни в чем оправдываться. — Ты ужинал?

— Нет, вас ждал, — он не ответил ей, а огрызнулся. Но Лика сочла за лучшее этого не заметить:

— Сейчас быстренько накрою на стол. Хотя… — она взглянула на стенные часы, — время уже позднее. Но что-нибудь легкое сообразим.

— Если хочешь, себе с твоим Федькой соображай, а мне уже ничего не нужно. До сих пор не пошел спать только потому, что было интересно посмотреть, во сколько же и как именно вы вернетесь. И оно того стоило!

— Что именно? — раскаиваться ей тоже было не в чем, так что и тут его постигло разочарование.

— А все! И довольная лыба твоего пацана, и твое нежное прощание у ворот! Это ведь снова тот мужик, да? Который недавно у нас уже был. Надо думать, отец твоего щенка. Я тут поспрашивал у народа — не у одной тебя знакомые любят болтать! Так вот, они мне про твоего друга юности много чего рассказали! Как ты с ним спала и с него деньги тянула, а потом устроила грандиозный скандал, когда он перед своим последним отъездом к твоим родителям заявился.

Это была информация, которая могла бы Лику очень даже заинтересовать! Но напрямую она об этом спрашивать не могла, так что взвилась по другому поводу:

— Федька — не щенок! Не смей его так называть!

— Надо же! А не потому ли ты так над ним теперь трясешься, что этот тип и впрямь его папаша? Или по этому поводу тебе нечего мне сказать?

— Абсолютно нечего. Если ты мне пытаешься устроить сейчас допрос, то не получится. Я не собираюсь излагать тебе свою биографию. Все это вообще никого не касается, кроме меня. («А тебя в особенности! Кто ты мне такой, чтобы я отчитывалась перед тобой в своих поступках, в прошлых и будущих?!»)

— Вот как? Ну спасибо! Не ожидал заслужить такого отношения! — вскинув голову, Влад с видом оскорбленного достоинства прошествовал мимо Лики. Не на выход, естественно, а в сторону спальни. Заставив Лику в сомнениях замереть: когда она тоже займет свое место в кровати, не придет ли ему там в голову опять навязывать ей то тесное общение, которое он считал панацеей от любого вида ссор? Этого она сегодня точно не выдержит и сорвется, тем самым окончательно испортив их отношения на долгие дни. Но если, как в прошлый раз, снова уйти ночевать в другую комнату, то опять же: как он теперь к этому отнесется? Ведь сегодня причина явно будет уже в ней, а не в нем.

В конце концов Лика решила действовать по обстоятельствам. А потому убедилась, что Федька уже лег, и, приняв душ, смело вошла в свою спальню. Сразу при этом обнаружив, что Влада в ней нет. Равно как и его подушки с одеялом. Все правильно! Теперь настал его черед изображать оскорбленное самолюбие. И по-хорошему, Лике бы сейчас следовало найти ту комнату, в которой он обосновался, и попытаться, хотя бы для вида, уговорить его вернуться на прежнее место. Так же, как он это делал, когда она ушла. Но Лика поймала себя на мысли, что безумно рада его отсутствию и не имеет ни малейшего желания его возвращать. Даже видимость такую создавать не желает, примирительно воркуя над ним. Нет! Вместо этого она скользнула по простыням, вытягиваясь на широкой кровати, которая сегодня принадлежала одной только ей. И на которой можно было предаваться мечтам без помех! О сегодняшнем вечере и о Сергее, который был так близко. Вспоминать его глаза и голос. Вздыхать, улыбаться, замирать от избытка чувств и снова вздыхать. И долго лежать без сна, не имея ни сил, ни желания отогнать от себя этот образ.

Утром Влад был мрачен и общался очень сухо. С Ликой — Федю предпочитал и вовсе не замечать. Чтобы еще больше не раздражать его, Лика хлопотала по дому и, как могла, старалась скрыть тот теплый огонек, что трепетал у нее в душе. Чтобы он не отразился на ее лице, чтобы в глазах не сверкал. Это было нелегкой задачей! Потому что она была влюблена, снова по-настоящему влюблена, как когда-то. И теперь, в отличие от первого раза, была твердо уверена, что этот человек достоин подобных чувств. Что уж в нем-то она не ошиблась, как в Ваньке. Вот только перспектив у нее с Сергеем не было никаких. Лика старалась напоминать себе об этом почаще — это помогало ей сдерживать внутреннее ликование. Но, изначально знавшей о безнадежности обуревавших ее страстей, ей с этим было легче мириться. А любить… Любить это ей не мешало! Пусть на расстоянии и тайком — да разве все это могло быть помехой подлинному чувству? Нет! Это могло быть лишь горькой каплей, способной изменить вкус ее счастья. Но ей было не привыкать к тому, что в ее жизни всегда присутствовала горечь. В разные годы — по разным причинам, но начиная с самых детских лет.

Сразу после завтрака Влад сухо спросил у нее:

— Я машину возьму? Поеду потренируюсь.

— Да, конечно, — Лика не хотела ему в чем-то отказывать без крайней необходимости. А таковой сегодня не было: Федьку в школу не везти, и сама ехать никуда пока не собиралась. А стоило бы! На пару с Федькой собраться и уехать куда подальше, да желательно еще и телефон отключить. С самого раннего утра, предвидя появление нежданных гостей. Точнее, одного гостя. Который, конечно же, заявился вскоре после отъезда Влада.

— Сереж, я же просила тебя! Вчера! — Лика все-таки не удержалась от того, чтобы впустить его в дом, с ним она просто не могла поступить иначе. Но все-таки пора было заканчивать эти отношения, пока они не зашли до опасного далеко. Уже заходят — где-то в глубине рассудка все в Лике протестовало против того, чтобы его впускать. Но как только он переступил порог, она глаз от него отвести не могла. Хотя и заставляла себя это делать, поминутно контролируя взгляд, чтобы он не заметил, как притягивает ее к себе.

— Анжелика, прости. Но мы с тобой вчера так и не закончили разговор.

— Закончили, Сереж. Все, что я могла тебе сказать, вчера и сказала. А сегодня… чаю хочешь, раз уж пришел?

— Нет, спасибо. Но с удовольствием позавтракал бы с вами во вчерашнем ресторанчике. Федька… привет! — он приобнял мальчишку, подлетевшего к нему с воплем: «Привет, дядя Сережа!» — и лишь в последний момент удержавшегося от того, чтобы несолидно кинуться гостю на шею. — А потом… Я тут с приятелем договорился, он у меня доктор наук. И он согласен показать нам сегодня свои экспонаты. Кучу всяких там морских обитателей, включая глубоководных рыб и заспиртованных, и живых. На это стоит посмотреть! Честно говоря, я и сам их вживую толком не видел. А у них там есть что-то вроде океанариума.

— Когда ты только договориться успел? — вздохнула Лика.

— Сегодня, с утра. Он у меня ранняя пташка. Через пару часов будет нас ждать. Так что, поедем или нет?

— Конечно, поедем! — Глаза у Федьки горели так, что отказать ему было попросту невозможно. Да и в чем отказывать? Не зная истинных Ликиных мотивов, он же ничего не поймет и только обидится на нее. А вот чего Лика точно не хотела — так это портить отношения с сыном, особенно при том, что Сергей, наоборот, всеми силами пытался их наладить. Так что надо будет с Сергеем повторно поговорить, но это уже потом. А сейчас у нее просто не оставалось другого выхода.

— Ладно, езжайте, — вздохнув, разрешила она.

— А ты?

— Анжелика…

Этот двойной возглас дал ей понять, что оба хотели бы видеть ее рядом. Но нет, не выйдет! Лике пора завязывать с этим общением, пока оно ее окончательно не затянуло. Тогда на повестке дня останется только Федька, а с ним Лика еще подумает, как дальше быть.

— Я не поеду, мне сегодня надо работать. Федька знает, как это выглядит, на весь день.

— И не на один, — уточнил он. — Так что днем раньше, днем позже. Поехали, а?

— Нет, Федюнь.

— А если я тоже тебя попрошу? — вступил в разговор Сергей.

— Тоже нет. Что касается тебя, то тут и вовсе иная тема. Я не люблю, Сереж, когда мной пытаются манипулировать. А ты после нашего вчерашнего разговора…

— Неправда! Если ты так думаешь, то просто неправильно все поняла, — прижимая к себе Федьку, он смотрел на нее такими глазами, что Лика чувствовала: еще немного — и она не выдержит! Поедет с ним хоть к другу-ихтиологу, хоть на край света! А дальше что? В следующий раз отказаться будет еще труднее! Он ведь наверняка просто так не сдастся, приедет еще и еще! Неужели не только из-за Федьки? Что, и она ему тоже небезразлична?

— Сереж… — Лике так хотелось сказать сейчас совсем другие слова, что у нее даже голос слегка охрип. — Если ты берешь Федьку, то езжайте, я его с тобой отпущу. Если нет, то мне больше нечего тебе предложить.

— Федюнь, иди, собирайся. Раз женщина упрямится, спорить с ней бесполезно, — Сергей слегка подтолкнул недовольного Федьку, побуждая к действию. А когда мальчик ушел, почти убежал в предвкушении интересной поездки, смирившись с тем, что они поедут вдвоем, Сергей обратился к Лике: — Скажи мне все-таки, почему ты не едешь? Дело не в работе, а во мне? Помнишь, ты мне говорила, еще когда мы с тобой встречались…

— Не помню! — отрезала Лика, не желая развивать щекотливую тему. — И прошу тебя: не будем выяснять отношения. Не надо, Сереж.

— Но почему? Почему ты явно пытаешься меня избегать? На все должна быть своя причина. И я хочу ее знать. Имею право, раз меня это тоже касается.

— А я имею право все свои секреты оставлять при себе, — ох, только бы на слезы не сорваться сейчас! Ведь вот оно, счастье! Так близко, только ладони протяни!

— Анжелика… У тебя что, какие-то неприятности? Или это я тебя чем-то обидел?

— Нет и нет, — ну где там этот несносный Федька копается?! Сколько ей еще выдерживать это испытание? Еще в горькие детдомовские будни она, глядя на более счастливых детей, четко уяснила одну прописную истину: если не можешь получить что-то заветное, то лучше на это даже и не смотреть. Теперь же она смотрела на Сергея, который стоял перед ней, пытаясь пробить возведенную ею стену. Это была самая жестокая Анжелкина месть с того света! — Все нормально, все как всегда. И я не хочу что-то менять в своей стабильной жизни. Пойми это, Сереж, я тебя прошу.

Что бы он мог ей на это ответить? Узнать этого Лике не довелось, потому что одетый Федька наконец-то сбежал по лестнице. Покосился на Лику:

— Ты так и не передумала?

— Будешь доставать — передумаю! И тебя тоже оставлю дома, — пригрозила Лика, поправляя ему воротник. Он, конечно, не поверил в угрозу. Взглянул на нее своим «фирменным» взглядом, давно утратившим прежнюю колючесть. Улыбнулся, наморщив нос:

— Ну и сиди, рисуй свои шкафы с молью! И диваны с клопами! А я уж, так и быть, все самое интересное тебе сфоткаю.

— Договорились! — Лика воровато чмокнула его, пока он не успел среагировать. И проводила обоих до входной двери.

А потом стояла у окна, провожая взглядом машину. Ее скрывал забор, но она, отъезжая, мелькала в стыках между секциями. А когда окончательно скрылась из глаз, Лике мучительно захотелось разреветься, отчаянно, как она даже в детстве себе не позволяла. Сама же осталась дома и отпустила этих двоих! Но как же сейчас ей было обидно, тоскливо и пусто! Лика сжала кулаки, вгоняя ногти в ладони и заставляя себя успокоиться. Размякнуть еще не хватало! А ну, собралась! И занялась чем-нибудь полезным, чтобы отвлечься от мыслей о Федьке с Сергеем! Работать сейчас точно не получится, в таком-то состоянии, нечего и пытаться. Дом убрать? Убран уже, вчера. Что-то приготовить? Тоже нет, в таком настроении это только продукты переводить, потому что сейчас у нее любое блюдо будет напоминать по вкусу жареный лапоть. Оставалось последнее средство, проверенное еще в детстве: вымотать себя физически, чтобы усталостью притупить душевную боль. Раньше от несправедливых обид и нахлынувшей тоски она спасалась бегом. Выходила на улицу и носилась там до изнеможения. Теперь же у нее был абонемент в «Афродите», включающий в себя даже бассейн. С начала этого лета Лика избегала большой воды, мучимая страшными воспоминаниями о ласковом море, но сейчас ей отчего-то захотелось туда. Возможно, оттого, что в тренажерном зале сейчас должен был заниматься Влад, а с ним Лике не хотелось пересекаться. Впрочем, можно было прибегнуть и к прямо противоположному средству успокоения, попытавшись без предварительной записи попасть на массаж. Но в любом случае — прочь из этого дома, в котором она просто не в силах сейчас оставаться! Быстро собравшись, Лика вызвала такси. Как делала в тех случаях, когда машину забирал Влад. Но, подходя через стоянку к «Афродите», она обнаружила, что на этот раз их машины здесь нет. Значит, Влад взял ее совсем не для того, чтобы, как он озвучил, поехать потренироваться? Это уже становилось интересным! Если не здесь, то где он сейчас может быть? И главное, зачем было врать? Разве что к своей крале поехал, за утешением? Хорош! Особенно после устроенной вчера сцены ревности! Лику это не столько разозлило, сколько рассмешило — вот они, мужики, со своими двойными стандартами! Проходя через вестибюль, она словно невзначай поинтересовалась у охранника, не приезжал ли сегодня Влад. Оказалось, что тот его не видел. Завсегдатай этого клуба, даже по его названию прозвище получивший — «сын Зевса», — Влад был хорошо известен всем работникам и вряд ли мог пройти мимо незамеченным. Значит, его и в самом деле сегодня здесь не было. Ну что ж? Оставалось пожать плечами и смело идти в тренажерный зал, больше не опасаясь нежеланной встречи. Если только красавчик Влад позже не надумает сюда явиться. Если явится, то интересно будет взглянуть на его физиономию! А еще интереснее Лике было то, куда он гоняет ее машину? Уж не говоря о том, что с кем-то развлекается за ее, Ликин, счет. Берясь за рукоятки первого тренажера, она подумала о том, что неплохо бы, когда он приедет, снять данные с навигатора. Учитывая то, что у Влада был камень за пазухой в виде украденного Анжелкиного паспорта, такая информация могла оказаться полезной. Поскольку мужики нередко берут любовниц себе в сообщницы против общепризнанной спутницы жизни.

Влад вернулся домой поздно. Лика уже успела вымотать себя на тренажерах и даже проплыть в бассейне почти километр. Потом вернуться домой, приготовить ужин, встретить Федьку с горящими от восторга глазами и выслушать кучу его рассказов, следовавших без перерыва, один за другим. Сергей явно постарался, устраивая мальчику выходной! Сам он в этот раз не стал заходить. Даже из машины, похоже, не вышел, простившись с Федькой за воротами. Лика от этого облегченно вздохнула, в то же время пытаясь подавить в себе снова нахлынувшую печаль. Федька ей в этом немало помог, треща без умолку даже во время ужина. И когда уже начал выдыхаться, наконец-то явился Влад.

— Вот он, наш сын Зевса, нарисовался, — приветствовала его Лика, под улыбкой скрывая свою иронию. — Где ж ты столько пропадал? По времени спать уж пора ложиться! Мальчик мой, если ты будешь с утра до ночи тренироваться, то ведь и пупок развязаться может.

— Лучше пусть развяжется, чем я буду тебе мешать, — ответил он с мрачным видом благородного изгнанника.

— Если бы ты так долго не гулял, то смог бы убедиться, что я сегодня весь день просидела дома. Ужинать будешь? Все на столе!

— А ты мне компанию не составишь? Мелкий, держи! — к изумлению Лики, Влад вытащил из сумки какой-то диск. Судя по изменившемуся выражению Федькиного лица, там было скачано что-то новое и весьма желанное. Подтверждая Ликину догадку, мальчик схватил диск и тут же исчез на лестнице, спеша на второй этаж, в свою комнату.

