Беги, девочка, беги…

Стихи

Анна Крещановская

© Анна Крещановская, 2019

ISBN 978-5-4496-0767-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Ничего не принять из сказанного…»

Ничего не принять из сказанного,

Только чувства радеют о вечном.

Если б знала о недосказанном,

То любила бы бесконечно.

Кружат листья над вечностью города,

А мечта без полёта — скованна.

В моей жизни похож на прохожего

Тот, чьё имя другим оборвано.

Ушёл

Е. Дворжецкому

Ушёл.

Знаешь, сегодня падал снег —

Это твои шаги в Вечность?

Боже мой, какая беспечность!

Для меня твоя роль —

Генрих III — французский король.

Он ушёл.

Зачем и куда исчезают люди?

Я никому не скажу о своём горе,

Даже душе. Хотя, она знает

И вместе с сердцем страдает.

Он навсегда ушёл.

Я боюсь потерять мечту,

Взлелеянную с корнями детства.

Слёзы не застилают глаза. Пусто.

«Белой вьюгой закружи'тся жизнь…»

Белой вьюгой закружи'тся жизнь.

Мне до Бога не достать душой.

Где-то в небе стая голубей

Расплескала голубой покой.

Мне так нужно и так трудно жить.

Я не знаю, для меня ли роль.

В волосах из меди и из ржи

Заплутались вечность и покой.

А за небом восемь лебедей

Расплескали звёздно-млечный строй.

Впереди всех ангелов король —

Папа мой.

«Знаешь, мне б покинуть этот дом…»

Знаешь, мне б покинуть этот дом,

Уползти на волю или — в ад.

В суматохе скуки нервов ком,

А душа, молясь, исходит в мат.

Подожди, родная, подожди,

В невесомость чувств меня отправь.

А еще — Россию подари,

Верить и любить ее заставь.

«Потому ли, что весна манит…»

Потому ли, что весна манит

Или всё как раз наоборот,

Только в сердце тяжесть, как гранит.

Повезёт? — Навряд ли! — Повезёт?

Пусть судьба, как в детстве карусель,

Пусть всё будет так, как в прошлый раз.

Я люблю, когда весной метель

Крутит заведённый жизнью джаз.

Я люблю, когда горят сердца,

Полыхает кровью эшафот —

Как всегда, любимый, это та,

Чей ты мучишь, опьяняя, рот.

И по-прежнему, весна, как сон,

Лжёт и уговаривает жить.

Силуэт мой — чёрный-чёрный фон —

Одинокой самкой будет выть.

«Изыди, сатана, изыди!..»

Изыди, сатана, изыди!

На истерику мне изойти —

Это значит оставить приют,

Где мне рады, но где больно бьют.

Уходи, я прошу, уходи.

Взбунтоваться до нервов души —

Это значит презреть всё вокруг,

Где так любят и так больно бьют!

На колени упасть у креста —

Это дань распятью Христа —

Вспомню плоти погибшей всхлип

И души истерзанной хрип.

На истерику мне изойти —

Это значит в ад уползти.

«Адаптация к осознанию…»

Адаптация к осознанию,

Что лето есть дождь

Порождает кучу эмоций,

Которые подводят под гвоздь

На котором висит Буратино.

А что если я Мальвина?

Мама не хочет заводить Артемона,

А этот Пьеро такая ворона,

Что смылся куда-то,

Забыв попрощаться.

И вот висит Буратино

И только Мальвина

Способна влюбиться

В жалкую куклу.

Вообще-то есть лето,

Но кем-то отпето

Оно было где-то.

И лишь Буратино

Вселяет в Мальвину

Надежду на чудо —

А вдруг повезёт

Сбежать в дивный театр,

Где нет произвола

И к лету есть тяга.

— Даю вам присягу,

Что кончится дождь!

«Кружевное осеннее золото…»

Кружевное осеннее золото

Я тебе подарю, как признание —

Может быть, в этом мире затейливом

Ты нужна мне как высшее знание.

Может быть, это небо осеннее

Я сравню лишь с твоими очами.

Нет прекраснее и печальнее

Озарённых глаз солнца лучами.

Может быть, я хочу, чтобы звёзды

Закружили тебя в своём танце,

Чтобы ты приняла как признание

Млечный путь в перламутровом глянце.

Людмила

Осень багряным кружевом

Накинет на плечи шаль,

Поправит рукой натруженной

В памяти жизни вуаль.

В глазах неба свет отразится,

Скрипнет некстати стул,

В часах тень секунд затаится,

А в сердце — ритмичный гул.

Душа, как всегда, нараспашку!

Ей хочется верить и впредь

В любимую детскую сказку,

Несущую светлую бредь.

А может быть, ей захочется

Смеяться и петь невпопад,

Чтоб сбылись любые пророчества,

Несущие радости клад!

А может быть!..

Может быть… Может быть…

Всё может быть в жизни её.

Людмила моет посуду,

Людмила стирает бельё…

Видение

Невозможно передать словами,

Как волнистая лазоревая даль

Расплескала кудри под ногами

Человека, о котором жаль.

В мягкотелость облака спускаясь,

Человек не плыл и не летел.

Я стояла тихо-тихо каясь,

Кто-то рядом об Иисусе пел.

В морозный зимний вечер

маме

Мне холодно.

В морозный зимний вечер,

Когда, устав, ты сядешь отдохнуть,

Я обниму тебя, любимая, за плечи,

Забыв слова, мы сможем лишь вздохнуть.

А за окном разлИла тушь зима,

Там снег искрится, звёзды отражая,

И в дымке сизой, словно терема,

Стоят деревья, нас в себя влюбляя.

Пойдём со мной. Я поведу тебя

В беспечный мир забытой детской сказки…

«Пузырятся лужи, внимая дождю …»

Пузырятся лужи, внимая дождю —

Это серость будней проклинают боги.

Не спешу на землю, я подожду,

Когда солнцем съедены будут дороги.

Отражаются в лужах лики богов:

Голубые глаза и бород седины.

— Где мой папа?

Отвечают:

— Он цвет облаков…

Значит, всё-таки мы с ним едины.

«Тёплых рук земная печаль …»

Тёплых рук земная печаль —

Мне не нужно других оков.

Мама, мама, мне очень жаль,

Что покину родительский кров.

Мне ещё столько лет нестись

По обрыву. Однажды вниз.

Ты беззвучно мне шепчешь:

вернись, вернись…

мокрым снегом вернусь я в жизнь.

«В небо улетаю птицей…»

В небо улетаю птицей.

Моих крыльев широкий размах

Знает свободу, знает темницу,

Знает беспечность и знает крах.

В небе блуждая, богу подобна —

Я на закате, как на кресте.

Мне не печально, просто удобно

Крылья расправить к безумной мечте.

«Мне этой ночью слышатся напевы…»

Мне этой ночью слышатся напевы

От древних скандинавов. Я во тьме

Беру варган. Прекрасным телом девы

Выводят руны в лунном серебре.

Мне этой ночью грезятся пожары

От лунного огарка. Я во тьме,

Открыв окно. И вижу, как татары

Озябших русских греют на костре.

Их кони, дико фыркая, пасутся,

Облизывая грязь седых дорог.

И утром синим может не проснуться,

Душой скребясь о раевый порог.

«Собачий лай. Душа моя в крови…»

Собачий лай. Душа моя в крови.

Мне мукой дни осенние. Я плачу.

Глаза мои с зеркальным vis-a-vis.

Но нет, любви бездонной не растрачу.

И уходить мне рано. Я смеюсь.

Смеюсь над жизнью и смеюсь над смертью.

В неволе робости своей томлюсь,

Распущенность подстёгивая плетью.

Новогоднее

Фейерверком звёзд ночное небо

Распахнуло ставни в новый год.

