Совершенно правдивые истории об охоте и рыбалке в Колымской тайге и Охотском море

Анатолий Шестаев

© Анатолий Шестаев, 2018

ISBN 978-5-4490-2908-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Сборник рассказов об охоте и рыбалке в девяностыe годы двадцатого века, посвященных друзьям и природе Колымского края.

Север. Воля. Надежда. Страна без границ

В. Высоцкий «Белое безмолвие»

Друзей моих прекрасные черты Появятся и растворятся снова…

Б. Ахмадулина

НА РЫБАЛКУ

В конце рабочего дня в кабинет неожиданно зашел Дима Дубревич и предложил съездить на рыбалку. Синегоров совершенно не ожидал такого предложения и никуда даже не помышлял ехать, работы было очень много. В Колымский РОВД он перевелся с «материка» недавно и все свое время посвящал работе, чтобы освоиться и закрепиться. Какая там рыбалка? Друзей еще не приобрел. Но с Димой установились уже хорошие товарищеские отношения и поехать с ним было заманчиво. Подумав, Синегоров, согласился, спросив какие снасти брать и на сколько времени едут. Дима ответил, что на пару дней, а снасти есть, брать ничего не надо, только продукты.

Рано утром, взяв рюкзак с припасами, Синегоров подошел к соседнему подъезду, где проживал Дубревич, там уже стоял ГАЗ-66 и рядом курили Дима, Багулин и Адамыч. Багулин тоже с недавнего времени после учебы работал опером вместе с Синегоровым, а Адамыч занимал очень интересную должность в РОВД. Он был инспектором по охране лесов и ему многие завидовали, хотя должность то всего капитанская. Адамыча с весны до зимы никто в отделе не видел, все где-то в тайге. Но иногда вылавливали и засаживали дежурным по РОВД чуть ли не бессменным. Поздоровавшись, Синегоров узнал, что Адамыч будет проводником, а еще поедет тесть Димы, который приехал в гости с «материка». Все забрались в будку 66-го, а Адамыч уселся в кабине рядом с водителем Виталиком. Для Синегорова все было впервые и он с интересом приглядывался к обстановке. В будке были скамейки, окна, печка, какие-то мешки. Как заметил Синегоров, ни дров, ни воды в будке не было. В тот же день он узнал, что чего-чего, а дров и воды на Колыме хватает с избытком, чай не Казахстан. Дорога была поначалу неплохая и ехать было вполне удобно. Дубревич рассказывал как он попал недавно в авиакатастрофу и выпрыгивал из горящего самолета. Через час остановились и вышли покурить. Дима о чем-то поговорил с Адамычем и поехали дальше. В окно было видно, что подъехали к большой реке. Синегоров с изумлением увидел, что машина почти не останавливаясь заезжает прямо в воду и едет дальше. У Диминого тестя глаза буквально на лоб полезли и он что-то проворчал, похоже, матерное. Но Дима всех успокоил, объяснив, что ничего страшного, сейчас переедем вброд через Олу и поедем дальше. Синегоров с Багулиным с сомнением смотрели в окно, река уж больно быстро неслась с шумом и виднелись большие буруны, а до противоположного берега было далековато. Вода была уже выше колес и доходила до кабины. Ребята стали тревожно переглядываться. Синегоров воды всегда побаивался, помнилось еще наводнение в детские годы, когда их дом буквально смыло и еле сами спаслись. В памяти навсегда остался тот страшный ревущий поток бешеной воды. И вдруг машина как-то присела и встала, а потом заглохла. Вода подступала уже к самым окнам, которые находились довольно высоко. Ребята с тревогой смотрели как Адамыч и Виталик через окна кабины выбрались на ее крышу, а оттуда полезли на крышу будки. Вокруг неслась с огромным шумом вода, а будка закрыта и дверь уже не откроешь. Все молчали и слышно было как на крыше топтались Адамыч и Виталик. И вдруг машина резко качнулась. Кто-то вскрикнул:

— Смывает!

Вода перла во все многочисленные щели и дошла до колен. Синегоров подскочил к окошку и крикнул:

— Бей стекла, вылезать надо на крышу.

Но Дубревич спокойно сказал:

— Не надо бить, потом же вставлять придется, давайте аккуратно их вытащим.

Стараясь не паниковать, быстро с помощью отвертки и ножей вытащили из двух окошек стекла и Дубревич с Синегоровым вылезли на крышу. Тесть, поджав ноги, в полупрострации сидел на скамейке, а Багулин собирал в воде рюкзаки и складывал их на скамейку. Глянув с крыши, ребята обомлели. Вокруг с оглушающим ревом неслась вода. Какой там другой берег, хорошо, что недалеко отъехали и сели в яму. Чуть дальше и конец, плыли бы уже к Охотскому морю. А Адамыч с Виталиком уже были на берегу. Они просто коротко разбежались по крыше, перепрыгнули ревущий поток и попав на тихую воду дошли до берега и покуривали там, махали руками и что-то кричали. Слышно же ничего не было, так ревела река. Перегнувшись с крыши к окошку Дубревич крикнул Багулину, чтобы тот подавал наверх рюкзаки. Багулин быстро передал все вещи наверх и помог тестю выбраться на крышу. Картина была незабываемая. Выбравшись на крышу тесть вовсе оцепенел и закрыл глаза. Хорошенько размахнувшись перебросили все рюкзаки. Адамыч с Виталиком быстро доставали их из воды и вытаскивали на берег. Самый большой рюкзак, матерясь, еле перекинули вдвоем. Он упал далеко от берега и пока Адамыч вытащил его весь промок.

«Что же с тестем делать? Не допрыгнет же, свалится прямо в поток и капут» — каждый думал, поглядывая на него. «Может перекинуть, как рюкзак? Да куда там, чай не худенький!». Но тут Дима, перемахнул на берег и уже тащил из лесу здоровенный ствол лиственницы. Они втроем, подойдя по спокойной воде к ревущему потоку с большим трудом перекинули лесину. Концом она упала на край крыши машины, где Багулин с Синегоровым подхватили ее и укрепили. Теперь оставалось уговорить тестя перейти по стволу. Но тот никак не соглашался, сказав, что лучше умрет на крыше чем в воде. Тогда Багулин, подавая пример, осторожно, балансируя руками, прошелся по наклонному бревну и спрыгнул в тихую воду. Тогда уж тесть встал на край бревна, потом опустился на колени и пополз потихоньку, но вдруг соскользнул, перевернулся, но к вящему всех удивлению и радости, крепко вцепившись кверху ногами пополз вниз по бревну и благополучно преодолел поток, а там уже Дима подхватил его и провел до берега. Синегоров благополучно спрыгнул с крыши и так все собрались на берегу. Адамыч помалкивал, но никто его не винил, что толку. Потом выяснилось, что Адамыч понадеялся на Виталика, а тот надеялся, что Адамыч хорошо знает брод и так они спокойно въехали в реку. Опомнились оба, когда уже въехали в яму. Синегоров же думал, а чего вообще поперлись в такую воду?.

Но местных реалий еще не знал, потому и промолчал. Разобрали рюкзаки, переодели у кого были носки (с тех пор Синегоров всегда клал в рюкзак две пары носков и спортивные штаны). Самый большой рюкзак оказался у Адамыча. Он приговаривал, что если едешь на два дня, бери провизию на неделю и остолбенел. Рюкзак был насквозь мокрый и все внутри превратилось в кашу. А внутри в основном были папиросы «Беломорканал», пачек, наверное 50. Еле сдерживались, чтобы громко не хохотать, так уморительно выглядел Адамыч, лишившись любимых папирос. Хуже было, что водку как-то незаметно по дороге выпили. А было то ее всего две бутылки (в те времена безумной борьбы с пьянством дефицит немыслимый). Но у Синегорова осталась бутылка вина. Согрелись немного, все-таки конец августа, не жарко, вода холодная (с тех пор Синегоров никогда не разрешал пить водку в дороге). Разожгли костер, подвесили котелок с водой для чая. Что делать дальше пока не знали. Но выход один, кому-то идти за помощью 50 километров не меньше. А кто у нас лучше всех тайгу знает? А кто у нас проводник? Адамыч помалкивал. И вдруг раздался какой-то посторонний звук. Прислушались, точно, машина!

— «Урал», — определил Дубревич.

И точно — через несколько минут среди деревьев показался «Урал». Минут через десять машина подъехала к берегу. Никогда рыбаки так не радовались рыбинспекторам.

Подхватив трос, Виталий дважды нырял в холодную воду, но зацепил все-таки его за свою машину. И Урал спокойно вытащил ГАЗ-66 на берег. К удивлению машина тут же завелась. Виталий что-то там еще поколдовал, прогрел, вставили на место стекла, вытерли скамейки. Попили с рыбинспекторами чаю и решив не испытывать больше судьбу поехали домой.

Из этой первой поездки на рыбалку на Колыме Синегоров сделал несколько выводов, которые потом соблюдал всю свою жизнь на Колыме:

— никогда не пить в дороге,

— иметь в запасе непромокаемую упаковку спичек,

— иметь карту или четко знать дорогу,

— иметь в запасе носки, белье,5. всегда брать котелок, кружку, ложку, 6. не зная брода, не лезть в воду.

ПРОВЕРКА

Владимиру Пономаренко посвящается…

— Послушай, Михалыч, проверка то проверкой, а как бы на Талую выехать, давно ведь там не был? — попробовал закинуть удочку Синегоров.

— Да когда там ехать? Тут столько работы — все просмо-треть, изучить, акт проверки написать. Сам ведь знаешь, — отнекивался Пономарев, мрачно поглядывая на шесть стопок папок и стопку журналов.

Проверка была плановой, давно ожидаемой, но все равно, приятного мало. У Синегорова все документы давно были приведены в полный, если не идеальный порядок, показатели хорошие и проверки он нисколько не боялся. Тем более что проверяющим был его старый товарищ и друг Пономарев. Но кроме того Синегоров отлично знал, что чаще всего результат проверки был заранее запрограммирован в УВД, а проверяющий документально оформлял заданный результат и тут уж никакие показатели не помогут. А знал потому что ранее сам неоднократно проводил такие проверки, будучи старшим инспектором штаба УВД в Казахстане. Вздохнув, Синегоров взял графин и сходил за свежей водой. Включил старый алюминиевый электрочайник и достал из тумбочки фарфоровые чашки, сухари и карамель.

— Давай чаю попьем, а потом уже за дело, — предложил он Пономареву.

Михалыч достал сигареты и закурил, встав возле приоткрытой форточки. Покуривая, он задумчиво осматривал свой бывший кабинет, в котором проработал столько лет, будучи начальником отделения БХСС.

— Ничего не изменилось, только декабрист пышнее стал, цветет вовсю, — хмуро проговорил он.

— А чего тут менять? В свое время ты его хорошо отремонтировал, — ответил Синегоров. — Ну, что, едем?

— Да погоди ты, видишь, думаю.

Вдруг открылась дверь, и в кабинет зашел незнакомый подполковник милиции. Пономарев тут же познакомил его с Синегоровым.

— Старший опер ОРБ Коршуков Олег Степанович. Проверяет работу уголовного розыска и тебя тоже проверять будет.

— Какого черта! Мне одного подполковника хватает. С какого он боку? — недоуменно спросил Синегоров.

— Извините, Дмитрий Матвеевич, но у меня предписание проверить работу РОВД по борьбе с организованной преступностью, то есть в том числе и ваше отделение БЭП, — примирительно сказал Корсуков.

— Олег Степанович, а ты давно на Талой был? — сменил тему Синегоров, наливая чай в три чашки и подвигая их своим гостям.

— Я только мечтал туда попасть, а фактически за всю жизнь в Охотоморске дальше Карамкена не был. И то один раз за жимолостью куда-то сюда ездили года три назад, — улыбаясь, ответил Корсуков.

— И что ты внукам потом на материке будешь рассказывать? Как в кабинете сидел, да по городским тротуарам на Колыме гулял — смеялся Синегоров. — В общем, я предлагаю: поехали на Талую, отдохнем, поохотимся.

— Нам же акты писать, — напомнил Пономарев.

— Да напишу я вам акты, не впервой, — продолжал уговаривать Синегоров.

— Михалыч, правда, давай съездим, с актом я сам разберусь, загорелся Коршуков, допивая чай.

Пономарев еще слабо отбивался. Но Синегоров добил его, сказав, что поедут на его бывшем УАЗике и он сам как ранее сядет за руль. Тут уж Михалыч сдался. Договорились выехать завтра с утра, а пока каждый займется своим делом.

Синегоров тут же стал готовиться к поездке. Все-таки зима, морозы за минус 40, ехать 300 километров в один конец.

Выехать удалось на следующий день только после обеда. Еле вырвались, то одно цеплялось, то другое. Через полчаса выехали за Карамкен и Коршуков, не отрываясь, смотрел в окошко на разворачивающуюся панораму колымской тайги. Впереди замаячили высокие сопки, вершины некоторых из них украшали скалы, похожие на величественные замки, а вокруг лежали глубокие белые-белые снега. Осторожно проехали Яблоневый перевал. В стороне от трассы промелькнули немногочисленные дома поселка Яблоневый. Так назывались перевал и поселок не потому, что там росли яблони, а потому что здесь заканчивался один из отрогов хребта Яблоновый. Но об этом мало кто знал. Изучая как-то на досуге топонимику Колымы, Синегоров только удивлялся богатой фантазии и интеллекту первопроходцев, в основном геологов и дорожников. И после тщательных поисков на карте нашел таки ручей под названием Матвеич. А «Михалычей», кстати, было даже два ручья.

Зимний день короток и солнце уже начало садиться. Подъехали к поселку Атка, которая виднелась огромными нефтебаками. Атка была известна по всей Колымской трассе своей отличной столовой, в которой любили поесть все трассовские водители, особенно хороши здесь были котлеты и хлеб. Про Атку есть анекдот. Встретились в гостинице Охотоморска два командированных, знакомятся. Один говорит:

— Я из Билибино.

— А-а, это где атомная станция. А я из Атки.

— А-а, это где задом наперед ходят.

Коршуков анекдот сразу не понял. Объяснили, что там постоянно дует очень сильный ветер, продувающий насквозь. Особенно зимой, а зима девять месяцев. Вдобавок поселок расположен на высоте 999 метров от уровня моря и одного метра на хватает, чтобы к северным надбавкам платили еще и высокогорные. Коршуков мгновенно отреагировал: «Так насыпали бы пару метров». Синегоров с Пономаревым долго смеялись. Так насыпали уже сколько раз. Сдувает!

Через пятьдесят километров после Атки подъехали к Поворотному, дальше по трассе поднимался перевал Дедушкина лысина, названный в честь первого начальника Дальстроя Берзина. Но здесь надо было поворачивать направо, в сторону от трассы.

В дороге Коршуков увлеченно рассказывал о системе закаливания Порфирия Иванова, адептом которой он давно являлся.

— Самое главное, — говорил он, — это непрерывность. Если взялся обливаться, то обливаться надо каждый день, невзирая на погоду.

Сам Коршуков обливался каждое утро на улице и зимой, и летом.

— А если мороз за 40 градусов? — недоверчиво спросил Синегоров.

— Ничего страшного, обольюсь и при минус 40, — снисходительно улыбался Коршуков.

Проехали Тальский перевал и вот огни Талой. Подъехали прямо к санаторию, но оказалось, что главврач срочно выехал в Охотоморск на совещание и никого не успел предупредить, что будут гости. Синегоров не стал разбираться, выяснять, а сразу предложил ехать дальше, на Арарат, как втайне и планировал. Коршуков сразу согласился. Что Талая? Здесь многие бывали, а про Арарат не все и слышали. Поехали дальше.

Уже стемнело, ярко светила луна, сверкали звезды, подморозило хорошо. Ехать до Арарата минут 30—40, расстояние всего 30 километров, дорога расчищенная, накатанная. Синегоров планировал заехать к своему другу Сане Маслову, который и устроит ночлег, теплый гараж и охоту. Но как с утра не заладилось так и заканчивалось. Маслова с обеда отправили на дальний участок на три дня. Выручил его друг, прапорщик Казимир, которому Маслов поручил встретить Синегорова. Казимир отвел их в дом на окраине поселке. По правде сказать, окраины тут были со всех сторон, а вокруг тайга. В доме их ждал местный участковый Серега Кашманов. Дом был просторный, четыре комнаты, большая кухня. Синегоров с Казимиром отогнали УАЗ в теплый гараж, расположенный в зоне, за воротами. Арарат — это колония-поселение со своим режимом и своими порядками.

В доме все собрались на кухне и пытались организовать ужин, мешая друг другу. Синегоров выставил всех из помещения и принялся сам за дело, только Кашманову поручив чистить картошку. Коршуков с Пономаревым с интересом осваивались, выходили на крыльцо подышать морозным воздухом и полюбоваться на ночное небо. Мороз крепчал, звезды светили все ярче, а все вокруг завалено чистейшим снегом. Скоро стол был накрыт и не успели расположиться, как в дверь постучали, — заявился Казимир с сумкой в руках. В тот день Синегоров впервые встретился с Казимиром, будущим его постоянным спутником во всех почти поездках по Колымской тайге.

Несколько смущаясь, все-таки два подполковника из областного УВД и майор из РОВД, Казимир достал из сумки литровую бутылку и поставил на стол.

— Это что? — заинтересовался Михалыч.

— Это напиток моего приготовления, — скромно ответил Ка-зимир.

— Нет уж, давайте водку, — твердо сказал Синегоров, с пред-убеждением относившийся к самогону, и убрал бутылку со стола. Разлив водку по стаканам, на два пальца и не более, посмотрел на Михалыча. Пономарев встал, приосанился и произнес тост:

— Вот мы проехали 300 километров, ехали без приглашения и толком даже не зная, куда, а нас встретили, обогрели, устроили. Предлагаю выпить за всех нас, за друзей и коллег.

Тост дружно поддержали и принялись за еду. Отварная картошка хорошо подошла к разогретым котлетам, приготовленным женой Синегорова и квашеной капустой, того же изготовления. И как обычно, жареная кета, красная икра, соленая горбуша, копченый палтус, сало, колбаса. Под такую закуску грех было не выпить. И Михалыч после третьего тоста предложил попробовать все-таки изделие Казимира. Попробовали и пришли в изумление. Первая проба как то всех взбодрила, просветлила и настроила на очень жизнерадостный лад.

— Эликсир! — произнес торжественно Синегоров.

— Ну так на прополисе же, — гордо объяснял Казимир. Вкус был изумительным, а воздействие на организм целительным и благотворным. И тут Синегоров рассказал историю про самогон. Московские геологи стояли возле поселка Хасын. На водку, как известно, талоны, а они командированные, кто им талоны даст. Но на окраине поселка жил охотник по кличке Соболь. Так этот Соболь потихоньку гнал самогон. Вот геологи и брали у него по надобности живительную жидкость. Конец сезона, геологи улетели в Москву, а Соболь в это время был на охоте. И вот зимой, перед самым Новым годом, стучится к Соболю геолог и напоминает, что он остался должен геологам 3 литра самогона. Соболь отдал, конечно, без спора. Но долго потом вспоминал, надо же, из Москвы за самогоном!

