Вот мои селфи

Артём Сошников

© Артём Сошников, 2018

ISBN 978-5-4490-4848-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вот мои селфи

Гранаты

— Ты сволочь. Скотина и сволочь. Опять нажрался! Посмотри на ребенка, он фруктов полтора месяца не видел. Лучше б на него потратил, гад, — заявила мама отцу в декабре 1999-го.

Несмотря на шум лопастей вертолета, отец запомнил выдвинутые ему требования. На следующий день он получил в бухгалтерии аванс, испил с мужиками водки и собрался на продуктовый рынок за фруктами.

Распитие водки затянулось — в строительном вагончике играли в очко, курили Приму из красных пачек и обсуждали Баб. Отец активно участвовал во всех трех занятиях и добрался на рынок ближе к десяти вечера, когда на улице уже стемнело.

Рынок, состоявший из десятка ржавых жестяных рядов, обычно закрывался одновременно с закатом солнца. Продавцы боялись торговать допоздна, предпочитая распродать товар пенсионерам и разбежаться подальше от агрессивных гопников, ментов и бандитов.

Но отец не терял надежд. «Красиво-то как, ёпт» — думал он, глядя на слой бриллиантового снега между опустевшими прилавками.

Припозднившиеся продавцы уже упаковали товар и собирались уходить домой. Кое-как отец уговорил старую тетку отпустить ему полкило эквадорских бананов. Хитрый армянин по соседству, оставшийся сторожить товар ночью, втридорога впарил ему мандарины и пару грейпфрутов. Отца не покидало ощущение, что он что-то забыл. Побродив среди косых палаток, его осенило.

«Гранаты!», — подумал он — «Точняк, он любит гранаты».

— Где тут купить гранаты! — зычно проорал батя. — Мне нужны гранаты! — и, шатаясь, погрузился в темную бездну продуктового базара.

«Гра-на-ты!» — звучно разбивалось о ржавое железо слово пьяного человека — «Гранааааты…»

В конце ряда из темноты высунулся невысокий паренек в кожаной куртке:

— Слыш, мужик, — негромко произнес он, — А тебе какие гранаты? Ф-1 или РГД-5?

Отец прищурился и посмотрел вниз. Пожевал во рту спичку, поправил шапку:

— Сгинь, черт. Мне для сына… Красные, сладкие гранаты!

Яркие звезды вспыхнули фейерверком и плавно опустились в сияющий снег. Отец закрыл глаза и растворился в прохладном сиянии.

А потом его долго пинали ногами.

Таким я и увидел отца утром: без денег и паспорта, с огромным фингалом и пакетом раздавленных фруктов. Мама уже не ругалась — обреченно вымыла фруктовую кашицу, намяла её с сахаром и отдала миску мне.

Несмотря на несчастные лица родителей, я все съел.

А что? В девять лет бедности не существует.

Клок

Когда окончательно стало ясно, что кодирование и бесконечные воззвания к совести не помогают, мама с тётей Линой отправились к знахарке в деревню.

Муж тёти Лины хлестал водку вёдрами на пару с моим отцом, её сын Миха таскался со мной по дворам в дырявой джинсовке, а жизнь, описав круг над развалом Советского Союза, не сулила ничего, кроме нищеты и безысходности. Но мир не без добрых людей: одна Женщина-с-Работы рассказала тёте Лине про бабку, которая заговаривает мужей от пьянства. И не просто рассказала, а поделилась адресом и заодно привела на работу трезвого причёсанного мужа. Посмотрите, мол, съездила я к этой бабке и как рукой сняло. Окупилось в сотни раз.

Тётя Лина заняла денег у мамы, мама — у тёти Лины. Наварили нам макарон в кастрюле, накрошили туда три сосиски и оставили на целый день одних.

Каникулы.

Я был маленьким, но в бабок этих совсем не верил. Меня уже как-то раз возили к знахарке в старую скрипящую избу, так она заставила меня полностью раздеться, поставила на стул, водила над головой какими-то иконами и наорала, когда я не захотел поворачиваться к ней голой жопой.

С тех пор к заговорщицам у меня возник ряд вопросиков, но маму в силу возраста я не переубедил. Она набрала каких-то молитвенников, образов и уехала.

Рано утром мы с Михой запланировали бездумно шататься по району, прожигая время и весь день бездумно шатались по району, прожигая время. То есть, план удался на сто процентов.

Мама вернулась грустная. Бабка великодушно приняла страждущих женщин, взяла деньги, но заговаривать по фотографии не стала. Ей, видите ли, понадобилась прядь волос с головы мужа. Маму возмутило, что Женщина-с-Работы им эту тайну не поведала, а тетя Лина вообще не представляла, что ей делать — её муж облысел десять лет назад.

Я особой проблемы в добыче волос не увидел: в пьяном бреду отцу можно было отрезать что угодно, а уж рассматривать прическу с похмелья он бы точно не стал. На этот раз мама со мной согласилась, аккуратно пробралась к дивану и срезала с макушки небольшую прядь. Тётя Лина извернулась по полной и сначала запретила мужу бриться (денег нет даже на станок, принесешь зарплату — куплю), а затем отрезала кустик от его густой бороды.

В следующие выходные мама вернула долг тёте Лине, а тётя Лина — маме. Нам наварили зелёных щей и оставили на целый день одних. А мы никуда не пошли и смотрели весь день только что появившийся канал ЭмТиВи.

Каникулы.

Мамы снова вернулись грустными. Бабка взяла деньги, но её, видите ли, не устроило качество волос, потому как на них не было луковиц, а в луковицах вся сила. Волосы нужно не срезать, а выдернуть.

Тут уж тётя Лина махнула рукой. Вырывать волосы из бороды бывшего моряка себе дороже. Моя мама долго ломала голову над тем, как незаметно провернуть операцию, ничего не придумала и в очередной раз отчаялась.

Но, как это обычно и бывает, безвыходная ситуация разрешилась сама. Следующим вечером отец открыл дверь с ноги и завалился в прихожую. Его нехило шатало, а лицо перекосило от неизвестной нам злобы.

— Ну чё, бля! — крикнул он в коридор и замолчал на минуту, собираясь с мыслями.

Мама подняла на меня грустный взгляд.

— Охуели, что ли! Где все? — донеслось из коридора ещё раз.

И тут в глазах мамы мелькнуло что-то очень страшное. Она медленно поднялась с кресла, подошла к старому советскому пылесосу и отсоединила от него алюминиевую трубку. Мягко ступая по паласу, мама вышла в коридор.

Отец упал после первого же удара трубкой по лбу. Если честно, в таком состоянии он и от удара полотенцем упал бы. В нём плескалось не меньше литра.

— Ты как разговариваешь! Чему сына учишь! Мат-перемат, уши вянут! Сволочь! — закричала мама, схватила отца за волосы и начала охаживать его трубкой по туловищу.

Сначала отец застонал. Затем перевернулся на живот. После десяти ударов притворился мёртвым. Мама быстро остыла, бросила на пол измятую от ударов трубку и пошла обратно в комнату.

В её стиснутом кулаке торчал клок отцовских волос.

Через месяц я снова остался дома один. Мама в третий раз поехала к знахарке, но до заговора дело так и не дошло. Бабка к тому времени раскрутилась и начала заговаривать от пьянства местных депутатов, бизнесменов и даже директора спиртзавода. До простой черни ей уже не было дела. Говорят, потом она не вылечила какого-то авторитета и сбежала к сестре за Урал — прятаться там в дремучей тайге и оберегать деревню от волков.

Мама положила клок волос в прозрачный пакетик и хранила его в коробке из под летней обуви, где рядом с газетными вырезками лежали карты Таро и сборник предсказаний Нострадамуса. Пакетик так и провалялся в коробке тринадцать лет, до тех самых пор, пока я не унёс коробку за гаражи на районе и не сжег её в яме вместе со старыми документами.

Но к тому времени все хранившиеся в коробке талисманы не имели уже ни малейшего значения.

Костюм

На вещевой рынок мы ходили трижды в год: перед летними каникулами, за неделю до первого сентября и глубокой осенью — докупать одежду на зиму. О вкусах и ассортименте говорить особо нечего: покупали в основном то, что подешевле и то, что носят все, дабы не отставать и не выделяться.