Ход курантов поджидает Деда,

Чтобы бить в ладоши. Хоровод

Чистых святостью зимы снежинок

Я венком примерю. В зеркалах

Отраженье, словно искры льдинок,

Ослепляет детскостью в глазах.

Зарисовка

Солнце ест подтаявший снег,

Словно это не снег, а клубника.

На дворе XXI век.

Ах, как много Иисусу! Безлико

Силуэт мой в окне стоит,

Хочет с солнцем зарыться в землю.

Детектив на столе лежит

Недочитанный…

«Серая накипь облаков…»

Серая накипь облаков.

Говорят, уныние — грех.

Одиночество — удел богов,

Промелькнувших в бесчётности вех.

Мне сегодня плакать дождем,

Мне от скуки смеяться громом.

Слышу глас: «Мы тебя подождем

И — взорвемся ангельским хором!»

«Последний день лета…»

Последний день лета.

Природа воспета

Поэтом печали.

Не мной, но другим.

Он видел, как солнце

Ласкает причалы,

Как музыка неба

Навек провожает

Весёлое лето.

Всё это воспето.

А мне бы стать чайкой.

Беспечно кружиться

И, высь оглашая

Пронзительным криком,

Не вдруг, не случайно

Стрелою Амура

Сорваться на камни…

«Русые с золотом волосы…»

Русые с золотом волосы

В знак прощания остригаю.

Жизнь? — чёрно-белые полосы —

Предлагает кусочек рая

В одиночестве и молчании,

Как азы новой веры. Вспомнишь ли

Губ слияние? И страдания

В искупление, в исступлении…

«Безнадёжность — в порыве ветра…»

Безнадёжность — в порыве ветра.

Моя жизнь — пейзаж горизонта.

И осталось не больше метра,

Чтоб ворваться за линию фронта,

Где любовь идёт об руку с теми,

Кто не верил в неё, где потери

Не имеют совсем значенья,

Потому что такие потери

Очень хочется потерять.

Мне осталось не больше метра,

Чтоб порвать тонкий шнур горизонта,

Но порывы осеннего ветра

Вынуждают на месте стоять.

«Октябрь плачет. Листьями шурша…»

Октябрь плачет. Листьями шурша,

Проходит тело бренное, земное.

Я узнаю себя.

Моя душа

Есть нечто межпланетное, такое,

Что взгляд прохожего не сможет угадать

Под сенью ив, над крышами построек…

Душе нельзя приказы отдавать,

Душа — бунтарь, погибель ей в покое.

«Отбивает чечётку ветер…»

Отбивает чечётку ветер,

И в душе моей кавардак.

День дождлив и совсем не светел.

Жизнь моя надевает фрак

Строгий, чёрный и по размеру.

А как хочется нагишом

Окунуться по-детски в веру

В то, что будет всё хорошо!

Что мне эта жизнь?

Что мне эта жизнь? — шлагбаум и запрет

Идти туда, в оранжевый рассвет.

Под гулкий стук отдышливых колёс

В плацкартном спать в обнимку с сонмом грёз

Мне не дают. Совет всегда один:

— Ты будь как все.

«Неподвижность любимых рук …»

Неподвижность любимых рук —

Одиночество и тоска.

Неподвижность холодных губ —

Неизбежность. Но навсегда

Отпустить нет сил. И нет слов,

Чтобы выразить горечь и страх.

Заклинаю, минуя засов:

— Вспоминай меня в небесах…

«А лето вдруг серьёзным стало…»

А лето вдруг серьёзным стало

И, нацепив на нос пенсне,

Сказало жалобно: «Устало»

И тихо умерло во сне.

Я жду, когда заплачет осень.

Но ей не грустно, ей смешно.

Какая к чёрту радость! Впрочем,

Впадать в уныние — грешно.

Монолог мальчика Юры, разочаровавшегося в деде Морозе

— Ну и что, что я большой, а верю в Дед Мороза!

Моя мама, между прочим, верит в него тоже.

Напиши, твердит, письмо Дедушке на север,

Туда, где ягель, сосны, мох, где живут олени,

Где проказница-зима в вечном услужении.

Напиши, твердит, туда, где живут тюлени.

Вот я сел писать письмо (ей же не откажешь!).

Написал я в нем про то, про что вслух не скажешь:

Как гонялся во дворе с палкой за собакой,

Как в кино ходил, когда в школе был, однако,

Как сосульку ел (она, кстати, соблазнила!),

Как в подъезде рисовал мелом крокодила,

Как мне вазу было жаль, что сама разбилась,

Как мне праздничная ель долго-долго снилась.

А под елью снилось мне множество подарков…

Запечатал я конверт и наклеил марку.

Думал я, что Дед Мороз очень-очень добрый,

А он взял и рассказал маме все подробно!

«Дед Мороз мерил шагами…»

Дед Мороз мерил шагами

Терема заиндевелые хоромы.

Половицы скрипели под ногами,

А на окнах вырисовывались коровы

От дыханья его ледяного.

Дед Мороз третьи сутки не спал,

Размышлял над глобальным вопросом,

Он пока еще толком не знал,

Что у школьников нынче спросом

Пользуется. «Что дарить?! Сущее наказание!»

А Снегурочка, внучка его (кстати, школьница)

Шепнула: «Знания!»

«За буйки нельзя, а там свобода!..»

За буйки нельзя, а там свобода!

Там дельфинов стая режет воду,

Корабли качают, словно люльки,

Вечные безудержные волны.

За буйки хочу, но не пускают!

Я не спорю, вдаль смотрю, мечтаю…

А дельфины трусость не прощают,

Призраками в горизонт ныряют.

«Апрель. А кажется, осень поздняя…»

Апрель. А кажется, осень поздняя.

Да, в общем-то, разочарований нет.

Просто дождь рябиновыми гроздьями,

Просто от лучшей подруги плохой совет.

Да разве это беда? Это так — настроение.

Обычное дело в апреле. Весна.

А дождь закончится радугой и птичьим пением,

Потому что иначе никак нельзя.

«Не держите меня, я всё равно сбегу…»

Не держите меня, я всё равно сбегу.

Мне дорога туда, где конечная станция — горизонт.

Пусть не верите мне, но так хочу, и смогу

Кинуть жизнь свою под палящего солнца зонт.

Обгореть и сойти с ума оттого,

Что как счастье — дождь, пеленающий в зыбкость мир.

Вероятно, тогда я встречу Его,

Чья рука не отпустит моей руки.

Запомнился

Грустно оттого, что он не рядом,

Что его жизнь вразрез с моей.

Параллельные судьбы. И только взглядом,

В котором свет солнца и вольность полей,

И только улыбкой, в которой печали

Чуть больше, чем счастья, и только рукой,

В которой вся нежность отцовской длани,

Такой очень нужной, такой мужской

Запомнился…

«Я тоскую по той жизни…»

Я тоскую по той жизни,

Что сама себе придумала.

Уходящее, приходящее —

Всё это вымысел.

Самое главное —

Иллюзорно происходящее,

Так я сегодня утром подумала.

Это всё проза.

Тоскую по лирике:

Хочется моря, солнца, романтики!

Дети — вот люди, пожалуй, счастливые,

Оттого, что у них сознание в бантиках

Пёстрых, воздушных, порою в кружавчиках.

Чьи-то, конечно, помяты,

Но всё-таки…

Я это к тому,

Что душа нынче кантиком

Траурным, что ли, обшита.

«Моя Вселенная соткана из грез…»

Моя Вселенная соткана из грез,

В ней нет места физической реальности.

Во мне столько солнца и столько звезд,

Что порой это переходит в разряд банальностей.

Мне еще не время раздавать себя,

Но я очень жадна до чужого.