Казимир достал из сумки вторую бутылку, но Синегоров тут же забрал ее, спрятал подальше и занялся чаем. За чаем с карамельками Коршуков принялся с увлечением рассказывать Казимиру о методе Порфирия Иванова, а тот недоверчиво слушал об обливании при минус 40 градусах. Но Олег пообещал утром продемонстрировать сей метод и попросил Серегу приготовить воду, чтобы она была холодная. Серега с готовностью набрал полное ведро и поставил его на веранду. После чая все вышли на крыльцо, кто покурить, а кто просто подышать свежим морозным воздухом.

Тишина стояла первобытная, такая тишина существует только в глухой тайге и космосе. Звезды спустились прямо на тайгу и ярко сияли от края до края. И было их столько! Таинственно отсвечивал снег. Коршуков был просто ошеломлен и очарован такой красотой. Мороз крепчал и на термометре было минус 48 градусов. Синегоров плюнул на землю и в очередной раз убедился, что Джек Лондон в своих северных рассказах несколько преувеличивал, описывая, как его герои определяли крепость мороза, плюнув на снег, и слушая как звенит мгновенно замерзшая слюна, рассыпаясь на снегу льдинками.

Замерзнув, все вернулись в теплый дом. Серега предложил для комфорта затопить печь, несмотря на то, что в доме от батарей центрального отопления и так было тепло. Получив одобрение, занялся растопкой, а остальные сели пить чай. После чая Коршуков предложил сделать массаж Казимиру, который жаловался на боли в спине. Перед этим, во время чаепития, Олег рассказывал о различных методиках оздоровления, йоге, массаже. И вот он продемонстрировал свои способности на деле. Массаж Казимиру очень понравился. Пришлось Олегу делать массаж всем, кроме Кашманова, тот наотрез отказался, и так, мол, здоровый. После массажа Казимир рассказал, что в юности он занимался тяжелой атлетикой и достиг в этом деле определенных успехов. Синегоров же доказывал, что лучший и наиболее гармоничный вид спорта, это — карате. В доказательство продемонстрировал пару упражнений. Сначала встал на колени, потом сел на пятки и наклонился назад пока не лег затылком и лопатками на пол, потом выпрямился и так три раза. Это поза из йоги, пояснил он, называется «супта вирасана», а по-русски — «поза героя». Повторить ни у кого не получилось. Потом Синегоров отжался три раза на больших пальцах рук. Потом еще посидели у горящей печки, было очень уютно и покойно. Первым спать ушел Михалыч, затем и Синегоров прилег на диван. Часа через полтора он проснулся от какого-то шума, прислушался. Из кухни доносился оживленный разговор. Заглянув туда, увидел сидящего возле печки Коршукова и Казимира. Последний, широко раздвигая руки, что-то горячо рассказывал. «Про щуку, наверное», — подумал Синегоров и вернулся на диван.

Утром все встали бодрыми и хорошо отдохнувшими. Голова ни у кого не болела. Вспомнили добрым словом эликсир Казимира. А он уже тут как тут, примчался смотреть на обливание. Олег немного размялся и в одних плавках вышел на крыльцо. Вода в ведре стояла всю ночь и покрылась льдинкой. Олег прихватил ведро и спустившись с крыльца спокойно вылил на себя всю воду. Зрители вокруг только ахнули. Морозто минус 46 градусов. Олег чуть постоял, от него шел пар, и спокойно зашел в дом. Больше всех изумлялся Казимир. Синегоров спросил его,

— А откуда здесь зрители появились?

Казимир клялся, что никому не рассказывал про обливание, ну кроме жены, разумеется.

После завтрака и чая хотели отправиться на охоту. Но Казимир не советовал, какая охота в такой мороз, все куропатки и глухари глубоко под сугробами сидят, мороз же уменьшается, а наоборот крепчает, вон какой туман стоит. Честно говоря, особо никому и не хотелось идти из теплого дома куда-то в тайгу, да по такому снегу.

И как-то незаметно в разговорах пролетело время до обеда. Пообедали и, простившись с Казимиром и Серегой, выехали домой.

Скоро стемнело, машина мчалась по трассе, снаружи трещал мороз, а в кабине было тепло и уютно, тем более что все были в теплых форменных цигейковых полушубках и торбасах. И невероятно огромная желтая луна сопровождала их в пути, как бы прокатываясь над сопками. И огромное количество звезд усыпало небо, и низко-низко сверкала Большая Медведица. Вокруг лежал глубокий белый снег. И Синегорову казалось, что он едет уже бесконечное количество времени и не видать конца дороги и дорога эта не кончится уже никогда.

ЗИМНЯЯ ИСТОРИЯ

Алексею Миронову посвящается…

— Далеко еще? — спросил Андрей.

Синегоров вздрогнул — это были первые слова Андрея за два часа, что они ехали по зимней дороге. На что он сам был молчалив, но Андрей мог за всю дорогу от города до Поворотного сказать не более трех-четырех слов.

— Вот доедем минут через двадцать до старого поселка — Буюнда называется и от него еще километров тридцать шесть, если дорога есть.

— Боюсь, что бензина не хватит на обратную дорогу, — буркнул Андрей минут через пятнадцать.

— Не переживай, найдем, — успокоил Синегоров. Андрей только хмыкнул. Где, мол, в тайге глухой зимой найдешь бензин, до самой Атки заправок нет, а это двести километров.

В поселке в этот раз никого не было, но сразу от дома оленеводов шла большая колея.

— Трактором сани тащили, — сразу определил Матвеич и Андрею: «Видишь, дорога есть, за час доберемся, там час и назад уже к восемнадцати часам дома будем».

Про себя подумал: «Должны быть».

Андрей молча закурил и свернул на колею. Уже в лесу попались два таких крутых спуска, что Матвеич только головой покачал.

Меньше чем через час подъехали к стоянке. На ней находились трактор с санями, на которых был укреплен небольшой вагончик и три брезентовые палатки, две из которых были почти полностью зарыты в снегу. Из одной из них на лай собак уже выбрались два человека и спешили к машине. Первого Синегоров узнал сразу — это был бригадир оленеводов Гриня, второй был незнаком.

Поздоровавшись, Гриня пригласил приезжих в палатку.

Из другой палатки в это время выскочили дети и с любопытством глядели на гостей.

Синегоров вынул из кармана пригоршню конфет и, подозвав их поближе, раздал каждому. Потом, согнувшись вдвое, полез в палатку, за ним кое-как чуть ли не на коленях, здоровенный Андрей.

Внутри было жарко, в углу вовсю топилась железная печурка, на ней стояла кастрюля, в которой что-то булькало и огромный чайник.

Прямо на полу, на шкурах сидели старый Егор и жена Грини Евдокия, пили чай.

Поздоровавшись и поздравив с наступающим Новым годом, Синегоров с Андреем сели тут же и скинули шапки и меховые куртки.

Евдокия подала им по чашке чая, подвинула сахар, печенье. Егор вдруг засмеялся.

— Вы что, Новый год с нами встречать будете? А водку привезли?

Все замерли и уставились на Синегорова. Матвеич заулыбался:

— Да нет, мы сейчас же назад. Вот только Гриню допросим, как у него карабин украли и домой, как раз успеваем к Новому году.

Андрей отставил кружку с чаем, достал свою папку, ручку и начал заполнять протокол.

Егор заскучал.

— Придется чаем Новый год встречать.

Едвокия сердито застучала посудой. Гриня, насупясь, начал отвечать на вопросы Андрея.

Матвеич продолжал улыбаться.

— А что вы, на Новый год ничего не оставили?

Евдокия, сердито глядя на Гриню, проворчала:

— Как же, оставишь тут!

И тут же спросила:

— Мясо будете? Сварилось уже.

Матвеич посмотрел на Андрея:

— Ну что, свежей оленины поедим?

Тот, продолжая писать, кивнул головой.

Синегоров молча надел шапку и вылез из палатки. Подышав свежим воздухом, было не холодно, всего градусов тридцать, залез в машину и, пошарив, достал из рюкзака литровую бутылку водки.

Вернувшись в палатку, подал бутылку Егору и пожелал хорошо встретить Новый год.

Повеселевшая Евдокия достала мясо из кастрюли, выложила его в большую чашку и выставила на середину. Андрей уже закончил допрос и дал Грине протокол для подписи.

До сих пор молчавший оленевод, которого звали Василий, тихо произнес.

— А что ждать двенадцати часов? Можно ведь и раньше вместе с вами отметить.

Евдокия из своего угла отозвалась, что пока мясо горячее, да все вместе…

В итоге короткого обсуждения Егор открыл бутылку и налил всем по 50 граммов, потом еще по столько.

После второй заговорили более оживленно. И в разговоре Синегоров упомянул, что он родом из Казахстана. И вот тут-то

Василий и спросил,

— Матвеич, а ты Мишу Ященко знаешь?

Синегоров чуть не подавился куском мяса и недоуменно посмотрел на оленевода.

— Вообще-то знаю, а ты откуда его знаешь? И с чего ты взял, что я его знаю?

— Брат он мой, однако, двоюродный

Синегоров ошеломленно помотал головой.

— А с чего ты подумал все-таки, что я его знаю?

— Ну, как же, ты же с Казахстана!

— А ты представляешь, какой Казахстан огромный, сколько там населения?

Василий пожал плесами и предложил выпить за встречу. Так и допили всю бутылку.

Синегоров уже за чаем рассказал, что Мишу Ященко он знает уже лет восемь, шесть лет тренировался у него в секции каратэ, но никогда не думал, что его тренер родом с Севера, а тот ни разу не обмолвился о своей родине. Про себя же Синегоров думал: «Поистине неисповедимы пути Господни! Это же надо — в глухой колымской тайге, за сто с лишним верст от поселений перед самым Новым годом встретить двоюродного брата Ященко, у которого тренировался в Казахстане!».

Напившись чаю, вылезли все из палатки, отсалютовали из всех стволов на радость детворе и весело распрощались, пожелав друг другу счастливого Нового года. И уже в машине Синегоров достал из рюкзака еще одну литровую бутылку водки, открыл дверь и отдал ее Василию.

— Дождитесь двенадцати часов! Поехали!

Андрей тут же рванул.

Первый подъем одолели минут за сорок. Но второй оказался неодолимым и объехать его никак было нельзя, кругом лес, а он начинался сразу с крутого поворота и не разгонишься.

С первой попытки УАЗик преодолел только с треть подъема и безнадежно забуксовал. Синегоров с Андреем вылезли из машины, осмотрелись.

Уже начало темнеть, время третий час, а на Колыме зимний день короток, почти и нет его. Подъем был так себе, невелик, но крутой.

Наломали сухих веток, набросали под колеса и попытались еще раз. Синегоров изо всех сил толкал машину сзади. Андрей газовал, но машина безнадежно буксовала, чуть продвинувшись вперед.

В ход пошли старые шинели, что валялись за сиденьем, еще сучья. Потом уже Синегоров сел за руль, а Андрей упирался что было его огромной силы сзади.

Таким образом преодолели половину подъема. Пролетел час.

Передохнув, решили получше прочистить дорогу от снега, выложить ее всю ветками, а потом уже попытаться с ходу преодолеть этот коварный подъем. О том, что не справятся и мысли не было, ведь через несколько часов Новый год и их ждали дома.

В течение часа откапывали снег лопатой и лыжами, нарубили ножами и той же лопатой огромной количество веток, уложили их тщательно и Андрей рванул сходу на подъем. Синегоров еле успевал за машиной и только на последней трети косогора уперся что было сил в запаску и машина победно ревя, вырвалась на подъем. Обессиленный Матвеич стоял, шатаясь и не верил своим глазам. Андрей вылез из машины, закурил и только головой покачал, глядя вниз. Затем «обрадовал» Синегорова, сообщив, что бензин-то почти весь спалили и даже до Талой не хватит.

— Не переживай, Андрюха, доедем! — ободрил его Матвеич.

— На чем?

— Сколько там осталось? Литров десять? Как раз хватит. Поехали.

Проехав Буюнду, свернули направо и подъехали к старой стоянке оленеводов. Андрей изумленно смотрел на большой дом, сараи, баню: откуда все это здесь взялось?

Синегоров объяснил, что здесь раньше была большая база оленеводов, это когда еще оленей было чуть меньше, чем комаров. Из дома между тем вышел мужик и подошел к машине. Синегоров вылез из машины, поздоровался за руку, поздравил с наступающим.

— Как дела, Никодим? Что, Новый год здесь решил отпраздновать? А водка-то есть?

Хитро улыбаясь, Никодим ответил, что он не один, два охотника здесь, а водки нет, зато есть самогон.

Зашли в дом, в большой комнате жарко пылала печь, на полу стояла праздничная елка, за столом два мужика пили чай, слушая радиоприемник. Было очень уютно, покойно и никуда не хотелось ехать. Но дома ждут!

Пока пили чай, Никодим вытащил откуда-то двадцатилитровую канистру бензина, Андрей быстро перелил его в бак, покурили еще с Никодимом, попрощались и в путь.

К вечеру уже крепчал мороз, появились звезды и Андрей гнал машину сколько позволяла зимняя лесная дорога.

На Талой дозаправились у знакомого старателя и погнали дальше.

И на самой верхушке Тальского перевала закипела в радиаторе вода. Остановив машину, Андрей выскочил, поднял капот, открутил крышку и из горловины вырвался столб пара. Андрей зачарованно глядел на него.

Синегоров, недолго думая, схватил двумя руками ком снега и запихал его в радиатор, потом еще, вода перестала бурлить.

Андрей пытался возражать, нельзя, мол, так, пусть сам остынет, но потом махнул рукой и полез в машину за запасным ремнем вентилятора, старый разлетелся в куски. Поставили новый ремень и уже без приключений доехали домой. Успели как раз к праздничному столу провожать старый год.

И уже встречая Новый год, Синегоров вспоминал о поездке, как о чем-то далеком и нереальном.

БУЮНДА

Александру Мартыщенко посвящается…

Проезжая заброшенный таёжный посёлок Буюнда, в котором раньше размещалась колония-поселение, оперативники, как всегда, зашли к Сан Санычу. Сан Саныч проживал здесь уже несколько лет, раньше свиней сторожил, а вот сейчас неизвестно что. Дом его никогда не пустовал. То оленеводы, то водители, то охотники. Постоянно на плите кипели два чайника и большая кастрюля с водой.

Так и сейчас, услышав шум мотора, Сан Саныч степенно, в сопровождении дворняжки, вышел из дома, поздоровался и пригласил всех к себе.

В комнате за столом пил чай бригадир оленеводов Егор. Увидев Синегорова заулыбался, встал и за руку поздоровался с вошедшими. Витёк сразу выложил на стол продукты и стал заваривать свежий чай. Разговор как обычно пошел о том, кто проезжал, когда, куда, кто где стоит, чем занимается, где оленеводы. В тайге человек далеко виден, куда бы не забился, в какую глушь, всё равно кто-нибудь видел, кому-то сказал. В городе легче затеряться, чем в колымской тайге.

Из другой комнаты медленно, как сомнамбула, вышел худой мужик в майке и трико, он тихо поздоровался, налил себе чаю и так, стоя, стал пить медленными глотками.

— Садись, места хватит, — предложил Паша, показывая на табуретку. Сан Саныч, доливая чайник, посмотрел на мужика и участливо сказал:

— Гриша теперь долго не сядет.

— А что такое?

Гриша повернулся к ним спиной, осторожно чуть приспустил трико: на заднице живого места не было, всё покрыто коричневой коркой.

— Ни хрена себе! — удивился Паша.

Витёк поперхнулся чаем и поспешно отвернулся.

— Как это тебя угораздило?

Гриша повернулся, поддёрнул осторожно трико и приподнял майку: грудь и живот напоминали запёкшийся кусок мяса. Опустив майку, Гриша поведал свою историю.

Возвращаясь на своей машине с рыбалки он остановился здесь на ночь. Утром нагрел полную кастрюлю воды, пока грелась, он выходил из дома пару раз. А когда наливал кастрюлю, немного разлил воды и наступил в эту лужу своими валенками. Валенки, когда выходил и возился возле машины, конечно обледенели. Зайдя в обледеневших валенках Гриша поднял с плиты кастрюлю с кипятком, повернулся и валенки, конечно, поехали, как по льду и Гриша задом сел на раскаленную плиту, кастрюлю опрокинул на себя. Связи нет, везти нельзя, он ни сесть, ни лечь не мог. Спасли эвены, которые на Гришино счастье в это время жили в одном из домиков. Полмесяца Вася с Моникой мазали его медвежьим жиром и вот поджило.

— Да-а, с такими ожогами и в больнице не все выживают. Это сколько же процентов кожи обожжено? — сказал Матвеич.

— Гриша, а прибор-то как? — не преминул поинтересоваться Паша.

— Нормально, то есть вообще не обжег и сам не пойму, как.

— Каких только чудес не бывает на белом свете, — заключил Матвеич.

Оставив Сан Санычу часть продуктов, оперативники покинули Буюнду.

На девятом километре на наледи «Урал» проломил лёд и ухнул прямо в яму по самый бампер.

— Всё, приехали — констатировал Синегоров, глядя на Пашу.

Тот виновато засуетился, — Сейчас выскочим.

— Куда ты свернул? Не видел следы КАМАЗов, что-ли? — возмутился Витька.

— Боялся провалиться, вот чуток и свернул, хотел же как лучше.

— В суде будешь оправдываться.

Вылезли на лёд и заскучали, без посторонней помощи не выбраться.

Продолбили весь лёд вокруг машины, но она упёрлась с обеих сторон в землю и ни туда, ни сюда.

— Матвеич, на Буюнде же машина Гришина, можно попробовать дёрнуть, — в конце концов не выдержал Пашка.

— А кто пойдёт? Мне же придётся, — помолчав, отозвался Синегоров, — Ты всё-таки пытайся раскачать «Урал», Витька до утра ходить будет, ну ладно, я часа за два доберусь.

И Синегоров, тут-же, не мешкая, побежал обратно в посёлок. Девять километров преодолел за полтора часа. Ввалился в дом и объяснил удивленным мужикам ситуацию. Гриша сразу обрадовал:

— Машина-то моя размерзлась, не заведёшь, даже и пытаться не стоит.

Сан Саныч покачал головой:

— И КАМАЗы с Джульетты уже прошли. Может ещё рыбаки будут выезжать?

Гриша предложил взять реечный домкрат и с его помощью попробовать вытащить «Урал». Но когда Сан Саныч показал этот домкрат, Синегоров только вздохнул:

— Я же не Геракл, в нём килограмм 100. Ладно, мужики, если что, мы часа через три подойдём. Спать-то есть где?

— Найдём, — отозвался Сан Саныч и Синегоров, пока не стемнело, рысью помчался к машине. Обратный путь преодолел уже быстрее, за один час пятнадцать минут. Ещё с поворота увидел «Урал», который стоял как-то не так. Приглядевшись, обрадовался. «Урал» стоял на противоположном берегу! Подбежал к машине: Паша с Витькой сидели в кабине, пили чай из термоса. Увидев Синегорова Паша, довольно улыбаясь, гордо заявил:

— Видал, как можем! Руками вытащили! — и загоготал.

