Девушка с ароматом жасмина

Катя Саргаева

Фотограф Владимир Никулин

© Катя Саргаева, 2017

© Владимир Никулин, фотографии, 2017

ISBN 978-5-4485-4878-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1

Я смотрел, как вода падает с обрыва высотой в сто двадцать метров, разнося в воздухе миллионы мельчайших капель, это зрелище меня завораживало. Я смотрел на водопад Виктория. Вдруг меня посетила мысль, как я, черт возьми, тут оказался? Я почувствовал легкий удар в живот. Я открыл глаза, на мне лежал мой шестилетний сын Глен, его колено вонзилось мне прямо под ребра.

— Папа, просыпайся! — кричал он.

Да, конечно, я спал. Я был в Зимбабве много лет назад, но водопад Виктория навсегда отпечатался у меня в памяти. Я хотел бы снова побывать там, но с моим плотным графиком я не мог найти время даже на то, что бы проведать маму.

— Дорогой, поднимайся, а то опоздаешь на самолет, — сказала мне жена.

Я нехотя вылез из постели.

— Сейчас я кого-то точно укушу! — грозным голосом кричал я, хватая на руки сына.

Он извивался и заливался смехом. Я очень любил своих детей. Еще у меня была дочь Маргарита, все звали ее Марго, ей было двенадцать. Когда я вышел из душа, она пекла оладьи.

— Пап, ты же там не задержишься, как в Барселоне? — спросила Марго.

— Нет, мне там нечего делать, Ирен там не будет, так что никто не будет уговаривать меня задержаться.

— А почему Ирен не пригласили?

— Ее пригласили, но она отказалась, у нее сейчас очень плотный график съемок.

— Ты же не отказался, а у тебя тоже каждый день расписан.

— Я не мог отказаться, я же играл главную роль в фильме, а Ирен второстепенную.

— Жаль, что я не могу поехать с тобой, — сказала Фиона, — нужно готовиться к вступительным экзаменам Глена.

Она читала брошюру фестиваля искусства, на который я ехал. В этом году в Праге был организован грандиозный фестиваль. Там были все направления искусства, кино и театр, музыка, живопись, литература, танцы, и много чего еще. Фиона была оперной певицей. Мы познакомились с ней много лет назад, я услышал, как она поет и влюбился сначала в ее голос, а потом и в нее саму.

— Там будут симфонические оркестры, опера, — говорила она, с грустью рассматривая брошюру.

— Ничего, как-нибудь мы обязательно отправим детей к маме и сходим на концерт, или еще куда-нибудь, — пытался подбодрить ее я.

Фиона привезла меня в аэропорт. Я поцеловал ее в щеку и вышел из машины. Она помахала мне рукой и уехала. Пока регистрировался на рейс я увидел парочку, они не могли расстаться друг с другом. Парень провожал девушку, они целовались как в последний раз, хотя расставались всего на неделю, я подслушал это в их разговоре. Почему-то я смотрел на них как заколдованный и не мог оторваться. Когда-то и мы с Фионой были такие. Как давно это было. Куда все это ушло? Куда вообще уходит любовь? Я помню бабушку с дедушкой, до последних дней они жили не разлей вода. Им не нужно было слов, то, что они испытывали друг к другу просто чувствовалось. В каждой мелочи, в обращении друг к другу, в прикосновениях, в поступках. К сожалению этого не было у моих родителей, они развелись, когда я был еще маленький. Я почти не помню отца. Он переехал жить из Эдинбурга в Сидней, и мы больше никогда не встречались.

Я смотрел на эту парочку и думал, чем же закончится их история?

— Марк Макмиллан, пройдите на рейс, посадка заканчивается через пятнадцать минут.

Я услышал свое имя и помчался к паспортному контролю. Я так сильно задумался, что не следил за временем.

Меня встречала злая стюардесса, но узнав меня, она расплылась в улыбке. Все-таки хорошо быть известным актером, тебе прощают практически все. Мне сейчас простили опоздание на рейс. Я был последним. Я сидел и думал о своей жизни, о своей семье. Эти мысли иногда забирались мне в голову. Мы с Фионой говорили друг другу люблю, но кажется, давно не чувствовали этого. У нас были дети, они нас соединяли. Но так ли должно быть? Дети должны быть продолжением семьи, а не ее началом и ее клеем. Когда родился Глен наши отношения дали трещину. У меня был подъем в карьере, меня заметили и все больше начали приглашать на съемки кино и сериалов. Фиона оставалась одна с детьми. Она забыла о своей карьере, когда родилась Марго и посвятила себя семье. Я видел, как тяжело ей это давалось. Она всегда говорила, что разрывается между семьей и сценой. Она долго думала, когда я предложил ей выйти за меня. Именно этого она и боялась. Ей не хотелось скидывать детей на нянь и родителей, она считала это неприемлемым. Но этот выбор ей пришлось бы делать в любом случае, рано или поздно она вышла бы замуж, не за меня, так за кого-то другого. Между нами образовалась пропасть. Мои мечты исполнялись, в то время как она забывала о своих сидя с детьми. Маленький Глен постоянно болел, ей нужна была помощь. Я хотел отказаться от предложения в съемках, но она сказала, что хватит и того, что она загубила свою карьеру, пусть хоть кто-то из нас исполняет свои мечты. Мы проводили все меньше времени вместе, и все больше отдалялись.

В аэропорту имени Вацлава Гавела меня встретил представитель фестиваля и отвез в отель. Было одиннадцать утра, на фестивале мне нужно было быть в три. Я перекусил и решил поехать пораньше, мне самому было интересно пройтись и посмотреть на все это действо. Специально для этого фестиваля строилось здание. Это был громадный выставочный комплекс в несколько этажей. Был июль, погода была жаркой, повсюду мелькали девушки в легких платьях и откровенных нарядах. Мне подробно объяснили, как найти свой павильон в комплексе, но это было лишним, меня проводили. Моей задачей было раздавать автографы и общаться с поклонниками, в общем, все это было похоже на комик кон, но только в крыле для актеров. Рядом было крыло посвященное литературе.

Я зашел в огромный стеклянный лифт, чтобы подняться на третий этаж, там были выставки народного искусства, мне хотелось посмотреть на выставку своего народа. Несмотря на то, что я жил в Эдинбурге я редко бывал на ежегодном Эдинбургском фестивале. Я любил свою страну. Шотландия пережила многое. Несмотря на то, что мы были частью Англии, многие не считали себя англичанами, а считали себя отдельным государством, которое двести семьдесят лет назад окончательно завоевала Англия. Я так же чувствовал себя шотландцем, а не англичанином. В лифт набилась куча людей, сквозь еще открытые двери я увидел девушку, она бежала к лифту. Девушка была очень яркой, и ее невозможно было не заметить. У нее были длинные светло-каштановые волосы с рыжим отливом, они разлетались кудрями. На ней было темно-зеленое платье из легкой, но непрозрачной ткани. Казалось, что она летит по воздуху, такими легкими были ее шаги. Она жестом просила придержать дверь лифта. Парень рядом с дверью улыбнулся ей и задержал дверь. Она заскочила в лифт, и в нем как будто зажглась лампочка. Она благодарила парня и широко улыбалась ему. По кабине лифта разнесся сладковатый аромат ее духов, пахло жасмином. Ее взгляд был такой открытый, из нее как будто лилось солнце.

Я прошелся по выставке народного искусства, время у меня все равно оставалось, и я решил пройтись еще по музыкальному этажу, может, возьму что-нибудь для Фионы. Набрав дисков я возвращался назад, я шел мимо литературного крыла. В глаза мне бросился стенд, на нем была девушка из лифта, она улыбалась, руки ее были сложены в жесте намасте. За открытыми стеклянными дверями я увидел и саму девушку, она поправляла книги. Я остановился, меня манило к ней что-то необъяснимое, и я зашел в ее павильон.

— Привет, — сказал я.

Девушка стояла задом ко мне. Она повернулась и улыбнулась.

— Привет, — ответила она.

Она смотрела на меня и широко улыбалась. В ее улыбке было что-то магическое, казалось, она освещала пространство вокруг себя.

— Я тебя видела, — вдруг сказала она, — ты актер?

— Марк Макмиллан, — сказал я, протягивая ей руку.

— Полина Майорова, — представилась она, пожимая мне руку. — Я вспомнила, ты играл в сериале, как же он называется? Прости, я не запоминаю названия фильмов, и имена актеров тоже.

— Не страшно, — сказал я с улыбкой, — а ты писатель?

— Что-то типа того.

Я взял со стола книгу, на обложке была изображена девушка из шестнадцатого или семнадцатого века.

— О чем книга?

— О жизни, о том, куда могут привести мечты.

— Подпишешь мне экземпляр?

— Надо поискать, у меня оставались книги на английском. Ты же англичанин, судя по акценту?

— Я шотландец, а ты?

Я тоже слышал у нее акцент, и не мог понять откуда она. На фестиваль съезжались люди со всего мира.

— Я русская, — сказала она, найдя книгу.

Она написала на листке мои имя и фамилию и показала мне.

— Я правильно написала?

— Да, все верно.

Она написала что-то на форзаце книги и отдала мне.

Я стоял как заколдованный, почему-то мне хотелось обнять ее. Я как будто питался той энергией, что исходила от нее. Мы говорили о фестивале, вдруг у меня зазвонил телефон. Меня звали на место, я опять потерялся во времени.

— Спасибо за книгу.

— Надеюсь, ты ее когда-нибудь прочитаешь, — с улыбкой сказала Полина.

— До встречи, — почему-то сказал я.

— Хорошего дня!

Я шел в какой-то прострации. В этой девушке было что-то необъяснимое, меня тянуло к ней как магнитом. Раньше я никогда не испытывал такого. Я открыл книгу, на форзаце было написано Марку Макмиллану, и ниже фраза «будь счастлив» и подпись. Меня поразила эта простая фраза, будь счастлив. Она меня как будто сбила с ног, пронзила молнией, как правда, которую так просто говорят дети, именно счастья мне и не хватало. У меня все было хорошо, мне вполне можно было позавидовать, но был ли я счастлив? Почему мне, совершенно незнакомому человеку, она написала эти слова? Я что выгляжу несчастным? Я позвонил Ирен.

— Скажи, я выгляжу несчастным? — спросил я ее.

— Да нет. А с чего вдруг такие мысли?

— Со мной кое-что произошло, потом расскажу, а может, и не расскажу, может я просто сейчас под сильным впечатлением и это пройдет.

— Конечно расскажешь, — говорила Ирен, — я же твой лучший друг, мне даже просить не придется, ты сам расскажешь.

Я зашел в свой павильон, и закипела работа. Прошло несколько часов, и я думал только о работе, общался с поклонниками. Образ Полины на какое-то время улетучился из моей головы. Был перерыв и я пошел в туалет, он как бы отделял киношное крыло от литературного. Я повернул в коридор, ведущий к туалету, и почувствовал аромат ее духов. Нет, он не был ярко выраженным или навязчивым, просто он как будто застыл у меня в ноздрях. Я увидел ее в открытую дверь в отражении зеркала, она мыла руки. Я стал так, чтобы она меня не заметила, но сам я хорошо видел ее. Я разглядывал ее. Она была очень привлекательной и эффектной. Эти яркие вьющиеся волосы с рыжиной, струящиеся по ее плечам как водопад, такие милые веснушки на носу, фигура песочные часы, красивые длинные ноги. Я вдруг очнулся, я почувствовал себя подростком, подсматривающим за учительницей. Мне стало неловко, и я вошел в туалет. Мимо меня пронесся парень, мы с ним почти столкнулись, я едва успел увернуться, он вылетел из туалета как ошпаренный. Я обернулся ему вслед и хотел что-то сказать. В этот момент в коридор вышла Полина, парень налетел на нее и сбил с ног, она упала, а парень, не обращая на это внимания, полетел дальше. Я вышел из туалета, и помог ей встать.

— Ты как? — спросил я.

— Жива, — сказала она.

— Он меня тоже чуть не сбил, но я успел увернуться. Сумасшедшие люди!

— Ладно, всякое бывает, видимо он сильно спешил.

Одна туфля слетела с ее ноги, я подобрал ее и присел на корточки. Я взял Полину за щиколотку, и надел туфлю ей на ногу. Она смотрела на меня слегка удивленно. Вдруг ее взгляд, обычно такой открытый изменился. Она улыбнулась, но как-то искусственно, она закрылась от меня. Тут я осознал, что все еще держу ее за ногу. Я встал, и указал пальцем на ссадину на коленке.

— Бывало и хуже, но промыть не помешает, — сказала она.

Полина приземлилась на ладони, и сейчас вытирала их друг об друга. Она заметила, что при падении сломала ноготь на среднем пальце. Она посмотрела на него и вздохнула с огорчением. Потом снова улыбнулась своей волшебной улыбкой, и показала средний палец со сломанным ногтем в ту сторону, куда убежал парень.

— Ладно, я возвращаюсь в туалет, — сказала она.

— Нужна помощь?

— Нет, спасибо. Правда, спасибо, все хорошо.

Она светилась. Вернувшись в туалет, она снова начала мыть руки, потом разбитую коленку. А я снова стоял и смотрел на нее как завороженный из-за угла. Потом все же вошел в туалет.

Я бы жутко разозлился на ее месте, думал я, лежа в постели номера отеля. А она улыбалась. Интересно, она вообще когда-нибудь грустит? Испытывает негативные чувства? Я открыл книгу, которую она мне дала. Опять эта фраза, будь счастлив, это что ее жизненное кредо? А может и так. Я начал читать, был одиннадцатый час вечера. Я очнулся от урчания в животе и понял, что дико проголодался. На улице было уже светло. Я заказал завтрак и пошел в душ. Я был под впечатлением. Эта книга, которую она написала, была удивительна. У меня в голове роилось столько мыслей. Я прочитал большую ее часть. Когда я спросил, о чем книга, она сказала, что она о жизни. Я тогда подумал, что это очень обобщенно, но теперь понимал, что описать ее двумя словами не получится. Да, в книге, конечно, был сюжет, куда же без него, книга была о деревенской девушке, ставшей фавориткой короля, о ее жизни и трудностях. Но, по сути, книга была не об этом. В ней поднимались такие вопросы, которые задает себе не каждый. Она была так откровенна, до безобразия откровенна. Я читал правду, как она есть, и меня завораживала эта неприкрытая нагота души. Я был поражен. Мне даже не верилось, что книгу написала она. Я конечно не знал Полину, но она казалась такой легкой и воздушной, прям как безе, а безе никогда не было на дне. Откуда ей знать все эти вещи? Нужно иметь смелость, чтобы писать вот так открыто, это вызов обществу. А она казалась такой прямо девочкой-девочкой, которую надо оберегать, холить и лелеять, чтобы не разбилась ее волшебная улыбка.

Я позавтракал и поехал в выставочный комплекс. Я приехал раньше времени, и прямиком направился к ее павильону. У меня разбилось сердце, когда я увидел там стенд другого писателя. У меня внутри все взбунтовалось, я не мог примириться с тем, что ее нет. Я даже подумать не мог, что ее может не быть. Я спросил у администратора о Полине, он ответил, что вчера у нее был последний день. Я не унимался, и начал выпрашивать у него ее адрес, и получил его, да хорошо быть известным актером. У меня началась работа, и все постороннее из головы ушло. Но настал перерыв, в коридоре туалета мне казалось, что пахнет ее духами, но это было не так, я заглянул в каждую кабинку. Я стоял в растерянности посреди женского туалета. Внутри меня была какая-то дикая непримиримость. Я умылся и посмотрел на себя в зеркало. Твою мать! Я же в женском туалете! Хорошо, что тут никого нет, подумал я, выходя из него. Да что со мной такое?! Зачем я ищу ее? Что мне от нее нужно? Она красивая? Да. Хотел бы я заняться с ней сексом? Да. Но манило меня к ней не по этому. От нее пахло счастьем, и мне хотелось до одури вдыхать этот аромат. Я был как наркоман в состоянии ломки, мне срочно нужна была она, просто посмотреть в ее открытые, чистые глаза, вдохнуть поглубже ее бездонную улыбку. Это было какое-то сумасшествие. Я зашел в бар и выпил сто граммов водки залпом. Я никогда раньше не пил на работе. И никогда не пытался топить эмоции в алкоголе. Я переживу это, я правда не совсем понимаю что же это, но переживу. Мне надо вернуться назад, к поклонникам, мне сразу станет лучше.

Когда работа закончилась, наркоманская ломка вернулась. Я поехал в отель, адрес которого дал мне администратор. На ресепшене мне сказали, что она выехала вчера ночью. Я не сдавался, во всю улыбаясь девушке администратору, я пытался выведать хоть какую-то информацию, возможно, она переехала в другой отель. Ну мало ли! Нет, она не переехала, она срочно улетела в Москву, потому что через отель она заказывала билет на самолет, и такси отеля отвезло ее в аэропорт. Я вышел из отеля и сел на ступеньку тротуара. Я вдруг почувствовал себя брошенным. Мне захотелось поговорить с кем-то близким. Я позвонил Фионе. Она рассказывала мне о детях, о маме, которая приезжала в гости и о всяких домашних делах. Мне стало спокойно, это было именно то, что нужно. Какая же я скотина, позвонил жене, чтобы она успокоила меня, потому что я потерял едва знакомую женщину, которая свела меня с ума. Я почувствовал угрызения совести, мне хотелось домой. Но быть мне здесь еще два дня.

Вернувшись в отель, я дочитал книгу. Я давно не читал литературы, которая наталкивает тебя на определенные мысли и размышления, справедливости ради надо признаться, что читал я все меньше и меньше из-за дефицита времени. Я заснул как убитый, потому что прошлой ночью ни на секунду не закрыл глаза. На следующий день, вернувшись вечером в отель, я не знал куда себя деть. Мне было скучно. Ночью мне снилась Полина, мы занимались с ней сексом в каком-то поле. Я обнимал ее, выдыхал каждый миллиметр ее тела, вбирал в себя всю ее, мне хотелось поместить ее внутрь себя, чтобы она была только моя, и больше никогда от меня не сбежала. Я вспомнил сон. Интересно, она замужем? Кто она вообще такая? На эти вопросы мне ответил интернет. Ей было тридцать пять лет, она не была замужем, вообще о ее личной жизни я практически не нашел информации. Она написала несколько книг, и многие из них были достаточно популярны, их перевели на несколько языков. У нее был свой ресторан французской кухни, он тоже был популярен в Москве. Она жила на две страны и имела двойное гражданство, российское и бразильское. Она была довольно богата. Но история ее богатства была покрыта тайной. Она была совсем небогатой большую часть своей жизни, а потом резко разбогатела. На вопросы журналистов о том, откуда у нее появились деньги, она отвечала, что получила наследство. По этому вопросу было проведено частное расследование ее генеалогического дерева, никаких богатых родственников у нее не было. Этому моменту уделялось больше всего внимания, и было больше всего информации. Мало кого интересовало то, куда она тратит эти деньги, а она активно занималась благотворительностью, открыла несколько социальных клиник для наркоманов и людей с алкогольной зависимостью, спонсировала программы по охране природы и много чего еще. Ночью мне опять снилась она. Это стало каким-то наваждением, я больше ни о чем не мог думать. Я постоянно вспоминал, как прикоснулся к ее ноге, меня возбуждала уже одна мысль об этом, и я несколько раз мастурбировал.

Был последний день. Мой последний рабочий час подходил к концу. Я ждал этого с нетерпением, мне хотелось поскорее сбежать отсюда. Прямо из выставочного комплекса я поехал в аэропорт, пришлось брать билет с пересадкой в Дублине, прямые были только утром. В Эдинбург я прилетел уже ночью. Меня встречала Фиона. Я прижался к ней как ребенок, мне хотелось укрыться за ней, как за мамой. Детей не было дома, они остались на ночевку у наших друзей, у них были дети почти того же возраста, что и наши. Заходя в ванную, я заметил, что на туалетном столике стоял новый флакон с духами. Фиона любила парфюм, и покупала его пачками. Она вошла в ванную.

— Я купила новые духи, — сказала она, и брызнула себе ими на шею.

Я остолбенел. Это были духи Полины.

— Тебе нравится? — спросила Фиона.

Я ничего не ответил. В глазах у меня помутнело. Я подошел к Фионе и начал целовать ее. Я закрыл глаза и представил, что на ее месте Полина. Я не мог ею насладиться, я хватал ее почти грубо. Я задрал ее платье и разорвал на ней трусики. Сердце у меня колотилось как бешеное. Я повалил ее на пол и вошел в нее. Я так жадно ее целовал, двигаясь все быстрее. Я кончил и лег рядом на пол.

— Ого! — сказала Фиона, — что это было?

— Я по тебе соскучился, — соврал я.

Мне было стыдно. На следующий день я выбросил эти духи, а Фионе сказал, что случайно разбил их. Она особо не расстроилась, они ей не очень понравились. Я привез детей домой, я был рад окунуться в семейную жизнь, мне хотелось в ней спрятаться. Я взял недельный отпуск, и все время проводил с семьей. Первое, на что я обратил внимание, когда Фиона встречала меня в аэропорту, было то, как она выглядела. Она была уставшей и замотанной. От нее совсем не пахло счастьем. Я решил, что надо больше времени уделять семье и помогать Фионе. Она не заслужила быть всегда одна. Мы ходили на концерты и выставки, вместе готовили и убирали, я старался во всем ей помогать.

Через несколько дней приехала Ирен. Мы лежали с ней на лужайке на заднем дворе нашего дома.

— Так что там у тебя произошло? — спросила она.

Я рассказал ей все, я ничего не утаил.

— А ты не влюбился случаем?

— Не думаю. Это просто было временное помутнение.

— Было? Сейчас уже прошло?

— Я стараюсь об этом не думать, больше проводить времени с семьей и помогать Фионе. Она выглядит очень усталой.

— Я не вижу по ней, что бы это помогло. Проблема у нее в голове, а не в ваших отношениях. Она не перестает думать о том, какая бы жизнь у нее была, если бы не было детей.

— Может ей просто нужно больше времени. Я стараюсь разгрузить свой график. Я отказался от съемок в одном фильме.

— А она что на это сказала?

— Я ей не говорил, она будет меня отговаривать. Я хочу наладить свою семейную жизнь.

— Дай бог, — сказала Ирен без особого энтузиазма.

2

Прошел почти год. О Полине я пытался не вспоминать. Как ни старался я наладить отношения с Фионой у меня ничего не выходило. Нет, у нас все было хорошо. Просто мы не были счастливы. У нас были дети, они нас держали. Я отказывался от многих предложений, и мой агент постоянно наезжал на меня по этому поводу. Он был итальянец, горячая кровь. Когда он сильно злился на меня, то начинал причитать по-итальянски, а я сравнивал его с итальянской бабкой, которая сетует на плохих соседей.

— Приехал Серджио, — сказала Фиона, входя в комнату.

— Сейчас опять будет кричать благим итальянским матом! — шутил я.

— Да. Он сказал, что у него есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, и придушит тебя собственными руками, если ты опять будешь выдумывать отговорки.

Я нехотя вышел из комнаты. Серджио был настроен решительно, он даже не поздоровался. Он стоял, упершись руками в бока.

— Ты будешь сниматься в сериале и точка!

— Расскажешь хоть что за сериал?

— Про одну гувернантку, нет фаворитку, сейчас, — он достал что-то из портфеля. — Сериал будет сниматься по этой книге. Книга очень популярна, и они еще не нашли актера на главную роль. Съемки будут проходить по большей части в Эдинбурге, так что ты не отвертишься!

Серджио протянул мне книгу и мое сердце сжалось. Это была книга Полины, которую она подписывала для меня. Я смотрел на нее затаив дыхание.

— Я читал ее, — сказал я, — снимать будут англичане?

— Да, но совместно с русскими, один наш телеканал сам предложил автору снять сериал, и она выставила много условий, она будет участвовать почти во всех процессах.

У меня кольнуло сердце, а потом вдруг расцвело, на задней обложке книги было фото Полины, она улыбалась на нем своей волшебной улыбкой. Я увидел ее и мой разум отключился.

— Она сейчас здесь? Автор, — спросил я.

— Да, она участвует в подборе актеров.

— Поехали туда, — уверенно сказал я.

— Тебе не обязательно ехать, я просто пошлю им предложение. Я уверен тебя возьмут, об этом даже думать не стоит, ты же у нас суперзвезда, ты вообще сделаешь им одолжение, соглашаясь сняться.

— Нет, я хочу поехать.

— Как хочешь, — сказал Серджио, — так ты согласен?!

— Да. Я буду сниматься.

У меня внутри было нетерпение, и я гнал, нарушая правила движения.

— Мама мия! — кричал Серджио, — ты проехал на красный! Мне пока дорога моя жизнь, полегче, приятель!

Серджио был геем, и все выражения подкреплялись гейскими жестами. Я не обращал на него внимания. Мне хотелось скорее увидеть ее. Пробы проходили в небольшом театре. Я еще не понимал, какие чувства испытываю, но мне бесконечно хотелось увидеть ее. Зачем? Я и сам не понимал. Мы вошли в зал театра, там никого не было, нам сказали, где их найти. Мы вошли в большую комнату, там было несколько человек, посередине стоял длинный стол. Полина стояла задом к входу и разговаривала с каким-то мужчиной по-русски. Аромат ее духов обволакивал комнату словно легким шелком, и я жадно втягивал его ноздрями. Она засмеялась, ее смех был такой звонкий и разливался, словно музыка, он был такой чистый и живой. Она вся была соткана из света, из нее лилась жизнь. Я снова смотрел на нее как зачарованный. Она была здесь, я нашел ее. Я почувствовал, как отступила наркоманская ломка, которую я глубоко прятал весь этот год. Его как будто не было, время остановилось. Была она, и этого было достаточно.

Серджио подошел к ним и что-то сказал, я не слушал, я ловил волшебные мгновения. Полина обернулась и широко улыбнулась, увидев меня.

— Привет! — сказала она, — я тебя помню, ты был в Праге на фестивале искусств.

— Да, — отвечал я, также улыбаясь, ее улыбка была очень заразительна, — как нога?

— Давно зажила. А тебя значит, заинтересовал этот проект?

— Да, мне сказали, что на роль короля еще не подобрали актера.

— Еще не подобрали, я очень переборчивая.

— А в чем проблема? У нас полно хороших актеров.

— Я буду играть роль фаворитки, так что король должен быть мне симпатичен, к тому же там очень много откровенных интимных сцен, — с улыбкой сказала она. — Так что мы ищем не только талант.

Она начала меня рассматривать, медленно обошла вокруг, она смотрела на мня как на товар, было интересно видеть ее в таком амплуа. Потом она начала говорить что-то русскому мужчине, который оказался их продюсером.

— Что ж, внешне ты очень похож на персонажа, и ты мне симпатичен, и мне сказали, что ты супер-пупер-звезда, так что выделываться я не буду. Мы отсмотрели столько актеров, что у меня уже голова кругом. В общем, велком!

Она так спокойно сказала о том, что я ей симпатичен, как между прочим. Для меня это было сейчас очень важно. Хотя заниженной самооценкой я не страдал, скорее наоборот. В прошлом году один модный английский журнал признал меня самым красивым мужчиной года. Но перед ней я робел как мальчишка. Серджио обговаривал нюансы контракта, а мы играли какие-то мелкие сценки.

— Я не знал что ты актриса, — сказал я Полине, когда мы уже собирались уходить.

— Я и не актриса, по крайней мере никогда не играла.

— По тебе не скажешь, — удивился я, — значит это талант от природы.

— У меня много талантов, — с улыбкой отвечала она.

Я хотел пригласить ее выпить кофе, мне жутко не хотелось с ней расставаться, но я побоялся спугнуть ее. Мне не хотелось, что бы она думала, что я к ней подкатываю. Это было не так. Мне было достаточно просто быть рядом с ней, и пить ее волшебную энергию.

Когда я приехал домой, Фиона просматривала эту книгу. Она была не очень довольна.

— А приблизительный сценарий уже написали? — спросила она.

Я держал его в руках, и положил перед ней на стол. Она начала листать его.

— Там мало что отличается от книги, автор настаивает на этом.

Фиона нахмурилась.

— Что не так? — спросил я.

— Они там круглыми сутками трахаются, мне это не нравится.

— Что за ревность? — удивился я, — это не первая моя парная роль, где тоже были интимные сцены.

— Здесь их очень много, и они такие откровенные.

— Ты хочешь, что бы я отказался?

— Нет! Ни за что, работай, а то ты уже пылью покрылся.

— Разве тебе не нравится, что я бываю больше дома, с тобой и детьми? Я делаю это ради тебя.

— Мне кажется, что это не помогает, — грустно сказала Фиона.

— Почему ты раньше молчала? — в растерянности сказал я. — Давай что-то делать, пойдем к семейному психологу, или еще что-нибудь сделаем. Только давай сделаем, и вместе. Неужели ты не хочешь что бы наш брак был лучше?

— Дело не в тебе. Я вижу, что ты стараешься, и очень благодарна тебе за это. Я просто не знаю, чего я сама хочу. Я постоянно вспоминаю кота из Алисы в стране чудес,

— Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти? — спросила Алиса.

— А куда ты хочешь попасть? — ответил Кот.

— Мне все равно… — сказала Алиса.

— Тогда все равно, куда и идти, — заметил Кот.

— Я не знаю, куда я иду, я запуталась и тяну тебя за собой.

— Я могу тебе чем-то помочь? Я готов сделать все.

— Я не знаю. Наверно нет.

— Так жить нельзя, — тихо сказал я.

Я сидел на диване, и Фиона забралась ко мне на руки. Я поцеловал ее, и она положила голову ко мне на плечо. Мы сидели обнявшись, физически мы были очень близко друг к другу, но морально нас разделяла пропасть. Мы были так далеки, и чтобы услышать друг друга, нам приходилось кричать. В дом зашла Марго. Она была вся взъерошенная, она каталась на роликах с подругой. Разувшись Марго упала к нам на диван и начала рассказывать как ей это понравилось. Она сбивалась с одного на другое, эмоции переполняли ее.

— Это так круто! Я не знаю, почему я раньше отказывалась! Я ни разу не упала!

— Молодец, крольчонок, — говорил я, гладя ее по голове.

Настроение мое улучшилось, в дом забежал кусочек счастья, Фиона тоже улыбалась, глядя на Марго. Она очень любила наших детей.

— Мам, давай завтра съездим в аквапарк? Пожалуйста!

— Конечно съездим.

Съемки должны были начаться через месяц, все было почти готово. Пока было время, я свозил детей в Диснейленд, Фиона отказалась, сказала, что устроит девичник. А я был рад провести время с детьми. Я заряжался от них как батарейка. К нам присоединилась Ирен. Дети любили ее.

— Мне кажется, ты неправильно строишь свои мысли в голове, — говорила она, — посмотри на себя, ты гонишься за чужими эмоциями, за чужим счастьем. А где твое собственное? Ты и на Полину эту запал, потому что в ней эмоций на десятерых. Ты стал вампиром, притом, что твоей собственной энергии предостаточно. Куда все делось? Что с тобой стало?

— Мне сорок один год, я старею! — шутил я.

— Возраст тут не причем. Ты закрылся от жизни.

— Откуда тебе знать, ты моложе мня на десять лет. Доживи сначала до моих лет, — также с улыбкой говорил я. Но я понимал, что она права.

— Фиона тонет и тянет тебя за собой.

— Она не дает мне ей помочь, а сам я не знаю как. Я ходил к психологу, он сказал мне, что она сама должна захотеть жить лучше, никто не сможет ее заставить. У нас не все так плохо, в общем даже хорошо, поэтому она не двигается вперед. Психолог посоветовал сделать ее жизнь хуже. Звучит конечно странно. Но я понимаю смысл. Ей нужен волшебный пендаль. Но я чувствую себя обязанным ей, она бросила карьеру ради семьи. Я знаю, что неправильно так думать, но я думаю. И делать ее жизнь еще хуже мне просто совесть не позволяет. Мне кажется, что я уже все перепробовал. Я не знаю, что будет дальше, когда начнутся съемки дома я буду гораздо реже. Может это и будет пендалем, не знаю.

— То есть ты не живешь из-за чувства вины за то, что она бросила сцену? — удивленно спросила Ирен, — она пожертвовала карьерой, а ты должен жертвовать своей жизнью??

— Я бы сказал другими словами, но смысла это не изменит.

— Что это вообще за бред? Почему в твоем видении люди всегда должны чем-то жертвовать?

— Это наверно прозвучит страшно, но пока Фиона была счастлива, мы оба были счастливы. Теперь, раз она не испытывает радости к жизни, я тоже не могу ее испытывать, потому что это будет предательством с моей стороны.

— Господи, дайте мне кто-нибудь ружье, я застрелю этого придурка! Ты хоть сам слышишь, что ты вообще несешь?!

— Да. И когда говоришь это вслух, понимаешь всю абсурдность ситуации.

— Ты не можешь нести ответственность за выбор Фионы. Это глупо. Ты не бросаешь ее, напротив, ты делаешь все, чтобы наладить вашу жизнь, но она отказывается от помощи. Это очень эгоистично с ее стороны, она же видит, что ты задыхаешься рядом с ней, но все равно держит тебя.

— Мне кажется ты преувеличиваешь. У нас не все так плохо. Мы не ругаемся, мы поддерживаем друг друга, воспитываем детей, у нас замечательные дети, они нас обоих любят. Мы занимаемся сексом, в конце концов, и даже получаем от этого удовольствие. Я не могу сказать, что мы несчастны. Но мы и не счастливы. Я думаю, так живет восемьдесят процентов населения всей планеты.

— Так может жить хоть все население планеты. Только ответь на вопрос, ты хотел бы видеть Фиону, такой как эта Полина?

— Это было бы идеально.

— Это говорит о том, что ты хочешь быть счастливым. Мне кажется, что ты уже просто забыл, что это такое, быть действительно счастливым, поэтому и не стремишься к счастью. Ты забыл, какой у него вкус. Но эта Полина всколыхнула в тебе это чувство, и ты побежал за ним как наркоман. Ты противоречишь сам себе. Ты сам сказал, тебе сорок один год, не успеешь оглянуться, как будешь подводить итоги своей жизни, и непременно будешь сожалеть. — Ирен обняла меня. — Я люблю тебя, ты мой друг, и я очень хочу что бы ты был счастлив. Жизнь без счастья не имеет смысла.

3

Было первое общее собрание, мы обсуждали персонажей, их характеры и в чем они их проявляли. Полина задерживалась и мы начали без нее.

— Ей это не понравится, — сказал режиссер от английского канала, — но мы не можем ее ждать.

Пошли бурные обсуждения и споры. В их разгар вошла Полина, и тихо села на пустой стул. Она пыталась понять, о чем спор. По выражению ее лица я увидел, что она уловила суть разговора. Лицо у нее становилось жестче. Я никогда не видел ее с таким выражением лица, и мне было интересно наблюдать за ней. Я сидел молча, я не участвовал в споре, мне хватало дипломатичности дождаться, когда все выпустят пар, и только тогда высказать свое мнение. Лицо Полины становилось все темнее и темнее. Мне было интересно посмотреть на бурю. А умеет ли она вообще создавать бурю? Должна бы, она владела рестораном, вероятно должна была уметь управлять людьми.

— Нет, ты не понимаешь, — спорила одна актриса с другой, — Ингрит хочет помочь Марии, она хочет как лучше, это не зависть.

— Нет, Ингрит завидует Марии, — вмешалась в спор Полина.

— Нет же, это не зависть, она так проявляет дружеское отношение, — не унималась актриса, что играла Ингрит.

Тут Полина встала со стула. Да! Будет буря! Где моя камера?

— Ты будешь МНЕ рассказывать, что чувствует Ингрит??! — закричала Полина. — Никто не знает каждого персонажа лучше, чем я! Потому что Я их придумала!

Актриса, что играла Ингрит, хотела что-то возразить, но Полина осекла ее жестом.

— Если ты прямо сейчас не заткнешься, если все вы сейчас не заткнетесь, я разорву контакт и сегодня же уеду домой!

В зале, наконец, повисла тишина.

— А она может? — кто-то тихо спросил продюсера.

— Может, — ответил тот, — контракт это предусматривает, так что лучше бы всем и правда заткнуться, если мы хотим снять этот сериал.

— Меня достало то, что все пытаются рассказать мне, что и как должно быть в книге, которую написала я! — продолжала кричать Полина. — Я сразу сказала, что отходить от книги мы не будем. Вы согласились, — кричала она уже на режиссеров и сценаристов, — но, несмотря на это, все целый год пытались подсунуть мне свои мысли. Вам нравится другая книга? Так напишите ее и снимайте по ней что хотите! Это была последняя капля. Если еще раз хоть кто-нибудь начнет рассказывать мне о моей же книге, контракт будет расторгнут!

Никто больше не пытался ей перечить. Все просто молча сидели и смотрели на нее. Потрясающе, подумал я. Она заткнула всех не столько криком, кричать умеют все. У нее внутри была такая решимость, такая сила, что ей можно было все это сказать спокойным тоном, и результат был бы тем же. А она не такая уж милашка, какой кажется. Мне это понравилось, приторно сладкие люди быстро надоедают. А здесь была перчинка.

Она подошла к окну, раскрыла его и закурила.

— Здесь нельзя курить, — аккуратно сказал наш режиссер.

— Здесь есть некурящие? — совершенно спокойным тоном спросила Полина.

Некурящих не оказалось.

— Тогда, я думаю, никто не будет против? Там такой дождь идет, я не хочу промокнуть.

Никто не был против. Я подошел к ней и тоже закурил.

— Вообще в здании есть курилка, но там сейчас покрасили стены, и пару дней просили не ходить туда.

Она посмотрела на меня и улыбнулась своей волшебной улыбкой.

— Ты снова улыбаешься?

— Я не хотела кричать. Я просто очень устала. У меня больше нет сил бороться. Я действительно разорву контракт, если это продолжится.

— Не горячись.

— Я и не горячусь. Мне вообще это было не нужно, мне некогда особо этим заниматься, а тут еще все время меня пытаются в чем-то переубедить. Одно дело если бы я сама хотела, и горела этой мыслью, может я бы и пошла на уступки, но я не заинтересована в этом проекте. Нет, мне конечно это льстит и в общем интересно, но не до такой степени что бы я прогибалась. Я не особо расстроюсь, если сериала не будет.

— Не злись, но почему ты так против небольших отклонений?

— Это не небольшие отклонения, они меняют историю. А это то, чего я очень не люблю. Англия не моя родная страна, и когда я писала эту книгу я специально ходила на курс истории Англии именно по этому времени. Я детально все изучала. Я понимаю, это телевиденье, людям не так важно, что было на самом деле, главное, что бы было интересно смотреть. Но есть истории, которые очень интересны сами по себе, их не нужно приукрашивать, понимаешь? Эта история именно такая. Кроме того, книга не совсем об истории, она о другом. Я додумала то, чему нет исторического подтверждения. Книгу читают, а значит, она интересна. Я не хочу, что бы это был очередной сериал об этом короле, в нем должно быть другое, другой смысл, он не столько исторический, сколько философский. Но это не значит, что я согласна менять историю.

Она выбросила окурок.

— Я больше не хочу об этом говорить. Я устала. Послушай лучше какой дождь.

Она закрыла глаза и вдыхала запах дождя. Чего я там не видел, подумал я, это же Шотландия, здесь всегда идет дождь. Я посмотрел на нее и тут же забыл обо всем. Она как будто слилась с этим дождем и растворилась в нем. Из нее сплошным потоком лилась какая-то новая энергия. Это было спокойствие, умиротворение. Вот дает! Еще пять минут назад она орала как резаная, а сейчас само спокойствие. И как у нее это получается?

Начались съемки. Было интересно, ей удавалось развернуть сюжет так, как ей хотелось. Она больше не кричала, она брала всех своей волшебной улыбкой, и тем, что она несла. В нее влюбилась вся съемочная группа. Да и как в нее можно было не влюбиться? Прошло два месяца, и мы плавно подходили к поцелую и первому интимному моменту. Я боялся этого. Мне казалось, что когда я прикоснусь к ней, у меня окончательно снесет башню. Я рассматривал ее, какой же красивой она была! В ней все было идеально.

Мы обсуждали с ней первую интимную сцену.

— Я немного волнуюсь, — призналась она, — я не актриса, и я не знаю как себя вести.

— Не переживай, на это есть режиссер. Он четко руководит твоими действиями, говорит что и как ты должна делать. Просто выполняй это. Все как всегда. Мы можем порепетировать вдвоем, если хочешь.

— Хочу, — неуверенно сказала она. — А как это будет происходить?

— Будем мы и режиссер, он поможет. Можно порепетировать у тебя дома, думаю, тебе так будет спокойнее.

— Хорошо, тебе виднее. Здесь я не буду командовать, а буду прислушиваться к вам, — с улыбкой сказала она.

Полина снимала небольшой уютный домик. Днем следующего дня мы с режиссером Диего пришли к ней.

— С чего начнем? — спросил Диего.

— Давайте сразу с интимного, — сказала Полина.

Она улыбалась, впрочем, как всегда. Я волновался в сто раз больше нее, и репетиция нужна была мне самому. Здесь мы будем в одежде, а это в разы лучше, чем прикасаться к ее полуголому телу. На съемочной площадке она будет в полупрозрачной тонкой ночной сорочке. Мы начали проигрывать сцену.

— В этот момент Генрих целует Франческу, — сказал Диего.

— Полина, ты боишься ему отказать, он все же король, но неприязни ты тоже не должна выказывать. Он зовет тебя к себе, и ты садишься на край кровати. Ты просто даешь ему себя поцеловать. Не забывай, Франческа не знает, что будет дальше. Хорошо?

Полина кивнула.

— Давайте с того места где Генрих приглашает Франческу в кровать.

Я лежал на кровати, казалось, мое сердце сейчас выпрыгнет у меня изо рта, как только я открою его. Вот она садится на край кровати. Я сажусь позади нее и медленно глажу ее по шее. От нее пахнет жасмином, я вдруг вспомнил, как впервые услышал этот аромат в лифте Праги. Я чувствую, как ее кожа под моими пальцами покрывается мурашками. В комнате не было холодно, и руки у меня не были холодными, значит это реакция ее тела. Я целую ее в плечо, потом разворачиваю к себе, она смотрит на меня слегка испуганно, но так задумано, она играет. Я провожу ладонью по ее лицу, и мои губы приближаются к ней. Ее губы слегка раскрылись, буквально на два миллиметра, так не должно быть, Франческа боится Генриха, а открывшиеся губы говорят о желании. Боже, как меня манило к ней, я хотел впиться в ее губы. Хорошо, что такие же желания одолевали и моего персонажа. Еще две секунды и я касаюсь ее губ, они такие мягкие и нежные. Я впиваюсь в нее, как в последний шанс в жизни, она раскрывает губы сильнее, и мой язык неглубоко проникает ей в рот. Что встречает там мой язык? Ее язык! Она меня целует, отвечает мне, так быть тоже не должно, но я чувствую, как она едва заметно подалась ко мне всем телом.

— Полина, — вырвал меня из пропасти голос Диего, — не отвечай ему, ты просто даешь себя поцеловать, не сопротивляешься, но и не поддаешься ему.

— Хорошо, — ответила она.

— Давайте заново, — сказал Диего.

Я смотрел на Полину, она слегка покраснела. Надо бы прикрыть подушкой свою эрекцию, подумал я. В это момент Полина садится на край кровати. Все повторяется. Я целую ее, но она уже не отвечает. Дальше я укладываю ее на кровать и сжимаю в руке ее грудь, под пальцем я чувствую ее торчащий от возбуждения сосок. Да! Она меня тоже хочет! Почему-то подумал я, как будто это была цель того, чем мы тут занимались. Я продолжаю целовать ее губы, в это время мои руки блуждают по ее телу, потом спускаюсь по шее, задерживаюсь на ней, дальше мои губы приближаются к ее груди. Полина лежит не шевелясь, так должно быть. Тут я от нее отстраняюсь, и говорю, что не намерен насиловать ее, что привык к тому, что женщины сами прыгают в мою постель и так далее, по сценарию.

— Все не так страшно, как мне казалось, — сказала Полина.

— Вот и отличненько, — сказал Диего, — мы можем репетировать все интимные сцены, пока ты не привыкнешь к Марку.

— Да. Было бы хорошо. Спасибо!

Дома я опять накинулся на Фиону, как голодный зверь. Ей это даже нравилось. Ты просто не знаешь причину, стыдливо думал я. Что же будет дальше, когда будут очень откровенные сцены? Я читал сценарий, и мне становилось дурно. Сегодня был простой поцелуй, это даже не цветочки, а едва завязавшиеся бутончики. Где же твой профессионализм? Спрашивал я себя. У тебя ведь были разные съемки, и интимные в том числе, и тоже не менее откровенные. Что же ты тогда не привязывал свою крышу? Женщины были не те. Вообще, все женщины в мире были не теми. Полина была каким-то оазисом, чем-то нереальным, волшебным и манящим. Я летел к ней, как мотылек на огонь, отдавая себе полный отчет в том, что я сгорю, но я не мог не лететь. Это хуже героиновой зависимости.