Но когда отец закодировался, ситуация изменилась.

Отца зашили аж на пять лет. Я и поверить не мог, что мы так долго будем жить без скандалов.

Вторым приятным бонусом шли деньги — они теперь оседали в кошельке мамы.

Зарплата.

Шабашки.

Редкие премии.

Перед началом учебного года школа устраивала сборы. На них классные руководители выдавали список учебников и просили денег на ремонт. Родители одевали детей в самое Лучшее и Новое, что могли себе позволить. Торжественный день, смотрины перед всем классом.

И вот мы пошли на рынок. Купили мне джинсы по размеру, свитер, рубашку и новые кроссовки. Отец сторговался с каким-то вьетнамцем на триста рублей и купил мне лучшие белые кроссы из тех, что висели на алюминиевой решетке.

Я чувствовал себя совершенно иным человеком. Я сходил на сборы и предстал перед одноклассниками во всей красе. Меня оценила даже моя возлюбленная Алиса.

Но жизнь вечно ставит подножку, когда этого не ожидаешь. В следующую субботу, перед началом первой учебной недели, мама с отцом вернулись домой дико довольные. Я только проснулся, сидел в кресле и читал журнал «Футбол».

Родители открыли сумку и достали из него какой-то шуршащий пакет.

— Держи. Примерь.

Я подозрительно покосился на протянутую мне вещь.

— Это что?

— Костюм, — отец даже вытянулся от гордости, — Спортивный. Адидас!

У меня прихватило дыхание. Адидас! Я схватил пакет, нетерпеливо оторвал липучку, не глядя выхватил олимпийку и обмер.

Я держал в руках приятную на ощупь вещь с тремя полосками… бирюзового цвета.

Я поднял глаза на родителей и отчеканил:

— Я ЭТО не на-де-ну.

— Это еще почему? — отец приподнял брови, — Мы еле сторговались.

— Он бирюзовый! — воскликнул я.

— Ну и что? Нормальный костюм!

— Цвет морской волны, — поддержала отца мама.

— Он девчачий! — на мои глаза навернулись слезы.

— Да какой еще девчачий…

Отец отнял у меня пакет и достал оттуда бирюзовые треники.

— Ну ты примерь хотя бы, — грустно протянула мама.

— Одевай давай, чего… выё… выделываешься!

Отец раздражённо бросил мне трико. Я с обреченным видом стянул с себя домашние подштанники, засунул ноги в бирюзовые штанины и застегнул олимпийку прямо на голое тело.

— Ну… Нормально!

Отец подвёл меня к зеркалу. Я чуть не разрыдался. В отражении стоял ботаник в девчачьем костюме. Позор класса. Изгой школы. Районный клоун.

— Я не буду это носить! — я стремительно вылез из костюма и бросил его на кресло, — Что хотите делайте. Я его сожгу!

Отец разочарованно рыкнул и вышел. Мама аккуратно подняла костюм с кресла и, не глядя на меня, отправилась следом.

«Ну и чего делать? Итак еле уломали её. Придется идти сдавать. И чего он ломается? Хороший костюм, качество — во! Ну а чего поделаешь? Пошли, отнесем. Цвет ему, видите ли, не нравится…»

Я услышал тяжёлые шаги в коридоре. В комнату вернулся отец.

— Одевайся давай. С нами пойдёшь.

Мы молча дошли до рынка «Промышленный», который располагался недалеко от школы.

— Что, великоват всё же костюмчик? — спросила нас румяная продавщица, забирая бирюзовый ужас назад, — Меньше размеров нет!

— Да он ему и не понравился… — буркнул отец. — Деньги вернёте?

Продавщица достала из пакета костюм и внимательно его рассмотрела.

— Вроде не попортили. Может, другое чего присмотрите?

Отец посмотрел на меня и кивнул в сторону прилавка. Выбирай, мол, чего уж там.

Я оглядел ассортимент. Среди горы синих костюмов самых разных марок с торчащими белыми нитками мне в глаза бросились самые модные треники нулевых.

Германки — чёрные зауженные на щиколотках штаны с немецким флагом на правой штанине. Обычно их носили гопники и крутые пацаны. Германки делились на две категории: подъёбки и натуралки. Натуралки отличались «капельками» на замках карманов и небольшом значке ® над немецким флагом.

Я подошёл и достал спортштаны. Эти были натуралками. С «капельками».

— Быстрее всего разбирают. Последние, S-ка.

Я посмотрел на отца.

— Почем?

— Пятьсот.

Отец почесал щетину.

— Дорого. За триста пятьдесят взяли бы.

— За четыреста отдам, — не моргнув глазом, ответила продавщица.

Отец кивнул. Я схватил треники и перелез через прилавок — примерить, всё ли в порядке. Продавщица растянула простынь, прикрывая меня от проходящих мимо покупателей.

Штаны сидели как влитые.

Третьего сентября я аккуратно сложил германки в рюкзак и пошел в школу в предвкушении физкультуры. Отсидев пять уроков как на иголках, я понёсся в раздевалку, переоделся и вышел на школьный стадион. Все, у кого германок еще не было, завистливо покосились на блестящий под солнцем немецкий триколор.

— О, германки купил, — оценил обновку лучший друг Леха, — теперь нас двое таких в классе.

Физрук свистнул и мы с Лёхой потрусили вокруг футбольного поля по асфальтовой беговой дорожке. Я старался не спешить и держаться уверенно.

— Не зевай, Сошников! — раздался звонкий голос позади.

Картинка мелькнула и я полетел на асфальт. Колено смачно пропахало метр дорожки. Колено новеньких блестящих германок расползлось вместе с кожей. Из дыры на колене посочилась кровь.

Я поднял глаза и увидел тонкий силуэт Алисы. Она подставила мне подножку.

Я хромал неделю. Родители Алисы получили нагоняй на общем собрании и были готовы купить мне новые германки, но я уговорил маму отказаться. Я понял, что ради любви всегда нужно чем-то жертвовать.

И мнимый авторитет в списке жертв стоял далеко не на первом месте.

Эстафеты

А вообще, с физкультурой я познакомился значительно раньше, ещё когда учился в центральной школе города.

В девяносто седьмом году нас прописали в комнате Мишкиной бабушки. Тётя Лина забрала маму к себе, а комнату сдала какому-то мужику.

Прописка в центре давала одно единственное преимущество — благодаря ей нас взяли в школу, которая считалась самой элитной в городе.

В довесок к прогрессивным учителям и передовым программам по системе Занкова прилагались два неприятных нюанса.

Первый — нехилые денежные взносы. Их Богатые Родители постоянно скидывались на ремонт, инвентарь, учебники, дни рождения и прочую ерунду, а Наши мамы после каждого родительского собрания мрачно пинали стёртыми сапогами пожухлую осеннюю траву по дороге домой. Речь шла о трёхзначных цифрах, что казалось чем-то запредельным.

Второй — гопники с окраин. Так как школа считалась элитной, ровные пацаны чуть ли не ежедневно десантировались на территорию ближе к полудню. В двенадцать часов заканчивался пятый урок. Мажорики колобками выкатывались из школы, звеня монетами, тамагочи, пейджерами и прочими несметными богатствами. Нехилая нажива! Но гопари, в силу недостатка айсикью, не учли одного нюанса: богатые детишки уезжали домой на блестящих автомобилях. Пешком домой ходили только приписные.

Обычно мы брели до заводской бухгалтерии, в которой работала тётя Лина и потом ехали с ней домой на трамвае. Ходили вчетвером — ещё двое парней жили недалеко от конторы в семьях заводских рабочих.

Наш путь начинался от крыльца налево и петлял по вытоптанному школьному стадиону. За электробудкой нас хватали неандертальцы четырнадцати-шестнадцати лет и вытряхивали вверх тормашками. Так как брать с нас было нечего (семь рублей на троих — и это максимум), гопникам казалось, что мы прячем богатства особо изощренным способом. Поэтому они выворачивали нас до изнеможения. В роли Изнеможения выступал местный дворник Полиграфыч, периодически мотающийся к будке за припрятанным там пузырем. Он, конечно, был хам и алкаш, но регулярно спасал нас от грабежей.

На первом курсе я хотел поставить ему бутылку, но он уже умер.