Свою Вселенную безумно любя,

Я желаю себе, я хочу другого

Мира, перейти в другую параллель,

Где нет привычного мне света,

Где совсем иначе поет свирель,

В ромашковое окунаясь лето.

А что дальше?

Ну, вот и все. Осознание конца. А что дальше?

В этот зимний неистовый вечер я оказалась за бортом.

Я начисто стерла с зеркал своей жизни годовую пыль фальши

и оказалась (tеte-а-tеte) к самой себе лицом.

Теперь я в растерянности. Как. Жить. Дальше…

Начинать все сначала или крутануть штурвал?

Неуютно от той пошлости и банальности,

что определяли мое существование раньше.

К черту это: в дребезги прошлогоднего brutа бокал!

Мона

Я почти перестала любить черный кофе.

Вошло в привычку разбавлять его свежим пахнущим молоком,

пить из фарфоровой изящной чашки,

просыпаясь в царском Петергофе,

(наверное, в веке XIX),

нежась в постели с моим гладкошерстным черно-белым котом,

затем принимать ароматную пенную ванну,

прогуливаться вдоль фонтанов под ажурным синим зонтом,

предвкушать вечерний бал или раут,

и как лакей накидывает на меня поверх шикарного платья

из черной лисы манто…

Но это все будет в поздний час (потом, потом…),

усталым утром растворившись, словно фантом…

А теперь я проснулась от запаха кофе с корицей и молоком

в постели под балдахином в царском Петергофе.

Начинаю утро, забавляясь с моим черно-белым котом,

мысленно выбираю платье,

туфли,

манто,

чтобы снова и снова блистать на этой светской голгофе.

Утренняя зарисовка

Пеплом присыпано зимнее утро,

Чуть пламенеет рассвет,

На ветви деревьев белую пудру

Рассыпал всевышний эстет,

Темно-коричневый кофе дымится

в кружке цветного стекла…

Кошка, играя, от счастья лучится —

Ручка моя увлекла.

«Погружаясь в свой глубоководный мир…»

Погружаясь в свой глубоководный мир,

Так важно — не утонуть.

Моя душа на сегодня: расстрелянный тир.

Но я продолжаю свой путь.

Моя душа на сегодня: множество рыб,

Запутавшихся в сети.

Моя душа на сегодня: пытка посредством дыб.

Но я продолжаю идти.

Улыбнись

случайной прохожей

Почему ты бредёшь такая скучная и понурая?

Пожалуйста, улыбнись летнему дню!

Погода, конечно, с утра весьма хмурая,

И есть ли сегодня другое в природном меню,

Не знаю. Дожди затопили июль. Давай в августе

Попробуем крыльями хмарь облаков разогнать.

Я знаю, что нет на земле большей радости,

Чем после дождя

солнечных зайчиков рать

Ловить. А, поймав, удивляться по-детски и искренне:

Куда ускользает сияющий радужный блик?!

Давай, улыбнись простой маленькой истине:

Душа — всеобъемлющий, мудрый, изменчивый лик.

«Прощай, снежный город…»

Прощай, снежный город…

К другим берегам,

Чуть менее зимним,

Причалить.

Прощай, я тебя предала…

Я смогла

Стать более взрослой:

Оставить

Тебя в своём прошлом.

Как ни крути,

Мы все

Лишь попутчики чьи-то.

Прощай, снежный город…

Другой впереди.

Стать взрослой:

Сбежать, покинуть.

Другу

Ну да, это я сделала тебе предложение

Собрать рюкзаки и бродягами по белу свету.

Не удивляйся, но я не к физическому сближению —

У меня просто духовнее собрата нету.

Мы знакомы Бог весть сколько,

Мы студентами исследовали город.

Я дружила с тобой, а ты — не только…

Соберём рюкзаки — и в январский холод.

«Смотрю на снежное ослепительно-белое небо…»

Смотрю на снежное ослепительно-белое небо

И мне видятся ангелы, крыльями взбивающие перину.

Сейчас покрошу продрогшим голубям белого хлеба,

Укутаюсь в плед — и накроет мечтой, как лавиной.

Я привыкла громоздить фантазии ледяными глыбами,

Которые с оттепелью стекают в океан вселенского архива.

Мои мысли снуют быстрокрылыми резвыми рыбами.

Кормлю голубей, подпеваю фальшиво Трофиму…

Я столько стихов привезу оттуда

другу

Я столько стихов привезу оттуда,

Куда мы отправимся предстоящим летом!

Я буду верить тебе, покуда

Ты держишь за руку

и направляешь к свету.

И пусть язык твой — фарси с английским,

И пусть на русском ты только буквы

с трудом читаешь,

Ты стал мне близким,

Но ты об этом ещё не знаешь.

Уныние

Приоткрывая створку во внешний мир,

Я чувствую лёгкость, предшествующую удаче.

Но тяготит из обиды и страха гарнир:

Я пирую — вот незадача!

Распахнуться навстречу весне всё сложней,

Неподъёмней. Ломаются крылья.

Мне: остаться в удушливом царстве теней,

Скрутить душу, поддавшись унынию.

«И вот однажды, когда мои крылья окрепнут…»

И вот однажды, когда мои крылья окрепнут,

Я совершу свой самый сумасшедший прыжок

В бездну из экзосферы.

Я — бессмертна! —

Ты помни об этом.

Да минует меня ожог

От райского солнца и адова пламени.

Я, словно Икар, воспарю над землёй —

(Нет, крылья мои не из воска — из знамени) —

В обнимку с ветрАми воздушной змеёй.

«Усталость…»

Усталость,

Плач взахлеб, и детская ранимая душа

Осталась

В этом лучшем из миров без самого банального гроша.

Ей жить ещё, укрывшись в моём теле

И мучить до поры, когда вдруг одолеет

Последний сон.

Верблюд

Так безоблачно. А я требую облака!

Я хочу прокатиться на кудрявом верблюде,

У которого вместо двух — целых три горба

И который пьёт про запас неба синь, подаваемое на блюде

Из той же призрачной, что и верблюд, субстанции:

Хоть и говорят — это неизменная сущность,

Но я-то знаю, она — и верблюд, и блюдо, и…

— Ой, остановите, пожалуйста, на станции!

На остановке, которую проехали, пока я определяла научности тучность.

Ну, или наоборот. Да какая разница!

Я вновь замечталась о кудрявом трехгорбом верблюде,

Который надменно плюется и, высунув язык, дразнится,

Которому я неба синь подаю на блюде.

«Небо чистое, до того прозрачное…»

Небо чистое, до того прозрачное,

Что можно угадать созвездие рыб.

Все мои мысли-предчувствия мрачные

Утро распяло посредством дыб

Солнечных.

И вот они, признав поражение,

Растворяются в небе, оседают на дне

Рыбным созвездием, чтобы вторжение

Отпраздновать позже, вернувшись ко мне

Ночью.

Вне течения

Суетливые люди, что вам до меня?

Мне обрезало крылья трамваем.

Я сижу на путях, поминаю шутя

То, на чём поднимаются к раю.

Вы проноситесь мимо, как тени в аду,

Задевая, злословя, судача.

Я пыталась взлететь, утопая в чаду,

Не смогла — отвернулась удача.

Вот теперь я сижу на трамвайных путях,

Собираю обмякшие перья.

Мне нет дела до вас: я в вечерних огнях,

Отрастив плавники, вне теченья…

Моей синей птице

Ангелам снова взгрустнулось: всё плачут и плачут.

Ветер, братишка мой, треплет деревья за чуб.

— Где ты летаешь, синяя птица удачи,

Где тебя носит, чёрт побери!

Тысячный труп

В городе бродит, как неприкаянный зомби,

Ангелы плачут, ветер услужливо вьёт

Гнезда для птицы.

— Ты вспомни, пожалуйста, вспомни,

Как мы готовились вместе в наш первый полёт.