Мы подходили к первой интимной сцене, в ней Генрих должен был лишать Франческу невинности. Генрих был безумно влюблен в нее, и безумно хотел ее, хотел обладать ею до последней капли. Наши желания совпадали, и мне было совсем не трудно играть его. Но я начал замечать, что к Полине у меня появлялись другие чувства. Она была очень хорошим человеком, добрым и отзывчивым. Она была веселой, вечно улыбающейся и смеющейся своим звонким, заливистым смехом, в который влюбились все вокруг. Она была очень понимающей. Была и ее перчинка, она была очень эмоциональна и импульсивна. Ей дали прозвище чайник. Она закипала в считанные минуты, это было видно по выражению ее лица, потом наступал момент закипания, и со звуком вылетал свисток. Она могла закипеть от какой-нибудь мелочи, в две секунды налетают тучи, двухминутный крик, и снова солнце и радуга. Весь этот процесс занимал не больше десяти-пятнадцати минут. Иногда я слышал, как кто-нибудь кричал «берегись, чайник закипает!». Она не была злой или истеричкой, она даже кричала забавно, без злости, просто таким образом она выпускала пар.

— А ты думаешь, почему я такая беззаботная? — как-то спросила она, — я не коплю негатив, я закипела, выплеснула и забыла. Это один из секретов счастья.

Полина часто болела, хотя болезнью это назвать сложно, она плохо себя чувствовала в дождливые дни. Но, друзья, мы ведь в Шотландии! Здесь всегда идет дождь. Сначала она себя заставляла и пыталась побороть. Но организм был выше нее. В связи с этим было решено перенести съемки во Францию. Там были замки и угодья, в общем все, что было нужно. Пока был переезд, у нас образовалось свободное время.

— Что будешь делать? — спросил я Полину.

— Поеду во Францию, у меня там есть домик в Бургундии.

— Круто! Просто домик?

— Не совсем, это усадьба. У меня есть свои виноградники, и даже своя марка вина.

— Ты не перестаешь меня удивлять! А я останусь в дождливой Шотландии.

— Хочешь, поехали со мной, — как бы между делом сказала она.

— Конечно хочу!

— А тебя жена отпустит?

— С этим я разберусь.

Фионе я сказал, что уезжаю уже работать, и пока будут павильонные съемки. Вполне возможно, что она не была бы против, но я соврал на всякий случай. У детей уже начался учебный год, Глен пошел в первый класс, и у Фионы появилось время на себя. Она подумывала вернуться на сцену. Из Эдинбурга нас забрал личный самолет Полины. Это был не просто частный самолет, это был огромный Боинг. Она много путешествовала и любила делать это с комфортом. Наличие именно такого самолета она объясняла тем, что часто летала из Москвы в Рио-де-Жанейро, путь неблизкий, а она не любила остановки в других аэропортах для дозаправки. Это был не самолет, а сказка! Там было две спальни с душем, гостиная, кухня и столовая. Стюардесс не было, только два пилота, сейчас на борту был один. Лететь было около трех часов, и, войдя в самолет, она тут же плюхнулась на диван.

— Тебе плохо? — спросил я.

— Да. Мне всегда плохо. Ничего, мы скоро прилетим в нормальный климат, и все наладится. Я люблю Рио, там я чувствую себя лучше всего.

— Какие страны тебе еще нравятся?

— Каждая по-своему интересна и уникальна, я люблю весь мир. Но, если выбирать, то мне больше нравится Латинская Америка, там совсем другие люди. Они очень самобытны, и делают то, что хотят, там гораздо меньше рамок, и люди счастливее.

Мы прилетели в аэропорт города Дижон. Самолет заехал в ангар, там был автомобиль и еще один самолет, маленький. Полина спросила что-то у пилота по-русски.

— Мы будем не одни, — сказала она мне, — там моя мама. Вообще она должна была еще вчера улететь в Москву, но появилось дело в Рио, и она ждет этот самолет. Завтра утром они улетят.

Пилот сел за руль автомобиля, и мы направились к усадьбе. Вообще со всем своим персоналом Полина обращалась по-дружески. Пилот до завтра оставался в усадьбе, там его ждал второй пилот. Мы ехали чуть больше часа. Погода была хорошая, было тепло для октября, светило солнце. Мы ехали среди полей, было очень красиво. Я никогда не был в этой части Франции, мне хотелось посмотреть на виноградники. Мы подъехали к дому, он был очень красивый, белый с черепицей кирпичного цвета, по одной из стен дома до самой крыши плелся дикий виноград, листья его были уже красноватыми. Нас встречали три женщины. Все они были очень разные. Первой была тетя Соня, она была еврейкой преклонного возраста, худенькая, маленького роста, со слегка крючковатым носом, и черными кудрями, собранными в пучок. Они с мужем жили здесь до того, как Полина купила усадьбу. Они занимались виноградниками. Второй была Беатрис. Габаритная женщина за сорок, высокая и полная, на ней был одет фартук темного цвета, на голове платок, рукава засучены, от нее пахло молоком. Глаза у нее были живые и добрые. Беатрис всем тут управляла. Она так же жила здесь до появления Полины. Вообще здесь жили почти все, кто работал и жил тут до Полины. Она купила усадьбу у одного обанкротившегося француза. Помимо дома тут было много гектаров земли, на которых выращивали овощи и фрукты для продажи, здесь же была небольшая ферма, коровы, овцы, козы, ну и, конечно, виноградники. Все без исключения продукты были своими, и от этого ужин, которым нас кормили был просто волшебным. Третьей женщиной была мама Полины Татьяна. Мама была обычной советской женщиной, с золотыми зубами. По-английски из них говорили тетя Соня и мама Полины. С остальными Полина разговаривала по-французски. Внутри дом был просто волшебный, в прованском стиле. Светлые стены и деревянный светло-серый пол. Светлые диваны и кресла, белые подушки на них, с вышитыми пионами и сиренью. Бордовые открытые стеллажи с книгами, камин, труба которого была выложена плиткой с изображением лаванды. Большие окна, и французские окна с выходом на балконы и веранду. Столовая с деревянной мебелью натурального цвета, много всяких декоративных шкафчиков, намеренно состаренных, выглядело очень колоритно. Цветы, конечно, везде были цветы. На столах, на полках, на полу огромные фикусы, много цветов, везде цветы. Дом был очень светлый и легкий, он был как бы отражением самой Полины. Беатрис тепло обнимала Полину, и целовала ее в щеки. Они не были похожи на работника и работодателя, они больше походили на семью. Это было удивительно, здесь было так тепло, так комфортно, что мне захотелось остаться тут навсегда с этими замечательными людьми. Тетя Соня отвела меня в предназначенную для меня комнату. Комната не отличалась от всего дома, она была такой же светлой и уютной.

Был вечер, и мы ужинали в столовой. С нами была мама Полины и тетя Соня и мужем. Беатрис уехала куда-то по делам.

— Ганс! — прикрикнула тетя Соня на мужа, — это не то вино, принеси того, не жадничай!

Удивительно, но тетя Соня была еврейкой, а Ганс, ее муж был чистокровным немцем. Им обоим было под семьдесят, и когда они поженились, в памяти еще очень живо стояла вторая мировая война и холокост. Но сердцу не прикажешь, случалось и такое. Родители Ганса не поддерживали Гитлера, и долго скитались по Европе, потом переехали в Америку, там прожили пятнадцать лет, после чего вернулись на родину. Молодой Ганс уехал во Францию учиться виноделию, здесь он познакомился с тетей Соней.

— Она была такой красавицей, что у меня челюсть отвалилась, когда я впервые увидел ее, — рассказывал Ганс. — Она работала под Марселем, на лавандовом поле. Господи, как давно это было, но я помню это как сейчас. Я боялся говорить ей, что я немец, и выдумал себе французское имя, но сильный акцент выдавал меня.

Я рассматривал маму Полины, они были совсем не похожи. Татьяна была слегка зажатой. Она расспрашивала меня о моей жизни, зачем я сюда приехал и так далее.

— Мама считает, что у нас с тобой роман, — с улыбкой сказала Полина, — я ей сказала, что это не так, но она вероятно не поверила.

— А я и думаю, почему она так настороженно на меня смотрит! И так спокойно рассказываю про жену и детей!

Мы смеялись, эта ситуация казалась абсурдной. Казалась или была?

На следующее утро Полина повела меня на виноградники. Татьяна уехала рано утром, так что завтракали мы в гордом одиночестве. В этом доме никто не жил, Беатрис, тетя Соня, и все остальные жили в других домах, которые были недалеко от основного дома. Мы шли среди полей, мне было так спокойно. Мне нравилось все вокруг, хотя красоты уже никакой не было. Все уборочные работы были закончены, и поля стояли в основном пусты. Но здесь был какой-то особый шарм, он витал в воздухе. У Полины зазвонил телефон. Она говорила по-французски, я ничего не понимал. Полина свободно говорила на пяти языках, не считая родного русского, она знала английский, французский, португальский, испанский и итальянский. Вообще она была очень образованной.

— Завтра мне нужно будет уехать где-то на полдня. Не будешь скучать? — сказала Полина.

— Я найду, чем заняться. А куда ты едешь?

— В Лион. Я построила там одну социальную клинику, и завтра она открывается. Я приехала сейчас во Францию именно по этой причине.

— Что за клиника? Расскажи, мне очень интересно. Я вообще впечатлен твоей деятельностью и благотворительностью.

В лице Полины что-то изменилось, она вся как будто стала меньше. Она улыбалась, но уже не так, как обычно.

— Это клиника по реабилитации, для людей с ограниченными возможностями после несчастных случаев.

— Я вижу, что для тебя это имеет особое значение.

— Да. Двенадцать лет назад я попала в автокатастрофу. У меня был сломан позвоночник в четырех местах, и мне сказали, что я никогда не смогу ходить. Почти год я лежала в больнице, и еще два училась заново ходить. Это было чудо, все врачи говорили, что сделать ничего нельзя, но я смогла. Так что да, это имеет для меня особое значение.

Я был ошеломлен. В интернете об этом не было никакой информации. Я не представляю, какая должна быть сила воли, что бы превозмочь болезнь. Она практически совершила подвиг, свой личный подвиг.

— Я даже не знаю, что сказать, — пораженно говорил я.

— И не надо ничего говорить.

Она снова улыбалась своей волшебной улыбкой. Мне хотелось расспросить ее подробнее обо всем этом, но я видел, что она не любит об этом говорить.

— А почему эта клиника именно во Франции?

— У меня есть четыре такие клиники в России. А здесь климат очень благоволит выздоровлению.

— Если можно, я хотел бы поехать с тобой. К тому же это может привлечь дополнительные инвестиции.

— Да, с этой точки зрения ты был бы там полезен. Я не слежу за шоу бизнесом, и не знаю как зовут даже знаменитых актеров и певцов, но о тебе читала в интернете, ты у нас оказывается суперзвезда, — говорила она с улыбкой, — так что твое нахождение там было бы полезно и для пациентов. Ты готов к такому благотворительному акту?

— Да. Я никогда не занимался благотворительностью, и это было бы полезно для меня самого. Если хочешь, я могу пригласить свою подругу, Ирен Бойл, она актриса, и тоже довольно знаменита, сейчас я покажу тебе фото, ты ее сразу узнаешь. У нее сейчас как раз перерыв в съемках.

— Да, конечно хочу. Она согласится?

— Уверен, что согласится. Она как раз любит такие акты благотворительности, она часто ездит в Африку.

Я достал телефон и нашел фото Ирен. Полина ее сразу узнала.

— Сейчас я ей позвоню, она в Барселоне, у нее там дом.

— Скажи, что я отправлю за ней самолет.

Ирен с радостью согласилась. Как я и говорил, она любила заниматься такими вещами, но больше ей хотелось познакомиться с Полиной, посмотреть на женщину, которая свела меня с ума.

На следующий день рано утром мы поехали в Леон, Ирен уже была там, как и обещала Полина, она отправила за ней самолет. Мы заехали за ней в аэропорт. Ирен влюбилась в Полину с первого взгляда.

— Я с ней еще особо не общалась, но понимаю, что тебя в ней так привлекло, — шепнула мне Ирен, когда мы сели в машину.

Клиника была под Леоном. Она занимала большую территорию. Там было очень красиво, это не было похоже на больницу, больше на пансионат. Было много прессы как французской, так и русской. Никто не знал, что мы с Ирен тоже там будем, и на нас налетели журналисты. Полина разрезала красную ленту. Мы вошли внутрь, мы много общались с пациентами. Там были люди со всей Европы, но только те, кто не мог себе позволить такого дорогостоящего лечения. Там были дети и взрослые, Полина с удовольствием общалась со всеми. Она рассказывала свою историю излечения, говорила, что ни в коем случае нельзя отчаиваться, даже когда все вокруг говорят, что уже ничего не поможет. Я смотрел на нее как завороженный. Я никогда раньше не встречал таких людей как она.

— Ты влюбился, ты в курсе? — спросила меня Ирен.

— Нет, я просто ею восхищаюсь, — неуверенно ответил я.

— Нет, ты по уши влюбился. Ты бы видел себя со стороны. Уж я-то знаю, как смотрят влюбленные мужчины. Женщины всегда это видят. Я уверена, что она тоже это заметила.

Я испуганно посмотрел на Ирен. Я ведь считал, что ни чем не выдаю своего отношения к Полине.

— Расслабься, ты ей тоже не безразличен. Со стороны все очень хорошо видно. Что ты намерен делать? Что если между вами что-то возникнет? Если у вас завяжется роман?

— Я не думаю, что до этого может дойти.

— А я бы на твоем месте подумала. Ели бы у тебя не было семьи, вы бы уже давно кувыркались в постели. Но ты ведь не рассказывал ей о том, какая на самом деле у тебя семья?

— Нет. Незачем кого-то посвящать в мои личные дела.

Полина пригласила Ирен к себе в усадьбу, и та согласилась. Ирен там очень понравилось. Вечером пришли тетя Соня с Гансом.

— Помнишь, я говорил тебе о новом купаже? — спросил Ганс Полину.

— Да, вкусненькие изюмные сорта.

— Я принес тебе бутылку на пробу. Соня, неси бокалы.

Вино и правда было очень вкусным.

— Ммм, то что надо! — сказала Полина, — а почему ты раньше молчал? Ведь ты его в прошлом году сделал, сейчас еще даже сбор урожая не начался.

— Я же не буду поить тебя молодняком! Вино должно полежать хотя бы год, ты ничего не понимаешь в виноделии.

— Зато я люблю пить вино, — с улыбкой сказала Полина.

— Добавь чуть-чуть лавандового меда, — сказала тетя Соня, — тебе понравится вкус.

— Соня! Зачем ты предлагаешь такие вещи? — возмущался Ганс, — так пьют вино только дилетанты!

— Не бурчи, — отвечала она, — пусть девочка попробует, это очень вкусно.

— Вы когда-нибудь прекратите ругаться? — с улыбкой спросила Полина.

— А кто ругается? — ответила тетя Соня, — мы с этим стариком поссорились только один раз в жизни много лет назад. Даже не разговаривали друг с другом целый день. Помнишь? — обратилась она к Гансу, и посмотрела на него с такой нежностью. — Мы были молоды, и ни один из нас не хотел признавать свою ошибку, мы показывали свою гордость. А потом легли в постель, я как сейчас это помню. Я лежала, и мне так хотелось обнять его, сказать, что я не права, извиниться, но мое эго не давало мне этого сделать. Я думала о том, как же это глупо, ведь мы женаты, и из-за такого пустяка не разведемся. Мы потеряли целый день на обиду, вместо того, что бы потратить его на любовь. А потом Ганс сам обнял меня, и я ему все это сказала. Он чувствовал то же самое. Больше мы никогда не ссорились. Конечно были разные проблемы, но мы сразу их решали, садились и разговаривали, и не уходили пока не решим проблему. Нас часто спрашивают, в чем секрет нашего семейного счастья, так вот он в этом. Нужно просто научиться разговаривать друг с другом, и слышать друг друга, не просто слушать, а слышать.

Я слушал тетю Соню, и понимал, как же мы с Фионой далеки друг от друга. Мы не разговаривали, мы все держали в себе. Я часто не знал что на сердце у Фионы, а когда спрашивал, она говорила, что это личное. Вероятно, она считала мои чувства тоже моим личным, и никогда не спрашивала о них. Для нас это стало нормой. Мы били почти чужими. Сейчас я очень отчетливо это понял.

Пришла Беатрис и разожгла камин. Ирен с Полиной увлеченно о чем-то разговаривали, а я смотрел на нее, на ее волосы, они горели в свете камина, ее улыбка озаряла все вокруг. Мне хотелось прикоснуться к ней, просто взять в руку ее ладонь, ощутить ее мягкость. Ни к одной женщине я не испытывал таких чувств. Нормальное желание мужчины забраться к ней под юбку перевешивало что-то другое, новое и от того непонятное для меня. Что, если между нами и правда что-то возникнет? Что это может быть? Секс? А что еще? Что бы я хотел от нее получить? Понятно, я хотел окунуться в ее счастье, в эту безумную энергию жизни. Но что еще? Ведь с Фионой у нас все тоже начиналось очень романтично и бурно. Если бы мне тогда сказали каким будет наш брак через четырнадцать лет, я бы никогда не поверил, тогда это показалось бы мне просто смешным. Стоп! Я что думаю о будущем с Полиной? А что она вообще думает об отношениях? Почему она не замужем? Ей тридцать шесть лет, она красива и умна, обаятельна. Почему у нее нет мужчины? А может есть? Во мне кольнула ревность. Вдруг у нее есть мужчина? Она же с кем-то спит? Как будто услышав мои мысли Ирен спросила Полину, почему та не замужем.

— У меня сложное отношение к мужчинам, я их не очень люблю, — ответила Полина.

— Может ты любишь девочек? — с улыбкой спросила Ирен.

— Нет, я строго гетеро. Ничего не имею против геев, но в сексуальном плане я люблю мужчин. Но не хочу иметь с ними ничего серьезного.

— Почему? Извини, если я задаю слишком личный вопрос.

— Он не то что бы личный, просто ответ может быть для тебя непонятным.

— Все же мне интересно его услышать, — не сдавалась Ирен.

— Все считают, что пара это две половинки. Я же считаю себя одним целым. Если человек ищет вторую половинку, то и живет только на эту половину, вторая же часть это пустота, а пустота, это одиночество. Вторым человеком мы затыкаем эту дыру, и нам кажется, что теперь мы одно целое. Но любой человек рано или поздно уходит из твоей жизни, и эта пустота возвращается. Люди ищут второго человека, чтобы заполнить им пустоту внутри себя. У меня же внутри нет пустоты. Все место внутри себя занимаю я сама. Я люблю себя, и не ищу подтверждения этому в любви другого человека. Если мне когда-нибудь встретится мужчина, такой же полный, как и я, мы сможем идти по жизни вместе, делить жизнь друг друга, а не заполнять собой чужую. Я не хочу, что бы мною затыкали дыры, это очень большая ответственность, понимаешь?

— Кажется, что понимаю. Но, я думаю, что это очень сложно, обрести состояние целостности.

— Для этого нужно не иметь ничего, совершенно ничего, потерять все и быть на дне. Сложно это, а обретение целостности приходит само, когда ты этого хочешь, когда приходишь к тому, что именно это тебе необходимо.

— Слушай, — смеялась Ирен, — а она не только красивая, а еще и умная!

Полина улыбнулась своей волшебной улыбкой. А я сидел в прострации. Она только что убила меня своими словами. Я хотел именно того, о чем она сейчас сказала. Я хотел заткнуть ею дыру внутри себя, присосаться к ней как пиявка, и сосать из нее жизнь. Меня словно обухом по голове ударили. Она правильно делает, что сторонится мужиков. Все мужчины больше всего на свете боятся одиночества, той самой дыры. Мы просто не способны быть одни. С детства мы привыкли к тому, что нас любит мама, и когда мы выходим во взрослую жизнь, нам безумно не хватает этой любви, и мы пытаемся добиться любви женщин. Чем больше нас любят, тем лучше мы себя чувствуем. Если женщина не отвечает взаимностью, мы особо не страдаем, мы бежим покорять новых женщин. Это стремление к тому, чтобы нас любили, превращает мужчин в настоящих ловеласов и мастеров пикапа. Никто не хочет просто переспать, все хотят быть нужными, а если женщина пускает тебя в свою постель, значит ты не такой как все, ты особенный, и она может тебя полюбить. Добейте меня кто-нибудь, иначе я сейчас пойду и брошусь с крыши!

4

На следующий день Ирен улетела в Барселону, у нее были дела.

— Я очень рада, что познакомилась с тобой, — говорила она Полине.

— И я рада! Будет время, приезжай в гости, я буду рада тебя видеть, — отвечала та.

Ближе к вечеру и нас выдернули из блаженного ничегонеделанья, позвонил продюсер, и сказал, что все готово, и послезавтра начинаются съемки. Они начались в долине Луары. Рано утром самолет доставил нас в аэропорт Орлеана, оттуда нас забрали и отвезли в снятые для нас квартиры. Наши с Полиной дома были по соседству. Съемки остановили на том моменте, когда Генрих наконец-то переспит с Франческой.

— Мы порепетируем интимную сцену? — спросила меня Полина.

— Да, если тебе это нужно.

Вечером мы с Диего пришли к Полине на репетицию. Что творилось у меня внутри я даже описать не смогу. Меня успокаивало лишь то, что мы будем в одежде.

— Я думаю, что нам надо раздеться, — сказала Полина, — ведь в этом загвоздка.

Женщина! Ты сведешь меня с ума! Кричал во мне внутренний голос. Полина наотрез отказалась от дублеров, маскирующего белья и накладок. Ей казалось это неестественным. Я решил не отставать, если уж женщина, да еще не являющаяся актрисой, не боится раздеться, и того, что к ней будет прикасаться чужой мужчина, то мне это было бы совсем стыдно.

— Я взяла у костюмеров те рубашки, в которых мы будем, — сказала она мне.

По сценарию я оставался в рубашке, а она должна была остаться голой. Господи, зачем я на это подписался? Играл бы себе каких-нибудь супергероев или обдолбанных наркоманов! Нет же, захотелось сыграть короля, который без конца трахает свою фаворитку. Идиот!

— Полина, — говорил Диего, — у тебя уже начали появляться чувства к Генриху, но ты все равно не горишь желанием спать с ним. Ты его целуешь, но особо в процессе не участвуешь.

— Короче лежу как бревно, я поняла, — с улыбкой сказала Полина.

— Вспомни свой первый раз, это должно помочь.

— Ты шутишь? Это было сто лет назад.

— Я всегда считал, что девочки помнят этот момент, — удивился Диего.

— Нет, я помню, но не могу вспомнить, как это было, что я при этом чувствовала.

— Ну ты даешь! — с улыбкой сказал Диего, — даже я помню свой первый раз. Ладно, давайте начнем, а там, если что я поправлю.

Мой член уже был в полувозбужденном состоянии от одной мысли, что я сейчас прикоснусь к ее телу, к ее губам. Поцелуи у нас уже были, и даже некоторые ласки на съемочной площадке, но сейчас я раздену ее, буду ласкать ее обнаженное тело. Таблетки для потенции придумали, лучше бы придумали что-то от потенции!

Полина лежала в постели, под рубашкой у нее ничего не было, я якобы вошел в ее комнату, сел на кровать и запустил руку под одеяло. Моя рука коснулась ее ноги, и медленно поднималась вверх.

— Сегодня ночью ты станешь моей, — говорил Генрих.

Я откинул с нее одеяло и лег рядом. Я поцеловал ее, она отвечала, ее рука легла мне на шею, и пальцы погрузились в мою шевелюру.

— Полина, ты не трогаешь его, просто лежишь, — сказал Диего.

Полина убрала руку. Я развязал завязки у нее на рубашке и оголил ее грудь. Одна моя рука вцепилась в ее ягодицу. Мои губы медленно спускались от ее шеи к груди.

— Марк, не хватай ее так, Генрих не хочет спугнуть Франческу, он знает, что сейчас переспит с ней, но он не хочет, что бы она боялась его. Понежнее.

Какие к черту нежности?! Я хочу сорвать с нее эту рубашку и впиться в ее тело как в последний раз. Я посмотрел Полине в глаза, я видел в них желание. Я завязал на ней рубашку и вернулся к поцелую. Я чувствовал, как она подалась ко мне всем телом, чувствовал, как бьется ее сердце. Я развязал завязки на рубашке и нежно обнял ее одной рукой. Мои губы опять начали спускаться по шее к ее груди. Я выучил сценарий наизусть, в нем описывалось каждое мое движение, и сейчас я должен был ласкать ее грудь. Я взял одну грудь в руку, мои губы сомкнулись вокруг ее соска. Я почувствовал, как она слегка изогнулась в спине, дыхание ее участилось.

— Полина, теперь ты можешь слегка обнять его за талию.

Ее рука легла мне на спину, и чуть спустилась к талии. Я медленно задрал ее рубашку, и снял ее. Полина лежала передо мной совершенно голая, в глазах ее горел огонь. Она пыталась сделать спокойное выражение лица. Моя рука гладила ее ногу, губы коснулись живота, и из ее приоткрытого рта вырвался тихий стон. Боже, как же я ее хотел! Коленом я раздвинул ей ноги и лег сверху. Я целовал ее, потом сделал вид, что вошел в нее. Она, конечно, чувствовала мою эрекцию, хорошо, что я был в трусах. Я терся об ее промежность своим причинным местом изображая движения и целовал ее. Боже, я сейчас кончу! Нет, держись друг, ты сможешь! Подумай о глистах. Да, помогло. Ты протянешь еще несколько минут.

— Полина, сделай вид, что тебе больно.

Она слегка скривила лицо, и пыталась придержать меня. Диего стоял прямо над нами, и рассматривал все наши мельчайшие действия. По сценарию я начал двигаться медленнее, и губами ласкал все доступные места, через несколько минут я должен кончить. Эта сцена не прерывалась, секс должен был быть снят от начала и до конца, все длилось ровно двенадцать минут. Диего засек время, и говорил, что и в какую минуту мы должны делать.

— Еще минута, — сказал Диего.

Эта минута длилась целую вечность.

— Все, Генрих кончает, и ложится рядом.

Я со звуком кончил, хорошо, что не на самом деле. У меня ломило всю нижнюю часть тела, мое желание было на пике. Я лег рядом. Полина прикрылась лежавшей рядом рубашкой, которую я с нее снял.

— Снято! — сказал Диего. — В общем, вы молодцы, если хотите, можем повторить со всеми правками.

У меня округлились глаза, Диего увидел это и улыбнулся.

— Я думаю достаточно, — сказала Полина.

Ты моя спасительница! Я поцеловал ей руку.

— Теперь я бы должен на тебе жениться, — с улыбкой сказал я.

Она улыбнулась и встала с кровати. Рядом лежал халат, и она сразу надела его. Одеваясь, я заметил мокрое пятно на своих трусах, но жидкость на них была не моя. Ее возбуждал весь этот процесс также как и меня. Отчего-то мне было радостно это осознавать. Все было как в первый раз. Я радовался тому, что могу возбудить женщину.

Придя домой я позвонил Ирен и рассказал обо всем этом.

— Она меня тоже хочет, — с энтузиазмом говорил я.

— Конечно хочет, она же не деревянная, тем более ты такой красавчик! Да любая женщина тебя хочет.

— Что, и ты меня хочешь?

— Ты мой друг, я не смотрю на тебя как на мужчину, ты скорее мне как брат. Ну и что дальше? Ну хочет она тебя, дальше что? Будешь ее клеить?

— Нет, я же женат.

Ирен молчала, что было ей несвойственно.

— Почему ты молчишь?

— Позвони своей жене и поговори с ней.

— Что-то случилось?

— Я не знаю, просто позвони ей.

Мне показалось это странным, и я позвонил Фионе. Она была такая радостная, говорила, что у нее будет небольшое выступление в одной опере. Я порадовался за нее. Ее голос был как раньше, в нем была какая-то живая энергия. Но что имела в виду Ирен? Что бы я не особо заводился при мысли о Полине, потому что моя семейная жизнь увидела свет в конце тоннеля? Или что-то другое?

На следующий день мы снимали эту сцену. Я мастурбировал два раза перед выходом из дома, надеясь, что это поможет хоть немного. Нет, не помогло, здесь сцену немного поменяли, Полина должна была одной рукой взять меня за голую задницу, поэтому трусы мне пришлось снять. Боже, мне придется тереться об нее голым членом, конечно же, он встанет. Ладно, надеюсь, она поймет, что это нормальная реакция. Декорации были превосходные, она лежала на белоснежной простыне, свет приглушен, обстановка самая что ни на есть интимная. Полине сделали легкий макияж, и выглядела она очень сексуально. Пошла сцена, здесь я должен не так сильно возбудиться, за кадром стоит куча людей, когда снимают крупный план, режиссер подходит ближе, все это должно было остудить меня. Но как только я коснулся ее губ, я забыл обо всех присутствующих, я чувствовал, что и она тоже. Было несколько правок, и это тоже остужало мой пыл. Но когда я лег на нее, мой член коснулся ее влажной промежности, я больше не мог себя сдерживать. Я видел безумное желание в ее глазах.

— Полина, лучше закрой глаза, — сказал Диего.

Она закрыла. Но дикая сексуальная энергия лилась из нее потоком. Я не знаю, как я пережил это. После заветного слова «снято» я направился прямиком в туалет. Так часто я мастурбировал только в глубокой юности, когда мне еще не давали девочки.

В моих съемках был двухдневный перерыв, и я улетел в Эдинбург. В Фионе что-то изменилось, она была какой-то мечтательной и похорошела. Она сделала новую прическу и накрасила ногти, что делала редко. Мы почти весь день провели в парке с детьми. Фиона играла с Гленом, мы все вместе катались на роликах. Все было как раньше, мы были счастливы. После ужина я помогал Фионе убрать со стола. На ней было обтягивающее платье, и я обнял ее сзади. Руки мои потянулись к ее груди, я целовал ее в шею.

— Не приставай, — сказала она, — дети еще не спят.

Я отстранился и начал мыть посуду.

Я лежал в постели, когда Фиона вышла из душа. От нее приятно пахло яблоком и корицей. Она легла в постель и взяла книгу.

— Ты собираешься читать? — спросил я, гладя ее по ноге.

Она молчала. Я взял книгу и отложил ее на тумбочку. Я начал целовать и ласкать ее, она нехотя отвечала. Что случилось? Она вроде бы счастлива. Что опять не так?

— Ты разве по мне не соскучилась?

— Соскучилась, — ответила она, и мы занялись сексом.

Что это было? Спрашивал я себя. Фиона спала, а я не мог понять, что опять случилось. Все ведь хорошо. Но она бы предпочла, что бы я ее не трогал. Видимо я совершенно не понимаю женщин. Вечером следующего дня я улетел назад.

Я был задумчив, у меня не шло из головы поведение Фионы.

— О чем ты постоянно думаешь? — спросила меня Полина.

— Об одном друге, — соврал я. — Он тоже актер и редко бывает дома, мы с ним вчера встретились в Эдинбурге. Так вот, у него с женой были проблемы, и вот он приехал домой, а жена похорошела, посветлела, он обрадовался тому, что все хорошо, вот только спать она с ним не горит желанием. Друг в замешательстве, не понимает, что это значит.

— Это значит, что она спит с кем-то другим, — сказала Полина и ушла.

Я стоял как громом пораженный. Фиона мне изменяет?? Не может быть! Хотя почему не может? Она похорошела, а когда женщина хорошеет? Когда влюбляется. Она не хочет со мной спать, значит, она влюблена в кого-то другого! Что мне делать? Я в панике. Моя жена в кого-то влюбилась! Она уже переспала с ним? Кто он такой? Во мне кипела ревность. Это собственническое чувство, она моя, я не собираюсь ее ни с кем делить! Она только моя! Да, это говорит человек, который по несколько раз на дню мастурбирует на другую женщину. Но я ей не изменяю! Не изменяю же? Что вообще такое измена? Сунуть в кого-то другого свой член, или всей своей душой быть с другой женщиной? Что бы там ни было, Фиону я не отдам, она моя! Ирен точно что-то знает! Я позвонил ей.

— Выкладывай, — сказал я.

— О чем речь?

— О Фионе, я был дома.

Ирен молчала.

— Ирен, не молчи, ты что-то знаешь, скажи мне, что черт возьми происходит?!

— Я наверняка ничего не знаю, это всего лишь слухи. Помнишь знакомую Фионы Монику? Они сто лет назад были в одной труппе.

— Да, горячая итальяночка.

— Именно. Ее муж композитор и музыкант, он пишет музыку к фильму, в котором я сейчас снимаюсь. Он встретился с Фионой на постановке той оперы, в которой она пела. Ну и вроде бы как она активно флиртует с одним актером. Больше я ничего не знаю. И это могут быть просто слухи.

— Нет, это не слухи. Она сделала новую прическу, красится и одевается, вся такая похорошела, и Ирен, она светится! Она счастлива! Я думал, что так повлияло на нее мое отсутствие, но нет, она не хотела заниматься со мной любовью! Она как будто сделала мне одолжение, когда я начал к ней приставать!

Ирен опять молчала.

— Что мне делать?

— Может вам будет лучше порознь? — аккуратно сказала Ирен. — Я не могу тебе что-то советовать, это очень важные решения, что бы принимать их с советами других людей. Я скажу одну вещь, и только один раз. Вместе вы не счастливы, может у вас получится это по отдельности? Вы заперлись в одной клетке, но каждый из вас держит в руке ключ. Просто реши, чего ты сам хочешь.

Я не хотел отпускать Фиону, у меня и мысли такой не было до разговора с Ирен. Может, она права? Может, мы и правда не даем быть друг другу счастливыми, будучи вместе? А как же дети? Они уже не маленькие. Для того чтобы быть хорошими родителями нам не обязательно быть вместе. Теперь я это понимал. Когда мои родители развелись, мне было три года. Позже, повзрослев, я спросил у мамы, почему они не остались вместе ради меня. Я не то что бы хотел этого, но так делали многие, и мне было интересно, зачем вообще люди так делают. Мама тогда сказала, что именно ради меня они и развелись. Они постоянно ругались, они не находили общего языка, они вообще зря поженились. На детях отражается то, какая обстановка в семье, родители подают детям пример общения, пример семьи. Мама не хотела, чтобы я рос с осознанием того, что жениться не стоит, потому что жена будет вечно пилить мужа, будет вечно недовольна. Это не то, каким должен быть брак. Родители должны любить друг друга, тем самым учить детей любить самим. Что будет с нами с Фионой, если мы останемся вместе? Каким будет наш брак? Что получат наши дети в нем? Сейчас я задумался не только о своей жизни, я думал о детях. Я хотел, чтобы они были счастливы. Когда у тебя появляются дети, ты больше не принадлежишь себе, все твои решения отражаются на них. Иметь детей это самая большая в жизни ответственность. То, какими они вырастут, во многом зависит от тебя. Ведь не зря все психологи лезут в детство, все проблемы рождаются там. Что же мне делать? Как будет лучше для моих детей? Мне нужна помощь.

Я смотрел на Полину, кто-то рассказывал ей смешную историю, и она заливалась звонким смехом. Мне хотелось уткнуться в нее и плакать. Хотелось, что бы она обняла меня, и сказала, что все будет хорошо, что я найду верное решение, что я не один. Но ведь я и не был один. Это проблема не только моя, а наша общая с Фионой. Так почему я хочу поддержки от другой женщины? Почему не пойду за этой поддержкой к своей собственной жене? Потому что я не получу ее там. Я был совсем раздавлен. Мне вдруг захотелось напиться до беспамятства.

Съемки на сегодня были окончены, и я хотел направиться в бар. Ко мне подошла Полина, она взяла меня под руку, и прижалась головой к моему плечу. Она погладила меня по груди и улыбнулась.

— Что бы тебя ни мучило, все это временно, — сказала она. — Все в нашей жизни случается именно так, как должно быть. Кто-то сказал, что все наши действия правильны, и если тебе кажется, что ты можешь поступить по-другому, знай, ты не можешь. Я в это верю. В любом случае, все будет хорошо, все всегда заканчивается хорошо, а если еще плохо, то это еще не закончилось. Это тоже кто-то сказал, и в это я тоже верю.

Она посмотрела на меня с такой нежностью и пониманием, от нее исходило такое тепло, и любовь. Любовь не ко мне, а просто любовь ко всему на свете, просто сейчас она была направлена на меня. Именно этого мне и не хватало. Я поцеловал ее в макушку.

— Я иду в бар с целью напиться в щи. Пойдешь со мной?

— Почему бы и нет, — с улыбкой ответила она.

Мы пили у барной стойки и болтали ни о чем. Она как всегда светилась.

— Откуда в тебе столько любви? — вдруг спросил я.

— От мира. Что может быть лучше, чем родиться человеком?

— Иногда мне хотелось бы родиться рыбой, или птицей, или вообще камнем, который ничего не чувствует.

— Не говори ерунды! Именно потому и хорошо родиться человеком, чтобы чувствовать все, чувствовать жизнь.

— Я не знаю, как тебе это удается, у меня так точно не получится.

— А ты пробовал? — с улыбкой спросила она.

Иногда она задавала такие вопросы, которыми заставала меня ими врасплох.

— Наверно не пробовал. Я знаю, что не получится.

— У меня же получается? Чем ты хуже меня?

— У тебя нет проблем, по крайней мере так кажется.

— У меня их действительно нет. Я их все решила. И все они в голове.

Кто-то включил одну веселую заводную песню, и Полина встала со стула и начала танцевать. Танцевать она не умела, но это было и не нужно, она улыбалась своей волшебной улыбкой, и кружилась. Она слилась с музыкой и просто двигалась в такт ей. На нее оборачивались люди, здесь никто не танцевал, это был бар, в который народ приходил выпить. Но ее это не волновало. Она делала то, что хотела. Может в этом счастье? Не обращать внимания на других, и просто следовать желаниям своего сердца? Полина повернулась ко мне и, танцуя, приближалась. О нет, только не это! Она взяла меня за руку и потянула со стула.

— Нет! Я не умею танцевать, — пытался отвертеться я.

— Я тоже не умею. Давай, просто дай себе свободу!

Она смотрела на меня таким чистым взглядом, в нем было столько легкости и свободы, и я не смог ей противостоять. Я встал со стула и начал танцевать с ней. И что же случилось? Люди, которые еще две минуты назад осуждающе смотрели на Полину, теперь посвистывали нам. Одна женщина под пятьдесят тоже встала и начала танцевать, к ней подключилась девушка, с которой она сидела. Мне стало так хорошо, я просто слушал музыку, и двигался в такт. Ведь это так просто! Как давно я не делал того, что делать нельзя. Музыка закончилась, и все друг другу аплодировали.

— Я хочу на крышу! — сказала Полина, — если бы я сейчас была в Питере, я бы полезла на крышу!

Я смотрел на нее и улыбался, у меня внутри открылась какая-то маленькая дверца, которая уже давно была на замке.

— Быть счастливым не так уж сложно, правда? — с улыбкой сказала Полина, — иногда стоит просто потанцевать в баре, в котором не танцуют.

5

В раздумьях, что же делать дальше, я решил пустить все на самотек. Знаю, это не самая шикарная моя идея, но я не мог решиться на разговор с Фионой. К тому же, на это потребовалось бы время, такие вопросы за две минуты не решаются, а времени у меня сейчас как раз не было. Из-за переезда во Францию мы выбились из графика, и теперь надо было нагонять. Мы работали по 12—14 часов каждый день, времени на думы почти не оставалось. Через месяц у меня будет свободная неделя, и я смогу поехать домой, и поговорить с Фионой. Мы разговаривали по телефону, голос у нее был все такой же радостный.

Мы с Полиной подошли к тому моменту, когда Генрих осознает свои чувства к Франческе, как бы ни пытался он от них убежать, они все равно настигали его. По книге Франческа тоже уже была влюблена в Генриха. Несмотря на то, что они уже несколько раз занимались сексом, Франческа особо не участвовала в процессе, и не получала особого удовольствия. Генрих не мог примириться с этим, он не понимал, что он делает не так. И один человек посоветовал ему рассказать Франческе о своих чувствах. Мы репетировали эту сцену. Когда я произнес эту фразу «я люблю тебя», меня пробрала дрожь. В этот момент я наконец признался себе в том, что я люблю Полину. Это не влюбленность, не страсть, не вампирское желание питаться ее энергией. Это любовь. Я люблю ее. Мне вдруг захотелось кричать об этом на весь мир.

— И я люблю тебя, мой король, — сказала Полина.

Это говорила не Франческа Генриху, это говорила Полина Марку. Она не играла, она честно и открыто признавалась мне в любви, так же, как это только что сделал я. Меня разрывало от счастья, мы целовались, это были мы, а не наши герои. Мы отсняли сцену, некоторое время мы были просто любящими друг друга мужчиной и женщиной. Я был по-настоящему счастлив. Ирен была права, я уже забыл, что это такое. Я хотел быть с Полиной. Фиона нашла себе мужика, у нее все хорошо. Я тоже полюбил другую женщину. Вероятно на этом наш брак закончен. Через месяц я поеду домой и начну бракоразводный процесс. Стоп. А что по этому поводу думает Полина? Вдруг она не захочет иметь со мной отношения? Ведь одной любви для этого недостаточно, она четко дала это понять, когда разговаривала об этом с Ирен. Я хотел поговорить с ней об этом, но меня сковывал дикий страх. Вдруг она откажется, и я опять останусь один? Тогда нельзя разрывать отношения с Фионой. Полина не выказывала ко мне какого-то особого отношения, кроме как на съемочной площадке, там мы могли не скрывать своих чувств. Но в другое время она вела себя как обычно.

По книге Франческа хотела научиться получать удовольствие от секса и приносить его Генриху, и пошла к одной мадам для этих целей. Та многому ее обучила. Настал момент, когда Франческа включалась в процесс, она начинала открывать в себе страсть. Мы больше не репетировали с Диего дома у Полины. Все было на съемочной площадке. Сегодня была сцена, где Франческа впервые испытала оргазм. Они с Генрихом ехали куда-то, у их кареты сломалось колесо, и им пришлось искать себе место для ночлега. Недалеко был какой-то заброшенный дом. Пока они добрались до него, пошел дождь, и они до нитки промокли. Франческа разожгла камин в домике, и сидела возле него, закутавшись в шаль. Я был совершенно голый. Я подошел к ней и сел рядом. Мне все так же хотелось целовать ее губы, их вкус еще не стал чем-то обычным. Я погладил ее по щеке тыльной стороной руки, моя ладонь медленно спускалась ниже, и скользнула под шаль. Франческа остановила мою руку, взяла ее и поцеловала мою ладонь. Потом вернула ее на место, вложив в нее одну грудь. Я чувствовал, как под моей ладонью бешено билось ее сердце. Она сбросила с себя шаль, и села на меня верхом, оказавшись в позе наездницы сидя. Она впервые сама поцеловала меня. Это было не так, как обычно, в ее поцелуе была страсть. Она взяла мою руку и положила себе на попку, я сжал ее. Она слегка откинулась, губами я ласкал ее грудь, посасывая ее торчащие от возбуждения соски. Она якобы села на мой член и начала медленно двигаться. В ее глазах плясали черти. Она впивалась пальцами мне в спину, выгибалась, издавая стоны. Я чувствовал как влажно у нее между ног. Кажется, я еще никогда не хотел ее так сильно. Всеми силами я старался удержать свой разум под контролем, чтобы не наброситься на нее как дикий зверь.

— Марк, переворачивай ее, — скомандовал Диего.

Я перевернул Полину, и оказался сверху. Она была в моих руках, я целовал ее в беспамятстве, вбирал ее в себя, вдыхал ее аромат. Она стонала все громче, извивалась подо мной все сильнее. Теперь я видел, какой она может быть в сексе, она была хороша.

— Полина, ты кончаешь.

Она изогнулась в спине, и со звуком имитировала оргазм. Следом должен был кончить и Генрих. Впервые я не хотел, чтобы это закончилось.

— Снято!