— Это ты по доброте душевной? — спросила Лика у Влада, проводив Федьку взглядом. — Или знал, что таким образом сможешь от него избавиться на этот вечер?

— Анж, нет предела твоей проницательности, — усмехнулся он. — Но скажем так: и то, и другое. Я и тебе кое-что привез, — он поставил на стол бутылку дорогого шампанского. — Давай посидим вдвоем и зашлифуем наш вчерашний конфликт?

— Да не было никакого конфликта, — пожала плечами Лика. — Ты сам все напридумывал и раздул из мухи слона.

— Ладно, Анж, давай не будем сейчас спорить. — Он принялся ухаживать за ней, подвинул стул, подал тарелку с легкой закуской. Чуть позже с очаровательной улыбкой открыл шампанское и налил им обоим. И вообще вел себя так, как будто вовсе не обижался вчера на Лику — наоборот, сам ее чем-то обидел и теперь старался загладить вину. Или успел отличиться не вчера, а уже сегодня? Учитывая, что соврал ей и весь день где-то ездил?

— Как у тебя день прошел? — поинтересовалась Лика.

— Да так… ничего особенного. Кидал железо, с перерывами на то, чтобы со знакомыми побазарить. Давай, Анж! Выпьем за то, чтобы в этом доме снова воцарился мир, как раньше!

Да, за это стоило поднять бокал! Но… что-то настораживало сейчас многое повидавшую в жизни Агафью Молчанову! Не только откровенная Владова ложь. А еще какое-то тщательно скрываемое им волнение. Едва уловимое, но сильное, почти нервозность. Оставалось понять, с чего он сейчас так наэлектризован? Наверное, неспроста. Делая вид, что дегустирует шампанское, Лика поднесла фужер к губам, вдохнула его запах. Влад тоже не торопился пить, исподволь наблюдая за ней. И его скрытое напряжение все росло. Он был силен только телом, но не духом, и ему, как правило, не удавалось скрыть сильные эмоции. Лика сделала вид, что отпивает глоток. Все яснее, каким-то шестым чувством понимая, что на самом деле пить нельзя. Однажды, много лет назад, она уже попалась на такую уловку, и о последствиях предпочитала никогда не вспоминать. Слава богу, что и в самом деле немногое помнила! Но что же задумал Влад? Оставалось устроить ему последнюю проверку. Сделав еще один фальшивый глоток, она неловким движением скинула на пол вилку. И не успел еще Влад среагировать, она, ойкнув, нырнула за ней сама.

— Анж, ну что же ты! — он, конечно, поспешил ей на помощь!

В отсутствии галантности его никогда нельзя было упрекнуть. Но — благословенны будьте, Анжелкины стеклянные двери! — Лика успела увидеть в их отражении, как за мгновение до этого он воровато опрокинул свой фужер в стоящую на столе вазу с цветами. Все! Больше у Лики вопросов не возникало! Осталось лишь шкодливое желание доиграть эту пьеску до конца. Чтобы выяснить, что же задумал ее несравненный «сын Зевса». Здесь, у нее в доме, в котором еще и ребенок находится! Впрочем, ребенка он удачно нейтрализовал на ближайшую пару-тройку часов своим диском. Так что можно вступать в игру.

— Спасибо! — Лика выпрямилась, опираясь на сильную руку Влада, улыбнулась ему. — Рыцарь мой! Вот если бы ты мне еще сырку достал из холодильника!

— Да не вопрос! — улыбнувшись ей в ответ, он открыл дверцу. Отвлекся от Лики совсем ненадолго, но ей хватило времени, чтобы соединить две порции шампанского в одной вазе. И, поставив на стол пустой фужер, откинуться на стуле с глупой улыбочкой на лице. Она понятия не имела, что за отраву должна была принять и как она действует. Но вряд ли Влад хотел нанести вред ее здоровью, ему бы это ничего не дало. Скорее уж, усыпить. Вот только чего он этим рассчитывал добиться? Опасаясь переиграть, Лика провела рукой по лицу:

— Надо же! Как твой шампунь в голову стукнул!

— А ты сегодня что-нибудь ела в течение дня? — спросил он заботливо.

— Не помню. Я с утра работала, а Федька был на самообслуживании, — пробормотала она заплетающимся языком.

— Давай, вот! — он сунул ей в руки бутерброд с сыром и снова наполнил фужеры. Лика глупо хихикнула, уронила сыр. Пока Влад наклонялся за ним, успела еще раз пополнить в вазе уровень жидкости. Замерла в ожидании: ну и как он теперь собирается выкрутиться? Если она больше глаз с него не сведет? Однако, взглянув на нее и на ее пустой фужер, Влад попросту выплеснул свое шампанское в приоткрытое окно. И развернулся к Лике, быстро сообразившей, что пора прикинуться бессознательным телом. Она обвисла на стуле, уронила голову на плечо. Может, не слишком естественно, но зато такое положение позволяло ей наблюдать за Владушкой из-под ресниц. А взглянуть было на что! Он встал за ее спиной, провел руками по плечам, окликнул. И, не дождавшись никакой реакции, направился к входным дверям. У Лики быстро забилось сердце, чувство близкой опасности смешалось с яростью по отношению к пригретому под этой крышей мерзавцу.

— Мужики, входите! — еле слышно окликнул Влад с порога.

На крыльце послышался топот. Используя данные ей минуты, Лика соскользнула под стол. Не замеченная из прихожей, проползла под ним к буфету, достала оттуда нож, сжала в руке и быстро выпрямилась. Но ее и теперь не заметили: двое незнакомцев и Влад повернулись к ней спиной, заходя в гостиную.

— Только аккуратно! — инструктировал Влад. — Раскладываем ее, фотографируем. Но чтоб без глупостей!

— А фотоаппарат зарядить не забыл?

Этот холодный, вибрирующий от злости голос заставил Влада резко оглянуться на Лику, успевшую выйти в прихожую.

— Анж! — выдохнул он, отшатнувшись и меняясь в лице. — Ты все не так поняла!

— Я поняла, что это те самые двое, которые уже пытались влезть в дом, пока мы были у Таи на юбилее.

— Дуб, сволочь! — прохрипел один из этой парочки. — Второй раз уже нас подставляешь!

— Заткнись, дурак! — огрызнулся на него Влад.

Продолжая сжимать в руке нож для разделки мяса, Лика бочком прошла вдоль стены и распахнула входную дверь:

— Убирайтесь оба, пока я добрая! И чтоб духу вашего здесь больше не было! У меня хорошая память на лица, так что если еще раз тут появитесь — пощады не будет! Я всю полицию города подниму! Насчет моих возможностей не сомневайтесь!

Оставив дверь открытой, она отступила назад, на безопасное расстояние. Впрочем, мужики не собирались вступать в контакт с разъяренной фурией, неожиданно трезвой да еще и вооруженной ножом. Глядя на Лику, трудно было усомниться в том, что в случае необходимости она пустит его в ход не колеблясь. Двигаясь вдоль противоположной стенки, от Лики подальше, они, один за другим, шмыгнули обратно во двор.

— Открой им ворота! — скомандовала Лика Владу.

Он слепо повиновался, словно лишенный собственной воли. Взял брелок, подал сигнал на открытие. И застыл, глядя, как и Лика, вслед мужикам, поспешно покидающим двор.

— Так, а теперь закрой ворота, и мы с тобой побеседуем!

— Анж! — он выполнил ее требование. Закрыл ворота, закрыл входную дверь. И не успела она среагировать, как тут же, у порога, демонстративно упал перед ней на колени. Прямо прекрасный невольник в ногах у жестокой императрицы! — Неужели ты могла подумать, что я тебе какой-то вред причиню? Да я бы и волоска на твоей голове не тронул!

— А кто тут про волоски говорит? — Лика раздраженно отошла от него. — Поднимайся, хватит комедию ломать.

— Это не комедия, Анж, — выдохнул он, понурив голову, но все-таки вставая.

— Если говорить о том, что ты здесь пытался устроить, то нет, — согласилась Лика. — Это не комедия, это гнусная подстава. Что ты собирался тут замутить? Напоить меня и устроить фотосессию? Неужто эротические фантазии разыгрались?

— Сама ведь понимаешь, что не в этом дело! Ни в одной фантазии я бы никому даже прикоснуться к тебе не позволил! Анж! — он шагнул к ней, но Лика остановила его, уперевшись невооруженной рукой ему в грудь. — Да если я на такое решился, то лишь потому, что боюсь тебя потерять!

Это было сказано с таким чувством, что Лике даже захотелось ему поаплодировать. В самом деле, вот уж в ком пропал великолепный артист! Даже она могла бы сейчас ему поверить! Если бы только не знала, что сегодняшний день он провел точно не в «Афродите». И что какая-никакая, а пассия на стороне у него имеется.

— И ради этого ты решил нам с Федькой обоим яму тут выкопать? — холодно осведомилась она. Пусть даже и не думает, что его слова ее как-то тронули! — Меня, значит, скомпрометировать, чтобы его у меня отняли? Не получилось в прошлый раз обвинить в том, что я бросаю ребенка без присмотра, так теперь решил с фотографиями шоу устроить для сотрудников опеки? Вот, мол, какой аморальной особе вы отдали ребенка! Так, да? А я-то думала, что ты только в постели у меня такой изобретательный!

— Анж! — простонал он. — Вспомни, как хорошо нам с тобой было вдвоем! А теперь… ты все больше отдаляешься от меня! Да еще и этот мужик тут теперь начал крутиться! Если это его пацан, то что ж он его к себе-то не заберет? А мы с тобой, в конце концов, и своего могли бы родить, если тебе так нужны дети!

— Прежде всего, мой ребенок — это Федька! И я никому его не отдам! Заруби это себе на носу!

— И тогда этот твой ухажер так и не оставит нас в покое? Анж, да я этого не вынесу! День за днем ходить по самому краю! И все ждать, не удастся ли ему тебя увести! Ты что, вообще не думаешь о том, что я живой человек?!

Да, живой! А кроме того, еще и очень предприимчивый! Как там Юрий про него говорил? «Та задница, что только на мягких стульях будет сидеть». Не в бровь, а в глаз! Вон какие комбинации Владушка выдумал, чтобы только избавиться от нежеланного мальчишки и вернуть себе прежний комфорт! Выгнать бы сейчас этого приспособленца из дома взашей! На все четыре стороны, как поступила та, что была Ликиной предшественницей! Но… У него на руках был документ, который представлял для Лики угрозу почище всяких задуманных снимков. Оставалось только радоваться тому, что Влад до сих пор не понял, какую же именно опасность заключает в себе для нее Анжелкин паспорт. Не понял, сомневаться в этом не приходилось. Иначе бы уже не заморачивался по мелочам, привлекая на помощь — и, конечно, не задаром! — своих сомнительных дружков. А действовал бы уже нагло и наверняка. Но Лика понимала, что на дальнейшее сохранение тайны не стоит сильно надеяться и что все в руках случая, который — Владу на счастье, ей — на беду, может однажды все изменить. Поэтому не стоило сейчас горячиться и выгонять этого негодяя. Ожесточать, оставлять вне поля зрения. А еще — освобождать возле себя Сергею поле для деятельности… Вздохнув, Лика демонстративно взглянула на часы и постановила:

— Раз живой, то по койкам! Я спать хочу. И сразу предупреждаю: не вздумай сегодня ко мне соваться! Если только попробуешь, я все твое хозяйство когтями располосую.

— Вот! Видишь, как ты изменилась? Раньше ты такой не была!

— Раньше и ты таких фортелей не откалывал! А теперь, если ты думаешь, что я это все тебе забуду, то ты просто идиот. Думаю, твои подельники могли бы мне рассказать, что делают с такими вот «сценаристами» на зоне. Даже жаль, что я им так рано позволила слиться!

— Позвонить и вернуть? — психанул он. — Давай, раздави меня, уничтожь! Все равно ведь к этому дело идет! К тому, что ты меня бросишь, а для меня это одно и то же!..

«Переиграл!» — мысленно отметила Лика после того, как он отвернулся от нее, осекшись на последней фразе. Ну не верила она в искренность подобных порывов! Вслух же сказала:

— Спокойной ночи! — и пошла к себе, в свою спальню, доступ в которую был теперь заказан Владушке на долгие дни.

А может, и нет, не на долгие. Ворочаясь в кровати без сна, Лика поймала себя на мысли о том, что лучше уж этот мерзавец, чем вообще никакого. И дело было вовсе не в сексе. Просто ей необходимо было хоть чем-то заполнить ту пустоту, что образовывалась в душе, из которой она насильно вырывала Сергея. Как говорится, клин клином. А то, что клинья неравноценные, так с этим уже невозможно было что-либо сделать. Лика всей душой чувствовала, что такие, как Сергей, встречаются в жизни очень редко, поэтому и не надеялась найти кого-то похожего. Значит, оставалось довольствоваться тем, что есть.

Проворочавшись часа два, Лика вспомнила, что собиралась ознакомиться с показаниями навигатора на машине. Самое время! Влад, наверное, уже спал. А она неслышной тенью проскользнула по коридору в гараж. Там быстро выяснилось, что во время сегодняшней поездки и регистратор, и навигатор в салоне были выключены. Что лишний раз подтверждало Ликины выводы насчет Влада. Впрочем, так как ее машина по стоимости была сопоставима с не самой плохой квартирой, Лика при покупке не поскупилась на противоугонную систему. Так что, связавшись с оператором, можно было попытаться выведать маршрут. А пока… Лика вспомнила, что стоит сделать еще одну вещь. И вернулась в гостиную, к мониторам. Те двое, что заявлялись сегодня к ней, наверняка были предупреждены Владом о камерах и прятали свои лица. Но не исключено, что где-то на кадрах все же запечатлелся хотя бы один портрет. А если так, то совсем не помешает его сохранить, пока система автоматически не начала уничтожать старые записи.

— Анж? — Влад застал ее за этим занятием.

— Что не спим? — поинтересовалась Лика, оглянувшись. — Или тоже вспомнил про прекрасные лица друзей?

— Они мне не друзья. Так… — он покосился на аппаратуру. — Что ты собираешься делать с этими записями?

— Просто сохранить на память. В том случае, если они снова не надумают здесь появиться. Потому что если появятся — пеняйте на себя, и ты, и они.

— Не появятся, — он мрачно вздохнул. — Теперь не тебе, а мне стоит ждать от них неприятностей.

— Ну извини, что уже дважды твою затею сорвала, — иронично хмыкнула Лика, вынимая флешку. Отошла от мониторов, развернулась к нему лицом. Как это было странно! Она стояла перед ним, огромным и сильным. И не боялась его, даже несмотря на то, что в руках у нее сейчас был компромат на его… не друзей, нет — дружков. Который он наверняка бы предпочел уничтожить. Но Лика даже мысли не допускала, что он сейчас может вырвать флешку у нее из рук. Ванька мог! И вырвать, и избить, и испинать уже упавшую на пол! А этот, хоть и подличает у нее за спиной потихоньку, но все же за время их совместной жизни даже грубого слова ни разу ей не сказал. И Лика была уверена, что не только ее деньги тому причиной! Просто у Влада совсем другая натура. Чувствуя, как улетучивается ее злость на него, она привычно положила руку ему на грудь.

— Анж! — Он обхватил эту ее руку обеими своими и начал целовать. Пальцы, ладонь, запястье. — Ну что с нами происходит? Почему мы с тобой начали отдаляться друг от друга?