Позднемайская зарисовка

Утро как утро. День начался.

Будет сегодня жарко.

Зелень деревьев, что та саранча,

Объедающая летние парки.

Ой, ну что за сравнение! Всё хорошо.

Лето приняло эстафету.

Мрачное время как будто прошло.

Пью кофе, жую конфету.

«Крылатая душа томится в бренном теле…»

Крылатая душа томится в бренном теле:

Границы под замком, границы вне предела

Её размаха крыл по форме лебединых,

По сути ангельских с картин старинных,

Покрывшихся столетней пылью ожиданий,

Когда их выпустят из рам в поток страданий

Людских. Они могли бы светом осенить

Чуть больше, чем сшивает чувства нить

Прекрасного.

И может потому

Я знаю, непременно украду

То самое старинное панно,

Где ангел рвётся на свободу. Заодно

Сломаю раму, чтоб за рубежи!..

— Душа, теперь ты счастлива? Скажи…

«Не так остро, но всё же, всё же…»

Не так остро, но всё же, всё же:

Фонтанирование вен из под кожи.

Можно в кровь мою погрузиться,

Захлебнуться, а не только напиться.

Можно вплавь, можно вбег внутривенно…

Меня ждёт успех непременно,

Если вновь я смогу возродиться.

Я,

уставшая жить,

Феникс-птица.

«Улетела, уснув, далеко-далеко…»

Улетела, уснув, далеко-далеко,

навсегда-навсегда

Птицей белой.

Вот такая случилась в этом мире беда,

Ничего уже не поделать.

Может быть, ты когда-нибудь белым крылом

Осенишь тех из нас, кто — по краю.

Ты вчера вдруг забылась улыбчивым сном.

Помяните мою тётю Галю…

«Не знаю, не ведаю, что у меня впереди…»

Не знаю, не ведаю, что у меня впереди.

Не вижу просвета, значит, ничего хорошего.

Пойти туда, не знаю куда. Найти

Счастье, следы которого мыслями припорошены,

Счастье, в котором купаться, которое пить взахлеб.

А вдрызг напившись, рассуждать о невзгодах весело.

Эй, будущее, плесни! Я иду на взлет,

Цепляясь за карнизы, к окнам зачем-то подвешенные.

«Такие смешные барашки…»

Такие смешные барашки,

Забавные, милые. В небе.

Я вновь накрутила кудряшки

От скуки. Двигаю мебель,

Чтоб видимость — всё беспроблемно:

Как в лучших шикарнейших люксах!

Барашки жуют мякоть неба

И превращаются в пупсов,

С которыми можно, как в детстве,

Не церемонясь, но всё же…

Детишки ведь. Мне вот в наследство

Достались веснушки на коже.

«Дождливое летнее утро…»

Дождливое летнее утро,

И тоску никак не унять.

Я с этим небом как будто

Сроднилась. Волос моих прядь

На облаке рыжей птицей,

Нахохлившись, смотрит вниз.

У ног моих колесница,

На ней стоит Дионис

С бокалом вина и гроздью

Vitis vinifera[1].

Помянем ушедших в грозы:

Не стало меня вчера.

«Поймать июльское утро сачком…»

Поймать июльское утро сачком,

Поместить под стеклянный колпак.

Вспоминать зимним пасмурным днём,

Как стрекозы пляшут гопак,

Как из бабочек калейдоскоп

Отражает узор души:

Как внезапно камень утоп

В этой тихой озёрной глуши.

С просьбой к Врунгелю

Небо хмурится, словно злится.

Я слежу за полётом птиц.

Как такое могло приключиться,

Что душа вновь низринулась вниз?

Мне не то чтобы больно,

Но как-то

неуютно. Безропотно я

Поднимаюсь и непроизвольно

Оцарапываюсь о края

Городских бесконечных джунглей.

Небо хмурится, птицы летят…

Христофор Бонифатьевич Врунгель,

Ты хотя бы прими в свой отряд.

Послесонная зарисовка

В рыжем котле моей головы

Варятся чудеса:

Охи в ночи захмелевшей совы,

Девственницы слеза,

Жуткий протяжный собачий вой,

Плеск в заозёрной глуши…

Часы с паутиной вдруг ринулись в бой:

Утро. Вокруг ни души.

Сумбур в голове

Какой-то осенний сумбур в голове:

Слякоть, ветер и ворох из листьев.

Моя сущность погрязла в бесславной войне:

Я то агнец, то с мордой лисьей.

Мне хотелось великой любви: я была

Словно в цирке под куполом шатким.

Мне хотелось, но я не смогла. Не смогла!

Мои мысли в багряной тетрадке

Будто пленники. Я не смогла. Не-смог-ла.

Я хотела. Солдатской походкой

Осень в душу вошла… Нет, вломилась! Сожгла

Всё, что дорого было. И водкой

Помянула.

«Захлебнулась в своих мечтах…»

Захлебнулась в своих мечтах.

Vэ меня не спас.

Проплывающие на плотах

Не заметили. День угас.

Своё сердце зарыла в ил.

Мне на спор

Жабры юной акулы вшил

Аргентинский хирург Сальвато'р.

На лугах Нептуна пасусь.

Но когда

Полнолуние, я становлюсь

Дьяволицей морскою А.

«Девушка играет на рояле…»

Девушка играет на рояле.

В тонких пальцах сила, и укор

Тем, сидящим в полутёмном зале.

— Слёзы на щеках? Ах, что за вздор!

Звуки проникают в безмятежность

Душ, безропотно внимающих игре.

Полутёмный зал накрыла нежность.

— Слёзы?.. Оправданье в сентябре.

Эта осень

Эта осень вошла внутривенно

Желтизной проажуренных лип.

Перешёптывает о сокровенном,

Вдруг срываясь на горестный всхлип.

Эта осень молчит задушевно.

Кудельком с перманентных берёз

Предстаёт вмиг царицей надменной,

Не взирая на россыпи слёз

Из небесной сакральной купели.

Видишь, ангелы крестят помре

Волей Божию, кто к колыбели

Возвратился, почив в сентябре.

Ась

А за окнами властвует снег,

В доме топится печь, сушкой Ась

Закрутилась. Ей верно карась

Снится. Вон как глаза из под век

Загараются. Снег всё идёт:

Хоть купайся в нём, хоть поедай.

Ась проснётся, не скажет мне: «дай

Карася». Нет, тайком украдёт.

Ась проснулась, умыла усы,

Причесалась и снова в калач

Своротилась. (Такой вот рифмач

Стало быть получился: ПыСы)))

Ждём рассвет

Мам, а ты просто представь, что я держу тебя за ру'ку

Крепко-крепко, как ты меня в детстве, ведя в ясли-сад.

Какой-то час и мы минуем эту разлуку,

Которая жизнь твою неизбежно клонила на спад.

Ты уснёшь, а в белоснежных халатах ангелы

Станут вкруг, охраняя тебя от бед.

Нам по вере:

Бог не предаст, Он Архангела

Ниспошлёт, дабы тот зате'плил для всех нас рассвет.

Если поднапрячься

Если поднапрячься, то можно переломить дрянную действительность,

Которая обрекает жизнь на никчёмное существование.

Зашоренность, ярлыки, мнительность —

Катализаторы самоугасания.

Если жить не «для», а «по» совести,

Которая является чувством нравственной ответственности,

То придётся поднапрячься и писать не для чужих, но зато свои повести,

Минуя порой надуманные каноны вежливости.

Прощай, Радуга

памяти Д. М.

Один из Атлантов покинул свой пост,

Могучие плечи устали.