Нет! Пожалуйста, не отнимайте ее у меня, я еще не надышался ею, не насладился, не нацеловался, не наобнимался. Я не могу ее отпустить, не могу сейчас с ней расстаться! Полина смотрела на меня бешеным взглядом, ей тоже было недостаточно. Мне все же пришлось слезть с нее, хотя все мое естество протестовало. Ассистентка сунула нам халаты, я быстро надел свой, дабы не показывать никому своей эрекции. Вообще, никто не осудил бы меня за это, это было нормально, и часто случалось с актерами в такие моменты. Но мне почему-то хотелось скрыть это, как будто мне не хотелось быть пойманным на месте преступления. Черт, я и правда совершаю преступление по отношению к Фионе. Хотя она занимается тем же, и без зазрения совести. А может нет? Я не узнаю этого, пока не поговорю с ней.

Наши интимные сцены были все откровеннее, расставаться с Полиной мне было все труднее. Слово «снято» теперь звучало как приговор. Прошел почти месяц, примерно через неделю я вернусь домой. Но что я скажу Фионе? Полина по-прежнему не проявляла никакого особого отношения ко мне. Я не решался поговорить с ней.

— Я не знаю, что мне делать, — говорил я Ирен по телефону.

— А что ты хочешь?

— Хочу быть с ней.

— Так скажи ей об этом, может ваши желания совпадают, и она ждет от тебя первый шаг. А может ничего не ждет, зная, что ты женат.

— Я боюсь. Вдруг она мне откажет? Я не смогу этого пережить.

— Переживешь, куда ты денешься. Ты что первый раз в жизни влюбился?

— Нет, не первый раз, но таких чувств я не испытывал уже очень давно. Я не испытывал такого даже к Фионе, а ведь я на ней женился.

— Тебе надо скорее решать что-то. Ты ведь скоро поедешь домой?

— Да, примерно через неделю. Я поговорю с Фионой. Но что я ей скажу? Я не могу остаться без Фионы, если Полина мне откажет.

— Какие же мужики эгоисты! Только о себе думаете. Разве ты не хочешь, что бы Фиона была счастлива, пусть и без тебя?

— Хочу. Но я же мужчина, для меня это проигрыш, я не сумел сделать свою жену счастливой, но это получилось у другого!

— Вы много лет прожили вместе, ты же не знаешь, чем могут закончиться их отношения. Да и есть ли у них отношения? Я больше не видела мужа Моники, и сплетни мне больше никто не сливает. Может это было мимолетное увлечение и между ними ничего не было? Может это уже закончилось?

— Нет, это продолжается, я слышу это по ее голосу.

— Отпусти ее, ты любишь другую женщину, дай Фионе быть счастливой. Усмири свое эго, и живи своей жизнью. Ты как собака сене.

Мне было очень сложно смириться с тем, что я проиграл в битве за ненужную мне жену. Как же ужасно это звучит. Я мерзок, отвратителен. Я не хочу себя таким видеть, я хочу быть хорошим, таким, какой я с Полиной. А с ней я становился совсем другим, легким и свободным, я постоянно улыбался, шутил, вся съемочная группа заметила, что я изменился. С Полиной у нас не было почти пятнадцати лет совместной жизни, детей и кучи нерешенных проблем. С Полиной я дышал полной грудью, и чувствовал, что могу горы свернуть. Но при мысли о том, что скоро я поеду домой, и мне предстоит разговор с Фионой, весь мой энтузиазм куда-то испарялся. Я как будто весь становился меньше, и чувствовал себя собачонкой с поджатым хвостом. Я почти десять лет себя таким ощущал. Это вечное чувство вины перед Фионой не давало мне почувствовать себя свободным, не обязанным ей. Как же все-таки женщина может влиять на мужчину. Верно говорят, что женщина может как возвысить тебя, так и смешать с грязью. Мы зависим от них, они поворачивают наши головы в нужном им направлении. Когда я был еще подростком, дедушка часто говорил мне, что бы я выбирал женщину, которая смотрит со мной в одном направлении. Тогда я не понимал этого, сейчас же понимаю как никогда, дедушка, как же ты был прав! Женщина способна в разы увеличивать то, что ты ей даешь, и если вы с ней смотрите в одну сторону, то она сделает твою жизнь просто сказкой. Такой мою жизнь делала Полина. Мы часто говорили с ней о карьере, о том чего же я на самом деле хочу, какие мои мечты. Она на все находила положительный ответ и решение того, как этого достичь. У нее ко всему был философский подход.

— Все начинается с тебя, и того, что у тебя в голове, — часто говорила она. — Приведи свои мысли в порядок, и во внешней жизни все само встанет на свои места. Ты сам создаешь хаос вокруг, потому что хаос у тебя внутри.

Она была чертовски права. Чем ближе подходило время моего отъезда домой, тем более нервным я становился. Я был весь как на иголках, и у меня начал подергиваться глаз. Она видела, когда меня начинало потряхивать, подходила и обнимала меня. Она называла это волшебные обнимашки. Суть их была в том, что бы обняться, и соприкоснуться сердечными чакрами. Когда я впервые услышал от Полины слово чакры, я чуть было не засмеялся. На ее месте я бы обиделся, и больше не стремился бы помочь, по крайней мере какое-то время. Но она даже не обратила на это внимание. Она обняла меня, и сказала закрыть глаза и расслабиться. Мне казалось, что я это сделал, но я просто стоял и ждал, когда же произойдет волшебство. Ведь обнимашки волшебные. Она опять сказала мне расслабиться. Все насмешки внутри меня уже прошли, и я почему-то отнесся к этому более серьезно. Полина обладала каким-то внутренним даром убеждения. Я расслабился. Через какое-то время я почувствовал это место, которое она называла чакрой, я как будто физически его ощутил, оно было как круглое отверстие посреди моей груди. И в это отверстие вдруг начала литься энергия Полины, ее любовь ко всему миру. Это было действительно волшебством. Сбылась моя мечта присосаться к ней как пиявка и пить из нее жизнь. Когда я открыл глаза, я ощущал спокойствие, полный штиль. Было такое чувство, что в голове у меня навели генеральную уборку после убойной вечеринки. Все вокруг стало таким незначительным, мои проблемы вдруг показались мне такой мелочью!

— Что ты со мной сделала? — удивленно спросил я.

— Поделилась любовью, — с улыбкой сказала Полина.

Но счастье мое длилось недолго, буквально через час, может больше все снова вернулось на круги своя.

— Куда все делось? — спрашивал я у Полины.

— Никуда не делось, я отдала тебе энергию, и ты ее израсходовал. Учись создавать свою. Я не буду постоянно с тобой делиться.

Как не будешь? А как же я теперь смогу без этого жить? Ты открыла мне врата в рай, а теперь, вышвырнув за пределы, закрываешь дверь?! Кто так делает? Это нечестно! Я протестую!

— Как я смогу создавать свою? Я не умею! — растеряно отвечал я.

— Я тоже когда-то не умела. Если хочешь, я тебя научу.

Конечно я не хотел. Зачем мне чему-то учиться, когда я могу получить это просто так, без самой сложной работы в мире — работы над собой.

— Как ты вообще этому научилась, откуда все это взялось?

— Я почти год лежала в больнице после аварии, и еще два училась заново владеть и управлять своим телом, поверь, у меня было время заниматься всякой херней, — с улыбкой сказала Полина. — А если серьезно, я очень хотела пойти, я не представляла себе, что остаток жизни проведу в инвалидном кресле, я была не согласна с этим. Все внутри меня протестовало, каждая клеточка моего тела. Я ни на секунду не сдалась, за три года я ни разу не подумала, а может, хватит? Я готова была сделать что угодно, выпить, съесть, колоть, я использовала все тренажеры, что были мне доступны, я пила все лекарства, мне сделали шесть операций, и ничего не помогало. Я не сдавалась, я говорила, хорошо, это не помогает, я попробую что-нибудь еще, опять не помогает, пробуем следующее, опять нет, что там еще осталось? И когда настал момент, что уже ничего не осталось, я перепробовала буквально все, я не понимала, как же так? Ведь должно же что-то быть! Обязательно должно быть что-то еще! Я перепробовала всю традиционную медицину, но ведь осталась еще и нетрадиционная, а там есть, где развернуться! Я начала ходить на иглоукалывание, женщина, которая проводила эти сеансы, рассказывала мне о китайской медицине, и философии, потому что в Китае философия это неотъемлемая часть всех отраслей, в том числе и медицины. Она много рассказывала мне о психосоматике. На тот момент я готова была душу дьяволу продать, только бы снова ходить, я не отказывалась ни от чего. Хорошо, психосоматика, значит психосоматика, будем читать. Времени у меня было предостаточно, я читала все подряд, и дошла до Дао и буддизма. Я думаю именно это в итоге и помогло мне больше всего. Все в твоей голове. Твой мозг может все и им можно управлять. Ты поверишь мне, если я тебе скажу, что ты можешь научиться летать?

— Конечно нет.

— Вот, еще и так категорично, а почему?

— Потому что человек не умеет летать!

— А кто тебе это сказал?

— Да все!

— Вот! Тебе об этом сказали, а так как сказало об этом почти сто процентов людей, у тебя нет причин им не верить.

— Не почти сто процентов, а все сто процентов.

— Ну ты же не общался со всеми семью с лишним миллиардами людей? — с улыбкой продолжала она.

— Это и так понятно. Для этого не нужно пообщаться с каждым человеком на планете.

— А я видела йогов, людей, которые умеют левитировать. Я видела их своими глазами.

— Я тебе не верю.

— Это дело конечно твое, и я не буду тебе доказывать, что я говорю правду. Это кажется абсурдным. Мы поделили все в жизни на возможное и невозможное, и свято в это верим. Когда-то подводная лодка была чем-то невозможным, чем-то из рода фантастики, самолеты, поезда, интернет! Беднягу Джордано Бруно сожгли на костре за то, что он утверждал, что Земля круглая! Мы просто еще не доросли до такого рода прорыва, ментального. Все врачи говорили мне, что я никогда не встану с инвалидного кресла, все! Ни один не сказал даже, что есть хоть какой-то процент, хоть доля процента. Я чудо! И таких чудес полно, просто мы не хотим в них верить, потому что тогда привычный уклад мира рухнет, а как же жить самостоятельно? Своей головой, а? Сложно, а по тому и незачем в чудеса верить. Ты не поверишь, но эта авария дала мне больше, чем вся жизнь до нее.

Эта маленькая рыжеволосая женщина с веснушками на носу не переставала меня удивлять. Сколько же в ней было жизни, сколько решимости! Я не такой как она, я ей и в подметки не гожусь. Я трус. Я совершенно не подхожу ей. Она мне откажет, тут даже нечего и думать. Я пыль по сравнению с ней.

— Человек не рождается со знанием всего на свете, — как бы прочитав мои мысли, продолжала она. — Мы всю жизнь учимся. Это трудно, но это того стоит. Я помогу тебе, но если ты этого действительно захочешь, если тебе это и правда нужно.

Сейчас она говорила уже о нас с ней. Она как будто отвечала на мой незаданный вопрос «Полина, что ты думаешь о том, что бы закрутить со мной роман? Я готов развестись с женой ради этого». Она была готова держать меня за руку, вести, учить, дать мне все. Но я должен был хотеть этого, я должен был начать работать над собой. Может лучше рядом с Фионой? Она никогда не требовала от меня никаких моральных подвигов. Я зарабатывал на жизнь, и этого было достаточно. Я купил дом в приличном районе, две машины, дети учились в хороших школах, у нас не было материальных проблем. Я помогал Фионе готовить, убирать, занимался детьми. Все, ей от меня ничего больше не было нужно. А Полина хочет, что бы я начал думать головой. Работал над собой. Я даже не знаю с чего начать! Мне сорок два года, не поздновато ли? Она бы ответила, что никогда не поздно. С чего начать? Начни с желания. У нее все было предельно просто, и на любой вопрос был ответ. Я понимал, что такой, какой я сейчас есть, я ее не устраиваю, по крайней мере, для того, чтобы завести со мной отношения. Почему я должен меняться? Потому что все, что она может мне предложить, это стать счастливым самому, без нее, и какой-либо другой женщины, и вообще без кого-либо. Не этого ли я хотел, когда увидел ее впервые? Научиться самому вырабатывать эту энергию. Во мне противится лишь мое эго. Она не хотела, чтобы я менялся для нее, она хотела, чтобы я делал это для себя.

6

Утром я пришел на съемочную площадку, там была какая-то суета. Все носятся, что-то делают, я вижу, как демонтируют декорации и оборудование. Что происходит? Я не вижу ни одного актера, нет режиссеров. Где все? Я вижу Диего. Ну наконец, хоть кто-то. Я иду к нему.

— Диего, что происходит? Мы что переезжаем?

— Полина закрыла проект. Нам ничего особо не сказали, — он удивленно на меня посмотрел. — Странно, что ты не в курсе, все актеры уехали еще вчера.

Я был в шоке, все было как в тумане. Как это Полина закрыла проект? Почему? И почему мне никто ничего не сказал?

— А Полина, она тоже уехала?

— Нет, она пока тут.

Я выбежал со съемочной площадки и пулей полетел к Полине. Она была дома, и собирала чемоданы.

— Что случилось? — спросил я Полину, — почему ты закрыла проект?

— Это личное, — ответила она спокойно, и продолжила собирать чемодан.

Где ее волшебная улыбка? Что с ней случилось? Это не моя Полина, это совсем обычная женщина. Где моя Полина? Что ты с ней сделала? Может это ее сестра близнец? Она убила Полину и выдает себя за нее? Что за бред я несу? Я взял Полину за руки и посмотрел в ее глаза, я хотел увидеть в них хотя бы отражение той женщины, которую любил.

— Остановись, — сказал я ей, — прекрати собирать чемодан. Что ты делаешь? Зачем ты уезжаешь? Ты не можешь меня бросить! Пожалуйста, объясни, что происходит!

— Ничего не происходит, — так же спокойно отвечала женщина, поселившаяся в моей Полине. — Я тебя не бросаю. Просто у меня своя жизнь, а у тебя своя. Живи своей жизнью.

Что ты несешь? С чего вдруг ты разделила наши жизни? У меня нет своей жизни, ты моя жизнь! У меня вдруг внутри все сжалось и превратилось в огромный кусок льда, его края были острыми, и он резал меня изнутри. Мне никогда в жизни еще не было так больно. Полина высвободила свои руки из моих ладоней и продолжила собирать чемодан. Что происходит? Я не понимаю! Она не может меня бросить, я умру без нее! Она мой воздух, моя вода, моя жизнь, мое все! Я обнял ее, прижал к себе.

— Прошу тебя, не уезжай, не бросай меня. Я люблю тебя! Я не смогу без тебя жить!

Я начал судорожно целовать ее, она не отвечала. Я посмотрел ей в глаза, там была пустота. Она отстранилась от меня. Я упал перед ней на колени, я прижимался к ее ногам, обнимал их. Меня пробивала мелкая дрожь.

— Не уходи, умоляю, останься со мной. Ты вернула меня к жизни, с тобой я снова обрел счастье. Не бросай меня! Я умру без тебя!

Меня всего трясло. Я целовал ее ноги, вдыхал глубже ее аромат жасмина, теперь он ассоциировался у меня только с ней. С моей жизнью, моей силой и моей слабостью.

— Останься со мной! Я умру без тебя!

— Ты мне не нужен, — все с тем же спокойствием и отсутствием эмоций сказала Полина.

Я был готов услышать что угодно, но только не это. Я отпустил ее ноги, и она продолжила собирать чемодан. Я сидел на полу, разбитый на тысячи мелких кусочков. Казалось, что я сейчас отключусь. Ты мне не нужен. Эта фраза гремела в моей голове как гул тысячи самолетов. Этого не может быть. Она врет. Я ей не верю. Не верю!

Я очнулся от собственного крика. Я спал. Это был сон. Я не сразу это понял. Эта жуткая фраза все еще гремела в моей голове. Я лежал в промокшей постели, я весь был в холодном, липком поту. Это сон. До меня начало доходить. Я встал с постели и посмотрел на часы, двадцать минут четвертого. На улице была непроглядная темнота. Я натянул спортивные штаны и футболку, накинул куртку и вышел из дома. Я пошел к дому Полины. В ее окнах не было света. Конечно она спит, все нормальные люди сейчас спят. Я остановился возле двери подъезда, мой палец завис над звонком. Что я ей скажу? Что мне приснился кошмар, и я хочу удостовериться в том, что она, это по-прежнему она? Что она любит меня и никогда не бросит? Она решит, что я сумасшедший. Мне все равно. Мне нужно увидеть ее, нужно увидеть! Мой палец коснулся звонка. Я жду, затаив дыхание. Никто не отвечает. У меня внутри поднимается паника, вдруг что-то случилось! Может ей нужна моя помощь? Я должен попасть внутрь. Я позвонил консьержу. Ко мне вышел заспанный пожилой мужчина. Он сказал, что Полина вечером уехала с каким-то парнем, и еще не вернулась. Что за парень?! Во мне опять поднялась буря, но уже другая. Во мне кипела ревность. Как так? Какой еще к черту парень? Я никому ее не отдам! Она моя! Только моя. Я представил, что другой мужчина прикасается к ее телу, целует ее сладкие губы, дышит ее ароматом. Во мне вдруг вспыхнула ярость, и я со всей дури ударил кулаком в кирпичную стену дома. Консьерж посмотрел на меня испуганно. Я развернулся и направился к своему дому. Я увидел свет фар, и спрятался за деревом. Это было такси. Из него вышла Полина, она была одна. На ней были спортивные штаны и толстовка, сверху жилет. На ногах кроссовки, волосы забраны в хвост, она была не накрашена. Это было не свидание. Но что она делала вдвоем с каким-то неизвестным мне парнем полночи? Она должна будет мне объяснить! Да конечно, щас же, разбежалась! Она бы рассмеялась мне в лицо, если я потребовал бы объяснений. И была бы права. Кто я такой, что бы требовать у нее каких-либо объяснений? Кто я вообще для нее?

Я вернулся домой и рухнул на диван в гостиной. Больше я не сомкнул глаз. Перед глазами у меня постоянно вертелась картина, как она занимается любовью с другим. Я не мог с этим примириться. Обе мои женщины мне изменяют! Да что же я за кретин? Почему они обе не принадлежат мне? Почему ни одну я не могу удержать? Потому что ты слабак и трус! Ответил мне внутренний голос. Ты не можешь даже поговорить ни с одной из них. Ты боишься остаться один, боишься быть никому не нужным. Ты считаешь себя красавчиком? У тебя куча влюбленных поклонниц по всему миру? Да, это так. Но они не нужны тебе, а те, кто нужен трахаются с другими. Ты ничтожество! Нет, это не так! Заткнись! Не говори мне таких вещей, я не хочу этого слышать! Я был зол и взбешен, я бесился от бессилия. Я не хотел смотреть правде в глаза, не хотел признавать себя проигравшим. Но разве я играл? Разве я участвовал хоть в одной из жизней моих женщин? Я пустил все на самотек, вот и результат. А чего ты еще хотел? Сделай хоть что-нибудь! Ты занимаешься самоуничтожением, но какой в этом толк? Фиона даже не подозревает о том, что ты знаешь о ее интересе к другому мужчине. Что ты сделал, чтобы помешать этому? Ничего! Полина не знает, что ты намерен делать со своими чувствами, и к чему это может привести. Она не знает, что ты готов развестись ради того чтобы быть с ней. Что ты сделал для того, чтобы она стала твоей? Ничего! Ты что, хочешь, что бы все само шло к тебе в руки? Да, хочу. Ты трус! Прекрати бояться, и сделай хоть что-то! Может тогда, хотя бы одну из них ты будешь достоин.

Прозвонил будильник. Шесть утра. Я поднялся с дивана и пошел в душ. Рука болит. Я глянул на нее, и увидел разбитый кулак. Он опух и посинел, на нем была засохшая кровь. Я вошел на съемочную площадку, Полины еще не было. Конечно, полночи кувыркаться с кем-то, где же тут выспишься? Через десять минут она пришла. Она выглядела уставшей. Ее гримировали, я заметил, как она выпила какие-то таблетки. Сегодня была очередная интимная сцена. Франческа вошла во вкус, и сама начала приходить к Генриху. Полина опять выпила таблетки.

— Что ты пьешь? — спросил я ее.

— Обезболивающие, спина болит.

Я и не знал, что у нее что-то болит, она никогда этого не показывала. А вообще, это логично, у нее был сломан позвоночник в четырех местах, в двух был просто раздроблен, ей сделали кучу операций. Конечно это не должно было пройти бесследно.

— Может тебе надо к врачу?

— Ко мне вчера приезжал врач из клиники в Леоне. Все нормально, мне уже лучше.

Она улыбнулась своей волшебной улыбкой. А я почувствовал укол вины. Конечно этим парнем был врач! Мы работаем по четырнадцать часов, ей просто физически некогда заниматься своим здоровьем. Я не должен был думать о ней плохо. Не сравнивай всех с собой, она тебя не предаст, она не ты.

Мы снимали интимную сцену. Обнаженная Франческа лежала в кровати на животе, я встал с постели и налил нам вина. Я смотрел на Полину, она была такой изящной, такой хрупкой. Свет падал так, что я увидел шрамы вдоль всего ее позвоночника. Их загримировали, но рубцы были довольно большими, и под определенным освещением их было немного видно. Мне хотелось целовать каждый миллиметр этих шрамов. Она сказала, что намеренно оставила их, ведь она вполне могла позволить себе пластическую операцию, и удалить их. Но она говорила, что они напоминают ей о том, кем она была и кем стала. Они ее гордость, и она носит их как трофеи. Я подал ей бокал и лег в постель рядом с ней. Мы разговаривали о каких-то дворцовых заговорах. Потом она села на меня верхом, и сказала, что больше не хочет об этом думать, и начала гладить мое тело. Ее руки были такие нежные. Потом она начала целовать мою грудь, меня накрыла волна возбуждения, когда она укусила меня за сосок. Этого не было в сценарии, я опять погрузился в то, какой она может быть в постели. Ее губы спускались по моему животу ниже. Дальше она должна была делать Генриху минет. Мне стало слегка неловко, так как член у меня уже стоял как каменный, а ее губы были прямо над ним. Мне дико хотелось, что бы она хотя бы слегка коснулась его языком. Я видел, что она улыбалась. Интересно, что она сейчас испытывает? Хочется ли ей того же?

— Марк, ты вступаешь — сказал Диего.

Я взял Полину за плечи, и слегка потянул к себе. Она легла на спину, и я начал ласкать ее тело. Я уже знал, где у нее эрогенные зоны, что и как ей больше всего нравилось. Пальцы одной руки она погрузила в мою шевелюру. Я чувствовал, как слегка дрожит ее рука. Мне нравилось ее возбуждать, нравилась ее реакция, ее стоны и сбивчивое дыхание, они были настоящими, она не имитировала, мы практически занимались сексом прямо на съемочной площадке у всех на виду, и то, что тут были зрители, заводило ее, я давно это заметил.

— Полина, переворачивайся.

Полина встала на четвереньки, я пристроился сзади. В этой позе мы были первый раз. Она прогнулась в спине, и мой член уперся прямо в ее влажную щелочку. Мой член обняли ее половые губы, я начал двигаться, и от обилия смазки он скользил прямо по ее клитору. Я чувствовал его. Он становился все больше. Боже, как мне хотелось войти в нее! Я сдерживался, как мог. Ее стоны становились все громче и глубже. Одной рукой она вцепилась в мою руку, лежавшую у нее на ягодице. Она все сильнее сжимала ее, впиваясь в нее ногтями. Ее всю потряхивало. Потом она издала какой-то дикий звук, я чувствовал, как ее тело пронзило судорогой, у нее был оргазм. Настоящий оргазм! Господи, как же самому не кончить прямо сейчас! Она вскинула свое тело, и прижалась ко мне спиной, ее оргазм еще продолжался. Обеими руками я обнял ее за живот, мои губы были прямо у ее уха, и я ухватил ими ее мочку. Потом случилось страшное. Мы продолжали имитировать движения, и, видимо от обилия ее смазки мой член скользнул в нее. О боже, я сейчас точно кончу! Он был так глубоко в ней, я чувствовал, как горячо было у нее внутри. По инерции она сделала еще одно движение, и тут ее накрыл еще один оргазм. Все это произошло буквально в считанные секунды, мы даже толком не успели понять, что случился конфуз. Она остановилась, слегка повернув ко мне лицо, чтобы никто не видел, и тихо шепнула «прости», и хотела встать с моего члена. У меня в голове что-то перемкнуло, обеими руками я обнимал ее тело, я прижал ее к себе и не дал ей встать. Она особо не сопротивлялась. Но тут я услышал слово-приговор «снято», и мне пришлось ее отпустить. К ней тут же подошла ассистентка, она дала ей халат и телефон. Ее телефон разрывался уже долгое время. Я ушел в туалет. Я сидел на унитазе и осмысливал произошедшее. Все вышло из-под контроля. Я мог бы попытаться объяснить ей, что так бывает, и такое случается на съемочной площадке, действительно, бывает разное. Я мог бы отовраться. Но нужно ли мне это? Может это как раз повод начать с ней разговор, на который я никак не мог решиться? Да, это знак. Я сейчас пойду и поговорю с ней. Ну или хотя бы начну разговор, который мы продолжим позже. Я вышел из туалета, и начал искать Полину. Я нигде не мог ее найти. Я увидел Киру, ее ассистентку, та была в слезах, ее всю трясло. Она сказала, что Полина срочно улетает в Москву, она уехала в аэропорт прямо отсюда. В Москве случилась авиакатастрофа, один из ее самолетов упал при взлете. На борту был один пилот и личная помощница Полины, ее правая рука, она занималась всеми ее делами. Они оба выжили, пилот был в тяжелом состоянии, помощнице повезло больше, сейчас они находились в одной из клиник Полины в Москве. Я был в шоке. Мне хотелось поехать в аэропорт, и поддержать Полину, ведь она не могла улететь так быстро. Потом я подумал, что ей сейчас не до меня. Но мне хотелось хоть как-то поддержать ее. Я позвонил, но она не брала трубку.

Весь наш съемочный состав потрясло это происшествие. Конечно, это был не первый упавший самолет в мире, авиакатастрофы хоть и редко, но все же случаются. Одно дело, когда ты видишь это по телевизору, или слышишь по радио, и совсем другое, когда это происходит с кем-то знакомым. Начинаешь задумываться. Это случилось не где-то там, а тут, с моим знакомым, или знакомым знакомого. Когда что-то действительно страшное происходит где-то там, ты смотришь и думаешь, нет, со мной такого не случится, а когда это происходит где-то рядом, твоя уверенность уже не так сильна.

7

Сейчас мы с Полиной были главными персонажами в сериале, и мы были в каждой серии, вообще сейчас почти весь сюжет смыкался вокруг нас. Так как Полины не было, почти все съемочные работы были остановлены. Полина не могла сказать точно, когда она вернется, и всех распустили. Я лежал в постели своей квартиры уже второй день. Меня одолела такая лень. Мне нужно было ехать домой, к Фионе, мне нужно было с ней поговорить, но я никак не мог себя заставить. Мне позвонила Ирен, голос у нее был обеспокоенный.

— Тебе нужно срочно ехать домой, — сказала Ирен.

— Что-то случилось?

— Когда ты последний раз разговаривал с Фионой?

— Не знаю, дня три назад.

— Ладно, слушай. Будет неприятно, но лучше ты от меня это услышишь. Я сейчас в Эдинбурге. Я случайно встретила Монику, и она вывалила на меня кучу грязных сплетен. У Фионы действительно был роман с тем парнем. Сначала он клялся ей в вечной любви, а потом бросил ее, когда понял, что она хочет большего, чем просто интрижку на стороне. Он сделал это на публике, при большом количестве людей. Он наговорил ей всяких гадостей, о том, что если захочет жениться, то найдет себе девицу помоложе и без детей, и все в таком духе. Я только что звонила Марго, она сказала, что мама третий день не вылезает из постели и все время плачет. Она хотела позвонить тебе, но решила, что не будет поднимать тебе нервы, ты ведь и так должен скоро вернуться.

Я тяжело вздохнул.

— Ты опять назовешь меня эгоистом, но, честно, только этого мне сейчас не хватало.

— Ты прав, я так скажу, ты эгоист. Но ты сейчас нужен своей семье, Фиона пока еще твоя жена. Марго тяжело, она сейчас полностью занимается всем, домом, Гленом, матерью в депрессии. Тебе не кажется, что это многовато для тринадцатилетней девочки? Тем более ты сейчас ничем не занят.

— Ты знаешь, на что надавить. На мое вечное чувство вины. А ты долго еще пробудешь в Эдинбурге?

— У меня отпуск на неопределенное время. Я устала, и хочу побыть дома. Так что я тебя жду.

Вечером я улетел домой. Я позвонил Марго, и сказал, что возвращаюсь. Ирен встретила меня в аэропорту.

— Ну что, страшно было лететь? — спросила она.

— Честно говоря, страшновато. Я никогда не боялся летать, до этого момента я вообще никогда не думал о катастрофах.

— Что у вас с Полиной?

— Много всего, я даже не знаю, с чего начать. Но не сейчас. Ты права, сейчас я должен думать о своей семье.

— Как будешь вести себя с Фионой?

— Не знаю. Зависит от нее. Она сейчас в стрессе, а в таком состоянии она может мне высказать все, что накопилось. Скорее всего, она начнет обвинять меня в том, что у нее случилось. Мол, если бы у нас с ней все было хорошо, то она не спуталась бы с этим парнем, и не вышло бы того, что вышло. Я не знаю что будет, но нам точно нужно поговорить вообще обо всем. Нужно что-то решать.

Ирен высадила меня возле дома и уехала. Марго выбежала встречать меня на улицу.

— Привет мой золотой крольчонок! — сказал я, обнимая дочь, я так соскучился по ней.

— Пап, пожалуйста, только не кричи на маму, она и так все время плачет.

— Я не собирался этого делать.

— Тебе Ирен уже рассказала эту глупую историю, которую выдумала эта Моника? Не верь этому, это все вранье.

— Мы разберемся, малыш, не переживай. Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Был поздний вечер и Глен уже спал, я зашел к нему в комнату, поцеловать. Потом зашел в свою комнату. Горела ночная лампа, Фиона лежала в постели, она была задом ко мне, но я видел, что она не спит. Я представил себя на ее месте, и мне вдруг стало очень жаль ее. Я сел на край кровати, она все также лежала не шевелясь. Я снял ботинки, лег рядом и обнял ее сзади. Я почувствовал, как содрогнулось ее тело, она плакала. Я развернул ее к себе и крепко обнял.

— Пожалуйста, не бросай меня, — говорила Фиона сквозь слезы. — Прости меня.

— Все будет хорошо.

Фиона прижималась ко мне всем телом и беззвучно рыдала. Я гладил ее и повторял только одну фразу «все будет хорошо». Не знаю, сколько мы так лежали, она заснула. Я держал ее в своих объятиях и думал о том, как же это все некстати. Я не могу сейчас от нее уйти, это было бы подло. Вся эта история касалась не только ее, но и меня. Этот придурок решил повыделываться, и устроить шоу, а это уже касалось моей репутации. Я решил посмотреть есть ли что-то по этому поводу в интернете. Было видео, кто-то заснял все это на телефон. А я-то думал, что хуже уже некуда. Я написал Ирен, попросил достать адрес этого парня.

Утром я проснулся один, Фиона повезла детей в школу. Отлично, она хотя бы выбралась из постели. Ирен прислала мне адрес, и я поехал туда. Парня звали Йен, ему было двадцать шесть лет, он был актером театра, и хотел играть в кино. На мое счастье он оказался моим горячим поклонником. Именно по этой причине у него завязался роман с Фионой. И о чем только думают люди? Поклонники иногда могут быть крайне опасны. Это же надо, из симпатии ко мне спать с моей женой! Уму непостижимо! Если бы этому всему просто были бы свидетели, дело можно было бы замять, но видео…

— Ты хоть понимаешь, в каком свете меня выставил? — спрашивал я у Йена, сидя у него в гостиной. — Если тебе плевать на Фиону, моя карьера, как я понимаю, тебе небезразлична?

— Слушай, я был пьян, и вообще ни о чем не думал. Сейчас я сожалею, что все так вышло, я бы все исправил, но не знаю как. В интернете уже ходит видео.

— Ты актер, она жена актера, скажешь, что вы просто решили пошутить, и играли какую-то сценку. Я пришлю к тебе одного моего знакомого журналиста. Идет?

— Идет.

Слава богу! Я ехал и ненавидел Фиону. Мало того, что этот пацан унизил ее на глазах у всего театра, так и мне сейчас пришлось унижаться, выгораживая ее. Так мерзко я себя еще никогда не ощущал! Я не хотел ехать домой и видеть Фиону, я поехал к Ирен.

— Ну как все прошло?

— Я сейчас ненавижу ее. Ты даже не представляешь, как дерьмово я сейчас себя ощущаю! Мне хотелось разбить ему морду, у меня так кулаки чесались! Не только потому, что он спал с Фионой, для него все это было каким-то приколом. Он не понимал того, что он разбивает чужие жизни, пока я ему этого не объяснил. Он просто напыщенный придурок, который самоутверждается за счет других. Но есть и свой плюс, он согласился опровергнуть все, и сказать, что это была шутка, и они просто играли сценку. Я знаю, что в это мало кто поверит, но это лучше, чем ничего.

— Зачем ты поехал сам? Отправил бы Серджио.

— Нет, это семейное дело, незачем привлекать третьи лица.

— Что ты будешь делать с Фионой?

— Не знаю. Я конечно очень зол на нее, но я понимаю, что она не хотела, что бы все так обернулось. Если бы я сам был не без греха, наверное, мы бы развелись.

— Так что там с твоим грехом?

— Я не могу без нее жить. Я люблю ее, — я улыбнулся. — Даже одна мысль о Полине делает меня счастливее. Она свет в моей жизни. Я решился поговорить с ней, а там будь, что будет. Она подала в суд на обслуживающую компанию, это их вина, что самолет упал. Там были какие-то неисправности, но они все равно выпустили самолет в рейс, не сказав ничего пилоту. Так как самолет частный внимания к нему меньше, чем к государственному. Пока идут разбирательства, когда назначат дату суда, она вернется.

— Ты перестал бояться того, что она тебе откажет?

— Мне кажется, что она не откажет. К тому же, я думаю, что она уже в курсе всей этой истории с Фионой. Ладно, расскажи лучше, как у тебя дела? А то мы все время только обо мне и разговариваем.

— Тебе сейчас это нужнее. Тем более у меня сейчас нет ничего интересного.

Мы еще долго болтали с Ирен, она рассказывала о фильме, в котором снялась, он скоро должен был выйти на экраны. Я успокоился и решил, что пора ехать домой. Я заехал в школу за детьми. Мы с Марго сидели в парке и ждали конец последнего урока Глена.

— Папочка, как хорошо, что ты приехал, — говорила она, обнимая меня. Потом вдруг лицо ее стало серьезнее. — Скажи, вы с мамой разведетесь?

Я не знал, что ей ответить.

— Пока мы об этом не говорили. Не грусти, крольчонок, все будет так, как должно быть. У меня есть одна очень умная подруга, она всегда так говорит.

— Если вам с мамой плохо друг с другом, то вам лучше развестись.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Правда! Родители Адель, девочки из моего класса, развелись в прошлом году. Она сначала очень расстраивалась по этому поводу. Но теперь ее мама начала встречаться с Гордоном, и она стала гораздо счастливее, чем была с ее отцом. Они все вместе ездят путешествовать, ходят на танцы, и вообще они с мамой стали ближе друг к другу. Я тоже хочу, что бы вы оба были счастливы.

— И когда ты успела так повзрослеть? — с улыбкой спросил я.

— Давно, пап, ты просто не замечаешь, потому что у тебя в голове свои проблемы. Как бы все не закончилось, пообещай мне, что я всегда останусь твоим крольчонком.

— Конечно, мой золотой малыш, ты всегда будешь моим самым пушистым крольчонком.

Прибежал Глен, и мы поехали есть мороженое. Глен увлеченно рассказывал, чему их сегодня учили в школе. Несмотря на то, что у них с Марго была разница в шесть лет, она играла с ним, они вместе смотрели фильмы и мультики. Через два дня наступит рождество, и мы заехали на елочный базар, и купили большую, пушистую елку. Мы все вместе, с детьми и Фионой наряжали ее. Было тихо и спокойно. Мой знакомый журналист, которого я послал к Йену прислал мне ссылку на уже опубликованное видео, где Йен рассказывает выдуманную историю опровержения предыдущего видео.

— Иди сюда, — сказал я Фионе, — у меня есть для тебя рождественский подарок.

Я показал ей видео, пока Марго накрывала на стол.

— Спасибо, — очень искренне сказала Фиона, — Марк, прости меня!

— Мы больше не будем об этом вспоминать, — сказал я, обнимая ее.

Больше мы об этом не разговаривали. На следующий день мы поехали за подарками для детей. После того, как новое видео разлетелось в интернете, нам снова начали звонить друзья, и здороваться на улице. Для Фионы хуже всего было то, что все это было публично. Ей казалось, что все вокруг тычут в нее пальцем, она боялась даже выходить из дома за продуктами. Но после второго видео все вернулось на круги своя. Сейчас я чувствовал себя хозяином положения, мы с Фионой поменялись ролями. Я вздохнул полной грудью. Я словно эстафету передал ей свое чувство вины. На самом деле она сама была виновата во всем, что случилось. Если бы она не отказывалась решать свою давнюю проблему, которая встала между нами, всего бы этого не произошло. Она словно дала мне зеленый свет на отношения с Полиной.

Я пробыл дома почти три недели, за это время мы ни разу не занимались сексом. Потом позвонил продюсер, и сказал, что Полина возвращается, и съемки возобновляются. У меня был последний день дома, Фиона отправила детей к маме, и устроила романтический ужин. После него у нас все же был секс. Я не узнавал Фиону, она была просто на высоте. Этим вечером мы словно вернулись на много лет назад, когда мы только поженились. Утром я улетел в Орлеан.

8

— Сказка моя, мой сон наяву, мой свет в темноте, роса на лугу, серенада соловья в ночи. Мечта моя, слабость моя, нектар моей жизни, моя Исида, дурман моего разума, сердце мое, душа моя, жизнь моя, Франческа… — бормотал Генрих, осыпая поцелуями обнаженное тело Франчески.

Да, мужик, я дважды подписываюсь под каждым словом. Полина снова была в моих объятиях. Я снова судорожно целовал ее губы, эти врата в рай, со вкусом чабреца. Прятался в копне ее рыжеватых волос, каскадом разливающихся по ее хрупким плечам. Ласкал губами ее сладкое, нежное тело, словно налитое соком, ее бархатистую кожу, до одури вдыхая этот аромат жасмина. Я сходил с ума, падал в бездну, прикасаясь к ней, все вокруг переставало существовать, ничего не оставалось. Только она. Моя богиня.

Вернувшись, она ничего не сказала о том, что произошло за пять минут до того, как мы расстались. Мы не виделись почти три недели, и вероятно за давностью времени все забылось. Или она сделала вид, что забыла. Я же помнил, как горячо у нее внутри, как ее тело пронзает судорогой от оргазмов, ее стоны и крики…

Что сделала со мной эта женщина? Я пропал. Я окончательно лишился рассудка. Каждую минуту своей жизни я думал о ней. Просыпался и засыпал с мыслью о ней. Я больше ни о чем не мог думать. Я забыл, как меня зовут, потому что помнил лишь ее имя. Все свободное время я летал в каких-то мечтах о нашей будущей жизни. Какой она будет? Она начнется в постели, это однозначно. Еще ни одну женщину в своей жизни я не хотел так сильно, как ее. Вообще, почти все чувства, что я испытывал к Полине, я не испытывал ранее ни к кому, они были новы для меня. Я уже даже не пытался скрывать свои чувства, она все видела, вся съемочная группа все видела. Мне было наплевать. Каждый день проведенный в Эдинбурге, пока Полина была в Москве, я мечтал о том, как снова прикоснусь к ее нежным губам. Как же сладко она целовалась! От ее поцелуев у меня кружилась голова, и земля уходила из-под ног.

— Ты меня пугаешь, — как-то сказала Ирен, когда я вслух говорил все это. — Нельзя так любить одного человека. Ты тонешь в ней.

— Нет, не тону. Я уже давно утонул в ней, и даже не звал на помощь.

— Но что, если она когда-нибудь исчезнет из твоей жизни?

— Меня не станет. Я исчезну вместе с ней.

— Не приведи господи мне когда-нибудь так полюбить! Неужели тебе самому не страшно от этого?

— Страшно. До жути. А еще страшнее мне становится, когда я думаю о том, что никогда бы не встретил ее, и умер бы слепым. До нее я как будто не видел, не различал цветов, не чувствовал вкуса, не слышал даже звуков, не то что музыки, не дышал, не жил. Я знаю, что умру без нее, но я рискую, потому что та жизнь, которая была до нее, не имеет никакого смысла.

Полина, моя сияющая своей волшебной улыбкой красавица. Она отдавалась мне до последней капли на съемочной площадке. Я видел этот бешеный взгляд с пожаром внутри. Ощущал легкую дрожь во всем ее теле. Она хотела меня. Часто она с такой нежностью смотрела на меня, бывало, просто подойдет, и прижмется ко мне всем телом на полминуты. Обнимет так, что еще на неделю хватит. Она любила меня. Я чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Так прошло еще два с половиной месяца. Все время мы были вместе, всегда и везде. Мы только что вдвоем в туалет не ходили, и не спали в одной постели. Но бывало и такое. Мы спали вместе в трейлерах, пока снимали эпизоды без нас. Я засыпал, обнимая ее, и просыпался, утопая в ее волосах, разметавшихся по подушке. Мы вместе завтракали, обедали и ужинали, пили кофе и выпивали, ездили к ней в усадьбу под Дижон. Мы были как в раю.

Почему я все еще не поговорил с ней? Я не хотел переступать эту черту. Сейчас мы официально коллеги и друзья, мы можем спокойно вместе кушать и спать на одном диване. Кем мы станем после пересечения этой черты? Любовниками. Ворами. Я стану очередным неверным мужем, а она любовницей-разлучницей, которая разбивает чужую семью, отнимает отца у детей и так далее. Пока мы еще могли держаться, мы просто были вместе, любили друг друга так, как это было возможно. После пересечения этой черты нам пришлось бы прятаться как преступникам. Счастье было нашим преступлением. И нас бы осудили за него. Нам пришлось бы бороться в этом суде морали и нравов. Я так хотел подольше продлить этот рай, в котором все всё видели, но еще не имели официального права на нападки.

Осуждение. Кто дал людям право на него? Иногда мне хотелось встать посреди съемочной площадки и закричать «Что вы знаете о моей жизни? Что вы вообще обо мне знаете? Кто вы такие, чтобы судить меня? Проживите мою жизнь, и если у вас еще останется хоть капля непонимания, тогда судите!». Почему вообще люди склонны к осуждению? Из зависти? От того, что кто-то другой делает то, на что он сам не решается? Из трусости. Что бы пойти против общественных устоев нужна смелость, нужна решимость, нужен бунтарский дух в конце концов! А много ли вы встречали бунтарей? Не подростков, а взрослых людей, не душевнобольных, а вполне адекватных, здоровых людей. Много ли вы их встречали? Положа руку на сердце, я совершенно точно могу сказать, что я не встречал ни одного. Я не встречал! Они как призраки, о которых мы знаем из истории, видим в кино, читаем о них в книгах, газетах и журналах. Но вживую? Нет. Я не встречал. Мне было страшно становиться одним из них, но желание вырваться наконец из этой тюрьмы, из этого медвежьего капкана, вздохнуть наконец свободно и полной грудью перевешивало все страхи. И еще один очень важный момент, рядом со мной была женщина, которая меня бы в этом поддержала. Полина была из тех людей, которые тоже похожи на призраков, они имеют важную отличительную черту — преданность. Я на сто процентов знал, что когда она скажет мне да, это да будет касаться всех аспектов моей жизни. Говоря мне да, в ее глазах мы переставали бы быть Марком и Полиной, теперь это были бы МЫ. А МЫ не могут быть по отдельности. МЫ, это значит вместе, даже если она со мной не согласна, она все равно морально меня поддержала бы. Это то, что пытался делать я, и никогда не делала Фиона. Сейчас, я готов был к осуждению. Я был не один. Но не сегодня, я хочу еще немного побыть в раю.

— Мне хотелось бы скрыться хотя бы на недельку на каком-нибудь необитаемом острове, — как-то сказал я, обнимая ее такую теплую со сна, когда мы спали вместе в ее трейлере. — Где не было бы журналистов, и вообще людей.

Она загадочно улыбнулась.

— У меня есть такой остров, — сонно сказала она.

— Правда? Где?

— На Багамах, я купила его два года назад. Он маленький, почти два гектара. На нем только дом и пальмы, и еще пристань, и бесконечно белый песок пляжа вокруг всего острова. Ты бы видел какого цвета там вода! В ней хочется умереть. Если мне суждено утонуть, то я хотела бы утонуть именно там.