Витька замахал на него руками,

— Да ладно тебе, мучились тут два часа, мокрые насквозь. Что, нет машины, Матвеич?

— Да он и не ходил в Буюнду. Признайся, Матвеич, что-то больно быстро обернулся, — съехидничал веселый Паша.

— Вы лучше расскажите, как машину вытащили, — отмахнулся от него Синегоров.

— Пойдём, покажу, — сказал Пал Палыч. Они выскочили из кабины, и Паша показал на лежавший возле машины реечный домкрат (!).

— Как думаешь, что это?

— Как что? Реечный домкрат, — улыбнулся Синегоров.

— А ты откуда знаешь? — удивился Пашка.

— Да уж знаю, а вы где его нашли?

— Залез в кузов доски взять, что-то под колесо подложить — смотрю домкрат реечный. А мне уже рассказывали про этот механизм.

Тут-же скинули его, поставили и с качка-рывка сразу на берег.

Зацепились и выехали.

— Ну, молодцы!

Дальше уже ехали без приключений. Только Витька иногда, когда уже слишком близко от деревьев мчался «Урал», умолял:

— Паша, не гони!

БОСИКОМ

Владимиру Васильеву — неизменному спутнику в колымской тайге посвящается…

В июле даже на Колыме жарко. И в один из первых июльских дней в разгар старательского сезона Синегоров — начальник отделения по борьбе с хищениями драгоценных металлов и минералов, а проще «валютного» отделения одного из колымских РОВД, известный более по отчеству Матвеич, поднимался на УАЗике по вконец размытой ручьями дороге вверх по перевалу.

УАЗ кидало из стороны в сторону, ветки кустарников били по стеклам. На пассажирском сидении, вцепившись руками в поручень, сидел друг Матвеича Казимир, заядлый рыбак и охотник, все свободное время проводивший в тайге. Сейчас они ехали на разведку на один из золотоносных ручьев, где могли появиться «хищники». Это почти те же старатели, только добывающие золото так называемыми малыми формами (лотками и «проходнушками»). «Хищники» преследовались по уголовному закону и подлежали «отлову» и осуждению народным судом, который обычно приговаривал их к штрафу, условному сроку либо исправительным работам до полугода. Золото, естественно, поступало в доход государства. Судя по тяжести наказания, большого вреда хищники государству не причиняли, а по мнению Матвеича, даже приносили пользу благодаря своему каторжному труду, но требовались показатели по этому виду преступления, и приходилось вылавливать по тайге незадачливых «хищников», которым по разным причинам не удалось устроиться в старательскую артель.

Среди них попадались и другие: у таких при виде желтого металла начинали трястись руки и глаза загорались дьявольским огнем. Чаще всего они пропадали безвестно в тайге, так и не найдя вожделенного «кармана», полного золотых самородков. А может, кто и находил.

До перевала не доехали метров двести. Дальше дорога была покрыта двумя сплошными языками снега, ярко блестевшего над лучами солнца. Обувшись в болотники, друзья надели рюкзаки, закинули оружие на плечи (у Матвеича — карабин «Сайга», у Казимира — старая двустволка) и двинулись дальше пешим порядком.

Первый язык прошли по узенькой тропинке между таявшим снегом и головокружительной пропастью, усаженной огромными валунами. По другому языку пришлось идти прямо по снегу. Снег подтаял, покрылся коркой, и двигаться приходилось медленно, пробивая снег на каждом шагу, чтобы, поскользнувшись, не загреметь вниз метров так на 300—400. Зато было прохладно. Но вот снег кончился, и дальше тропинка метров через десять превратилась снова в дорогу. «К концу месяца растает и сможем уже на машине проехать», — подумал Матвеич, поджидая Казимира. Вокруг была такая красота, что только на Колыме и увидишь. Может, на Бали каком-нибудь и красивее, но здесь царила первозданная дикая суровая природа. Вверху на сопках лежал снег, вокруг цвели рододендроны, а внизу расстилался кедровый стланик. Далеко в дымке синели сопки, парил орел, и тишина, оглушающая тишина. Чистый воздух, чистая вода.

Вниз пошли ходко и остановились через час, когда на тропе появились первые свежие медвежьи следы. «Всю дорогу загадил, засранец, — ворчал Казимир, — утром прошел».

Жара усиливалась, парило, комары совсем озверели, и идти становилось трудней.

Но привычные к переходам, друзья шли, почти не сбавляя шаг, только зарядили на всякий случай оружие. То и дело приходилось откатывать болотники и переходить ручьи и речки, благо в это время охлаждались ноги. Через три часа, пройдя семнадцать километров, подошли к ручью, обошли его вверх и вниз, но никаких признаков «хищников» не нашли.

Остановились на косе между двумя протоками, быстро соорудили костер, подвесили котелки. Матвеич, как обычно в таких условиях, разулся, разделся по пояс и от души поплескался в ручье. Вода уже закипела, и они, заварив лапшу, сели обедать. Не торопясь поели и принялись за чай. «Такого чая дома не попьешь», — рассуждал Матвеич.

Казимир охотно соглашался.

Матвеич уже начинал третий стакан (любил пить чай из стакана) и между прочим спросил:

— Казик, а как хозяина настоящее имя?

— Ну как, медведь, как еще, — отозвался Казимир, посмеиваясь, — опять Матвеич что-то мудрит.

— Нет, медведь — это медоед, тоже псевдоним, славяне придумали, а настоящего имени его никто и не знает, а если и произнесешь его настоящее имя — тут он и появится.

В это время пес Искерий встрепенулся, вскочил и, застыв на месте, стал вглядываться в кусты на другом берегу ручья.

— Чего ты вскочил, балбес? — прикрикнул Казимир. Но в это время Матвеич уже увидел на другом берегу метрах в шестидесяти медвежью морду, а потом и всего медведя.

Медведь был красавец: светло-коричневого цвета и с белым широким галстуком на груди. Он удивленно смотрел на них и не двигался. Искерий от страха заливался лаем — такого зверя он увидел первый раз в своей еще короткой жизни.

Казимир тут же вскочил и схватил попавшийся ему под руку карабин Матвеича.

— Подожди, — сказал Матвеич, — может, уйдет.

Казимир молча целился и ждал. Матвеич осторожно (босиком по гальке не побегаешь) обогнул его, нагнулся, поднял ружье и уже выпрямляясь, глянул в сторону ручья. Искерий в это время обезумел от лая. На другой стороне из кустов показалась огромная черная медвежья голова. Выпрямившись, Матвеич сдавленно крикнул Казимиру:

— Казик, медведь!

Тот, перебирая босыми ногами, продолжал держать на мушке первого медведя и приговаривал:

— Вижу-вижу.

Огромный черный медведь уже весь поднялся из кустов, свалился в ручей и, подняв тучу брызг, пошел на людей. И тут лайка, обезумев от страха, злости и собственной отваги, бросилась на зверя. Медведь остановился, поднялся на задние лапы во весь свой громадный рост и зарычал на собаку. В это время Матвеич уже вскинул ружье и нажал спуск. Но он привык к своему ружью, а на ружье Казимира надо было взводить курок. В тот же миг Казимир повернулся и тоже нажал спуск карабина с таким же результатом. Карабин был на предохранителе.

Картина была потрясающая. Огромный черный медведь стоял на задних лапах в 10 метрах от двух босоногих людей, застывших с ружьями, рычал на маленькую лайку, почти щенка, которая, захлебываясь от ярости, прыгала вокруг него. И тут почти одновременно Казимир хладнокровно щелкнул предохранителем и выстрелил, а Матвеич взвел курок и тоже выстрелил. Пуля из «Сайги» пробила плечо медведя, но он даже не покачнулся, а следующая пуля из ружья 12 калибра ударила в грудь, и гигант, заревев от боли, стал оседать, вторая ружейная пуля уложила его на гальку.

И наступила тишина.

Искерий мгновенно смолк, Матвеич уже прикурил сигарету, неизвестно как попавшую ему в руки, а Казимир глядел вперед, тщетно пытаясь увидеть другого медведя. Только сейчас они почувствовали, как больно стоять босиком на гальке, тут же обулись, подошли к громадной туше, держа наготове ружья. Обе раны, видимо, были смертельны. Ну, еще бы, с такого расстояния в упор! А карабинная пуля прошла навылет.

— А нам что оставалось делать, самооборона, да и не превысили необходимых мер: через полминуты он бы нас на куски порвал, и правильно — не хватай чужое оружие!

— Да я думал, стрелять-то не придется, и взял, что поближе, — оправдывался Казик. — Ну ладно, попьем еще чаю, да возвращаться пора.

— И главное — босиком, — не унимался Казимир.

Возвращаться было трудней. Все время шли вверх на перевал, да еще тащили тяжеленную шкуру. После обеда было не так жарко, но комары словно осатанели. Дойдя до очередного ручья, поплескались в воде и, намазавшись «Дэтой», двинулись дальше и выше. Дошли, наконец, до перевала, обтерли с наслаждением лица и руки снегом и пошли по подтаявшей корке снежного языка. И тут-то Матвеич, потеряв осторожность, не проломил наст, поскользнулся, упал на бок и покатился вниз. С ужасом чувствуя, что сейчас сорвется с крутого склона и загремит вниз по камням, Матвеич умудрился со шкурой на плечах повернуться на живот и, пробив пальцами обеих рук крепкую корку наста, удержаться на снежном языке буквально на последнем метре, дальше уже был обрыв.

— Казимир, — сдавленно прохрипел он, — держусь.

Казимир осторожно обошел его сверху, протоптал, как следует, сбоку снег и, протянув руку, помог Матвеичу встать на утоптанный снег. Второй язык прошли уже по протоптанной тропинке без приключений. Поглядев вниз, Матвеич покачал головой и сказал Казику:

— По кускам бы собирали.

Казик ответил:

— Это медведь отомстил за свою шкуру.

Через месяц, когда полностью растаял снег, они снова поехали по этой дороге. Но это уже другая история.

ПО ПЕРВОМУ СНЕГУ

Сентябрь на Колыме — золотая пора. Время начала охоты и сбора ягод. Комар и мошка почти исчезают, по ночам уже довольно прохладно. Синегоров между делами планировал на чем, с кем и когда ехать. Куда, вопроса не было. На Буюнду или Арарат, излюбленные места. С утра поручил водителю Суркову заняться машинами, а сам позвонил Пономареву, с которым когда-то работал еще в Колымском РОВД. Пономарев тогда был его начальником.

— Как время быстро летит, — подумал Синегоров, — сколько воды утекло, он еще капитаном был, а я старшим лейтенантом. Неужели это были мы, такие молодые?

Пономарев пообещал поехать, но сначала утрясти с работой. Выезжать то в пятницу. Потом Синегоров позвонил Казимир и сказал чтобы в пятницу с утра был готов. На охоту и рыбалку Казимир был всегда готов. Через час в кабинет зашел Толик Сурков и сказал, что с машиной решил, поедем на новом УАЗе, но только вот с бензином…

— Ну все, в пятницу выезжаем, сразу после обеда, не за-будь продукты взять на три дня. С бензином я сам решу — сказал Синегоров, быстро просматривая кипу бумаг.

— А водки сколько брать? — смущаясь, спросил Сурков. На охоту с Синегоровым он еще не ездил.

— Смотри сам, сколько выпьешь — ответил Синегоров, — лишнюю обратно привезем.

Толик недоуменно хмыкнул: мол, откуда лишняя на охоте, и вышел.

Вечером дома Синегоров приготовил свой старый рюкзак, с которым ездил уже лет десять, пересмотрел и уложил патроны. Потом позвонил старому другу Горанину. Горанин, как всегда, сразу стал выговаривать, что редко приезжаешь, забываешь. На что Синегоров напомнил, что только на прошлой неделе ездили вместе за жимолостью. На этот раз Горанин поехать никак не мог, уезжал в Швецию на какой-то семинар, но бензином пообещал снабдить сколько надо. Так и договорились.

Утром Синегоров после намаза (так он называл ежедневное бессмысленное утреннее совещание начальников всех служб и отделов, проводимое новым генералом) быстро просмотрел почту, переговорил с заместителем и бегом на выход. Последний марш лестницы, как всегда, преодолел одним прыжком, чем постоянно приводил в ступор и изумление проходивших сотрудников УВД. Дежурившие у стойки возле входа сержанты уже привыкли к таким прыжкам и не удивлялись, когда неожиданно как с потолка возле них появлялся начальник ОБЭП. Наверх Синегоров поднимался таким же образом, одним прыжком преодолевая весь первый марш лестницы. Что поделаешь, привычка с детства, соседи долго пугались.

«Так, теперь домой за рюкзаком и быстрей вперед из города пока не остановили», — думал Синегоров, садясь в машину. Сурков рванул с места и помчались. Заехали за Пономаревым, тот уже стоял возле своего подъезда на улице Наровчатова с рюкзаком и ружьем. Затем на улицу Берзина за рюкзаком Синегорова и на выезд. Синегоров торопился быстрей пост ГИБДД на выезде из города. Там же рация, телефон, еще могут остановить по приказу генерала. Был уже один случай, когда Синегорова там и остановили, начался очередной этап бесконечной оперы МВД под названием «Вихрь-антитеррор» и пришлось возвращаться и «вихревать» всю неделю.

На этот раз благополучно проскочили.

— Все, выключай рацию, — сказал Синегоров Толику.

— Так она не работает, — усмехнулся тот в ответ.

— Теперь в Палатку, забираем Казимира, заправляемся и свобода.

В райцентре заправились бензином с благословения Горанина на «туда и обратно», забрали Казимира, который уже с час подпрыгивал от нетерпения возле своего дома и выехали на трассу.

— Так, куда конкретно едем и не пора ли перекусить? — спросил Пономарев.

— Доедем пока до Талой, а там посмотрим, на Арарат или на Буюнду, а перекусить только на Талой, привыкай, Михалыч — ответил Синегоров, подумав: «Знаем мы эти «перекусить».

«Закусить» называется, а как закусил так и продолжил.» Казимир поворочался, устраиваясь, и сказал:

— Это так, я уже привык за десять лет. Если перекусить, то на ходу кусок хлеба.

— А если целый день ехать? — не унимался Михалыч.

— Остановимся возле речки или ручья, костер, лапша корейская и чай.

— И все? — удивился Пономарев.

— Еще по куску сала, — улыбнулся Синегоров.

— Чай без сахара, — добавил сурово Казимир.

— Ну, вы звери, — проворчал Пономарев.

— Точно так сказал Горанин, — засмеялся Синегоров, — когда первый раз со мной поехал. Но ему в порядке исключения, как заслуженному дорожнику России, пошли навстречу.

— Это как? — спросил Сурков, не отрывая взгляда от неровной дороги.

— Ну как — сто грамм и все, — сурово ответил Синегоров. Пономарев печально молчал.

Уток на лужах и озерцах вдоль дороги на попалось и поэтому до Талой доехали быстро и без приключений. Только на Тальском перевале Пономарев попросил остановиться. Вышли из машины и все посмотрели вниз.

— Красота неописуемая, — сказал Синегоров, — мы всегда здесь останавливаемся, Серега Попов любил в этом месте в движке покопаться, что-нибудь подрегулировать и подтянуть, особенно зимой и в пургу.

— Не такая уж и красота, — возразил Пономарев. — Есть места и покрасивее.

— Конечно, — согласился Синегоров. — Перевалы Жаркий, Ух ты, Подумай.

— Это что, названия такие? — удивился Толик.

— Ну да, увидишь еще и ужаснешься, — ответил Синегоров.

Пономарев задумчиво и мрачно смотрел вниз. Синегоров знал, что однажды зимой, очень давно, Михалыч кувыркался с этого перевала на своем УАЗике. Очень повезло ему, что снега тогда было очень много. Вспоминать об этом особо не любил и никому не рассказывал. Синегоров вспомнил, что он и сам тут неподалеку переворачивался с Поповым. До Талой оставалось 12 километров и доехали быстро. Талая была знаменита своими горячими целебными источниками и исправительно-трудовой колонией. Так и существовали. Два в одном, курорт и ИТК. Особенно любили отдыхать и лечиться на Талой жители Чукотки. Для них это был Юг. Они подолгу стояли у громадных лиственниц и рассматривали их, любили ходить по теплым подземным переходам, которые связывали все здания курорта, а больше любили купаться в бассейне. Синегорову же нравились контрастные ванны. Это два больших чана, на разделяющей их стенке лесенка с обеих сторон. В одном чане почти кипяток, в другом ледяная вода. Мгновенно окоченев в холодной воде, по лесенке перебираешься в другой чан. Сразу кипяток не ощущается, но затем быстро-быстро перелетаешь в холодный чан, а оттуда назад. И так несколько раз, пока не перестанешь ощущать, где уже находишься.

В поселке подъехали сразу к гостинице Горанина. Там уже знали, что подъедет Синегоров с друзьями, Горанин по телефону предупредил. Синегоров занялся кухней, поставил греться чай и осмотрел выгруженные продукты. Михалыч с Казимиром о чем-то оживленно разговаривали в гостиной комнате, Толик занимался машиной. Приготовив ужин, Синегоров позвал всех за стол. Не торопясь поужинали. Подошли Есаул и Чепураев, прослышавшие, что приехали Синегоров с Казимиром. Засиделись допоздна, вспоминая различные приключения.

На следующий день выехали рано утром, на улицах (на обеих) еще никого не было. За поселком сразу начиналась тайга и никакой трассы, только лесные дороги. Поехали в сторону реки Буюнды. Буюн по эвенски — дикий олень. Пономарев, посматривая по сторонам, спросил:

— Как там Буюнда, стоит еще?

— Какое там стоит, одни развалины остались, — тут же ответил Синегоров. — Как колонию-поселение перевели на Арарат, так все и кончилось. Жили там иногда эвены-оленеводы, да и то в последнее время не видать. Никого там нет, тишина первобытная.

Доехали до реки Эльген. Синегоров боялся, что мост там совсем разрушился и придется ехать вброд. Так и вышло. Мост посередине рухнул и проехать по нему не было никакой возможности. Но неподалеку был накатанный брод, по нему возили руду КАМАЗы с прииска «Джульетта». Толик с опаской ехал по реке, вода уже покрывала колеса. Но Синегоров его успокоил, сказав, что постоянно здесь переезжал на УРАЛе и дно нормальное, без ям. Благополучно переехали на другой берег и проехав вдоль реки километров пять, остановились. Договорились пройти немного по тайге, а потом уже и пообедать. Синегоров взял свое ружье, позвал Толика и они пошли вдоль реки. Пономарев с Казимиром пошли в другую сторону.

— На кого охотимся? — спросил Толик и получил исчерпывающий ответ:

— Куропатки, рябчики, глухари, зайцы.

— Понятно, а дробь какую?

— У меня четверка, а на глухаря два нуля.

Погода стояла изумительная. Солнце светило, но не жарило, легкий ветерок приятно обвевал лицо. Ни комаров, ни мошки. Лиственница уже краснела, ива желтела. Цвели еще цветы и тишина первобытная. Прошли заросли голубики, синей от спелой ягоды. Кусты шиповника усыпаны крупными красными ягодами. Постояли возле голубики, нарвали по паре горстей ягоды, поели.