Отныне дорога, минуя погост,

За радугу, в светлые дали…

Уходят титаны, один за другим,

Доверив наш свод тем, кто следом,

На плечи закинув изменчивый мир,

Торопится радугой в небо…

«Небесная пашня засеяна семенем звёзд…»

Небесная пашня засеяна семенем звёзд,

Чтобы, взойдя, те светили безумным романтикам,

Тем, кто поверил в мечты, и как будто всерьёз:

Девочке, сердце которой украшено бантиком,

Мальчику, чувства которого не напоказ,

Мальчику, дарит который девочке розы.

Розы, как звёзды в ладошках. В подлуночный час

Души цветут, уносясь в запредельные грёзы.

«Эта зима мне дана для того, чтобы я стала лучше…»

Эта зима мне дана для того, чтобы я стала лучше,

Чище, как хрупкой снежинки прозрачный кристалл.

Я так устала слыть бедственной и невезучей,

Я до весны воплощаюсь в незримый астрал.

Впрочем, привычно внимать нефизическим телом,

Боль пропускать через нервной души полотно.

Рыжая девочка робко, пугливо, несмело

Ломкой снежинкой-распятьем стучится в окно.

Вспоминаю друга

Без приглашенья к нам в гости приходит зима

Искрами, стужей, снеговиками и вьюгой.

Я вспоминаю в бессрочность минувшего друга,

Друга, которого в пропасть толкнула сама,

Друга, который был миром в бесславной войне,

Бойней в цветном, жизнерадостном, солнечном мире,

Словно в игрушечном и развлекательном тире.

Друг мой, поверь, что мне жаль нашей распри вдвойне.

«Когда-нибудь снег осядет и на моих висках…»

Когда-нибудь снег осядет и на моих висках,

Покрыв километры несбывшихся грёз.

Сейчас, когда знойный полдень жжёт в аравийских песках

Моих рыжих, строптивых, мятежных волос,

Я зелёным ростком пробиваюсь сквозь насыпи дюн,

Вырастая в оазис с искристой холодной водой.

…Через много веков, непослушен, надменен и юн,

Снег окрасит пустыню в угрюмый тоскливо-седой.

И оазис померкнет под натиском хрусткого льда.

Бедуин, замотавшись в свой тёплый из шерсти бурнус,

На верблюде двугорбом помчится, как ветер, туда,

Где меня ещё нет, но куда, возродившись, вернусь.

Зимние забавы

А вы когда-нибудь ныряли с разбегу в снежную перину,

Осыпали себя мёрзлым пухом январских седин,

А после грелись ли чаем с вареньем из июльской малины,

Кутаясь в плед и созерцая дрова, насыщающие камин?

Ах, сударь, сударыня, да какая всем разница

Сколько вам в прошлом году минуло лет!

Зима, она, к слову сказать, такая морозница и безобразница,

Что бе'з разрешенья, без спросу закрутит нехилый сюжет.

Потом поди разберись, чей снежок был особенным, сбившим лохматую шапку,

И кто повалил вас на снег…

Сударь галантно, учтиво, по-светски подхватит зазнобу в охапку,

Ну а сударыня, как и положено, взвизгнет фальцетом в ответ.

Радужный мост

Небо пылает закатом…

Помнишь ли ты обо мне?

Запрягши небесного ската,

Я мчусь к рыжебокой луне.

Знаешь, с луны всё заметней:

Люди, моря, города…

Веллингтон греется в летней

Ночи, а в Сибири — зима.

По лунной серебряной тропке,

Минуя кустарники звёзд,

Сойду из-под неба и робко

Поправлю наш радужный мост.

Утром, испив чёрный кофе,

Взгляд свой направишь в окно:

Радуга! И катастрофе,

Может быть, не суждено

Сбыться, развиться, в объятьях

Сжать перепуганный мир.

Я девочка: новое платье

Хочу, а не бартерный тир.

Седьмое облако

Снег резвится. Кто-то на облаке,

Если точнее, то на седьмом,

Взбивает перину в маленьком домике,

Вряд ли задумываясь, что серебром

Скучных прагматиков, будничных нытиков,

Тех, кто привык прозаично стоять

С палкой духовного паралитика

Снег накрывает.

Периной кровать

Кто-то застлал в горнем маленьком домике,

Если точнее, под номером семь.

Озорничают и любят на облаке —

Те, кто давно, только что… насовсем.

Две вселенные

А глаза его — две вселенные:

В них печаль и тоскливая скорбь.

Но, лаская, заметишь весеннюю

Всеохватывающую любовь.

Запусти пальцы в шерсть волнистую,

Отпусти предрассудки и страх.

Пёс бездомный весьма неказистый, но…

Две вселенные в этих глазах…

Наша жизнь

А теперь представим, что всё отлично,

Что всё движется в том направлении, куда нам и надо.

В общем-то, сетовать на жизнь весьма неприлично.

Наша жизнь, хоть и не рай, но весомая награда

Родителям, бабушкам-дедушкам и пра-пра-пра…

Жизнь — приемственность поколений.

Не огорчим их, притворимся,

Что вот наша-то жизнь идёт на «ура!»,

Не дадим ни на миг им усомниться

В себе. Пусть верят в нас и гордятся нами,

Пусть думают, что их дети и внуки покоряют вершину Ай-Пе'три.

Пусть в их мире горы и ледники звучат нашими именами,

Даже если наши имена разносят по закоулкам ветры…

«Однажды в мартовское воскресенье…»

Однажды в мартовское воскресенье,

В день, которому покровительствует солнце,

Родилась девочка, рыжик, вызывающая умиленье

У тётенек, дяденек… Да просто

У мира, расположившегося у крохотных ножек.

Казалось, она будет вечно улыбаться людям,

И не сойдёт с её души ни грамма кожи,

И никто никогда ни за что её не осудит.

Да, вера родителей замечательно безрассудна

В светлое будущее ненаглядного чада…

— Мама, я порой улыбаюсь сквозь слёзы — и до абсурда,

И, да, мам, я бреду, сбивая в кровь ноги, к кущам райского сада…

«Многоликий изменчивый март…»

Многоликий изменчивый март,

В моем теле твоя вода.

Расписная душа — soul-art —

В этот день, как подарок дана.

Я не знаю, что будет потом:

Райский сад или дюны пустынь…

Минус десять сейчас за бортом.

Утро марта. Седьмое. Застыл

Мир в тревожном предчувствии меня…

«Нет больше утра сахарного…»

Нет больше утра сахарного,

Теперь шоколадная грязь.

Весна. Месяц март. Не аховая

Погода. Душа принялась

Распутничать, да по наледи —

То в пляс, чтобы в лужу сесть

Поглубже, то, чтобы гладили,

Сбивая весеннюю спесь.

Вот я, душою ведомая

(И пусть говорят, нет её),

Здороваюсь с лужей знакомою.

Душа… Разве это враньё?

А что тогда там шевелится,

Барахтается и поёт?

Ну, пусть кому-то не верится.

Моя душа — теплоход

Сегодня. И завтра, может быть,

Отправится в кругосвет

По той самой луже с проседью.

Ах, видите ли, её нет!

Нет больше утра сахарного,

Но есть шоколад и душа.

Ну, у кого-то не аховая,

А моя, как всегда, хороша!

Баба-смерть продолжает покос

О. Т.

Баба-смерть продолжает покос

На цветочной поляне жизни.

(Какой нынче готовят прогноз:

Солнце/дождь? Хвальба/укоризна?)

Ну, чего ещё ожидать

От костлявой продрогшей бабы!

— Ненасытная, вечная тать,

Ты воруешь у тех, кто слабый,

Кто не может противостоять

Силе дольнего притяжения.

…На поляне готова кровать —

Для сакрального предназначения.

«Сумасшествие дольнего мира…»

Сумасшествие дольнего мира:

Мир предчувствует бурю войны.

Потешаются будто бы в тире

Распорядники нашей судьбы.

Чёрный кот, пересёкший вальяжно

Мирный путь, оцарапал сердца.