А мне хотелось бы утонуть в твоих бездонных глазах, подумал я. Никакая лазурь морской воды даже Багамских островов не сравнится с ними. Боже, как же я был счастлив!

9

Позже мне позвонила мама. Я хорошо знал ее, по тому как она разговаривала, по тону, по паузами между словами я понял, что она хочет сказать мне что-то важное, но никак не может подобрать слов.

— Мам, я уже понял, что ты хочешь мне что-то сказать, не переживай, выдохни, и просто скажи это.

— Мне звонил твой отец, у него рак и он умирает.

Я молчал. Я не чувствовал совершенно ничего. Этот человек был для меня совершенно чужим. Сейчас я даже не мог вспомнить, как он выглядит.

— А мне ты зачем это говоришь?

— Он хочет тебя увидеть.

— Зачем? — удивился я, — тридцать девять лет он не хотел меня видеть, а теперь вдруг вспомнил о моем существовании?

Я говорил совершенно спокойно, я не был зол или растерян, я был просто удивлен.

— Знаешь сынок, когда подходишь к концу свей жизни, начинаешь ее переоценивать и переосмысливать. Становятся очень явными все ошибки. Ты понимаешь, что исправить уже ничего нельзя, но ты хотя бы можешь сказать своим близким, что ты сожалеешь.

— Мам, ты что-то путаешь, я не близкий ему человек. Я ему никто.

— Это он тебе никто, но не наоборот. Мне надо многое тебе рассказать. Пожалуйста, давай съездим к нему. Он доживает последние дни в больнице.

Мне не хотелось даже на несколько часов расставаться с Полиной. Я не любил когда заканчивался день, потому что мне целую ночь придется провести без нее. А тут мне надо было уезжать на несколько дней. Черт, да только до Сиднея лететь сутки, или около того, да еще и с пересадками.

— Мам, я подумаю, ладно?

— Хорошо, родной, только думай быстрее. Мы можем просто не успеть.

Я сидел в задумчивости. Ко мне подошла Полина, и протянула бумажный стакан с кофе.

— О чем думаешь? — с такой нежностью в голосе спросила она.

Я не знал, рассказывать ли ей обо всем этом. Мы никогда не разговаривали о моей семье. Она знала, что мои родители развелись, когда я был еще маленький, но никогда не расспрашивала об этом. Ответить сейчас на ее вопрос, означало рассказать все, что я думал по этому поводу. Меняли декорации, и время как раз было. Почему бы мне ей и не рассказать? Ведь ближе ее у меня никого нет.

— Помнишь, я рассказывал, что мой отец переехал жить в Сидней?

Полина кивнула головой и селя рядом.

— Мне сейчас звонила мама, сказала, что у него рак, и он умирает. Он хочет меня увидеть. Мама просит меня поехать с ней в Сидней.

— Ты не хочешь ехать?

— Мне нечего там делать. Он совсем чужой мне человек. Я не рассказывал тебе об этом.

— Мне и не надо рассказывать, я сама все вижу. Ты говоришь, что тебе нечего там делать, потому что он чужой тебе. Тогда ответь, зачем ты ездил со мной в Леон на открытие клиники? Ты сам вызвался, и даже Ирен подключил. Ведь все эти люди тоже были тебе чужими.

— Ты опять задаешь мне вопрос, на который у меня нет ответа.

— У тебя есть ответ. Даже у меня он есть.

— Тогда ответь на него сама.

— Зачем? Это же не мне нужно. У меня нет проблем с родителями.

— У меня их тоже нет.

— Тогда почему ты не хочешь ехать?

— Мне это не интересно. Я ездил в Леон, потому что там была ты, это была твоя деятельность, и мне хотелось тебя в этом поддержать.

— Хорошо. Хочешь, я поеду с тобой? Все равно съемки остановят на время твоего отсутствия.

Я задумался над ее предложением. На мое удивление перспектива все равно не становилась радужной. Мне казалось, что я не хочу расставаться с Полиной, но она предложила поехать со мной. Так почему же во мне все равно противится этой поездке все мое естество? Я не находил ответа, и ища поддержки посмотрел на Полину. Она встала, и, хорошо размахнувшись, дала мне смачную пощечину. Я опешил. Мне было больно и обидно. Я не понимал, чем заслужил это. Я не задавал вопросов, я просто удивленно смотрел на нее. Я сидел на краю дивана, она встала на колени между моих ног, и ее лицо оказалось прямо напротив моего.

— Прости меня, — сказала она так ласково, гладя своими нежными ручками мое лицо, и глядя мне прямо в глаза.

Она очень нежно поцеловала меня в то место, по которому ударила. Оно горело огнем, при всей своей хрупкости рука у нее оказалась очень тяжелой! Я слегка улыбнулся ей, моя обида отступила. Полина селя рядом.

— Что сейчас произошло? — спросила она.

— Ты меня ударила. Правд я так и не понял за что.

— Если бы я тебя сейчас об этом не спросила, ситуация была бы исчерпана?

— Думаю да.

— Почему?

— Ты извинилась, я тебя простил.

— Зачем ты меня простил?

— Как зачем? А зачем мне на тебя злиться?

— Не знаю. А зачем люди вообще злятся друг на друга?

— Наверное, потому что их обида слишком велика. И этой обидой один человек наказывает другого.

— То есть если бы ты меня не простил, ты бы ходил и дулся, тем самым наказывая меня?

— Ну да.

— А сам ты при этом, что испытывал бы?

— Наверняка мне самому бы было неприятно все это. Я сейчас вспомнил рассказ тети Сони, о том как они поссорились с Гансом.

— То есть прощение нужно не только тому, кто тебя обидел?

— Наверно.

— Нет, не наверно, не надо просто соглашаться со мной. Кому плохо от обиды? — уже повысив голос, спросила Полина.

Чайник начинал закипать, и мне не хотелось обжечься его паром. Я понял, что халявы не будет, и придется думать самому. Но к чему она все это ведет? Ведь это все совершенно не связано с тем, о чем меня просила мама.

— Видимо самому человеку, который несет в себе обиду, — ответил я.

— Бинго! Человек, обидевший тебя, может забыть о том, что сделал уже через пять минут после поступка. А ты можешь еще неделями носить в себе эту обиду. Не прощая другого мы делаем хуже только себе. Наказывая другого своей обидной, ты наказываешь в первую очередь себя самого. Ты обижен на отца, потому и не хочешь ехать в Сидней. Признайся в этом, не мне, а самому себе.

— Я, конечно, не в восторге, от того, что его не было рядом на протяжении всей моей жизни, но я не могу сказать, что мне больно от этого, или, что я сильно обижен на него.

— Вернемся к началу. Тогда почему ты не хочешь ехать?

Полина ласково погладила меня по щеке и ушла.

Вот она всегда так делает! Поднимает муть из того, что уже давно осело и стало плотным слоем ила на дне, и уходит. А я остаюсь один в этой горькой мутной воде. Я ничего в ней не вижу. Мне хочется, что бы она взяла меня за руку и показала куда же мне нужно плыть. Но она меня постоянно бросает, потому что как только я касаюсь ее руки, я отдаюсь полностью в ее власть, и она делает за меня эту работу. Я просто закрываю глаза и, держась за ее руку, плыву туда, куда она меня ведет. Ей трудно бросать меня, я всегда видел это по ее глазам. Но так надо, иначе так я никогда ничему не научусь. Я протестую, но понимаю, что она права.

Ладно, время у меня есть, тем более объявили дополнительный перерыв. Хорошо, я попытаюсь ответить на этот вопрос, почему я не хочу ехать. Я взял лист бумаги и ручку. Полина всегда заставляла меня делать это, писать свои мысли, рисовать их, не важно, но как-то изображать на бумаге. Когда все уже написано, ты смотришь на этот лист, и все сразу становится ясно. Это как зеркало, я мог бы побриться и без него, за многие годы этот процесс был доведен до автоматизма, и я делал это не задумываясь. Я как-то брился на ощупь. Это Полина заставила меня бриться без зеркала, когда пыталась объяснить мне, зачем нужно расписывать свою проблему на бумаге. У нее всегда было практическое занятие к философским мыслям. Я трогал свое побритое лицо, и мне казалось, что все чисто, или я чувствовал кое-где щетину, и добривал. Это долго и неудобно. Гораздо проще смотреться в зеркало, тогда весь процесс займет не более пяти минут. Так и с мыслями. Это удивительно, предельно просто, и очень эффективно. Когда ты написал все, ты больше не путаешься в мыслях, они все перед тобой, и ты начинаешь видеть выход из положения.

Итак, начнем. Почему я не хочу ехать? Я не хочу расставаться с Полиной. Она поедет со мной. Я все равно не хочу ехать, почему? Я не хочу его видеть. Почему? Потому что он не заслужил этого. Не заслужил? Ну раз мне плевать на него, почему я думаю о его заслугах? Потому что я обижен на него. Полина права. Пауза. Я признался в этом. Что дальше?

Я сидел в прострации. В голове у меня не было ни одной мысли. Я почесал щеку, по которой Полина всекла мне своей хрупкой ладошкой. Прощение. Я должен простить его? Нет! Я хочу, что бы он умер с чувством вины! Они не сошлись с мамой, но никто не запрещал ему общаться со мной. Не важно, что мы жили в разных концах планеты, не обязательно было со мной видеться. Я подолгу не вижу своих детей, но они знают, что я люблю их, что они мои родные, что у них есть отец! Марго часто звонит мне и рассказывает о своих проблемах в школе. Странно, но не на все темы она может поговорить с Фионой, о чем-то ей проще поговорить со мной. Мои дети знают, что я существую. Что я их не брошу. Что мешало ему общаться со мной по телефону? Написать мне живое письмо, если он не мог позволить себе телефонные разговоры? Хотя бы раз в году поздравить меня, своего сына, с днем рождения? Спросить что у меня на сердце? О чем я мечтаю? Что у меня получается и не получается? Ведь это нормальное желание, знать все о своих детях. Я знаю это, потому что я сам отец. Когда Глен засыпает у меня на руках за просмотром мультика, я думаю о том каким он вырастет. Что ему будет больше нравиться, наука или искусство? У него была склонность к математике и точным наукам, а оба его родителя были творческими людьми. Как можно не интересоваться тем, кем может стать твой ребенок? Может он изобретет что-то колоссальное, а может и нет. В любом случае я буду гордиться своим сыном. Какие девочки будут ему нравиться? Рано или поздно он женится. Как можно пропустить свадьбу своего сына? Я не могу себе представить наиболее важных дел, чем свадьба моего ребенка! А он все пропустил! Ему не была интересна моя жизнь. Где он был, когда был так нужен мне? Отца мне заменил дедушка, и я бесконечно благодарен ему за это. Но мы с дедушкой были из разных поколений. Проблемы отцов и детей это мелочи по сравнению с проблемой дедов и внуков. Мой дед пережил войну, и она навсегда отпечаталась в его сердце. Он был консервативным, одним из тех, кто часто говорит «а вот в наше время…». Между нами было немало противостояния, но он был мужчиной, и помогал мне в тех вопросах, с которыми я не мог прийти к маме. У меня уже был отец в лице деда. Что теперь от меня хочет этот человек? Мама сказала, что он хочет извиниться. Но простить его это не так просто, как к примеру простить Полину, за то что она треснула меня. А челюсть до сих пор болит! Не обольщайтесь, видя милых, хрупких девушек, в них может скрываться недюжая сила! Так о чем это я? Об отце. Он не заслуживает моего прощения. Но Полина треснула меня не просто так, и не просто так с такой силой, она хотела, чтобы боль напоминала мне о сути вопроса. Зачем нужно прощение? За давностью лет я уже забыл о том, что таю обиду на этого человека, потому и не сразу понял, чего от меня хочет Полина. У меня появилась своя семья, карьера пошла вверх. Зачем мне было думать о детских обидах? Я просто забыл об этом. Забыл или задвинул очень глубоко в себя? Сейчас я все это вспомнил, и внутри меня стало так гадко, противно. Мне хотелось отогнать эти мерзкие чувства, но они были со мной, потому что были частью меня. Полина права, я сам наказываю себя своей обидой. Простить его я должен в первую очередь для себя самого. Осознав это, я вдруг почувствовал какое-то облегчение, как будто какая-то часть моей вселенской обиды растворилась.

Я вышел на улицу. Полина лежала, растянувшись на всю лавку курилки, и ловила своим веснушчатым носиком весеннее солнце. Я приподнял ее голову, сел на лавку и положил ее себе на колени.

— Ты правда полетишь со мной? — спросил я ее.

— Конечно нет. Ты уже взрослый для няньки. Я сказала это для того, чтобы ты понял, что мое присутствие не изменит твоего отношения к поездке. Тем более с тобой будет мама. А мне как раз надо в Бразилию, после авиакатастрофы моя помощница боится летать. А там полно дел, и сами собой они не решатся. Максимум, что я могу для тебя сделать, это дать самолет. Я летала из Рио в Сидней, это ужасно долго, а с комфортом время проходит быстрее.

Позже я позвонил маме и сказал, что поеду. Она не ожидала этого, и думала, что я откажусь. Утром следующего дня она прилетела в Орлеан. Я принял предложение Полины на счет самолета, и мы с пилотами и стюардессами ждали маму в аэропорту. Специально для нас она наняла двух стюардесс, сама она не любила лишних людей на борту, и прошла специальный курс подготовки для стюардесс, что бы в случае чего знать, что делать. Полина не стала меня провожать, она придумала какую-то отговорку. Но на самом деле, мне кажется, что она не хотела встречаться с моей мамой. Я всегда доверял интуиции Полины, думаю мама увидев нас вместе сразу бы все поняла. Но, как оказалось, Полина для этого ей не понадобилась. Она все прочитала по мне одному.

— Боже! Это не самолет, а настоящий летающий дворец! — сказала мама, войдя в самолет. — Эта твоя подруга очень богатая?

— В общем да.

— А почему она тебя не провожала, раз вы такие близкие друзья?

— У нее много других дел.

— Жаль, я бы хотела с ней познакомиться, — с улыбкой сказала мама. — Ирен рассказывала мне о ней.

Я знал, что Ирен не могла ляпнуть лишнего, но так же знал и свою маму, она была очень проницательной. Нужно срочно менять тему, подумал я.

— Как-нибудь познакомитесь. Расскажи лучше про него, зачем он хочет меня увидеть? И как давно ты возобновила с ним общение?

— Первый раз он позвонил мне девять лет назад, он увидел тебя в том фильме про инопланетян.

— Девять лет! — перебил я ее, — ты общаешься с ним девять лет и ничего мне не говорила?!

— Я знала, что ты разозлишься, но он просил не говорить тебе об этом.

— Почему?

— Ему стыдно за то, что он бросил тебя.

— А сейчас, раз уж помирает, то можно все, так? А он не думал, что у меня не будет желания встречаться с ним?

— Давай я расскажу тебе все, а потом ты будешь ругаться и злиться, в общем-то, ты имеешь на это полное право.

Я махнул рукой, мол давай, рассказывай. Я чувствовал, как во мне снова нарастает злость. Полина взбаламутила эту воду, и я опять плыл не зная куда. Когда я вчера думал об этом, все было как-то далеко и как будто не со мной. Но сейчас я сидел в самолете, который направлялся к человеку, на которого я был очень обижен. Я много раз в юности представлял нашу встречу, но не думал, что она действительно когда-нибудь случится. Все мои сценарии не подходили. Что я ему скажу? Я не знал. Полина сказала, что не обязательно ему что-то говорить, нужно просто послушать, что он мне скажет, ведь я лечу туда не ради него, а ради себя.

— Когда мы с Чарльзом познакомились, — начала рассказывать мама, — мы мгновенно влюбились друг в друга. Это было какое-то сумасшествие. Мы жить не могли друг без друга. Мы поженились через два с половиной месяца после знакомства. Нам все говорили подумать и не спешить. Но мы были так влюблены, что все это казалось пустой тратой времени. Еще через три месяца я забеременела. Когда ты родился, мы впервые столкнулись с трудностями. У нас совершенно не было денег. Я содержала нас пока могла работать, а Чарльз все писал свои картины, и надеялся, что его заметят. Он хорошо рисовал, у него были хорошие техники, и видение света, у него было все, кроме настоящего таланта. Я видела это, но ни разу ему об этом не говорила. Я боялась, что он не поймет, как впоследствии и случилось. Когда я выходила за него замуж, я не знала что такое жить с художником. Я должна была посвятить ему свою жизнь. Люди его профессии не обращают внимания на быт. У нас могло быть совершенно пусто в холодильнике, в квартире мог быть дикий бардак, он не обращал на это внимания. Может и я бы не обращала, но у нас появился ребенок. Когда ты начал ползать, то съел полтюбика масляной краски, которая валялась на полу. Тем вечером, сидя в больнице, я поняла, что так жить нельзя. Я нуждалась в помощи, но он не оказывал мне ее. Он жил своей жизнью, а мы с тобой своей. Он считал, что все это мелочи жизни. В какой-то момент у нас совсем было туго с деньгами, мы не платили за квартиру три месяца, и хозяин в один прекрасный момент просто выселил нас. Я оказалась на улице с годовалым ребенком на руках. Это было последней каплей. Я сказала, что уезжаю к родителям, и если мы с тобой ему дороги, он найдет хоть какую-нибудь работу, и только тогда я вернусь к нему. Через два месяца он приехал с цветами, сказал, что нашел работу и снял квартиру. Мы снова начали жить вместе. Он работал на складе, но писать не переставал. Я честно могу сказать, что он очень старался, но у него ничего не получалось. Его зарплаты хватало на оплату счетов, того же, что оставалось не хватало практически ни на что. Он пытался продавать картины, но их мало кто покупал. Он чувствовал себя невостребованным и начал выпивать. Он пил все больше, а писал все меньше, я видела, как он спивается. Я постоянно говорила ему об этом, но он встречал мои замечания с агрессией. Я не хотела его бросать, потому что ему нужна была помощь, я понимала, что он глубоко несчастен. Мы постоянно ссорились. Однажды вы остались с ним дома одни, он заснул в кресле со стаканом в руке, стакан выпал и разбился, а ты начал играться с ним. Ты тогда сильно порезал руку. Я зашла в квартиру и увидела, что мой ребенок плачет, сидя на полу, весь в крови. Я так тогда испугалась. Это было точкой, я забрала тебя и уехала к родителям. Я подала на развод, а он так и не понял почему. Он не понимал, почему для меня сын был дороже его. Мы развелись, и один друг пригласил его в Сидней. Он уехал. Тридцать лет я ничего о нем не слышала, пока он не позвонил. В Сиднее у него начало что-то получаться, и там он получил пусть небольшое, но признание. Когда он только приехал туда, сразу же встретил девушку, именно такую, которая была ему нужна. Которая посвятила ему свою жизнь, терпела его вечное отсутствие, пьянство, измены, была для него служанкой и нянькой. Она родила ему двоих дочерей. Когда он позвонил мне, у него тогда только обнаружили рак печени. Он начал лечение, важной частью которого был отказ от алкоголя. Он сказал, что когда наконец протрезвел, то увидел, что он сделал со своей жизнью. Он очень сожалел, что не общался с тобой все эти годы. Я говорила ему, что никогда не поздно начать, хотя бы попытаться. Но он никогда не отличался смелостью. Он не мог себя пересилить. Он часто звонил мне, почти каждую неделю, все время расспрашивал о тебе, о твоих успехах, о твоей жизни. Он очень сожалеет, что все так вышло, и хочет попросить у тебя прощения.

Мама замолчала и посмотрела на меня.

— Почему ты никогда мне обо всем этом не рассказывала?

— Я не хотела, чтобы ты вспоминал о своем отце и думал что он алкоголик. Он и так бросил тебя, мне не хотелось добавлять еще и это.

Я молчал в размышлениях.

— Что ты думаешь обо всем этом, сынок?

— Еще год назад я сказал бы, что он слабак и трус, и алкоголизм его не оправдывает. Еще год назад я бы вообще не полетел с тобой. У Полины, в чьем самолете мы летим, в Москве и Рио-де-Жанейро есть несколько социальных клиник для алкоголиков и наркоманов. Раньше я считал, что эти люди просто не могут держать себя в руках, что у них нет силы воли, и им плевать на свои семьи. Но она объяснила мне, что алкоголизм это болезнь, ужасная зависимость, о том, как она влияет на человека, на его поступки и действия. Я не хотел в это верить, но потом мы с ней поехали на открытие клиники в Леоне, помнишь, я тебе рассказывал? Там были наркологи, потому что многие из тех, кто попал в несчастные случаи, в тот момент были пьяными или под кайфом. Я разговаривал с одним наркологом, и он мне все популярно объяснил. И мое мнение относительно этого поменялось. Сейчас я по-другому смотрю на это. Тебе нужно было рассказать мне раньше.

— Благослови господь эту девочку! Давай, расскажи мне про нее, я уже поняла, что она тебе нравится.

— Не говори глупостей, мы с ней просто друзья. К тому же у меня есть семья. Как тебе не стыдно обо мне так думать? — уже с улыбкой добавил я.

— Знаешь, когда я первый раз забрала тебя и уехала к родителям, мне встретился один парень. Он приезжал в гости к тетке на летние каникулы, он учился в Оксфорде. Он мне очень понравился. И тогда я задалась этим вопросом морали, я была замужем, но брак мой трещал по швам. Могла ли я изменить Чарльзу? И это притом, что я знала, что он не раз изменял мне. Я поняла, что больше не люблю Чарльза так как раньше, иначе я бы не думала об измене. Он сам убил во мне все чувства к нему. Все чего мне хотелось, это просто быть счастливой. Я знаю, что у вас с Фионой не все гладко. Хоть ты и не говоришь мне об этом, я все равно это чувствую. У вас давно все начало разваливаться, еще до той истории Фионы с этим актеришкой.

— Ты знаешь об этом? О Фионе?

— Мы живем в двадцать первом веке! Может когда я родилась, компьютер еще не изобрели, но научиться им пользоваться мне ничего не мешало. Я видела видео, оба видео. Ты простил ее, потому что больше не любишь, иначе ты не смог бы жить с этим. Но я вижу, что ты весь цветешь, витаешь где-то, постоянно улыбаешься. Ты влюблен. Ты постоянно говоришь об этой Полине, из чего следует, что ты влюблен в нее. Я права?

— Мам, мы можем об этом не говорить?

— Я просто очень хочу, что бы ты был счастлив.

Мамины слова были такими искренними, в них было столько тепла и любви, что мне вдруг захотелось все ей рассказать.

— Ты уверена, что не будешь меня осуждать?

— За что? За счастье?

— Мам, я очень люблю тебя, — сказал я, целуя ей руку, — ты знаешь об этом?

— Я всегда это знаю, мой дорогой.

— Хорошо, тогда я расскажу. Первый раз я увидел ее в Праге…

Мы очень долго разговаривали. Точнее говорил в основном я. Когда я вырос, лет где-то в двадцать пять мы с мамой очень сблизились. Мы начали разговаривать на разные темы, для нас не было рамок. Сейчас я рассказывал ей о Полине все, все что чувствовал, а там было много страсти и желания. Я рассказал ей совершенно все. И мне стало так легко. Кто-то еще кроме Ирен теперь знал обо всем, и этим кем-то была моя мама, и она меня не осуждала. Она внимательно все слушала, она была рада за меня. Единственное, ее смущало то же что и Ирен.

— Сынок, нельзя так любить одного человека.

— Ирен сказала эту же фразу, слово в слово. Но и ей я сказал, что лучше так, чем как раньше. Я хочу жить, хочу дышать, хочу чувствовать. Это все стоит того, поверь мне.

— Марк, скажи, что у нее есть недостатки, а то я начну волноваться.

— Конечно есть, не переживай мама, я не кидаюсь в омут с головой и напрочь закрытыми глазами и ушами. Она не идеальна. Она очень эмоциональна и импульсивна, иногда не сдержана и нетерпелива. Она может взорваться за две минуты, и еще через пять минут снова улыбаться. Может быть я не вижу в этом какой-то проблемы потому что люблю ее, но для меня это не столько недостатки, сколько не совсем положительные ее черты. Хотя с другой стороны, ты всегда знаешь, что у нее на уме, она искренняя, и все говорит в лоб. Она не кинет тебе камень в спину. С ней не будет такого, что ты не знаешь, на что же она обиделась, и ходит три дня дуется и не разговаривает с тобой. Кстати это она научил меня видеть положительное в отрицательном. И в этом вся Полина. В этом контрасте вся ее прелесть. Она не дает тебе расслабиться. Она может быть очень жесткой, если дело касается ее деятельности, я несколько раз слышал, как она разговаривала по телефону по деловым вопросам. Она говорила по-русски, и поэтому я ничего не понимал, но можно было не сомневаться, что на том конце провода человеку не сладко. А обслуживающей компании, по вине которой разбился другой ее самолет, я даже немного посочувствовал. Ее лучше не злить. Но она не истеричка, не подумай, — с улыбкой добавил я, — она просто эмоциональная. К тому же всегда искренне извиняется, если вдруг скажет лишнего, но такое бывает редко. Ее все любят, в нее невозможно не влюбиться. Она очень добрая и чуткая, за всю мою жизнь она вторая женщина, от которой я получил столько любви и поддержки, столько искреннего сопереживания и желания помочь. Первая конечно ты.

— Хорошо, я не буду переживать. Так, когда ты собираешься поговорить с ней?

— Я прям кожей чувствую, что этот момент близится, что-то случится, что само приведет к этому разговору.

— Знаешь, Марго считает, что вы разведетесь с Фионой. Да, и не смотри на меня так удивленно. Она уже давно не маленькая, и видит гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

— Она как-то сказала мне, что может быть по отдельности нам с Фионой будет лучше. Я тогда удивился, но понял, что она поймет, если это случится. Это очень важно для меня. Я очень не хочу, что бы мои дети думали, что я променял их на женщину. Это не так. Счастливый отец сможет дать им больше, чем несчастный.

Пришла стюардесса и сказала, что нам придется сесть в Куала-Лумпуре, потому что впереди обширный грозовой фронт длинной в триста километров и больше шестнадцати тысяч метров в высоту. Еще ни один пассажирский лайнер, коим являлся этот самолет, не падал из-за грозового фронта, но спорить с пилотами никто даже не помыслил. Было объявлено штормовое предупреждение. Для апреля это было нормальным явлением. Оказалось, что у Полины был дом в Куала-Лумпуре. Общаясь с одним из пилотов, тем, что был стареньким, второй отказался от карьеры пилота после крушения самолета, в котором летел, я узнал, что у Полины есть недвижимость по всему миру. Дом нам с мамой очень понравился, он был похож на буддийский храм, в нем было очень спокойно. Мы пробыли там почти два дня. Дождь лил такой, что страшно было в окно смотреть. А потом, не пойми откуда выглянуло солнце, тучи разошлись в несколько минут. Даже не верилось, что еще полчаса назад лило так, что я начинал думать, что начался всемирный потоп. Мама звонила в больницу Сиднея, ей сказали, что отец совсем плох, и чтобы мы торопились. Дали разрешение на полет, и мы тут же продолжили путь. Через восемь часов мы были в Сиднее. Так как прилетели мы уже ночью, в больницу нас не пустили, и нам пришлось ждать до утра. В Сиднее у Полины тоже была квартира.

— Слушай, а мне нравится, что у этой девочки много денег, — с улыбкой говорила мама.

Рано утром мы приехали в больницу. Врач сказал, что мы опоздали, он умер час назад. Я не могу сказать, что был сильно огорчен тем, что мы не успели, но был рад тому, что мы провели с мамой столько времени вдвоем. Здесь была его жена и дочери. Мы немного пообщались с ними. Его жена сказала, что отец оставил мне одну картину, позже мне прислали ее, так как сейчас она была на выставке в Германии. На ней была изображена молодая женщина, в ней я узнал маму, я узнал ее взгляд, так она смотрела на меня, взгляд полный любви.

Мы остались в Сиднее на ночь и рано утром следующего дня улетели назад. Я позвонил Полине и рассказал обо всем. Она сказала, что главное то, что произошло у меня внутри. Я простил его.

10

Из Сиднея мы с мамой прилетели в Эдинбург, прямо перед вылетом мне позвонила Фиона и сказала, что Глен упал и сломал руку. Он не был особо расстроен.

— Пап, ты ничего не понимаешь, гипс это круто! — говорил он с гордостью, как будто этот гипс был его трофеем.

— Что же здесь крутого? Тебе же было больно?

— Совсем чуть-чуть, и я не плакал, я же мужчина!

Я очень рад был увидеть детей, я скучал по ним. Марго была совсем взрослой, красила губы и ресницы, но все также обнимала меня, как в детстве. Фиона была очень внимательной и ласковой, чего я совсем не ожидал, она все время прижималась ко мне и пыталась поцеловать. Я ничего к ней не испытывал. Совсем ничего. Теперь я уклонялся от секса, но она была очень настойчивой, купила новое сексуальное белье, и все же изнасиловала меня. Я не мог отказаться, это вызвало бы подозрения. Она заметила мое хорошее настроение, и вообще сказала, что я изменился. Да, теперь я похорошел, сиял и не хотел спать с ней. Я увидел, что она наконец обратила на меня внимание. Ее роман закончился, чувства к тому парню угасли, и она оглянулась по сторонам. Наверно она сопоставила мое к ней отношение и мое внутреннее состояние, и увидела для себя угрозу. Раньше она никогда не думала о том, что я могу уйти от нее. Теперь она начала расспрашивать меня о моей партнерше по сериалу, и о других женщинах из съемочной группы. Я пытался вести себя хорошо, и даже делать несчастный вид, но это у меня не очень хорошо получалось. Полина была и в этом права. Когда-то мы с ней говорили о том, что несчастным быть проще, чем счастливым. Она говорила, что это не так. Чтобы быть несчастными мы тоже прилагаем усилия, нам только кажется, что это происходит само собой. Мы с ней тогда долго спорили по этому поводу. Раньше мне казалось, что быть счастливым очень трудно, и только для этого человек прилагает усилия, а для того, чтобы быть несчастным нет. Но она сказала мне одну волшебную фразу, после которой я подумал, что может она и права. Она сказала:

— Трюк состоит в том, на что человек делает ударение. Мы или делаем себя жалкими, или мы делаем себя сильными. Количество работы одно и то же. Это сказал Карлос Кастанеда. Силы, затраченные на то чтобы быть счастливым, и на то чтобы быть несчастным ОДИНАКОВЫ. Быть несчастным это тоже работа, она только на первый взгляд кажется легкой, попробуй честно страдать, когда ты счастлив. У тебя не получится!

И у меня не получалось. Моя сладкая нежная хрупкая девочка, ты как всегда права. Я очень соскучился по ней, и не мог дождаться, когда снова увижу ее. Единственное, что меня держало в Эдинбурге это мои дети. По ним я тоже очень скучал. Мне хотелось бы забрать их к себе, и жить с Полиной. Да, это был бы идеальный вариант. Но Фиона тоже очень любила наших детей. Несмотря на то, что они поставили жирную запятую в ее карьере, она никогда не винила их в этом. Они были ее отрадой, и она понимала, что никакие овации не заменят искреннего детского смеха. Она сказала, что так как дети уже большие, и Глен ходит в школу, у нее остается много свободного времени, и она хочет вернуться на сцену. Черный пиар тоже пиар, и эта история с Йеном пошла на пользу для ее карьеры. Ее приглашали в несколько театров.

Я бы мог уже возвращаться, но у Полины были еще дела в Рио. А потом слег с гриппом главный продюсер.

— Я закончила все дела, и могу возвращаться, — говорила мне Полина по телефону, — но Боб заболел, так что я пока останусь в Рио. Обожаю этот город, мне кажется, что я никогда не смогу надышаться им.

— Я был в Рио пару лет назад, но ездил на съемки, и сам город видел только из окна автобуса.

— Хочешь, приезжай ко мне, — как-то стеснительно сказала Полина.

Видимо она тоже по мне соскучилась, и ей тоже не терпелось меня увидеть.

— Хочу! Тем более, дома меня сейчас ничего не держит. Фиона будет петь в одной крупной постановке, и в связи с этим мама пока переехала к нам, чтобы помочь Фионе. Так что я принимаю твое приглашение.

Самолет Полины, на котором мы прилетели, вместе с пилотами был в Эдинбурге, так что мы вылетели прямо этим же вечером. Фионе я соврал, что возвращаюсь на съемки. В Рио была осень. Странно, что апрель, это осень. В Сиднее тоже была осень, но там я как-то об этом не задумывался. Полина встречала меня в аэропорту. Она сидела в красном кабриолете возле ангара, дул теплый ветер, развивая ее волосы и легчайшее платье. Было прямо как в кино. Еще в иллюминатор я увидел ее и ее волшебную улыбку. Сердце у меня выпрыгивало, мне хотелось подхватить ее на руки и целовать, целовать, целовать… Она обняла меня и нежно поцеловала в щеку. Я видел по ней, что целовать она хотела меня в губы. Она была какой-то стеснительной, и слегка краснела, как на первом свидании. Из нее лилась любовь, любовь ко мне, я это очень хорошо ощущал. Я обнял ее и прижался губами к ее загорелому плечу. Ее аромат, как я скучал по нему!

— Ну что ж, — сказала Полина, — будем считать, что ты никогда не был в Рио, так что я буду показывать тебе все!

— Я поспал, поел, принял душ и переоделся в самолете, так что мы можем начать прямо сейчас!

Я горел энтузиазмом. Мне хотелось увидеть этот город, сердце Полины. Она называла Рио-де-Жанейро meu amor — любовь моя, и мне хотелось рассмотреть эту любовь со всех сторон.

— Хорошо. Сейчас мы в аэропорту Галеан, это недалеко от центра, так что мы с тобой сейчас поедем прямо в гущу того, что я так люблю в этом городе.

— Какой-то пафосный район?

— О нет, это средние районы, в них живут обычные люди, можно сказать, что это что-то между трущобами и южным районом, в котором живут люди классом выше, но не богачи. Хоть я и не люблю делить людей на классы, но здесь это бросается в глаза, Рио город контрастов, не только архитектурных, но и социальных.

Мы сели в машину и выехали с территории аэропорта. Несмотря на то, что был одиннадцатый час утра, было жарко. Я, шотландец, не привык к такому климату.

— А что это за мост в никуда? — спросил я.

— Он не в никуда, а в Нитерой, это другой город, мы прокатимся по нему. Он мне очень нравится. Это самый большой мост в южном полушарии, и шестой по величине в мире! Его длина тринадцать с лишним километров, в самой высокой точке он достигает семидесяти двух метров в высоту, представляешь! Это колоссальное сооружение. Мы покатаемся там завтра вечером, когда не будет пробок.

— Вот значит, какие экскурсии ты мне готовишь! А я хотел купаться ночью голышом на пляже Копакабана, — с улыбкой сказал я.

Я пошутил, но в каждой шутке лишь доля шутки, а все остальное правда. Я был не прочь искупаться с Полиной голышом ночью в Рио. Чего я жду? Может это самый подходящий момент для того, чтобы нам сойтись? И она сейчас такая вся нежно-романтичная и скромная, непонятно с чего вдруг. Может она сейчас ждет от меня первого шага?

— Ты не один такой, — вырвала меня из раздумий Полина, — здесь много желающих искупаться голышом именно на этом пляже, так что там круглосуточно дежурит полиция. Но если тебе очень хочется, недалеко от дома, в котором мы будем жить, есть один уединенный пляжик.

— А где мы будем жить? Я думал у тебя здесь свой дом.

— У меня здесь два дома и квартира, мы будем жить в одном из домов. Вообще я могу показать тебе все, и ты можешь сам выбрать. На выбор могу предложить два дома, квартира маленькая, в ней только одна спальня, и вдвоем мы там не разместимся. Эту квартиру я очень люблю, это была моя первая недвижимость в Рио, еще до того как я оформила двойное гражданство. Я сразу влюбилась в этот город, и решила купить здесь квартиру. Потом нарисовалось много моих друзей желающих побывать в Рио, и я купила дом побольше. Ладно, я не буду скромничать, он очень большой, ты поймешь, почему я выбрала именно его когда увидишь. Потом я купила дом в Санта-Терезе, это старый район Рио, там много домов еще с колониальных времен. Этот дом именно в таком стиле, большой и массивный, там много всякой старой мебели. Его я тоже очень люблю, но он далеко от пляжа. Нет, там есть пляж, но он в заливе, а там грязно, мне не нравится, я там не купаюсь, я люблю океан.

Из всего этого рассказа о недвижимости я выхватил одну важную деталь. Она сказала, что вдвоем в квартире мы не разместимся, значит, она не хочет селиться со мной в одной комнате, а значит, что и первый шаг она от меня сейчас не ждет. А ждет ли она его вообще?

Через некоторое время мы оказались в каком-то районе, улочки там были небольшие, двух-трех этажные дома, в некоторых окнах горшки с яркими цветами, повсюду открытые бары. На улицах было тихо, Полина сказала, что еще рано. Потом она припарковала машину, и мы куда-то пошли. В одном из баров женщина в халате подметала пол, она крикнула что-то Полине и улыбнулась. Полина ответила ей, также крикнув через всю улицу. Позже я понял, что для этих районов это нормально, кричать друг другу через улицу или из окна.

— Что она тебе сказала? — спросил я.

— Она со мной поздоровалась и спросила кто ты такой. Я многих здесь знаю.

То, что все спрашивали, кто я такой тоже было нормой, бразильцы не считают это вторжением в личную жизнь. Мы повернули за угол, и попали на рынок. Там было гораздо оживленнее. Полина сказала, что все стараются купить продукты утром, так как утром всегда все свежее. На рынке было шумно и колоритно. Женщина, продававшая рыбу, громко пела какую-то песню и пританцовывала, посыпая рыбу дробленым льдом. Мы с Полиной подошли к ней и Полина начала подпевать ей и тоже танцевать. К ним подошел мужчина преклонных лет и тоже начал пританцовывать. Они закончили петь, и мужчина обнял и поцеловал Полину и что-то начал ей говорить, потом ткнул в меня пальцем, Полина ответила ему, и он подошел ко мне и поцеловал в обе щеки.

— Не пугайся, — сказала Полина с улыбкой, — у них так принято.

Женщина что-то громко говорила Полине, потом достала большую рыбину и показала ей. Полина отвечала ей также громко и с той же манерой. Они поговорили, и мы пошли дальше.

— Видел эту рыбину? Она будет у нас на обед, а Пабло, тот дедок, что целовал тебя, пришлет овощи. Сейчас мы еще зайдем к булочнику.

Булочник стоял возле старенького телевизора, когда он увидел Полину, то начал махать руками и громко что-то говорить, потом поцеловал Полину. Он еще какое-то время говорил что-то возмущенным тоном, тыча в телевизор. Потом ткнул пальцем в меня. Наверное, сейчас тоже будет целовать, подумал я. Точно, без поцелуев не обошлось. Мы не пробыли еще и получаса на этом рынке, а меня уже поцеловало двое мужчин не первой свежести, надо привыкать. Мы вышли из павильона булочника, где-то играла музыка и Полина шла пританцовывая. Между рядами женщины что-то кричали друг другу через полрынка. Я ощущал себя инопланетянином, я как будто попал в другой мир. Было ощущение, что я в большой деревне, где все друг друга знают. Все были очень доброжелательны, ото всех веяло теплом. Мне было очень комфортно. Я смотрел на Полину, она была как рыба в воде среди всего этого. Я понял, что это район совсем небогатый, и за продуктами сюда, скорее всего, ходила прислуга, но Полина была здесь как своя.

— Что он говорил, плохие новости показывали по телевизору?

Полина засмеялась.

— Нет, он смотрел сериал, здесь все смотрят свои бразильские сериалы, и женщины и мужчины, неважно какого возраста, сериалы смотрят все. Это их можно сказать народное достояние. Здесь сериалы не такие как у нас. Есть идея, пишут начало и середину сериала, а чем он закончится, выбирают люди. Так не со всеми сериалами, но со многими. Он ругался, что сериал заканчивается не так как ему хотелось, он отсылал несколько писем, но итог все равно не такой.

— Такое чувство, что у людей здесь не проблем, — с улыбкой сказал я.

— Они здесь есть, поверь мне, и гораздо больше, чем у нас в странах.

Мы вышли из рынка и направились к машине.

— Ты ничего не купила, — заметил я.

— Мне все пришлют домой, здесь так принято.

Как будто отвечая на мой вопрос о проблемах людей, возле машины Полины была ссора. Консьерж дома, возле которого Полина оставила машину, кричал на парня, он толкал его и пытался прогнать. Я слышал, как он несколько раз повторил слово полиция. Парень был весь грязный, со слипшимися волосами и грязными ногтями, я бы подумал что он бомж, но он в общем-то прилично выглядел, только был грязный и весь какой-то дерганный. Он кричал на консьержа и пытался отбиваться, взгляд у него был какой-то не естественный. Полина подошла к ним и погладила парня по плечу. Она что-то ему сказала, и парень замолчал, а потом крикнул что-то, развернулся и убежал. Полина поговорила немного с консьержем, потом мы сели в машину и поехали дальше.

— Я буду признателен, если ты будешь немного комментировать все происходящее, я ничего не понимаю, но мне интересно, — сказал я.

— Когда я приезжаю на этот рынок я всегда оставляю машину под присмотр консьержа, это последний охраняемый дом в этом районе. Если я просто оставлю машину на улице, то могу не найти ее по возвращении. Или там может чего-то не хватать. Этот парень наркоман, он раньше жил в этом доме, пока родители не выгнали его. Проблема наркотиков в Рио очень серьезная, да как и во всей Южной и Центральной Америке. Это отдельная тема. Если ты никогда не сталкивался с наркоманами, для тебя это будет дико. Наркотики здесь можно купить просто на улице. Видишь ту девушку? У нее по любому есть кокаин и трава. Я уже вижу таких людей. Здесь у меня тоже есть социальная наркологическая клиника.

Полина посмотрела на меня, я был немного в шоке.

— Ты чего? Настроение упало? Мы больше не поедем в этот район, а в других это не так явно, хотя бывает везде. К этому трудно привыкнуть, но ты еще не видел действительно страшных вещей, а я не буду тебе их показывать, хорошо? Улыбнись.

Полина посмотрела на меня так ласково, и я решил выбросить из головы наркомана и улыбнулся ей.

— Куда едем, шеф?

— В одно классное место. Оттуда видно половину Рио, и там нет туристов. Сегодня хорошая погода, тумана нет, и все будет хорошо видно.

Мы ехали по зеленой улице, казалось, что из густонаселенного района мы попали в парк. Почти так и было. Мы поднимались все время вверх по извилистой дороге, и наконец остановились. Полина привезла меня на вертолетную площадку. Вид отсюда открывался шикарный, слева от нас была статуя Христа, впереди, чуть справа какая-то другая гора причудливой формы, там были фуникулеры. А впереди открывался вид на залив, справа пляжи и океан. Здесь было прохладно, в воздухе пахло солью. Людей здесь практически не было. Полина стояла рядом и я приобнял ее одной рукой. Она положила голову мне на плечо, и закрыла глаза. Передо мной был великолепный вид, но я смотрел на Полину. Ее лицо было таким умиротворенным, она глубоко вдыхала этот солоноватый прохладный воздух. Грудь ее высоко поднималась под легким платьем с каждым вздохом. Губы чуть раскрылись, и мне так сильно захотелось поцеловать ее. Мое лицо уже медленно направлялось к ней, и в этот момент у нее зазвонил телефон. Я почему-то резко отстранился. Она недолго поговорила с кем-то по-португальски, потом посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я предлагаю поехать домой и пообедать, что скажешь?

Время был уже второй час, и я понял, что проголодался.

— Скажу, поехали. А где твои дома, их отсюда видно?

— Дом, в котором я сейчас живу, и куда мы поедем обедать прямо за нами, через вооон ту гору, она называется Два брата, и еще дальше за следующей горой, так что его не видно. Второй тоже мы не увидим, так как он далеко, но я могу ткнуть пальцем в его направлении. Видишь самолет взлетает, вон там? Да, это аэропорт Сантос-Дюмон, дом левее. Зато видно дом, в котором моя любимая квартира, он возле той горы с фуникулерами, видишь вон там, между горами три белых дома? Мой первый к той горе, что ниже. Это гора называется Урка, а за ней Сахарная голова, сегодня мы будем провожать на ней закат. Тот пляж, что спрятался рядом с ними особенный, он маленький и неказистый, но когда садится солнце, он становится розовым, а потом красным, даже вода кажется розовой. Он так и называется Красный пляж. А красный он, потому что в его песке много рубиновой крошки, практически пыли. Это очень красиво, из-за этого пляжа я купила квартиру именно здесь.