«Да потому, что ты мечтаешь лишь о безбедной жизни. А я, как всякая женщина, даже тогда, когда сама себе в этом не признавалась, никогда не переставала мечтать о настоящей любви. О той, которой ты, дружок, недостоин», — грустно подумала Лика. Но не стала возражать, когда Влад подхватил ее на руки. Пусть! Клин клином. Вот только пусть попробует хоть раз, хотя бы что-то еще сказать против Федьки! Тогда ему точно будет несдобровать! А до тех пор его вполне можно терпеть. И не только терпеть, а временами даже и восхищаться, как любым удачным творением природы, при этом не поленившимся еще и поработать над собой, чтобы стать еще лучше. Ах, вот к этому творению да еще и подлинную бы душу, и настоящий мужской характер! Ведь кто он был без этого? По большому счету — просто большой эгоистичный ребенок. Что, впрочем, не мешало ему быть прекрасным любовником. Только бы Лике не забыться в первобытном экстазе и не назвать его сейчас совсем другим именем! Закрыть глаза, но помнить при этом, что перед ней сейчас Влад. Влад, а не Сергей!

Лика сдержалась, сумела не потерять над собой контроль этой ночью. Однако это мало помогло, потому что утром, перед завтраком, когда они, все трое, уже собрались в столовой, у Федьки зазвонил телефон.

— Да, дядь Сереж! — мгновенно среагировал просиявший мальчишка.

У Лики, накрывавшей в это время на стол, в руках предательски звякнула стопка тарелок. Все ночные подвиги Влада были разом забыты. Она замерла, глядя на Федьку с его трубкой и пытаясь уловить хотя бы обрывки доносящихся оттуда фраз. Голос! Просто слышать его голос. Это ли уже не было счастьем?

— Анж! — Влад напомнил ей о себе, забрав у нее тарелки. — Опять он звонит? И вот скажи еще, что этот урод не портит нам жизнь!

— Сам ты урод! — окрысился на него Федька, окончивший разговор и услышавший эти в сердцах вылетевшие у Влада слова. И даже вчерашний диск мальчишку не подкупил! — Вот если бы дядя Сережа жил с нами вместо тебя!

— Федя! — Лика решила, что нужно вмешаться, но было поздно. Тарелки снова жалобно звякнули, когда Влад почти швырнул всю стопку на стол. Развернулся к Федьке, пылая от гнева. Но мальчишка и не подумал отступать, так что пришлось Лике вклиниться между ними. И, глядя Владу в глаза, предупредить:

— Попробуй только, хоть пальцем его тронь!

Несколько секунд Влад стоял перед ней, тяжело дыша. Потом резко развернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью.

— Федька, — проводив Влада взглядом, Лика развернулась к мальчику. — Ну зачем же ты так? Видишь, что ты натворил?

— Ну и пусть валит на все четыре стороны! Нечего было обзывать дядю Сережу!

— Как же с вами тяжело, — вздохнула Лика. — Ладно… Чего он звонил-то?

— Он мне вчера обещал, что поможет сделать уроки на понедельник.

— А ко мне ты что, с этой просьбой не мог обратиться?

— Мог, — несносный мальчишка помолчал, а потом выдал: — Я бы и без всякой помощи мог их сделать, сам.

— Так что же ты тогда озадачиваешь человека? Зачем?

И что было спрашивать? Ведь сама же уже прекрасно знала ответ!

— Затем. Просто мне нравится, когда он рядом. И особенно когда все мы вместе. Он, ты и я. Без твоего Влада.

— Федька, да ведь ты его знаешь без году неделя!

— А помнишь, когда ты только из детдома меня забрала? Мы с тобой еще сидели в кафешке, и ты мне говорила про постоянные и временные варианты людей. Так вот, Влад твой временный. А дядя Сережа не такой. Я это знаю, потому что тоже разбираться в людях умею! И неважно, кто сколько времени с кем знаком. Ты же сама это тоже тогда говорила!

— Говорила, но совсем в другом смысле. Про взрослых и детей.

— Да какая разница?

— Большая. Федь, чтоб ты знал: даже если бы я с Владом рассталась, с дядей Сережей я все равно не стала бы жить. Понимаешь? Нет!

— Да почему?! — у Федьки аж губы дрогнули. — Он же хороший! И любит тебя, между прочим! Не так, как твой Влад! А по-настоящему!

Тут Лике отчитать бы мальчишку, чтобы не лез не в свои дела! Но при этих словах у нее сердце забилось сильнее. И, проглотив образовавшийся в горле ком, она поинтересовалась:

— Ты-то с чего это взял?

— С того. Я у дядь Сережи фотки ваши смотрел. Там, где вы еще совсем молодые и где он держит тебя на руках. И другие тоже…

Опять эта жизнь, о которой Лика знать ничего не знает! Ее несуществующее прошлое! Фрагмент из которого Федька хотя бы видел, а ей и этого было не дано! Оставалось только выкручиваться, как будто она понимает, о чем идет речь!

— Федь, то, что парень берет девушку на руки, еще ни к чему никого не обязывает. И было это давным-давно, за это время многое изменилось. Теперь это делает Влад.

— Да, он таскает тебя иногда на руках! Но никогда при этом так на тебя не смотрит! А дядя Сережа — да! До сих пор! И все время спрашивает о тебе.

— Что именно? — тут Лика насторожилась.

— А все! Ему все про тебя интересно, ты понимаешь?

«Я-то понимаю, сынок! А вот ты даже не догадываешься, что своей болтовней однажды — не специально, конечно! — можешь подвести меня под монастырь! Что, если только он угадает правду, то будет мне беспощадно мстить за нее!»

— Лика, ну что ты? — Федька тронул ее за руку, заглядывая в омрачившееся лицо.

— Нет, ничего, — она выдавила из себя улыбку, потом обняла мальчишку за плечи. — Так вы с Сергеем что, о встрече договорились? Я правильно поняла?

— Ну да, договорились. Ты ведь меня отпустишь? А еще лучше, поедем с тобой вдвоем! — он вывернулся, пытаясь поймать ее взгляд. — Поехали, а?

— Исключено! А ты езжай, раз уж договорился. Что теперь с тобой делать?

А и в самом деле, что? Сергей ему родной отец. Хороший, судя по всему. И даже по крови ближе, чем она. Так имеет ли она право препятствовать их общению? Даже если оно сопряжено с риском для нее самой? Ведь если честно, то и ей хотелось бы так же, как Федька сейчас, убежать к себе в комнату, быстро одеться, а потом выскочить во двор, услышав за воротами сигнал подъехавшей машины.

— Привет ему передавай! — успела сказать Лика Федьке вслед. Нет, она прекрасно понимает этого мальчишку и не хочет, чтобы он, подобно ей, отказывался от общения с тем человеком, к которому рвется сердцем. Будь что будет! Подавив в себе желание высмотреть из-за ворот Сергея, который отчего-то решил не заходить даже во двор, Лика развернулась и пошла искать Влада. Как ни крути, а лучше, когда в доме царит мир вместо вражды. И ей снова предстоит стать миротворцем, призванным наладить добрые отношения между враждующими сторонами.

Влад сидел в спальне, на краю кровати. Уронив на колени сцепленные руки и низко опустив голову. О чем, интересно, задумался? Лика подсела к нему, погладила по плечу:

— Сереж…

Он вскочил как ошпаренный, заставив ее тут же осознать свою ошибку. Ну надо же! Ночью не забылась, а тут…

— Прости! — она тоже поднялась, встала перед ним.

— Анж, да это уже переходит все границы!

— Ничего это не переходит. О нем только недавно шел разговор, а еще я к нему Федьку сейчас отправила. Вот и сорвалось.

— Не срывалось бы, если бы не было их обоих!

— Знаешь, сам меня однажды именем своей любовницы не назови! Я ведь знаю, что у тебя она есть!

— Будь спокойна, не назову! Выдумываешь невесть что! В то время как дома хрен знает что творится! Ну зачем, зачем тебе нужен был этот пацан? Анж, с него ведь все началось! И ты еще обвиняешь меня в том, что я хочу от него избавиться!

— Да только попробуй еще что-нибудь задумать против него!

— А и попробую! — окончательно взвился он.

— Только не забывай, что твои дружки есть теперь у меня на флешке.

— И без них обойдусь! Заявлю, например, куда следует, что ты своего Федьку незаконно усыновила, потому что за него взятки давала!

Лика замерла. Да, давала! И не раз! Иначе неизвестно, когда бы добилась результата. Да и какого именно — еще вопрос! Но это ее дело!

— Не докажешь! — бросила она Владу. — А если у меня возникнут какие-то неприятности, то имей в виду, что первым за ворота за все свои подвиги отправишься ты!

Он хотел ей что-то ответить на эту угрозу, судя по его лицу, но сдержался. Сделал долгий выдох, стиснув свои огромные кулаки. Помолчал с минуту. Потом выдал:

— Если ты еще не заметила, то я и так в последнее время отсюда постоянно сбегаю. Потому что здесь не стало никакого житья! Знаешь, я, наверное, уже и насовсем бы ушел, если был бы таким же черствым и равнодушным, как ты. Не зря же все твои знакомые говорят, что ты любить вообще не способна!

«Смотря кого!» — подумалось Лике. Федьку вот — точно да! Но не желая продолжать скандал, она не стала говорить этого Владу. Напротив, попыталась его урезонить:

— Влад, ну перестань!

Но он уже до того разошелся, что теперь и сам почти себе верил. Каждому своему слову, даже не думая о том, куда б он отсюда пошел, если бы на это решился. Раздраженно повторил за ней:

— Перестань! Перестань… И это все, что я слышу после того, как меня в этом доме чужим именем называют!

— Я извинилась, если ты помнишь. Хотя после того, что от тебя тут сейчас выслушала, уже едва ли не жалею об этом. Так что повторяю еще раз, на будущее: Федька был и останется с нами! И не советую больше строить никаких козней против него, потому что ситуацию ты этим не улучшишь. Я никому его не отдам, а если у меня с твоей подачи его отобрать попытаются, то костьми за него лягу, так и знай, — тон у Лики становился все холоднее по мере того, как она с каждым словом все сильнее начинала злиться. А под конец сама ему предложила: — Знаешь, съездил бы ты и сегодня в «Афродиту»! Успокоимся по разным углам! А то окончательно с тобой рассоримся.

— Как скажешь! — резко ответил он и без промедления начал собираться.

И только уже глядя вслед уезжающей машине, Лика вспомнила о том, что ни один из них сегодня так и не позавтракал. Но теперь было поздно. Так что оставалось уповать на ужин. Приготовить такой, чтобы от одного только запаха все собравшиеся за столом враз подобрели! А еще… Еще неплохо было бы снова вызвать такси и еще раз проехаться до «Афродиты». И если машины на стоянке снова нет, то попытаться вычислить ее местоположение. Может, пригодится? Не хранит ли сейчас Влад свое главное оружие против Лики — Анжелкин паспорт — именно у этой своей женщины, наверняка без памяти влюбленной в него? Ведь ей-то он представился не альфонсом, висящим на шее своей сожительницы. А все его прочие данные вполне способны сводить женщин с ума. Так что… Лика покосилась за окна, на пасмурное небо, готовое щедро обсыпать землю сырыми снежными хлопьями. Сегодня ехать решительно никуда не хотелось. И бродить потом по городу пешком, высматривая машину в закоулках. Разве что воспользоваться противоугонной системой для ее скорейшего поиска? Но все равно она покажет Лике только нужный район. Ну, возможно, еще номер дома. А дальше что? Нет, не так нужно действовать! А в следующий раз, когда Владушка надумает один сорваться из дома, просто за ним проследить! Так Лика смогла бы сразу узнать если не квартиру, то как минимум нужный подъезд. А дальше по обстоятельствам. Вплоть до того, чтобы обыскать ту квартиру в отсутствие хозяйки. Рискованно, конечно! Но закаленной жизнью Агафье Молчановой было проще на это решиться, чем добропорядочным гражданам. А кроме того, украденный Владом паспорт был такой угрозой для нее, что оправдывал любой риск! Так что, поразмыслив, Лика решила сегодня никуда не ездить. Отложить этот вопрос на пару дней, но зато уже радикально взяться за его решение.

Ужин Лика приготовила отменный! Пресловутая утка по-пекински при виде такого стыдливо забралась бы обратно в упаковку. Но Лика очень старалась, ради того чтобы по возможности задобрить и хоть как-то примирить между собой своих парней. Хотя с каждым днем все яснее понимала, что пытается объединить под этой крышей несовместимое. И что однажды, несмотря на все ее усилия, обстановка накалится до такой степени, что придется уже не мирить стороны, а разводить их, дабы избежать фатального взрыва.

Федька приехал домой первым. Какой-то задумчивый и странно тревожный. Но все же, переступив порог, повел носом:

— А чем это у нас так вкусно пахнет?

— Ужином! Давай переодевайся и руки мой.

— Да мы, вообще-то, ели недавно. С дядей Сережей.

— И что-то еще у вас сегодня произошло, — повесив его пуховик, Лика развернулась к мальчишке. — Как я погляжу, ты сам на себя не похож. Может, расскажешь, что именно?

— Раечка его снова приезжала и фыркала. Но они между собой быстро разобрались. Прямо как ты с твоим Владом, только местами поменянные. Дядя Сережа все замял в другой комнате, но я-то вижу! Вот бы эту Раечку да с Владом в одну кучу сгрести! И обоих да куда бы подальше!

— Она тебя чем-то обидела, сын?

— Нет. Разве ей дядя Сережа позволил бы? Да вот только ему она наговорила странных вещей. Не при мне, но я старался ни слова не пропустить.

— Подслушивал, значит?

— Ну, и подслушивал! Иногда, знаешь ли, стоит! А теперь вот скажи мне: почему ты все-таки решила усыновить именно меня? Только правду скажи! Без всяких там отговорочек!

— Правду… — тихо повторила Лика, отворачиваясь к окну. Сразу было понятно, что он не просто так задал ей этот вопрос! То ли заподозрил что-то, то ли и вовсе узнал! Что там Сергей мог наговорить своей Раечке, не подозревая про острые Федькины уши? Или она ему? Хотя этим двоим, Сергею с Федькой, достаточно было и просто к зеркалу вдвоем подойти да повнимательнее вглядеться в свое отражение, чтобы многое понять. Но ей-то что теперь делать? Сказать мальчишке, что это она когда-то родила его, а потом бросила на долгие годы? Когда-то, едва привезя его сюда, она уже задавала ему вопрос: а смог бы он ей это простить? Но ответа, помнится, не получила.

— Лика, — Федька решил напомнить ей о себе.

— Федь, я не знаю, что тебе сказать, — ответила она честно. — А главное, я не знаю, как это сделать. Для меня это очень трудный, я бы даже сказала — страшный вопрос. («В иной ситуации, наверное, даже в Анжелкином убийстве было бы легче сознаться!») Можно, я тебе дам на него ответ, но не сегодня? Мне надо собраться для этого. С силами, с мыслями.

— Столько всего? А без этого, просто в двух словах нельзя обойтись?

— Может, и можно было бы, не будь мы с тобой живыми людьми. Для протокола, к примеру, двух слов вполне бы хватило. Но это не тот случай.

Не отвечая, он просто смотрел на нее. Внимательными, какими-то очень взрослыми глазами. И так напоминал ей сейчас Сергея!

Как приехал Влад, они оба даже и не заметили. Лишь услышали уже звук открывающейся входной двери.

— Ну вот! — Лика вздохнула с таким чувством, как будто ее отключили от источника высокого напряжения, и отвела от Федьки глаза. — Давай-ка собирайся все-таки ужинать.

Но когда она рассмотрела вернувшегося Влада, то сразу поняла, что ее надежды на мирную вечернюю идиллию (или хотя бы на иллюзию оной!) сегодня не оправдаются. Влад был хмур, на взводе. А главное, под левым глазом у него красовался огромный синяк. Лика даже не стала спрашивать, откуда могло взяться подобное «украшение»! И так нетрудно было догадаться, что это, скорее всего, результат мести Владу от двух его дружков, которых она отсюда выставила после их неудавшейся затеи. Она молча посторонилась, пропуская угрюмого Влада в ванную. Зато Федька не упустил случая свои «пять копеек» вставить и произнес с ухмылочкой:

— О! Надо же, наш «сын Зевса» сегодня на кулак напоролся!