Как-то раз после шестого урока мой друг Миха предложил:

— А давайте сразу же побежим. До завода дотянем, а там оторвёмся во дворах.

Ежедневное унижение надоело всем. Мы поразмыслили и согласились.

Забрав куртки из раздевалки, наша компания тихонько встала у крайнего окна. Пятеро гопников паслись у края забора и наблюдали, как наш толстый одноклассник Петрос забирается на заднее сиденье джипа. Махнув рукой, гопник-старшак повел отряд на задний двор.

Наш выход.

Мы кубарем скатились с крыльца и рванули через футбольное поле к спасительной арке, которая выходила на одну из центральных улиц города.

Гопники заметили нас на полпути к будке.

— О, смотри! — донёсся до нас тихий голос старшака.

Двое гопников отделились и побежали за нами. Мы прибавили ходу.

На перекрёстке пришлось перебежать на красный. Машины раздражённо загудели, но никого не сбили.

Гопники не отставали.

— Слыш! — кричали они нам в спины, — Стой!

Не знаю, на что они рассчитывали. Что мы остановимся?

Ближе к конторе один из гопников отстал, а второй приблизился к нам чуть ли не вплотную. Казалось, ещё немного — и он схватит меня за плечи.

— Э! — басил он, задыхаясь, — Фра… Фраер!

У центрального рынка гопник попытался пнуть меня под жопу, споткнулся и рухнул на тротуар. За спиной раздались грубые ругательства.

Интересно, он тоже порвал германки?

Я обернулся. Гопник развалился в упоре лежа и с ненавистью смотрел, как мы стремительно приближаемся к чужим дворам. Его подбородок украшала глубокая ссадина. Я не выдержал и ткнул ему фак.

Знай наших!

Спустя год мы с Михой вернулись на окраину. Родители не потянули запросы элитной школы, да и возить нас каждое утро до центра оказалось муторно и затратно.

Осенью я пошёл в седьмой класс и увидел на спортивной доске почета знакомое лицо — без злобной гримасы, но с характерной ссадиной на подбородке. Школа славилась бегунами и всегда выигрывала городские эстафеты.

Я никогда не участвовал в подобных мероприятиях, но вплоть до выпускного ощущал причастность к спортивным успехам школы.

Иногда хорошим тренером становишься невольно.

Ни пацан, ни мацан

— Папа, а что такое «пиздюк»? — спросил я лет в девять отца, пока он курил в туалете.

Отец заржал и закашлялся. На его беду, мой вопрос услышала мама, которая тут же пришла к туалету.

— А я тебе говорила, что его ещё рано отпускать одного на улицу.

— Да какой «рано»! Ему уже девять лет! Я в его годы уже сам во вс…

Отец осекся. Мама хлопнула кухонным полотенцем по стене и вернулась на кухню.

В тот день я так и не получил ответа на свой вопрос, впрочем, ничего криминального не заподозрил. Фразу «зовите пиздюка на ворота» я услышал от старших пацанов. Иногда они не могли найти одного человека и брали в рамку толстого Митькá.

Митёк был на два года старше меня и дико годился тем, что его звали подставлять пузо под удары взрослых пацанов.

— Когда-нибудь я вырасту и тоже стану пиздюком, — сказал я тогда своему другу Михе.

— Тебя не возьмут на ворота. Ты худой.

Миха планировал стать пиздюком раньше и воспринимал меня исключительно как конкурента.

Мама моего любопытства не забыла. Следующим вечером, вернувшись с работы, она посадила меня на диван в зале.

— Тёма, почему ты не гуляешь в нашем дворе? — спросила она, — Там же гуляют Саша и Гена. Зачем ходить в соседний?

Вопрос застал меня врасплох. Я не гулял там по двум причинам.

Во-первых, мы недавно переехали из соседнего дома и в старом дворе остались все мои друзья.

Во-вторых, в новом дворе старшаки были агрессивнее и задавали неудобные вопросы. Например, выясняли, пацан ты или мацан. Нужно было что-то правильно ответить, иначе тебя назначали мацаном и щемили потом полжизни. Я плохо запоминал подобные фразы. И щемиться, конечно же, не хотел.

Но даже если ты выходил из ситуации с достоинством, статус нормального пацана приходилось поддерживать. Например, покурить со старшими в подъезде. Или собрать бутылки на соседнем районе и не получить по голове. Прогулять школу. Попробовать пиво.

Я рос послушным мальчиком. Меня интересовали мультики по телеку и войнушка.

Сказать маме что-то вроде «Саша с Геной правильные пацаны, но плохие мальчики» я не мог. Всё-таки, я общался с ними с детского сада и сдавать товарищей не хотелось. Поэтому я, немного помявшись, ответил:

— Мне там… неуютно.

— Тебя унижают? — мама заметно разволновалась.

— Не… Ну… Я прост… — я не знал, что ответить.

— Понятно, — мама погладила меня по голове.

И в тот же вечер рассказала всё отцу.

Отец вырос в пригороде, но за несколько лет проживания на районе знал почти всех жильцов, так как ходил к ним пускать отопление или проверять трубы. На следующий день, когда я сидел дома и читал книжку, он увидел в старом дворе отца Митьки-пиздюка и выпил с ним пива. А потом рябиновой. А потом рассказал, что Митька с товарищами притесняют меня в собственном же дворе.

Перепутал. ¯ (ツ) / ¯

Отец у Митьки был строгим. Он подозвал сына к себе и холодным голосом наказал «сына Серёги больше не трогать». Митька послушался и передал наказ отца всем.

Наутро у подъезда ко мне подошли Митькины друзья.

— Тёма, ты чего? Тебя ж никто не трогал! Давай, не боись, приходи к нам! Ты же играешь в футбол?

Я не рассказал им о недоразумении, просто кивнул. И отцу не сказал — ведь теперь Митька ставили в защиту, а Пиздюком стал я.

Правда, через пару недель я узнал значение этого звонкого слова.

И не играл в футбол до двенадцати лет.

Парк

Раз уж с прогулками во дворе особо не задалось, я увлёкся чтением. К девяти годам я запоем проглатывал детские детективы «Чёрный котенок», в которых обычные школьники нарывались на приключения, хитро преодолевали трудности и стабильно сдавали ментам наркоторговцев, мошенников и убийц.

Каждому пацану в классе хотелось стать героем детского детектива. А я добрался до вершины желания — мечтал вырасти и стать оперативником угрозыска.

Как хорошо, что детские мечты никогда не сбываются.

В начале учебного года мы с друзьями организовали Детективный Клуб. Чаще всего деятельность организации сводилась к слежке за одноклассницами и фальсификации событий, но однажды, звенящей зимой двухтысячного года, мой друган Юрок отыскал нам настоящее Дело…

После уроков Юрок покуривал на балконе и глазел с шестнадцатого этажа на раскинувшийся под окнами парк. После девяностых из развлечений в парке остались только драки, шальной секс в кустах и ширево в кассах заброшенных аттракционов. Так как на улице стояла середина февраля, о густых кронах деревьев не было и речи — свысока парк просматривался вдоль и поперёк. Докуривая вторую и последнюю за день сигарету (скоро с работы должна была вернуться мама), Юрок заметил странного мужика. Мужик копался в заброшенном бетонном колодце и явно нервничал. «Наркодилер» — догадался Юрок. Он затушил сигарету, открыл окна, чтобы проветрить балкон и стал наблюдать за преступником. Мужик поковырялся в снегу, что-то пощупал и, озираясь, посеменил к дыре в заборе.

Юрка охватила эйфория. Он тщательно записал все действия в клетчатую тетрадь, не спал полночи и пришёл в школу с весьма заговорщицким видом.

— Тёмыч, приходите с Тохой ко мне после уроков. Я рассекретил склад с наркотиками! — взволнованно прошептал он перед первым уроком.

Склад с наркотиками — это серьёзно. Я как раз дочитал детский детектив про наркодилеров и досконально знал, что следует делать в подобных ситуациях. После уроков мы пришли к Юрку, сели на диванные подушки и разработали план.

Первым делом стоило сходить и осмотреть схрон. Так как за схроном наверняка наблюдали со стороны, мы выбрали себе конспиративные имена и придумали маскировку. Тоха предложил камуфляж, но у его отца в итоге не нашлось подходящих нам размеров. В сапогах сорок пятого мы смотрелись странно. Сошлись на лыжах и коньках.