Где мой мир шоколадно-грильяжный? —

Чёрный ворон склевал. Подлеца

Изловить, истребить. Так по кругу

То вендетта, то просто разбой…

Чёрный ворон, стань моим другом.

Чёрный кот, приходи на постой.

Тучи

Грозные тучи бродят над городом,

Будто не тучи, а скопище жутких убийц.

Если накроют, взбесившись от голода,

В чреве их встретишь много приятельских лиц.

Страшно мне, страшно. Такие иллюзии,

Глядя на тучи, которые в цвет хмурых луж,

Будто не тучи, а болевые протрузии

Меж позвонков двух миров с господарством для душ.

«Сквозь прорехи синей паранджи…»

Сквозь прорехи синей паранджи,

Те, которые вспороли крылья птицы,

Смотрит, любопытством одержим,

Смеживая длинные ресницы,

Посылая вниз то град, то дождь,

То цветную радугу в полнеба,

Вечный, справедливый, мудрый вождь,

Склянчивший у чёрта булку хлеба,

Дабы раскрошить, чтоб было чем

Прокормить неверные созданья.

…Вождь устал. Он снова глух и нем,

Перестраивая пазлы мироздания.

«Беги, девочка, беги…»

Беги, девочка, беги…

Твои рыжие волосы развеваются по ветру.

У тебя ещё всё впереди,

Твоё счастье через несколько километров:

Через несколько болевых разлук,

Через несколько точек невозврата.

Твою душу измызгало много рук,

Твоё тело не тронули развратом.

Беги, девочка, беги…

Твоё платье всё короче и короче.

Говорили: честь смолоду береги.

А теперь одинокие мёрзлые ночи

В обнимку с книжным героем. Во сне

Ты бежишь навстречу реальному счастью:

Вон принц скачет на резвом коне.

Конь серо-жемчужной масти.

Июльская зарисовка

Солнцем наполнена чашка —

Вместо кофе.

Утро снимает рубашку

И на вздохе

Перерождается в полдень

Жаркий, пылкий,

Словно из преисподней.

Небо в сухую морщинку

Вздрогнуло и завыло

Громко. Рьяно

Хляби разверзлись…

и накрыло

Как океаном.

Дворцы

Солнечная россыпь на моём лице,

Солнечные зайчики в волосах.

Истомилась, извелась во дворце,

В том, что строила вчера на песках.

Тесен стал мне песочный дворец,

И размах у меня уж другой.

Так настал тем мечтаниям конец.

Но не нужен мне беспечный покой…

Солнечная россыпь на моём лице,

Солнечные зайчики в волосах.

Строю я сегодня воздушный дворец.

Но

Завтра и его ожидает крах…

«Мне мучительно засыпать…»

Мне мучительно засыпать,

Я всё чаще маюсь бессонницей.

Разместить бы мою кровать

На небесной околице.

Знаю, знаю, рано ещё.

Моя дальняя просека застлана

Не лазурным горним плащом,

А вполне земным атласом:

Топи, горы, моря и поля,

Реки, сёла, степные барханы…

Но однажды эта земля

Завернёт меня в чёрный саван.

«Пьянящий пурпурный закат…»

Пьянящий пурпурный закат,

Пьянящее чувство свободы.

Волос моих рыжий каскад

Струится вдоль плеч, словно воды.

Я вся как из пенной зари,

Ожившая Афродита,

Не знаю запретов в любви,

Свободен мой дух, я открыта

Для сладкой истомы. Я жду,

Когда озарится вновь небо,

Поймав в свои сети звезду,

Накрыв меня чувственной негой.

Ты ждёшь…

Ты помнишь, какие звёзды сияли в юности,

Какие ты загадывала безрассудные желания?

И вроде бы всё это глупости,

Но на то были свои неоспоримые основания.

Вот в августе особенный звездопад.

Ты успела сказать лишь одно слово: «Знаю».

Кому-то покажется, что вздор и совсем невпопад,

Но в книге магии на пятой странице с краю

Чёрным по белому. Загадала. Время пошло.

Сбылось или не сбылось? Впрочем, это не важно.

Помнишь, как тебе было потрясающе хорошо,

Ты, сидя на крыше, чувствовала себя такой отважной!

Ну, прям Ларой Крофт воплоти.

Только тело твоё не было сильным и поджарым.

Ах, эти звёзды, эти воспоминания… Прекрати!

От подобной чуши в душе полыхают пожары.

Нет, если честно, ничего не сбылось. Мимо прошло.

Видимо, ты слишком сильно хотела и не отпускала.

Теперь-то, конечно, всё это (до колик) смешно,

Забавно, нелепо. А тогда ты не знала

Какую извилистую траекторию избрала та звезда,

Это только казалось, что она летит прямо.

В жизни твоей трамваи да поезда,

За расставаньями — встречи. Упрямо

Ты губы сжимаешь, сжигаешь в былое мосты,

Срываешь ромашки из старого дикого сада,

Ты смотришь на небо. Да, ты ждёшь темноты,

Августа и звездопада.

Посмотри

Посмотри, моё тело всё в золотой пыльце!

Солнце любит меня и балует,

Бойким молодцем на высоком крыльце

Поднебесья, как маг, колдует.

Посмотри, мои волосы цвета медной зари,

Словно струи в фонтане, искрятся.

Бойкий молодец жаркой сухой пятернёй

Заплутал в них, они веселятся.

Посмотри, в моём взоре полуденный зной,

В нём с весны поселился зайчонок.

Он такой непоседа, такой заводной,

Солнца бойкого рыжий ребёнок.

Туманное утро

Под песни ветра лебединым клином

Несутся к горизонту облака:

Всё это завтра. А сегодня в мирном

Погожем сентябре из молока,

Подкрашенного нежным фиолетом

С лиловым леденцом густой зари

Восходит утро, озаряя светом

Мой мир.

…И гасят пламя фонари.

Мысли

Если о любви: я в объятьях

Стен, сжимающих душу тисками.

Мысли в изодранных платьях,

Словно что-то искали

По городским свалкам,

По гулким студёным пещерам…

Мысли, избитые палкой

За диссидентство. Ущерб мой

Не подвести голой цифрой,

Всё куда как сложнее.

Мысли ложатся рифмой,

Я становлюсь мудрее.

Если о свободе: я чаще

Стала крушить злые стены,

Сжимающие до пьянящей… звенящей

Тоски.

Бьются вены

В висках. Я вдавила в них пальцы,

Я смежила грузные веки…

Мысли мои — скитальцы,

Ищущие Человека.

Привет, старый пёс…

Привет, старый пёс!.. Неужто ты плачешь?

Тебе травмировал лапу твой лучший друг?

Вот и ты теперь знаешь, что люди не могут иначе,

Наш смысл бытия — брать других на испуг,

Манипулировать, лгать и нож тишком в спину —

Такой уж у нас заведён чрезвычайный режим.

А всё потому, что души нынче из тины…

Не плачь, старый пёс. Мы вместе от них убежим.

«Я как заплатка пришита к жизни…»

Я как заплатка пришита к жизни.

Порой мне маятно и я отрываюсь.

Но нитки вшиты на совесть. Нижний

Этаж минуя, я вновь окрыляюсь

Вечерним солнцем и снегом первым,

И тем, что выпадет мне чуть позже.

Заплатка крепко сидит на нервах:

Я на высотке стою, я до дрожи

Боюсь сорваться. Но шаг мой в бездну,

И я опять отрываюсь от жизни.

И будь я чуточку бесполезней,

Портной оставил бы мне на нижнем

Апартаменты. Но снова кверху

Меня кидает, как на качелях.

Я заслоняю собой прореху,

Пока другой не созрел в купели.

Осеннее солнце

Небо затянуто болотной тиной,

Снег вперемежку с дождём.