— А жимолость есть? — спросил Толик.

— В этом месте нет, но в других местах навалом, потом специально съездим, Калашника возьмем, а то он уже намекал. И брусники еще наберем, и на рыбалку съездим, — негромко ответил Синегоров.

Прошли километра четыре, но никого не встретили и повернули обратно.

Пономарев с Казимиром уже сидели возле машины и оживленно разговаривали. Казимир рассказывал про свои охотничьи приключения. Синегоров эти истории знал уже наизусть и поэтому молча принялся за сооружение костра, благо Казимир натащил уже сухих сучьев. Синегоров быстро разжег костер, пристроил с помощью большой ветки большой котелок с водой и принялся готовить походный обед. Как обычно, это были макароны с тушенкой (если не было дичи). Для вкуса Синегоров добавил две мелко нарезанных картофелины. Через двадцать минут обед был готов. Уселись вокруг костра, быстро поели и не спеша напились чаю. Казимир давно знал, что в обед водку не пьют, Толик был за рулем и Пономарев сначала покрутил головой, посмотрел на рюкзак, но ничего не сказал. После чая погрузились в машину и поехали дальше к Буюнде. Через пару часов подъехали к бывшему поселку. Как всегда грустно было смотреть на брошенное жилье. Выбрали с краю домик с целыми еще окнами и дверью и остановились возле него. Синегоров зашел внутрь, оценил: если выкинуть мусор, подмести, то вполне можно спать, спальники у всех есть. Попили чаю из термоса, чтобы время не терять и разошлись пытать охотничье счастье. Казимир снова пошел с Пономаревым и слышно было как он что-то опять рассказывает Михалычу. Синегоров с Сурковым шли молча, держа ружья наготове. Шагали легко, усталости не чувствовалось и так можно было пройти километров двадцать. Но договорились вернуться через два часа. И поэтому ровно через час повернули обратно. Так ни разу и не выстрелив вернулись на стоянку. Михалыч с Казимиром подошли минут через десять, тоже без трофеев. Видно было, что Михалыч подустал, а Казимиру хоть бы что. «Опять, наверное, пер как лось, а Михалыч за ним еле поспевал» — подумал Синегоров и начал готовить место для костра. Охотники быстро натаскали сучьев для костра и через десять минут костер уже пылал. Синегоров принялся готовить ужин, а Казимир с Толиком подготовили стол из двери, валявшейся возле соседнего домика, нашли пару ящиков и два хороших пня. Пономарев в это время делал уборку в домике и таскал туда спальники. Но вот Синегоров накрыл стол и уставшие охотники уселись за ужин. Синегоров налил каждому в стакан на два пальца водки и предложил Михалычу произнести тост.

— Давно мы друг друга знаем, но вот так на охоту вместе собрались первый раз. Но очень удачно получилось. Правда, пока не совсем удачно, ничего не подстрелили, но будем надеяться. Так давайте выпьем за охоту! — произнес, встав, Михалыч.

Стукнулись стаканами и выпили. Вторую выпили за охотников. Выпив и хорошо закусив, разговорились. Казимир рассказывал как охотился на Арарате, сколько там глухарей, рябчиков, медведей, зайцев.

— Приехал как-то из отпуска, а дома ни кусочка мяса. Ну что, взял ружье и в тайгу. Вот поверите, нет, через пару часов двенадцать глухарей подстрелил.

— Конечно, поверим, — засмеялся Синегоров, — с тех пор там глухарей и не водится.

— Чего это не водятся, есть еще, — чуть не обиделся Казимир.

— Да ладно, шучу. Я сам оттуда еще без глухарей не возвращался. А вообще эту историю первый раз мне еще Саня Маслов рассказывал про себя.

— Да врал он, это я ему рассказывал, — горячился Казимир.

— Ты лучше расскажи, как первый раз спирт попробовал, — переменил тему Синегоров.

— Да ладно, чего там рассказывать, — отнекивался Казимир.

Михалыч с Толиком тоже стали просить Казимира рассказать эту историю.

— Давайте, мужики, выпьем за Саню Маслова и других ребят, которые ушли в страну вечной охоты, а потом послушаем, — предложил Синегоров, наливая в стаканы.

Все молча встали и не чокаясь выпили.

Закусив, Казимир поведал свою историю.

Первый раз в Охотоморск он прилетел в отпуск, чтобы осмотреться перед переводом. Многие сотрудники МВД и ВВ так и делали, благо что дорога в отпуск бесплатная в любой конец огромной страны. Было ему тогда чуть больше двадцати лет, совсем юный прапорщик. Квартиры нет, зарплата так себе, а на Севере и жилье сразу и зарплата двойная, а потом и больше. Вот и решил перевестись года на три. Все переводились на три года, а оставались на двадцать и больше лет. (Синегоров тоже на три года планировал). Но Казимир еще не знал, что уже выбрал свою судьбу. Вот и полетел в отпуск. В Охотоморске зашел в часть, переговорил с начальством, посмотрел. Ну что, жить можно, служить можно. Квартиру сразу пообещали дать. А зарплата! Посмотрев на Нагаевскую бухту Казимир приехал в аэропорт и перед отлетом зашел в буфет, а там стоит за столиком капитан в одиночестве и что-то грустит. Увидел прапорщика и поманил его рукой. Капитан же! Субординация! Казимир в форме, куда денешься, подошел. Капитан наливает ему полкружки и говорит:

— Ну, давай за друзей и ВВ!

Казимир и опрокинул в себя кружку. Когда пришел в себя, спросил, что там было.

— Ну, как что? Спирт чистейший, мы же ВВ! — ответил бравый капитан. — Да ты запей водичкой, — и протянул ему стакан воды.

В себя Казимир пришел уже в салоне самолета. Еле вспомнил, что капитан, спасибо ему, что не бросил, довел его до стойки регистрации, а как дальше было не вспомнил. Посмотрел на часы, часа два или три уже летели и попросил у стюардессы водички. После водички в себя пришел уже в Саратове возле дверей своей квартиры. Дверь открыл отец.

— Где ты так напился?!

— В Охотоморске, — только и смог сказать Казимир и отключился.

После этого рассказа Михалыч с Толиком хохотали минут десять. Зачем ты воду пил?!

Синегоров налил в стаканы и предложил под общий хохот:

— Ну, давайте за ВВ!

Подоспел чай. Чай на костре, да правильно заваренный, да на свежем воздухе под огромными северными звездами в компании друзей. Такой чай можно пить бесконечно. И только тут Михалыч обратил внимание на стакан Синегорова. Покрутил его в руках и удивлялся. Было чему удивляться. Грани были внутри стакана. Этот стакан подарил Синегорову как-то давно

Есаул. Уже хорошо стемнело, звезды сплошь усыпали колымское небо. Столько звезд только на Севере увидишь. Синегоров с Михалычем зачарованно смотрели в небо, угадывая знакомые созвездия. В это время Казимир вдруг повалился с пенька в траву. Толик кинулся его поднимать, но Синегоров остановил его:

— Не трогай, пусть отдыхает.

— Да как же, что с ним?

— Спит, не впервой.

Посидели еще. Потом зашли в домик, расстелили спальники, затащили Казимира и улеглись спать. А вокруг стояла такая тишина, что порой казалось что ты где-то в космосе, и нет ни городов, ни дорог, ни суеты. И только ночь, звезды и тишина!

Утром Синегоров приоткрыл глаза и тут же закрыл, что-то ослепило его. Вторично приоткрыл — было очень светло и в окно невозможно было смотреть. Вышли из домика и ахнули. Все вокруг было покрыто толстым слоем белого-белого пушистого снега. Сразу смотреть было невозможно, но потом приобвыкли. Красиво невероятно. Но ведь надо выезжать, а дороги не видно. Одна надежда, что часа через два растает. Разожгли костер, напились чаю и потихоньку двинулись в обратную сторону. Какая там охота, все вокруг попряталось и до вечера не выглянут из кустов и нор. Часа через два снега стало поменьше, местами он осел, а местами и совсем сошел. Когда проезжали вдоль подножия невысокой сопки, Синегоров вдруг ухватился за ружье и негромко сказал:

— Тормози, тормози.

Толик мгновенно затормозил и в ту же секунду Синегоров выскочил из машины, обежал её сзади и выстрелил, потом ещё раз. К нему тут же подскочили Михалыч с Казимиром.

— Чего там, в кого стрелял?

Синегоров, перезаряжая ружье, крикнул:

— Бегите вон за глухарями, в сопку пошли, догоняйте.

Михалыч с Казимиром с ружьями наперевес рванули в сопку, а Синегоров не торопясь прошел вперед несколько метров и одного за другим поднял двух больших черных глухарей.

— Вот это да! — восхитился подошедший Толик. Где-то в лесу раздались выстрелы. Один, другой, третий.

— У Михалыча пятизарядка, он очередями палит, — заметил Синегоров.

Через десять минут подошли возбужденные Михалыч с Казимиром. Пономарев держал за лапы большого глухаря и торжественно демонстрировал свою добычу. Казимир рассказывал как он погнался за другим глухарем, стрельнул один раз, но не попал и глухарь ушел.

Сидя в машине, попили чаю из термоса и поехали дальше. Теперь все не отрывали глаз от окружающей местности и все удивлялись, как это Матвеич умудрился высмотреть глухарей. Где-то через час остановились у другой сопки, пройтись немного. Казимир сразу пошел вниз по дороге, а остальные начали подниматься вверх по склону. Вдруг на дороге показался Казимир, он подбежал к машине и начал доставать карабин Синегорова. На недоуменный вопрос крикнул, что там медведь и умчался. Недоумевая зачем карабин на медведя, когда двустволка надежнее, Синегоров зарядил свое ружье пулями и пошел следом за Казимиром, остальные за ним. Метров через сорок увидели следы медведя на дороге и Казимира, поднимавшегося по склону по следам. Следы были свежайшие.

«Куда же он с карабином в лес на медведя?» — подумал Синегоров и пошел следом страховать. Рядом шел Михалыч с пятизарядкой. Кругом кусты кедрового стланика и неизвестно еще за каким из них мог притаиться медведь. Синегоров спросил Михалыча чем заряжено ружье. Оказалось, что дробью, но крупной, на глухарей.

— И куда же ты с такой крупной на медведя? — негромко спросил Синегоров. Пономарев посмотрел на большие свежие медвежьи следы, крякнул и быстро перезарядил пятизарядку. В это время раздался выстрел где-то сбоку. Пошли на выстрел и увидели Толика с ружьем. Оказалось, что ему привиделся глухарь, вот он и стрельнул.

— Ну все, наш мишка уже через другую сопку чешет, — сказал Синегоров и все пошли к машине. В машине допили чай и поехали дальше.

На трассе снега уже не было, а уже в Охотоморске снег казался каким-то сном. В городе шел мелкий нудный дождь, а над Нагаевской бухтой поднимался белый туман.

ЛОВ КАМБАЛЫ В ОХОТСКОМ МОРЕ

Анатолию Суслову посвящается…

Около десяти часов утра в кабинет заглянул Толик Сурков, поздоровался и сказал, что машина на месте. Потом потоптался и спросил:

— Поедем в субботу на рыбалку?

— Так на уйка, вроде как поздно, а горбуша еще не подошла.

Чего ловить-то? Селедку? — недоумевая, произнес Синегоров. — Камбала идет, мужики там вовсю таскают, поедем.

— Давай поедем, только я камбалу ни разу не ловил и снастей нет на нее нет.

— У меня все есть, все готово, ничего Вам брать не надо, — обрадовался Толик и вышел из кабинета, чтобы не мешать Синегорову, у которого на столе разрывался уже второй телефон.

Утром в субботу Синегоров сделал свою обычную зарядку, которой занимался уже лет двадцать. Отжался по пятьдесят раз на кулаках, пальцах и кистях. Потом, не торопясь, попил на кухне чаю с бутербродом с красной икрой и вышел на балкон посмотреть, не подъехал ли Толик. В этот момент подкатила черная Волга и из нее вышел Толик. Увидев на балконе Синегорова, махнул рукой. Синегоров подхватил рюкзак, поцеловал жену Надежду, наказал сыну Матвею, чтобы не забыл вынести мусор и вышел из квартиры.

До бухты Старая Веселая добрались за полчаса. В начале июня в Охотоморске погода сравнительно хорошая. В это утро было тепло, градусов 15, ветра почти не было, дождя не предвиделось и даже тумана не было. В бухте уже виднелось несколько лодок с рыбаками, на берегу никого не было. Толки быстро выгрузил двухместную резиновую лодку, накачал ее и через десять минут они выгребли на середину бухты. Здесь Толик достал из рюкзака пару удочек, которые представляли собой кусок толстой фанеры длиной около двадцати пяти сантиметров, шириной около семи-восьми сантиметров с вырезами на концах. На них было намотано метров сорок толстенной лески с двумя здоровенными крючками и грузилом. Потом он достал небольшой кусок мяса и порезал на мелкие кусочки. Синегоров с интересом наблюдал за приготовлениями. Затем Сурков насадил мясо на крючки и забросил леску с приманкой в море. Через три-четыре минуты он начал быстро-быстро вытаскивать леску и вытащил крупную, не меньше сантиметров двадцати пяти камбалу. Синегоров тут же взял вторую удочку и забросил крючки в воду. И вот они по очереди, а то и одновременно стали таскать рыбу одну за другой. Но минут через пятнадцать клев закончился и, Толик, взявшись за весла, перегнал лодку подальше. На новом месте поймали еще десятка два рыбин.

Солнце стало припекать, поэтому разделись до пояса, а ког-

да и здесь клев прекратился, достали термоса с чаем и основательно перекусили. Ярко светило солнце, что было не совсем характерно для Охотского моря, ветра так и не было, лодку даже не покачивало, рыба ловилась. Чудесно! После чая отплыли немного в сторону и продолжили таскать камбалу. Иногда попадались страшные морские собаки, но их отпускали в море, хотя говорят, что во Владивостоке их очень ценят.

Время летело незаметно. Потом потихоньку потянул ветер и море чуть заколыхалось, вдалеке на горизонте показались тучки. Оглядевшись, Синегоров вдруг заметил, что лодки вокруг уже отплыли и подтягивались к берегу, и тут же обратил на это внимание Толика. Тот, увлеченный ловлей, сначала не прореагировал, но потом посмотрел вокруг, схватил весла и иззо всех сил погнал нагруженную рыбой лодку к берегу. Ветер стал усиливаться, лодка шла тяжело и медленно, а до берега было не близко. Толик стал еще сильней упираться веслами и тревожно посматривал на небо, затягивающееся тучами. И вдруг налетел шквал с дождем. Лодку закачало на волнах. На душе стало тревожно и уже казалось, что до берега не доберутся, но Толик не сдавался и упорно махал веслами. И как-то внезапно лодку вынесло к берегу и она уже спокойно заскользила по мелководью на песок. И наступила тишина. Толик все еще сжимал весла и тяжело дышал. На берегу же не ощущалось никакого волнения, и было как-то спокойно. Рыбаки хлопотали вокруг своих лодок, вытаскивали мешки с рыбой и на море даже не смотрели.

«Вот так, буквально на глазах людей, можно было перевернуться и утонуть, и никто бы даже не заметил», — подумал мрачно Синегоров, помогая Толику вытаскивать тяжелую лодку на берег. Потом они переложили рыбу в мешки, оказалось три больших мешка, помыли лодку, погрузили все в машину и уселись на берегу пить чай.

В другой раз ловить камбалу подговорил осенью в начале октября его заместитель Виктор Горелов. Но не на резиновой, а на большой моторной лодке.

На берегу Синегоров познакомился с двумя рыбаками, которые повезут их на рыбалку. Уселись в большую пластиковую лодку с мотором и потихоньку отчалили. Море было спокойное и Синегоров с Гореловым улеглись на носу, а рыбаки сели на корме возле мотора. На носу к кольцу была привязана длинная веревка, и Синегоров еще подумал, к чему она здесь. Но вот лодка начала набирать скорость и затем стремительно понеслась вперед. Нос приподнялся, и его тут же стало бить о воду, да так сильно, что Синегоров с Гореловым чуть не свалились в море от неожиданности. Вот тут и пригодилась веревка! Схватившись за нее двумя руками, Синегоров пытался сползти с носа, но не тут то было. Его подбрасывало и било, приходилось изо всех сил держаться за спасительную веревку и удерживаться на носу мчащейся лодки. Крикнуть тоже не получалось, ветер забивал рот и приходилось буквально бороться за жизнь.

«Ну на хрена мне такая рыбалка? Мало было первой. Тем более камбалу не люблю», — думал мрачно Синегоров. А тут еще закрадывалась мысль, не разобьется ли пластиковая лодка при таких ударах, тогда всем конец, спасательных кругов на лодке вроде не было.

Но все когда-нибудь кончается. Закончился и этот бешеный танец. Лодка сбавила ход и остановилась. Синегоров мгновенно слез с носа и уселся посередине на скамейку. Внутри было тихо и спокойно, рыбаки покуривали и лукаво поглядывали на них. Синегоров промолчал, Горелов тоже ничего не сказал, сами виноваты, зачем полезли на нос. Затем Горелов достал ружье и протянул его Синегорову. Тот удивленно посмотрел и подумал: «Что, перестрелять их, что-ли?» Но Горелов показал на небо и сказал, что надо подстрелить чайку для наживки. Синегоров перехватил ружье и не целясь, навскидку сбил наглую птицу. Ее тут же подобрали, порезали на мелкие кусочки и дружно принялись за ловлю. Снасти на камбалу Синегорову уже были знакомы, но здесь леска была куда длинней и крючков на каждой навязано по три штуки. Вытаскивали по две-три рыбины сразу. Попадались экземпляры и более тридцати пяти сантиметров. Иногда вытаскивали треску или навагу. Когда клев прекратился, решили перекусить. Достали припасы, уселись поудобней, Виктор открыл бутылку водки, разлил по стаканам. Выпили за удачную рыбалку. Но только по маленькой, на море все-таки. Потом перегнали лодку в другое место и продолжили лов. Море было спокойное, небо затянуто осенними тучами, но дождя не было. Дышалось легко, заботы остались на берегу, а здесь только бескрайнее море, чайки и камбала. Наловили полную лодку, попили еще раз чаю и повернули к берегу. На этот раз никто на носу не лежал, да и груженная лодка не сильно разгонялась. На берегу выгрузили рыбу, получилось семь больших мешков. Один мешок отдали помогшим разгрузить лодку бомжам. Потом, по пути домой, половину улова раздали друзьям.

ЗА ОЛЕНЕМ

Памяти незабвенного друга Льва Горянина посвящается…

— Ну, давай, дернем по сто грамм на ход ноги, — доставая из глубин стола бутылку водки, прогудел Горанин.

— Ты же знаешь, я днем и в дороге не пью, давай хоть до перевала потерпим, — ответил, улыбаясь, Синегоров.

— Мы и так уже давно на перевале, сколько там осталось. Никак тебя не уговорю. Но я выпью, — пробурчал Горанин.

В этот момент в кабинет зашла женщина и стала что-то спрашивать у Горанина. Синегоров повернулся лицом к ней, чтобы увидеть кто это, голос то знакомый, но женщина тут же рванулась к двери и исчезла. Синегоров узнал бывшую руководительницу одной из районных инспекций. Горанин, наливая рюмку во второй раз, посмеивался.