После осмотра мы пойдём в местное отделение милиции и принесем им найденное Вещественное Доказательство. Милиция раскроет дело, посадит негодяев, а нас наградят на торжественной школьной линейке. И всё это, конечно, увидит девочка Алиса. Точнее, не девочка Алиса, а старший лейтенант Детективного Клуба Королькова. Старший лейтенант Детективного Клуба Королькова, при виде которой я трепетно цепенел.

План разумно отложили до выходных, чтобы не прогуливать школу.

В субботу мы с Тохой вышли на оперативное задание. Юркá решили не брать — почему-то подумали, что он уже засветился, наблюдая за преступником из окна, да и проживание рядом с местом преступления повышало риски. Разбрасываться столь ценными кадрами не хотелось.

В тот день я стал Андреем, а он Антоха Максимом. Мы максимально непринуждённо зашли на территорию парка и уселись на старую деревянную лавку. Я нацепил на ноги коньки и засунул под голенище два куска линолеума, чтобы не подвернуть голень. Антоха застегнул крепления и поправил вечно слезающую шапку.

— Ну что, Антх… Ну что, Макс, погнали?! — спросил я своего друга и похлопал себя по бокам.

— А. Ну да… — ответил мне Антоха-Макс, стараясь не упасть на землю. На лыжах он держался откровенно плохо.

Постоянно путаясь в подставных именах, мы добрались до противоположной части парка и осмотрели место преступления. Потоптавшись по свежему снегу пару минут, мы, естественно, ничего не нашли и храбро решили осмотреть колодцы. На поверку они оказались старой подземной канализацией, разобранной на части и поставленной на попá. Три одинаковых колодца стояли параллельно друг другу, доверху набитые снегом и лишь на одном из них виднелся чёткий отпечаток ноги. Я сразу же понял, что схрон там.

Антоха перевернул лыжную палку и ковырнул корочку снега в первом колодце. Я направился к правому. Копнул раз. Копнул два. Ничего.

Я заподозрил неладное — палка практически достигла дна, а желаемого мешка наркоты всё не было и не было. Тогда я переместился к правому бортику и пошуровал палкой там. Потыкал, поводил замысловатые линии. Кажется, нич…

…Есть! Палка уперлась в какой-то плотно набитый предмет.

— Антоха! Нашёл! — радостно крикнул я — Иди сюда скорее!

Антоха с нетерпением подбежал ко мне. С гордым видом я поддел предполагаемый схрон и рванул его на себя. Мешок с шуршанием перевернулся и на белый свет вывалилась… синяя женская кисть со скрюченными тонкими пальцами.

— АААААААА! — мир вокруг меня задребезжал от страха и ужаса.

— АААААААА! — проорал Антоха в унисон мне и рванул что есть мочи к тропинке.

Я понёсся за ним. Земля выпрыгивала из под ног. Ледяной ужас сжимал сердце и лёгкие. Задыхаясь, мы бежали к выходу из парка, бежали к перекрестку, через пустырь, на школьный, школьный…

Под коньками клацал асфальт.

Антоха пересрался настолько, что до самой школы бежал прямо в лыжах.

Отдышавшись, мы решили поскорее разойтись по домам. Я судорожно добрался до квартиры, поел какой-то каши и до позднего вечера бездумно пялился в экран телевизора.

Отец смотрел хоккей.

Ночью мне приснился парк. Колодцы потемнели, парковые деревья тянули к ним свои сухие облысевшие ветви. Я с замиранием подходил к правому колодцу и синяя рука хватала меня за шнурки на ушанке. Из под снега доносился заливистый женский смех.

Утром перед уроками мы доложили о результатах разведки Юрку. Юрок предложил всё же сдать труп ментам и мы нашли его довод весьма разумным. Не оставлять же его там лежать. Кто-то же её ищет…

После уроков мы отправились к участковому, который сидел в небольшой каморке рядом с игровым клубом. В клубе взрослые пацаны щёлкали по кнопкам игровых приставок. Участковый чуть ли не ежедневно щёлкал рюмки.

Когда он, шатаясь, приходил во дворы поучать пьяных, смеялся весь район.

Трясясь от волнения, мы постучались в расшатанную дверь милицейского пункта. Нам никто не ответил. Стучать второй раз мы постеснялись. Юрок, будучи самым высоким из нашей троицы, заглянул в окно, увитое замысловатой чугунной решёткой.

— Лежит на диване, как труп… — передал он нам сверху.

На следующий день идти к участковому расхотелось. Чем он нам поможет? Посовещавшись, мы решили пойти на Масленицу в следующие выходные. На гуляния сгоняли кучу ментов для пресечения массовых драк и алкогольного буйства. Там-то мы и отведём товарищей милиционеров к ужасным колодцам…

Искать ментов на Масленицу мы снова пошли вдвоём, на этот раз Юрок с нами даже не просился. Менты важно ходили по аллеям в своих серых бушлатах, шмыгали носом и строго смотрели по сторонам. Подходить к ним было страшновато, поэтому мы просто плелись за нарядом по длинным тропинкам и садились на каждую встречную лавочку: поправляли валенки и ушанки, пили остывший чай из старого термоса Тохи.

— Слушай, — сказал мне Антоха, когда на главной поляне уже жгли соломенное чучело, — А ведь нас будут допрашивать.

— А допрашивать-то нас без родителей нельзя… — вспомнил я одну из сцен моей любимой серии про Дмитрия Блинкова-младшего.

— Меня отец убьёт за такое.

Я представил себе маму, сидящую в отделении после длинного рабочего дня на керамическом заводе. Сердце моментально сжалось.

— Мда. Меня тоже не похвалят…

Мы виновато посмотрели друг на друга, встали и пошли домой, не желая подставлять и без того измученных родителей.

Труп снился мне ровно неделю, а потом, как это обычно и бывает в детстве, новые приключения затёрли неприятные воспоминания.

Уже в июле, гуляя с мамами в парке, мы увидели, что колодцы снесли, а кустарник вокруг вырубили на корню.

На стволе старого дуба висел обрывок выцветшей красно-белой ленточки.

Пакет

В седьмом классе я копил на пакет. Все нормальные пацаны ходили в школу с пакетами. Чем меньше находилось в нём учебников и тетрадей, тем было круче. В идеале к девятому классу в пакете у нормального пацана должна была остаться тетрадка, ручка и пачка дешёвых сигарет.

Я умудрялся хорошо учиться, поэтому таскал с собой пять учебников, тетради, железный треугольник и циркуль. Острые края треугольника и обложки учебников изодрали старую чёрно-белую Марианну. Срочно требовался новый, прочный и надёжный соратник.

Не знаю почему, но хороший пакет в киоске стоил тогда аж двенадцать рублей. Жили мы достаточно бедно и денег на обеды мне не давали. Детей из малоимущих семей после третьего урока строем водили жевать манную кашу и запивать её сладким майским чаем. Необходимую сумму пришлось скрести по сусекам: обшаривать труднодоступные места квартиры, утаивать мизерную часть сдачи, выменивать фишки на какие-то жалкие копейки.

На самом деле, накопил я их достаточно быстро. За неделю или, может быть, за десять дней. Но это сейчас десять дней кажутся быстротечным отрезком времени, а в детстве за полторы недели могло произойти всё, что угодно. Так или иначе, одним знаменательным утром я отправился в киоск, отдал толстой продавщице двенадцать рублей, бережно переложил в новенький пакет учебники и пошел в школу. Острый треугольник пришлось спрятать под обложку ненавистной мне алгебры.

Я гордо ступал по обледенелому асфальту и даже немного смущался — уж больно идеально выглядел модный атрибут.

Спустя полчаса мы стояли у кабинета математики, шутили и смеялись. Всё шло своим чередом, но вдруг одноклассник по прозвищу Каланча возмутился от какой-то безобидной ерунды и махнул ногой в мою сторону. Я-то увернулся, а вот тяжёлый зимний ботинок Каланчи с вывернутым искусственным мехом угодил пяткой прямо в полиэтиленовые ручки моего новенького пакета. И оторвал их с корнем.