Октябрь и душа моя стали едины,

Как мир с краснокожим вождём,

Заснувшим, накрывшись болотистым небом.

Лишь изредка пяткой дразня,

Через прореху потворствует свету

Сын многоликого дня.

«Пустота в душе…»

Пустота в душе.

Такие вот дела.

Просто плюнули и прожгли.

Я как будто не живу, умерла.

Да и как с такой дырою…

Дожди

Сквозь меня, сквозь бесплодный грунт,

Не расти здесь траве по весне.

Но, быть может, я устрою бунт,

Истребив пустоту в глубине

Своих мыслей, впитавших плевок.

…Сквозь меня пролетит птичий клин.

Вот тогда, сделав дерзкий рывок,

Я за стаей отправлюсь к своим.

Акатава

Собирайся в путь, моя девочка,

Тебя ждут чудеса в решете:

Или яблоко по тарелочке,

Или света луч в темноте.

В Чаше Мира всё было видано,

А теперь собирайся в путь.

Ты давно уж невеста на выданье,

Только в этом не вся твоя суть.

Ты же знаешь, что предначертано,

Тебе снятся ясные сны.

Пусть вокруг хороводят черти, но

Слишком пресны они и скучны

Для тебя, рыжим солнцем взошедшая

На престол своей жизни. Свети.

Для кого-то ты сумасшедшая,

Для кого-то отрада в пути.

Мамина рука

А по небу такие облака…

Так и манит разбежаться — и влёт.

Но меня держит мамы рука,

Она мне улететь не даёт

Навсегда, в облака, где покой.

Даже ветер там ластится как

Верный пёс.

Моя мама рукой

Разгоняет сгустившийся мрак.

Ангелы едят небо и слушают Моцарта

Сегодня небо подобно молочному киселю:

Густое, вязкое и невероятно сладкое.

Слушают Моцарта и лакомятся небом в раю

Ангелы. Они на лакомство очень уж падкие.

Пожалуй, это единственная их страсть,

За эту слабость их даже люди не осудят.

А я ловлю губами снежинки и наедаюсь ими всласть.

Люди проходят мимо, смеются и, наверное, любят

Меня за то, что я осуществляю их мечту.

Каждый мечтает наесться снежинок досыта,

Каждый мечтает ловить их, открыв рот, на лету…

Ангелы едят небо и слушают Моцарта.

«Не случилось этой любви…»

Не случилось этой любви,

И звезда на небе не вспыхнула.

Может быть, если б ей помогли…

Но не стоит об этом. Выхлопы

Бранных слов ей вдогонку неслись.

Их стерпела, тоскливо присела

На подмостки, где множество лиц

Всё пытались в усердии смелом

Проиграть в скверной драме любовь.

Зритель хлопал и даже сморкался

Потихоньку в платочек, и вновь

Умилялся игре, умилялся…

«А за окнами снова зима…»

А за окнами снова зима,

Сумрак, снег и крепкий мороз.

Стынут лужи ноябрьских слёз

И всё ярче сверкает луна.

Мне бы только не спятить с ума

В своём вое от вечной тоски,

Когда душу рвёт на куски

Новоявленная зима.

«Я рыжая чайка, летящая берегом моря…»

Я рыжая чайка, летящая берегом моря.

Мне солнце окрасило перья в червонный колор,

Когда я с товарками буднично, матерно споря,

Взметнулась орлицей к светилу, не пряча свой взор.

О, как я торжественно, в небе купаясь, стремилась

Удрать от уклада, причалить к иным берегам.

Я солнцу сестрица, — так мне бесхитростно мнилось, —

А, значит, единокровна и прочим богам.

Мне солнце при встрече, безжалостно перья целуя,

Открыло объятья, забрызгав сусалем глаза.

В экстазе я пела, кричала, смеялась, жила! — Аллилуйя! —

И познавала в феерии света все чудеса.

И вот, ослеплённая счастьем от пламенной встречи,

С подпалиной в перьях и с чистой, открытой душой,

Я берегом моря лечу, сохранив этот опыт навечно:

Гореть, но лететь за своей сумасшедшей мечтой.

Открой ей глаза

Её глаза, как то мрачное небо,

В которое она вперила странный взгляд.

Её зрачки неподвижны. Она ослепла,

Ожидая счастья тысячу лет подряд.

А может быть, год или два,

Только это неважно.

Важнее, что горе — это не навсегда.

Она справлялась с горем весьма отважно,

Справилась и поняла — горе всего лишь вода.

Ей бы теперь откусить кусочек от сладкого счастья,

Но счастье всё не пекут. Проходят года…

— Кондитер небесный, прими в ней участие:

Открой ей слепые глаза.

«Я увидела жизнь в нежном жемчуге утра…»

Я увидела жизнь в нежном жемчуге утра:

Словно роза цвела ледяная заря,

И небесная гладь разлилась перламутром…

В этот час мне, поверь, не хватало тебя.

Ты бы тоже увидел, что небо Сибири

Может нежно сверкать перлом южных морей.

В этом небе, как птицы, русалки парили

И, представь, к ним матросы неслись с кораблей.

Песнь русалок (ты слышал?) приводит на пытку:

Царь морской вырывает пришедшим сердца.

Но идут моряки за ничтожной попыткой

Испытать страсть русалки. Немилость отца

Им уже не страшна, если вдруг улыбнулась

Дева южных морей, став для них роковой…

Я увидела это, как только проснулась.

Я хотела, чтоб ты в этот час был со мной.

«Мой кофе стыл… Я читала книгу…»

Мой кофе стыл… Я читала книгу…

Светила лампа у изголовья…

Сосредоточившись на интриге

Сюжета из средневековья,

Я шла сквозь время на злую пытку.

Мой инквизитор, нахмурив брови,

Следил за тем, как цветёт улыбка.

А он надеялся, маску боли

Она примерит. Но вышло вовсе

Не так, как он по-садистски чаял.

(В его груди на персидском ворсе

Ледовый ком невзначай растаял).

Она, взошедши на гильотину,

Окинула гордым взглядом свору

Людей, которые, как скотина,

Стадами шли поклониться богу

(Тому сегодня кидали в жертву

Рыжеволосую ведьму Анну).

…Но инквизитор не хочет смерти?!

Но инквизитор вдруг очень странно

Себя ведёт: разрывает путы,

Стянувшие нежный круг запястий,

Предотвращая людскую смуту,

Приносит в жертву, сочтя за счастье,

Своё влюблённое сердце бога.

(Толпе не важно, чья кровь прольётся)…

Мой кофе стынет… Моя дорога

Всё дальше от гильотины вьётся.

(Ты из толпы, что глумится скопом

Над тем, кто мыслит в ином аспекте?

Мне жаль тебя, ты под общим гнётом.

Беги от ведьмы с попутным ветром).

Вопрос внедряю в эпилог:

Кто в сей истории истинный бог?

«Баловаться плюшками…»

Баловаться плюшками,

Пить имбирный чай

С лучшими подружками,

Вспомнить невзначай

Прожитые горести,

Скорбь и неуспех…

Если уж по совести:

Тянет нас на смех

От чайка имбирного.

Нечего скрывать:

Мы чуточек винного,

Граммов сорок пять,

В чае поразбавили.

Плюшки — в закусон.

Благодать прославили

Под стаканный звон.

Приветствую мир и покой

Кого-то прощаю, а с кем-то прощаюсь

В канун новогодний. Вперёд

Я зорче смотрю, в погрешностях каюсь,

И снова готовлюсь в полёт.

Я против баталий, я против побоищ,

Я против драчливых умов.

Я против того, что ушаты помоищ

Из бранных и яростных слов

Взамен созиданий, творений, шедевров,

Беззлобия и доброты,

Как снег оседают на взвинченных нервах,

И в том мы не чуем вины

Своей. Но гнобим за обиды кого-то.