— Заткнись, щенок! — вспылил Влад. И не успела Лика на это среагировать, как он влепил мальчику затрещину. Изо всей силы, у Федьки аж голова мотанулась и все краски схлынули с лица. А в следующий миг маленький волчонок кинулся на своего обидчика. Пнул его в голень, подскочил, метя кулаками в лицо. Влад быстро справился с ним, толкнув, а потом ухватив за грудки. И со звериным воплем:

— Да я тебя сейчас урою, гаденыш! — принялся трясти что есть мочи.

Те несколько секунд, в которые уложилось произошедшее, потребовались Лике на то, чтобы осознать, что все это — реальность, а вовсе не дурной сон, как хотелось бы думать! Что это на самом деле два недруга, маленький и большой, сорвались-таки с привязи, дав выход своим долго копившимся чувствам. Федька извернулся, успев цапнуть Влада за руку. А тот швырнул мальчика на обувной диванчик, с явным намерением его придушить.

— Оставь его! Или я тебя убью! — зарычав тигрицей, Лика кинулась на Влада сзади. Запрыгнула ему на спину, одной рукой вцепилась в волосы, а ногти другой вонзила ему в шею, принявшись безжалостно полосовать. На его счастье, висела она на нем так, что ей не удалось добраться до его глаз. Но и всего остального хватило, чтобы Влад взревел от боли, забыв про мальчишку. Закрутился на месте, пытаясь стряхнуть с себя озверевшую женщину. Видя, что Федька поднимается, Лика спрыгнула сама. Заслонила собой Федьку, пытаясь оттеснить его к двери в гостиную. Тот, не угомонившись, предпринял попытку выбраться из-за Лики. Пришлось, не оборачиваясь, толкнуть его одной рукой и приказать:

— Федька, марш отсюда!!! А ты!!!! — глядя безумными глазами на Влада, Лика свободной рукой схватила банкетку и с размаху двинула ею об стену, выламывая ножку. Хлипкая вещь поддалась легко, осталось только стряхнуть то, что сразу не отломилось. И, оставшись в руках с ножкой, на конце которой поблескивал металлический уголок, она выставила против Влада это орудие: — Еще шаг, и я тебя прикончу!!! Вон отсюда! Вон!!!

Где-то на задворках Ликиного сознания уже мелькали газетные заголовки типа: «Любовник Лики Бояровой убит ею в собственном доме», но ей сейчас было наплевать на последствия. Разве что Федька останется один, если ее посадят? Но ничего не один, его Сергей к себе заберет! А она на все пойдет, если потребуется!

К счастью для Лики, Влад оказался не столь решительным соперником, как она, и идти на крайности был не готов. Отступил на шаг назад… на два. За его дальнейшими передвижениями Лика уже не следила. Убедившись, что он больше не представляет угрозы, она метнулась в гостиную, вслед за загнанным туда Федькой.

Тот сидел на краю ближайшего кресла, глядя на все происходящее через чудом уцелевшую стеклянную дверь. Бледный, дрожащий, с дико горящими глазами. Лика кинулась к нему:

— Боже, Федька, ну какой же ты дурак!

— А нечего тут… урод… ненавижу! — Федька шмыгнул носом, провел под ним рукой, стирая выступившую кровь.

— Это он тебя? — ахнула Лика. — Сейчас… сейчас, — она заметалась в поисках салфеток, совершенно забыв, где они могут лежать.

— Ерунда, — грубовато отмахнулся Федька. — У меня такое бывает на нервяке.

Замерев посреди комнаты, Лика какое-то время наблюдала, как он, запрокинув голову и пережав двумя пальцами переносицу, пытается остановить начавшееся носовое кровотечение. Сам. Ни стонов, ни жалоб, какие могли бы быть у домашнего ребенка. Неизнеженный детдомовец, тертый судьбой, дикий в своих порывах. Как же он был близок Лике!

— Федька, родной! — она подсела к нему, не удержавшись и всхлипнув. — Прости меня! Клянусь тебе, ноги его здесь больше не будет! Раньше бы это стоило сделать, да было одно обстоятельство… точнее, все еще есть. Но плевать! Плевать на все!

— Он что, шантажировать тебя чем-то пытается? — вдруг прозорливо спросил ненадолго притихший мальчишка. Вот уж, воистину, были они с Ликой два сапога — пара! Два детдомовских выкормыша, хлебнувшие жизни и понимавшие друг друга порой даже без слов!

— Федь, это не твои проблемы, я буду решать их сама! — отрезала Лика.

— Лика, — не убирая от носа пальцев, он опустил голову и развернулся к ней, чтобы видеть ее лицо. — Так все-таки правда, что ты моя мать?.. мама?

— Да! — на этот прямой вопрос Лика ответила без запинки. — Я не могла, не смела тебе в этом признаться.

— Ты пыталась, когда меня сюда привезла, — напомнил он ей. — А вот дядя Сережа смог. Сразу, когда я его сегодня, после скандала с Раечкой, спросил, нужны ли ему из-за меня эти осложнения с женщинами. Вот он и сказал мне, что женщины тут вообще ничего не значат, потому что он мой отец.

— О боже, — выдохнула Лика, понимая, что ситуация все больше выходит из-под контроля. Наверное, это и была судьба: когда ты понимаешь, что происходит что-то не то, но ни сделать что-либо, ни просто свернуть с этого пути уже не можешь. Остается только идти вперед, даже уже зная, что тебя там может ожидать нечто совсем недоброе. — И что он еще тебе наговорил?

— Он сказал мне, чтобы я даже и не думал тебя за что-нибудь осуждать. Не смел бы этого делать, никогда, что бы еще о тебе ни узнал. Я сразу понял, что он мне это не зря говорит. Тем более что и ты намекала.

— Я не намекала, я давно уже зову тебя сыном. Просто духу не хватало взять и уточнить, что все это чистая правда. Прости меня, Федька! Если сможешь, прости за все!

Он что-то сдавленно буркнул в ответ. А потом, уже более внятно и совсем другим голосом выдал:

— О, снова этот здесь!

— Так, сиди спокойно! — скомандовала Лика Федьке, глядя на огромную черную тень за стеклом. Дверь открылась, и потрепанный Влад просунул в гостиную голову:

— Анж, можно с тобой поговорить? Наедине, — уточнил он, покосившись на мальчишку.

— Зайди! — распорядилась Лика, кивком головы указывая ему на стоящий поодаль диван. И когда Влад выполнил это требование, обратилась к Федьке: — Федюнь, оставь-ка нас ненадолго.

— Ты уверена? — не торопясь вставать, Федька недобро зыркнул в сторону Влада.

— Сын! — Лика посмотрела ему в глаза. — Нам с ним надо расставить все точки над «i», это важно. А я, будь уверен, умею за себя постоять. Да и он человек, в общем-то, адекватный. Не станет же он сейчас сам себе могилу копать?

— А неплохо было бы, если б выкопал, — буркнул Федька, все-таки поднимаясь и уходя. К его досаде, под дверью подслушать что-либо было невозможно, поскольку она была стеклянной. Так что пришлось, оставив эту затею, плестись к себе наверх.

Влад проводил Федьку мрачным взглядом, потом потер истерзанную Ликой шею.

— Я тебя предупреждала: не смей его трогать! — напомнила Лика.

— Он первым начал! И сам напросился!

— Потому что терпеть тебя не может, так же, как и ты его. Но ты — взрослый человек, мог бы и сдержаться. Впрочем, это уже неважно. Сегодня вы оба перешли ту точку невозврата, за которой ничего хорошего ждать уже не приходится. Поэтому я хочу, Влад, чтобы ты уехал от нас. Сегодня и насовсем.

— Анж! Да как хоть ты можешь такое мне говорить?

— Без обид, я сразу тебя предупреждала, что не стану выбирать между тобой и ребенком.

— Да дался он тебе! Ты хоть подумала, что из него может вырасти, если он уже сейчас на людей бросается?

— Он защищался после того, как ты на него руку поднял. И что бы из него ни выросло, а повторяю, я его никому не отдам. Получу то, что заслужила. А что именно — время покажет.

Он ничего ей не ответил сразу, и в комнате повисла тишина, оживляемая лишь тиканьем старинных ходиков на стене. Лика ждала, что сейчас он встанет и пойдет к себе, собираться. Но вместо этого он спросил:

— А ты уверена, что насчет меня завтра не передумаешь?

— Уверена. После того, что сегодня произошло, на ваши тормоза уже нет никакой надежды. Так что оставлять вас двоих под одной крышей просто нельзя. Чревато последствиями. И я не хочу рисковать.

Он молча покивал, отвечая скорее на свои мысли, чем на ее слова.

— Я дам тебе денег на первое время, — сказала Лика, решив, что он обдумывает сейчас свои финансовые проблемы. Оказалось, что ошиблась. Точнее, обдумывать-то он их обдумывал, но совершенно иначе, чем она полагала. Впрочем, ей не следовало бы заблуждаться на этот счет. Ведь она давно ждала, что рано или поздно он покажет ей свою сущность. И вот этот час настал. Когда Влад поднял свою понуренную голову, взглянул на нее и заявил:

— Конечно, дашь. И не только на первое время. А еще… Еще, я думаю, ты отпишешь мне этот дом. Я как-то слишком к нему привык, чтобы его покидать.

— Ты головой случайно не тронулся? — поинтересовалась Лика. Хотя уже прекрасно поняла, что у него есть веские основания для подобного требования.

— Возможно, это было бы дороговато, если бы речь не шла о твоем паспорте, Анж. О том самом загранпаспорте, с отпечатком пальца, из-за которого ты так переживала. Насколько я знаю Клика, он уничтожил твои пальчики в базе. С его талантами и связями в самых высоких кругах это было не слишком трудной задачей, а ты еще и какие-то струны в нем умудрилась затронуть, так что ради тебя он наверняка старался вдвойне. Но несмотря на все его усилия, остался сам документ, связывающий все три составные вопроса: твое имя, твои отпечатки и твои маршруты за границей. Хотелось бы все-таки знать, что ж ты там такого натворила-то, а? Что даже не рискуешь больше из родной страны выезжать? А может, об этом стоит спросить в Интерполе? Пока этот документ у меня на руках, я вполне могу использовать такую возможность. А после этого, Анж, не упрячут ли тебя за решетку, все-таки отобрав твоего драгоценного пацана?

Он впился глазами Лике в лицо, пытаясь, наверное, прочитать там ответы на свои вопросы. Очень далекие от истины, о которой не то что догадаться, а даже поверить в которую было бы трудно. Окружающим, но не сотрудникам правоохранительных органов. Тем, если дать им повод для расследования, достаточно будет просто поднять архивы. Узнать, что Анжелка была удочерена, а дальше уже просто дело техники, раз даже Агафья в подростковом возрасте справилась и сумела узнать всю подноготную их родной семейки. И тогда правоохранителям сразу станет ясно, кто, если не сама Анжелка, живет сейчас под ее именем. И, следовательно, кто похоронен в приморском городке вместо Агафьи Молчановой. Осуществить же такую подмену мог только один человек — это она. Вот тогда и объяснятся все синяки на утопленном теле! Уже и доказывать ничего не придется!

— Знаешь… — протянула Лика, не торопясь давать Владу информацию к размышлению, — все то время, пока мы с тобой тут жили, я все ждала, когда же она проявится, твоя гнилая натура альфонса. И вот, дождалась!

— Да, я альфонс, — кивнул он с нехорошей усмешкой. — Что поделать? Нельзя объять необъятное. А вам ведь, женщинам, все и сразу подай! И деньги чтоб зарабатывал, и в постели чтоб подвиги совершал, потому что на меньшее вы не согласны! Я помню, как мой отец приходил после работы домой. Едва живой, упахавшийся до изнеможения. А мать бесилась от того, что у него больше ни на что сил не оставалось. Потом любовника себе нашла, который ее ублажал. А она на него за это отцовские деньги тратила. Каково? Вот я и решил, что стану лучше как тот мамашкин мужик, чем как отец буду себя гробить непонятно за что.

— Твоему отцу просто в жизни не повезло.

— Да. Особенно когда он в конце концов веревку намылил, от всех обид повесившись по пьяни на нашей кухне. Так что, Анж, не надо упрекать меня тем, кто я есть. Конечно, в старости такие, как я, теряя внешность и силу, становятся никому не нужны. Но по большому счету эта участь не минует только тех, кому с детьми ну очень уж повезет. Их не так уж и много, таких счастливчиков, а остальные корячатся всю жизнь лишь для того, чтобы под конец стать позабытыми и позаброшенными. Так стоит ли ради такого себя губить? Как ты вот, например, сейчас это делаешь со своим пацаном? Никогда не думала, что ты от него получишь взамен? Подозреваю, что точно не благополучную и спокойную старость! Нет, я пойду по более легкому пути. И позабочусь о себе, как сумею, сам и заранее. Так что, Анж, как ты мне сама недавно говорила, давай без обид. Мне нужна крыша над головой, и раз уж предоставился случай… Короче, в обмен на паспорт я требую дом!

— Да ты спятил! Этот паспорт того не стоит!

На самом деле стоил, конечно! Жизнь и свобода всегда стоят дорого! Да только где они с сыном тогда будут жить? Ведь мальчик был для Лики главнее всего! И дом этот она давно уже не рассматривала как свой. Нет, не Владу его предстояло унаследовать, а Федьке! Это его достояние, от деда с бабушкой, обеспечивших начальный капитал на его покупку, и от родной матери, наконец.

— Так что не слишком разевай свой рот, дом ты не получишь. Могу, как я уже говорила, дать тебе денег. Сумму готова с тобой обсудить.

— Нет, Анж! Мой ответ — нет! Или ты вызываешь нотариуса и переписываешь на меня этот дом, сегодня и сейчас, или я несу твой паспорт в следственный комитет. А там уж пусть решают, чего он стоит на самом деле и что у тебя такого с ним связано.

— Подумай до утра!

— Не о чем мне думать. Это тот кусок, который я не собираюсь выпускать из рук. Денежная компенсация меня не устраивает, ты же мне все равно не заплатишь равноценную сумму. А меньшими деньгами я и у новой любовницы, если что, разживусь. Так что или решайся, или я сейчас ухожу. Сегодня еще успею со следаками побеседовать, время не такое уж позднее.

— Ты ее еще найди, эту новую любовницу, которая будет готова тебя содержать! А у тебя самого за душой ни гроша! Тебе даже такси сейчас вызвать не на что будет, чтобы доехать до полиции! Или что, остались еще карманные деньги?

— А я машину твою возьму. В последний раз, — ответил этот наглец, поднимаясь.

— Если ты в своей наглости до этого дойдешь, то как только выедешь со двора, я тут же в полицию позвоню! И сообщу об угоне! — пригрозила Лика, свирепея.

— Прекрасно, давай! Вот тогда, на месте, все вопросы сразу и решим! Ты — про машину, я — про паспорт. Ну все, Анж, я поехал! Если еще успеешь одуматься — позвони! У тебя есть на это немного времени, пока я буду в пути.

С этими словами Влад поднялся и неторопливо направился к выходу. Глядя ему в спину, Лика и впрямь лихорадочно раздумывала: что ей дороже? Свобода? Или дом? Дом ее сына, который им придется покинуть, как нищим. И в котором этот альфонс будет потом резвиться, таская сюда своих девок и кичась перед ними тем, чего он не зарабатывал? Ах, не зря предыдущая любовница выгнала его взашей, даже все его вещи предпочтя при этом спалить! И жгла их, наверное, с особым удовольствием, потому что сама же их ему покупала! Как и Лика, все это время практически ничего не жалевшая для этой неспешно удаляющейся скотины. Содержавшая мало того, что его самого, так еще и его неведомую любовницу. Хорошо, если одну! И он при этом еще по поводу своей матери возмущался?! Приводившей любовника на деньги отца?! А сам?! Наглая расчетливая сволочь, приберегшая ее паспорт еще в те дни, когда размолвка у них даже и не намечалась?!

Влад был уже у порога, когда охваченная гневом Лика все-таки рванулась с места, схватила первое, что подвернулось ей под руку — каминную кочергу, — выскочила в прихожую и от всей души обрушила ее на Владов затылок. Чтобы, мерзавец, не слишком торжествовал, уходя!