Тогда я впервые почувствовал солидарность с героями Марсельезы и Интернационала. Праведный гнев вскипел во мне раскалённой лавой. Несмотря на то, что я был на две головы ниже Каланчи, я подпрыгнул и со всех сил влепил ему прямо в глаз. Каланча впал в состояние шока и часто заморгал. «Ты че СУКА!» — выпалил я, подобрал учебники с пола и отправился зализывать душевные раны c оторванными ручками в кулаке.

Каланча ещё неделю ходил с фингалом и задумчиво чесал подбородок. Он так и не понял, почему я взбесился, хотя его семья жила не лучше.

А я, познавший недолговечность вещей, гонял в школу с изорванной Марианной до тех пор, пока острый треугольник окончательно не разодрал ей дно.

Но к тому времени я мечтал уже о совсем других вещах.

Чужие снимки

Сосед Серёга

Мой сосед по лестничной клетке Серёга очень невезучий человек. И не то чтобы ему постоянно не везёт — нет. Ему не повезло один раз. Зато по-крупному.

Ближе к тридцати годам Серёга понял, что семье не хватает прибавления. Жена уже слегка опостылела, сынишка Ваня подрос, да и в целом как-то домашние лица примелькались и перестали вызывать позитивные эмоции.

Серёга долго размышлял, прислушивался к разговорам мужиков на работе. Наконец, холодным октябрьским вечером сел на лавочку с банкой крепкого Амстердама в руках, хлопнул себя по худой коленке и решил — надо делать второго.

Жена отнеслась к идее мужа с приемлемой долей равнодушия. Второго так второго, какая, в принципе, разница, всё равно жизнь пошла под откос ещё четыре года назад. На время супруги отменили головные боли, недосыпы, хроническую усталость и довольно быстро достигли желаемого результата.

Девять последующих месяцев внутри Сереги порхало чувство новизны и грядущего счастья. Он почти не ходил к проституткам и старался решать за жену надоедливые бытовые вопросы.

Каково же было удивление Сереги, когда жена родила… тройню. Трёх крепких розовощеких пацанов.

Смеялся не то что весь двор — весь район.

— Заделал, блядь, второго, — говорит мне Серёга, сидя рядом на той же самой лавочке, где принимал решение, — Дай, что ли, папиросу, братан. Работаю в две смены уже двадцать четвёртый день, глаза спичками подпираю…

Прошло три года. Старший пошёл в первый класс, тройня растет очень бойкими, активными и прожорливыми пацанами. Серёга осунулся, выцвел и заметно попритих. По выходным он любит посидеть со мной на лавочке и покурить, пока дети шатают трубу на детской площадке.

Я говорю Серёге, что он практически Лев Толстой. Только по Льву ползали многочисленные внуки, дёргая его за седую бороду, а по Серёге ползают сыновья. Внуки, глядишь, вообще затопчут.

— Если доживу, — хмуро реагирует на мои рассуждения сосед и широко зевает.

А мужики на работе прозвали Серёгу «Пих-пих». Лучше, пожалуй, и не придумаешь.

Арбуз

Добыл Лёха как-то себе арбуз. Ну, как добыл — купил рядом с метро, у старого кривого узбека.

Шагает себе довольный. Придёт сейчас в жилище, порадует любимую самку. Арбуз большой, звонкий — килограммов десять-двенадцать, не меньше. Возьмёт Лёха нож, хряпнет по корке добытого им арбуза. Хлынет сладкий, красноватый сок. Самка любимая похлопает, обнимет и поцелует, потому что любит. И его, и арбуз.

Вдруг на дороге встречаются ему два других самца. Оба в бескозырках и пьяные, потому что сегодня день морского флота и уже семь часов вечера. Пьяные самцы очень громко о чём-то говорят, но на Лёхину добычу не зарятся, поэтому он спокойно идёт мимо. Но как только Лёха равняется с ними, сидящий на лавке самец поворачивает голову и со всей дури плюёт на асфальт. А так как Лёха тихий, потому что постоянно сидит в фотошопе, то моряк в бескозырке его не особо-то и замечает. И плевок попадает Лёхе прямо на брюки.

С одной стороны, пьяного моряка можно понять — они там о чём-то громко говорят и Лёху не особо-то и заметили. Но, с другой стороны, стерпеть такое оскорбление нельзя. Мы живём в жестоком мире, тут прав тот, кто сильней. Так что Лёха останавливается около этих пьяных самцов в бескозырках и спрашивает:

— Эй, урод, ты зачем мне на брюки харкнул?

А моряк, немножко позарившись на добытый у старого кривого узбека арбуз, отвечает:

— Сгинь отсюда, пиздюк!

И тут Лёха понимает, что его за самца здесь не принимают. И своей любимой самке спокойно принести арбуз он уже не сможет, так как на него осел привкус унижения и покорности. Поэтому Лёха, недолго думая, замахивается большим звонким арбузом и со всей силы бьёт моряка об голову. Арбуз с треском разлетается и моряк падает спиной в клумбу. Второй самец разевает рот и не шевелится.

В ушах стоит звон, а по асфальту растекается сладкий, красноватый сок.

Эх! Не испачкает Лёха нож приторной холодной мякотью, не похлопает ему его самка.

Но поцеловать-поцелует, потому что любит. Подумал Лёха секунд пять и лёгкой трусцой побежал прочь, потому что он хоть и самец, но не взаправдашний.

Так как много сидит в фотошопе и добывает арбузы за деньги.

Бухгалтер

Олег Митрофанович Скойбеда очень любил абстрагироваться. Это пристрастие зародилось в нём на пятом курсе университета, когда из расписания окончательно пропали общие лекции в больших аудиториях.

После университета Олег Митрофанович устроился в тесный душный офис бухгалтером. Не работа, а мечта — начальство не донимает вопросами, сотрудники заглядывают раз в месяц за мизерной зарплатой. Жил себе Олег, горя не знал, но однажды понял, что его бесят люди на улицах.

Беспокойство преследовало Олега ровно сорок четыре дня, до первого сентябрьского циклона. Семеня с работы домой, Олег осознал, что огромный черный зонт великолепно скрывает его от внешнего мира. «Вот теперь заживу» — подумал Олег и стал носить зонтик постоянно.

Люди покрутили пальцем у виска (свихнулся, бывает), начальство махнуло рукой (дебет с кредитом сходится и ладно), жена вообще ничего не сказала, потому что была глухонемая.

Только Олег успокоился, как его настигла новая неприятность — окончательно испортилась семейная жизнь.

Ольга Всеволодовна Скойбеда устала от невнимательности и безразличия мужа. Наготовишь борща, сунешь под зонт, он пожуёт-пожуёт, кивнёт в знак благодарности — и в спальню, читать журнал The Economist. Ляжешь спать, прижмёшься бёдрами, а он отвернётся к стене и колется кончиками зонта.

Подумала-подумала Ольга Всеволодовна, собрала вещи и ушла с утра пораньше к другому мужчине. И случайно захватила с собой обе связки ключей.

Олег Всеволодович три часа искал ключи, а потом плюнул и решил никуда не идти. «Мне, в принципе, и так хорошо» — подумал бухгалтер и сел смотреть телевизор без звука.

И умер через 40 дней от голода.

Он, конечно, звонил жене пару раз, но она не ответила.

Она ж глухонемая.

Фэтфоб

Председатель: Товарищи! Начинаем наше еженедельное цеховое собрание. Первым слово предоставляется Сергею Валерьяновичу Раздольеву. Прошу отнестись к заявлению Сергея Валерьяновича максимально серьезно.

Высокий худосочный мужчина лет сорока отирает пот со лба, приближается к стойке, глубоко вздыхает и прислоняется к микрофону.

СВ: Товарищи! На днях коллектив моего цеха (кивает головой в правый угол актового зала) обвинил меня в том, что я ненавижу полных.

Зал: Ууууу…

СВ: Подождите, подождите, товарищи! (одергивает потёртый пиджак) Я хотел сказать, что вы меня неправильно поняли. В наш век… (опускает взгляд на тумбу, где лежит смятая бумажка) навязывания стандартов красоты… (поднимает взгляд) очень легко запутаться и принять неправильную сторону. Полные, конечно же, ничуть не хуже нормальных людей!

Повариха Надя: Что значит «не хуже нормальных людей»? То есть полные ненормальные, так?!