Я против бессмысленных войн.

Я против того, что чужие ворота

Закрыты, как следствие бойнь.

Кого-то прощаю, а с кем-то прощаюсь.

Простите… прощайтесь со мной…

Я новому году во всю улыбаюсь,

Приветствую мир и покой.

Всё сбудется

Всё прожитое, словно черновик.

Смотрю вперёд, в глубины настоящего:

И грёзы освежают, как родник,

И будущее видится блестящим мне.

Всё сбудется: признание, любовь,

Здоровье близких, счастье в общем мире…

Мечты, как прежде, будоражат кровь,

Сквозь призму дум вселенная всё шире.

Всё шире, разноцветнее, теплей…

И сумрак где-то в прошлом затерялся.

Я сохранила веру и друзей,

Я распрощалась с теми, кто смеялся

Над моим миром, чувством и мечтой.

Я всё простила, всё переборола.

Зажжётся новый год моей звездой,

А утром — кофе среднего помола —

И счастье обеспечено на день.

Да что там — день!

Вся жизнь под знаком счастья.

Уводит утро призрачную тень…

Мои иллюзии, как кони, мчатся, мчатся…

Спасти бабочек

Пегас копытом выбивает дробь,

И мёрзлый снег крошится в бриллианты.

Мы с ним помчимся в вековую топь,

Где мир хранится на плечах атлантов.

Я верю, что исправив, например,

Проделку озорного шалопая,

Сгубившего на свой дурной манер

Рой бабочек, то сложится другая

История земных ушедших вех.

И, может быть, случится меньше брани,

Болезни, может быть, минуют даже тех,

Кто словом, как стрелой, смертельно ранит…

…А кто-то пришлый продолжает бой

Со стаей бабочек. Он давит их ногами,

Руками. Он командует судьбой,

Эпохами, веками, временами…

Где белокрылый торопливый конь?

Где доблестный, гуманный, благодушный

Спаситель бабочек, чья нежная ладонь

Дарует человечеству насущный,

Благоприятный, надлежащий мир?

Я верую, и всё же запрягаю

Пегаса. Ухожу в другой эфир,

Где ждут меня — я это точно знаю.

«А люди всё уходят и уходят…»

А люди всё уходят и уходят

В незримую безоблачную даль…

Так смена поколений происходит,

Но, что ни говори, а всё же жаль

Отправившихся в путь по млечной речке,

Похожей на густое серебро.

Из них был кто-то робостью отмечен,

А кто-то смог вскочить в своё седло.

Утонет всё в молочных жирных реках,

Поглотят всё кисельные холмы…

Останется лишь память человеку

И беспокойные незначащие сны.

Я продолжаю жить

Я продолжаю жить. Какая странность.

Казалось бы, так много утекло

Проточных вод: была не только радость,

И в основном на битое стекло

Коленями, но больше всё душою

Я падала — и сердцем заодно.

Я продолжаю жить? Подчас игрою

Мне видится вся жизнь, как в худ. кино.

Я продолжаю жить. Вот так нелепость.

Сплошная снеговая простыня

Накрыла жизнь мою за недозрелость,

Озимые посевы схороня

Для будущей весны. Я стану птицей.

Я птицей высь небесную вспорю.

Ну а пока весна всего лишь снится,

Я продолжаю жить? — Благодарю.

Миг прелести

Утро, представьте, бывает лиловым:

Нежный гибискус цветёт на заре.

День, как бутон, раскрывается новым

Прекраснейшим чудом в календаре.

А солнце, представьте, бывает палящим

В суровый трескучий декабрьский быт.

В быту человек познаёт настоящий

Миг прелести.

Тотчас по праву забыт

Мороз монотонных занудливых будней.

Вы только взгляните чуть зорче в окно:

Мир предстаёт через тонкие трудни

Великим пейзажным арт-полотном.

Примечания

1

Виноград культурный (лат.)

Content

Беги, девочка, беги…
Стихи
Анна Крещановская

«Ничего не принять из сказанного…»

Ушёл

«Белой вьюгой закружи'тся жизнь…»

«Знаешь, мне б покинуть этот дом…»

«Потому ли, что весна манит…»

«Изыди, сатана, изыди!..»

«Адаптация к осознанию…»

«Кружевное осеннее золото…»

Людмила

Видение

В морозный зимний вечер

«Пузырятся лужи, внимая дождю …»

«Тёплых рук земная печаль …»

«В небо улетаю птицей…»

«Мне этой ночью слышатся напевы…»

«Собачий лай. Душа моя в крови…»

Новогоднее

Зарисовка

«Серая накипь облаков…»

«Последний день лета…»

«Русые с золотом волосы…»

«Безнадёжность — в порыве ветра…»

«Октябрь плачет. Листьями шурша…»

«Отбивает чечётку ветер…»

Что мне эта жизнь?

«Неподвижность любимых рук …»

«А лето вдруг серьёзным стало…»

Монолог мальчика Юры, разочаровавшегося в деде Морозе

«Дед Мороз мерил шагами…»

«За буйки нельзя, а там свобода!..»

«Апрель. А кажется, осень поздняя…»

«Не держите меня, я всё равно сбегу…»

Запомнился

«Я тоскую по той жизни…»

«Моя Вселенная соткана из грез…»

А что дальше?

Мона

Утренняя зарисовка

«Погружаясь в свой глубоководный мир…»

Улыбнись

«Прощай, снежный город…»

Другу

«Смотрю на снежное ослепительно-белое небо…»

Я столько стихов привезу оттуда

Уныние

«И вот однажды, когда мои крылья окрепнут…»

«Усталость…»

Верблюд

«Небо чистое, до того прозрачное…»

Вне течения

Моей синей птице

Позднемайская зарисовка

«Крылатая душа томится в бренном теле…»

«Не так остро, но всё же, всё же…»

«Улетела, уснув, далеко-далеко…»

«Не знаю, не ведаю, что у меня впереди…»

«Такие смешные барашки…»

«Дождливое летнее утро…»

«Поймать июльское утро сачком…»

С просьбой к Врунгелю

Послесонная зарисовка

Сумбур в голове

«Захлебнулась в своих мечтах…»

«Девушка играет на рояле…»

Эта осень

Ась

Ждём рассвет

Если поднапрячься

Прощай, Радуга

«Небесная пашня засеяна семенем звёзд…»

«Эта зима мне дана для того, чтобы я стала лучше…»

Вспоминаю друга

«Когда-нибудь снег осядет и на моих висках…»

Зимние забавы

Радужный мост

Седьмое облако

Две вселенные

Наша жизнь

«Однажды в мартовское воскресенье…»

«Многоликий изменчивый март…»

«Нет больше утра сахарного…»

Баба-смерть продолжает покос

«Сумасшествие дольнего мира…»

Тучи

«Сквозь прорехи синей паранджи…»

«Беги, девочка, беги…»

Июльская зарисовка

Дворцы

«Мне мучительно засыпать…»

«Пьянящий пурпурный закат…»

Ты ждёшь…

Посмотри

Туманное утро

Мысли

Привет, старый пёс…

«Я как заплатка пришита к жизни…»

Осеннее солнце

«Пустота в душе…»

Акатава

Мамина рука

Ангелы едят небо и слушают Моцарта

«Не случилось этой любви…»

«А за окнами снова зима…»

«Я рыжая чайка, летящая берегом моря…»

Открой ей глаза

«Я увидела жизнь в нежном жемчуге утра…»

«Мой кофе стыл… Я читала книгу…»

«Баловаться плюшками…»

Приветствую мир и покой

Всё сбудется

Спасти бабочек

«А люди всё уходят и уходят…»

Я продолжаю жить

Миг прелести

Примечания