Эффект превзошел все ее ожидания. Точнее, она подобного вовсе не ожидала. Чтобы рослый Влад после ее удара не взвыл, схватившись за стремительно растущую шишку на затылке, а без единого вздоха, мешком упал к ее ногам! Несколько секунд Лика оторопело таращилась на неподвижное тело. Она и не подозревала в себе столько силы! Хотя, может, силу ей придала охватившая ее злость? Но все равно, чтобы она с высоты своего роста да смогла бы сразить такого богатыря наповал… Откинув кочергу, Лика кинулась к Владу, попыталась его перевернуть, оттянув за плечо. Его руки мотнулись, как две макаронины, подтверждая, что Влад вовсе не притворяется. А голова безвольно запрокинулась, и в прорези прикрытых век Лика разглядела белки его закатившихся глаз. Начиная паниковать, Лика похлопала его по щекам. Безрезультатно! А в довершение ко всему она увидела темную лужу, растекающуюся по полу под его головой! С шумным вздохом Лика опустилась перед телом на колени. Убила! Она убила человека, уже второй раз в своей жизни! И что теперь делать?! Чувствуя, как в ней стремительно разрастается паника, Лика тряслась и не находила в себе силы сдвинуться с места. С чего начать, за что хвататься? Удастся ли ей скрыть второе преступление так же, как первое? Да еще и под носом у Федьки? Или лучше сразу вызвать полицию, а там будь что будет? Или оттащить тело в сторонку, а Федьку, пока он еще ничего не знает, отправить к Сергею? А самой… Как ей самой лучше уйти из жизни, чтобы быстро и безболезненно? Потому что садиться в тюрьму на пожизненное для нее был не вариант. Другого же ей не светило, ведь теперь наверняка все вскроется. И за двойное убийство Лика получит максимальный срок. Значит, нельзя медлить, надо действовать! Все эти мысли носились в Ликиной голове, а она, не зная, за что схватиться, так и стояла на коленях, согнувшись под тяжестью свалившейся на нее ноши. И, не трогаясь с места, только тряслась, как в лихорадке. Она же не хотела никого убивать! Анжелку — и то раздумала в последний момент, а этого и вовсе не собиралась! Но кому и как теперь это докажешь?!

Тут входная дверь, которую Влад, оказывается, уже успел отпереть, перед тем как упасть возле нее навзничь, вдруг шевельнулась. Лика отшатнулась, в последний момент сумев сдержать крик ужаса, так и рвущийся из груди. Все! Кто бы там ни пытался сейчас войти, это был конец! Потревоженный дверной створкой, Влад шевельнулся на полу, словно живой. Неотрывно глядя на то, как она открывается, Лика медленно встала. Сердце часто и гулко билось, отдаваясь в ушах и шее. И лицо у нее, наверное, не имея возможности побледнеть больше, чем уже было, ощутимо немело.

— Анжелика! — протиснувшись через дверь и переступив через лежащего Влада, Сергей бросился к ней. Обнял и, глядя куда-то ей за плечо, одновременно скомандовал: — Федя, марш обратно наверх! Быстро и без споров! Я позже к тебе приду!

Судя по тихим шагам на лестнице, Федька послушался, хоть и неохотно. Развернулся обратно он где-то с середины. Успел ли оттуда увидеть то, что творится внизу? Думая о мальчике прежде всего, Лика прямо сейчас хотела отослать к нему Сергея. Но он, убедившись, что Федька ушел, взял ее лицо в ладони и спросил, глядя ей в глаза с близкого-близкого расстояния:

— Ты как?

— Нормально, — ответила Лика, отводя от него глаза и высвобождая лицо. И не удержалась от нервного смешка. — Если не считать того, что я человека убила. Но ты-то… ты как сюда попал?

— Федька меня вызвал. Позвонил и рассказал, что у вас тут творится.

— Ясно, — выдохнула Лика. — Ну вот и все…

— Ничего не все! — он поднял с пола кочергу, приставив ее к стенке, потом деловито осведомился: — Мусорные пакеты у тебя есть? Надо несколько, для надежности всунуть один в один. И этому ковбою под голову подстелить, чтобы больше нигде не было крови. И тряпки! Нужны тряпки с ведром! Я не знаю, где их искать, так что давай, неси сюда все сама. Анжелика! — он слегка встряхнул ее, так как она стояла, словно в столбняке, не в силах поверить в то, что он не собирается вызывать полицию, а, наоборот, явно намерен помочь ей скрыть совершенное преступление. — Шевелись! Чем скорее мы тут все уберем, тем лучше!

Отмерев, Лика убежала в каморку под лестницей, где хранился уборочный инвентарь. Собрать все тряпки, какие есть. Налить в ведро воды. Да, еще пакеты под голову! Интересно, что задумал Сергей? Ведь мало убрать кровь, надо еще и от тела как-то избавиться. Знает ли он, что делает? И главное, имеет ли право Лика втягивать его в сокрытие убийства? Ведь тогда, если оно все-таки раскроется, он пойдет уже как соучастник!

— Сереж, — вернувшись с ведром, она застала его, склонившегося над телом. — Я думаю, это все лишнее! Мы не имеем права с тобой рисковать! Потому что, в случае неудачи, подумай о том, с кем Федька останется? Меня осудят за убийство, тебя за пособничество. А его что, снова в детдом? Забери его, и уезжайте оба, прямо сейчас. Ты получишь то, что хотел, у тебя будет сын. А я уж отвечу за то, что я натворила. Сама.

Он взглянул на нее и неожиданно улыбнулся. А потом сказал:

— Не волнуйся, он жив! Ты просто не догадалась проверить, что дыхание и пульс есть. Я думаю, он скоро очухается. Куда бы его лучше перетащить?

— Жив?! Господи! — выронив все тряпки, Лика закрыла руками лицо. Жив! Этот мерзавец жив! И пусть его чудесное воскрешение несет в себе для Лики массу нешуточных проблем, но главная-то решена! Не надо метаться в попытке спрятать тело! Не надо терзаться от осознания того, что на твоей совести еще одна жизнь! Лика испытала от этого такое облегчение, что слезы градом потекли по щекам.

— Анжелика! — Сергей не дал ей сорваться в истерику. Чуть встряхнул, отнял ее руки от лица, сжав их в своих. А потом напомнил: — Этот молодчик вполне еще может написать на тебя заявление о нанесении побоев. Конечно, со стороны это будет выглядеть просто смешно, но он вряд ли такими тонкостями будет заморачиваться. А в полиции обязаны будут его принять. Так что надо его перекантовать подальше от выхода, чтобы, когда он придет в себя, не смог бы сразу удрать. И серьезно поговорить с ним после того, как к нему вернется способность соображать. Может, убедить его, может, ему заплатить. Это уж на что он согласится.

— Уже, — Лика не знала, насколько может довериться Сергею. Но и совсем замолчать ситуацию теперь уже не могла. Встав на ее защиту, он имел право знать, хотя бы вкратце, как обстоят дела, и за что она так ударила Влада. — Он уже согласен на молчание, если я перепишу на него этот дом. Видишь ли, у него спрятана одна вещь, документ, с помощью которого он может меня шантажировать. Потому что я… — тут она замялась, потом, под пристальным взглядом Сергея, с тяжелым вздохом покачала головой. — Я даже не знаю, как тебе об этом сказать. Даже намекнуть, не говоря уж о том, чтобы признаться.

Угрызения совести, страх и любовь — все это сейчас связалось у Лики в душе в целый орнамент сложных узлов, так что распутать их не было никакой возможности. И молчать не было сил, утаивая от Сергея, кого именно он сейчас покрывает, и признаваться в своих преступлениях — тоже. А как дальше жить? Ведь теперь, после сегодняшнего, у Лики просто духу не хватит прогнать Сергея прочь! Но как долго ей удалось бы носить перед ним на своем лице Анжелкину маску? Не лучше ли сразу ему все рассказать, а там уж пусть он ее судит? Пусть решает, стоит ли она его самоотверженной помощи и любви.

— Анжелика! — видя ее замешательство, Сергей коснулся ее плеча. — Не надо ничего говорить. Я все понял.

— Нет, Сереж. Без моей исповеди ты никогда всего не поймешь. Даже догадываться не можешь, поверь.

— Тогда давай считать, что я ее уже выслушал. А теперь покажи мне дорогу, куда этого мачо тащить. И двери придержи.

— Сюда! — Лика открыла дверь, ведущую к их спальне на первом этаже. И метнулась было обратно в прихожую, желая помочь Сергею. Но он, все-таки набросив на волосы Влада пакет, с удивительной легкостью подхватил под мышки бесчувственное тело и потащил его. Лике действительно осталось только забегать вперед, открывая двери.

Добравшись до спальни, Сергей затащил Влада на кровать, снял с него ботинки и куртку. Потом, рассмотрев оконные рамы в комнате, обратился к Лике:

— Рану бы ему промыть, и какую-никакую перевязку сделать. А потом есть смысл его, так сказать, зафиксировать на этой кровати. Чтобы не попытался удрать прежде, чем мы выслушаем его правдивый рассказ относительно твоей вещи.

— Сереж… — Агафья Молчанова сейчас разрыдалась бы и просто упала к ногам такого мужчины! Который не просто любил ее, в этом уже сомневаться не приходилось, а еще и так решительно взялся ее защищать! Но у Лики был сын. — Ты лучше ушел бы, прямо сейчас, пока он тебя еще не увидел. Увези отсюда Федьку. Это все, о чем я тебя прошу. А я тут дальше уже сама.

— С Федькой я поговорю, схожу к нему после того, как мы с тобой тут все доделаем. Он не так прост, как тебе, наверное, кажется. Нет, он уже многое успел повидать в этой жизни, при этом закалившись и повзрослев. Так что его такими событиями не напугаешь.

— Я знаю. Мне ли не знать своего сына? Поэтому не о нем самом сейчас говорю, а о его будущем. Если меня — что уж тут перед тобой чего-то таить! — арестуют, то ты должен остаться с ним. Не должен рисковать, понимаешь? Чтобы тебя тоже не привлекли!

— Не переживай! Если все обернется так плохо, то он все равно не вернется в детдом. Кто-нибудь из моего бывшего экипажа оформит над ним опеку, уж точно моего сына не бросят! А он, я уверен, все поймет. Чего бы он точно не понял — это если бы отец вдруг уехал с ним, бросив маму в беде. Но мне кажется, ты сгущаешь краски. В чем этот молодчик сможет нас обвинить? Гораздо больше меня тревожит сейчас твой документ, ведь в наши дни многие из них хранятся еще и в базе, в электронном виде.

Тут Влад застонал, заворочался на кровати, прервав разговор. Лика быстро принесла из кладовки моток бельевой веревки и хотела привязать его за руки к кроватным стойкам, вокруг которых Влад с таким мастерством исполнял когда-то стриптиз. Но Сергей забрал у нее веревку и сделал все сам. Быстро, сноровисто, какими-то хитрыми — наверное, морскими — узлами.

— С документом как раз все в порядке, электронных носителей нет. А вот что касается Влада, то нас могут обвинить ни много ни мало, а в похищении человека, — сказала Лика, наблюдая за его действиями.

— Это вряд ли. Если ты не испугаешься и твердо будешь гнуть свою линию, а я поддержу, то маловероятно, чтобы он что-то смог доказать. — Тут Сергей переключил свое внимание на Влада, пришедшего в себя настолько, что уже начал осознавать окружающее. И холодно поинтересовался у пленника: — Как себя чувствуешь? Головушка не болит?

Увидев перед собой ненавистного соперника, Влад оживился еще больше. Даже попытался сесть. Понял, что ему это не удастся. Осознал почему. И, переключив внимание с Сергея на Лику, спросил:

— Анж, что это значит?

— Без обид, Влад, — кажется, эта фраза у них этим вечером стала расхожей. Но что еще было сказать? Лика присела на край кровати, глядя поверженному «сыну Зевса» в лицо. — По большому счету я ничего против тебя не имею. И даже благодарна за то хорошее отношение, которое видела от тебя. Но я резко против того, чтобы лишаться собственной крыши над головой. Так что уйдешь ты отсюда только после того, как скажешь, куда спрятал мой паспорт. Вариантов у тебя нет.

— Да вы что, спятили оба? Ничего ты не получишь! Только на моих условиях! — С вернувшейся силой Влад забился на кровати, пытаясь освободиться. Но эта кровать уже не раз была испытана на прочность, да и веревки оказались крепкими, а узлы — надежными, хоть и не впивались в тело, пока Влад не дергался. Осознав все это, Влад замер, поочередно переводя взгляд с Лики на Сергея. И выдал, озвучивая Ликины опасения:

— Да я теперь вас обоих и без всякого паспорта посажу! Похищение человека — это вам не шуточки! Это серьезная статья!

— Ну, ты-то в Уголовном кодексе должен разбираться, — не удержалась Лика. — Учитывая твое прошлое и нынешние дурные наклонности.

— А уж если такой грамотный, то должен знать, что факт похищения вначале доказать надо, — заметил Сергей.

— Да тут и доказывать нечего! Меня будут искать!

— А я скажу, что тебя выгнала и понятия не имею, где ты теперь можешь быть.

— Мне будут звонить!

— Ах, я совсем забыла про телефон! — Лика забрала у Влада его дорогую игрушку и отключила, вытащив симку. — Насколько я помню, твоя предыдущая «госпожа» отобрала у тебя все до нитки. Все, что было куплено ею. Так почему бы мне не взять с нее пример? И не начать хотя бы с телефона? Если будут спрашивать, я так и скажу, что выставила тебя ни с чем, так что сами пусть решают, куда тебе звонить.

Влад снова дернулся несколько раз, не желая признавать свое поражение. И только лишний раз убедился, что веревки держат его надежно. Они-то и навели его на новую мысль:

— Вот сразу после своего освобождения пойду и напишу на вас заяву, что вы меня силой удерживали. И синяки на руках предъявлю.

— Не прокатит, — тут же возразила Лика. — Такие синяки оставались у тебя не единожды, это даже в «Афродите» смогут многие подтвердить. — Она залилась краской и осеклась, вдруг осознав, что говорит с Владом об их эротических играх в присутствии Сергея.

— Так, может, тебя тогда и вовсе отсюда не выпускать, раз ты так серьезно настроен? — Сергей сделал вид, что ничего такого не слышал. — Это мы еще посмотрим. Потому что пока тебе и так и эдак тут оставаться. Пока не отдашь документ. Будем тебя поить-кормить, обхаживать по высшему классу, как родного. Чтобы не слишком скучал, и чего покрепче будем тебе наливать. Ну, если при этом сопьешься — то извини, будешь уже сам виноват, потому что срок твоего заточения только от твоего упрямства будет зависеть. То же самое, себя вини, если при жестком постельном режиме все твои хваленые мышцы обвиснут. Ты ведь, наверное, знаешь, как это быстро происходит при резком прекращении тренировок? И как тяжело, а главное — долго потом это все восстанавливается?

— Гады! Да я вас… — Влад снова попытался освободиться от своих пут. Сергей, похоже, затронул самую больную для него тему, рассказав об угрозе его внешнему виду.

— Не пытайся, эти узлы ничем не развяжешь, — почти дружелюбно посоветовал ему Сергей. — И пойми, наконец, что другого выхода, как все отдать, у тебя просто нет. Никому здесь не интересно причинять тебе вред. Так что не зарься на чужое и иди себе с миром.

— Анж! — падая духом, Влад переключил свое внимание на Лику. В сражениях с жизненными трудностями он никогда не был упорным борцом, даже на бытовом уровне. Теперь же у него в глазах и вовсе мелькнули слезы. Может, и наигранные, но Лика отчего-то на этот раз в них поверила: — Ну как ты можешь так со мной поступать? Я разве сделал тебе хоть что-то плохое? За все время, пока мы жили, я ведь даже ни единого грубого слова тебе не сказал!

— Еще бы ты орал на женщину, за счет которой живешь! — выдохнул Сергей.