— Ну ты, Матвеич, зверь. Запугал тут всех, как она тебя увидит, так у нее недержание, мне бабы тут по секрету рассказали.

— А что, она у тебя работает? Как-то взятку получила, ну мне стало известно, и я уговорил того, кто давал, написать заявление. Написать то он написал, да и ей тут же рассказал. Она, не будь дурой, предмет взятки, телевизор, куда-то спрятала, может утопила. Я об этом тоже узнал и затеваться с делом не стал, не докажешь, предмета-то взятки нет. А теперь, значит, она у тебя работает.

— Да ладно, пусть работает, — хохотал Горанин.

В кабинет зашел Саня, водитель Горанина и сказал, что машина готова, можно выезжать. Горанин с Синегоровым вышли из кабинета и пошли к машине. Синегоров перегрузил из своей машины рюкзак, карабин и ружье в УАЗ Горанина и отпустил свою машину. Горанин раздал последние указания своим сотрудникам и тоже уселся в машину. Синегоров узнал у Сани, что Урал с будкой-вахтовкой уже выехал, а вездеход через пару часов погрузят на КАМАЗ и он пойдет следом. УАЗик вырулил на трассу и помчался по бетонке. Знакомая до каждого камня и выбоины дорога. Быстро проскочили Карамкенский перевал, а затем и Яблоневый. Через пару часов проехали Атку, затем Поворотный, брошенные поселки Мякит, Стрелку, где еще недавно кипела жизнь и жилья всем не хватало. Свернули с основной трассы на Оротукан и поехали вдоль Гербы. Доехали до Буркота и пошли влево на Сулухучан по лесной дороге.

Проехав несколько километров до старой стоянки старателей, остановились и стали ожидать Урал и вездеход. Быстро развели костер, перекусили, напились чаю. Часа через полтора подошел Урал, а следом и КАМАЗ с вездеходом. Вездеход быстро сгрузили и Горанин отправил КАМАЗ и УАЗик домой. Синегоров уже не удивлялся четкой и быстрой работе дорожников Горанина. Они все делали слаженно и без всякой суеты, ненужной болтовни и споров. Дальше поехали на Урале, а вездеход пошел следом. Ручьи и речки в это время уже хорошо поднялись и некоторые преодолевали с трудом, но вездеходу все было нипочем. Так доехали до старой полуразваленной избушки и здесь остановились.

День заканчивался, но было светло, конец мая, скоро начнутся белые ночи. Мошки и комаров еще не было, рановато, ночами довольно прохладно и снег не везде растаял. Горанин предложил Синегорову проехать с охотником Васей дальше на вездеходе и поискать оленей. Проехав на вездеходе еще километров двадцать напрямую, остановились. Синегоров с Василием вылезли из вездехода и стали осматриваться. Синегоров, по привычке, прихватил свой рюкзак и карабин, у Васи рюкзак остался в Урале.

А вездеход развернулся и вдруг, набирая скорость, уехал в обратную сторону. Василий сказал:

— Вот здесь и будем ждать.

Синегоров, недоумевая, спросил:

— Как здесь? А вездеход, и на чем спать, даже спальники не взяли.

— Так на охоту же приехали, — отрезал Василий.

Делать нечего, Синегоров стал собирать сучья для костра, а Вася пошел осматриваться. Синегоров, радуясь, что успел прихватить рюкзак, достал из него армейский котелок и, набрав в ручейке воды подвесил его над костром. Подошел Василий и Синегоров, протянув ему пачку корейской лапши, предложил поужинать. Съели по порции лапши и стали пить чай. Чай в котелке у костра в дремучей тайге имеет свой неповторимый аромат, и дома такой не попьешь. После чая закурили (в те времена Синегоров иногда на охоте и рыбалке покуривал) и постепенно разговорились, хотя Василий обычно бывал немногословен. Он хорошо знал тайгу, ранее работал оленеводом с эвенами, рыбинспектором, охотоведом. В тайге мог жить неделями, а то и месяцами. В последнее время подрабатывал проводником приезжих охотников-любителей, в основном, иностранцев.

— Понимаешь, Матвеич, они ведь слабые, ни к чему не приспособлены, ничего делать руками толком не умеют. Вот куда им воевать с нами. Ну, техникой, числом они могут нас задавить и даже пусть снова до Волги дойдут. А дальше? Мы ведь соберемся, ожесточимся и обломаем им руки-ноги и гнать будем аж до самого Ла-Манша, а то и дальше до ихнего мыса Скапа-Флу.

Далее Василий рассказал, как одного очень самоуверенного и толстого янки им пришлось тащить на носилках по снегу в лагерь. Так он вообще отказался идти, упал в снег и плакал. Еле вынесли эту тушу. В другой раз «охотник» -австриец вернулся в лагерь на своих ногах, но как лунатик прошел мимо своей палатки, залез в чужую и завалился в одежде спать и проспал так почти сутки. Третий, при виде медведя, бросил свое дорогущее ружье и убежал, еле догнали. И только доктор Майкл Дебейки, да тот самый, который Ельцина лечил, вел себя достойно и при прощании долго благодарил Василия и тихонько сунул ему в карман 200 долларов.

Синегоров в свою очередь рассказал, как они с Казимиром прошлым летом заблудились в тайге. В конце августа они выехали в сторону Мадауна и, не доезжая до поселка, высадились и пошли по тропе в лес. Прошли километров шесть до охотничьей избушки, попили чаю и, взяв специально изготовленные для ношения в рюкзаке дюралевые десятилитровые плоские баки, отправились собирать жимолость. Было очень тепло, мошка носилась тучами, но помогала неизменная безотказная «ДЭТА», без которой Синегоров и из дома не выходил. Быстро нашли кусты жимолости и за четыре часа набрали полные баки и пошли назад к избушке. Идти было недалеко, километра три. Шли не торопясь, Казимир что-то рассказывал и вдруг остановился и замолчал. Вокруг была совсем незнакомая местность, какая-то небольшая возвышенность, а дальше начиналась сопка. А где же ручей? И местность какая-то нехарактерная для этого района. Синегоров с Казимиром недоуменно осматривались. Как они сюда попали, куда смотрели? Да вроде шли по тропинке, никуда не сворачивали. Поразмыслили и пошли вниз искать ручей и избушку. Минут через тридцать как-то неожиданно вышли на ручей, а там уж и избушку нашли. Прошли километров пять. Прямо морок какой-то необъяснимый.

На следующее утро пошли еще пособирать ягоды. С удивлением разглядывали местность, где вчера собирали жимолость, и ломали головы, как они могли вчера заблудиться. И сопок никаких поблизости не было. Мистика какая-то!

Василий сказал, что в тайге всякое бывает, порой необъяснимое.

Неподалеку что-то ухнуло, потом затрещало, крикнула птица, но у костра было уютно и спокойно, но карабины держали под рукой. Ночь незаметно заканчивалась. А тут нечаянно выяснилось, что младший сын Синегорова Матвей учится в одном классе с младшим сыном Василия Мишей. Синегоров к случаю рассказал, как он однажды зимой в глухой тайге встретил двоюродного брата своего бывшего тренера по карате еще в Казахстане Миши Ященко. И тут оказалось, что Василий хорошо знает этого двоюродного брата.

— Ну, давай еще чай пауркен, — сказал Василий.

— Давай, — согласился Матвеич.

Около четырех часов утра они погасили костер и тихо поднялись на небольшую сопочку. Устроившись в кустах кедрового стланика, стали ждать.

Где-то через час Василий неожиданно приподнялся и начал прицеливаться из карабина. Синегоров пригляделся и увидел внизу оленя, который спокойно шел вдоль ручейка, метрах в восьмидесяти от них. Василий тихо произнес:

— Стреляй!

Синегоров прицелился и выстрелил из «Сайги». Олень резко остановился, как-то пошатнулся и вдруг резко развернулся и прыгнул. Но тут раздался выстрел из карабина Василия и олень упал. Василий положил карабин и закурил. Синегоров вопросительно посмотрел на него.

— Да все, готов, — отозвался Василий. — Сейчас покурим и вниз.

Докурив, они спустились вниз, где Василий пошел разделывать оленя, а Синегоров отправился разводить костер и готовить чай. Вскоре мясо лежало в ручье, а они пили чай с карамельками.

Прикинув, что вездеход будет часа через два, Синегоров пошел прогуляться. Поднявшись на соседнюю невысокую сопочку, пошел по гребню, поглядывая по сторонам. И вдруг увидел на соседней более высокой сопке темного, почти черного медведя, который медленно опускался вдоль снежного языка.

«Повылезали, надо поосторожнее», — подумал Синегоров и пошел, зорче приглядываясь по сторонам. Минут через сорок повернул назад и без приключений вернулся на стоянку. Минут через десять подошел вездеход и, погрузив добычу, поехали на основную стоянку. Здесь их ожидал готовый обед, который приготовил Семен, водитель Урала. Горанин тут же предложил по сто граммов за удачную охоту. Кто ж откажется? Отдохнув, Синегоров с Василием отправились побродить по тайге, Горанин лег подремать, а Семен с вездеходчиком Лешей пошли на ближнюю речку половить хариуса. В конце мая днем уже было тепло, солнце припекало, воздух прямо целебный. Где-то неподалеку возбужденно кричали куропачи. Чувствовалось, как природа пробудилась после долгой суровой колымской зимы. К вечеру все собрались, разожгли костер, приготовили ужин и надолго уселись вокруг огня. Как же это здорово, вот так сидеть в тайге у костра в хорошей мужской компании. Так они сидели допоздна, рассказывая различные истории, понемногу выпивая и закусывая свежей олениной. Потом долго пили чай и наконец разошлись по спальным местам. Леша залез в свой вездеход, а остальные в будку Урала, только Василий остался у костра, прилегши на спальник.

Через час Синегоров проснулся, как ему показалось от звука взлетающего самолета. Но это храпел Горанин. Немного посидев, Синегоров взял свой спальник и ушел к угасающему костру, улегся там и вскоре заснул. Рано утром он проснулся и услышал какой-то непонятный звук, глянул на Василия, тот махнул рукой в сторону сопки. И тут Синегоров расслышал, что это токует глухарь. Было что-то первобытное в этом пении и во всем окружающем. Так они слушали несколько минут, потом кто-то из ребят хлопнул дверцей машины и глухарь умолк. Потихоньку все собрались у костра, подкинули сучьев, кто-то принес воды, кто-то приготовил кружки, чашки. Здесь собрались опытные дорожники-таежники, и каждый знал, что ему делать. Синегоров только удивлялся их сноровке. Сидели, пили чай, поглядывали по сторонам. Вдруг Василий поставил кружку, взял бинокль и начал всматриваться в дальнюю сопку.

Горанин глянул на него, — Что, Вася, олень?

Василий кивнул головой, отложил бинокль и сказал, что надо идти. Синегоров посмотрел на сопку, далековато будет. Как Василий умудрился рассмотреть на таком расстоянии оленя? И в бинокль-то не разглядишь. Василий сказал, что пойдет один, а после второго выстрела пусть Леша едет за ним. Закинув свой СКС на плечо, он несколько вразвалку таежной походкой двинулся в сторону сопки. Через час раздалось два выстрела и Леша тут же рванул на вездеходе. Вернулись не скоро и привезли уже разделанного здоровенного буюна. Пообедав, собрались и поехали домой.

МИШКА-ВОРИШКА

На берегу мест уже не было. Через каждые 20—30 метров виднелись натянутые фалы сетей, в море белели поплавки, около костров и машин кучковались мужики, почти все сплошь в камуфляже. Синегоров сразу определил, что рыба не идет: лодки почти все лежали на берегу, и никто не суетился возле сетей. Как водится, нашли знакомых рыбаков и присоединились к ним. Матвеич сразу занялся костром, а остальные пошли ставить сеть. Остальные — это Юра, опер из отдела Синегорова, Михалыч, старый его друг, два рыбака-профессионала Игнат и Николай. Пока Матвеич собирал плавник, сооружал костер, они быстро накачали лодку, завезли якорь и натянули сеть.

— Ну, ловись, рыбка, большая и маленькая, — провозгласил Синегоров и жестом пригласил всех «к столу»: расстеленной плащ-палатке, на которой уже лежали продукты и посуда.

— Так, мужики, сейчас перекусим, чаю выпьем, а вечером уже уху сварим, тогда и водочки выпьем, согласны?

Михалыч сразу запротестовал,

— Чего до вечера ждать, на природу ведь уже выехали, надо отметить, — и посмотрел на всех, ища поддержки.

Николай, который сам спиртного в рот не брал, посочувствовал:

— А как же, обязательно выпить надо.

Юра тактично промолчал.

— Ну ладно, отметим, только кто рыбу таскать будет?

— Будет рыба, перетаскаем, — приободрился Михалыч.

Синегоров разлил водку, и выпили за природу, вторую за тех, кто в море. И в это время вода возле сетки забурлила, поплавки закачались, тут же и в другом месте забурлило. Николай радостно закричал,

— Две штуки влетели, — и побежал к лодке.

Минут через десять он торжественно поднес к костру двух здоровенных кетин. Выпили еще по одной за успешное начало, и за следующими двумя поплыл уже Михалыч. Николай же решил пройтись по берегу, посмотреть, как идет рыбалка. Матвеич с Юрой убрали продукты, подсобрали еще плавники для костра и сели пить чай. Игнат помогал Михалычу справляться с рыбой.

Где-то через час, когда начался отлив, показался Николай.

Он подошел к костру, изнемогая от смеха.

— Что случилось?

— Мужики, не поверите!

— Давай-давай, рассказывай!

— Прошел я по всему участку, вон, где лес к берегу подходит, стоят мои знакомые ребята. Стоят уже второй день, рыбы наловили хорошо и вот сегодня утром раненько из леса выходит «хозяин» и к ним. Они перепугались: что делать, оружия нет, кинулись в лодки и в море. А он подошел, разодрал все мешки с рыбой, пожрал самок, головы почти у всех пооткусывал и спокойно ушел. Что делать? Ребята и послали одного на машине за охотоведом, благо, поселок-то рядом. Через некоторое время машина вернулась, выходит охотовед с папкой, спросил, где медведь, и спокойно пошел с этой дурацкой папкой в лес. Ребята остолбенели и ждут. Минут через десять из леса прыжками выскочил этот натуралист, а за ним медведь. Бежит охотовед, папкой отмахивается и кричит: «Педераст! Педераст!». Потом медведь отстал, повернулся и ушел в лес, а бледный охотовед сел в машину и уехал, — рассказал Николай.

Мужики вокруг ржали.

— Он что, протокол пошел составлять? — сквозь слезы спрашивал Матвеич.

— А почему «педераст», откуда он так уверен? Штаны-то на нем были? — хохотал Михалыч.

Вдоволь повеселившись, принялись за дело. Николай с Игнатом протрясли сеть от водорослей, Юра занялся машиной, а Синегоров с Михалычем пошли собирать плавник. К вечеру начался прилив и пошла рыба. Пока мужики суетились на берегу, Матвеич сварил уху и затем позвал всех ужинать.

Поужинав, Коля с Игнатом пошли спать в свой «Москвич». Немного погодя ушел и Юра, решивший спать в УАЗике. А Синегоров с Михалычем еще долго сидели у догорающего костра. Уже начал моросить мелкий дождь, а они все сидели, почти не разговаривая, глядели на ночное море и, допив водку, пили чай. И уже когда костер почти догорел, улеглись прямо здесь в своих спальниках. Синегоров. Застегивая свой мешок, подумал, что из него пока выскочишь… Проснулся он от шума. И сразу ничего не мог сообразить. Тьма стояла непроглядная, дождя уже не было, море не шумело, а со стороны машин ктото орал дурным голосом:

— Я на него поссал! Я на него поссал!

Ничего не понимая, Синегоров стал прислушиваться, но услышав «Медведь, медведь рыбу жрет!», мгновенно выскочил из спальника уже с пистолетом в руке. Потом он так и не мог вспомнить, как это проделал.

Выбравшись из мешка, лег на песок и стал смотреть снизу вверх. На фоне неба разглядел машины, и возле одной из них кто-то метался, потом мелькнула другая тень, ближе. Куда стрелять? Кто из них медведь? Щелкнув предохранителем, Синегоров на четвереньках двинулся вперед, напряженно вглядываясь в темноту. Добравшись таким образом до УАЗа, открыл дверь и спросил Юру:

— Ну что здесь? Где медведь?

Тот сидел на заднем сиденье и, также вглядываясь, ответил, что сам ничего не понимает, но кричал Игнат. Засветили фары, но никого не увидели. На «Москвиче» тоже включились фары и оттуда раздался голос Николая:

— Удрал уже!

Синегоров тихо вышел из машины и осторожно подошел к «Москвичу». Оттуда уже вылез Игнат и возмущенным голосом начал кричать:

— Да он, гад, всю рыбу сожрал! Я вышел из машины, отошел немного и только стал отливать, а он, падлюка, прямо передо мной рыбу жрет!

В это время Юра развернул УАЗ и направил фары на мешки с рыбой. Подошли поближе и все разразились матом. Все мешки были разодраны, из них вываливалась распоротая, обезображенная рыба.

— Вот сволочь, он только самок выбирал и икру жрал, всю рыбу испохабил! — заметил Николай.

Обругавшись, переложили оставшуюся целой рыбу в новые мешки и уложили их под УАЗ. Наказав Юре не спать, разошлись по своим местам. Синегоров разворошил угли, подложил сухих веток из-под спальника и улегся снова на песок. Михалыч так и не пошевелился. Утром он долго не мог поверить, что их рыбу пожрал медведь, и только увидев разодранные мешки и рыбу, изумился,

— Как же я ничего не слышал?

— Да ты храпел сам, как медведь, — съехидничал Синегоров.

— А мог бы и нас сожрать, — заметил Михалыч.

— Да, тебя бы первого, вон, какой живот отрастил!

Вконец расстроившись, Михалыч, даже не допив чай, приготовленный Синегоровым, пошел к соседям, которые выбрались из палатки и начали налаживать костер. Вернулся он через 20 минут и уже в другом настроении. Радостно улыбаясь, налил себе чаю и рассказал про соседей. Подойдя к ним, Михалыч поведал про ночного разбойника и спросил, не слышали ли они криков.

Мужики легли спать поздно и ничего не слышали. Вдоволь насмеявшись, они решили показать Михалычу свой улов, лежавший у задней стенки палатки. Обошли палатку и остолбенели! Все мешки были разодраны и вокруг валялась обезображенная, вспоротая и без голов рыба.

— Видели бы вы их! — закончил Михалыч свой веселый рассказ.

— Ну ничего, мужики, за день еще наловим, — успокоил всех Николай.

Но за весь день в сеть влетело пять или шесть кетин, и на этом рыбалка закончилась. Возвращаясь домой, остановились на два часа перед подъемом на перевал и набрали еще по ведру грибов. Всю дорогу вспоминали ночной переполох и веселились от души. Да еще вдруг Михалыч вспомнил анекдот: едет повозка по дороге и останавливает ее на перекрестке человек и спрашивает возницу: «То Таллина талеко?». «Нет, не талеко, часа полтора, сатись». Сел мужик в повозку и поехал. Через полтора часа спрашивает опять: «То Таллина талеко?». «Теперь талеко, часа три».