Зал: Ууууу…

СВ: Да подождите же вы! Я не то хотел сказать. Ну, конечно, полные и худые равны! Мы все тут равны, все свои, вкалываем тут, как негры…

Водитель Арам: Как это — как негры? Это что — расизм?

Зал: Ооооо…

СВ: Да нет! (растерянно поворачивается к Председателю) Ну какой расизм, товарищи, ну вы же знаете… Я обычный человек, ко всем нормально отношусь.

Повариха Надя: (откусывая рогалик) Это ещё нужно доказать!

Председатель: Товарищи! Давайте не наседать. Дадим слово бригадиру.

Помощник берёт микрофон и относит в правую часть зала. Навстречу ему поднимается седеющий небритый мужик.

Бригадир: Значит, так… То, что Сергей прокомментировал фигуру нашей поварихи словами «полный пиздец» — это, конечно, возмутительно. Но до этого дня Сергей не имел никаких взысканий и в коллективе к нему относятся положительно.

Коллектив галдит и одобрительно кивает.

Бригадир: Мы уж было хотели ограничиться выговором. Но кульбит с негром…

Зал: Аааааа!

Водитель Арам: Он сошёл с ума, его нужно уволить!

Председатель: Товарищи, потише!

Сергей Валерьянович нервно глотает воду из стакана.

Бригадир: В общем, мы посоветовались и решили лишить Сергея премии.

Зал: Оооо!

Водитель Арам, хором с поварихой Надей: Мало! Две премии!

СВ: Дайте сказать! Дайте сказать!

Председатель: Товарищи! Еще одно предупреждение я и начну удалять из зала. Дайте сказать Сергею Валерьяновичу.

СВ: Товарищи, меня нельзя лишать премии!

Повариха Надя: Это, интересно, почему же?!

СВ: Понимаете… У меня завтра свидание. Чем я за даму заплачу?

Бухгалтерша Лена: А она что, сама за себя не заплатит? Ты что, сексист?

СВ, не обращая внимания: …ну и в конце концов, это несправедливо! Я про негра… Не расист я, ну как вы так можете! Я имел ввиду, что я тут пашу всеми днями! А вы меня премии…

Бухгалтерша Лена: Может, ты ей запрещаешь за себя платить?!

СВ, перекрикивая толпу: Я хотел сказать, что мы все тут пашем!

Повариха Надя: Как это пашем? Это ты нас за животных держишь, что ли?!

Водитель Арам (Наде): А ты что, считаешь себя выше животных, что ли?!

СВ (краснея и наклоняясь): Ну пожалейте вы меня, будьте людьми!

Повариха Надя: А сейчас не люди, что ли?!

Бухгалтерша Лена: А женщины вообще не люди, что ли?!

Зал: УУУУУ!

СВ: Ну я же нормальный!

Водитель Арам: Один ты нормальный? А мы ненормальные, да?!

СВ: ДА! ВЫ ВСЕ ТУТ… ЁБНУТЫЕ!

Зал взрывается. Бригадир с товарищами бегут к сцене с кулаками. Председатель выскакивает им навстречу и пытается остановить. Сергей Валерьянович хрипит и оседает на пол.

Председатель: Товарищи! Это непотребно! Ему нужна скорая!

Бригадир: Да за такие взгляды он до скорой не доживет!

Повариха Надя (пробираясь к выходу): Чтоб ты сдох там в своей больнице как собака! (кидает в Сергея Валерьяновича огрызок рогалика)

Водитель Арам: Не унижай собак, жирная тварь!

Повариха Надя: ЧТООО?! (бросается на Арама и начинает его душить)

Бухгалтерша Лена: (бежит к Араму сквозь ряды) Руки от женщины, ублюдок!

Все дерутся. Председатель наклоняется над Сергеем Валерьяновичем, достаёт телефон и набирает 03.

Председатель: Алло, скорая? Нам бы машину на экзоскелетный завод. В актовый зал. У нас тут инфаркт на товарищеском суде. (Смотрит на синего Сергея Валерьяновича). Только нам бы врача… Ну, знаете… Худого и русского.

В трубке что-то кричат.

Председатель: Постойте, я не фэтф… И не нац… Подождите! Алло?

В трубке звучат короткие гудки. Сергей Валерьянович хрипит и закатывает глаза.

Занавес.

Начальник

Вот и дожили мы с моей Любой до того, что притворяемся спящими. Лягу, бывает, за полночь, отвернусь к стенке — чувствую, придвинулась вплотную к спине и задевает волосами плечо невзначай. Но я не шевелюсь, прижался лбом к холодному бетону и думаю: надо бы засопеть поправдивее, пусть решит, что я уже уснул. Втягиваю медленно носом воздух и изнутри так тихонько «у… мм…» — мол, задавило меня уже подсознание, не буди. Вставать рано.

Отодвигается тогда, отворачивается. Поправляет одеяло немного обиженно, затихает.

Вы не подумайте, не такой уж я и мудак, это всё не только с меня началось. Понятное дело, лет десять назад у нас внутри ой полыхало, туши-не потушишь ни песком, ни пеной. Ну а потом прижились, попритёрлись, вроде как и удивить больше нечем — сымай трусы да погнали, всё по плану: сначала так, потом эдак… Оглянуться не успел, как любовь в долг превратилась, да и самих жизнь потрепала: я на веник потасканный стал похож, она вообще иногда на Ждуна этого вашего смахивает. Смотришь, как сидит у телевизора — заржать хочется и грустно в то же время. Ну, ладно, жизнь не сахар, никто ж не обещал, что будет легко. Перестали свет включать, а в темноте под одеялом всё мягко на ощупь. Но ей, вроде как, ласки не хватает: «грубый ты стал, Вовк, хвать да хвать». А какая ласка, если батон режешь и думаешь — запустить его, что ли, ей в бубен? Вот смеху-то будет! Каждый день одно и то же перед глазами, а в метро видели какие шастают? Ох, как с подиума, таких надо на лимузинах катать по центральным улицам. Ну, у меня машины нет, у меня вообще ничего толком нет, не удался я как-то. С другой стороны, и она не Софи Лорен…

Я первое время пытался потактичнее быть, поромантичнее всё… Но она лежит, как палка в осеннем лесу и не шевелится. Хрен её разберешь! Сейчас полезешь, а она опять «всё тебе об одном, нельзя просто пообниматься что ли?». Ну, я в один миг плюнул — в пизду это всё, думаю, оно мне надо? Придумал отворачиваться, врать, что устаю на работе, повысили меня ещё как раз вовремя.

И, знаешь, что? Пришла к нам практикантка, вылитая Любка двадцать лет назад! Поглупее, правда, да и до метрошных не дотягивает, больно деревенская у неё моська. Я не только от жены, я бы и от жизни своей отвернулся, чтоб не видеть ни джинсы эти перешитые, ни взгляд свой застиранный, но мне не шестьдесят всё же, природа просит… А Ленка, практикантка эта, в рот смотрит и знает, сучка, на что давить — юбочки все эти, каблуки, чулки опять же… У них там сейчас не мода, а бордель.

Меня директор к себе вызвал: давай, говорит, Владимир Андреич, ты теперь руководитель, готовь людей на смену, я скоро на повышение, тебе тоже давно пора. И отдал мне эту Ленку на попечение. Тут уж я к жене совсем охладел. Когда перед глазами целый день в кабинете такое творится, от платков и носков махровых только сморщишься. Придёшь, бывало, с обеда, а она глаза округлит томно так и говорит мне: «Ой, Владимир Андреич, грустно вечерами, с кем бы умным в этом городе поговорить? У меня на Златанской пятьдесят шесть, в этой несчастливой тринадцатой квартире так пусто, так непривычно, даже поужинать не с кем». А я сижу, пытаюсь лицо построже сделать и папку на колени хлоп, чтоб она чего не подумала…

Любка, может, и догадывается (вы ж всё чувствуете!), но ничего мне не говорит. А чего говорить? Вроде, ничего и не происходит.

Эх, Макарна, зря ты напилась опять в рабочее время и уснула, пол-магазина у тебя мужики под шумок растащили. Я, вот, тоже букетик возьму небольшой, но я отдам, ты же знаешь. Я человек честный. Сейчас ещё рюмку бахну, да пойду с цветами… А к кому, не решил. Может, туда, на Златанскую, в несчастливую тринадцатую квартиру. А, может, Любке подарю, пусть улыбнётся.