Но у Лики, при ее хорошей памяти, слова Влада вызвали совсем другую реакцию. Бывают такие, кто на полном пансионе не только орут, а еще и избивают свою кормилицу. Влад действительно был не из их числа. Поэтому, при всех его изъянах, Лика в холодном рассудке действительно не могла причинить ему зла. Оставалось только кое о чем ему напомнить:

— Да разве с тобой бы так поступили, если бы ты не взялся за шантаж? Уж не жалуешься ли ты сейчас на меня за то, что я не хочу отдавать тебе собственный дом? — она сделала паузу, давая ему возможность что-то на это ответить. Но, видя, что он просто понурился и молчит, словно обиженный упрямый ребенок, продолжила: — Мое предложение насчет денег остается в силе. Кроме того, за всю твою заботу я тебе еще и машину готова отдать. Лишь на одном условии: ты возвращаешь мне паспорт. Ну и, естественно, молчишь обо всем, что сегодня было. Если только нарушишь этот зарок, то я сразу подам заявление об угоне машины. Но если будешь умницей, то катайся на здоровье, я со своей стороны никогда про нее даже не вспомню. А скажем, через пару месяцев, когда все твои шрамы надежно затянутся, я и вовсе переоформлю ее на тебя, чтобы ты при желании даже продать ее мог. Оформлю через нотариуса, потому что лично с тобой встречаться я больше не хочу, уж прости. Но ты знаешь, что моим обещаниям можно верить. Тем более что я могла бы их и вовсе сейчас не давать, а списать все твои травмы на твою сегодняшнюю стычку с дружками. И поди докажи, что ты получил от них сегодня только синяк под глазом!

Влад выслушал ее и снова промолчал, но в этот раз явно все обдумывая. Лика прямо видела, как он корежится изнутри, не желая расставаться с мечтой о доме, которая была так близка к осуществлению. Сергей не вмешивался в их разговор, отойдя к окну. Но в серьезности его намерений Влад вряд ли сомневался. Вздохнул, думая, наверное, о своих прекрасных мускулах, которые действительно могут пострадать в заточении. Однако потом ухватился за еще один аргумент:

— Интересно, а если я все-таки не соглашусь, то как вы меня будете скрывать здесь от своего пацана? Который суется везде где ни попадя?

— А никак! — Лика совсем забыла о Федькином пристрастии к подслушиванию, но тут он сам ей об этом напомнил, приоткрыв дверь с той стороны и просунув внутрь свой вездесущий нос. — Ты что, думаешь, я спасать тебя брошусь? Фиг! Да я первый буду всем говорить, что Лика тебя выгнала! И ты свалил, потому что ничего другого тебе просто не оставалось. Машину ему тут еще предлагают… — проворчал он с тихим возмущением.

— Федька, паршивец! — Лика на его месте и сама бы подслушивала, не пропустив ни словечка. Просто потому, что переживала бы за близких людей! Но то, что он оказался свидетелем противоправных действий обоих своих родителей, для нее стало шоком.

— Не бойся, я — могила! — мальчик поймал ее взгляд. Глаза у него сейчас были совсем не детские, глядели сурово и твердо. Лика так и вспомнила все те характеристики, что давали на него в детдоме. Проблемный ребенок, отморозок, и много других эпитетов, которые должны были заставить ее передумать насчет усыновления. А на самом деле — просто рано повзрослевший пацан, щедро успевший хлебнуть реалий взрослой жизни. Лика стояла перед ним, глядя в эти его глаза, словно в зеркало. И словно даже мысли его могла сейчас прочитать. Они были точно такими же, какие были бы и у нее в подобной ситуации. А уж она бы своих родителей даже под пытками не предала! И точно не поняла бы отца, который не кинулся бы защищать маму от грозящего ей подонка! Сергей был полностью прав, когда говорил ей об этом. Понял мальчишку, угадал всю его суть. Потому что они были одной семьей! Из тех, которые создаются не спонтанно и на грешной земле, а заранее намечены судьбой где-то на небесах. Потому-то Лике было и не уклониться от этого курса, чем бы он ей ни грозил! Да и она сама уже этого не хотела! А если ее что-то и мучило сейчас, так только осознание того, что она, убийца, недостойна такого счастья. Но с этим можно будет разобраться попозже, а сейчас надо было срочно что-то с Федькой решать. Для начала все-таки убрать его отсюда, где ему совсем не место. Сергей, похоже, разделял ее мысли, потому что прошел через комнату, от окна к двери, и, приобняв застрявшего на входе Федьку за плечи, вывел его прочь.

— Достойная смена у вас растет! — произнес Влад с кривой усмешкой, глядя им вслед.

— Наследственность, — пожала плечами Лика. — А еще круговая порука и, наверное, любовь. Как раз тот случай, когда один за всех. Но тебе этого не понять.

— Куда уж мне разобраться в вашей семейке! Остается лишь гадать, что именно ты могла натворить за границей? Отчего тебя так тревожили твои отпечатки в базе и твоя нынешняя ксива? Может, расскажешь напоследок? Просто для любопытства.

— Да ничего уж такого страшного, — Лика успела заглянуть в паспорт, изучив Анжелкины маршруты, поэтому взялась вдохновенно сочинять на ходу, пока он вместо нее сам чего не придумал, похлеще. — Просто последний раз, в Тунисе, я устроила нехилый дебош в доме одного гадкого дядьки. Он сам на это напросился. А потом оказалось, что он какая-то там важная шишка. Очень важная. Но мне повезло, я вовремя сумела оттуда удрать и пересечь границу, хотя полиция успела снять мои отпечатки. В общем, как видишь, история неприятная и, возможно, все еще чреватая осложнениями при моей попытке выехать за рубеж, особенно по биометрическому паспорту. Но на целый дом точно не тянет, как ни крути. Так что решайся! Деньги и весьма дорогая машина — не такой уж плохой куш, особенно в сравнении с тем, как ты ушел от своей предыдущей пассии.

— Умеешь ты уговаривать, Анж, — выдохнул он. — Хотя я подозреваю, что не все так просто с твоим Тунисом. Могу я еще подумать над твоим предложением?

— Почему бы и нет? Твое право. Но имей в виду, что, пока я не получу обратно свой паспорт, ты отсюда не выйдешь. Освободиться не сможешь, а помощи неоткуда ждать.

По его просьбе она еще напоила его. А потом вышла из спальни, оставив одного — ни ему, ни ей совместное пребывание в одной комнате не доставляло никакого удовольствия. Наоборот, тяготило не на шутку.

Сергея с Федькой она увидела через стеклянные двери в прихожей. Мальчик как раз стал подниматься по лестнице, направляясь к себе. Надо думать, после проведенной беседы. А Сергей взялся за оставленное ведро. При взгляде не увеличенными от страха глазами становилось понятно, что крови натекло не так уж и много. Так что и уборки было соответственно: собрать образовавшиеся небольшие сгустки, после чего еще на пару раз тряпку отжать. Пока Лика подошла, все уже было чисто.

— Где у тебя туалет? — спросил Сергей, поднимая ведро.

— Пойдем! — позвала она, показывая дорогу.

Он все вылил, потом тщательно мыл в ванной руки, а Лика стояла на пороге с полотенцем наготове и наблюдала за ним. Неотрывно. Его руки, его лицо, каждое его движение — все это было так дорого ей, что даже сердце билось быстрее. Сережа… Сергей… Сереженька…

— Сереженька… — произнесла Лика вслух.

Он закрыл кран, взял у нее полотенце. И, осушив руки, обнял ее, прижал к себе. Лика послушно приникла к нему всем телом, уткнулась лицом в плечо, вдыхая запах его тела, впервые, но отчего-то безумно родной!

— Анжелика… — она ощутила, как он целует ее склоненную голову. Это было невыносимо! Она не могла, не имела на это права!!! Признаться… Она просто обязана признаться ему во всем!

— Сереженька, прошу тебя, не называй меня больше так. Анжеликой, — начала она вместо вступления.

Но он не спросил почему. Вместо этого сказал:

— Я все ждал, когда ты об этом попросишь.

— Ждал? Почему? — хватит уже ей ломать комедию! Если Анжелка это знала, то Лика вовсе знать не обязана! И не побоится ему об этом сообщить!

— Потому что ты действительно Лика. Просто Лика, без всяких Анж.

— Ты не понял, Сереж…

— Все я понял. Пойдем! — Он вывел ее из ванной в гостиную. Спросил: — Ну что там наш молодчик? Уговорился?

— Думает. Он точно не развяжет узлы?

— Эти? Нет. Они вообще не развязываются. Только резать. Или, в его случае, грызть.

— Хорошо. Тогда я все-таки могу объясниться с тобой в спокойной обстановке.

— Можешь, — он развернул ее к себе лицом, посмотрел в глаза. И Лика ощутила, как будто тает, так глубоко и с таким чувством этот взгляд проникал ей в самую душу. В какой-то момент ей вдруг стало даже страшно: а ну как они, их души, сольются сейчас через этот взгляд воедино и больше никогда не смогут разделиться, чтобы снова стать каждому самим собой? Лика испуганно вздохнула, словно падая с большой высоты. Она уже не удивлялась тому, что кто-то при ней однажды пытался сравнивать любовь с самой смертью. Это и была маленькая смерть! Когда человек под силой этого чувства перерождается, словно переходя из одной ипостаси в другую. Разве и при Ваньке Лика когда-то не перевоплотилась, всю себя подстраивая под него? Но только тот не оценил возложенной на алтарь жертвы и сам не пожелал ничего положить рядом. А Сергей… Лика начала приходить в себя после испытанного шока, когда ощутила его пальцы на своем лице. Он нежно прошелся вдоль ее шрама, уходящего под челку. А потом склонился к ней и поцеловал. Лика замерла в его руках, вытянувшись струной, и даже дыхание затаила. Он ее целует! Они вместе, вдвоем, и Ликиной стены между ними больше нет! Это было так прекрасно, что причиняло боль. У Лики было такое чувство, как будто ее грудь превратилась сейчас в открытую рану и кто-то непрерывно дул на нее, но осторожно, теплым дыханием. На самом же деле она все теснее прижималась к Сергею, повинуясь его рукам. Еще никогда она с такой готовностью не подчинялась другому человеку, полностью лишаясь собственной воли и мечтая лишь о том, чтобы выполнять все, что он захочет. Но Сергей, тяжело дыша, вдруг сам от нее отстранился, заставив разом вспомнить и про Федьку, который вполне мог за ними подсматривать через стеклянные двери, с верхних ступенек лестницы, и про плененного Влада.

— Иди узнай, что он там надумал, — попросил Сергей. — Надо уже как-то с этим делом заканчивать.

— Хорошо! — Лика послушно пошла, почти побежала к спальне. «Узнай»! Всего-то? Да она готова любой его приказ выполнить! Даже если, выслушав все ее признания, он прикажет ей с обрыва в бездну шагнуть — она и тогда сделает это с радостью! Не глядя, не раздумывая, да еще и считая себя при этом счастливой.

Оставшись в одиночестве, Влад, судя по сбитым простыням, еще не раз пытался освободиться. Но безуспешно, о чем говорили и по-прежнему привязанные руки, и его хмурый взгляд, особенно драматичный из-за синяка вполлица.

— Ну ведь предупреждали же тебя: бесполезно, — вздохнула Лика. Присела на кровать, чтобы не смотреть на него сверху вниз, и спросила: — Ну что ты решил?

— Что решил, что решил… — он мрачно вздохнул, помолчал немного, а потом все-таки продиктовал ей адрес. Уточнил: — Если я ей не позвоню, она все равно вам этот конверт не отдаст.

— Значит, позвонишь. Без глупостей. Ведь твой разговор, сам понимаешь, я могу в любой момент оборвать, если начнешь говорить что-то не то. А на твоем материальном благополучии это тотчас же скажется.

— Все ты готова в деньги перевести! — упрекнул он неожиданно.

— И кто б мне это говорил?! — изумилась Лика.

— Я, я, не сомневайся. Да, сейчас мне будет важен каждый выданный тобой рубль, так что рисковать деньгами я не стану. Но если хочешь знать, изначально я был с тобой не только лишь из-за них.

— А любовницей на стороне тоже из большой любви ко мне обзавелся?

— Она появилась после того, как у тебя появился твой пацаненок, потому что с ним не стало житья. До этого, Анж, тебе не в чем было меня упрекнуть. Да и в последующем ты сама виновата. Но уж что выбрала. Поздно теперь об этом говорить, — он взглянул на нее и вдруг улыбнулся. Учитывая его поврежденное лицо, улыбка получилась какой-то косой, но широкой!

— Ты чего это веселишься? — удивилась Лика.

— Да так… Помнишь, когда мы с тобой повстречались, у тебя был синяк вполлица? А теперь, когда расстаемся, у меня почти такой же.

— Да, — Лика тоже улыбнулась и печально вздохнула. — Интересное совпадение, ничего не скажешь. Однако у тебя ничего бы не было, если бы ты свои интриги не начал плести. Ну а за мой удар прости, если сможешь. Хотя и тут ты сам сделал все ради того, чтобы его получить, но все-таки… Знаешь, напоследок хочу сказать, что я очень за многое тебе благодарна, даже несмотря на твои подлости.

— Анж… Ну, со мной-то теперь уже все ясно, обратной дороги нет. А вот насчет него… — Влад указал глазами на дверь. — Ты уверена, что он тебе непременно нужен? Мне тоже есть за что тебя благодарить, так что, не имея ничего другого, хочу дать тебе хотя бы совет напоследок: не связывайся ты с ним. Он же нежный, прямо как обоюдоострая пила! Чуть резче дернешься и располосуешься до самых костей! Поверь мне, Анж! Уж я-то, как альфонс, профессионально разбираюсь в людях.

— Кто бы сомневался? Спасибо за совет. И за участие. Но тут без вариантов. Это даже не мой выбор, это сама судьба так велит.

— Ну, как знаешь, тебе решать. А жаль.

— Жаль, что у нас с тобой такой доверительный разговор случился лишь напоследок. Иначе, быть может, смогли бы стать друзьями. Но теперь… — Лика вставила симку обратно в его телефон, — не будем больше резину тянуть. Как она там у тебя в телефоне значится? Ты будешь с ней говорить, я буду трубку держать. Развязан будешь, уж извини, только после того, как паспорт ко мне вернется.

— Не доверяешь?

— А ты как на моем месте, много бы себе доверял?

— Ищи в списке «Энджи», — сказал он, предпочтя не отвечать на ее вопрос.

— Вона как! — усмехнулась Лика, листая список. — А как ее полностью? Случайно, не Анжеликой зовут?

— Случайно, Анжеликой.

— Ну ты и гусь! Удобно устроился! Не зря клялся, что меня именем любовницы никогда не назовешь! Это что же, так совпало или специально выбирал?

— Хватит издеваться, Анж.

— Я не издеваюсь, не в моих правилах лежачего бить. Просто поражаюсь твоей чудесной приспособляемости. — Лика нажала на вызов, пошел гудок, и она прижала трубку к Владову уху. — Помни: говоришь все коротко и по существу!

— Хорошо, — послушно ответил Влад.

Не доверяя ему, Лика была готова в любую секунду отдернуть трубку, если он начнет говорить в нее что-то не по сценарию. Но, разочаровывая обоих, уставший гудеть телефон сообщил, что абонент не желает им отвечать.

— И что бы это могло значить? — Влад был озадачен куда больше Лики. — Она сейчас должна быть дома.

— Может, тоже втихаря тебе изменяет? — не удержалась Лика от колючки.

— Да ну тебя, Анж. Нет, тут что-то не то. Попробуй еще раз перезвонить. Может, она в ванне?

Они перезвонили еще раз и еще. Пока в комнату не заглянул потерявший всякое терпение Сергей:

— Лика, у вас тут все в порядке?

— Пытаемся дозвониться до хранительницы документа. Безрезультатно, — ответила она, откладывая в сторону трубку. — Попробуем позже.

— Анж, я есть хочу! — заканючил Влад. — И не только… — взглядом он указал на деликатность проблемы.