Хохотали всю дорогу.

ОЗЕРО ГОРЕЛОЕ

Николаю Чепурнаеву и Александру Рушкову посвящается…

— Стой! Стой! Куда тебя несёт? — закричал Синегоров, размахивая руками. Увы, слишком поздно. УАЗик, тяжко взревев, ухнул в яму по самый бампер.

Синегоров схватился за голову: «Всё! Порыбачили». С другой стороны, что-то крича, бежал Казимир. Юра деловито вылез из машины, обошёл её кругом, покачал головой и нарочито бодрым голосом стал успокаивать:

— Сейчас вытолкаем.

— Куда ты её на хрен вытолкаешь, тут ГАЗ-66 в прошлом году месяц выталкивали, — бурчал Казимир.

Синегоров не выдержал:

— Кто тебя просил сюда ехать, сказано же — оставляем маши-ну и дальше пешком. Лень одолела, не видишь, какая трясина!

— А внизу-то вечная мерзлота, он же на льду стоит, — добавил Казимир.

— Порыбачили, вашу мать, теперь долбайся тут суток трое, — ворчал Синегоров, приглядываясь к колёсам.

— Юра залез в машину, попробовали толкнуть, но УАЗ только глубже уходил вниз. В течение часа ещё пытались как-то вытащить машину, таскали гравий с дороги в мешках, подсовывали толстые ветки, но всё было бесполезно.

— Всё, хорош! — наконец не выдержал Синегоров. — Идём с Казимиром на озеро, возможно «Урал» ещё там, следы-то видели на дороге? А обратных нет, сколько тут до озера?

— Километров шесть, — ответил Казимир, вытаскивая рюкзак из машины.

Оставив Юру возле машины, Синегоров с Казимиром спорым шагом двинулись к озёрам. Идти было легко, несмотря на то, что дорога всё время шла вверх и к озеру подошли через час. Но ни возле первого, ни возле второго озера никаких машин не было. Чистые, светлые озёра в обрамлении сопок манили своей свежестью, тишиной, но пришлось возвращаться. Проклиная трясину, лёд, Юру, пошли обратно. Юра, за это время, сделав ещё несколько попыток вырвать машину, понял всю тщету своих усилий и занялся чаем.

Перекусив и напившись чаю, решили, что один пойдёт в посёлок за помощью, а двое на озеро рыбачить. Узнав, что идти придется сорок километров, Юра сразу забеспокоился и посмотрел на Синегорова:

— Вы пойдёте?

— Да? А машину кто засадил?

— Я же дорогу плохо знаю и в посёлке не знаю к кому обращаться, — пытался отбиться Юра.

— Ничего, дорога практически одна, не заблудишься, возьмёшь моё ружьё, а к кому обращаться я тебе скажу и записки им напишу, — успокоил его Синегоров.

Тут же он достал ручку, записную книжку и написал две записки, одну старому своему товарищу, Чепураеву, другую председателю артели, располагавшейся в посёлке.

Тяжко вздыхая, Юра собрался в дорогу.

— Дойдёшь нормально, темнеть не будет, ночи сейчас светлые, белые, иди посередине дороги, заряди ружьё пулями и

вперёд, — напутствовал его Синегоров. Через несколько минут Юра исчез за поворотом.

«Завтра часов в 12—13 подъедут», — прикинул Матвеич. Казимир уже вытащил резиновую лодку, спиннинги, рюкзаки и, навьючив всё это на себя, они снова отправились на озеро, оставив машину в яме.

К озеру подошли часов в шесть вечера и ещё раз полюбовавшись прекрасным видом таёжного озера, разбили на берегу небольшой бивак. Казимир, взяв удочку, тут-же побежал рыбачить, а Синегоров ещё долго сидел на берегу и наслаждался видом на озеро.

В абсолютно неподвижной зеркальной глади отражались противолежащие сопки, лиственницы, облака и порой непонятно было где вода, где небо. Тишина стояла первобытная, только комары зудели над ухом. Вдоволь налюбовавшись, Синегоров стал сооружать место для отдыха, затем разжег небольшой костерок и вскипятил чайник. Позвал Казимира, но тот весь ушёл в любимое своё занятие — ловлю хариуса — и только отмахнулся. Напившись чаю, Синегоров взял свою удочку и тоже пошел рыбачить. Покидав леску часа полтора, вытащил семь приличных хариусов. Потом клёв пропал совершенно, что и подтвердил подошедший Казимир, обежавший уже почти всё озеро. Закинув леску по последнему разу, пошли на свою стоянку варить уху. Казимир сноровисто выпотрошил рыбу, Синегоров за это время почистил картошку, развёл костёр побольше и подвесил котелок с водой над огнём. Через полчаса уха была готова. Жирная, наваристая, благоухающая! Съели по две миски и принялись за рыбу. Рыба была чудо как хороша! Ели молча пока не съели всё. Потом уже принялись за чай. Несмотря на поздний час, солнце ещё не уходило за горизонт и было светло как днём. Накачав резиновую лодку часа два ещё порыбачили с нёё, клёва так и не было и поймав с десяток хариусов Синегоров отправился спать, а Казимир пошёл на другое озеро попытать счастья. Всю ночь он так и не ложился и под утро, часов в шесть, труды его были вознаграждены. Казимир не успевал снимать хариусов с крючка. К семи часам к нему присоединился Синегоров. Это была рыбалка! Но всё хорошее когда-нибудь кончается и клёв неожиданно оборвался. Но рыбаки были довольны, не зря мучились. Теперь уже неспеша попили чаю и решили обойти все озера. Всего их было четыре и одно красивее и заманчивее другого.

— Да вот здесь бы недельки две отдохнуть, чем в Краснодар ездить. Какая благодать, тишина, красота, — не уставал восхищаться Синегоров.

— А рыбы сколько! — подхватывал Казимир.

Но пора уже было возвращаться к машине и они, быстро собравшись, бодро зашагали по таёжной дороге.

Несмотря на увеличившийся груз, идти было легче, всё время вниз под гору. Издалека ещё заметили, что возле УАЗика никого нет. Но ждать пришлось не долго. Минут через двадцать подкатил УАЗ-фургон и из него высыпало семь человек.

Пожимая руку Чепураев ехидно спрашивал:

— Матвеич, а ты что не знал про эту болотину? Как же тебя угораздило? Весь посёлок смеётся.

— Какой там посёлок! Вся тайга уже знает — подхватил Есаул.

— Да ладно вам, мужики, давайте машину вытаскивать — отбивался Синегоров.

Осмотрев машину, убедились, что она прочно сидит на мостах и выдернуть её не так уж и просто.

— Вот видите, не зря я домкрат захватил, — похвалился Чепураев и вытащил из фургона тяжеленный реечный домкрат.

Подведя его под УАЗик, приподняли, зацепили тросом за фургон, дружно навалились всей толпой и почти мгновенно вырвали-вытолкали его из ямы. Все возбуждённо-радостно переговаривались и только Синегоров запечалился, — Мужики, мне и угостить вас нечем.

— Спокойно, Матвеич, ты же у нас в гостях, а не мы. Серёга, доставай! — успокоил его Чепураев.

Есаул, отчищая сапоги, всё допытывался:

— Как же вас угораздило? Вы что не знали, как ГАЗ-66 здесь врюхался?

Казимир оправдывался:

— Да знали всё, Юра просто машину хотел загнать в кусты.

— Зато ему воспоминание на всю жизнь, всю ночь по тайге шёл, благо, что белые ночи. Юра, как, не страшно было?

— Сначала как-то час-полтора побаивался, а потом привык, шёл да шёл.

— Молодец!

— А когда ещё поедем на рыбалку?

В следующий раз поехали только через месяц.

РЫБАЛКА В БУХТЕ МЕЛКОВОДНОЙ

Виктору Горевому посвящается…

— Ну что, поехали? — утвердительно спросил Синегоров.

— Поехали! — крякнул, улыбаясь Горанин. УАЗ резво набрал скорость и через 15 минут уже выехал из города и помчался по дороге на Олу. До поселка Ола 30 километров, а дальше уже не дорога, а просто направление. Синегоров никогда не был в той стороне, летом там вообще не проедешь, а зимой что делать в этом гнилом углу. Но Горанин уговорил съездить на зимнюю рыбалку и Синегоров согласился. Пригласил и своего друга Виктора Горелова, ранее работавшего его замом, а в настоящее время возглавлявшего управление кадров УВД. Быстро добравшись по крутой извилистой дороге, идущей вдоль моря, до Олы, далее поехали по зимнику.

Машину сразу начало кидать из стороны в сторону и по сему случаю Горанин предложил подкрепиться. Синегоров нахмурился, но Виктор сразу поддержал инициативу и достал свой термос. Остановились, попили чаю из термосов и двинулись дальше. Теперь впереди поехал ГАЗ-66 с оборудованной для дальних поездок будкой. Навстречу постоянно ехали машины. Синегоров насчитал более 30 штук и все удивлялся, откуда они едут. Проехали по льду озера Чистого и к 20 часам добрались до бухты Мелководной. И вот по льду этой бухты поехали искать стан рыбаков, который находился на берегу полуострова Кони. Темень кругом, ни огонька, дорог нет и куда ехать толком никто не знал. И начали колесить по льду. Наконец-то увидели какие огни и обрадовались, но это оказалась «Нива» с рыбаками. Остановились, из «Нивы» пьяный рыбак спросил:

— Мужики, вы Бетховена не видели?

— Да нет, не видели. А кто это такой, композитор или собака?

Но из «Нивы» ничего не ответили и понеслись дальше в темноту. Минут через 25 снова огни. Оказалась та же «Нива» и тот же вопрос про Бетховена. Когда встретились третий раз уже не смеялись. Решили остановиться и переночевать. Тут же встали и перебрались в будку 66-го. Растопили внутри печурку и сразу стало тепло и уютно. Расселись поудобнее, достали свои припасы. И что может быть лучше такого мужского застолья, когда вокруг такая тишина и непроглядная тьма, только звезды вверху и стоишь на льду Охотского моря, а все городские заботы и хлопоты остались где-то там. Синегоров предложил выпить за здоровье Горанина, у которого вчера был день рождения. Дружно поддержали, а Синегоров, улыбаясь, достал из рюкзака складной итальянский металлический стаканчик и торжественно преподнес его имениннику. Горанин растрогался и тут же обновил подарок. Потом сложил его и засунул поглубже в карман. Буду беречь, очень полезная вещь, объяснил он. Поговорили о том, о сем, а потом Синегоров спросил Горанина,

— А зачем это мы с тобой перед Новым годом в Балыгычан ездили?

Горанин задумался на минуту, а потом пробурчал:

— А черт его знает!

Виктор заинтересовался, что это за поездка.

— Да вот числа 20 декабря Лев Василич предложил мне съездить в этот Балыгычан, там у него какие-то дела к тамошнему начальнику дороги.

— И что, поехали за 500 верст по морозу? — удивленно спросил Виктор.

— Ну не 500, а всего 450, и морозы тогда были не очень, гдето около 45 всего, — ответил Синегоров.

— В общем поехали, куропаток по пути почти не было, так, пару штук подстрелил и все. Приехали, а начальника-то нет, в райцентр укатил. Нас сразу в гостиницу определили. Время уже вечернее, сели ужинать втроем, Василич, водитель и я. Распили бутылочку, смотрим друг на друга и спрашиваем, а какого хрена мы сюда вообще приехали. За окном уже под 50, тишина, поселочек-то малюсенький, котельная дымит. Если остановится, то конец, все померзнут, долго продержишься при минус 50—60 градусов. Такое ощущение, что на край света приехали. Утром встали пораньше и домой. Какие там куропатки. Они из сугробов не вылезают при таких морозах.

— Да-а-а, — неопределенно протянул Виктор.

Утром, выйдя из машины, все с изумлением уставились на огромную трещину, до которой не доехали всего пару метров.

— Повезло, — сказал Синегоров. — Бухта хоть и Мелководная, нам бы хватило.

Быстро развернулись и поехали искать рыбаков. По пути увидели многочисленные следы машин, которые как казалось специально закручивались в такие спирали, что поверить невозможно.

— Неужели, это мы так наследили? — спросил Виктор.

— Нет, это Бетховен, — под общий смех сказал водитель Игорь.

Выехали на середину бухты и решили здесь немного порыбачить. Пробурили пару лунок и Синегоров с Виктором занялись рыбалкой. А Горанин сел рядом на раскладной стульчик и сразу достал стаканчик.

— За рыбалку! — торжественно произнес он.

Леска длиной около 15—20 метров и вот Виктор с Синегоровым начали изображать мельницы, выбирая из лунки леску с уловом, а чаще без.

Поймали в течение часа три наважки и одну корюшку и присоединились к Горанину. Солнце уже появилось и чуть-чуть пригревало. Было тепло, где-то градусов 10—12 мороза. Решили пообедать, а потом уж ехать дальше искать Горанинских рыбаков. Быстро вскипятили чай, поставили столик и на свежем воздухе хорошо перекусили. Виктор спросил Горанина:

— А Матвеич не говорил, что он чемпион УВД по зимней рыбалке?

— Нет, первый раз слышу, а ну-ка, расскажи.

— Недавно у нас организовали чемпионат по подледному лову. Команд, наверное, 12 собралось по три участника. Призы были за первую пойманную, за самую крупную и за самый большой улов в течение часа. Поверите-нет, но все призы достались Матвеичу.

— Ну ни хрена себе, — удивился Горанин. — А ты, оказывается, не только охотник, но и рыбак! Но сколько с тобой ездим, чтото не видел, чтобы ты увлекался рыбалкой.

— Все дело в том, что на 60 минуте, только я один поймал одну маленькую рыбку и тут ракета об окончании турнира.

Горанин засмеялся:

— Ну, за это надо выпить. За чемпиона!

Все дружно с ним согласились. Виктор добавил:

— Сразу после окончания турнира пошел клев, но Матвеич больше не ловил, и так приз получил.

— Да, термос китайский, вот он, — сказал Синегоров, — а остальные призы зажали. После обеда пробурили еще пару лунок, но клева так и не было. Поехали искать рыбаков пока светло. Через полчаса езды увидели вдалеке на противоположном берегу строения. И через некоторое время подъехали к рыбацкому стану. На берегу стоял бревенчатый дом и два сарая. На высоком столбе качался фонарь, который, как потом выяснилось, вчера перегорел и потому его не смогли увидеть. Рыбаки уже ждали Горанина, надо было вывезти улов и продукты у них заканчивались. Они быстро выгрузили коробки с продуктами и загрузили в ГАЗ-66 улов. Потом один из них пошел готовить ужин, а другие показывали свое хозяйство Горанину. Надо сказать, устроились неплохо. Рядом речка Калькутта и тропинка в лес, где можно поохотиться. Но вот старший из рыбаков позвал всех в дом на ужин. Все уселись за большим самодельным деревянным столом на самодельных же лавках. В доме было жарко, светло (где-то в сарае тарахтел движок). Стол был сплошь уставлен мисками и тарелками с рыбой жареной и вареной. Но главным блюдом оказался борщ. Такой вкусноты никто и не ожидал. Все ели да похваливали повара, а он смущенно улыбался и сетовал, что мало продуктов. Горанин осилил две тарелки борща под водочку с тостами: «За дорожников!», «За повара!», «За день рыбака!». Уже когда все наелись, повар торжественно занес и поставил на стол огромную миску с креветками. Все только ахнули. Горанин посмеялся, покряхтел, налил себе стаканчик и провозгласил:

— Давайте, мужики, за креветок!

Креветки были огромные, каждая сантиметров по 10—12. Их называют королевскими. Но главное, они были свеже пойманными! Не перемороженными из магазина, а только выловленными в чистом Охотском море. Пришлось продолжить пир.

— Обожремся сегодня, — заметил Виктор.

— Ничего, после такой дороги, свежего воздуха, все только на пользу пойдет, — говорил Горанин, очищая очередную креветку.

Доев креветок, перед чаем вышли на свежий воздух перекурить. Но курил только Виктор, а остальные с удовольствием вдыхали свежий морозный воздух. Было очень тихо и как-то ощущалось, что стоишь на краю света, а впереди огромная Земля и далеко-далеко города, села, поселки, но перед ними еще огромная бескрайняя тайга от Охотского моря до Урала.

Виктор вдруг вскрикнул и, показывая рукой вверх, возбужденно заговорил:

— Смотрите, смотрите, НЛО!

Пригляделись и увидели два ярко-желтых шара, медленно плывущих в небе в сторону Олы.

— На самолеты не похоже, — сказал Синегоров.

— Какие там самолеты, смотрите, как интересно летят, — говорил Виктор.

И в этот момент шары исчезли.

— Да-а-а, — протянул Синегоров. — Я четыре года назад видел НЛО в городе. Вечером, часов в 7 шел по улице Карла Маркса и вот на перекрестке возле «Восхода» надо дорогу переходить, а все стоят и вверх смотрят. Я тоже встал и смотрю. Знаете, похоже на дирижабль. Плывет себе, иллюминаторы светятся, и не очень высоко. Минуты 3—4 все смотрели, пока он не исчез. И тут все как очнулись и пошли по своим делам.

Горанин потоптался, повздыхал и позвал всех пить чай. Снова уселись за стол. Синегоров посмотрел на хитро улыбающегося Горанина и достал бутылку водки.

— Ну, что перед чаем даже у нищих наливают, и разлил всем по пятьдесят граммов.

Василич забурчал:

— Что ты? Что ты? Не видишь? У меня стаканчик побольше.

Синегоров молча долил.

— За рыбалку! — широко улыбаясь, произнес Горанин.

РЫБАЛКА У ОСТРОВА НЕДОРАЗУМЕНИЯ

Компания собралась, как всегда, замечательная. Фирсов, более известный, как Ильич, Гречко Юра, Казимир, неутомимый охотник. Суденышко, называемое «Кэжуха» (от букв КЖ), уже покачивалось у пирса. Быстро, так как темнело рано, все таки начало октября, погрузились на борт. Ильич представил всех хозяину «Кэжухи» Дормидонтову и капитану Макарычу. Дормидонтов, в свою очередь, познакомил их еще с одним пассажиром, Леонидом Сетраковым и своим десятилетним сынишкой Илюшкой. Потом показал на толстого румяного мужика, выглядывающего из кубрика, и сказал, что это кок, который будет всех кормить. Взглянув на грязноватого кока, Синегоров проворчал, что они как-нибудь сами. Хозяин пригласил всех в каюту. Первым спустился по железному трапу Синегоров, за ним остальные со своими рюкзаками.