Я смотрел на Полину, она с таким удовольствием рассказывала об этом городе, он был для нее чем-то особенным. Она говорила, что любит его больше чем Москву. Я заметил на ее телефоне яркий чехол, на нем была надпись ярко-желтого цвета.

— Что здесь написано? — спросил я, указывая пальцем на телефон.

— «Жизнь это праздник. Неужели ты пропустишь его?» — с улыбкой ответила Полина. — Если кому-то в жизни не хватает праздника, то ему однозначно надо в Рио!

— Почему ты тогда не переедешь жить сюда с концами?

— Потому что я русская, и я люблю свою страну. Я там родилась и выросла, у меня там дом и бизнес. Когда я долго нахожусь в Рио, то начинаю скучать по Москве. А еще, там есть настоящая зима, со снегом. Я рада, что большую часть жизни прожила в России. Мне нравится то, что там можно почувствовать все времена года, а тут нет, тут всегда лето, и, как будто всегда отпуск. У меня вечные терки с бразильскими фермерами, я занимаюсь поставками мяса в Россию, так вот они очень ленивые, никуда не спешат, вечно опаздывают со сроками. Меня это поначалу бесило, я не понимала, как так безответственно можно относиться к работе и своим обязательствам. Но пожив тут поняла, здесь вечное лето, а это очень располагает к такому поведению.

Я смотрел на Полину, в воздухе была легкая дымка, и казалось, что она легла на ее обнаженные плечи. От влажности ее волы сильнее завились, одна прядка падала на лицо. Какой же красивой она была! Ее веснушки казались выразительнее в таком свете, губы накрашенные красным блеском, ее сексуальное тело под прозрачным платьем… Я убрал прядь с ее лица за ухо. Она непривычно робко на меня смотрела. Сейчас я поцелую ее. Сейчас точно поцелую. Я уже сделал шаг ей навстречу. Черт! Прямо над нами, не пойми откуда прогремел шум вертолета.

— Пойдем скорее, здесь нельзя находиться, когда садится вертолет, нас могут оштрафовать. И это небезопасно.

Полина широко улыбнулась, взяла меня под руку, и мы пошли к машине. Да что ж такое?! Два раза я хотел поцеловать ее, и оба раза что-то помешало. Ладно, поверю, что сейчас не время. Полина часто говорит о доверии. Если ты что-то хочешь сделать, но у тебя это не получается, потому что постоянно что-то случается и мешает, значит сейчас этого делать не надо. Будет только хуже. Подожди и попробуй снова, опять не получается? Значит этого и вовсе не надо делать. А как хотелось! Казалось, что все здесь располагает к тому, чтобы нам слиться наконец воедино. Здесь мы были одни, за нами не подглядывала съемочная команда. Могу поспорить, что они уже делают ставки на нас! Здесь никому до нас не было дела, даже журналистам. Мы были среди людей, но как будто вдвоем, было видно, что мы любим друг друга, но при этом никто не знал настоящего положения вещей и не поглядывал с осуждением. Мы были тут как в раю! Когда мы остановились в пробке, спустившись с горы на густонаселенные улицы, ко мне подошел мужчина, он продавал цветы.

— Мистер, — сказал он по-английски, — купите этот замечательный букет для свой жены.

Полина залилась краской, такое с ней было впервые, по крайней мере я видел это в первый раз. В кармане у меня были только фунты стерлингов, я еще не успел поменять деньги, я показал продавцу купюру, он взял ее и даже дал сдачу, правда реалами.

— У Вас очень красивая жена, — говорил он, широко улыбаясь, — и добрая, я это вижу. Я владею магией Вуду, хотите, погадаю?

В этот момент движение возобновилось, и мы оторвались от продавца цветов, владеющего магией Вуду, и вероятно магией развода туристов. Я отдал Полине букет, она поблагодарила и положила его к себе на колени. Такой застенчивой я ее еще никогда не видел.

— Как поедем, быстро или красиво? — спросила Полина.

— А красиво это как?

— Это по набережной Ипанемы и Леблона. Я думаю название Ипанема ты слышал, это второй по популярности пляж и район после Копакабаны. Дальше тоже несколько пляжей, но не все время, большая часть дороги идет над обрывом, очень красиво. Но на Ипанеме вечные пробки.

— Я хотел бы красиво, если тебя не сильно раздражают пробки.

— Сейчас я никуда не спешу, поэтому мне все равно, я люблю Рио вместе с его пробками. Москву не люблю, а московские пробки просто ненавижу! Вот в них точно неинтересно стоять. А здесь можно любоваться видами. Правда здесь красиво?

— Да, здесь действительно очень красиво, и немного познакомившись с городом и его обитателями, я начинаю понимать, за что ты его так любишь.

— Это мое место, я это чувствую. Я не знаю как это передать, если существует реинкарнация, то в прошлой жизни я точно жила здесь. Я выучила португальский язык за полгода, притом, что все это время я жила в Москве, я английский-то не один год учила, постоянно на нем разговаривая. Я не умею танцевать, но самба как будто у меня в крови, моя фигура похожа на фигуру бразильянок, я хорошо выучила город по пути сюда в самолете, и могла ориентироваться без карты, когда летела сюда впервые. Да много всего. Я как будто просто родилась не в том месте. Еu te amo do Rio! (я люблю тебя Рио) — крикнула Полина.

Волосы ее развивались на ветру и горели огнем на солнце. Она выглядела такой счастливой, и я был бесконечно счастлив. Спасибо тебе, Боб, за то, что ты заболел! Мы ехали вдоль городских пляжей, они выглядели очень колоритно. Повсюду были палатки, в которых продавали напитки и мороженое. Мне захотелось выпить кокос, и я попросил Полину остановиться где-нибудь возле банкомата, без денег я чувствовал себя неуютно. Дальше мы ехали вдоль очень живописной дороги, слева был обрыв и океан, справа скалы, поросшие деревьями. Мы с Полиной болтали без умолку обо всем подряд. Потом она свернула. Все дома здесь были за высокими заборами, и я понял, что мы попали в элитный район. Она остановилась перед очередным здоровенным забором, из двери выбежал мужчина средних лет и забрал у Полины машину. Мы стояли перед закрытой дверью, и я как ребенок гадал, что же внутри.

— Ну что, готов? — с улыбкой спросила Полина.

Я кивнул головой, и она открыла дверь. Я как Алиса, попал в страну чудес. Челюсть у меня отвалилась сразу, так как попали мы в какие-то джунгли. Сразу за большой массивной дверью была лестница, которая как бы образовывала собой мост через внутренний бассейн. Внизу было огромное количество всяких растений и цветов, которые я видел впервые. С обратной стороны забора, во всю его высоту тоже были растения, это был вертикальный сад, казалось, что все эти растения и цветы выросли прямо из этого забора. Это неописуемо красиво. Не закрывая рта, я двинулся вперед по этой лестнице. Она вела прямо в дом, точнее на открытую террасу, стены между помещением и садом не было, были высокие перила. Передо мной открывалась огромная гостиная с панорамными окнами, из них открывался вид на океан и бассейн инфинити. Все это помещение было очень светлым и красочным. Светлая мягкая мебель с яркими разноцветными подушками, много декоративной мебели, очень современной, но в тоже время сливавшейся с джунглями позади гостиной. Я поднял голову, и увидел деревянные перекрытия темно красного цвета перемежающиеся с белыми вставками. Справа была кухня. Пришел мужчина, который встретил нас, он принес из машины мои чемоданы и что-то спросил у Полины.

— Я вижу, что тебе нравится дом, — с улыбкой сказала она. — Давай поселим тебя в какую-нибудь комнату?

— А есть с видом на эти джунгли?

— Да, с таким видом две комнаты, одна из них моя, вторая прямо напротив.

— Я остаюсь в ней жить навсегда! — с уверенностью сказал я. — Мне даже не надо смотреть на второй дом!

Полина сказала что-то мужчине, он взял мои чемоданы и удалился.

— Мне нужна экскурсия, и наверно карта не помешает. Сколько здесь метров?

— 850.

— Да, карта точно понадобится.

Полина повела меня на экскурсию по дому. Навстречу нам вышла женщина в форме горничной, она улыбнулась мне, и спросила что-то у Полины. Та ответила ей, и мы пошли дальше. Дом был трехэтажным, в нем было шесть спален, естественно с личными ванными комнатами, да таких размеров, что там можно было бы поселить половину футбольной команды. Все спальни были совершенно разными, и они были в разных тонах. Полина называла их по цветам.

— Надеюсь тебе нравится синий цвет? Твоя комната синяя.

— Обожаю синий!

Мне было плевать, какого цвета была комната, главное то, что комната Полины была напротив, через внутренний бассейн в джунглях. Я уже представил, как буду подсматривать за ней, потому что дом был почти весь стеклянный. Панорамные окна занавешивались плотными шторами, и я надеялся, что Полина оставит для меня хотя бы одну штору открытой. Помимо гостиной на втором этаже, куда мы попали, войдя в дверь с улицы, была большая гостиная на третьем этаже, вид оттуда открывался просто сногсшибательный, там же были четыре спальни. Две другие, наши с Полиной, были на втором этаже по обе стороны джунглей. На первом этаже был кинотеатр, сауна и хамам, тренажерный зал, и просторная терраса с зоной барбекю, там была вторая кухня. Я был в шоке. Таких огромных и дорогих домов я еще не видел, и уж тем более не был в них гостем.

— Я никогда раньше не думал о твоем материальном положении, — сказал я, немного придя в себя, — но, сколько стоит этот дворец?

— Лучше тебе не знать, правда, — с улыбкой сказала Полина. — Он очень дорогой, я ровно год вела переговоры с бывшим владельцем, и долго не решалась его купить, но выбила скидку в полмиллиона долларов, это стало решающим моментом. Конечно такой большой дом мне одной не нужен, но он уникальный благодаря огромному вертикальному саду. Я купила этот дом именно из-за него.

— Я боюсь смотреть другой твой дом! — смеялся я.

— Он гораздо скромнее. Этот дом вообще самая дорогая моя покупка.

— Неужели целый остров на Багамах стоит дешевле?

— Не верится, но да.

Настал момент, когда и мне стало до жути интересно, откуда же у нее столько денег? Мне хотелось спросить, но я не решался задавать такие вопросы.

Пришла женщина в форме горничной и что-то сказала. Ее звали Глория, она была здесь за старшую.

— Обед готов, — сказала Полина.

Обед был очень вкусным, и после него хотелось немного полежать. Полина сказала, что нельзя завязывать жиры, и, надев бикини нырнула в бассейн. Я последовал за ней. Было странное ощущение, на ней был только крошечный купальник в бразильском стиле, проезжая мимо пляжей я обратил внимание на то, что девушки там были практически голыми. Я и раньше видел ее обнаженной, но сейчас рядом не было толпы людей и камер. Мы были вдвоем, и поэтому все сейчас было как в первый раз. Мне хотелось прикоснуться к ее телу. В этом бикини она была очень соблазнительна, и в мою голову лезли грязные мысли. Она вылезла из бассейна и стала, подставляя свое лицо солнцу, закрыв глаза. Я смотрел, как по ее телу скатываются капли и чувствовал, как мой член встает. Нет, мне сейчас нельзя вылезать из бассейна. А может, как раз сейчас? Она была так близко, почти обнаженная и такая манящая. Боже, я трахнул бы ее сейчас прямо на этом лежаке! Марк, держи себя в руках. Не могу, я дико хочу ее. И только я собрался с силами, как на веранду к бассейну вышла Глория, она принесла коктейли. Нет, не сейчас, грустно подумал я. Полина легла на лежак и кокетливо посмотрела на меня. Зачем она со мной так? Ведь могла бы надеть что-нибудь поприличнее! Она сделала это специально, может, хотела посмотреть на мою реакцию? А реакцию мою видно даже сквозь толщу воды. Я подплыл к бортику бассейна, Полина подала мне коктейль. Что это был за коктейль? Секс на пляже, и она намеренно произнесла его название вслух. Вот чертовка! Солнце скрылось за краем крыши, и она обернулась полотенцем. Слава богу! Теперь я могу вылезти из бассейна.

— Нам надо торопиться, а то опоздаем! — сказала Полина, я буду ждать тебя в гостиной.

Она ушла к себе в комнату, виляя бедрами. Раньше она этого не делала! Она точно надо мной издевается! Я привел себя в чувства и оделся. Полина была в гостиной и разговаривала с кем-то по телефону по-английски. Договорив, она посмотрела на меня с грустным выражением лица.

— Боб выздоравливает, и послезавтра утром мы улетаем в Орлеан.

Боб, твою ж мать, не мог поболеть еще хотя бы пару дней?!

Начинало вечереть, мы ехали той же красивой дорогой.

— Куда мы едем?

— На Сахарную голову, ту гору с фуникулерами. Я надеюсь, ты не боишься высоты?

— Нет, я люблю экстрим.

Полина кинула на меня очередной кокетливый взгляд, но в нем было что-то еще. Любишь экстремальный секс, детка? Я могу тебе это устроить! Зачем она меня заводит? Я и так весь день как заведенный, мне кажется, если бы она прикоснулась к моему члену, я бы сразу кончил. Всю вторую половину дня она откровенно издевается надо мной. Я не железный, не играй с огнем, моя рыжая бестия!

Мы подъехали к этой горе. Солнце уже стремилось к горизонту.

— Смотри, — сказала она, — песок пляжа уже розовеет. У нас есть время подняться на Урку. Там мы сядем на фуникулер, и поднимемся на Сахарную голову.

Мы пошли по дорожке в гору. Туристов уже было мало, и обстановка была романтичной. Мы поднялись на гору, там была смотровая площадка. Пляж действительно был необычайного цвета, вода была розовой, а песок пляжа как будто сверкал. Мы сели в кабинку фуникулера, чуть отъехав, открылся умопомрачительный вид на Рио. Солнце вот-вот утонет в океане. Пляж становился красным. Это действительно очень красиво. Когда мы добрались до вершины горы, солнце уже почти наполовину утонуло в океане. Мы стояли на смотровой площадке и смотрели на всю эту красоту у наших ног. Зажглись фонари. На горе становилось прохладно, и мы спустились вниз.

— Теперь мы поедем в центр, там кипит жизнь!

Жизнь там действительно кипела. В это время года туристов было не очень много, но, несмотря на это на улицах было шумно. Изо всех баров звучала музыка, люди танцевали прямо на улицах, и Полина присоединилась к ним в одном из баров. Она отлично танцевала самбу, и заставила танцевать меня. Мы танцевали друг с другом и с другими людьми, был какой-то круговорот партнеров, все танцевали со всеми. У меня внутри разорвалась бомба, я был очень счастлив, я был свободен, со мной рядом была любимая женщина. Я не знал, чего еще можно желать. Мы танцевали с Полиной вдвоем, и вдруг, неожиданно пошел дождь. Он падал с неба крупными каплями, и все с визгами забегали под крышу бара. Мы с Полиной не были исключением. Мы забежали в бар, и я обнял Полину, чтобы ее никто не сбил с ног. Она широко улыбалась своей волшебной улыбкой. Какой же нежной она была в этот момент, хрупкой, прозрачной. Она смотрела на меня с такой любовью. По ее лбу скатывались капли дождя, я собирал их губами, прижимая ее к себе. Этот романтичный момент прервал какой-то парень, он что-то громко сказал Полине. Она обернулась к нему и начала с ним увлеченно о чем-то говорить. Конечно парень расцеловал меня, я уже был к этому готов, почти все с кем общалась Полина целовали меня.

— Это Карлас, он хозяин этого бара, — сказала Полина. — Я не просто так тебя сюда привела, здесь самая вкусная фейжоада и шураско, и конечно, лучшие эмпанадас. И я уверена, что ты ни слова не понял, так что просто доверься мне, это очень вкусно. И пиво, обожаю бразильское пиво!

Мы сели за столик и нам принесли запотевшие бокалы с ледяным пивом. Сейчас это было то, что нужно.

— Люблю Рио за то, что тут можно выпить и сесть за руль. В России страшно пить даже квас, там с этим очень строго. Ну ты же сам понимаешь, в России две беды: дураки и дороги, а представь выпившего дурака на русской дороге!

Полина смеялась собственной шутке, она часто это делала, и не обижалась, если кроме нее больше никто не смеялся, хотя такое случалось редко. С чувством юмора у нее было все хорошо. Позже принесли блюда, названия которых я в жизни не смогу произнести. Было действительно вкусно, Полина не обманула. Мы еще какое-то время сидели в этом баре и болтали обо всем на свете, перебивая друг друга. Потом официант принес какие-то коктейли.

— Это кайпиринья, — сказала Полина, — лучше много ее не пить!

— Я шотландец! Неужели ты думаешь, что я не умею пить?

— А я русская, я бы еще посмотрела, кто кого перепьет!

— Ты бросаешь мне вызов, девочка? — с улыбкой сказал я.

— Да, если не боишься.

В Полине зажегся азартный огонек.

— Ну что ж, ты сама напросилась, завтра не жалуйся!

— Глория делает какую-то ужасную жижу от похмелья, но она очень действенная, так что я не боюсь.

И тут понеслась. Полина сразу отдала ключи от машины Карласу, и он загнал ее во двор бара. Мы пили медленно, но активно. Дождь закончился, и народ снова высыпал на улицу, и продолжились танцы. Мы с Полиной тоже танцевали до упада. Через час Полина встала из-за стола, что бы пойти в туалет, она покачнулась.

— Не думай, что я так быстро сдамся! — гордо сказала она, подняв указательный палец вверх и икнула.

Я тоже чувствовал, что уже пьян, но я не мог проиграть пари! Еще через час Карлас увидел, что мы уже хорошенько набрались, и вызвал нам такси. Зайдя в гостиную, мы упали на диван.

— Я предлагаю объявить ничью, — сказал я.

— Ладно, уболтал. Я хочу спать, и не могу подняться с дивана.

Я сам с трудом встал и попытался поднять Полину. На полпути мы вместе с ней рухнули назад на диван и засмеялись. Я лежал рядом с Полиной, моя рук была у нее на животе, я слегка погладил его. Нет, точно не сейчас, подумал я, мы слишком пьяны. Я снова встал и все же поднял Полину. Обнимая ее за талию я повел ее к ней в комнату. Пытаясь положить Полину на кровать, мы снова вместе рухнули на нее. Мы лежали и смеялись. Я хотел встать и откланяться, но Полина остановила меня.

— Останься со мной, — сказала она, гладя меня по щеке, — я так по тебе соскучилась. Мы так давно вместе не спали.

Я лежал на спине, Полина сильнее развернулась ко мне и поцеловала. Ее губы, такие нежные и мягкие, как же я хотел прикоснуться к ним все это время. Она целовала меня, не Генриха, мы были не на съемочной площадке, мы были вдвоем. Я резко протрезвел. Я обнимал ее и целовал, она была в моих объятиях, моя мечта сбылась. Наши поцелуи становились все более страстными. Одной рукой она начала расстегивать на мне рубашку. Как же я хотел ее! Но я понимал, что она в стельку пьяна, этого бы не случилось, будь она трезвой. Мне очень хотелось воспользоваться положением, но я не мог. Не с ней. Только не с ней. Я относился к этой женщине с глубоким уважением. Я не мог. Я остановил ее за руку и слегка отстранился от нее. Как же тяжело мне это далось!

— Что такое? — спросила она.

— Ничего, просто давай полежим немного, пять минут, хорошо?

— Ты меня любишь? — вдруг спросила Полина.

— Больше всего на свете, моя сладкая девочка. Я даже не знал, что способен так любить.

— Я люблю тебя, — сказала Полина и закрыла глаза.

Через две минуты она спала глубоким сном на моем плече. А я лежал и обнимал ее, целовал ее ладонь, сейчас она казалась мне самым вкусным из того, что только могло попасть ко мне в рот. Она сказала, что любит меня. От этой мысли улыбка моя растягивалась до ушей. Она меня любит. Я знал это, и мне не нужны были для этого слова, но услышать мне это все равно было очень приятно. Я чувствовал, что сам засыпаю, мне хотелось, что бы мы проснулись порознь. Я не хотел, что бы она думала, что я мог воспользоваться ею. Я поцеловал ее в губы и пошел к себе в комнату. Я с трудом разделся, мой разум протрезвел, но тело отказывалось меня слушаться. Я рухнул в постель и заснул в туже секунду.

Проснулся я с дикой головной болью. Давно я так не напивался. Что вчера было? Полина, моя сладкая девочка, она сказала, что любит меня. Как же хорошо, что у нас не было секса. Это было бы ужасно. Нет ничего хуже, чем пьяный, да еще и вдрабадан секс. Может быть, эта пародия на близость у нас будет когда-нибудь через лет пять, не раньше. Только не сейчас. Как же хорошо, что у тебя, Марк, хватило мозгов. Хвалю тебя, садись, пять. Я с трудом поднялся и пошел в душ. В доме стояла гробовая тишина. Я стоял под прохладной струей душа и думал, как бы не умереть. Выйдя из ванной, я увидел на тумбочке возле кровати стакан с какой-то зеленой массой, похожей на смузи, только гораздо неприятнее, пахло от нее тоже отвратительно. Рядом со стаканом лежали какие-то две таблетки. Я вспомнил, что вчера Полина говорила о каком-то чудодейственном средстве от похмелья, которое делала Глория. Благослови тебя господь, добрая тетя Глория, я положил в рот таблетки, и попытался залпом выпить зеленую жижу. Получилось выпить только половину стакана. Я собрал все силы, что были во мне, и залпом выпил вторую половину. Боже, меня сейчас точно вырвет. Я лежал на кровати в позе зародыша, когда в мою дверь постучали.

— Войдите — сказал я.

Это была Глория. Она улыбалась мне и что-то говорила.

— Я тебя не понимаю, — пытался сказать я.

Она смотрела на меня очень по доброму, не так как вчера. Потом до меня дошло, что она говорила «Полина хорошо, и ты хорошо». Прислуга всегда в курсе того, что происходит в хозяйском доме и жизни. Она принесла мне «антипохмелин», а значит видела какие красивые мы с Полиной вчера вернулись домой. Она хвалит меня за то, что я не воспользовался Полиной! Чудесная женщина. Я встал с постели и поцеловал ей руку. Потом ткнул пальцем в стакан и приложил ладонь к груди, в знак благодарности. Она покраснела, забрала пустой стакан и вышла. Я пролежал полчаса, после убойного зеленого коктейля не пойми из чего, но мне стало лучше. Я решил посмотреть как там Полина. Я открыл дверь на веранду. Вдоль внутреннего бассейна среди джунглей была дорожка в комнату к Полине. Я вспомнил, что вчера хотел срезать путь и пройти здесь, но потом одумался, понимая, что я свалюсь где-нибудь по пути, и засну среди этих растений. А Полина показывала мне одно тропическое растение, которое ест мух. Мне стало страшно, что это растение сожрет меня, и я пошел в обход. Вот придурок! Побоялся, что меня сожрет растение! Я не сразу заметил Полину, она лежала в бассейне не шевелясь с закрытыми глазами. Она была совершенно голая, и я застыл в нерешительности. Она открыла глаза и увидела меня. Я отвернулся.

— Я ничего не видел, — сказал я.

— Ты сто лет назад уже все видел и трогал, так что можешь не скромничать. Лучше залезай ко мне, здесь морская вода, в ней очень хорошо.

Я послушался Полину и снял халат, под ним у меня тоже ничего не было.

— Что вчера было? Скажи, что я тебя перепила, — с улыбкой сказала Полина.

— Ты ничего не помнишь?

— Я помню, как мы сидели в баре, помню вторую бутылку кашасы, но уже не помню, допили мы ее или нет. Я не помню, как мы оказались дома.

— Карлас вызвал нам такси и погрузил в него.

Дай бог ему здоровья, — с улыбкой сказала Полина, — надо сказать Глории, что бы дала человеку, который привезет мою машину полтушки свиньи. Утром мне привезли свинину на пробу, так что она будет на обед. Ты как, готов поесть, или желудок еще протестует?

— Прямо сейчас нет, но позже буду. Эта зеленая жижа Глории действительно крутая штука. А из чего она?

— Поверь, лучше тебе этого не знать. Стоп. А как ты выпросил у нее антипохмелина не зная португальского?

— Я не просил, она сама принесла, пока я был в душе.

Полина удивленно на меня смотрела.

— Глория не любит пьяных, и тем более толпу моих пьяных друзей. Они чем только ее не умасливают, чтобы она сделала им этого зелья! Одного парня моей подруги она даже заставила побриться, а он отращивал бороду. А ну колись, что ты такого сделал, чтобы заслужить ее любовь?

— Да ничего не делал. Может она видела какой-нибудь фильм со мной, не знаю.

— Ладно, я у нее сама спрошу. Так что вчера было?

— Мы объявили ничью и разошлись по комнатам.

— Ты меня укладывал? Какой бы пьяной я ни была, я никогда не лягу в постель в одежде.

— Да, ты не могла встать с дивана в гостиной, и я сам едва держась на ногах отволок тебя в комнату.

В лице Полины что-то изменилось, она о чем-то думала. Потом она посмотрела прямо мне в глаза.

— А ничего интересного больше не было? Я ничего тебе не говорила?

Я молчал. Может сказать ей? Тут к бассейну вышла Глория и что-то сказала Полине. Ну конечно! Глория, ты замечательная женщина, но мы когда-нибудь останемся одни? Ладно, я понял, я ничего не скажу. Глория ушла, и Полина перевела на меня все тот же сосредоточенный взгляд.

— Нет, ничего больше не было, и ты ничего мне не говорила. Я сгрузил тебя на кровать, и ты тут же заснула.

Полина выдохнула. Значит хорошо, что вчера ничего не было. Ну как ничего, мы наконец целовались и признались друг другу в любви, а так больше ничего.

— Глория сказала, что привезли мою машину. Завтра утром мы улетаем. Что бы тебе еще показать?

— Здесь есть какая-то интересная лестница.

— Да, лестница Селарона. Можно еще сходить в ботанический сад, он очень красивый.

— Да, я слышал о нем, давай сходим туда. Он далеко от этой лестницы?

— Нет, не очень. Хорошо. Тогда надо выбираться из бассейна. А ты не хочешь искупаться в океане?

— Хочу. Если успеем ближе к вечеру можно это сделать.

Полина, не стесняясь своей наготы, вылезла из бассейна и надела лежавший рядом халат.

— Я еще полежу пять минут, — сказал я, — в этой воде и правда очень хорошо.

Я закрыл глаза и откинул голову. Как-то все неправильно, не так должно быть. Почему она боялась того, что вчера между нами что-то могло быть? Неужели она этого не хочет? Тогда зачем она позвала меня сюда, и вчера полдня соблазняла? Я не мог найти ответы на эти вопросы. Я вылез из бассейна и пошел к себе в комнату. Одеваясь, я увидел, как Глория вышла к бассейну забрать мокрые полотенца. У меня в телефоне было приложение с разговорным переводчиком, я давно скачал его, мне хотелось понимать, о чем говорит Полина по-русски. Я взял телефон и вышел к бассейну.

— Почему я тебе понравился? Почему я хороший? — спросил я у Глории через телефон.

Она смотрела на телефон как на какое-то чудо изобретение, он говорил с ней по-португальски. Вот чудеса! Я улыбнулся. Многие здесь были далеки от некоторых достижений прогресса.

— Ты хороший, потому что ты ее любишь и не обидишь. Она очень много пережила, и боится мужчин. С ней рядом должен быть хороший, которому она может доверять. — Выдал мне телефон.

Глория ушла, а я стоял в растерянности. Интересно, как быстро она бы изменила мнение обо мне, если бы узнала что, я женат? Но я ведь правда не обижу Полину. А так ли это? Может я занимаюсь самообманом? Ведь я до сих пор не развелся с Фионой, почему? Я считал, что держу ее как запасной аэродром, на случай если Полина мне все же откажет. Но это было давно, и я просто привык к этой мысли. С того момента многое изменилось. Сейчас, я бы не вернулся к Фионе, если бы Полина мне отказала. Мы разрушили совершенно все. Наш брак закончился в тот момент, когда я узнал об измене Фионы, и простил ее. Мама права, если бы я любил ее, испытывал к ней хоть какие-то чувства, я бы не смог с этим жить. Тогда почему я все еще несвободен? Я первый раз всерьез об этом задумался, нас с Фионой больше ничего не связывало. Я разведусь, с радостью подумал я. Нашел чему радоваться! Но я действительно рад! Сейчас я не смогу улететь домой, мы и так потеряли две недели. Но сезон сериала подходит к концу, он скоро закончится, и тогда точно я поставлю во всем этом точку.

Мы сидели за столом на террасе третьего этажа. Какой же шикарный вид отсюда открывался. Полина о чем-то говорила с Глорией. Та улыбалась и что-то отвечала, потом погладила меня по плечу как-то по-матерински и ушла.

— Я спрашивала у нее, чем это ты заслужил ее расположение, — хитрым тоном сказала Полина.

Нет, Глория, ты же не выдала наш маленький секрет?

— И что она сказала?

— Что ты похож на одного из ее сыновей. Но что-то я в это не верю, Глория вечно обзывает их лодырями и бездельниками.

После обеда мы поехали к этой знаменитой лестнице. Полина была в тоненьком платье, я видел, что под ним нет белья. Она была такая красивая! Волосы были заплетены в косу, которая свисала на одно плечо. За время пребывания в Рио ее лицо загорело, и на нем появилось больше веснушек, они расползлись с ее хорошенького носика на щечки. Плечи ее тоже покрылись веснушками, мне хотелось поцеловать каждую из них. Губы ее были накрашены прозрачным розовым блеском, и были очень манящими и сочными. Она была какая-то очень тихая и задумчивая. Она припарковала машину, и мы пошли пешком вдоль зеленой улицы. Мы были в центре. Архитектура здесь пестрила разнообразием. Было много старых дом, среди них были более современные, но их было мало. Казалось, что мы попали куда-то в Европу. Вокруг даже разговаривали преимущественно по-английски, так как это было туристическое место. Позже я увидел эту знаменитую лестницу. Полина рассказывала мне о ее создателе, чилийском художнике, о том, как он все это делал. Было интересно. Рядом проходила группа туристов, и от гида я услышал, что мы находимся в районе Санта-Тереза. Я уже знал, что у Полины здесь второй дом.

— А твой второй дом далеко отсюда? — спросил я.

— Нет, до него можно дойти пешком.

— Если ты не против, я хотел бы на него посмотреть.

— Хорошо, пойдем.

— Полина, — я взял ее за руку, и она остановилась, она смотрела мне прямо в глаза. — С тобой что-то не так, скажи мне, что случилось? Я тебя чем-то обидел?

Полина улыбнулась и очень нежно посмотрела на меня. Она взяла мое лицо в свои ладошки.

— Нет, конечно нет, ты ни чем меня не обидел. Разве ты можешь это сделать?

Вопрос был риторический, и я не ответил.

— Все хорошо, — продолжала она, — просто у меня внутри есть вопросы, которые связаны только со мной. Ты не имеешь к ним отношения. Я сама должна решить, чего я хочу и что мне нужно.

Я взял ее ладони в свои руки и поцеловал их.

— Если я могу тебе чем-то помочь, ты знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне.

— Да, я знаю, и благодарна тебе за это.

Она снова улыбнулась своей волшебной улыбкой, и мы продолжили путь по тенистой улице.

Полина остановилась возле одного из этих колоритных домов.

— Это он, — сказала она, указывая на него пальцем.

Дом был за забором, но забор был ниже моего роста, и я видел, что за ним очень зелено. Мы вошли в ворота, и попали в сад. Дорога к дому была вымощена брусчаткой, по бокам была невысокая кованая оградка. Вся территория вокруг дома была очень аккуратной и гармоничной, красивые ухоженные клумбы и кустарники, пальмы. Дом был двухэтажный, розового цвета, окна с наружной стороны отделаны лепниной белого цвета с синими ставнями. Да, эта игра цветов не переставала меня удивлять. Этот бразильский колорит отражался в Полине, она была похожа на цвета Бразилии. Дом образовывал собой квадрат, внутри него был небольшой открытый садик, там была зона отдыха. Полы дома были из темного дерева, много всякой намеренно состаренной мебели. Все комнаты были проходными, по ним можно было часами ходить по кругу. В каждой комнате было минимум два-три окна, в гостиных их было по семь-десять, они выходили на балконы с коваными оградами. Дом мне очень понравился, в нем, я как будто окунулся в прошлое, но при этом у меня не было ощущения, что я попал в музей. Там было светло и тепло, как и во всех домах Полины, в которых я уже успел побывать.

Позже мы пошли в ботанический сад. Как же красиво там было. Мы просто гуляли, нам было хорошо вместе. Мы шли под руку и о чем-то спокойно разговаривали. Сегодняшний день был не таким насыщенным на эмоции как вчерашний. Он был спокойный, но не менее интересный. Я увидел Полину с другой стороны, обычно она была очень активна и взбалмошна, сейчас же я увидел в ней гармонию с природой. Полина была поклонницей природы, как она сама часто говорила. Мы долго гуляли там, и наслаждались красотой вокруг и обществом друг друга. Солнце почти село и мы зашли в бар поужинать. Полина не любила дорогие рестораны.

— Поверь мне, в таких местах как это гораздо вкуснее, и меньше пафоса для туристов, — говорила она.

— Мне нравится здесь. Нравятся люди вокруг, и то, что они громко и вслух комментируют сериалы, и смотрят их прямо здесь, — с улыбкой говорил я.

Я пробыл в Рио всего два дня, но успел полюбить его. Полина возила меня по местам, куда не возят туристов. Она показывала мне не только город, но и людей, живущих в нем и придающих ему такое очарование. Мне не хотелось уезжать. Мы еще долго сидели в этом баре и болтали. Уже почти стемнело.

— А как же пляж?! — вдруг сказала Полина. — Мы совсем забыли про пляж!

— Ничего страшного, я надеюсь, ты еще пригласишь меня в гости.

— Конечно. И тогда мы точно сходим на пляж, и съездим в Нитерой по мосту, и покатаемся на пароме, и сходим на карнавал, они тут практически круглый год. Конечно не такие масштабные как главный карнавал, но тоже очень колоритные. И еще поднимемся к статуе Христа, и полетаем на вертолете над городом. — Она вздохнула с грустью. — Марк, мне так не хочется уезжать.

— Ты живешь здесь, скоро вернешься.

— Нет, я хочу остаться здесь с тобой. — Полина поняла, что ляпнула лишнего, — мне с тобой весело, — добавила она с улыбкой.

Я тоже остался бы тут навечно, но только с тобой. С тобой я бы жил где угодно, хоть в африканском племени. Полина посмотрела на меня как-то задумчиво, потом улыбнулась своей волшебной улыбкой. Было ощущение, что в ее голове наконец родилось решение, и она выдохнула и выглядела оживленнее. Она достала телефон и кому-то позвонила, я понял, что она разговаривала с Глорией. Когда мы вернулись домой, нас никто не встречал. Мы еще немного посидели в гостиной за коктейлем, и разошлись собирать вещи. Мне-то и собирать особо было нечего. Я принял душ и прямо в полотенце лег на кровать. Я переваривал все, что случилось за эти два дня. Казалось, что мы с Полиной прожили одну маленькую жизнь, в которой не было посторонних людей и осуждения. Мы словно были на затянувшемся свидании. В комнате горела только ночная лампа, кровать была прямо напротив стеклянной стены с выходом на террасу к бассейну, шторы не были закрыты, и я видел свет в комнате Полины прямо напротив. Это было лучше телевизора. Я лежал на кровати и наблюдал за тем, что происходит в комнате у Полины. Я видел как она собрала чемодан, потом, стоя рядом с кроватью разделась, я видел только силуэт сквозь тонкий тюль, которым была занавешена стеклянная стена в комнате Полины. Потом она ушла в ванную, а я опять остался один, я лежал на кровати и мечтал о ней. О ее сладких губах, ароматной коже, аппетитной попке и манящей пышной груди. Из фантазий меня вырвал стук в дверь. Это была Полина. Когда она вошла, я сел на край кровати. Она молча смотрела на меня. От нее одурманивающе пахло жасмином. Она подошла и села на меня сверху. Это реальность? Я не сплю? Если я сплю, то не будите меня!

— Мы одни в доме, я всех отпустила.

Она погладила меня по щеке ладонью, касаясь большим пальцем моих губ. Я бездумно взял его в рот. Ее губы приближались к моим, еще секунда, и мы сомкнулись в поцелуе. Какая же она вкусная!

— Я останусь, если мы не будем сейчас обо всем этом разговаривать, — сказала Полина, оторвавшись от меня, — я еще не готова к разговору.

— Хорошо, — ответил я.

Я был готов на что угодно, только бы сейчас она осталась со мной, была моей. Полина развязала пояс халата, и ее грудь оголилась, мои губы сразу устремились к ней. Я целовал ее вкусные губы, руками скидывая с нее халат. Я обнимал ее гибкую спину, чувствуя под пальцами шрамы вдоль позвоночника. Я взял ее на руки и положил на кровать, полотенце, которое было на мне, спало на пол, и мы остались обнаженными. Я целовал ее, ласкал ее тело, я был словно пьян, одурманен ею. Я слышал стук ее сердца, сбивчивое дыхание и тихие стоны. Я вбирал ее всю, вдыхал ее каждой клеточкой своего тела. Она была моей. Она перекатилась и оказалась сверху, она села на мой член. Внутри у нее было так горячо. Она начала двигаться, мои руки были у нее на груди, одной рукой она вцепилась в мою ладонь. Наши стоны были все громче и глубже. Я перевернул ее и снова оказался сверху, мне хотелось владеть ею. Ее тело извивалось под моим. Я впивался в ее губы, в ее тело, мне казалось, я никак не могу насытиться ею. Мы несколько раз занимались любовью, и под утро заснули. Она опять засыпала в моих объятиях. Я лежал и думал о том, что сейчас точно во всем мире нет человека счастливее меня.

Я проснулся один. Может мне все это приснилось? Нет, на постели остался ее запах. Я взял подушку, на которой она спала, и зарылся в нее лицом. Боже! Разве возможно быть настолько счастливым?? Да, Марк, это и правда происходит именно с тобой! Позже я вышел из комнаты, везде было тихо, я искал Полину по запаху, и нашел ее на третьем этаже. Она смотрела на океан стоя на террасе, босая, в одной легкой ночной сорочке на тонких бретельках. На улице было очень ветрено, и шум моих шагов заглушал шум океана далеко внизу. Я подошел к ней и обнял сзади. Она слегка вздрогнула от неожиданности.

— Доброе утро мой райский цветочек, — сказал я, целуя веснушки на ее плече.

— Марк… — Полина пыталась отстраниться от меня и убрать мои руки со своего живота.

— Я помню, ты не готова к разговору, — говорил я, не выпуская ее из объятий, — я тебе пообещал, и мы не будем об этом говорить. Но я хочу тебе кое-что сказать, просто послушай меня.

Полина ослабила свои руки, и больше не пыталась высвободиться из моих.

— Когда я встретил тебя почти два года назад, я был совершенно другим человеком. Я очень изменился благодаря тебе. Я стал лучше, свободнее и счастливее. Что бы ни случилось между нами дальше, я очень рад, что ты появилась в моей жизни. Ты изменила ее. Перевернула с ног на голову. И это самое лучшее, что случалось со мной в жизни.

Я зарылся лицом в ее волосы, в них словно заблудился ветер, и к ее аромату примешался запах соли. Полина снова попыталась убрать со своего живота мои руки.

— Пожалуйста, — тихо сказал я, — дай мне еще побыть с тобой, пять минут. Мы сейчас улетим во Францию, и все будет как раньше, как будто ничего не было. Я прошу лишь пять минут.

Полина обняла мои руки, которыми я крепко прижимал ее к себе, и положила голову мне на плечо. Я не знал когда в следующий раз смогу обнять ее вот так открыто, и ловил каждую секунду. Я вдыхал ее аромат как в последний раз, целовал веснушки на ее плече, обнимал ее, прижимал к себе. Мы стояли так гораздо дольше пяти минут. Я услышал шум позади, но сделал вид, что мне это послышалось. Потом услышал как кто-то постучал в стеклянную дверь ведущую на террасу. Это была Глория. Она не отличалась тактичностью, но сейчас ей, вероятно, нужно было сказать что-то важное, минут пять она не решалась постучать. Я выпустил Полину из объятий. Глория что-то ей сказала и ушла.

— Глория сказала, что звонил пилот, нужно срочно вылетать, погода быстро портится, будет ливень, а тропический ливень не такой как обычный, нас могут не выпустить в рейс.

Полина смотрела на меня с такой любовью, я видел, как в ней борется желание отдаться мне до последней капли и какой-то страх, сомнения, природу которых я не знал. Я дал ей обещание, что мы не будем разговаривать, пока она не будет готова, и я сдержу его. Я положил руки ей на талию, потом одной ладонью погладил ее лицо.

— Можно я поцелую тебя? Последний раз, обещаю, — сказал я.

Полина молчала, губы ее слегка раскрылись, и я принял это за положительный ответ. Я целовал ее как в последний раз, мне хотелось запомнить ее вкус, хотя я знал, что на съемочной площадке у нас будет еще много поцелуев. Потом все же оторвался от ее губ.

— Я люблю тебя, — спокойно сказал я.

Полина посмотрела на меня с каким-то отчаянием, как будто этими словами я разрывал ей сердце. Она обняла меня за шею, прижалась ко мне всем телом, и снова прильнула к моим губам. Этот поцелуй был коротким. После него она ушла к себе в комнату.

11

Через пятнадцать минут мы ехали в аэропорт. Мы успели до бури и нас выпустили в рейс. Полина сказала, что у нее есть какие-то дела и засела за ноутбук, она провела за ним несколько часов. Я лежал на диване и не мог оторвать от нее глаз. Мы снова были словно разделены стеклянной стеной. Я вижу ее, но не могу прикоснуться, она снова стала для меня запретным плодом, самым сладким в райском саду. На ней было короткое легкое платье, она сидела широко расставив ноги. Она часто принимала эту позу. В автокатастрофе она получила семнадцать переломов по всему телу, пять из них приходились на кости таза и бедер, в этой позе ей было удобнее всего, и так у нее ничего не болело. По этой причине она редко надевала короткие юбки и платья. Сейчас, под столом, этого не было бы видно, но я лежал на диване и мне открывался хороший обзор. Я видел ее прозрачные черные трусики. Я снова был за стеклянной стеной, а значит снова подглядывал и мечтал. Я смотрел на ее бедра и вспоминал, как вчера целовал каждый их миллиметр. Теперь я знал, каково это быть с ней в одной постели наедине.

Я сказал ей, что изменился с того момента, когда познакомился с ней, это была чистая правда. До встречи с ней я был несчастным и потерянным, на моей шее огромным булыжником висело чувство вины за то, что я разрушил карьеру Фионы, а следовательно и нашу с ней жизнь. Я считал это своей виной, потому что Фиона заставила меня в это поверить. Она скинула на меня свою проблему, и я ее принял, потому что в браке все должно быть общим. Я был обижен на отца и на весь мир, за то, что у других было все хорошо, а у меня нет. Я был завистлив. Я хотел любить, но никто не принимал мою любовь, точнее ее не принимала Фиона, как бы наказывая меня этим. И я согласился с этим наказанием. Немудрено, что любовь ушла, она долго стояла возле закрытой двери, и терпеливо ждала, но в итоге ее терпение кончилось. Куда уходит любовь? Теперь я знал ответ на этот вопрос, она уходит в другую открытую дверь. С Полиной я научился прощать и отпускать, думать своей головой и решать в этой же голове проблемы. Я не знаю, получилось бы это у меня, если бы рядом со мной не было человека, который во всем меня поддерживал. Полина дала мне новую жизнь. Если перевести в деньги все то, что она мне дала, то все золота мира было бы ничтожной песчинкой. Я был счастлив, и чувствовал, что заслуживаю быть счастливым.

В Орлеан мы прилетели поздним вечером.

— Пойдем где-нибудь поужинаем? — сказала Полина. — А то я почти весь полет занималась делами, и ты через меня остался голодным.

— У меня была другая пища, пища для размышлений, — с улыбкой сказал я. — Но сейчас ты сказала об ужине, и я захотел есть.

Мы зашли в ресторанчик, который находился между нашими домами, мы часто туда ходили. Мы ужинали и болтали, обсуждали предстоящие съемки. Все было как раньше, будто бы еще сутки назад мы не занимались жадным сексом в Рио-де-Жанейро.

На следующий день начались съемки. Все постепенно вошло в свое русло. Однажды ко мне в гости проездом заехала Ирен. Она была на съемках, и видела нас с Полиной в интимной сцене. Мы сидели в баре после окончания съемочного дня и выпивали втроем. Мы оживленно разговаривали, Полина рассказывала Ирен о Рио. Я рассказывал о нем со своего взгляда.