— Горе ты мое! Ну вот что с ним делать? — обратилась она к Сергею. Потом сама же предложила Владу: — Согласен, если мы тебя отвяжем и в сауне пока запрем, в парилке? Окошки там крохотные, стекла толстенные. Если не начнешь дурить, обойдемся без жертв.

— Обойдемся, — проворчал он.

О сопротивлении и речи не шло. Когда Сергей разрезал путы, Влад и поднялся-то с трудом, опираясь на руку соперника. Доковылял до нового места заключения, куда чуть позже Лика принесла ему разогретый ужин. Тот самый, которым она так хотела ему угодить! Если б только знала, когда готовила, при каких обстоятельствах придется все подавать!

— Ничего себе! Анж, ну ты сегодня и постаралась! — оценил Влад, вдыхая ароматный парок над тарелкой.

— Тебя хотела встретить, — вздохнула она. — Да не вышло.

— Да… — он тоже вздохнул, не торопясь хвататься за ложку. Взглянул на Лику, на Сергея, стоящего за ее спиной. И предложил: — Может, вам ключ от ее квартиры дать? Если ее дома нет… Я расскажу, где конверт лежит. Вам ведь не терпится свое получить, да и мне, сами понимаете, невелика радость тут прозябать. Даже при таком кормлении.

— Точно, гусь! — всплеснула руками Лика. — А я еще в этом сомневалась! А ты вон даже ключами обзавестись успел от запасного аэродрома! Ну, теперь я уверена, что без меня ты точно не пропадешь!

— Да ладно тебе зубоскалить, Анж, — он вроде даже смутился. — Ради пользы дела ведь во всем признаюсь. Ключи у меня в борсетке, во внутреннем среднем кармане. А конверт в шкафу, в маленькой комнате. Там их всего две, так что не заблудитесь. Средний ящик, левый дальний угол. Найдете без труда.

— Заметано, — оставив его ужинать и подперев дверь дубовой скамейкой так, что изнутри ее открыть было попросту невозможно, Лика с Сергеем вернулись в прихожую. Ключи в борсетке у Влада она нашла без помех.

— Вот они! — Лика зажала добычу в кулаке.

— Хорошо! — Сергей накрыл ее кулачок своей рукой. — Давай их, я сам туда съезжу. Незачем обоим рисковать, проникая в чужую квартиру. Да и тут кому-то остаться надо, за сауной все-таки приглядеть.

— Как скажешь! — Лика безропотно отдала ключи. Она тревожилась за него, отпуская в такую поездку, но в то же время понимала, что присмотреть за ситуацией в доме тоже нелишне. — Только будь осторожнее! Я очень тебя прошу!

Как он ее ни отговаривал, чтобы не мерзла, а она вместе с ним дошла до машины. Поцеловала, перед тем как он сел за руль, а потом еще смотрела вслед, пока его машина не скрылась за углом. Только тогда Лика закрыла ворота и вернулась домой. Ждать. Заодно проверить, все ли в порядке. Зашла в предбанник, прислушалась у заложенных скамейкой дверей. Через толстые двери мало что можно было расслышать. Скорее всего, Влад даже не думал ложиться на принесенные ему матрац и подушку, но в глобальных масштабах все было тихо. По крайней мере ничего не выламывал, это уж точно было бы слышно. Успокоившись на его счет, Лика заглянула в комнату к Федьке, надеясь, что по крайней мере хоть этот спит. Как бы не так! Сидел за столом, перед ушедшим в сон ноутбуком. Развернулся на открывающуюся дверь с вопросом:

— Как ты думаешь, он скоро приедет?

— Кто? — удивилась Лика.

— Ну не принимай ты меня за дурачка! Вы не хотите, чтобы я путался у вас под ногами? Легко и всегда пожалуйста! Но не ждите, что я буду тут сидеть взаперти, словно девица из сказки в тереме. Так что я в курсе.

— Федька! — Лика вошла и присела на край его кровати. — В ЦРУ бы тебе работать!

— Тогда уж не в америкосовской, а в нашей разведке. Так скоро он приедет, как ты считаешь?

— Не знаю, не хочу загадывать наперед. Движение сейчас в городе спокойное, так что доехать должен быстро. Но пока осмотрится, пока разведает обстановку…

— Да, с таким делом торопиться не стоит. Я бы с ним поехал, чтобы подстраховать, да он ведь ни за что бы меня не взял. И ты не отпустила бы, знаю я вас.

— Сиди уже, подстраховщик! Сергей не дурак, сам справится. Я тоже вон не поехала.

— Да, — согласился Федька. Помолчал немного, потом спросил: — А у вас теперь как? Что дальше будет, как мы теперь будем жить?

— Не знаю, — Лика нервно хрустнула пальцами. — Федь, не спрашивай меня пока ни о чем. Тем более что не мне одной все решать, Сергей тоже имеет право голоса, а его сейчас нет.

— Он все свое давно уж озвучил. Я же говорил: он любит тебя.

— Любит — не любит, плюнет — поцелует… Это гадалка такая у нас, у девчонок, в детстве была, — уточнила она в ответ на изумленный Федькин взгляд. — Ты что, такую не знал?

— Нет, не слышал, — он подъехал к ней прямо в своем компьютерном кресле на колесиках. — А ты можешь рассказать мне что-нибудь о себе? О том, как ты вообще раньше жила? Сергей о себе кое-что рассказывал, а ты — никогда, хоть мы с тобой и дольше живем.

Услышав эту незатейливую просьбу, Лика, и так сегодня многое пережившая, непроизвольно спрятала лицо в ладони. Рассказать? О чем тебе рассказать, малыш? О безрадостных днях, когда тебя некому пожалеть, просто некому руку тебе участливо на голову положить, потому что у воспитателя таких, как ты, еще двадцать душ? Или о холодных очередях в умывальник? Или о жестком прессинге некоторых старших ребят, от которых ни защититься, ни скрыться, а только, сжавшись, терпеть? Или о комнатах, похожих на разрисованные казармы? С казенными кроватями и тумбочками, в которые всяк, кому не лень, может влезть, так что ты даже дневник не смеешь вести? А живешь, как тростинка на ветру? Вроде как замкнутый перед всеми, но в то же время словно обнаженный? Это тебе рассказать? Так ты, родной, и сам все это неплохо знаешь. Ты тоже через это прошел. Или ждешь от меня рассказов про счастливые дни в кругу родной семьи? Так я не знаю, что это такое, а только могу себе представлять.

— Лика, ты что? — Федька положил руку ей на голову, провел по волосам. Совсем как ей мечталось когда-то. А теперь лишь заставило всхлипнуть. — Что с тобой?

— Ничего, Федюнь, — она решительно выпрямилась, вытирая глаза. — Только не надо, больше не спрашивай меня никогда о прошлом. Я очень тебя прошу.

— Ладно, — он глядел на нее круглыми глазами, наверное, силясь хоть что-то понять. Но не мог. Потому что, не зная истины, ничего понять было попросту невозможно. Эх ты, крутой шпион! А правда ведь так проста! Улыбнувшись, Лика шутя мазнула его пальцем по носу:

— Может, спустимся вниз, перекусим? А то я так сегодня старалась, готовила, и вот… Да и за Владом будет легче внизу присматривать: ближе, слышно лучше.

— Ладно, пойдем, — согласился он.

Так они и ждали Сергея внизу. Поклевывая ужин, растопив камин, в котором очистилась кочерга от остатков крови, да глядя на пляшущие огненные языки.

— Вот он! — Федька первым взметнулся с дивана, заметив свет фар за забором. — Я ему открою! — и кинулся к дверям.

— Оденься! — только и успела крикнуть Лика ему вслед. Куда там! Уже с крыльца она услышала, как Сергей, заехав во двор, выговаривает Федьке:

— Ну ты хоть под колеса бы не бросался, экстремал-торопыга!

— А ты привез? Привез? — пытал его Федька.

Лика тоже подалась вперед, надеясь услышать, что нависшей над ней угрозы больше не существует и все теперь позади. Но, разочаровывая их обоих, Сергей покачал головой и мрачно сообщил:

— Я ничего не нашел! Хотя обыскал не только этот ящик аккуратно, но очень тщательно, а и все остальные. Впрочем, наш мачо не соврал, и во втором ящике действительно что-то лежало. Вытащено явно впопыхах. Надо думать, самой хозяйкой, которая куда-то сорвалась на ночь глядя. Куда, интересно было бы знать? Телефон ее тоже оставлен дома.

— Может, у нее именно сегодня что-то с родственниками случилось? — предположил Федька.

— Тогда зачем она вытащила из шкафа Ликин конверт? — весьма резонно возразил Сергей. — Я не хотел по телефону об этом говорить, поэтому и приехал, зная, как вы меня будете ждать. Но теперь считаю, что должен вернуться к ее дому. Покараулить там, сидя в машине, и дождаться, когда хозяйка вернется. Остановить ее любыми способами и расспросить. Как она выглядит, я знаю, успел в квартире фото ее рассмотреть. А вот вам бы на это время лучше куда-то уехать. Мы ведь не знаем, что она задумала. Явно что-то недоброе. Вдруг, пока я там ее жду, она сюда к вам заявится, да не одна, а с полицией? Так что, может, мне пока вас к себе домой отвезти?

— А как же Влад? — тут же напомнила Лика. — Выпустить его — так он успеет поднять тревогу, и тогда я точно свой паспорт обратно не получу. А если оставить, то его могут здесь найти, и тогда мне будет уже не избежать обвинения в похищении человека.

— Мы остаемся! — выдал Федька. И пояснил, глядя на взрослых: — Если сюда кто-то приедет и вломится в дом, то Лика убежит или спрячется. А я буду тут как тут и, если что, заявлю, что Лика меня сегодня оставила с Владом. И я сам его запер, потому что он меня тут достал своими нравоучениями. Меня-то в похищении не обвинят, только в хулиганстве. Это ж не серьезнее, чем окно в кабинете разбить.

— Федька, ты меня пугаешь порой! Что из тебя в самом деле вырастет? — ахнула Лика.

— А ведь он прав, и это действительно выход, — заметил Сергей. — Я думаю, мужчина из него вырастет. Настоящий. Давай пять, остаешься за старшего, — он протянул руку Федьке. А потом, чмокнув Лику в щеку, выехал со двора. Лике оставалось только молиться, чтобы с ним ничего не случилось. И, как уже что-то второстепенное, — чтобы для нее самой тоже все закончилось хорошо. В какой-то момент мелькнула еще одна мысль: а правду ли Сергей ей сказал насчет паспорта? Или на самом деле он его забрал, а сейчас поехал все сам про него выяснять? Но Лика тут же погнала эту мысль прочь от себя! Просто ее в жизни так часто предавали, что эта мыслишка уже не могла не мелькнуть. Но не про него так думать! Не про Сергея! Уж кто-кто, а он-то ее не предаст!

6

Дочь влиятельного отца, а еще и просто красавица, Раечка с детства считала в порядке вещей получать от этой жизни все, что ей только захочется. Вещи, технику, дизайнерскую мастерскую с раскрученным брендом. Друзей, наконец. Впоследствии — еще и любовников. Какой понравится и без проблем. Но вот с Сергеем, на которого однажды упал ее взгляд, у нее как-то не задалось, отчего не привыкшая получать в этой жизни отказов Раечка лишь еще больше распалилась в своем желании заполучить его в любовники. Быть может, ненадолго. Быть может, вскоре она и сама его бросит, но он должен быть покорен! И чем больше препятствий возникало у Раечки на пути к этой цели, тем исступленнее она стремилась добиться своего. Но он на Раечкину красоту реагировал лишь комплиментами, на деньги ее не велся, неприлично дорогих подарков не принимал. Немного его изучив, Раечка, жительница столицы, попыталась сыграть перед ним в беззащитную девочку, которой по приезде в их город нет жизни в местных гостиницах (это в номерах-то люкс!). Сергей в ответ на это без раздумий предложил ей комнату в собственной квартире. Раечка было обрадовалась, но быстро выяснилось, что под своей крышей Сергей готов приютить практически любого, кто в этом нуждается. Она попыталась зайти с другой стороны и сделать в его квартире роскошный ремонт, нестандартное «евро». Но эти ее намерения были твердо остановлены, как и все ее поползновения на него самого, у него в гостях и в ночное время. Сергей умел говорить «нет». Выходило это у него как-то мягко и деликатно, но в то же время без вариантов, как головой о глухую бетонную стену! Так что, несмотря на все Раечкины ухищрения, со временем ей пришлось признать, что этот орешек ей не по зубам. Да, именно орешек! Весь такой ровненький, без единого острого угла, но при этом невыразимо твердый. Оказавшийся совершенно нечувствительным даже к откровенным Раечкиным попыткам его соблазнить! После последней такой попытки Раечка уже была готова поверить в то, что женщины его и вовсе не интересуют. Но тут вдруг у нее появилась соперница! Раечка ее сразу же угадала! На первой же встрече, в ресторане! Сергей резко изменился при ее появлении. Стал каким-то тревожным, задумчивым. И вообще каким-то другим. А в довершение ко всему у этой девки, Бояровой, оказался еще и ребенок! Причем с первого взгляда становилось ясно, что Сергей имеет к этому ребенку самое прямое отношение: это наверняка его сын! Где Боярова раздобыла мальчишку и, главное, как сумела про него узнать? Вначале Раечка собиралась это выяснить, даже еще не зная зачем. Но потом решила пойти по другому пути. Наняла, как и собиралась, частного детектива, который для начала разузнал ей все о нынешней жизни этой самой Анжелки. Как Раечка и подозревала, та жила не одна, а с тем самым рослым качком, с которым была в ресторане. А самое интересное заключалось в том, что у качка тоже оказалась любовница! Привыкшая в этой жизни брать быка за рога, Раечка заявилась к этой новоявленной подруге по несчастью, которой Боярова тоже мешала жить. Сразу, как только выдался подходящий момент. К этой безумно влюбленной дуре, у которой портрет качка стоял на самом видном месте в гостиной. Вот умора! Кумира себе нашла! Да Раечка могла таких, как он, на свои девичники целыми пачками покупать! Но эта — тоже Анжелика, надо же! — даже не догадывалась, кем на самом деле является ее драгоценный Влад, которого Раечка раскусила с полувзгляда. Нет, она — обхохочешься! — была уверена, что он преуспевающий бизнесмен. Женатый причем. И давно бы развелся с женой, но по каким-то причинам не может этого сделать. Раечка не вникала подробно в то, что он там наплел этой дурехе. Уже по тексту и по тривиальному сценарию можно было все про этого Влада понять. Но то ли девица была глупа, то ли наивна до невозможности, то ли совсем ослепла от своей «неземной любви». Раечке это, впрочем, было безразлично. Сумев незаметно подавить смех и выслушать до конца «подругу по несчастью», Раечка изложила ей свой план. Сделала она это со всей откровенностью — от этой-то лохушки Раечка не стала скрывать, что за интерес у нее к создающемуся в доме у Бояровой любовному треугольнику. План был, может, не очень продуман под горячую руку, но прост. Ей, Раечке, нужно вернуть своего Сергея в «лоно семьи». А средства более надежного, чем шантаж, история для этих целей еще не придумала. И если «дорогая Анжелочка» поможет Раечке, убедительно сыграв свою роль, то потом и Раечка поможет ей избавиться от ненавистной им обеим соперницы.

— Да!!! — с жаром подхватила Анжелочка. — Мы избавимся от нее! У меня тут тоже есть кое-что, для этой цели как раз подойдет. Влад оставил у меня конверт, попросил приберечь. А когда я спросила, что там, он ответил, что это его перестраховка в бизнесе, против жены. Чтобы при их разводе она не смогла бы все прибрать к рукам.