Мы в последнее время редко с ней улыбаемся.

Хобби Степаныча

Ближе к собственному пятидесятилетию Евгений Степанович понял, что заскучал. Вроде бы и сына вырастил, и берёзку во дворе посадил, и квартирку купил не в реновационной хрущёвке, а в нормальном новострое класса комфорт плюс — а живётся всё равно как-то постно.

Зевая в ежедневной столичной пробке, Евгений Степанович вертел головой по сторонам и вспоминал детство. Вот в детстве всегда было весело: постоянно носились по двору в догонялки, коллекционировали марки и фантики от американской жвачки. И не скучали. Никогда не скучали, потому что было…

«Потому что было хобби!» — осенило Евгения Степановича, — «Точно, мне нужно придумать себе хобби!»

Воодушевлённый Евгений Степанович добрался за два часа до дома и тут же пошёл на кухню советоваться с женой.

— Вот скажи мне, Лен, — Евгений Степанович тряс в воздухе куском докторской колбасы, насаженной на вилку, — Какое бы мне хобби подошло?

— Мусор выносить тебе бы вовремя подошло, — ворчала Лена.

— Эээх, баба… — разочарованно махал рукой Евгений Степанович.

— Ну Жень, ну ты чего колбасой-то кидаешься! — кричала в ответ жена, поднимая слетевший с вилки кусок колбасы.

Евгений Степанович маялся ровно три дня, до тех самых пор, пока не у него не сломался автомобиль. «Качественный подбор подходящего хобби» — прочитал Евгений Степанович рекламу в метро. «Алексей, +7 (120) 099-33-56».

В этот же день Евгений Степанович набрал заветный номер, записался на консультацию и поехал в офис к загадочному Алексею.

Алексей сидел за большим дубовым столом, почёсывая наманикюренными пальцами стриженую и крашеную бороду.

— Ну, что могу предложить, господин, — произнёс Алексей, выслушав Евгения Степановича, — Хобби сейчас много, выбирайте на любой вкус. Есть крафтовое пиво: можете сами варить, можете ходить на фестивали и пробовать. Стартовый пакет крафта 1999 рублей, выдам прямо сейчас на руки. С кислинкой, с горчинкой — как пожелаете. Если пиво не интересует, можно вейпить.

— А что это? — Евгений Степанович вытянул шею, разглядывая интересную приблуду в руках Алексея.

— Безопаснее курения на 95%. Огромный выбор девайсов, примочки, насадки, жижки фруктовые, мятные, кофе — на любой вкус. Есть подешевле, есть вот Sigelei, есть Joyetech, но он только один — извините, очень быстро разбирают.

— А есть… ещё что-нибудь?

— Ну… Можно на митинги ходить, протестовать. У нас очень хорошо проработанный starter pack…

— Стартер что?

— Starter pack, — Алексей открыл ящик стола и достал оттуда большой прозрачный пакет, — Методички вот, футболки разных движений, флаги партий, стикеры на автомобиль… Но это уже за 9 900, для солидных клиентов.

Евгений Степанович долго вертел в руках вейп-девайс, бутылки пива и блестящие брошюрки.

— Спасибо вам, Алексей. Я с женой посоветуюсь, хорошо?

Алексей взял тысячу рублей за консультацию и дал визитку. Через пару часов Евгений Степанович ковырял в тарелке кусок камбалы и слушал, как жена звенит посудой в раковине.

— Может, пиво это модное пить начать?

— Пить пиво не хобби.

— Тоже верно… А вейпинг этот?

— Наркоманом станешь.

— Не исключено. Ну а политика?

— Посадят, я кредит как платить буду? Сама?

— Да не посадят…

— Это, вон, депутатов не посадят, а ты сядешь. Ты ж дурачок.

Евгений Степанович бросил вилку в тарелку:

— Чего это я дурачок?!

— Да всю жизнь честный, живёшь в говне. И я с тобой барахтаюсь.

— ЭТО ЧЕГО ЭТО Я В ГОВНЕ ЖИВУ?! — вскипел Евгений Степанович, вскочил и брякнул кулаком по столешнице.

Жена медленно повернулась, взяла с плеча полотенце и заорала. Сквозь мелькающее полотенце и разлетающееся по стенкам пюре Евгений Валентинович вопил в бездну быта:

— Я УВАЖАЕМЫЙ ЧЕЛОВЕК! Я НЕ ДАМ СЕБЯ ОСКОРБЛЯТЬ!

Через три минуты, когда оба супруга выдохлись и успокоились, Евгений Валентинович просиял и бросился обнимать жену:

— Точно, Ленка! Ты гений! Оскорбляться. Я буду оскорбляться! Вот моё хобби!

С тех пор Евгений Валентинович ходит в клубы вейпинга, магазины, на крафтовые фестивали, митинги и народные сходы. Стоит там и оскорбляется: кричит, машет кухонным полотенцем, бегает от активистов и даже иногда получает по морде.

Ему всё нравится. Весело, а самое главное — бесплатно.

Сонечка Marmelade

Понравилась проджект-менеджеру Серёге одна тёлка. Сошла с конвейера где-то в Подмосковье. Пурпурные губы, маслянистый загар, фото на цыпочках полубоком… По паспорту Михуткина, в инстаграме Marmelade.

Захотел Серега эту тёлку полюбить. Купил белого мишку и сто одну розу. Обрадовалась, бросилась на шею, поцеловала мягкими тёплыми губами в шершавую щёку и убежала домой. Так торопилась, что забыла мишку на заднем сиденье.

— Мама! — Закричала с порога, — Мне подарили цветы!

Мама всплеснула руками.

— Батюшки! Вовка! Тащи фотопаррат!

Вовка, отец её, читал в зале газету. Где лежит фотоаппарат, он не знал и настолько ему было похер на происходящее, что он даже не потрудился задуматься.

— Алкаш проклятый, совсем оглох? В серванте лежит!

Взял Вовка фотоаппарат, попёрся в комнату. Там уже диван сдвинут, букет расстелен на полу, а перед ним на упругой попе сидит дочурка в соблазнительном бра. Отобрали сразу же оптику.

— Разобьёшь ещё, рукожопый. Иди в гараж, там тебе самое место. Так, а ты давай-ка повернись. Улыбнись, чё губы как утка надула.

И так фотографируют, и сяк. Вспышки мелькают, как зиги в сорок первом. Мама довольна, дочка довольна. И вдруг бац!

Мигает свет, зажигается старая люстра — нет дочки. Только розы разбросало в стороны, да слегка дымится ковролин.

— Вовкааа! — Закудахтала мамаша, мечется по квартире.

Тут же звонок в дверь.

Она, что ли?

Разыграла нас, что ли?

Несётся мамка к двери, открывает — бац! Получает по голове топором. Алая кровь орошает прихожую. Брызжет рубин красивее букета роз. Пролезает в дверь огромный белый медведь, подходит к онемевшему бате и вручает ему в руки кровавый топор.

— Держи, мужик. Не благодари.

И уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.

Эх, не полюбил Серёга Сонечку Marmelade. Не прикоснулся ладонями к её нежной упругой груди. Приехали через полчаса менты, повязали мужика.

Кукуха не выдержала. Зарубил и жену, и дочку.

Влепили двадцатку по осени и увезли на север. К белым мишкам и розе ветров.

Депутат Елистратыч

«Надо бы спортом заняться, что ли» — подумал Сергей Елистратович, таща тяжёлое пузо по лестнице вверх. «И чёрт меня дёрнул пойти в общественную больницу».

Намедни у Сергея Елистратовича опять прихватило сердце. Персональный врач уехал в отпуск, ближайшая частная клиника закрылась на ремонт, а тут пресс-атташе Глеб возьми да ляпни — а сходите-ка вы, уважаемый Сергей Елистратович, в обычную городскую больницу. Пообщаетесь с народом, покажете человеческое лицо…

А в больнице сломан лифт, краска опадает со стен мелкой зелёной трухой и пузо такое тяжёлое, что тянет вниз к ступенькам. Сергей Елистратович отдышался после очередного пролёта, поднял раскрасневшееся лицо вверх и увидел перед глазами жирную цифру три. «Наконец-то. И куда это Глеб запропастился? Рядом же шёл».