— Вы так рассказываете, что я, не бывавши там ни разу, уже влюбилась в этот город! — сказала Ирен.

— Приезжай в гости, — с улыбкой говорила Полина.

— Да, там полно места! — говорил я. — Ты же была в королевском дворце, так вот, это туфта полная, один из домов Полины, вот где действительно стоит побывать!

— Не преувеличивай, — сказала Полина, — он конечно классный, здесь даже спорить не о чем, но, думаю до королевского дворца ему далеко!

— А ты была в нем? — спросила Ирен Полину.

— Нет.

— Тогда ты приезжай в гости, нам тоже есть, где провести экскурсию.

— Я бы не против, я обожаю путешествовать. А Шотландия очень красивая, эта природа, замки, мне очень нравится там.

Полина недолго сидела с нами, ей нужно было решать какие-то дела, и она, попрощавшись с Ирен ушла.

— А теперь рассказывай, что там у вас произошло в Рио, — сказала Ирен, как только за Полиной закрылась дверь бара. — Вы какие-то другие.

— У нас был секс, и я сказал, что люблю ее.

— Обалдеть! И что дальше? Вы теперь вместе?

— Нет. Все как раньше, как будто этого и не было. Она сказала, что не готова к разговору, и я жду от нее сигнала.

— А к сексу она значит была готова?

— Там было все по-другому. Мы были одни, за нами никто не подсматривал, никому не было до нас дела. Это все очень сблизило нас, подтолкнуло друг к другу. Мне кажется, что до Рио Полина не думала всерьез о том, что происходит между нами. Точнее о том, к чему это может привести. Я все время видел в ней какие-то терзания, сомнения, как будто кто-то подталкивал ее к выбору. Я не хочу давить на нее, иначе она сбежит.

Ирен как-то изучающе смотрела на меня.

— В тебе что-то изменилось. Ты как будто выдохнул. Раньше мне было страшно от того, как сильно ты любишь ее. Тебя аж трясло от этой любви. Ты заполнил ею всего себя, и отсутствие ее означало отсутствие тебя самого. Сейчас этого нет. Нет, ты любишь ее не меньше чем прежде, но ты стал спокойнее. Она вселила в тебя какую-то надежду?

— Она сказала спьяну, что любит меня. Но дело не в этом. Она научила меня любви к себе, и у меня как будто выросло второе сердце. Раньше я любил только ее, меня самого словно не существовало. Но сейчас я возник, я вырос из ее любви ко мне. Мне сложно это объяснить, она как будто вытянула меня самого из недр моей души, оттуда, куда меня забила Фиона.

— Кстати о Фионе, пока я была дома, она часто звонила мне, пыталась выведать информацию и здешних женщинах. Она что-то подозревает, так что будь начеку.

— Мне все равно. Она припозднилась с этим на много лет. Бесполезно дуть на погасшие угли. Да и ни к чему. Она сама давно не любит меня, это просто привычка. Я принял решение. Вне зависимости от решений и действий Полины я разведусь с Фионой, как только мы доснимем сезон и я поеду домой. А это будет максимум через месяц.

— Я рада этому, твоей решимости. Знаешь, такой ты мне нравишься гораздо больше. И Полина мне теперь нравится еще сильнее. Я не знаю, как ей удалось встряхнуть тебя.

— Она очень настойчивая! Можешь поверить на слово, — с улыбкой говорил я.

Где-то через две недели у нас была очередная интимная сцена. По книге Франческа отказывалась от орального ублажения себя. Ей казалось это чем-то совсем постыдным и неприемлемым. И для Генриха это стало очередной целью, ведь то чего нельзя очень хочется сделать, и его целью было сделать Франческе кунилингус. Как он ни старался нырнуть в пещерку, ничего у него не выходило, Франческа всегда закрывалась, и на продолжении секса на сегодня можно было ставить точку. В очередной такой раз Генрих сказал Франческе, что у них больше не будет секса до того момента, как она не разрешит ему прильнуть губами к ее другим, не менее нежным губкам. Прошло какое-то время, и Франческа осознала что ей дико не хватает секса, это раньше она не знала, что от этого можно получать удовольствие, и наконец, получив его теперь не знала как без этого жить. К тому же Генрих постоянно заводил ее и оставлял ни с чем. В общем, Франческа, превозмогая стыд, решила поддаться на уговоры Генриха.

Полина отсмотрела часть уже смонтированного материала и выглядела озадаченной.

— Получаются какие-то пятьдесят оттенков Генриха и Франчески! — сказала она, — мы снимаем практически порнографию. В книге это уместно и пикантно, но для фильма это слишком.

Было решено вырезать половину постельных сцен. Теперь мы снимали только начало или самый конец секса, или мы просто лежали в постели, укрытые простыней. Я скучал по ее телу, и ловил редкие моменты, когда мог прикоснуться к нему. Сейчас мы как раз снимали сцену, когда Франческа разрешала Генриху поработать язычком. Эту сцену было решено снимать развернуто, так как она несла в себе смысл. С этим по книге поднимался вопрос о женской сексуальности и познании своего тела. Я с нетерпением ждал этого момента. Я снова буду ласкать ее тело, одна только мысль об этом будоражила мое сознание.

Генрих лежал в постели, когда Франческа вошла в его покои и, скинув с себя ночную рубашку, легла рядом с ним и широко раздвинула ноги. Я сдвинул ее ноги и сел сверху.

— Сначала я возбужу тебя до такой степени, что ты сама попросишь об этом, — лукаво сказал Генрих.

Я целовал ее губы, обнимал, ласкал, целовал каждый сантиметр ее тела. Я видел, что Полине тоже этого не хватало, и она наслаждалась всем этим процессом, позабыв о толпе людей за кадром. Впервые я забыл о том, что я актер и сейчас играю роль. Я полностью погрузился в Полину, я наконец дорвался до ее тела, и наслаждался им. Я видел, что Полина уже на пределе, ее уже потряхивало.

— Я хочу, — сказала Франческа тяжело дыша.

Я начал медленно спускаться вниз по ее животу, и шире раздвинув ее ноги оказался прямо над заветным местом. Я имитировал легкие движения головой, мои губы были так близко к ее клитору, буквально в паре миллиметров. Мой язык уже был там, и я помнил какая она вкусная. У меня что-то перемкнуло в голове, и мой язык сам выскользнул из моего рта. Он слегка коснулся нежной кожицы поверх клитора, и сделал медленное движение вверх. Полина изогнулась в спине, и из нее вырвался громкий стон. Этот звук еще сильнее завел меня, и кончик моего языка уже кружился по ее сладкой горошине. Я чувствовал, как Полину пронзил оргазм.

— Снято!

Все происходящее было по сценарию и ни чем от него не отличалось, кроме того, что я на самом деле сделал ей кунилингус. Полина надела халат, который тут же подала ей Кира и ушла. Она ничего мне не сказала. А я, придя в себя понял, что наделал делов. Она могла воспринять это как давление, но она и не остановила меня. На этом рабочий день на сегодня был окончен, и Полина выбежала со съемочной площадки, не сказав мне ни слова. Черт! Что ж я натворил? Надо срочно исправлять ситуацию. Я позвонил ей, но она не взяла трубку. Я злился на себя. Ладно, я дам ей время. Расстроенный я поплелся домой. А там меня ждало очередное потрясение. Приехала Фиона с детьми!

— Мы все по тебе соскучились и решили сделать тебе сюрприз, — говорила она, целуя меня.

Только этого сейчас не хватало, подумал я. Было пять часов вчера, и Фиона решила приготовить ужин, но холодильник мой конечно был пуст, и она пошла в магазин за продуктами. Глен захотел пойти с ней, и мы с Марго остались дома. Марго была в душе, когда в дверь позвонили. Я открыл, это была Полина. Взгляд у нее был бешеный. Не говоря ни слова она накинулась на меня с поцелуями, ее руки судорожно пытались снять с меня футболку. Я отстранился от ее губ и пытался придержать ее руки, понимая всю абсурдность ситуации.

— Послушай, — сказал я, — я очень хочу тебя, но я не один!

Полина резко отстранилась от меня и даже отступила на шаг назад. В этот момент Марго зашла в гостиную, Полина смотрела на нее диким взглядом, видимо в ней сейчас кипело желание, и она никак не могла обуздать его.

— Привет, — с улыбкой сказала Марго Полине.

— Это моя дочь, Марго, — сказал я, — представляешь, Фиона решила сделать мне сюрприз и приехала с детьми.

— Привет, меня зовут Полина, — в растерянности говорила она.

— Что с тобой? — спросила Марго, — тебе нехорошо?

— Да, мне нехорошо. Я бежала вверх по лестнице.

— Давай я принесу тебе воды?

Полина кивнула головой, и Марго ушла на кухню.

— Я не знал, что они здесь! — говорил я, пытаясь успокоить Полину, у нее дрожали руки.

Марго вошла в гостиную и протянула Полине стакан с водой.

— Спасибо милая, — спокойно сказала Полина.

Она выпила весь стакан залпом.

— Я пойду.

— Ты же только пришла, — удивилась Марго, — оставайся на ужин, мама пошла в магазин за продуктами, и вот-вот вернется.

— Нет, я уже сказала твоему папе что хотела, меня ждут дела. Не буду мешать вам.

Она улыбнулась Марго, отдала ей стакан и вышла за дверь. Я слышал, как она сбегала вниз по лестнице. Господи, да что за день сегодня?! Через пять минут пришли Фиона с Гленом. Фиона улыбалась, а я ненавидел ее в этот момент.

— Пап, а кто эта Полина, она актриса? — спросила меня Марго, помогая Фионе разбирать пакеты с продуктами.

— Она автор книги, по которой снимают сериал, и она играет главную роль. Но вообще она не актриса.

— Что за Полина? — спросила Фиона.

— Она только что приходила к нам, — сказала Марго, — вы наверно столкнулись с ней на улице. Такая, симпатичная с длинными почти рыжими волосами.

— Нет, мы никого не видели. А что она хотела?

— Она принесла мне приблизительный сценарий на следующий сезон, — тут же соврал я.

Сценарий действительно был у меня в сумке. Марго посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я забыл одно из правил вранья, обговорить со свидетелем вымышленную историю. Что я делаю? Зачем я вру? Ведь я уже принял решение, осталось только поговорить с Фионой. Но не так, не урывками, такие разговоры требуют времени. К тому же здесь дети, а мы никогда не выясняли отношений при них, это было святое правило. А этот разговор точно не будет мирным и не обойдется без ссор. После ужина дети смотрели какой-то фильм лежа на диване перед телевизором.

— Я в душ, — сказал я и вышел из гостиной.

Войдя в комнату, я снял футболку, следом за мной вошла Фиона и закрыла за собой дверь.

— Давай я тебя помою, — лукаво говорила она, стягивая с меня джинсы, и целуя меня в шею.

Только этого сейчас не хватало! Бум! Мое терпение лопнуло. Я резко остановил ее за руки и отстранил от себя.

— Перестань! Остановись! — почти крикнул я.

Фиона смотрела на меня с какой-то горечью.

— Ты зря приехала, — уже спокойнее сказал я.

— У тебя есть другая? Я знала! Кто она? — требовательно спросила Фиона.

— Нет у меня никого. Нам нужно о многом поговорить, но не сейчас, через две недели я приеду домой, и мы все решим.

— Что решим? Ты хочешь меня бросить? Кто она? Я вижу по тебе, что ты влюблен! Из-за нее ты хочешь меня бросить? Бросить детей?

— Только не надо приплетать сюда детей!

— Значит я права? Ты влюбился в другую?

— Это здесь не причем! Дело в нас с тобой. Наш брак давно развалился!

Я замолчал и попытался успокоиться. Мы разговаривали на повышенных тонах, и все это должны были слышать дети.

— Уезжайте домой. Через две недели я вернусь, и мы обо всем поговорим, я отвечу на любые твои вопросы.

Фиона села на кровать и заплакала. Почему-то мне не было ее жаль.

— Ты сама во всем виновата, — спокойно сказал я, — бог свидетель, я пытался, я сделал все что мог.

Я ушел в ванную. Я не обнял ее, не попытался успокоить, хотя всегда делал это, что бы ни случилось, и как бы сильно мы не поссорились. Она перестала быть мне даже другом. Когда у меня вдруг открылись глаза на наш брак, и я увидел его как бы со стороны, я четко видел, кто какую роль в нем играл. Я был мальчиком для битья. Несомненно, я сам был в этом виноват, теперь я это сознавал. Еще полгода назад я бы обвинил в этом Фиону, ведь она превратила меня в него. Но сейчас я понимал, что я сам позволил сделать из себя мальчика для битья. Я сам, и никто другой. Неважно по каким причинам я позволил это, это уже совсем другая история, важно то, что я сам позволил. Я сам виноват. Но Фиона, как она могла сделать со мной такое? Она же любила меня, а так не поступают с любимыми, их не наказывают за свои же ошибки, на них не вешают ответственность за свои решения.

Мы лежали в постели, почти ночью я получил сообщение о том, что завтра у меня выходной, так как Полина заболела. Ага, как же, заболела. Что с ней такое? Ей это не свойственно, убегать. Она всегда решает проблемы по факту. Может быть она и правда заболела? У нее могла ни с того ни с сего заболеть спина. Я зайду к ней завтра, не буду звонить, зайду без предупреждения.

Утром я отвез Фиону с детьми в аэропорт. Она все время молчала и смотрела в окно. Они зарегистрировались на рейс, а потом Глен потащил Фиону к автоматам со жвачками.

— Пап, не волнуйся за маму, — сказала Марго, крепко обнимая меня, — она это переживет.

Я молча смотрел на свою так сильно повзрослевшую дочь.

— Я уже поняла, что вы с мамой разведетесь, когда ты вернешься. Не переживай, я на твоей стороне. И с Гленом я поговорю и все ему объясню.

— Спасибо крольчонок. Но почему ты на моей стороне?

— Потому что наша семья держалась все эти годы только на тебе. Только ты пытался что-то делать.

— Не обижай маму, ей сейчас очень нелегко.

— Я и ее не брошу, выбирая чью-то сторону, я не ухожу от одного из вас, просто кто-то прав больше. Я обоих вас люблю, и обоим вам желаю счастья. Просто знай, что я на твоей стороне, и во всем тебя поддержу.

— Спасибо солнышко, для меня это очень важно. Я очень боюсь потерять ваше с Гленом доверие.

— Ты его не потеряешь, я тебе обещаю.

Прямо из аэропорта я направился к Полине. Возле ее дома рос большой куст жасмина, очень символично, подумал я. Некоторые его бутоны уже распустились и источали сладкий аромат Полины. Я сорвал несколько веток и позвонил консьержу, сказал ему, что хочу сделать Полине сюрприз. Я стоял у двери и прислушивался, в квартире было тихо. Я закрыл дверной глазок букетом и позвонил в дверь. Полина открыла, она стояла в замешательстве, не зная пускать ли меня.

— Я просто хочу узнать все ли у тебя хорошо, мне сказали, что ты заболела, — сказал я, протягивая ей букет жасмина.

Полина была в спортивных штанах и футболке, поверх был надет халат, волосы слегка растрепаны. Она выглядела разбитой. Она взяла букет и впустила меня в квартиру. Я не сдержался и обнял ее. Мне так хотелось хоть что-то для нее сделать. Она прижалась ко мне всем телом и заплакала. Я растерялся, я никогда раньше не видел ее слез. Я обнимал ее и гладил по голове.

— Ну что случилось? Тише, все хорошо, — я говорил с ней как с ребенком, так я разговаривал с Марго, когда она была маленькой. — Моя сладкая любимая девочка, все хорошо. Они уехали, я отправил их домой.

— Правда? — спросила Полина, чуть отстранившись от меня, и вытирая слезы.

— Правда.

— Почему?

— Я никогда не рассказывал тебе о своей семье. Если я начну, это может плавно перейти в разговор, к которому ты была не готова. Мне отвечать на твой вопрос?

Полина высморкалась в салфетку и села на диван.

— Давай поговорим, какой смысл тянуть? Я сама не знаю, чего боюсь.

И вот этот момент наконец настал. Мы сидели на диване готовые к разговору. Мне так много хотелось ей сказать, и я не знал с чего начать.

— Наш брак давно развалился…

Я рассказал ей все о наших отношения с Фионой с самого начала и до сегодняшнего дня. Она внимательно слушала, не перебивая меня вопросами.

— Как только закончится сезон я поеду домой и мы начнем бракоразводный процесс. Я не хочу, что бы ты думала, что имеешь к этому отношение. Нет, ты имеешь к этому прямое отношение, но мы разведемся не потому что я люблю тебя. Ты помогла мне многое понять, оценить и осмыслить, ты повлияла на мою жизнь просто как человек, а не как женщина, из-за которой я решил развестись с женой. Нас с Фионой больше ничего не держит вместе, мы совершенно чужие друг другу люди.

Я наконец замолчал. Полина смотрела куда-то вперед, переваривая информацию.

— Однажды у меня был роман с женатым мужчиной, — сказала она. — Я видела, как он постоянно врет жене, что-то выдумывает. В какой-то момент мне все это стало так противно, неестественно, ненормально. Я всегда не до конца понимала смысл лжи. Зачем люди врут? Ложь это ужасно, отвратительно, ведь обманывая другого человека, ты отнимаешь у него право на выбор. Я не понимала, зачем он обманывает свою жену. Если она тебя не устраивает, уходи от нее. Все же просто. Мы тогда с ним расстались, он так и не понял почему. Я решила для себя, что больше никогда в жизни не буду участвовать в этом. Я в курсе романа Фионы, да все в курсе, но ты ее простил, поэтому я решила, что вы пытаетесь наладить отношения. Почему ты раньше не рассказывал о том, что у вас все плохо?

— Я не хотел, чтобы ты сочла это за намек. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя виноватой в том, что наш брак окончательно распался. Ведь даже разбивая последний кирпич в стене, мы чувствуем, что полностью снесли эту стену.

Полина наконец улыбнулась.

— Что будем делать дальше? — спросила она.

— Любить друг друга, как и раньше, если ты не против, — с улыбкой сказал я. — Ведь по сути ничего не изменилось, по крайней мере у меня внутри, там я уже давно разведен с Фионой и женат на тебе.

Полина испуганно посмотрела на меня.

— Не бойся, это не предложение, — сказал я, — это ощущение внутри. Я просто хочу быть с тобой, делить с тобой свою жизнь.

Полина села ближе ко мне и положила свою голову мне на плечо.

— Давай мы не будем афишировать наши отношения, пока вы не начнете оформлять развод?

— Я сделаю все, что ты захочешь.

— Тогда поцелуй меня.

Весь остаток дня мы провели вместе в квартире Полины. Мы о многом говорили и планировали. Она приняла душ и привела себя в порядок, мы хотели сходить в наш ресторанчик поесть, но потом решили остаться и заказать еду на дом. Ее настроение улучшилось и она снова сияла своей волшебной улыбкой.

— Я влюбился в твою улыбку, когда увидел тебя в лифте в Праге, — сказал я.

— В лифте?

— Да. Там я увидел тебя первый раз, думаю, ты меня не видела. Если бы не этот случай, я бы не остановился тогда возле твоего стенда. Я бы просто прошел мимо тебя. У меня сейчас холодок по спине пробежал при мысли об этом. Ты даже не представляешь, как я благодарен богу за то, что он свел меня с тобой.

Мы болтали до позднего вечера.

— Наверно мне пора, уже поздно, — сказал я, собираясь уходить.

— Не уходи, — сказала Полина, обнимая меня, — мое желание со вчерашнего дня не удовлетворено.

— Да, прости, что я не сдержался, мой язык просто начал жить своей жизнью. Я не хотел на тебя давить.

— Ничего, — лукаво сказала Полина, — мне понравилось.

— Тогда я просто обязан повторить, — сказал я, расстегивая на Полине блузку.

12

Следующие две недели прошли в блаженном раю. Мы наконец-то были вместе. Пала стеклянная стена разделявшая нас. Мы могли наслаждаться друг другом, любить друг друга и открыто об этом говорить, правда, только друг другу. На людях мы вели себя как раньше. Это омрачало наш рай. Мне хотелось обнять и поцеловать ее на глазах у съемочной группы, сказать, что люблю ее. Нам хотелось заниматься сексом не закрывая штор, и не боясь, что нас могут услышать любопытные соседи. Мне хотелось выйти утром из ее квартиры не боясь, что меня увидят все те же любопытные соседи. Мы скрывались. Нам не хотелось быть преступниками, но мы ими были. Я засыпал, прижимаясь к ее сладкому телу, и просыпался от ее нежных поцелуев. Но покинув ее квартиру, я опять возвращался в этот враждебный мир, в котором за нами пристально следили. Мы изменились, и это было видно. Раньше мы ловили моменты близости на съемочной площадке, потому что только это у нас и было. Мы ждали их, и с дрожью в руках окунались в них. Сейчас мы знали, что за кадром у нас будет гораздо больше. Мы были расслабленнее, и это нас выдавало.

— Я хочу, чтобы это поскорее закончилось, — грустно сказала Полина, когда я прошмыгнул в дверь ее квартиры, оглядываясь, не заметил ли кто.

— Потерпи немного мой райский цветочек, осталось два дня. После этого я уеду домой, и вернусь к тебе уже почти свободным, и официально буду только твоим.

— Домой… А где потом будет твой дом, когда вы с Фионой разъедетесь?

— Мне хотелось бы, что бы мы жили вместе, — аккуратно сказал я, — как ты на это смотришь?

— Я не против. Но я живу на несколько стран одновременно, подойдет ли для тебя такой образ жизни?

— Мне все равно где жить, главное, что ты будешь рядом.

Настал последний день. Мы сняли целый сезон, и по этому поводу закатили грандиозную вечеринку. На следующее утро я улетал в Эдинбург. Мы лежали с Полиной в постели, и ловили последние моменты вместе. Мы не знали, как много времени займет бракоразводный процесс. Все зависело от Фионы, если она пойдет на контакт без скандалов, то уже через полгода мы будем официально разведены, если же нет, дело могло растянуться на годы, разводиться в Великобритании не так-то просто. Я уже консультировался с юристом по этому поводу. Полина отвезла меня в аэропорт. Съемки закончились, но у нее еще оставалось много работы по сериалу, и все они будут проходить уже в Эдинбурге, так что через неделю, максимум две она прилетит туда. Мы сидели в машине и целовались, мы не могли оторваться друг от друга, казалось, что мы расстаемся на целую вечность. Я вспомнил парочку, которую я увидел в аэропорту, когда улетал на фестиваль искусств в Прагу. Теперь я понимал их как никогда.

— Я люблю тебя моя сладкая девочка, ты самое вкусное, что я когда-либо пробовал.

— И я люблю тебя. Если тебе будет плохо вспомни об этом, и тебе сразу станет лучше.

Я все же оторвался от Полины и вышел из машины. Она смотрела мне вслед сквозь открытое окно. Я обернулся, и не смог уйти, я вернулся и еще раз поцеловал ее через окно. Потом все же ушел. Я лечу в ад, думал я. Что же будет? Я не знал чего ожидать от Фионы. Я решил позвонить Марго и разведать обстановку дома.

— Мы с мамой много разговаривали по этому поводу, — говорила мне дочь, — сначала она очень злилась, когда мы вернулись домой. Но сейчас она стала гораздо спокойнее. Все будет хорошо, пап, не переживай.

Твои слова, да богу в уши, думал я. Мне так хотелось, чтобы все прошло мирно. Мне не хотелось выяснять отношения, потому что это переросло бы во взаимные обвинения, а мне не хотелось искать виноватых. Мы оба виноваты. Нужно было просто признать это. Я признал. А Фиона? Ладно, скоро выясним.

Включив телефон как только самолет приземлился, я получил сообщение от Фионы. Она написала, что приехала за мной в аэропорт. Я был удивлен. Может она все еще считает, что можно все исправить и наладить? Только не это! Мой отказ ее разозлит, а это совсем не тот настрой, который мне нужен. Фиона удивила меня, она была приветлива и сдержана. Она не пыталась обнять меня или поцеловать, что говорило о том, что она не будет пытаться воскрешать наш давно умерший брак.

— Дети у твоей мамы, и нам никто не будет мешать, — спокойно сказала она, не отвлекаясь от дороги. — Я много думала эти две недели, и готова спокойно обо всем поговорить.

Аллилуйя! Мой личный внутренний Ватикан воздел ладони к небу.

— Я очень благодарен тебе за это. Я не хочу ссор.

Мы вошли в дом, Фиона заварила чай, и мы сели за кухонный стол. Фиона спокойно смотрела на меня. Я не знал, как начать разговор. Я ожидал негатива с ее стороны, и был настроен на это.

— Ты хочешь развестись? — спросила Фиона.

— Да.

— Прежде, чем мы продолжим разговор, я хочу сказать, что если ты дашь мне шанс, я готова меняться. Я хотела бы сохранить брак. Но если ты настроен решительно я должна буду тебя отпустить. Я начала ходить к психологу, и мне многое стало ясно.

— Мы не счастливы вместе, но можем быть счастливыми по отдельности. Я не хочу наказать тебя или что-то доказать тебе. Мы уже давно не любим друг друга, у нас ничего не осталось, ты же и сама это знаешь. Я хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Возможно, пройдет время, и ты встретишь достойного мужчину, не лишай себя этой возможности. Я уверен, что так и будет.

— У тебя уже так случилось?

— Это не имеет отношения к нашему браку.

— Ты обещал, что ответишь на все мои вопросы. Скажи, ты любишь другую женщину?

— Да. Но я повторюсь, это не имеет отношения к нам с тобой.

— Ты уверен, что уже ничего нельзя исправить?

— Уверен. Так будет лучше для нас обоих, поверь мне. Ты заслуживаешь нормальной жизни, мы оба ее заслуживаем.

Фиона молчала. Я видел, что она смирилась с этой мыслью. Я не знаю, кто ее психолог, но дай бог ему всего, что только может быть хорошего в этой жизни и в десяти следующих!

— Что будет с нашим домом? — после некоторого молчания спросила она.

— Я оставлю дом тебе, я отдам тебе все, что ты захочешь. Ни ты, ни дети ни в чем не будут нуждаться, об этом можешь даже не думать. Я хочу сохранить хорошие отношения и приму любые твои условия.

Мы еще долго разговаривали, обсуждали детали, материальную сторону, совместное воспитание детей и прочее.

— Пока я перееду жить к маме, потом, когда определюсь с тем, где буду жить, я заберу свои вещи. Я уже консультировался с юристом, нам нужно документально оформить все соглашения о разделе имущества и воспитании детей. Как только ты будешь готова, я приглашу его, и мы все оформим.

— Лучше побыстрее разобраться со всем этим.

— Я могу привести его хоть завтра.

— Хорошо, завтра так завтра.

Все было мирно, мы спокойно разговаривали, ни разу не повысив тона. Я позвонил юристу и договорился о встрече. После этого уехал к маме. Там меня встречали дети. Глен еще не совсем понимал, что происходит.

— Ты будешь жить с бабушкой? — удивленно спрашивал он.

— Да малыш, а ты с Марго будешь жить с мамой. Но мы все равно часто будем видеться, я буду приезжать.

— Ты больше не любишь маму?

— Люди живут вместе не только потому, что любят друг друга, есть много других факторов. Ты поймешь меня, когда подрастешь.

— А меня ты еще любишь?

— Конечно люблю, — говорил я прижимая сына к себе, — я всегда буду тебя любить, что бы не произошло у нас с мамой ты всегда будешь моим сыном, и я всегда буду любить тебя.

— Я тебе все объясню, — сказал Марго, гладя Глена по голове.

Прошло почти две недели и Полина прилетела в Эдинбург. Она снова была в моих объятиях, моя сладкая девочка, моя богиня. Я соскучился по ней, и считал дни.

— Я не смогу здесь долго пробыть, — сказала Полина, — думаю больше чем на три недели меня не хватит. У меня голова заболела уже в самолете от одной только мысли о здешних дождях.

— Я не хочу, что бы ты мучилась. Как только мое участие в процессе перестанет быть здесь необходимым мы можем уехать куда захочешь.

— А я не хочу, что бы ты расставался с детьми. В октябре начнутся съемки второго сезона, и я хочу, чтобы ты подольше побыл с ними.

— Возможно Фиона разрешит мне забрать их на какое-то время. Кстати говоря, я хочу тебя с ними познакомить. Они тоже этого хотят. Особенно Марго, ты ей понравилась, она сказала, что ты красивая, и уже перерыла интернет в поисках информации о тебе.

— Она наверно начиталась всяких гадостей о моем материальном состоянии. Что только люди не выдумывают.

— Да, я помню, когда я сам занимался этим, то видел, что тебе пытались приписать наркоторговлю через Бразилию. Но она сама ничего не сказала по этому поводу. А мне уже можно узнать эту страшную тайну, покрытую мраком, — аккуратно спросил я.

— Что, Фиона оставит тебя с голой жопой, и ты решил узнать, чем можно поживиться от меня? — с улыбкой спросила Полина.

— Это была неудачная шутка.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. Шутка действительно неудачная. Я не думаю, что ты хочешь жить за мой счет. Ты мужчина, и вполне в состоянии обеспечивать себя и меня.

— Ну новый самолет я пока тебе купить не смогу, но крышу над головой я тебе точно смогу обеспечить. Да, и я говорю это женщине, у которой недвижимость по всему миру, и дом, который стоит дороже целого острова.

— Ты что и правда переживаешь по этому поводу? — удивленно спросила Полина.

— Хотелось бы, чтобы у меня было больше денег, чем у тебя. Может это когда-нибудь случится.

— Зачем тебе столько денег? Если честно, мне не нужно столько, сколько есть у меня. Ровно пятьдесят процентов своего дохода я трачу на благотворительность. Я давно пришла к тому, что деньги зло, и нужно тратить их на благие дела, тогда в них появляется смысл.

— Так ты откроешь мне тайну?

— Да это и не тайна. Когда журналисты задают мне этот вопрос, я отвечаю, что получила наследство, и это действительно так. Но это же слишком просто, людям надо выдумывать небылицы. Они почему-то копались в моем генеалогическом древе, но наследство ведь может оставить не только родственник. Когда после аварии я ходила на иглоукалывание я познакомилась с одним мужчиной, он тоже был парализован в связи с болезнью. Мы с ним начали общаться и сдружились. Между нами ничего не было, мы были просто друзья. Мы начали вместе ходить в группы поддержки, вместе изучать восточные философии, но ему это быстро надоело, и он бросил это. Я делилась с ним всем, что узнавала сама. Он очень любил меня, как друга. У него была сложная форма рака костей, он долго лечился, но все равно в итоге умер. У него не было живых родственников, но были алмазные шахты в Африке, и он оставил свое состояние мне. Он говорил, что ближе меня у него никого нет. Я очень любила его, он был замечательным человеком. Вот так. Я ответила, откуда у меня столько денег, но людей не устроил этот ответ, что ж, это их дело.

— Я не понял, у тебя что есть алмазные шахты? — с удивлением спросил я.

— Нет, я их продала. Там в Африке целая война была из-за этого, и я не хотела быть связанной с кровавыми алмазами. Я получила гораздо меньше того, столько могла бы за все эти годы заработать на этих шахтах, и за будущие тоже. Но опять же, мне не нужно столько денег, хотя их немало.

— Мне просто любопытно, сколько стоит алмазная шахта?

— Почти миллиард долларов, это было десять лет назад, сколько сейчас я не знаю.

Мои глаза округлились.

— И я так понимаю, что шахта была не одна?

— Да, их было несколько.

— У меня точно никогда не будет больше денег, чем у тебя, — с улыбкой сказал я.

— Слушай, почему тебя так волнует этот вопрос?

— Не знаю. Он не то что бы меня прямо волнует, но признаюсь, есть некая уязвленность.

— Да ладно! Лучше подумай о положительной стороне. Моих денег хватит на десять поколений. Деньги хоть и зло, но с их помощью можно воплощать мечты. Ведь тебе понравилось летать на моем самолете и жить в доме с джунглями в Рио?

— Да, но не я заработал эти деньги.

— И не я! Вот в чем дело. Мы же с тобой не меряемся яйцами, кто круче, и способен на большее. Я тоже всего этого не заработала, мне это просто подарили. Так что просто наслаждайся всем, что дает тебе жизнь.

— Она дала мне тебя, и это самый большой ее дар. Так что на счет знакомства с детьми? Да, моя мама тоже очень хочет с тобой познакомиться.

Полина состроила страдальческое лицо.

— Это обязательно? Я не хочу, чтобы меня оценивали, как кусок мяса на рынке, и сравнивали с Фионой.

— Неужели ты боишься, что можешь им не понравиться?

— Конечно! Я же не доллар, что бы всем нравиться. И не алмазная шахта, — уже с улыбкой добавила она.

— Да брось! В тебя влюбляются все вокруг.

— Меня буду сравнивать с Фионой.

— Я думаю, что ты зря боишься. К тому же это все равно произойдет рано или поздно. Так чего тянуть?

— Ну ладно, — неуверенно сказала Полина.

— Я приглашу Ирен, ведь с ней вы сразу нашли общий язык.

— Она же не знала… стоп, или знала? Да у нас тогда еще ничего не было, или было?

— Да, она знала. Я не знаю в какой момент у тебя что-то началось, но я влюбился в тебя с первого взгляда, когда увидел в лифте. Правда, долго сам себе в этом не признавался.

— Это так романтично, — сказала Полина, прижимаясь ко мне, — а знакомиться с детьми и мамой совсем не романтично.

— Не переживай, я уверен, что ты всем понравишься. Так что, мне приглашать Ирен?

— Да.

Полина посмотрела на меня и мечтательно улыбнулась.

— Я обратила на тебя внимание, когда ты надевал мне туфлю на ногу в Праге. У меня появилось к тебе какое-то непреодолимое притяжение, но на тебе было обручальное кольцо, и я испугалась и той же ночью улетела в Москву. Я даже летела на пассажирском самолете, потому что оба моих в тот момент были заняты.

Через несколько дней я заехал за Полиной, мы должны были поехать к моей маме для знакомства. Фиона еще утром привезла туда детей. Фиона выглядела спокойной, она изменилась, видно ее походы к психологу помогали ей. Когда Марго изъявила желание познакомиться с Полиной поближе, я не знал, как сказать об этом Фионе. Но, на мое удивление, она нормально отреагировала.

— Скажи, у вас все настолько серьезно, что бы знакомить с ней детей? — спросила Фиона.

— Да, все очень серьезно.

— Хорошо. Раз так я не буду препятствовать. Я не хочу, что бы дети думали, что я против нее. Ирен говорила, что она вроде как хорошая. Думаю, позже и я буду готова к тому, что бы познакомиться с ней. Я же должна посмотреть с кем будут общаться мои дети.

— Она очень хорошая, можешь мне поверить.

Полина была вся как на иголках, она очень переживала.

— Я выпила успокоительное, но мне кажется, что оно не действует, — говорила она. — Может еще одну таблетку выпить? Нет. Еще накроет меня от обоих сразу, и я буду сидеть и пускать слюну в чай.

Она засмеялась, но смех этот был полуистерический.

— Не переживай ты так, — пытался успокоить я ее, — Глен еще маленький, он не ожидает от тебя каких-то чудес, Марго тебя уже видела, и ты уже понравилась ей заочно. А мама у меня очень тактичная, все будет хорошо.

— А какая она, твоя мама?

— Обычная женщина. В ней нет аристократических загонов и тому подобного. Она общительная, вы найдете общий язык. Она уже любит тебя только потому, что рядом с тобой я счастлив.

— Посмотри, — сказала Полина, доставая какой-то пакет, — я купила им подарки. Как ты думаешь, им понравится? Я не хотела, что бы подарки выглядели так, будто я ими хочу подкупить твою семью, но и в то же время что бы они не казались дешевой херней. Что скажешь?

Полина разложила на столе подарки. Для Марго был холст, она увлекалась рисованием, видимо это досталось ей от моего отца. Производителем этого холста была небольшая фирма, в которой еще почти сто лет назад покупал для себя холсты сам Сальвадор Дали. Для Глена был конструктор, который назывался «Маленький ученый». Так как у Глена был математический склад ума и ему нравились точные науки, ему нравилось что-то делать и мастерить, поэтому подарок был очень в тему. Для мамы была невесомая кружевная скатерть ручной работы. Полине прислала ее из Франции тетя Соня.

— Я уверен, что им все понравится, — сказал я, — все очень в тему и по интересам.

— Хорошо. Поехали, у меня уже глаз начинает дергаться, покончим с этим поскорее.

Мы стояли перед дверью в квартиру мамы. Я не торопил Полину, я просто стоял рядом и держал ее за руку. С одной стороны мне было приятно то, что она так переживает. Это означало то, что ей не плевать на мою семью, и она хочет стать ее частью. Я вдруг осознал, что она действительно хочет стать частью моей жизни. Я повернул ее к себе, взял ее лицо в свои руки и нежно поцеловал в губы.

— Полина, я люблю тебя, — ласково сказал я.

Она улыбнулась мне и нажала на кнопку звонка. Мама была в своем лучшем платье. Она без конца тараторила, и я понял, что и она тоже сильно переживает.

— Послушайте, — сказал я, — давайте вы обе попробуете расслабиться. Это не смотрины. Я просто хочу познакомить свою любимую женщину со своими близкими.

— Мужчины ничего не понимают, правда дорогая? — с улыбкой сказала мама. — Для любой женщины волнительно знакомство с семьей. Но Марк от части прав, нам надо расслабиться.

— Я очень переживаю, и боюсь, что вы меня не примите, — сказала Полина маме. — Но не понимаю, почему переживаете Вы.

— Мы примем тебя в любом случае, к тому же я и так вижу, что ты хорошая девочка. Но как же мне не переживать? Ты получила Марка с багажом, вдруг этот багаж тебе не понравится?

— Нет, — сказала Полина с улыбкой, — вы все мне нравитесь. Да, у меня есть для вас подарки.

Полина начала доставать все из пакета. Мама заворожено смотрела на скатерть.

— Боже, какая красота! — с восхищением говорила она.

Детям подарки тоже пришлись по вкусу.

— Это не просто холст, — сказал я Марго, — смотри, видишь этот знак вот здесь? Это знак фирмы, которая уже очень давно делает все для художников, у них закупался сам Сальвадор Дали.

— Ух ты! Правда?

— Да, — сказала Полина, — тебе нравится?

— Очень! Спасибо!

Глен тут же начал разбирать конструктор и что-то из него мастерить. Пришла Ирен, и мы сели пить чай. Полина успокоилась, и снова сияла своей волшебной улыбкой. Она общалась со всеми, и мне казалось, влилась в мою семью. Я был очень рад. Хоть я ни капли не сомневался, что она всем понравится, для меня все же было важно мнение моих детей. Они обнимали и целовали Полину прощаясь с ней, а значит все было хорошо. Я отвез Полину домой, но не остался на ночь, она сказала, что плохо себя чувствует, на улице лило как из ведра.

— Еще неделя, и я отчаливаю, — сказала она, — вечно лежащая в постели я тебе вряд ли буду нравиться.

— О, ты неправа, ты очень нравишься мне в горизонтальном положении, — шутливо сказал я. — Ладно, я понимаю, о чем ты. Я не хочу, что бы ты мучилась.

Я нежно погладил ее по голове, мне не хотелось расставаться с ней, но она не любила показывать свою слабость, и, невзирая на мои протесты, не хотела, что бы я был рядом, когда ей нехорошо.

— Что скажешь о моей семье?

— Мне все очень понравились. Я зря переживала.

— Я очень рад этому.

Не успел я зайти домой, как мама напала на меня с расспросами.

— Ну что она сказала о нас? — спросила она.

— Ей всё и все очень понравились. Я не думал, что и ты будешь переживать.

— Конечно я переживаю! Одно дело быть просто с мужчиной, и совсем другое дело быть с мужчиной, у которого есть уже немаленькие дети, и к тому же пока еще официальная жена. И неважно, что вы разводитесь. Дети привыкли к тому, что их родители вместе, а теперь им надо привыкать к тому, что они порознь, а еще и к чужому человеку. У меня на ее месте ноги подкашивались бы от страха. И любой фактор здесь играет роль. Если бы мы ей не понравились, она могла бы задуматься, а нужно ли мне все это? Понимаешь? Я не хочу, что бы она сбежала от тебя.

Пока я отвозил Полину Фиона забрала детей, и я не успел спросить их мнения.

— А что сказали дети?

— Все хорошо. Глен сказал, что ему нравится веселая и улыбающаяся тетя, ведь он привык видеть вечно угрюмую Фиону. Марго тоже понравилось, что она такая позитивная. И еще ей понравилось, что она разбирается в искусстве, им было о чем поговорить. Но больше она отметила то, как сильно изменился ты. Она рада тому, что ее отец наконец-то счастлив. Теперь, когда я увидела ее своими глазами, я тебя понимаю, в нее действительно невозможно не влюбиться. Скажи, сынок, ты собираешься на ней жениться, когда развод будет окончательно оформлен?

— Не знаю, я об этом не думал. Мы только-только наконец соединились. Официальный брак для меня не так важен. К тому же она не против совместного проживания.

— А для нее официальные отношения тоже не важны?

— Честно говоря, мы никогда не обсуждали это. Если она захочет свадьбу, то будет свадьба.

— Ты помнишь, что у меня лежит кольцо твоей бабушки? Хорошо, что Фионе оно не понравилось. Если надумаете жениться, я отдам его тебе. Мне очень понравилась эта девочка, и она-то точно его заслуживает.

— Хорошо. Спасибо мама.

Полина еще неделю пробыла в Шотландии. Мы вместе с Ирен ездили смотреть на замки и вересковые пустоши, хотя вереск еще не цвел. Полина сказала, что обязательно приедет сюда в конце лета, чтобы посмотреть на это действительно незабываемое зрелище. Мы съездили даже на озеро Лох-Несс. Чудовища мы не увидели. С нами ездила Марго, Глен тоже хотел, но приболел, и Фиона его не отпустила. Марго с Полиной сдружились, что меня очень радовало. Перед отъездом Полина хотела съездить к Па-де-Кале, ей очень нравились белые скалы Дувра. Там я опять увидел единение человека с природой. Мне даже показалось, что это какой-то интимный момент, и что я был там третьим лишним. Полина разулась, и, закрыв глаза вдыхала ветер. Мне казалось, что она слилась с этим ветром и криком чаек, и сама стала частью этих белых скал. В этот момент я жалел о том, что не был художником. А возможно ли это перенести на холст? Может быть именно для таких вещей нужен настоящий художественный талант, что бы вдыхать эмоции в краски, которые останутся в них на века, и каждый увидевший картину почувствует, как можно слиться с травой под босыми ногами и вдыхать ветер.

Полина собирала чемодан, я хотел уехать с ней, и в то же время хотел остаться с детьми.

— Ты должен остаться, — уверенно сказала Полина, — у нас с тобой вся жизнь впереди, а у детей сейчас сложный период, особенно у Глена. Ты не можешь их сейчас бросить.

— Может Фиона разрешит мне забрать их на какое-то время. Как ты смотришь на то, что бы провести с ними пару недель?

— Положительно, — с улыбкой сказала Полина, — тем более я обещала Марго свозить ее во Флоренцию, если Фиона не будет против. Италия это родина изобразительного искусства. И я сама очень люблю Италию.

— Ты же говоришь по-итальянски?

— Sì, e molto bene, — сказала Полина, махнув рукой на манер итальянцев, — да, и очень хорошо, — тут же перевела она.

— И я даже не сомневаюсь, что у тебя там дом или квартира.

— Во Флоренции у меня маленький дом прямо в центре города. Он мне очень нравится, он по-итальянски колоритный.

Следующим утром Полина улетела в Москву, у нее там были дела. В Эдинбурге ей не обязательно было находиться, все материалы присылали ей на почту. Через две-три недели она должна была прилететь во Францию, в свою усадьбу. Там мы с ней должны были встретиться. Но это была не просто встреча, это было знакомство наших мам. Теперь я боялся встречаться с мамой Полины. Она была очень закрыта, и мне сложно было понять, что у нее на уме.

Однажды я приехал за детьми, мы собирались идти в парк. Фиона была дома.

— Бабушка сказала, что вы с ней скоро поедете во Францию, — сказала Марго.

— Да, наши с Полиной мамы хотят познакомиться.

— А можно мне поехать с вами?

— Об этом тебе нужно спросить у мамы, — сказал я, глядя на Фиону.

— И я тоже хочу! — подключился Глен.

Я замер в ожидании того, что же скажет Фиона. Она молчала в раздумьях.

— Мамочка, пожалуйста! — просила Марго, обнимая Фиону, — я привезу тебе всяких штук из лаванды! Полина говорила, что у нее есть свое лавандовое поле.