— Правда? — заинтересовалась Раечка, прекрасно зная, каков Владов «бизнес». И тут же решила: — Тогда берем этот конверт с собой, пригодится! И поехали! Сегодня, сейчас! Я запру тебя у Сергея в квартире, пока его самого там нет. У меня есть ключи. А когда он явится, ты должна будешь устроить скандал, поднять всех соседей на уши, обвинить его, что он силой тебя к себе притащил и удерживает, а еще в домогательстве. Все должно быть натурально! Если хочешь заполучить своего Влада, то ты должна постараться! Закатить такой концерт, чтобы дошло до вызова полиции! Рви на себе одежду, бей посуду! Пусть его арестуют, ты, главное, стой на своем! Пленил, приставал, почти изнасиловал! Не знаю точно какая, но это статья! А дальше, когда он уже сидит за решеткой и не может ничего доказать, я выхожу на сцену и заминаю это дело, якобы при помощи своих связей. Сергею при этом ничего другого не останется, как выполнять все, что я от него потребую. И он остается со мной, если не захочет срок получить! А потом, выложив свой план, Раечка принялась врать, чтобы заинтересовать союзницу, — мы уже и на Боярову такой компромат создадим! Найдем способ доказать твоему Владу факт ее измены, да хоть Сергея заставим признаться, и он тогда уже без колебаний подаст на развод. Решайся! Готова ты или нет?

— Конечно, готова! — ответила безумно влюбленная дурочка, способная ради своих чувств пойти еще и не на такие жертвы, как на ночь глядя уехать из дома и оболгать человека.

— Тогда вперед! Только телефон здесь оставь! Думай головой! Зачем он тебе там нужен? Никто не похищает людей вместе с их телефонами!

* * *

Уже глубокой ночью Раечка, караулившая в машине перед домом Сергея, но так и не дождавшаяся воплощения своего замысла, тайком пробралась в его квартиру.

— Это я, — предупредила она засевшую там Анжелу, пока та не надумала, как было условлено, сорваться на визг. — Что тут у нас? Нет, ты видела? Он сегодня даже ночевать домой не пришел! И вряд ли уже появится. Так что ты тоже ложись, отдыхай пока. С утра снова начнем его поджидать. Я с тобой тут не останусь, но помни, что я рядом, — Раечка вся кипела от ревности, прекрасно понимая, где Сергей может проводить эту ночь. И от этого ее желание раздавить его, почти уничтожить, запрятав в КПЗ, становилось все сильнее, все яростнее. — А ты с утра пораньше начинай записки в окно кидать, с призывами о помощи! Вот, — Раечка выдвинула ящичек с деньгами, — это все мои, так что не стесняйся. Берешь отсюда купюры, пишешь на них «Помогите!» — и кидаешь через окна во двор! Если он не изволит и завтра явиться, то тебя, невинную жертву похитителя, все равно здесь должны обнаружить! Тогда уж полиция сама хозяина доставит домой, приволочет для очной ставки! Боярова ему не алиби, кто же ей поверит, любовнице-то! Ты же знай тверди, что он тебя сюда притащил против воли и запер, маньяк.

— А зачем на купюрах? — готовая исполнять любое требование своей сообщницы, тут Анжелочка все же заколебалась: для нее каждая такая бумажка была немалой суммой.

— Затем! Во-первых, ты этим продемонстрируешь всем, в каком отчаянном положении ты была! Даже на деньги уже не смотрела, лишь бы спастись! А во-вторых, кто кинется поднимать с земли грязную исписанную бумажку? И совсем другое дело — грязная исписанная купюра! Так что не экономь тут! Ты меня поняла?

— Поняла! — послушно ответила Анжела, провожая Раечку до дверей.

Подождала еще немного — вдруг хозяин все-таки явится? Потом прилегла на Раечкину постель, отдохнуть. А с утра уже была на ногах, четко выполняя данные инструкции той, что стала для нее непререкаемым авторитетом. Для начала достала из ящичка три купюры, сделала на них надписи и принялась выпускать их на улицу через открытое окно. Вот только погода сегодня оказалась для этого неподходящей! Первую купюру, насколько Анжела могла видеть, первым же порывом ветра унесло куда-то вверх. Наверное, на крышу — восьмой ведь этаж. Когда Анжела кинула вторую, дождавшись, чтобы ветер немного утих, та завертелась, но полетела снова не на тротуар, а куда-то в ветки огромной старой березы. У молодой женщины даже слезы навернулись на глаза: все в этой жизни против нее с Владом! Погода — и та не хочет помочь, ускорить развитие событий. Событий, после которых Влад будет принадлежать только ей! Когда он поймет наконец, что его неверная супруга ему не пара. А вот она — как раз наоборот! Раз даже любовник его жены, Сергей, воспылал к ней такой темной и яростной страстью, что решился на похищение. Уж она-то найдет, что в полиции по этому поводу рассказать! Раечка будет ею довольна! Только бы уж быстрее все закончилось! Прежде чем бросать третью купюру, Анжела решилась даже на помощь позвать — отчего бы и нет, она же похищена! Но, судя по тишине за стенами, соседи в это время уже отсутствовали, ушли на работу. Спасать ее никто не спешил, и тогда Анжела решила бросить третью купюру. Снова неудачно! В этот раз денежка совершила в воздухе кульбит и прилетела почти обратно — на балкон. Только не на свой, а на смежный, соседский. Анжела замерла, глядя на нее, четко виднеющуюся за межбалконной перегородкой. Что делать дальше? Новые купюры подписывать? Вроде ей они не принадлежат, так что можно тратить, не жалея. Но не без толку же! Да и деньги-то немалые! И что, вот так запросто дарить купюру соседям? Если к их приходу ее оттуда ветром не унесет вообще неизвестно куда. Рука сама тянулась выйти на балкон и поднять денежку. И Анжела решилась. Даже одеваться не стала, несмотря на холод и пронизывающий ветер. Открыла дверь. Позвала еще и отсюда на помощь, но ветер по-прежнему делал свое черное дело! Он не только деньги, он еще и слова уносил! Никто из тех, кто был прямо внизу, даже головы на ее призыв не поднял. Лишь дальше, возле остановки, люди недоуменно начали оглядываться. Вот только смотрели совсем не туда, куда было надо. Решив попробовать позже, Анжела попыталась дотянуться до купюры через щель в перегородке. Но не дотянулась, совсем чуть-чуть. Как это было досадно! Смотреть на деньги, которые ты не можешь поднять! И тогда… Высоты она не боялась, смело мыла окна на своем седьмом. Здесь было всего на этаж выше, а перекинуть ноги через перила казалось детской забавой. Забавой бы и было, если бы видавшие виды деревянные перила на балконной ограде, за которые она придержалась, оказались хоть чуточку надежнее…

* * *

Утром Сергей все еще был на своем посту, так и не дождавшись хозяйки. Пропустить ее он никак не мог — за годы службы он научился вести дежурства. Значит, она и в самом деле не возвращалась? Но где тогда она могла быть? И что делать дальше? Прождавший ее уже много часов, Сергей как раз пытался решить этот вопрос, когда тишину в салоне его машины нарушил телефонный звонок. Ответив, он, уставший за ночь и прошедшее утро, даже не сразу понял, о чем ему сейчас говорят. Его квартирантка? Разбилась насмерть? Упала с балкона?

— Сейчас я подъеду, — ответил Сергей. Выбора у него действительно больше не оставалось. Уже в пути, решив не тревожить Лику своими проблемами, он набрал номер сына: — Федь, как у вас там? Нормально? У меня тоже все тихо, она так и не пришла. Скажи маме, что я сейчас ненадолго съезжу домой, а дальше по обстоятельствам. Ну все, привет, — он отключился и сосредоточил все внимание на дороге. Кто мог сегодня ночевать у него в квартире? Ответ напрашивался сам собой: это могла быть одна только Раечка! Но когда Сергея пригласили опознать жертву, он увидел перед собой совершенно постороннюю женщину. Хотя сразу ее узнал, потому что именно ее всю ночь и караулил. Как оказалось, не там. Но что она могла в это время делать в его квартире? И как могла туда попасть? Дав в полиции правдоподобные объяснения случившемуся, Сергей сам приступил с расспросами к Раечке, заплаканной, растерянной и даже как будто испуганной. Впрочем, это было немудрено: как следовало из показаний, это она вызвала полицию, став свидетельницей падения.

— Рая, — усадив ее на кухне за стол и налив ей воды, Сергей встал у окна, глядя на нее, — как эта девушка попала сюда? Я ее не впускал. Все остальные, у кого есть мои ключи, — иногородние. Так что на данный момент это только ты могла сделать.

— Да… да, — потерянная Раечка даже и не подумала отпираться. — Я ее пустила! Ей ночевать было негде. А я ведь знаю тебя и была уверена, что ты не будешь против!

— Рая… Я бы поверил в то, что ты мне сейчас сказала. Если бы только эта девушка не была любовницей очень хорошо мне известного человека… Да, не удивляйся, я знаю, кто она такая, — заверил он после того, как у Раи от неожиданности чуть стакан с водой не выпал из рук. — И мне было о чем с ней поговорить, но ты меня опередила. Не знаю, что вы тут с ней задумали, да теперь, к сожалению, это уже и неважно. Я дал показания полиции. В них ты ни словом не упоминаешься, хотя на самом деле все обстоит иначе. Так вот, я хочу знать о твоей роли в этом происшествии. И либо ты мне все сейчас рассказываешь как на духу, либо…

— Что, ментам на меня донесешь? — сорвалась Раечка, и без того уже находящаяся на грани истерики. — Давай, вперед!

— А тебе оно надо? Насколько я знаю, твой папа не любит, когда ты оказываешься замешана в скандалах.

Упоминание о папе Раечку немного отрезвило — не так давно у нее с отцом чуть не дошло до скандала, когда она в очередной раз принудила его разруливать созданную ею неприятную ситуацию. И к новой такой он отнесется точно не с восторгом.

— Я хотела… Мы хотели… — залепетала она, не зная, что и придумать. Но потом снова сорвалась: — Это все Боярова твоя виновата!!! Это все она! — Стакан с водой полетел в стену. — Да ты знаешь, кто она такая вообще? Интриганка, аферистка! Ее Интерпол, возможно, разыскивает! Вот! — трясущимися руками Рая достала из своей сумочки загранпаспорт, уже без конверта. — Смотри! С чего бы ее кобелю это было прятать от Бояровой в квартире у любовницы? Ты знаешь, почему он это сделал?

— Ну-ка, — сам не веря в то, что вожделенный документ все-таки нашелся, Сергей взял его у Раечки из рук.

— Взгляни, взгляни! — подбодрила она. — Может, это и вовсе фальшивка? Но без причины ее любовничек такое бы прятать не стал! Ты можешь себе представить, что там может быть?

— Я знаю, что там есть, — ответил Сергей. Приоткрыл паспорт, чтобы окончательно удостовериться, что это именно тот. Задержал взгляд на фотографии, о чем-то думая. А потом коротко трескнула искорка конфорки газовой плиты.

— Да ты что?! — Раечка вскочила, но спасать уже было нечего. Документ горел, чадя черным и капая пластиком. Обжигая пальцы, Сергей бросил остатки в раковину, под струю воды. Это был уже оплавившийся бесформенный комок с намеком на имевшиеся когда-то страницы. — Что ты натворил?!

— Считай это платой за мое молчание. Больше я ни о чем не буду тебя спрашивать. Всего тебе хорошего.

— Ты… Ты оставляешь меня? Сейчас?! — взвилась Раечка.

Он задержался у порога:

— По тебе не скажешь, что ты слишком нуждаешься в помощи.

— Мне поддержка нужна! — все еще на что-то надеясь, Раечка трагически заломила руки.

— На это, прости, у меня сейчас времени нет. Я спешу.

— Ах, так?! Да я сама… я сама донесу на твою Боярову куда следует! Пусть снимут у нее отпечатки, пусть проверят, что она делала за границей!

— Пусть! — согласился Сергей, уходя.

* * *

Когда он подъехал к дому, Лика выбежала к воротам, прежде чем он позвонил. Выдохнула, обвивая его руками за шею:

— Я как чувствовала, что ты сейчас будешь.

— А Федька где? В школе? — спросил он после того, как, подхватив ее за талию, раз пять или шесть успел поцеловать ее бледное взволнованное лицо.

— Нет. Он устал за ночь, так что я отправила его спать. Отмажу, напишу завтра его классной записку.

— Ясно. Ну тогда пойдем нашего пленника выпускать. Он для тебя больше не опасен.

— Ты что, нашел паспорт?

— Нашел.

— И где он?

— Я его сжег. Забудь про него. Его больше нет.

— Сереж… — окликнула она, но он уже шел через прихожую к двери, за которой был переход в сауну.

Влад уехал, не прощаясь. Быстро сгреб все свои вещи, покидав их в объемистую дорожную сумку кое-как, тряпки вперемешку с золотыми украшениями. И даже сунутые ему Ликой деньги не пересчитал. Просто убрал всю пачку в карман вместе с документами, вышел, явно за эту ночь приняв какое-то решение, кивнул им обоим и сел за руль. Лика вышла за ворота, проводить его взглядом. В последний раз. Судя по тому, куда он свернул, поехал он не к своей второй Анжелике, любовнице, с которой ему было нечего взять, а вообще решил покинуть этот город. Город, где ему, учитывая его дурную славу, вряд ли удастся зацепить еще кого-нибудь из состоятельных женщин. Других же он, как правило, замечал только тогда, когда у него появлялся стабильный источник дохода.

— Ну вот и все. Пойдем в дом. Замерзнешь, — Сергей обнял Лику за плечи и повел к дверям. Она послушно шла, настраиваясь на то, что должна сейчас ему будет сказать. О паспорте, об Анжелке, о себе и о своем преступлении. Она уже все решила. Просто не могла и не хотела больше лгать этому человеку. А там уж он пусть решает, как ему с ней быть. Она исполнит любой его приговор. Чтобы услышать его как можно скорее, потому что ждать уже не было сил, она начала говорить от самого порога:

— Сереженька, послушай меня. Я должна все рассказать тебе про этот паспорт и почему мне так важно было его вернуть…

— Лика, — он развернулся к ней и провел пальцем по ее губам, призывая к молчанию. Потом поправил челку, прикрывающую ее шрам, перебирая волосы пальцами. — Ни слова больше. Пусть это будет твоей последней попыткой. Я знаю ровно столько, сколько нужно. Знаю, кем ты можешь быть, потому что слишком многое узнал о семье Анжелы перед отъездом. Во время той ссоры, при которой вынужден был присутствовать. Правда вырвалась случайно, и тетя Ксюша взяла с меня тогда клятву, что я никому в жизни ни словом не обмолвлюсь о том, что услышал. Я и молчал. Но начал понимать, что услышанная мною история имеет продолжение, еще при первой нашей встрече, хотя ты меня вроде бы и узнала. Потом я Таю разговорил и узнал, как ты поразительно изменилась, получив травму. Потом приехал сюда. Не буду говорить как, но моя догадка окончательно подтвердилась. И все. Большего я знать не хочу. Я не господь бог, чтобы кого-то судить, а в людское правосудие давно уже не верю, особенно если его пытаются вершить по нашим кривым законам. Так что… Ты есть та, кто ты есть: мать моего сына и женщина, которую я люблю. С остальным пусть жизнь сама разбирается: кого карать, кого миловать.

— Так не бывает, — Лика потрясенно покачала головой. — Такое только в сказках возможно.

— Я тоже это могу сказать, глядя на тебя и на сына, который благодаря тебе у меня теперь есть. Сказка! Но, слава богу, настоящая. Надеюсь, вы меня в этой сказке не оставите за бортом?

— Да о чем ты говоришь? — у Лики на глазах задрожали слезы. — Конечно же, нет! Нет!!!

Ее затрясло, слезы текли все сильнее. Ей предстояло казнить себя за свое преступление всю свою жизнь! Но он не станет в этом участвовать. А она и не будет настаивать, навешивая на него бремя своей вины. Это ее крест, и нести его ей.

— Ну вот, выдумала! Прекращай! — Сергей привлек ее к себе, спрятал ее лицо на своем плече. И, слегка покачивая, тихо о чем-то ей говорил, но она, несмотря на все его уговоры, никак не могла остановиться. Наверное, еще и потому, что это была заветная детдомовская мечта Агафьи Молчановой — хоть раз да выплакаться на плече неравнодушного к тебе человека.

Content

Дарья Кожевникова
Побег в пустоту

1

2

3

4

5

6