Каюта была очень тесной и компания с трудом разместилась по койкам. Дормидонтов пожелал всем приятного аппетита и поднялся наверх к капитану, руководить погрузкой и отплытием. Ильич достал из рюкзака бутылку водки и, получив одобрение Синегорова, разлил по стаканам. Казимир в очередной раз обратил всеобщее внимание на стакан Синегорова. Ильич и Гречко это чудо стекловарения видели уже не раз, а Леонид заинтересованно поглядел на него, повертел в руках, но ничего особенного не заметил, пока Казимир торжественно не указал, что грани то на стакане не снаружи, а внутри (!) Леонид очень удивился и долго ощупывал пальцами эти грани внутри стакана. Стакан же этот Синегорову давно, лет пять-шесть назад подарил Есаул в заброшенном таежном поселке под чудным названием Арарат. С тех пор Синегоров со стаканом не расставался. Выпили за встречу, потом за 7 футов под килем. Казимир затеял долгий разговор с Леонидом, узнав, что он хозяин оружейного магазина. Леонид напористо доказывал преимущества американского оружия, от винчестера до М-16, Казимир отстаивал оружие Калашникова. Разговор загудел, иногда выходили на палубу покурить. Часам к 24 все угомонились и улеглись спать. А «Кэжуха» почему-то так и не отплыла. Потом среди ночи Синегоров услыхал какието крики, ругань, «Кэжуха» раскачивалась, движок ее рокотал, но движения не ощущалось. Затем она дернулась пару раз, наклонилась на бок и замерла. Уже утром, когда, чуть покачиваясь на небольшой волне, шли в море, узнали, что капитан прозевал отлив и «Кэжуха» ночью села на мель. Ее пытались сдернуть буксиром, но бесполезно. Так и ждали прилива до утра. Дормидонтов уже утихомирился, капитан не вылезал из своей рубки. Кок в крошечном камбузе что-то готовил, резал, шинковал, жевал. Синегоров с трудом добился у него чайник с кипятком и, напившись от души чаю, все выбрались на палубу рыбачить.

Для октября погода стояла изумительная. Довольно-таки тепло, градусов 10, солнце светило, небо почти безоблачное, а вокруг синее море. Вдалеке маячил остров Недоразумения. Чайки носились как оглашенные. Иногда пролетали стайки уток, гагары. Вдали показывались круглые усатые морды тюленей. Леонид достал свое иноземное ружье и несколько раз выстрелил по уткам, но не попал. Казимир покачал головой и сказал Синегорову:

— Матвеич, покажи, как надо влет уток стрелять.

Но Синегоров пригрелся на солнце и ему лень было вставать. Ильич и Гречко о чем-то разговаривали с Дормидонтовым. Но вот судно замедлило ход и остановилось. Дормидонтов объявил о начале рыбалки. Мгновенно разобрали нехитрые снасти и разошлись кто на нос, кто на корму и стали пытать счастье, надеясь выловить самого крупного палтуса. Синегоров тоже взял удочку, это приспособление состояло из дощечки длиной сантиметров 30 и шириной около 10 см, на которой было намотано метров 100 толстенной лески, на конце ее крючок сантиметров 6 в длину и свинцовый груз. Насадив кусок мяса, Синегоров забросил крючок с наживкой в море и стал терпеливо ждать. Но ни у кого не клевало и Дормидонтов дал команду переместиться. «Кэжуха» отошла метров на пятьсот и снова остановилась. Вот здесь появился первый клев. Но попадалась всё камбала длиной не более тридцати сантиметров. Казимир вообще был первый раз в море и всему удивлялся, и уткам в море и косаткам и обилию камбалы. Ильич посмеивался, вспоминая как их с Синегоровым в последний раз вдруг укачало и они чуть живые дотерпели до берега. Гречко таскал камбалу одну за другой забыв про сигареты. Рядом с ним старался Илюшка. Так подошло время обеда. Смотали удочки, «Кэжуха» подошла поближе к острову Недоразумения и решили еще раз забросить удочки. Вот тут Илюшка и утер всем нос! С криком, шумом, помощью отца и одобрительных возгласов со всех сторон он вытащил огромного палтуса, величиной поболее самого рыбачка. Юра тут же вытащил фотоаппарат и все по очереди стали позировать с полутораметровой рыбиной. Леонид принес бутылку водки, кружки, сало и все дружно выпили за успех. И видимо поторопились. Рыба перестала клевать совсем. Потихоньку один за другим рыбаки смотали снасти и собрались в каюте обедать. Матвеич скептически посмотрев на стряпню кока, дал команду доставать свои припасы. Аппетит у всех был зверский. Со стола подмели все, что достали, но запасливый Матвеич вовремя забрал часть продуктов и, сложив в рюкзак, убрал под койку. Водку в обед никогда на охоте и рыбалке не пили. После обеда выбрались на палубу. Синегоров сел на носу, спиной к мостику, рядом уселись Ильич с Юрой, потом подошел Казимир и постепенно завязался разговор. Сначала поговорили о палтусе, потом как всегда разговор переключился на работу и кто-то затронул вечную тему о работающих, наблюдающих и проверяющих.

— А вы замечали как наши прокурорские букву закона соблюдают? — спросил Ильич.

— Не столько букву сколько дух, — поправил Синегоров.

— А какая разница? — удивился Юра.

— Буква есть буква, её не обойдешь, а дух — это что-то эфемерное. Вроде он есть и вроде его нет. А ещё вернее, как сверху подуют, так прокурор и сделает. Скажут, что надо дело возбудить, — возбудит. Скажут прекратить — прекратит.

— Но все-таки они закон блюдут, — возразил Юра.

— Блюдут, конечно, да еще как. Особенно когда себя самого касается. Работал когда-то в конце славных застойных лет в Колымском районе прокурор Бундих. Что неподкупный, это само собой. В те времена в нашей области взяточников среди прокурорских практически не было. Так вот, этот Бундих очень живо напоминал мне чеховского «человека в футляре». Зачастую он ходил в черном, застегнутым на все пуговицы плаще, черной шляпе, темных очках и, конечно, с зонтом. В общем, живая иллюстрация к Чехову. Да и характером он как-то напоминал того же Беликова. Решения принимал всегда с оглядкой наверх. «А как там скажут?»

И вот как-то ребята из ОУР задержали несовершеннолетнего воришку по кличке Мурзик. Причем взяли его с поличным и не в первый раз. Ну, как всегда, милиция ловит, а прокуратура или суд отпускают, воруй дальше, он и ворует, и так бесконечно. Работать он уже никогда в жизни не будет. Таких только на остров Врангеля ссылать на вечное поселение. Так вот, ребята просят прокурора арестовать Мурзика, а тот никак, мол, несовершеннолетний, воспитывать надо. А потом пригляделся, да как вскочит, да как заорет: «В камеру его подлеца, в камеру посадить, в тюрьму, в колонию мерзавца!»

Оказалось, что у Бундиха неделю назад украли белье, которое сушилось на веревке во дворе и в том числе его любимую рубашку. И вот эта рубашка и была на Мурзике в злосчастный для него день. Вот так своя рубашка ближе к телу. А потом Бундих стал заместителем прокурора области. А тот, который его сменил? Ну вы его знаете.

— Это Игорек Сараев? — спросил Фирсов.

— Он, родимый. Были у меня подозрения, что берет он. Очень уж с неохотой подписывал дела на торгашей. Мариновал дней по десять-пятнадцать. Дела же спекулянтов вообще на тормозах спускал. Мутный он какой-то. А как боролся за соблюдение законности! Прямо Робеспьер неподкупный. Ну да хрен с ним. Он небольшой чин по сравнению с областными. Посмотрел я на них. Один был порядочный, Нерадов, да и того губернатор «съел» А потом пошли. Особенно последний, Мумрих Великий. Прямо пуп Земли.

Фирсов с Гречко переглянулись и засмеялись.

— Да, точно, великан, — подхватил Фирсов.

— И все моложе и моложе, а в районах вообще пацаны. Но гонору, прямо Руденки все. А вообще это разговор бесконечный, каждому из нас есть что, вернее кого вспомнить. А еще ведь суд, да и наши родимые. Про каждого начальника РОВД можно сатирическую комедию писать, а УВД? То москвич чудесил, то сибиряк, то островитянин. И каждый характер свой показывал, какой он крутой. Особенно последний. Без крика и шума ни одного вопроса не решал. Я бы ему даже отделения не доверил. Всех взбулгачит, перенервирует, обзовет и простой вопрос, который вообще в компетенции начальника какого-нибудь отдела, даже не областного, превращает в огромную проблему, которую решает все руководство управления во главе с ним. И решает причем всегда неправильно. К примеру, вот, губернатор выделил деньги управлению и попросил распределить их для приобретения техники для отделов, непосредственно занимающихся борьбой с преступлениями в рыбной и золотодобывающей отраслях. Вопрос решали полтора месяца. Наши реальные первоначальные предложения выкинули, составили смету, в которой основными «борцами» с преступностью стали финансовый и хозяйственный отделы, прессгруппа и кто-то еще. Нам же оставили десять радиостанций. Защищать же эту смету к губернатору начальник потащил всех руководителей оперативных отделов и управлений. Губернатор прочитал раз, потом второй и недоуменно уставился на начальника УВД. Конфуз! Знаете, мне было стыдно, что у нас такой начальник. Потом в течение двух-трех часов собрали наши старые предложения, чуть подкорректировали и губернатор сходу утвердил эту смету. Спрашивается, кто дурак? А ведь ушел на повышение, так и до министра дорастет. Кстати, знаете, за что он орден получил? Слушайте, задержал опасного преступника, сам лично. Вроде молодец! Но в то время он был уже начальником городского УВД и у него в подчинении более пятисот сотрудников. Какой-то домашний дебошир по пьянке погонял жену, соседей и засел в доме с ружьем. Знаете такие случаи, их обычно участковые обезвреживают. Но наш герой самолично врывается в дом и задерживает преступника. В итоге орден. Подумайте, что должен делать начальник всех милиционеров города. Конечно, дать команду организовать захват преступника. А кому организовать и задержать — это все известно. А потом уже разбираться, кто виноват, что у преступника оказалось оружие и почему допустили такое развитие событий. Это ведь в кино красиво, когда бандит убегает, отстреливается, за ним погоня на трех машинах, все стреляют, все горит, взрывается. В итоге бандит убегает, куча трупов и никто ни за что не отвечает. Но ведь это — ЧП, и всех причастных надо наказывать вплоть до увольнения. Еще интересней, когда бандита преследует прокурор с пистолетом или следователь, в основном, суперменша, задерживает вооруженного преступника. У нас вот были такие случаи, чтобы мы за кем-то гонялись?

— Нет, не было, — дружно ответили коллеги.

— Вот я и говорю, что мы обычно задерживаем, вооруженные только шариковой ручкой и никогда ни за кем не бегали. Иногда, правда, приходилось двери выбивать, но никто ни разу не убежал. То есть задержание надо правильно организовать и грамотно провести. Организовать должен начальник, а задержать — опера, ОМОН, СОБР. К чему я это говорю? Да к тому, что этого начальника надо было не награждать, а понизить в должности до опера и пусть бы себе захватывал преступников, если не умеет организовывать работу.

Выговорившись, Матвеич встал и предложил заняться рыбалкой. Но палтус больше не попадался и решили переместиться подальше. «Кэжуха» развернулась и пошла вдоль острова. С носа все ушли, так как ощутимо пронизывал встречный ветерок. Синегоров, стоя возле рубки, смотрел на остров, весь покрытый лесом и думал, что хорошо бы там поохотиться. Вдруг он увидел, что впереди по курсу им наперерез движется какое-то небольшое судно. Не придав этому значения, Синегоров отвер-

нулся, но через некоторое время вновь взглянул на встречное судно и тут же поняв, что столкновение неизбежно, закричал, вызывая Дормидонтова. Тот выскочил из каюты и мгновенно оценив обстановку кинулся в рубку, но не успел. «Кэжуха» с ходу врезалась прямо в центр левого борта деревянного суденышка и раздался треск. Синегоров удержался на ногах, вцепившись в поручень рубки. На суденышке метались и громко матерились рыбаки. Дормидонтов оттаскивал капитана от штурвала, а тот, глядя остекленевшими глазами, уцепился за него и не давал себя оторвать. На палубу выскочили все и недоуменно смотрели на происходящее. Как можно в таком большом заливе днем при ясной погоде столкнуться? Тут «Кэжуха» чуть отошла назад, повреждений особых суденышку не нанесено и Синегоров вздохнул с облегчением. Но в это время «Кэжуха» снова пошла вперед и ударила носом в то же место борта бедного суденышка. Раздался треск еще громче, несколько досок в борту треснуло. Все на миг оцепенели. Уже не церемонясь Дормидонтов с силой выдернул пьяного капитана из рубки и взял управление в свои руки. «Кэжуха» остановилась и отошла назад. Рыбаки пострадавшего судна кричали:

— Что вы там совсем озверели? Утопить нас хотите? Да мы вас сейчас перестреляем!

Ну, а остальные слова были нецензурные. Но в подтверждение слов два рыбака достали ружья. Дело принимало скверный оборот. В это время на носу «Кэжухи» появился Фирсов. Он, в свою очередь, начал орать на рыбаков:

— Браконьеры! Попались наконец. Сейчас задержим и оформим как положено.

Кто-то из рыбаков узнал Фирсова и они сразу сбавили тон. В общем, поладили миром. Свалили всё на пьяного штурмана и разошлись. Потом, собравшись в каюте, долго обсуждали перипетии столкновения и радовались, что все обошлось благополучно.

Уже ночью возвращались домой. «Кэжуха» ровно шла по спокойному морю, вода за ней светилась и переливалась огоньками. На темном небе ярко светили большие звезды и казалось, что небо впереди сливается с морем и уже непонятно было, где море, где небо.

НА ОЗЕРЕ ГРАНД

Владимиру Кирсанову посвящается…

— А давай на Гранд съездим, — сказал Горанин, извлекая из тумбочки бутылку и две рюмки.

— Можно и на Гранд, я там толком то и не был. Так подъехал, посмотрел и назад, — ответил Синегоров, с сомнением поглядывая на рюмки.

— Ну, давай бацнем, чего ты. Сегодня же пятница, уже можно, — опрокидывая рюмку в рот, бурчал Горанин.

— А, ладно, уговорил, одну можно, — сказал Синегоров и взял рюмку.

— Ну вот, здорово! Давай теперь за это и выпьем, — обрадовался Горанин и тут же наполнил по второй. Впервые на его памяти Синегоров выпил рюмку водки в дневное рабочее время. Но от второй Синегоров решительно отказался и налил себе чашку чая. В это время в кабинет зашел Фирсов, поздоровался с Гораниным и сказал, что все готово, можно ехать, Казимир ждет в машине. Горанин быстро убрал все со стола и все пошли на выход. Поехали на двух машинах. Горанин, как всегда, на своем УАЗе с водителем Саней, а Синегоров, Фирсов и Казимир на «семерке-Жигули». Погода была хорошей, не холодно, снега еще нет, но и комаров с мошкой тоже почти нет. Все-таки начало сентября, золотое время, начало охоты. Рыбой и икрой уже запаслись, осталось только брусники набрать.

Гранд это самое большое из Элекчанских озер, до которых всего сто пятьдесят километров. За пару часов доехали до поворота на лесную, в конец разбитую, дорогу, ведущую к озерам. По пути зорко поглядывали по сторонам, обращая особое внимание на все лужи. Но уток еще не было. Тепло, не тронулись пока с Чукотки. Но углядели стайку куропаток и Синегоров подстрелил парочку. Доехали кое-как до озер и выбрав удобное место на берегу озера Гранд, расположились небольшим биваком и каждый занялся своим делом. Казимир, схватив ружье, помчался в лес охотиться, Фирсов, взяв котелки, отправился на ближний ручей за водой, Саня собирал ветки для костра, Синегоров принялся потрошить куропаток. А Горанин, усевшись на складной стульчик, благодушно все озирал и наслаждался погодой, природой, тишиной. Было очень тихо, солнце пригревало и воздух вокруг был каким-то прозрачным. От озера веяло свежестью. И так было покойно и хорошо вдали от цивилизации и шума.

Через двадцать минут Синегоров позвал всех пить чай. Усевшись вокруг костра, немного перекусили бутербродами и стали пить чай, кто с сахаром вприкуску, кто с карамельками, которые всегда возил в рюкзаке Синегоров. Чай на природе существенно отличается от чая в городской квартире. Во-первых: чистейшая вода из ручья, во-вторых: вода кипит на открытом огне, в-третьих: закопченный котелок. Ну и еще что-то необъяснимое.

После чая пошли к ручью, где часок позагорали, раздевшись до пояса. Казимир попробовал ловить рыбу, но безуспешно, клевать никто не собирался. Вернулись к стоянке, где Горанин похрапывал, удобно устроившись на спальниках. Синегоров принялся готовить обед-ужин из куропаток, а Фирсов с Казимиров пошли гонять рябчиков, свистевших где-то неподалеку в лесу. Горанин, кряхтя, поднялся и пошел прогуляться по берегу.

Когда куропатки сварились, Синегоров вытащил их из котелка и положил в кипящий бульон немного мелко порезанной картошки и лука, а через пять минут высыпал туда же пачку макарон. Подумав и прикинув количество едоков, добавил еще полпачки. Пока варились макароны, нарезал копченую кету, выложил пару луковиц, до которых большой охотник Казимир, нарезал хлеб, достал пол-литровую банку красной икры и подогрел котлеты на костре. Вот и все, обед готов! Звать никого не пришлось, проголодавшись, все уже подтянулись к костру и с нетерпением ждали начала трапезы. Усевшись поудобней, разобрали свои миски и тарелки и принялись за макароны. Первый тост по старшинству поднял Горанин. Он был краток, как всегда:

— За природу и за вас, мужики! Будем пить и веселиться, как дети!

Горанин ел макароны и удивлялся:

— Как ты, Матвеич, умудряешься так вкусно готовить? Я вот ни хрена не умею, только что из холодильника колбасу достать да бутылку открыть. Спасибо моей Петровне, видите, какие котлеты мне положила в дорогу.

Казимир посмеивался, он эти макароны уже лет как десять ест. А котлеты были великолепны, и не скажешь, что рыбные. Жена Синегорова тоже готовила такие котлеты из горбуши и кеты, но только сала чуть больше добавляла. От мясных практически не отличишь. Разве, что вкуснее.

За разговором и едой время летело быстро, начало темнеть. Перешли к чаю, за которым засиделись до полночи. А звезды усыпали сплошь все небо от края до края. Долго любовались ими и называли знакомые созвездия. Затем разошлись спать. Проснулись от выстрелов. Кругом все засыпало снегом, было холодно, даже морозно. Возле кострища стоял Урал, а перед ним размахивал пистолетом Фирсов и что-то орал. Синегоров с Казимиром подбежали к нему, причем Казимир успел прихватить карабин, и кое-как вникли в ситуацию. Взяв спальный мешок, Фирсов улегся в нем возле костра. Ночью его засыпало снегом, но Ильич этого даже не почувствовал. Спальник был очень теплый, из верблюжей шерсти, не китайский тонкий синтепон. Уже утром Фирсова как будто что-то толкнуло, он открыл глаза и увидел надвигающуюся огромную машину. Из спальника сразу не выскочить, поэтому Ильич выхватил пистолет, благо, что в кабине не оставил, и начал стрелять вверх. Урал сразу остановился в двух шагах от него. Водитель и два пассажира перепугались и из машины боялись выйти. Разговаривали через открытое окошко кабины. Они действительно не видели лежащего Фирсова, снег ведь кругом все засыпал. Для пущего страха Фирсов записал номер машины, фамилию водителя и еще раз отматерив, отпустил.