— Конечно, у нее есть все, чего нет у меня, — с какой-то грустью сказала Фиона.

Марго удивленно посмотрела на мать, и выдала то, что заставило Фиону согласиться.

— Ты не права! Ты моя мама, и ничто этого не изменит, и никто не сможет нам с Гленом тебя заменить.

— Ладно, я подумаю. Когда вы улетаете? — спросила она у меня.

— Через две недели.

— А еще, Полина сказала, что свозит меня во Флоренцию, но только если ты не будешь против. Мамочка, пожалуйста, подумай еще и над этим.

— А они не будут ей мешать? — спросила у меня Фиона, — она ведь занятой человек.

— Полина полюбила наших детей, — с улыбкой сказал я, — но по поводу занятости ты права, и в любом случае нужно будет посоветоваться с ней.

— Ладно, я подумаю, — сказала Фиона.

Но мы с Марго уже увидели по выражению ее лица, что она согласится.

Вечером этого дня мы с Полиной разговаривали по скайпу. Я рассказал ей о том, что дети хотят лететь с нами.

— Конечно, пускай тоже прилетают. Я пришлю за вами самолет. Мне наконец-то выплатили компенсацию за разбившийся, и я купила новый маленький самолетик, — с радостью говорила Полина. — Он такой хорошенький! А что Фиона говорит по этому поводу?

— Она согласна. Да, еще Марго спрашивала про Флоренцию. Что ты ей там наобещала?

— Что свожу ее туда, если Фиона разрешит. Я же тебе говорила. Она ведь очень любит искусство, а Италия это просто рай для таких как она. Представь, каково ей будет потрогать рукой фрагмент фрески Микеланджело. И я знаю место, где она находится. Правда документально не подтверждено, что фреску написал именно он, но многие на этом сходятся. Так что если Фиона отпустит ее, то мы можем поездить по Италии.

— А как у тебя со временем? Фиона переживает, что дети будут тебе мешать.

— У меня сейчас целый месяц свободный, ну только если возникнут какие-то непредвиденные дела. Но и их могут решить мои помощницы. Так что я не вижу преград.

— Я хочу кое-что спросить, ты ответишь мне честно?

— Хочешь поставить меня в неудобное положение? — с улыбкой сказала Полина. — Ладно, валяй, обещаю ответить честно.

— Я очень хочу поставить тебя в неудобное положение, и в удобное тоже, — лукаво говорил я, — и поставить, и положить, и сверху, и снизу, и боком, и сзади, и во всех мыслимых и немыслимых положениях. Боже! Я так по тебе соскучился!

— Так все, не заводи меня понапрасну! Мне тоже тебя очень не хватает. Съем тебя, когда увижу! Так. Ладно. Мы отвлеклись. Так что ты хотел спросить?

— Когда я хотел познакомить тебя с детьми я не хотел тебе их навязывать, просто познакомить. Как-то так само вышло, что они уже собираются ехать к тебе в гости, и ты собираешься везти Марго в Италию. Я переживаю. Скажи, не будут ли они тебе мешать? Не только из-за твоей занятости, а вообще? Ведь соглашаясь на отношения со мной ты не подписывалась еще и на моих детей. Я пойму, если ты не горишь желанием проводить с ними время, это нормально, и я не прошу от тебя этого.

— Поначалу я этого боялась, но познакомившись ближе я их полюбила. И я с удовольствием проведу с ними время. Так что не переживай по этому поводу. Если в нашей с тобой жизни их будет слишком много, я тебе скажу об этом. А что Фиона? Она отпускает Марго в Италию?

— Она отпускает обоих на две недели. Это не много?

— Нет, можно даже больше, — с улыбкой сказала Полина.

— Спасибо. Я очень благодарен тебе и рад, что вы с детьми нашли общий язык.

Когда я сказал детям, что Полина будет им рада, и что из Франции можно хоть на следующий день отправиться в Италию, они были на седьмом небе. Марго горела энтузиазмом, и составила список мест, в которых хотела побывать. Глену было пока все равно куда ехать, главное получить новые впечатления, он был еще мал, и весь его мир умещался в Эдинбурге. Но мне все же удалось его увлечь поездкой именно во Флоренцию, так как наше путешествие должно было начаться именно оттуда.

— Полина просила меня не говорить, — заговорщицким тоном сказал я Глену, — но она и для тебя придумала кое-что интересное. Во Флоренции жил твой любимый Леонардо да Винчи, и там есть музей его изобретений. Так же там есть школа, которая так и называется «да Винчи». В ней учат таких умных детей как ты изобретать всякие штуки. Ну как, хочешь там побывать?

— Хочу! — вскрикну Глен с горящими глазами. — А в школе надо учиться? Как здесь? Сейчас же каникулы.

— Нет, это необычная школа, не такая как та, в которую ходят все дети. Она работает круглый год без каникул, это что-то типа кружка.

Глен с нетерпением ждал, когда же он увидит изобретения да Винчи своими глазами. А Марго мечтала о той самой фреске. Ей было все равно, что возможно ее написал и не Микеланджело, в любом случае фреске было около пятисот лет, и это уже само собой имело свою ценность. А Фиона ходила грустная.

— Что с тобой? — спросил я ее, после того как уложил Глена спать.

— Я плохая мать, — грустно сказала она.

— Не говори так! Что за глупости? Дети тебя очень любят. С чего вдруг такие мысли?

— Они так ждут этой поездки. Им действительно интересно то, что она может им предложить. Но ведь дело не в деньгах, мы и раньше вполне могли себе позволить такую поездку, и даже гораздо больше. Почему я для них этого не делала? Что мне мешало? Ведь я знаю чем увлекаются мои дети, так почему с этой стороны не участвовала в их жизни? Ответ один, потому что я была слишком зациклена на себе и том, что я потеряла в семейной жизни. Я никогда не думала о том, что я приобрела. А я ведь приобрела очень много.

Она посмотрела на меня и грустно улыбнулась.

— Мне хотелось бы не любить твою Полину, но она видимо и правда хорошая. Она даст моим детям то, чего не дала им я, и меня это злит. Но это повод меняться и исправлять свои ошибки.

Я обнял Фиону и поцеловал ее в лоб.

— Я очень рад за тебя, я вижу, что ты меняешься, и не только тебе самой идет это на пользу. Ты можешь дать детям только то, что есть у тебя внутри. А у тебя внутри появилось спокойствие.

— Еще я хочу, что бы там появилась любовь. Любовь к себе. Ты был прав, наш брак уже не спасти, и вместе мы тонули с ним, как с пробитым кораблем. По отдельности у нас есть шанс выплыть к новым берегам.

Я не узнавал Фиону. Казалось она меняется на глазах. Что ей мешало раньше просто немного поработать над собой? Видимо я мешал, желанием помочь, и все сделать за нее. Да, благими намерениями выложена дорожка в ад.

13

Наконец-то настал день нашей встречи. Моя сладкая нежная девочка, как же я соскучился по тебе, твоим губам, твоему запаху, твоей волшебной улыбке. Мы приземлились. Еще несколько минут, и ты будешь в моих объятиях. Я вижу ее в иллюминатор, ее волосы развивает сильный ветер, кажется над ее головой горит пламя, пламя ее почти рыжих волос. Но она остужает мой пыл, скромно встретив меня и поцеловав в щеку.

— Я не могу при детях, и твоей маме, — шепнула мне Полина, — но очень хочу, и как только за нами закроется дверь нашей комнаты, тебе не будет спасения!

— Можешь смело отпускать спасательный отряд! — с улыбкой сказал я, втайне ото всех сжимая в руке ее сладкую попку.

Встречал нас все тот же состав: тетя Соня, Беатрис и мама Полины Татьяна. Познакомившись с моей семьей, Татьяна с удовольствием болтала с детьми. Я был удивлен этому. Я думал, что настроена она будет, если не враждебно, то точно не открыто и доброжелательно.

— Я поговорила с ней, — сказала Полина, — я объяснила ей насколько ты дорог мне. Я рассказала ей о твоем браке, так что она не думает, что ты просто поплелся за очередной юбкой, и меня в будущем бросишь так же легко, как и Фиону.

— Теперь она думает, что я неудачник.

— Она думает, что бывает разное, вот и все. Она не такая злая, какой кажется, просто она недоверчивая. Пообщайся с ней побольше, и вы тоже найдете общий язык.

— Я слышу, что моя мама тараторит, а она делает так, когда сильно переживает, ее нужно спасать.

Мы подсели к ним на диван, я слегка обнял маму, и она немного успокоилась. Она привезла для Татьяны подарок, плед из натуральной овечьей шерсти в шотландскую клетку. Ведь Шотландия славится своими шерстяными изделиями. Плед очень понравился Татьяне.

— А ты привез мне печеньку? — спросила у меня Полина, — нам с мамой очень понравилось шотландской овсяное печенье.

— Конечно! Как я мог оставить тебя без печеньки? Марго, принесешь?

— Тогда я поставлю чай, сказала тетя Соня и удалилась с Беатрис на кухню, за ними поплелся Глен. Беатрис ему очень понравилась, хотя он ни слова не понимал по-французски. Позже он сказал мне, что она похожа на нянюшек из сказок. Было очень тепло, и мы пили чай на улице. Когда я был здесь последний раз был февраль и было холодно. Сейчас же был июль в самом разгаре, и все вокруг цвело. Было очень красиво, и я чувствовал себя тут как в деревне. Татьяна очень любила эту усадьбу, и проводила здесь половину своего времени. Она даже выучила французский язык. Дети утащили Полину на экскурсию по усадьбе, а мы с мамой остались с Татьяной. В общем, Полина была права, мы нашли общий язык. Мы долго разговаривали о разном. Я окончательно расслабился и чувствовал себя как дома. Мама перестала тараторить и спокойно пила чай. Ганс принес бутылку вина, и мы немного его выпили. Татьяна практически не пила.

— Я хотела привезти Вам бутылку виски, — говорила мама, — этим Шотландия славится даже больше, чем своей шерстью. Но Полина сказала, что Вы не пьете.

— В следующий раз везите, — с улыбкой сказала Татьяна, — я же должна хотя бы попробовать!

Прибежала Полина с детьми.

— Я победила! — кричала Марго.

— Мы бежали наперегонки почти от самых виноградников, — пояснила запыхавшаяся Полина.

— Бабушка, здесь так красиво! — с восхищением говорила Марго.

Они с Гленом наперебой рассказывали об увиденном. Полина сказала что-то Беатрис, и та удалилась.

— Скоро будет обед, — объявила она. — Мы же с вами нагуляли аппетит? — спрашивала она у детей.

Я любовался ею. Она так хорошо вписалась в мою семью, как будто всегда была ее частью. Можно было сказать, что она старшая сестра моих детей. Она общалась с ними более свободно, чем мы с Фионой, но и в тоже время понимала, что перед ней дети, которые могут брать с нее пример. Вечером мы наконец-то остались одни, и за Полиной закрылась дверь в комнату. Дети, переполненные эмоциями спали, они и наши мамы находились в другом крыле. Дом был разделен как бы на две части, на два независимых крыла, и они были в противоположных концах друг от друга. Так как Татьяна проводила здесь много времени, Полина сразу поделила дом пополам, она и приезжающие к ней друзья были в одном крыле, а ее мама в другом, так они друг другу не мешали.

— Иди ко мне мой райский цветочек, — сказал я сидя на кровати, — я так соскучился по твоему телу.

— Сейчас, только разденусь, не думаю, что тебя возбудит мой деревенский наряд, — с улыбкой сказала Полина, стаскивая с себя джинсы.

На ней была клетчатая рубашка с закатанными рукавами, джинсы и кроссовки.

— Ты зря так говоришь, эти носки в разноцветную полоску очень сексуальны, — смеялся я. — Мне все равно, что на тебе надето, я хочу тебя в любом одеянии.

Оставшись в одном белье она медленно подошла ко мне и села на меня сверху. Наконец-то мы слились в поцелуе. Как же я скучал по ее сладким губам.

Ближе к вечеру следующего дня мама улетала в Эдинбург. Татьяна предлагала ей остаться еще, но мама сказала, что пора и честь знать. Ей не хотелось надоедать. Марго сказала Полине, что обещала привезти Фионе «всякие штуки из лаванды».

— Тогда мы сейчас соберем для нее всякой всячины, и отправим с твоей бабушкой, — сказала Полина. — Во Франции полно всего, так что у меня есть универсальный набор. Я назвала его «Французский ящик».

Это был реально ящик, высотой почти по пояс. Внутри он был разделен на секции, каждая предназначалась для определенного вида товара. Товара, потому что эти ящики Полина во Франции продавала, и они пользовались большим успехом у туристов. В этом ящике было все, чем богата и славится Франция. Ассортимент был разный, но для Фионы они решили собрать ящик с ее вкусовыми предпочтениями. Полина отдала Беатрис список продуктов, которые производили на территории усадьбы, по второму списку какой-то парень поехал в Дижон. Из того что производили на месте были всякие сыры и прочие молочные продукты, копченые и вяленые свиные окорока и прочие части тушки, парное мясо каких-то специальных коров, породу которых я не помню, несколько бутылок лучшего вина из личного погреба Полины, свежайшие фрукты и овощи, сладости, которые делали только здесь. Из Дижона парень привез всякие штуки из лаванды, у Полины был там магазинчик, а это и мыло, и шампуни, и гели для душа, крема и маски для всех частей тела, саше и всякие декоративные штучки. Так же была и другая косметика известных французских марок. Меня привлекли к выбору духов, так как я знал вкус Фионы. А куда же во Франции без духов? Тем более Фиона ими фанатела. Подобный ящик Марго с Полиной собрали и для моей мамы. Она отказывалась, и говорила, что не стоит беспокоиться. Но когда Полина начала расписывать качество всех этих продуктов, маме уже нечем было апеллировать.

— Вы не можете отказаться, — говорила Полина, — это же настоящее бургундское молоко и молочные продукты, такого сливочного масла Вы не купите нигде, кроме как во Франции. А сыры, это ведь нечто?! Вам ведь они понравились?

— Полина, мне все очень понравилось, я бы жить тут осталась, и поправилась бы килограмм на пятьдесят, потому что это все так вкусно! — с улыбкой говорила мама, — продукты действительно очень хорошего качества.

— Потому что я лично это качество контролирую. Бывший владелец этой усадьбы обанкротился, потому что производил и продавал гадость, а я нет. Мы же во Франции, а тут не так легко что-то испортить!

Поздним вечером мне позвонила Фиона.

— Передай Полине большое спасибо. Мы с твоей мамой так обожрались, что не можем подняться с дивана. Теперь неделю не вылезать из спортзала, но оно того стоило! И косметика, и духи, мне все понравилось. Марк, может она этим подарком хотела что-то сказать?

— Не думаю, она очень любит делать подарки просто так, без повода. Тем более имеет такую возможность. Марго сказала ей про всякие штуки из лаванды, и она решила собрать тебе ящик.

Так как Фиона отпустила детей на две недели, мы решили не тратить времени и следующим утром улетели в Марсель. Детям хотелось посмотреть на лавандовые поля. Несмотря на короткие дистанции, экипаж самолета состоял из двух пилотов и двух стюардесс. Полина сказала, что отвечает за чужих детей, и так ей спокойнее. Во время полета капитан разрешил Глену посидеть в кабине пилота. Его счастью не было предела, а после посадки ему даже разрешили понажимать на разные кнопочки, и пощелкать переключателями.

— Я тоже хочу быть пилотом! — выдал Глен.

— А я думал конструктором, — сказал я, — придумаешь новый самолет, который может три раза облететь земной шар без дозаправки. Или ракету, представляешь?! Ракету, которая может за сутки долететь до Марса.

— Пап, ракета тут не причем, надо изобрести такой двигатель, а ракета может быть любой. Ты что, не знаешь таких элементарных вещей?

— Да, в чем-то ты гораздо умнее меня! — смеялся я.

Я первый раз был на лавандовом поле, это было потрясающе! Полина объяснила нам, как нужно вести себя там. Такого количества пчел в одном месте я еще не видел, они роились над рядами лаванды словно маленькие моторчики. Аромат был просто умопомрачительный. Полина в длинной шелковой юбке нежно-розового цвета очень вписывалась в окружающую гамму цветов. Ее волосы развевались на ветру. Она была такой нежной и легкой, она словно летела между рядами лавандовых кустов как одна из многочисленных пчелок. Я любовался ею, мне не верилось, что она моя. Я так долго мечтал о ней, и теперь мои мечты стали реальностью. Я мог подойти к ней, поцеловать, сказать, что люблю ее.

Позже мы улетели во Флоренцию. Первый день там мы гуляли по городу, Полина водила нас к той самой фреске. Я и раньше бывал в этом городе, но теперь я взглянул на него глазами Полины. Она хоть и говорила, что она не настоящий писатель, но излагать мысли, придавать им форму и краски у нее хорошо получалось. Флоренция и Италия в целом заиграли для меня по-новому. Глену было не особо интересно шататься с нами днями по городу, и мы оставляли его на целый день в школе «да Винчи». Для маленьких детей там было все обустроено, были кураторы, которые следили за тем, что бы они ели, мыли руки, и прочее, в общем, он бы под присмотром, и я за него не переживал. Каждый день он рассказывал о том, что нового он узнал. Его захлестывали эмоции, он тараторил и показывал какие-то поделки. В последний день, его куратор сказал, что он очень одаренный мальчик, и нужно развивать его способности.

— Так и рождаются гении, — сказал куратор.

Мне было бесконечно приятно это слышать. Меня распирало от гордости.

— Флоренция это родина оперы, — как-то сказала Полина, — Фиона никогда не думала о том, что бы попробовать выступить здесь?

— Нет. Пока не было детей у нее все хорошо было и в Шотландии, а потом, когда появились дети она вообще редко куда-то выезжала из страны.

— У меня здесь есть один знакомый, он владелец одного театра, в нем ставят оперы и концерты. Я могу поговорить с ним, если она захочет.

— Я обязательно скажу ей об этом.

Во Флоренции мы пробыли неделю, и оттуда поехали в Рим, там пробыли четыре дня, и еще три в Неаполе, родине пиццы. Вообще, наше повальное обжиралово в Италии это отдельная тема. Полина очень любила итальянскую кухню, в ней все было бесконечно вкусно. Заходя в ресторан, она даже не брала в руки меню, а просто спрашивала официанта, что тот может ей посоветовать. Если бы она открыла меню, то назаказывала бы кучу всего, что просто не может поместиться в одного человека. Она ела с таким удовольствием и блаженством, что когда ее тарелка была пуста, она говорила по-русски «это лучше секса». Марго спрашивала, что означает эта фраза, но Полина говорила, что она еще не поймет ее смысла.

— Вот так значит, — шутя говорил я ей на ушко, — повар этого ресторана удовлетворяет тебя лучше, чем я?

— Да, прости дорогой, но я изменяю тебе с итальянской кухней, у нас с ней давний роман.

Полина накупила кучу литературы по искусству для Марго, и в Риме водила ее на урок к одному художнику, который держал школу, он был ее знакомым. Я уже начал привыкать к тому, что у Полины были знакомые по всему миру. Среди них было много мужчин, и все они смотрели на нее влюбленными глазами, что вызывало во мне ревность. Она это видела, и тихо говорила мне на ушко, что любит только меня. После этих слов я начинал чувствовать себя победителем, рыцарем на турнире, сражавшимся за сердце прекрасной принцессы, и она повязывала свою ленту на мое копье. Она была моя, моя сладкая обожаемая девочка.

Из Неаполя Полине пришлось улететь в Москву, там случилось что-то, что требовало ее присутствия. К этому моменту данные нам две недели истекли.

— Я сейчас полечу в Москву, а вы в Эдинбург. Я пробуду там два дня, максимум три, и прилечу за тобой. Если хочешь ты можешь остаться в Дижоне.

— Нет, я лучше отвезу детей домой и подожду тебя там. А куда мы потом направимся, моя лягушка-путешественница?

— В Рио. Я соскучилась по нему.

Дети соскучились по Фионе и наперебой рассказывали ей об увиденном. Она тоже скучала по ним, и не выпускала их из объятий. Фиона сделал новую прическу. Когда я спросил ее об этом, она сказала, что теперь просто будет больше следить за собой, пока ей не до мужиков, она уделяла много внимания себе, как внутренне, так и внешне. Меня радовало это.

— А ты когда-нибудь думала о том, что бы спеть в Италии? — спросил я Фиону.

— Да кому я там нужна? Обо мне и здесь уже почти все забыли. Был какой-то всплеск после той истории, но сейчас все тихо.

— Не прими это за… я даже не знаю, за что ты можешь это принять, — растерялся я, — в общем, у Полины во Флоренции есть один знакомый со своим театром в котором ставят оперы и дают концерты. Она сказала, что могла бы поговорить с ним о тебе.

Я замер в ожидании того что скажет Фиона, я не мог предугадать ее реакцию, мне всегда были непонятны все эти женские разборки, у мужчин все проще.

— Зачем ей это? — настороженно спросила Фиона.

— Вот, я об этом и говорю. Ни зачем, она просто хороший человек, и для нее ничего не стоит замолвить за тебя словечко. Здесь нет никакого подтекста, она всегда всем помогает. Ты можешь спросить об этом любого. Тем более она не собирается ставить тебе концерт, она просто поговорит о тебе с этим знакомым, а дальше ты сама.

— Если честно, для меня это странно. Но я хочу, я очень хочу!

14

Мы были в Рио. Глория улыбалась мне как родному, я ей нравился. До начала съемок второго и последнего сезона у нас было два с лишним месяца. Полина хотела показать мне мир, в котором она живет, а это был весь мир. Мы путешествовали, мы летали в Москву, и Полина знакомила меня со своими друзьями. Потом мы бывали в тех странах, которые она любила больше всего, а это: Индия, Китай, Вьетнам, Филиппины, остров Бали, Фиджи, Новая Зеландия, остров Маврикий и Сейшельские острова. По пути мы заехали в Зимбабве, и я показал ей водопад Виктория, как-то так случилось, что она ни разу там не была. Я опять смотрел на нее и жалел о том, что я не художник. Она закрыла глаза и срослась с дымом из мельчайших капель, они собирались в капли побольше и стекали по ее обнаженным плечам, а я смотрел на это как заколдованный. В этой женщине была какая-то магия. Раньше я боялся, что рано или поздно все ее волшебство станет для меня чем-то обыденным, но в тот момент я понял, что этого никогда не случится. Потом были ОАЭ, Марокко, Испания, Португалия, ее остров на Багамах, Мексика, Коста-Рика, Панама, и опять Бразилия. Ведь до этого я видел только один город, Рио-де-Жанейро. Мы ездили в одно необычайное место, национальный парк Ленсойш Мараненсеш, я выучил это название, так как это было одно из самых запоминающихся мест, в которых мы были. Это почти пустыня, территория в полторы тысячи километров покрыта белоснежными дюнами, а между ними множество лагун. Это кажется нереальным, среди песков там и тут небольшие озерца, они повсюду, песок и вода, никакой растительности, только белоснежный песок, и прозрачная лазурная вода. Для меня это чудо природы. Полина, как поклонница природы тоже приучала меня любить ее, но эта любовь рождалась сама, без особых усилий с ее стороны. Мы были еще в нескольких красивейших местах Бразилии, а потом были Перу, Боливия, и Аргентина. Когда мы вернулись в Рио Глория по-матерински ругала Полину.

— Парень устал. Что ты таскаешь его за собой по всему миру? — говорила она.

Я сделал ей подарок, купил новомодный телефон и установил на него приложение с разговорным переводчиком, чтобы мы с ней могли общаться напрямую, без Полины. Теперь Глория не расставалась с телефоном, и если мы с Полиной были вдвоем говорила через него, чтобы я тоже понимал.

— Ты знаешь, она считает тебя хозяином в доме, — с улыбкой сказала Полина.

— О! Я не претендую на эту роль.

— Скажи ей, что ты все еще женат, — смеялась Полина, — я посмотрю на ее реакцию! Посмотрим, кем тогда ты будешь в ее глазах.

Еще две недели мы пробыли в блаженном раю в Рио. К нам в гости приезжала Ирен. Мы были так счастливы, и Ирен не смогла этого не отметить. Мы облетели полмира, и я понял, что Рио действительно дом Полины. Бог и правда ошибся, закинув ее родиться на другое полушарие Земли. Здесь она была своя для всех, и для продавцов на рынках, и для богатеев, которые спонсировали ее наркологические клиники. Она умела общаться со всеми, и все принимали ее, для нее была открыта любая дверь. Весь мир был у ее ног, и я восхищался ею. Во мне не было ни капли зависти, о чем однажды спросила Ирен, я был счастлив, что эта женщина была моей.

В октябре начались съемки. Весть о том, что мы с Полиной вместе, разлетелась как горячие пирожки, и к нашему приезду все уже все знали. То и дело кто-то кричал «ты проспорил мне десятку, я же говорил, что они сойдутся еще до начала второго сезона!». Ставки ставились на время, никто даже не сомневался в том, что мы будем вместе.

Полина поговорила со своим знакомым из Флоренции, прислала ему диски с записями выступлений Фоны, и он согласился устроить ее концерт. Фиона была на седьмом небе. Концерт должен был быть в конце октября, мы с детьми, конечно, ехали на него.

— Фиона и тебя приглашает, — сказал я Полине.

— Она готова со мной познакомиться или считает это своей обязанностью из-за того что я поспособствовала этому концерту?

— Она сказала, что готова познакомиться, а концерт отличный повод.

— Хорошо, тогда поедем вместе.

Знакомство прошло хорошо, я бы даже сказал отлично. Может это случилось из-за того что Фиона была в эйфории от предстоящего концерта, а может поняла, что Полина ей не враг, и что наш брак распался не из-за нее. В любом случае я был рад хорошему исходу дела. Концерт прошел на ура, Фиона произвела фурор. Ей начали поступать предложения со всей Европы. Это послужило стартом для ее международной карьеры. Спустя несколько лет она стала очень популярна среди своего слушателя.

На рождество я ездил в Эдинбург, мы встречали его как раньше, в кругу семьи. Полина ехать со мной отказалась.

— У нас рождество не такой великий праздник как у вас, — говорила она. — Я поеду в Рио, а ты потом прилетишь ко мне на новый год, мы будем встречать его на пляже. Ты ведь не представляешь себе новый год без холода?

Так мы и сделали. На встречу нового года на пляже Рио захотела посмотреть Марго, и с разрешения Фионы я взял ее с собой. Пока Марго выкатив глаза, гуляла по дому, я обнимал Полину.

— У меня есть для тебя рождественский подарок, ну или новогодний — сказал я.

Я достал решение суда о разводе и показал Полине.

— Теперь я официально только твой! — гордо сказал я, — так что теперь мне даже Глория не страшна!

А Глория была удивлена тому, что у меня есть дочь, и Полина ей все рассказала. Она задумчиво посмотрела на меня сузив глаза и уставив руки в бока.

— Теперь ты точно разведен? — сказала она в телефон.

— Да! Все по-честному!

Я показал ей решение суда о разводе. Она глянула в него, конечно, ничего не поняла, но поверила.

— А здесь все служанки ведут себя так с хозяевами? — спросила Полину Марго.

— Нет, за такое вообще увольняют. Но я не отношусь к ней как к служанке. Если ты заметила я и в Дижоне ни к кому не отношусь как к прислуге. У меня со всеми взаимное уважение, потому что все люди, и все заслуживают хорошего отношения к себе. Это двухсторонняя система. Поверь, Глория не раз выручала меня, я никогда не забуду, как она выгораживала одного моего друга, который приезжал сюда, и притащил в дом целый пакет марихуаны. Сюда пришли полицейские, и она сказала, что он весь день не выходил из дома. А она очень не любит врать, и категорически против любых наркотиков, даже алкоголя. Она сделала это ради меня, чтобы мое имя не мелькало в полиции. А этого друга она вообще терпеть не могла, и потом еще отлупила его метелкой для пыли, — с улыбкой добавила Полина. — Я знаю, что бы ни случилось, Глория будет на моей стороне, она очень преданный человек, а я не беру к себе работать кого зря. Она ведет себя так, потому что искренне переживает за меня, а не потому что она беспардонная хабалка.

Новый год мы встречали на пляже Копакабана, в Рио принято встречать новый год на пляже, и совершенно все пляжи города были забиты. Была какая-то беспорядочная тусовка, которая сливалась в одну, музыка звучала отовсюду. Повсюду люди пили шампанское, танцевали, целовались парочки. Все были в белом, такая традиция. Мы не были исключением. Я смотрел на Полину, на ней было белое платье в пол без бретелек, с воланом по груди. Она сделала красивую прическу, часть локонов падала ей на одно плечо. Она была похожа на невесту. Мне вдруг так захотелось на ней жениться! Я решил, что позже детальнее обдумаю эту мысль. Начался отсчет времени, и его отсчитывал каждый находившийся на пляже, был просто рев голосов. А потом был салют. Было очень красиво. Мы еще несколько часов танцевали. Марго очень понравилось, но она сказала, что все же без холода и снега новый год какой-то странный.

Итак, я был свободен. Почему бы мне не жениться на Полине? Я бесконечно люблю ее, она лучшая женщина, которую я встречал в своей жизни. У нас все было отлично, мы были счастливы. У них взаимная любовь с моими детьми, даже Фиона хорошо относится к Полине. У нас даже не возникало проблем в быту. Мы были идеальной парой! Да, я женюсь на ней! Я этого очень хочу, действительно хочу. Хочу назвать ее своей женой. Я позвонил маме и сказал ей об этом. Мама была очень рада. Я попросил ее прислать мне бабушкино кольцо. Когда его доставили, я отнес кольцо ювелиру и его подогнали по размеру. И чем оно не понравилось Фионе? Красивое кольцо. Оно было у меня в кармане, и я думал как бы лучше сделать Полине предложение. Мне хотелось сделать это прямо посреди съемочной площадки, но Полина не любила пафоса. И мне в голову пришла одна идея. У нас был выходной, и я сказал Полине, что у меня есть для нее сюрприз. Был день святого Валентина, так что это было очень символично. Мы ехали в аэропорт Орлеана. Я заранее договорился с пилотом, Полина настаивала, что бы я свободно пользовался всем ее имуществом.

— Куда мы летим? — спросила Полина, — или ты пока не скажешь?

— Куда сказать могу. Мы летим туда, где мы с тобой познакомились.

— В Прагу? Да ты романтик!

Выставочный комплекс работал круглый год, там проходили различные выставки. Мы вошли в тот самый лифт.

— Я никогда не забуду, как увидел тебя впервые. Я стоял тут, а ты забежала в лифт и озарила его своим светом.

Мы гуляли по комплексу. Полина была такой нежно-романтичной. Она слегка краснела, как тогда, когда мы с ней впервые оказались вместе в Рио. Мы были как влюбленные подростки, целовались в коридорах и на эскалаторах. С ее лица не сходила ее потрясающая, волшебная улыбка.

— Здесь был твой павильон, помнишь? — спросил я.

— Если честно нет, у меня тогда так голова была забита. У меня был суд, ты же знаешь, я люблю судиться с безответственными компаниями. Я бы сама не нашла его.

— Зато я все помню, как будто это было вчера.

В павильоне Полины продавались какие-то канцтовары, в нем не было ни единого человека, и продавец жевал бутерброд за стойкой. Он вскочил со стула, когда мы вошли.

— Приятного аппетита, — сказал я, — не отвлекайтесь на нас, мы не будем ничего покупать, для нас это памятное место.

Продавец грустно сел на место и вернулся к своему бутерброду. Сейчас я сделаю ей предложение. Сердце выскакивало у меня из груди. Руку я держал в кармане, сжимая кольцо в кулаке.

— Я не просто так привез тебя именно сюда, — сказал я, становясь на одно колено.

До Полины дошло, она широко улыбнулась и приложила руку к сердцу. Продавец тоже вылупился на нас, отложив бутерброд. По его выражению лица я увидел, что он узнал меня, и, вытащив телефон начал снимать. Я раскрыл кулак, зажав кольцо между большим и указательным пальцами.

— Моя сладкая девочка, ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — широко улыбаясь, ответила Полина.

Я поднялся с колена и надел кольцо Полине на палец. Оно очень хорошо на ней смотрелось. Я подхватил ее и закружил. Я слышал, как свистел продавец. Позже он попросил сфотографироваться с ним, а я сказал, что только в обмен на то видео, что он снял, мне тоже хотелось, что бы оно осталось у нас на память.

Мы еще долго гуляли по Праге, обедали в одном интересном ресторанчике, и поздно вечером вернулись в Орлеан. Ложась в постель, Полина не хотела снимать кольцо, хотя всегда на ночь снимала все украшения вплоть до серег.

— Оно такое красивое, — сказала Полина.

— Это кольцо моей бабушки, мне прислала его мама.

Полина посмотрела на меня непонимающе.

— У Фионы его не было, оно ей почему-то не понравилось. Но я думаю, что она в любом случае вернула бы его, это семейная драгоценность.

— Значит оно должно было достаться Марго.

— Мама сама предложила мне его, еще когда ты приезжала на знакомство с ней и детьми, так что не переживай по этому поводу. К тому же бабушка любила драгоценности, и у нее полно всего, что перейдет к Марго.

— Но ведь это обручальное кольцо.

— У нее их тоже было два. В первом браке она пробыла совсем недолго, потом вышла за дедушку, и прожила с ним всю жизнь.

— А это какое кольцо, первое или второе?

— Второе. Самое счастливое. Когда ты хотела бы пожениться?

— Мне все равно. Единственное, я не хочу свадьбу, ненавижу их, это сплошная показуха. Мы просто распишемся и пригласим самых близких, что скажешь?

— Согласен. Значит свадьбы не будет.

— Через месяц-полтора съемки закончатся, тогда можно и пожениться.

— Я не хочу так долго ждать! — возмутился я. — Давай на следующей неделе?

Полина засмеялась и поцеловала меня.

— Тебе так не терпится?

— Да! Я почти три года этого ждал.

— Не ври, ты же не с первого дня хотел на мне жениться?

— Нет. Но сейчас такое чувство, что с первого дня.

— Ладно. Я тогда завтра позвоню Беатрис и спрошу, сколько ей потребуется времени, что бы все подготовить. Ты же не против, если свадьба будет в Дижоне?

— Отличное место, я очень полюбил эту усадьбу.

Днем следующего дня Полина сказала, что разговаривала с Беатрис, и та сказала, что ей надо две недели. Вся съемочная группа заметила на Полине кольцо, и опят тут и там слышалось «ты должен мне двадцатку!». Они и тут ставили ставки.

— Я чувствую себя скаковой лошадью, — с улыбкой говорил я Полине.

Настал день свадьбы. Полина решила все же быть в свадебном платье, так что и на мне был костюм. Приехали мама, дети, Ирен, Серджио и даже Фиона. И на удивление всем была она не одна, а под руку с кавалером. Сказала, что это просто друг, но я-то видел, как этот друг влюблено смотрел на Фиону.

— Он хороший парень, — на ушко рассказывала мне мама, — он музыкант, живет в Париже, но очень часто бывает в Эдинбурге. Очень уважительно относится к Фионе, хорошо общается с детьми.

— А почему она мне ничего не говорила?

— Она не торопит событие, проверяет его. Вот привезла его на знакомство. Я так хочу, что бы и у нее все сложилось!

— Да, я бы тоже этого очень хотел.

Гостей было немного и мы все спокойно разместились в доме. Приехал судья, и все заняли свои места. Как в романтических фильмах Полина медленно спускалась по лестнице со второго этажа. Она была такой красивой! Такой нежной! Боже, неужели эта женщина через несколько минут станет моей женой? Я не верю. Может я сплю? Ущипните меня кто-нибудь. Но вот она подходит ближе и становится рядом со мной, она сияет своей волшебной улыбкой и источает самый вкусный на свете аромат жасмина. «Согласен? Да. Согласна? Да». Мы обмениваемся кольцами. «Объявляю вас мужем и женой». Да! Мы женаты! И жених может поцеловать невесту. Ее самые сладкие на свете губы, эти врата в рай. Сказка моя, мой сон наяву, мой свет в темноте, роса на лугу, серенада соловья в ночи. Мечта моя, слабость моя, нектар моей жизни, моя Исида, дурман моего разума, сердце мое, душа моя, жизнь моя, Полина… Она написала эти слова сравнения, и сценаристы оставили их в неизменном виде, может она знала, что и у нее будет свой Генрих, которого она сведет с ума? Поздравления, праздник, подарки, первая брачная ночь. Как же я хочу снять с тебя это безумно нежное платье. Я знаю, что под ним не менее нежное тело. Я глажу ее, целую в шею, расстегиваю молнию на платье, обнимаю, целую ее губы, вдыхаю ее. Она моя. У меня уже давно нет желания вобрать ее всю в себя, поместить ее внутрь себя, в этом больше нет необходимости. Она не намерена сбегать от меня. Она моя. Моя жена.

— Доброе утро миссис Макмиллан, — сказал я, целуя Полину в плечо.

Она улыбнулась. Она была такая теплая со сна.

— Мне нравится, как это звучит, — с улыбкой сказала она.

Полина сразу сказала, что возьмет мою фамилию, в России так принято. Моя мама была этому очень рада. Она гордилась своей фамилией, ведь это была древняя фамилия горного клана Макмилланов. Когда она развелась с отцом то оставила себе девичью фамилию, и через суд добилась того же и для меня. Отец игнорировал повестки в суд три года. Сначала суд ей отказал, но мама у меня очень настойчивая, и она подала повторное прошение (или как там это называется?) и еще через год суд удовлетворил его. Я и сам был горд своей фамилией, и от этого мне было очень приятно сознавать, что Полина теперь тоже носила ее.

Вернувшись в Орлеан, мы закатили праздник для съемочной группы. Почти через два месяца съемки были окончены и все разъехались. Мы с Полиной еще две недели провели в усадьбе в Дижоне, это был наш можно сказать медовый месяц. Все основные работы по сериалу, в которых Полина принимала участие были почти завершены, и в сентябре он должен был выйти на экраны. Роль Генриха дала мне еще большую популярность, и Серджио сказал, что пора завязывать с сериалами, и сниматься только в кино.

15

— Что будем делать дальше? — как-то спросил я Полину.

— Я хочу съездить на Багамы и месяцок там побыть, что скажешь?

— Отличное предложение, медовый месяц продолжается!

— Может тебе хотелось бы куда-нибудь в другое место?

— Нет, лучше ничего и придумать нельзя, мы с тобой, голышом среди пальм, — мечтательно говорил я.

— Из твоих уст это звучит очень заманчиво! Тогда решено, к концу недели я тут все закончу, и двинем на Багамы.

Наши мечты о том, как мы будем голышом лежать под пальмами разбила Марго. Как только я ей сказал, куда мы направляемся она тут же попросилась с нами. К ней подключился Глен, и даже моя мама. Блин, мама, ну ты-то куда?

— Ничего страшного, — сказала Полина, — пускай все приезжают. Побудут недельку, а потом мы останемся вдвоем. Я прекрасно понимаю их желание побыть на частном острове на Багамах. Покажи мне человека, который откажется от такого?

— Ты не перестаешь меня удивлять, — отвечал я, — иногда даже меня достают мои дети, а тебя нет.

— Просто это не мои дети, и я не живу с ними постоянно. Раз уж такое дело, то пусть сразу все приезжают, веселее будет, пригласи Ирен и Фиону.

— Твое настолько хорошее отношение к Фионе даже для меня иногда кажется странным.

— А что здесь странного? Она мне ничего плохого не сделала. Я что, должна ставить на ней клеймо только потому, что она бывшая жена моего мужа? Это глупо. К тому же она интересный человек, и в нужной компании она веселая и активная. Ей самой эта поездка пойдет на пользу. Мы закупимся алкоголем, я найму какого-нибудь модного бармена и ди-джея и будем закатывать вечеринки.

Фиона ругала детей за то, что они хотели подпортить нам медовый месяц, но с ними была согласна. Когда я сказал, что Полина не против того что бы все приехали, Фиона с радостью согласилась.

Путь был неблизкий, и мы летели на большом самолете, подобрав мое семейство в Эдинбурге. Были дети, Фиона, Ирен и моя мама. Фиона рассматривала самолет так, как будто была в музее. Такая реакция была у всех, кто впервые попадал на его борт.

— Сынок, не бегай, — говорила она Глену, — не дай бог что-нибудь разобьешь, мы не расплатимся.

После взлета Глену опять разрешили посидеть в кабине пилота. Через восемь с лишним часов мы прилетели в Нассау, оттуда еще полчаса плыли на катере. На остров можно было добраться на вертолете, это было бы гораздо быстрее, но дети захотели плыть на катере. Полина ни в чем им не отказывала. Остров был великолепен. Маленький, весь заросший кокосовыми пальмами и другими диковинными растениями. Через весь остров были проложены дорожки из камня. Большой дом на берегу острова был в карибском стиле, большая открытая терраса с массивной деревянной и плетеной мебелью, светлыми диванами, голубыми полками для книг и такими же голубыми ставнями на окнах. В доме было десять спален, раньше здесь был мини отель. Весь остров окаймлял пляж с белоснежным песком. Прозрачная бирюзовая вода завершала весь этот ансамбль. Там было очень красиво, настоящий райский уголок. Марго писала картины с этими незабываемыми видами. Она научилась писать портреты, и захотела запечатлеть Полину. Это был не портрет, но Полина была на нем крупным планом. У Марго очень хорошо получилось. Когда я взглянул на картину, то понял что у моей дочери есть именно тот талант, который способен запечатлеть настроение. На картине Полина сидела на пляже, как бы невзначай обернувшись. Она ласково улыбалась, слегка откинув голову. В ее взгляде была жизнь. Если бы меня спросили какая Полина, я бы мог ответить одним словом — она живая. Это именно то слово, которое характеризовало Полину. Она была разная, веселая, счастливая, эмоциональная, импульсивная, добрая, светлая, энергичная, но самое главное в ней было то, что она была живая. Она и была сама жизнь. Ее волосы развевались на ветру, и мне казалось, что я чувствую в них запах солнца через картину. Все отметили, что у Марго был настоящий талант. Я был горд своей дочерью. Мне очень повезло иметь таких замечательных и одаренных детей.

Как и сказала Полина, она пригласила бармена, который делал умопомрачительные коктейли и ди-джея. Три дня подряд с утра и до вечера у нас были вечеринки. Даже мама плясала в купальнике с коктейлем в руке. Полина с Ирен и Фионой отлично ладили, у них был мини девичник, к нему время от времени подключалась Марго. Недавно ей исполнилось пятнадцать лет, она выросла в весьма привлекательную девушку.

— Огромное спасибо за то, что разрешила нам всем побыть здесь, — говорила Фиона Полине. — Я давно мечтала именно о таком отдыхе.

— Здесь только Глории не хватает с ее антипохмелином, — смеялась Полина.

А Глории с ее зельем действительно не хватало, и после трех дней почти беспробудного пьянства все устали и сдались. Бармен и ди-джей были отпущены и мы остались в тихом блаженстве.

— Скоро мы останемся одни, — сказал я Полине.

— А мне нравится, что все здесь, смотри, как мы круто отжигали три дня!

Ирен делала лимонад на мини кухне выходящей к пляжу, на котором мы были с Полиной. Мы лежали в воде отперевшись на локти, и нас обдавало теплой водичкой, здесь было мелко, и вдали был виден соседний остров, вода была такая прозрачная и лазурная.

— Лимонад готов, — крикнула Ирен, — Марк, поможешь мне?

От солнца щечки Полины покрылись веснушками, они придавали ей такое милое очарование. Я поцеловал Полину в ее нежные губы и пошел к Ирен. От пляжа до дома было метров шестьдесят.

— Все, завязываем с алкоголем, — сказала Ирен, — по крайней мере хотя бы на пару дней. Бери стаканы.

Ирен взяла небольшой складной столик и графин с лимонадом. Подходя ближе к пляжу я увидел, что Полина полностью лежала в воде. Я не сразу понял, что с ней что-то не так. Она неподвижно лежала в воде, легкие волны накатывали ей на лицо. Я бросил стаканы и рванул к ней. Полина была без сознания. Я вытащил ее на берег и приложил ухо к ее груди. Я не слышал стук сердца, она не дышала. Я подумал, что она захлебнулась водой и начал делать массаж сердца.

— Что случилось? — кричал я, — еще минуту назад все было хорошо!

Я продолжал надавливать ей на грудь, но ничего не происходило, она не приходила в себя.

— Вызови скорую, — сказал я Ирен, — на холодильнике в кухне висят все телефоны.

Ирен убежала в дом, а я продолжал делать Полине массаж сердца и искусственное дыхание.

— Ну же, девочка моя, очнись, — говорил я.

Я не мог понять что происходит. Почему она еще не очнулась? Казалось, что у меня внутри отключились все чувства. Прибежала Фиона, за ней Ирен.

— Сказали, что прилетят через десять минут, — сказала Ирен.

Она пыталась нащупать пульс Полины, но тщетно. Я не переставал делать массаж сердца. Все было как в тумане.

— Марк, — аккуратно сказала Ирен, — мне кажется она умерла.

— Нет! Этого не может быть, она очнется, она просто захлебнулась, она обязательно очнется.

Через какое-то время я услышал шум приближающегося вертолета. Недалеко от того места, где мы находились была вертолетная площадка.

— Все будет хорошо, — говорил я Полине, — помощь уже на подходе. Слышишь, вертолет прилетел? Сейчас тебе помогут.

К нам подбежали два темнокожих санитара, мне сказали отойти.

— Давно она в таком состоянии? — спросил один из санитаров.

— Минут двадцать, — ответила Ирен.

Санитар с сожалением посмотрел на нас.

— Мне жаль, но она умерла.

— Этого не может быть! — закричал я, — она просто захлебнулась! Это что, какая-то злая шутка?

Мне хотелось ударить санитара, он нес какую-то чушь! Как это она умер… я даже мысленно не мог произнести это ужасное слово. Этого не может быть. Это бред. Он просто неквалифицированный и ничего не соображает. Я оттолкнул его и снова начал делать Полине массаж сердца. К этому моменту уже все вышли из дома и столпились вокруг. На лице Ирен был ужас. Санитар спрашивал ее о том, что случилось. Она что-то ему отвечала.

— Мы хоть и VIP скорая помощь, но мы не волшебники. Сейчас я не смогу сказать вам по какой причине наступила смерть, — говорил ей санитар, — это покажет вскрытие.

— Какое вскрытие? — кричал я, — вы что хотите ее разрезать? Вы лучше помогите мне спасти ее! Что вы все стоите? Сделайте что-нибудь!

Я поднял глаза, по лицу Фионы катились слезы, она прижимала к себе плачущую Марго. Мама села рядом со мной, и попыталась отнять мои руку от груди Полины.

— Мама что ты делаешь? Ты мне мешаешь.

— Сынок, — очень ласково сказала мама, — она умерла еще полчаса назад, ты сейчас просто издеваешься над ее телом. Пожалуйста, дай этим людям забрать ее.

Я остолбенел от маминых слов. Кажется, до меня наконец-то начало доходить. Мама опять взяла меня за руки, на этот раз я дал убрать их. Я смотрел на Полину, казалось, что она просто спит. Мне казалось что я и сам сплю. Это не могло быть правдой, это просто ужасный кошмар. Санитары положили Полину на носилки и понесли к вертолету. Я пошел за ними.

— Я полечу с ней, — сказал я, — вдруг она очнется, а меня нет рядом.

— Послушай, парень, — сказал санитар, положив мне руку на плечо, — она уже никогда не очнется, ты должен принять это. Я сожалею. Я знаю, что вы недавно поженились, но я ничего не могу для тебя сделать.

Подошла Ирен, она дала мне какую-то одежду, я даже не обратил внимания на то, что на мне были только плавки.

— Я полечу с тобой, — сказала она.

В вертолете санитар полностью накрыл Полину тканью. Я убрал ткань с ее лица. Зачем он накрывает ее как мертвую? Она же жива, она очнется. Сейчас мы прилетим в больницу, и там ей помогут. Я держал ее за руку, я был уверен, что она это чувствует.

Мы прилетели в больницу и Полину увезли. Мы с Ирен сидели в коридоре. Ирен хотела мне что-то сказать, но не решалась. Я видел, как у нее подступают слезы, но она их сдерживала. Позже вышел врач, он сел рядом с нами.

— Мне очень жаль, но Ваша жена умерла. В медицине это называют внезапная смерть, этому могут быть разные причины. Скажите, она чем-то болела?

У врача в руках был бланк. Он называл название разных болезней и заполнял его по моим ответам.

— Мы проведем срочное вскрытие, и завтра Вам сообщат его результат. Вы можете ехать домой.

Врач был очень вежливым, он казался мне знающим человеком. Но зачем он меня обманывает? Зачем говорит, что ее больше нет?

— В больнице есть психологи, Вы можете сейчас к ним обратиться, — добавил он и ушел.

— Может поговорим с психологом? — спросила Ирен.

— Ты тоже в это веришь? Они все говорят, что ее больше нет. Ты в это веришь?

— Да. Марк, тебя никто не обманывает, ты просто не хочешь в это поверить.

— Именно! Я не хочу верить, я отказываюсь в это верить! Это все какой-то бред. Этого не может быть.

У меня внутри вдруг все сжалось, как в том сне, где Полина меня бросала. Все мои внутренности превратились в один огромный кусок льда. Я почувствовал, как по моим щекам лились слезы.

Я лежал в постели и обнимал подушку Полины, на ней остался ее аромат. Закончился день, и наступила ночь, и снова настал новый день. Я не спал, я просто лежал, обнимая ее подушку. Мне казалось, что она войдет в дверь и скажет что все это просто шутка. Я бы смеялся. Я бы честно смеялся, невзирая на то, что мне пришлось пережить, я бы смеялся. Только бы она вошла в комнату. Я не понимал что произошло. Если бы она была больна, может я бы еще как-то был к этому подготовлен. Но ничего такого не было. Ею занимались лучшие врачи, она регулярно проходила обследование. Может ее укусил какой-то тропический комар? Или она действительно захлебнулась? Мне нужно было найти виноватого. Ведь кто-то или что-то у меня ее отняло. Я ничего не понимал, ничего не хотел. Я отказывался верить в то, что ее больше нет, я не допускал даже мысли об этом.

Дверь в комнату была открыта, и в нее вошла мама.

— Звонили из больницы, — сказала она, садясь на кровать рядом со мной, — они сказали, что у Полины была довольно крупная аневризма сосуда головного мозга. Она лопнула, и из-за этого наступила внезапная смерть.

— Мама, пожалуйста, не говори это ужасное слово.

Мама замолчала.

— Что такое аневризма? — спросил я, — тебе объяснили, что это такое? Почему ее врачи этого не заметили?

— Мне все объяснили. Бывает так, что стенка сосуда в каком-то месте истончается, и как бы выпячивается в этом месте. Это как бомба замедленного действия, она может лопнуть в любой момент, эффект от этого можно сравнить с обширным инсультом. Почти все, кто выживают после разрыва аневризмы остаются инвалидами. Я не думаю, что Полина хотела бы снова сесть в инвалидное кресло. Врач сказал, что, скорее всего аневризму не обнаружили, потому что симптомов к этому практически нет, и у многих может вообще не быть. Обнаружить ее можно, только если намеренно исследовать голову. Видно она не жаловалась, и поэтому голову ей и не обследовали. Я думаю на этот вопрос тебе подробно сможет ответить ее лечащий врач.

Я смотрел на маму. Я не был удовлетворен ответом. Мне нужен был виновник, но я не ожидал, что им окажется сама Полина.

— Марк, я разговаривала с мамой Полины, она хочет, что бы ее привезли в Дижон для похорон.

Похороны. Какое ужасное слово. Полина всегда говорила, что выхода нет только из гроба. Они хотят положить ее в гроб. Из него нет выхода. Если они ее туда положат, то она точно уже не вернется. Я уткнулся лицом в подушку. Мне казалось, что меня сейчас разорвет от боли.

— Просто кивни, если ты не против, я всем займусь.

Я кивнул, и мама вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Я не знаю, сколько я пролежал так. Потом я почувствовал, что хочу есть. У меня не было аппетита, у меня просто сильно болел желудок. Я встал с кровати и увидел в зеркале свое отражение. Я поседел. Половина моих волос по всей голове была седой. Я не знал, что такое на самом деле возможно. Я читал об этом в книгах, видел в фильмах, но не верил, что это действительно может произойти. Я вышел из комнаты и вошел в столовую. Там были все, они ужинали, был уже вечер. Я сел за стол, и Фиона поставила передо мной тарелку и приборы. Я смотрел на них, у всех были заплаканные лица.

— Я не знаю, что бы я делал, если бы вас тут не было, — сказал я.

Я просто лежал в постели пока они разговаривали с врачами, с мамой Полины, обсуждали похороны и перевозку Полины в другую страну. Они все за меня сделали. Сейчас я был очень благодарен им за это. Ко мне подошла Марго и поцеловала в макушку.

— Я положу тебе жаркого, хорошо? — спросила она.

Я кивнул головой. Они о чем-то говорили, я не слушал. Я поел и вышел на улицу. Был замечательный теплый вечер, солнце стремилось утонуть в океане, окрашивая небо в оранжевый цвет. Я вспомнил, как мы с Полиной провожали закат в Рио. Мне ее так не хватало. Неужели я больше никогда не обниму ее? Не поцелую ее нежные губы, не зароюсь лицом в копну ее ароматных волос? Не увижу ее волшебную улыбку, не услышу ее звонкий смех? Я не был готов расстаться со всем этим. Я не мог отпустить ее.

На следующий день мама сказала, что дали разрешение на то, что бы вывезти Полину из страны. Мне нужно было подписать какие-то бумаги, и я уехал в Нассау. Ирен предложила поехать со мной, но я хотел остаться один. Я понимал, что все они хотят мне помочь, но не существует таких слов, от которых мне стало бы лучше. Я потерял ее. Какая-то часть во мне умерла. Что тут можно сказать?

На следующий день мы все улетели в Дижон. Гроб с Полиной был в грузовом отсеке самолета. Мне казалось это неправильным, она же не багаж. Но мне объяснили, что там другая, более низкая температура, чем в салоне, и так нужно. Я согласился. Так нужно для Полины, я все для нее сделаю. Все в усадьбе были мрачные и заплаканные, Беатрис накрывала на стол, вытирая слезы, у нее из рукава торчал промокший носовой платок. Полину любили все, даже пилоты были поникшие. Мама Полины, Татьяна, была похожа на тень. Она сидела в кресле возле окна и смотрела в никуда.

— Может вам удастся заставить ее хоть немного поесть, — сказала тетя Соня маме. — Она все время тут сидит и смотрит в окно. У меня сердце разрывается.

Я подошел к Татьяне и обнял ее. Я не знал, что чувствует мать, потерявшая своего ребенка, но из всех присутствующих мне больше всех была близка ее потеря. Она смотрела на меня с каким-то пониманием.

— Давайте немного поедим, — сказал я, — Полине бы не понравилось то, что мы морим себя голодом.

Она встала с кресла и села за стол. Тетя Соня тут же начала класть ей что-то в тарелку. Она немного поела, и я тоже. Полина и правда не поддержала бы нас в голодовке. Мы с Татьяной сидели на улице возле дома.

— Полина хотела, что бы ее кремировали, — сказала она. — После аварии она задумалась над смертью. Она все время говорила, что не хочет, что бы ее зарывали в землю. Она хотела, что бы ее кремировали, и разделили прах меду тобой и мной.

— Значит, мы сделаем так, как она хотела.

Следующим утром были похороны. Это было ужасно. Это было хуже того, когда я увидел ее неподвижно лежащую в воде. Тогда у меня была надежда, сейчас нет. Я сидел один возле ее гроба. В нем лежала чужая женщина. Не живая. Моя Полина была живой, а эта нет. Я не хотел узнавать в ней Полину. На ней было то зеленое платье, в котором я увидел ее первый раз в Праге. Я попросил Татьяну, что бы ее похоронили именно в этом одеянии, она не была против. На ней были те же туфли, я помню, как надевал одну из них ей на ногу, словно Золушке. Ее руки были скрещены на груди. Где ее кольцо? Где бабушкино обручальное кольцо? Я выбежал из комнаты и нашел Ирен.

— Они украли ее обручальное кольцо! — кричал я.

— Спокойно, никто ничего не украл, — сказала Ирен, — все, что на ней было мне отдали еще в больнице, когда мы прилетели туда вместе с Полиной. Все лежит у меня в сумке. Отдать тебе сейчас?

— Да.

Ирен ушла, и ко мне подошла мама.

— Мам, я хочу, что бы оно было на ней, пожалуйста, пусть оно будет на ней, — с каким-то отчаянием сказал я.

Мне казалось, что Полина не будет помнить меня, в какой бы мир она ни направлялась. А если на ее пальце будет кольцо, она вспомнит, что у нее есть муж, который очень любит ее, и она не одна.

— Хорошо, — сказала мама.

Я взял у Ирен кольцо и вернулся к Полине. Я взял ее за руку, она была такой холодной. Я вдруг понял, что это лишь ее тело, в нем больше нет того, что я так любил в Полине. Я убрал кольцо в карман. Я смотрел на нее, это была она и не она одновременно. Мне казалось, что я схожу с ума. Я выбежал на улицу, я задыхался. Я не мог дышать, мне нужен был воздух. Полина была моим воздухом. Хотя бы еще раз обнять ее живую, прижать к себе. Попрощаться. Моя сладкая девочка, как же я буду жить без тебя?! Она лежала в гробу, откуда нет выхода. Я начинал понимать, что все это реальность, что она не вернется, что она умер… Нет, я не могу произнести это слово. Оно становится комом у меня в горле. Я не могу дышать. Я закрыл глаза. Я стою в лифте, я вижу, как она бежит к нему, словно летит по воздуху. Забегает в лифт, и в нем словно зажигается лампочка. Она улыбается своей волшебной улыбкой. Я заворожено смотрю на нее. Я дышу. Я открыл глаза. Я снова дышу. Это воспоминание еще не раз спасало меня от панических атак.

На похороны приехали лечащий врач Полины и обе ее помощницы. Мы с Татьяной разговаривали с врачом. Для него это тоже было потрясением. Они действительно не уделяли особого внимания голове Полины, так как она на нее не жаловалась. Раз в год ей проводили полное обследование всего организма, последнее было девять месяцев назад, и ничего не было обнаружено.

Вместе с помощницами Полины прилетел юрист. У него было мало времени, и сразу после окончания похорон, он позвал нас с Татьяной для разговора. Я не понимал, что ему могло быть от меня нужно.

— После того как вы поженились, — говорил юрист, — Полина изменила завещание. Марк, она включила в него Вас. Здесь перечень того, что она Вам оставила.

Он протянул мне какую-то бумагу. Мне не хотелось ее брать в руки. Что он несет? Какое завещание?

— Мне ничего не нужно, — спокойно сказал я.

— Таково было желание Полины. По российским законам Вы можете вступить в наследство в течение шести месяцев с момента смерти. Вы можете отказаться от него в пользу Татьяны, или еще кого-нибудь. Подумайте, у Вас есть время.

Я закрыл лицо руками. Я ничего не хотел слышать. Какие могут быть разговоры о деньгах? Полчаса назад я видел, как гроб с моей женой поместили в печь крематория. О чем ты вообще говоришь? Верни мне ее, за это я отдам тебе свою душу. Остальное меня не интересует.

Юрист оставил все бумаги и ушел, ему нужно было срочно возвращаться в Москву. В комнату вошла Алена, одна из помощниц Полины, та, что попала в авиакатастрофу, полгода назад она снова начала летать.

— Я понимаю, что сейчас не время, — сказала она, — но нас разрывают. У Полины очень обширный бизнес по многим направлениям, и всех интересует, что будет дальше. Есть дела, которые нужно решать прямо сейчас. Кто всем этим будет заниматься?

— Я не справлюсь со всем этим сама, — сказала Татьяна, — Марк, она оставила тебе половину, видимо она понимала, что так будет лучше.

Я не понимал и половины того, чем занималась Полина, но всем этим прекрасно владели ее помощницы, я смотрел на них как на суперменш. Они бы продолжили всем заниматься. Но сейчас я не мог об этом думать. Я только что похоронил свою сладкую девочку. Пожалуйста, оставьте меня в покое, хотя бы сегодня. Мы решили, что изучим все документы завтра.

На следующий день Фиона с детьми и мамой улетели в Эдинбург. Позже пришли помощницы Полины, Алена и Ира. Они подготовили все документы и объяснили нам с Татьяной все понятным языком. Полина разделила земной шар пополам, и отдала нам те части, которые были нам ближе и с которыми мы бы лучше управились. Все, что было в Москве и на территории России она оставила Татьяне. Так же эту усадьбу, и еще много всего, что находилось в Европе и Азии. Мне досталась Бразилия, и несколько стран Южной и Центральной Америки, часть западной Европы, чем только Полина не занималась! Но мне не была интересна большая часть всего этого. Так же мне достался остров на Багамах. Я ненавидел его. Как-то Полина сказал, что если ей суждено утонуть, то она хотела бы утонуть именно в этой бесконечно лазурной воде. Почти так и вышло.

— Мне не нужен этот остров, — решительно сказал я.

— Мне он тоже не нужен, — сказала Татьяна, — просто продай его.

— Вы конечно можете распродать большую часть всего, — вмешалась Алена, — но Полина любила все, чем она занималась, она верила в то, что приносит этим пользу. Она занималась только тем, что считала важным, и не имела цели заработать на этом денег, но все же умела их заработать. Остров привели в порядок после покупки, и он мог бы приносить прибыль и немалую, ведь на нем есть мини отель. На эти деньги можно было бы открыть еще одну клинику. Дело конечно ваше, но подумайте об этом. Так работала Полина, она превращала что-то умершее и уже давно не прибыльное, в дело, которое приносило деньги. Ровно половина всей ее прибыли была направлена на благотворительность.

Я начал понимать, что совершенно ничего не смыслю в том, как вести бизнес. То же я видел и в глазах Татьяны. Полина оставила нам непосильную ношу.

— Вам не нужно разбираться во всем этом, — сказала Ира, как бы прочитав мои мысли. — Мы с Аленой будем всем заниматься. Вы можете нам доверять, мы десять лет работали с Полиной, и вместе все это начинали.

— Я знаю, — сказала Татьяна, — у вас общие цели. Я знаю, что вам можно доверять.

Даже если бы Татьяна не знала их много лет им все равно можно было доверять. К Полине не попадал кто зря, каждый сотрудник тщательно проверялся, особенно те, кто имел доступ к важной информации, бумагам и финансам. Они обе имели доступ к личным финансам Полины, а это высшая степень доверия. Слова Алены заставили меня задуматься. Продать все, что создала Полина, было бы нечестно по отношению к ней, к ее памяти. Она хотела помогать людям. Но я не хочу всем этим заниматься. Я вообще ничего не хочу, и сейчас меня просто заставляют сидеть здесь и думать о тех вещах, думать о которых я совершенно не хочу. Я вообще не хочу думать. Я хочу напиться до беспамятства, а потом умереть. Да. Именно так. Я чувствовал, как на меня смотрят три пары глаз в ожидании какого-то ответа.

— Мне все равно. Я просто не могу сейчас об этом думать, — сказал я.

— Послушай, — сказала Алена, — никогда не поздно все продать. Послушай меня. Сейчас ты просто вступишь в наследство, и через полгода станешь законным собственником всего, что тебе полагается. Пройдет время, ты придешь в себя, и все обдумаешь и примешь окончательное решение. Это лучшее, что ты сейчас можешь сделать. Доверься мне и сделай так, как я говорю. Ты не будешь ничем заниматься, мы все будем делать сами.

— Но ведь Полина участвовала в делах?

— Да. Но она такой человек, ей нужно все контролировать, разве ты не знаешь? К тому же она любила приходить к народу и просто общаться со всеми. От тебя этого не требуется. От тебя требуется только законное владение всем.

— Хорошо.

Раз Полина доверяла им, то и я должен. Я сделал так как они говорили. Мы разделили помощниц, Алена улетела жить в Бразилию и занималась там всеми делами западного полушария, Ира осталась с Татьяной. Спустя почти неделю мы с Ирен улетели в Эдинбург. Полина оставила мне большой самолет, Татьяна его не любила, и не любила далеко летать. Оказалось, что в Эдинбурге Полина купила квартиру, но мне об этом не говорила. Скоро у меня должен был быть день рождения, и Алена сказала, что она купила ее в качестве подарка мне. Что ж, спасибо мой цветочек, подарок очень в тему, жизнь с мамой начала меня напрягать. Она постоянно следила за мной, смотрела, что я делаю, проверяла сохранность сильнодействующих препаратов в аптечке, прятала виски. Спрашивала, не хочу ли я с ней поговорить. Пыталась выгнать меня на улицу прогуляться. Заставляла есть. Я знал, что она очень за меня переживает, все вокруг сильно переживали за меня, и от этого я чувствовал себя как за стеклом, словно за мной постоянно следят камеры. Они все хотели помочь, я знал. Но они не могли мне помочь. Я умер. Часть моей души умерла. Я не понимал зачем мне жить дальше.

16

Ремонт в квартире закончился, и я переехал туда. Я забрал все свои вещи из дома Фионы. Я зашел в комнату Марго, на стене висела та самая картина, на которой была изображена Полина. Я увидел ее и остолбенел. С похорон прошло чуть больше месяца, с того момента я не смотрел фотографии и видео где была Полина. Мне казалось, что на них она будет как неживая, а в моих воспоминаниях все было натурально. Я смотрел на картину, Полина легко улыбалась мне. Мне так хотелось ее обнять, почувствовать под ладонями ее тело, она всегда была такой теплой. Моя сладкая девочка, как ты могла меня бросить? Как ты предлагаешь мне жить одному в этом мире? Он не имеет значения без тебя. Он потускнел и поблек без тебя, ты забрала с собой радугу. Я всю жизнь жил в тени, а потом появилась ты и начала разливать краски прямо из банок. Ты лила их на стены домов, на прохожих, на деревья. Просто брала и выплескивала краску из большой жестяной банки, и смеялась. Как ты смеялась! Ты заполняла этот мир музыкой своего смеха. Я не слышал музыки до тебя. Я не видел красок до тебя. Я не жил до тебя. Как мне теперь жить без тебя?!

Я почувствовал, как Марго взяла меня за руку. Моя рука дрожала. Второй рукой я вытер слезы, я даже не чувствовал, что плачу.

— Она здесь очень красивая, — сказал я.

— Хочешь я отдам картину тебе? — спросила Марго.

— Хочу.

Марго сняла картину со стены, я взял ее в руки и прижал к себе, как будто это была сама Полина. В машине я положил ее на пассажирское кресло. Я приехал домой и поставил ее на полку над камином. Наконец-то я остался один и спокойно могу напиться.

Почти месяц я пробыл в пьяном забытье. Приходила мама и пыталась наводить порядок в квартире. Приходила Ирен, загоняла меня в душ и заставляла бриться. Приходили Фиона и Марго, они приносили новые продукты и выбрасывали пропавшие. Все пытались меня подбодрить. Я ничего не хотел. Я днями сидел у телевизора и пил. Я пересматривал наши с Полиной видео, какая красивая она была в свадебном платье. По нескольку раз надень я пересматривал видео снятое продавцом в Праге, где я делал Полине предложение. Я засыпал в обнимку с фотоальбомом. Мне казалось, что если я перестану все это пересматривать, то забуду, как она выглядит. Это было для меня хуже смерти, забыть черты ее лица, ее плечи в веснушках. Ее аромат. На ее вещах остался ее аромат, но он постепенно выветривался. Я не знал, как буду жить, когда он полностью исчезнет.

Однажды пришла Фиона, она привела с собой своего психолога.

— Пожалуйста, поговори с ним, — говорила она, — просто поговори, может тебе станет легче. Так жить нельзя.

— Да, нельзя. Я и не живу.

— Тогда от тебя не убудет от разговора.

— Хорошо.

Они пришли утром, когда я еще не успел напиться до беспамятства. Психологом был мужчина примерно моего возраста. Всем своим видом он располагал к себе. Действительно, что со мной случится, если я просто поговорю с ним? Его звали Пол, он предложил общаться на ты. Мне было все равно.

— Марк, расскажи, как дела?

— Дерьмово, — сказал я с улыбкой, вопрос показался мне глупым, и так видно, как у меня дела.

— Почему?

— Моей жены нет.

— Что с ней случилось?

— Она ум…

Опять это слово стало у меня комом в горле, я не мог его произнести даже мысленно, не то что вслух. Я начал описывать ситуацию, называть медицинские термины. Пол спокойно слушал меня.

— То есть Полина умерла? — спросил он.

Мои руки лежали на столе, и от этого слова ладони тут же сжались в кулаки. Я молчал.

— Тому, что произошло с Полиной есть термин, это смерть. Я вижу, что ты не можешь принять это. Так бывает, человек не может произнести это вслух, ты не можешь сказать «Полина умерла». Тебе кажется, что как только ты скажешь эти слова, они обретут реальность. А раз это стало реальностью, тебе нужно как-то жить с этим, отпустить ее, жить без нее. И это самое страшное для тебя. Тебе кажется, что ты придашь ее, если будешь жить дальше, так?

— Да. Ты чертовски прав. Все именно так. Я не могу произнести эти слова. Я пока не готов с ней расстаться.

— Что ты чувствуешь по отношению к Полине?

— Я люблю ее.

— Ты злишься на нее?

— Я злюсь на весь мир, но не на нее. За что мне на нее злиться?

— За то, что она тебя бросила.

Мне показалось, что костлявая рука с длинными когтями только что пробила мне грудь и вырвала из нее остатки моего сердца. Я сидел в растерянности.

— Страдания после потери человека в большинстве своем заключаются в том, что мы злимся. Мы очень злы на человека, который умер. Нам кажется, что нас бросили, оставили одних. Как нам жить дальше? Мы не знаем, и от этого очень злимся. Тебе нужно выплеснуть эту злость. А не топить ее в бутылке. Если ты хочешь, что бы твои страдания закончились тебе нужно выплеснуть все, сказать ей об этом.

— Как я ей скажу?! Ее нет! Ты не заметил?!

— Нет, не заметил. Оглянись вокруг, здесь музей Полины. Я вижу картину с ее изображением, рядом урна с прахом, на диване фотоальбомы, я уверен, что там ее и ваши совместные фото. Я вижу на кресле лежит женское платье, я уверен, что оно принадлежит Полине. А так же уверен, что в шкафу аккуратно сложены ее вещи, в ванной стоит ее косметика, ты взбиваешь ее подушку в постели, и спишь только со своей стороны. Хотя вы вместе с ней не жили здесь.

— Мне сейчас очень хочется тебя ударить, — спокойно сказал я, — потому что все, что ты говоришь, правда. Но все дело в том, что я не готов со всем этим расстаться, понимаешь? Я еще не чувствую того, что мне нужна помощь, и не хочу что бы меня спасали. Возможно я приду к этому позже, и тогда точно сам позвоню тебе. Сейчас я не могу.

— Понимаю, каждому человеку нужно свое количество времени. Я сразу сказал Фионе, что не смогу помочь тебе, пока ты сам этого не захочешь. В любом случае мне было приятно познакомиться, и моя дверь для тебя открыта. Приходи, когда будешь готов.

Он ушел. Я взял урну с прахом Полины и обеими руками прижал ее к груди.

— Они хотят нас разлучить, — сказал я, — не переживай, я не позволю им это сделать.

Я разговаривал с этой урной как с живой Полиной. Для меня это стало нормой. Я понимал, что у меня постепенно едет крыша, но мне было все равно.

Я не мог понять того что произошло. Я не мог принять этого. Почему ее так безжалостно вырвали из моих рук? Я не был подготовлен, да и можно ли к такому подготовиться? Я постоянно вспоминал, как поцеловал ее последний раз на том пляже. Если бы тогда мне сказали, что этот поцелуй будет последним. Я хорошо помню последние минуты, проведенные с ней. Полина лежала на берегу, наполовину в воде. Ее лицо было загорелым, веснушки расползлись на ее милые щечки. Волосы собраны в пучок, но несколько прядок выбилось, и они падали ей на лицо. Ее глаза, бездонные голубые глаза, такие открытые и чистые. Ее нежные сладкие губы. Когда Ирен позвала меня помочь ей, я посмотрел на Полину, она была такой красивой, без капли косметики. Я помню, как коснулся ее губ. Иногда, целуя меня, она слегка прикусывала мою нижнюю губу, так ее поцелуй оставался на моих губах чуть дольше. В тот последний поцелуй она укусила меня и лукаво на меня посмотрела. Я шел к Ирен и чувствовал на губе ее укус. В моем сердце навсегда отпечатались те последние минуты с ней. Я как будто привязал себя к ним. Того, что было потом просто не существовало для меня. На этом моменте моей жизни было многоточие.

Иногда приходило осознание того, что ее больше нет, и это был ад. Все внутри меня разрывалось на части, каждая клеточка моего тела. Мне было так больно, я лежал и кричал в подушку. Если я просто кричал, то прибегала соседка, которая считала, что я покончу с собой, или убью кого-нибудь в ярости. Они даже не давали мне страдать так как мне этого хотелось. Мне хотелось умереть. Внутри меня уже все умерло. Я чувствовал себя куклой, набитой опилками. А все вокруг пытались заставить меня вести социальную жизнь. Зачем? Для чего мне теперь все это?

В какой-то момент я взял шарф Полины, и с ужасом понял, что он больше ничем не пахнет. Я начал судорожно перебирать вещи Полины, я перенюхал все. Он исчез, ее аромат. Это было как удар в поддых. Я выбежал из дома и пулей полетел в парфюмерный магазин. Меня всего трясло. Люди оборачивались на меня, видимо я был похож на бомжа. Мне было все равно. Но меня не пустили в магазин. Я кричал им что я Марк Макмиллан, но они мне не верили, охранник достал из кармана какую-то купюру и сунул мне.

— Здесь за углом есть ночлежка для бездомных, — сказал он, — там бесплатно корят раз в день, и ты сможешь помыться, от тебя жутко воняет.

Я поплелся домой, мне стало стыдно. Меня не пустили в магазин! Да что они вообще понимают?! По пути домой я позвонил Марго и попросил купить для меня эти духи.

— Пожалуйста, только не говори матери, она решит, что я тронулся, — говорил я Марго.

— Пап, ну ты и правда тронулся. Не обижайся, но это так.

— Пожалуйста, принеси мне эти духи, я умру без них!

В моем голосе было столько отчаяния, что Марго поддалась. Она была единственной, кто принимал мое сумасшествие, и не пыталась вернуть меня в мир живых и нормальных. Я не знаю почему, но она понимала меня. Я нуждался в этих духах как наркоман. Как нуждался в Полине, тогда в Праге. Меня трясло. Я должен был еще раз ощутить этот аромат. Без него Полина ускользала от меня. Моя сладкая нежная девочка, скоро я снова вдохну твой аромат. Я стоял под горячим душем. Я отмылся и побрился. Волосы у меня отросли, и я завязывал их в небольшой хвостик, он мне даже шел. Я привел себя в порядок, и даже немного прибрался в квартире. Пришла Марго. Я выхватил из ее рук упаковку с духами, и судорожно пытался открыть ее, у меня не получалось, и тогда я разодрал ее зубами. Я снял колпачок с заветного флакона и жадно прильнул к нему носом. Что-то не так, запах не совсем тот. Я брызнул духами на кухонное полотенце, запах все равно был какой-то другой.

— Это не те духи! Запах не тот!!! — растеряно кричал я, у меня дрожали руки.

У меня внутри обрывалась ниточка, которая связывала меня с Полиной, и я всеми силами пытался ее удержать. Я посмотрел на флакон, да нет, вроде бы это те духи. Почему тогда они не пахнут Полиной?! Я поднял глаза на дочь. Марго беззвучно плакала, зажав рот рукой.

— Запах не тот, — уже спокойнее сказал я.

— На каждом человеке один и тот же аромат играет по-разному. Он смешивается с естественным запахом тела, и получается тот неповторимый аромат. Это те духи, пап.

Марго было больно смотреть на меня, я обнял ее. Мое тело содрогалось в беззвучных рыданиях, и без слез. Мне казалось, что во мне их уже не осталось. Мужчины не плачут? Покажите мне того идиота, который это сказал. Видимо он не был знаком с моей Полиной, не любил ее, не женился на ней, и не похоронил ее. Говорят, что каждый человек в жизни должен выплакать ведро слез. Мне казалось, что за моими плечами было далеко не одно ведро.

Был конец октября, на улице было тепло, и я решил прогуляться. Ночная жизнь была в разгаре, я проходил мимо пабов, в них был люди. Полина любит вересковый эль, подумал я. Последние месяцы я всегда думал о том, что бы понравилось, или не понравилось Полине, что она любила. Иногда я покупал ей подарки. Однажды я увидел красивую изумрудную брошь в витрине магазина, она очень пошла бы Полине, подумал я. Я зашел в магазин и попросил продавщицу упаковать ее в красивую коробочку. Продавщица узнала меня, она спросила для кого подарок. Я совершенно бездумно ответил, что для моей жены, и что к ее рыжим волосам подходят изумруды. Продавщица тогда так на меня посмотрела, в ее взгляде была смесь жалости и страха.

Я просто гулял, шел куда глаза глядят, ни о чем не думал, просто шел. Я забрел в проулок, где толпились проститутки. Я вдруг понял, что мне очень не хватает секса. Каждая из них пыталась продать себя мне, называя цены и услуги. Я медленно шел мимо. Я увидел одну проститутку, она стояла задом ко мне, у нее были длинные рыжие волосы, и меня вдруг как магнитом потянуло к ней. Она улыбалась и называла меня красавчиком. Прямо за углом был бордель, в котором они обслуживали клиентов. Она взяла меня за руку и повела туда. Войдя в комнатушку, она включила свет.

— Нет, выключи, — сказал я.

— Как скажешь.

Она выключила свет и начала расстегивать ремень на моих джинсах. Я убрал ее руку, и поцеловал.

— Да ты романтик! Ну ладно, я не против.

Я закрыл глаза и представил что на ее месте Полина. У них были схожие фигуры, если бы от нее еще пахло так же. Я впивался в ее тело, я поверил, что она сейчас со мной.

— Полина, — шептал я.

— Вообще-то Шарлотта, но для тебя я могу быть кем угодно.

Вернувшись, домой я лег на диван. Я понимал, что это не совсем нормально, но мне было так хорошо. Мне казалось, что еще недавно я занимался сексом с Полиной, а сейчас она просто вышла в магазин. На следующий день я опять пошел туда. Шарлотта стояла на улице.

— Ты вернулся, красавчик? — с улыбкой сказала она.

— Да, ты свободна?

Я взял с собой духи Полины и попросил ее надушиться ими. Она делала все, что я просил. Вероятно я обращался с ней в разы лучше других, я видел синяки у нее на бедре и плече. Я закрыл глаза и зарылся лицом в ее волосы. Аромат был не тем, но мне хватало и этого.

— Полина, моя сладкая девочка…

Я обнимал ее, мне казалось, что она здесь, я снова держал ее в своих объятиях, целовал ее губы.

Три недели каждый день я приходил к Шарлотте. Я понимал, что схожу с ума, но я не мог удержать себя. Я бы все отдал за одну только ночь с настоящей Полиной. Я закрывал глаза и возникал ее образ. Я не мог насладиться ею, моей богиней. Мне было хорошо с Шарлоттой, она не узнала меня, а значит не знала о том, что со мной случилось. Она не жалела меня и не пыталась помочь. С ней я чувствовал себя почти нормальным.

— Кто такая Полина? — как-то спросила Шарлотта.

— Моя жена. Она умерла.

Я произнес эти слова, они больше не застревали у меня в горле. Она умерла. Моя Полина, моя сладкая девочка, она умерла.

Однажды ко мне пришел Серджио. Он был в бешенстве. Он положил передо мной на стол газету. На первой странице было мое фото, на нем я целовал Шарлотту на улице возле борделя. Над фото большими буквами было написано «известный актер Марк Макмиллан пользуется услугами дешевой шлюхи».

— Вот до чего ты докатился? — говорил Серджио, тыча пальцем в фото, — сказал бы мне, что тебе нужна девочка, и я бы устроил все по высшему классу, и никто бы ничего не узнал! Тебе что не дорого свое здоровье? Неизвестно какой венерой она тебя наградила. Ты хоть пользовался презервативом?

Я был так зол! Во мне просто кипела ярость. Я со всей дури ударил кулаком по газете.

— Кто они такие?! Какое право они имеют судить меня?! — заорал я.

Серджио посторонился, боясь как бы и ему не досталось. А я продолжал бить кулаком по газете.

— Суки! Суки! Суки!

— Это же журналисты. Что ты от них хочешь? Они ищут сенсации, а уличная шлюха в твоих объятиях это сенсация, — спокойно говорил он. — Я знаю, что рано или поздно ты придешь в себя, но репутацию восстанавливать будет трудно, вспомни Бритни Спирс. Марк, может я все же могу тебе чем-то помочь?

— Она мне помогала, — сказал я, тыча пальцем в разорванную газету, — она похожа на Полину.

— Ты совсем съехал с катушек друг. Но если тебе это так нужно, я найду тебе девочку похожую на нее.

— Не надо.

К вечеру моя рука посинела, и начала сильно болеть, и я поехал в больницу. Я сломал какую-то кость в запястье, когда молотил по газете. Мне наложили гипс. Я приехал домой и заснул. Мне дали успокоительное, и я выпил две таблетки сразу. Проснувшись мне хотелось пойти к Шарлотте. Нельзя. Я уже привык к тому, что у меня был секс каждый день, и мне его не хватало. Гипс был на правой руке. Я запустил левую руку в трусы. Черт, неудобно, а правая не сгибается в кулаке. К шлюхам мне нельзя, я даже помастурбировать не могу! Меня это разозлило. Ну напиться-то я могу? Да. Где мой виски? Я опять ударился в пьянство, и еще сильнее прежнего. Я тянулся к стакану не успев открыть глаза. Так прошло еще какое-то время, я не знаю сколько. Все дни слились воедино. Я не знал где день, а где ночь. Приходила мама и ругала меня. Приходили все, однажды они даже собрались все вместе и пытались устроить мне разнос.

— Простите дамы, но мне плевать, — сказал я, и накрылся с головой одеялом.

— Марк, если ты не прекратишь пить я закрою тебя в одной из наркологических клиник Полины! — пригрозила мама.

— Валяй, — крикнул я из-под одеяла, — может я там наконец-то умру.

Повисло молчание. Я знал, что они растеряны, что они хотят помочь. Но они не могли мне помочь! Как они этого не понимают?! Мне никто не мог помочь! Они ушли. Я знал, что они не оставят меня в покое, и рано или поздно что-то придумают. Может и правда упекут в клинику. Наплевать.

17

Через несколько дней со мной случилось то, что все изменило. На пузырьке с таблетками, что дали мне в больнице было написано большими буквами, что таблетки нельзя мешать с успокоительным и алкоголем. А что, звучит как предложение, подумал я. Я достал пять таблеток успокоительного, пять обезболивающие и налил полный стакан виски. Я смотрел на картину, стоящую на полке камина. Полина улыбалась мне с картины.

— За тебя детка! — сказал я и чокнулся с урной, в которой был прах Полины.

Я закинул в рот таблетки и запил их виски, я выпил весь стакан. Я сидел на диване, пил и закидывал в рот еще по таблетке, снова пил, и снова добавлял по таблетке. Я просто сидел и смотрел на картину. Через какое-то время меня начало тошнить. Я едва успел добежать до туалета. Меня вырвало несколько раз. Я лежал на холодном кафельном полу ванной, мне хотелось спать. Я закрыл глаза. Я не знаю был ли это сон, или может галлюцинация. Я очутился на лавандовом поле. Такое яркое солнце, оно просто слепит меня. Я прикрыл глаза рукой. Вдруг, среди этого безумного аромата цветущей лаванды я уловил аромат Полины. Я обернулся, она стояла метрах в десяти позади меня. Она сияла своей волшебной улыбкой, и медленно направлялась ко мне. Все это было так реально! Это была она. Ее улыбка, ее нежные губы, ее аромат. Она подошла ко мне и поцеловала в губы. Я обнимал ее, я четко ощущал ее тело под своими ладонями. Она отстранилась от меня и посмотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд был таким настойчивым, я знал его, сейчас она что-то попросит, но на просьбу это мало похоже, что бы она ни попросила я должен был согласиться.

— Пообещай мне одну вещь, — сказала она, нежно гладя меня по щеке своей мягкой ладошкой.

— Я сделаю для тебя все что захочешь мой райский цветочек.

Откуда-то в ее руке появилась книга, та, которую она для меня подписывала, и по которой мы снимали сериал.

— Прочти, — сказала она, передавая мне в руки книгу.

Я взял ее, потом поднял глаза, Полины не было. Она исчезла. Меня снова вырвало прямо на пол. Я поднялся с пола и умылся. Ноги у меня были ватные. Я пошел в гостиную и начал искать по полкам эту книгу. Где же она? Вот. Нашел. Я сел в кресло и открыл книгу. Я остолбенел. Как тогда в Праге. Эта фраза «будь счастлив». Я понял, о чем говорила Полина в моем сне. Я чувствовал, как по моим щекам текут слезы. Это было наверно двадцатое ведро. Она просила, а я никогда не мог ей отказать. Я взял телефон и позвонил Ирен. Я чувствовал, что сейчас меня опять вырвет, но я не мог встать с кресла. Ирен была удивлена моему звонку, я уже давно сам никому не звонил.

— Ты можешь приехать? Я намешал таблеток с виски.

— Я недалеко, уже выезжаю, десять минут.

Мне хотелось спать, и я закрыл глаза. Ирен войдет, у нее есть ключи от квартиры. Я смутно помню, что было дальше. Я слышал голос Ирен, видел санитаров, меня вырвало прямо на ботинки одного из них, больница, меня опять рвет. Я проваливаюсь в темноту.

Я открыл глаза. В палате сидела Марго, рядом на диванчике свернувшись, спала Фиона. Марго увидела, что я открыл глаза и подошла ко мне.

— Пап, ты нас так напугал. Пожалуйста, не делай так больше.

У нее в глазах стояли слезы. Сейчас я осознал то, как же сильно достал всех за эти месяцы.

— Я больше не буду крольчонок, обещаю.

Марго легла рядом со мной на кровать и обняла меня.

— Мне снилась Полина, она сказала, что я должен быть счастлив. Я буду. Я ей пообещал.

В палату вошли Ирен с мамой. От их голосов Фиона проснулась. Они окружили меня сев на кровать со всех сторон.

— Простите меня, — искренне сказал я, — не только за это, а за все, что вы натерпелись от меня за эти полгода.

— Марк, мы так переживаем, — сказала мама.

— Теперь все будет по-другому, — сказал я.

Я рассказал им, что видел Полину, о той надписи в книге. Я понял, что так жить невозможно, и мне нужна помощь.

— Главное то, что ты попросил помощи, — говорил Пол.

Мы сидели за столом, Фиона резала Индейку. Было рождество. У них с Полом начались отношения. Все было серьезно, и я был рад за Фиону. С тем французом у них не сложились отношения из-за того, что тот жил в другой стране. Зато с Полом было все замечательно.

— Пол, а как ты смотришь на то, что бы заведовать клиникой для таких как я?

Фиона улыбнулась.

— Ты хочешь открыть клинику? — спросила она.

— Да. Полина бы это одобрила. Только клиника будет социальной.

— Я думаю это отличная идея, — ответил Пол.

Через три месяца мы открыли в Эдинбурге социальную клинику психологической помощи людям, которые потеряли близких. Это была мемориальная клиника имени Полины Макмиллан.

— Она бы гордилась тобой, — сказала мама, обнимая меня.

Спустя три года я сидел над обрывом белых скал Дувра. Марго рисовала меня. Я помню, как здесь сидела Полина. Она навсегда останется в моей памяти такой, легкой и свободной, полной жизни. Она перевернула во мне все, и изменила мою собственную жизнь. Пол долго работал со мной, и помог мне отпустить ее. Это не означало, что я забыл ее, я просто начал жить дальше. Надпись на чехле ее телефона гласила, что жизнь это праздник, теперь я должен был праздновать его без Полины, ведь она научила меня этому, праздновать жизнь. Теперь этот чехол был на моем телефоне и всегда напоминал мне об этом. Постепенно я вернулся на большой экран. Я начал вникать в дела Полины, Алена помогала мне. Вместе мы открыли множество социальных клиник разных направлений по всему миру. Я знаю, что Полина была бы рада этому.

Сейчас и я сидел здесь легкий и свободный. Полина, я выполнил свое обещание. Я счастлив. Ты можешь гордиться мной. Я закрыл глаза и сросся с травой, на которой сидел. Полина, ты всегда будешь со мной, моя сладкая нежная девочка, мой райский цветочек с ароматом жасмина.

Послесловие

Книга посвящается Фатиме Ванеевой, моему учителю. Она неоднократно говорила, что когда люди исполнили свое предназначение в чужой жизни, их пути расходятся. Наши с ней пути разошлись. Но я до конца своих дней буду бесконечно благодарна ей за вклад, который она внесла в мою жизнь, она изменила ее.

Content

Девушка с ароматом жасмина
Катя Саргаева

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Послесловие