Разожгли костер и стали готовить чай и завтрак. Вода в котелке замерзла, было очень свежо и как-то студено. Но пока пили чай, солнце стало пригревать и снег начал на глазах оседать и испаряться. Напившись чаю, пошли поохотиться. Синегоров, пройдя немного, услышал пересвист рябчиков и пошел на звук. Вскоре увидел одного из них на дереве, а потом рядом еще двух. Подкравшись, выстрелом снял одного и тут же влет второго, третий улетел. Подобрав рябчиков, походил еще, но больше дичи не попалось, но зато набрел на заросли шиповника. Набрав минут за сорок полный пакет ягоды, вернулся на стоянку. Все уже сидели у костра, пили чай и обсуждали утреннее происшествие. Синегоров напился чаю и предложил Казимиру порыбачить на озере. Рыбачить Казимир любил едва ли не больше охоты и тут же пошел доставать и накачивать резиновую лодку. Солнце хорошо пригрело и на озере было тихо. Покидав удочки минут сорок и, ничего не поймав, решили просто покататься по озеру. Разделись по пояс и не спеша покрутились вдоль берегов. Проплавав часа полтора и, проголодавшись, погребли к стоянке. Обеда, конечно, не было. Фирсов бродил где-то с ружьем, Горанин сидел на своем месте и подремывал, а Саня спал в машине. Быстро соорудили костер и приготовили обед из остатков продуктов. Подоспел и Фирсов, набравший целое ведро шиповника. Не торопясь, пообедали и через час собрались на выезд. Дома, в городе, их встретили тучи и мелкий нудный дождь.

ЛОВУШКА

Вздохнув, Наталья отошла от окна и стала накрывать новогодний стол. Сыновья смотрели праздничную программу, не то мультики, не то сказку. И все с нетерпением ожидали наступления Нового года. Время уже подходило к 21 часу. Наталья старалась скрывать от детей свою тревогу, но они тоже уже прислушивались к хлопанью дверей в подъезде. На улице было темным-темно, трещал мороз где-то градусов под сорок, а хозяина все не было. Наталья в очередной раз взмолилась про себя: «Господи! Помоги ему благополучно вернуться домой!».

Время неумолимо приближалось к Новому году.

А Казимир в это время упорно рубил ножом твердый как гранит лед, пытаясь выдолбить ступеньку к свободе. Сам же думал: «И как это меня угораздило? И правда: поспешишь — людей насмешишь!».

Третий час он пытался выбраться из ледяной ловушки, ноги замерзали, но Казимир не сдавался, бил и бил ножом в лед, откалывая от него по маленькому кусочку. При этом он вспоминал двух лягушек, попавших в горшок с молоком.

«Выберусь! Еще к Новому году успеть надо».

Отбив кусок льда, заметил трещину и вставив в нее нож до половины лезвия, с силой нажал. Раздался хруст и половина лезвия осталась в трещине. Казимир ошеломленно глядел на оставшийся обломок. «Вот и все… Только этого не хватало!»

Потом, ожесточенно сплюнув, принялся долбить лед обломком. Работа сразу замедлилась, уже стали мерзнуть и руки. Отложив обломок Казимир энергично растер ладони, щеки, попрыгал и снова стал долбить стенку.

А утром он еще никуда не собирался. Но потом дома как-то наскучило, до вечера было еще далеко и Казимир решил побыстрому сбегать в тайгу на охоту. Решил — сделал!

Наталья пыталась его отговорить, но сразу убедилась в тщетности своих усилий. Попросила только вернуться пораньше, часам к шести.

Казимир твердо пообещал далеко не ходить.

Выйдя за поселок, он встал на лыжи и вот она, тайга. Осторожно перешел замерзшую речку и углубился в лес. Кругом было белым-бело. И тишина! Такая тишина возможна только в диких местах. Изредка потрескивали от мороза лиственницы и больше ни звука. Следов тоже почти никаких не было. Но вот в стороне заметил цепочку мелких в строчку следов пробежавшей белки, еще дальше крестообразные следы куропаток. Но сами белки и куропатки пока не попадались. А вот и веселые, иначе и не скажешь, заячьи следы. Ишь, как прыгал. Сидит сейчас где-то неподалеку в снегу небось и не шелохнется. Без собаки его сейчас не возьмешь.

Через пару часов Казимир развернулся домой. Дойдя до реки, стал осторожно переходить ее. Колымские реки коварны всегда. Даже в сорокаградусные морозы они могут неожиданно разлиться наледью, потом застыть и снова разлиться. Образуется многослойный пирог изо льда, воды и воздуха, вздуваются огромные горбы льда, которые потом взрываются с оглушительным грохотом. Однажды Казимир по следу двух соболей обнаружил на реке лунку, а в ней прямо подо льдом лежали замерзшие хариусы. Казимир позвал друзей и они ломами разбив лед, обнаружили огромную яму, примерно пять метров в длину и два в ширину, до краев забитую замороженным хариусом. В ту зиму неожиданно рано ударили сильные морозы, река на перекатах замерзла и не успевшая скатиться в низовья, позамерзла в ямах. Хариуса в ту зиму поели!

И вот пройдя наиболее опасный участок, Казимир отбросил в сторону палку и двинулся быстрее. В тот же миг раздался треск и он очутился в яме подо льдом. Сначала мелькнула мысль: «Конец! Обледенею, замерзну, если еще выплыву». Но тут же понял, что воды нет, яма пустая. Это была так называемая линза. Приободрившись, Казимир снял лыжи и выбросил их одну за другой наверх. Потом подпрыгнув уцепился за край льда и пытался подтянуться, но не тут-то было! Лед сразу обломился. Вторая, третья, четвертая попытки также ни к чему не привели. Стены же вокруг были совершенно гладкие и твердые как камень, в чем Казимир и убедился попытавшись выдолбить ступеньку небольшим ножом. И тысячу раз пожалел, что так опрометчиво выбросил лыжи. С их помощью наверняка бы сразу выбрался.

Подолбив ступеньку, снова начинал прыгать и так без конца, чтобы не замерзнуть.

И только через три с половиной часа с третьей попытки по ступенькам Казимир выполз из своей ловушки и обессиленный, не веря еще в освобождение, в темноте начал искать лыжи. Едва их найдя, надел и с трудом отыскав лыжню, побрел домой. Его шатало, то и дело сбивался с лыжни, падал, снова вставал и упорно шел на огни поселка. И этот путь, который он сотни раз шутя преодолевал за полчаса показался ему неимоверно длинным и он шел больше часа ни о чем уже не думая.

И только подходя к дому вспомнил, что сегодня 31 декабря и его ждут не дождутся. Эта мысль придала сил и Казимир уже более бодро дошел до дома, скинул лыжи и поднялся на второй этаж. В приоткрытую дверь уже выглядывала Наталья, а за ней младший непоседа Денис. Его затащили в квартиру и началась суматоха. Сразу, конечно, горячего чая, потом пятьдесят граммов водки, потом ванная, снова чай и за праздничный стол.

Вспоминая эту историю, Наталья до сих пор не может удержать слез.

КАЗИМИР И МЕДВЕДИ

Раздвигая руками пушистые лапы стланика, Казимир упорно поднимался на вершину сопки. Приходилось то пригибаться к самой земле, то, задирая ноги выше пояса, перебираться через толстые ветки. То наступать на них и прыгать вниз. А еще и снег не растаял.

Перебравшись через очередной куст, Казимир взопрел и остановился на минуту передохнуть. «Дойду до вершины, осмотрюсь и назад, домой, видимо сегодня мишку не встречу». Лучше бы он его не вспоминал! Неожиданно справа из кустов выбрался здоровенный медведь и попер прямо на охотника. Казимир, сдергивая карабин, отшагнул назад, споткнулся о корень и, пытаясь восстановить равновесие, попятился еще дальше, зацепился другой ногой за ветку и грохнулся на спину. Лежа на спине, судорожно пытался направить карабин на медведя, но лежал как-то неудобно и не мог вытащить приклад из-под ветки. В голове почему-то мелькала дурацкая мысль: «Живым не дамся».

И вдруг, как в сказке, из кустов буквально вылетел другой медведь и кинулся на первого. Сцепившись в огромный клубок, яростно терзая друг друга, со страшным ревом они скатились вниз по сопке.

Казимир, освободив карабин, вскочил на ноги и, держа оружие наготове, стал наблюдать за схваткой гигантов. Первый стал явно брать верх и одолевать спасителя. Тут уж Казимир не выдержал, вскинул карабин и выстрелил в разбойника. Тот, заревев, упал под куст, перевалился и укатился куда-то в сторону. Второй медведь тут же развернулся и бросился в другую сторону. И наступила тишина. Казимир перевел дух и впервые пожалел, что не носит с собой фляжку с чем-нибудь покрепче.

«Вот это поохотился! Чуть самого не освежевали».

Постояв минут пять, двинулся осторожно по следам подстреленного медведя. Выйдя на открытое место, огляделся и увидел, что дальше справа по склону уходит вверх медведь и с ним два поменьше. «А-а, так это ж мамка с двумя малышами, а тот бандит хотел их сожрать, и тут я некстати подвернулся. Вот это история, расскажи кому — не поверят. Все же голодные, из берлог только вылезли».

Взяв карабин наизготовку, Казимир пошел дальше. Но через час с дальних сопок наполз густой туман, повалил снег, и пришлось возвращаться в избушку.

Избушка стояла на берегу небольшого ручья в кустах, и разглядеть ее можно было только подойдя метров на десять. Снег внизу интенсивно таял, оставаясь нетронутым только в ямах, чащобе, но по вечерам и ночами было еще холодно. Первым делом Казимир растопил печку, поставил чайник, затем уже скинул куртку и начал готовить ужин. Печка раскалилась мгновенно, хворост только знай себе гудел, и через двадцать минут уже закипел чайник. В избушке стало тепло, уютно, и, хорошо перекусив и напившись от души чаю, Казимир улегся спать.

Утром, заготовив на день сухих веток для печки, охотник, привычно закинув тяжелый карабин за спину, отправился разыскивать вчерашнего медведя. На сопке никаких следов не осталось, замело все снегом. Спустившись, Казимир прошел по распадку, поднялся на другую сопку, на которой снега было поменьше, но здесь никаких следов не нашел и двинулся по гребню, то и дело останавливаясь и разглядывая в бинокль окрестности. Наверху снега почти не было, солнце пригревало, все-таки середина мая. Чувствовалось приближение колымской весны, мгновенно переходящей в лето. Воздух был пропитан свежестью. Природа оживала на глазах. Где-то вдалеке уже иногда покрикивали куропачи.

Через пару часов Казимир остановился передохнуть. Сев с подветренной стороны на склоне сопки, он вновь стал разглядывать в бинокль окрестности, особое внимание обращая на склоны сопок.

И вот, разглядывая ближнюю сопку, вдруг как-то сразу увидел двух бурых медведей, которые что-то раскапывали на склоне. Чуть повернув бинокль, разглядел еще двух, а потом еще пару. «Ни хрена себе, шесть мишек, как коровы на лугу!

Теперь уж точно никто не поверит». Еще с полчаса разглядывал Казимир пасущихся медведей, издалека действительно напоминавших буренок. Подранка среди них не было, и, вздохнув, Казимир пошел дальше по гребню.

Солнце пригревало вовсю, ярко голубело небо, где-то уже неподалеку орал сумасшедший куропач. Тайга пробуждалась после тяжелой зимы, и все ее обитатели теряли голову от тепла, солнца. Казимир разглядел пару куропаток, пригревшихся на солнце и поленившихся улетать от явной опасности.

Пройдя еще километров шесть, он обратил внимание на соседнюю сопку, что-то привлекло его, какое-то движение не ускользнуло от охотничьих глаз. Остановившись, достал бинокль и стал осматривать вершину и склон. На склоне сопки лежал большой язык снега, ярко блестевший на солнце. И вот на этот язык забирались два небольших медвежонка и скатывались по нему, прямо как разыгравшиеся мальчишки. Рядом в земле копалась медведица.

«Вчерашняя спасительница, — подумал Казимир, — может и тот бандит где-то рядом». Но поблизости никого больше не было.

Вдоволь налюбовавшись на бесплатный аттракцион, охотник потихоньку двинулся обратно.

К вечеру, устало передвигая ноги, вернулся в избушку, так и не встретив своего подранка. И только на следующий день, разглядывая по привычке соседние склоны, случайно бросил взгляд вниз и тут-то увидел своего противника, пробиравшегося, прихрамывая, вдоль ручья. Завалив его со второго выстрела, Казимир облегченно вздохнул и направился вниз к ручью.

ВИДЕНИЕ КАЗИМИРА

На охоту Казимир как всегда собрался ещё с вечера. Сначала осмотрел свой надёжный «Вепрь», протёр его сухой тряпочкой и снова уложил в чехол, потом пересчитал патроны и зарядил оба магазина. Выложил всё из рюкзака и осмотрев каждую вещь снова по порядку сложил. Кружку, ложку, свечку, спички, соль, чай, сахар-рафинад, всё это в маленький котелок. Затем хлеб, две пачки корейской лапши, банку тушенки, шерстяные носки. Вот пожалуй и всё. Да, ещё пару луковиц. Сало в холодильнике не забыть. Жена при этом не преминула напомнить о том, что завтра

3 мая — страстная пятница, а там уже и Пасха, какая дескать охота.

Но Казимир закоренелый атеист и никакие праздники, в том числе и церковные, его не остановят. Тем более лицензия на медведя уже в кармане, а срок у неё очень уж маленький.

Утром, встав пораньше, напился чаю, оделся, рюкзак за спину, коробки на плечо, лыжи, подбитые камусом, в руки и в дверь. Наталья незаметно перекрестила его в спину: «С богом».

Быстро пройдя посёлок, Казимир вышел на речку и здесь надел лыжи. Утром ещё было прохладно, где-то -10, но день обещал быть солнечным, тёплым. К обеду снег станет мягким и тяжело придётся — подумал Казимир, глядя по сторонам. Кругом было белым-бело.

Он рассчитывал пройти за день до избушки, переночевать там, а на следующий день к вечеру вернуться домой.

Солнце к обеду заметно пригрело, снег стал рыхлым и лыжи проваливались почти на каждом шагу. Казимир снял шерстяную шапочку и сунул её в карман куртки, которую давно уже расстегнул.

Взобравшись на очередную сопочку решил здесь передохнуть. Нашел на склоне место без снега, наломал сухих веток и быстро соорудил костерок, набил котелок снегом и через двадцать минут уже заваривал пачку «Доширака» или «Бичпакет», как называли её водители-трассовики. Пока ел лапшу, заварился чай. Выпив не спеша кружку чаю с сахаром вприкуску стал собираться. Обтёр котелок снегом, сложил в него припасы, засунул в рюкзак. Затянул ремни рюкзака, выпрямился и остолбенел. Прямо перед ним в трёх метрах стоял человек!? Все мысли в голове смешались, и Казимир не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Мужчина посмотрел на него и произнёс:

«Иди домой».

— Как домой? Я же на охоту, — еле ворочая языком мужественно возразил Казимир.

— Я ж тебе говорю — иди домой, — настойчиво повторил неизвестный. — Посмотри, что у тебя на второй полке стенки лежит и положи это в карман и всегда носи с собой.

— А ты кто? — осмелев спросил Казимир.

— Я твой хранитель. Посмотри, что у тебя в левом кармане.

В ту же минуту мужчина исчез.

Казимир оторопело оглянулся вокруг, никого не было. И у него было такое ощущение, что он только проснулся. Но ведь он стоял на ногах! И перед ним лежал его рюкзак. Следов же вокруг никаких не было! Абсолютно. Казимир осторожно и медленно засунул пальцы в левый нагрудный карман и достал оттуда листочек белой бумаги. Коротенькая молитва. Это его Наталья тайком, каждый раз когда он уходил, засовывала один-два листочка с молитвами в его карманы. На этот раз Казимир не выкинул листочек, а задумчиво положил его обратно, развернулся и пошёл домой. До посёлка он добирался ровно в два раза дольше. Ноги вместе с лыжами проваливались по колено и назад Казимир вытаскивал пуды мокрого снега, а без лыж идти вообще было невозможно. Поздним вечером он добрался до дома. Зайдя в квартиру Казимир, даже не разуваясь, прошёл в комнату, где стояла стенка и на второй полке сразу же увидел маленькую иконку. Он тут же положил её в карман и облегченно вздохнул.

ВЛАДИМИРУ

А помнишь, ты помнишь, мой друг?

Бруснику «грустникою» звали

И очень хотели на юг, Как-будто на юге нас ждали.

Как мы ошибались, мой друг!

Ничто не заменит туманы,

Волшебные сопки вдали,

Рыбалку на Ольском лимане, Плывущие в синь корабли.

Бывало промозгло и худо

И жуткий мороз за полста,

Но жили ведь, жили, как люди И все получалось у нас.

И что нас оттуда погнало,

Чего не хватало, зачем Мужскую судьбу променяли На южную сытость и лень?

Колыму мы увидим едва ли, Не просто добраться туда. А раньше так часто летали Оттуда, оттуда сюда!

На юге теперь вспоминаем

Хасын, Колыму, Буюнду И только сейчас понимаем, Что жили в чудесном краю!

Я ВЕРНУСЬ

Я вернусь к Буюнде, Не один, а с друзьями. Мы пройдем по тропе, Глухарей где стреляли.

И увидим мы Ковш

В темном небе над нами, Посидим у костра Всех друзей вспоминая.

И Эльген перейдем

Как ходили когда-то,

Сопку штурмом возьмем И вернемся в Палатку.

Но не то, все не то.

Нет друзей тех бывалых, Что водили авто По снегам перевалов.

На медведя бесстрашно

Выходили не раз, И гоняли волков Нажимая на газ.

Колыма, Колыма!

Что ты сделала с нами? Приковала навек Золотыми цепями.

Не забыть всех цветов Ярких Севера красок. И глубоких снегов

И закатов прекрасных.

Изданные работы автора

Анатолий Шестаев

СОВЕРШЕННО ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ

Content

Совершенно правдивые истории об охоте и рыбалке в Колымской тайге и Охотском море
Анатолий Шестаев

НА РЫБАЛКУ

ПРОВЕРКА

ЗИМНЯЯ ИСТОРИЯ

БУЮНДА

БОСИКОМ

ПО ПЕРВОМУ СНЕГУ

ЛОВ КАМБАЛЫ В ОХОТСКОМ МОРЕ

ЗА ОЛЕНЕМ

МИШКА-ВОРИШКА

ОЗЕРО ГОРЕЛОЕ

РЫБАЛКА В БУХТЕ МЕЛКОВОДНОЙ

РЫБАЛКА У ОСТРОВА НЕДОРАЗУМЕНИЯ

НА ОЗЕРЕ ГРАНД

ЛОВУШКА

КАЗИМИР И МЕДВЕДИ

ВИДЕНИЕ КАЗИМИРА

ВЛАДИМИРУ

Я ВЕРНУСЬ

Изданные работы автора