Сергей Елистратович, борясь с одышкой, чинно проплыл мимо двери и вошёл в коридор. Перед ним расстилалась длиннющая очередь из самых разнообразных граждан. Завидев Сергея Елистратовича, все замолчали и в изумлении повернулись к нему. «Уважают» — подумал депутат и тихонько хмыкнул.

— Бааа! — завопила ни с того ни с сего старуха у кардиологического кабинета. — Моньяк!

Очередь громыхнула хохотом. Сергей Елистратович растерянно рассмотрел лица сидящих на лавках людей. В самом конце очереди пацанчик лет двенадцати хохотал как обезумевший и показывал пальцем на пузо депутата.

— Нахал!

Сергей Елистратович опустил взгляд вниз. Чуть ли не идеально круглый живот от холода покрылся пупырышками, а снизу (ааа!) болтался… «Да я же без штанов!» — ужаснулся Сергей Елистратович — «То-то все ржут надо мной, как кони! Я же надевал штаны!».

Сергей Елистратович ясно помнил, как натягивал эти поганые брюки сегодня рано утром: с треском и мычанием пытался втянуть пузо, сучил ногами и старательно сжимал ягодицы. Мечтал о том, как после врача он заедет в любимый итальянский магазин и купит себе новые, просторные, удобные штаны классического кроя.

— Сволочь! Уйди отсюда! Безобразие какое! Совсем обнаглел! — донеслось с разных сторон до Сергей Елистратовича. Депутат вспомнил про курсы публичных выступлений, сделал вид, что с ним всё в порядке и уверенно произнёс:

— Граждане! Давайте успокоимся. Здесь явно произошло какое-то нелепое недоразумение…

— Саша, ну чего ты смотришь! Иди разберись, не видишь, тут дети! — закричала рыжая толстая женщина на своего лысого мужа с похожим на разбитый чугунный утюг лицом.

Саша нехотя поднялся и, надвинув на глаза неандертальские надбровные дуги, вальяжно двинулся в сторону депутата.

«Дело плохо» — подумал Сергей Елистратович — «Куда ж Глеб-то запропастился?»

— Молодой человек, вы это прекратите. Это некорректно! — крикнул депутат неандертальцу.

— Ща прекрачу… — гопник поиграл скулами и нашарил что-то в кармане.

Сергей Елистратович как мог прикрыл краем рубашки пах, развернулся и неуклюже побежал. Гопник с криками бросился следом.

«Что же делать? Что же делать-то?!» — запаниковал Сергей Елистратович и начал судорожно метаться взглядом по коридору. Впереди замаячил тупик к широким витражным окном. «Ну не туда же?».

Внезапно перед депутатом распахнулась дверь кабинета. Сергей Елистратович, семеня, забежал внутрь и с силой захлопнул дверь.

«Не пущу! Второго не пущу!» — услышал он крики бабки, которая должна была зайти в кабинет вместо него.

— Что это вы себе позволяете, голубчик? — седой доктор в очках приподнялся с места и посмотрел на голый зад Сергея Елистратовича, — Спать удумали? А? Ну-ка встать! — доктор сорвал с глаз очки и грохнул ими по столу, — Встать!

Сергей Елистратович вздрогнул и открыл глаза. На него удивлённо смотрели старые надоевшие рожи чиновников. Во главе стола, держа в руках модные итальянский очки, сидел хмурый Губернатор.

— Встать и выйти вон! Живо!

Сергей Елистратович медленно поднялся, взял со стола кожаный блокнот. Внезапно окружающие захохотали. Губернатор открыл от удивления рот и вылупил глаза. Сергей Елистратович, обмерев, опустил взгляд вниз. Внизу, чуть прикрытый концами рубашки, болтался…

— ВОН!!! — что есть мочи заорал губернатор.

Сергей Елистратович закатил глаза и, чудом увернувшись от летящего на него стула, грохнулся в обморок.

Спустя какие-то секунды сквозь тугую хмарь пробился деликатный стук. Сергей Елистратович открыл глаза и увидел больничную дверь. Перед ней стоял его давний товарищ Евгений Владимирович, одетый в новый итальянский костюм.

— Как здоровье, Елистратыч? На вот, я тебе апельсинов принёс, — Евгений Владимирович поставил на стол большой пакет из премиального супермаркета.

— Женя… Женя, а… А что, собственно, случилось? — Сергей Елистратович оглядел блестящую палату.

— Ага, мне врачи говорили, что ты можешь ни хрена не помнить, — Евгений Владимирович встал у изголовья, — Задвинул ты вчера речь, Серёжа, ух задвинул… На открытии памятника. Всё, как учили. Про духовность там… Про тлетворное влияние Запада. Про наши ценности… Хотя какие наши, ты же еврей. Ну да ладно.

— Ну так и что?

— Как что? Засмеяли.

— Засмеяли?!

— Засмеяли!

— Почему засмеяли?

— Потому что памятник-то… Молодёжный!

Сергей Елистратович непонимающе притих. Евгений Владимирович слегка наклонился над ним.

— Ты вот что, Елистратыч. Ты пойми. Сейчас не четырнадцатый год, повестка уже не та. Электорат уже не тот… Запылились твои приёмы. Да и здоровье уже не железное. Раньше и не такое выносил, а тут — наорал и в обморок грохнулся. Может, тебе того? На отдых?

Сергей Елистратович поджал губы и отвернулся к окну.

— Мы тут подумали… Пора бы и преемника выбрать. Глеба, например? Он молодой, язык общий найдёт. А?

— Ступай.

Евгений Владимирович посмотрел на часы.

— Да, мне действительно пора. Давай, Елистратыч, поправляйся.

Евгений Владимирович подошёл к порогу и, прежде чем выйти, обернулся:

— А ты подумай, Серёж, подумай. А то ведь, если вовремя не уйти, это… Без штанов остаться можно.

Сергей Елистратович вздрогнул. Евгений Владимирович вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Доставщик суси

Пятница, 18:59. Телефонный звонок

— Сергей, добрый день! Меня зовут Анастасия, звоню подтвердить ваш заказ.

— Здравствуйте, Анастасия.

— Вы заказали набор «Филадельфия XXL», пиццу «Валенсия» и… секундочку… Клюквенный морс. Верно?

— Да, всё верно.

— Оплата онлайн прошла успешно. Проспект героев Революции, дом шестьдесят два, вторая парадная, квартира тридцать шесть — по этому адресу доставляем?

— Да, всё верно.

— Доставку оформляем на ближайшее время?

— Да, на ближайшее.

— Хорошо. Ожидайте курьера в течение часа. Спасибо и заранее желаю вам приятного аппетита!

— Спасибо, Анастасия.

— Хорошего вечера, до свидания.

— До свидания.

19:55. Звонок в домофон

— Да.

— Здравствуйте. Курьер, «Вкусный ужин».

— Открываю. Десятый этаж.

Сергей нажимает на кнопку и бежит в зал за одеждой. В парадной тихо, слышно даже, как курьер садится в лифт на первом этаже. Потасканный ремонтами Otis поднимает его наверх. Через минуту в дверь раздаётся глухой стук.

Сергей бросает футболку на пол и решает открыть дверь с голым торсом.

— Здравствуйте. Проходите.

В прихожую, пригнувшись, влезает длинный курьер. Копна рыжих волос удивительным образом сочетается с клетчатой рубашкой и широкими фермерскими джинсами.

— Так-с, — курьер поправляет кепку и аккуратно ставит сумку на паркет, — У вас «Филадельфия XXL»… Держите (протягивает целлофановый пакет). И пицца «Валенсия».

Сергей берёт коробку в руки. Через картонное дно на ладонь сочится тепло пиццы с говядиной и соусом барбекю.

— С вас тысяча сорок рублей.

— А… Знаете, а я уже оплатил. Карточкой, через сайт…

— Да? Эм, секундочку, — курьер, чертыхаясь, лезет в карман, — Сейчас, мне должны были прислать уведомление…

Сергей достает из кармана джинс айфон.

— Мне вот и смс пришла, я могу показать вам, что средства списались…

— Нет, не надо, я сейчас найду. Блин, повис, — курьер тыкает в кнопку разблокировки и трясёт смартфон, — Инет не ловит, что ли…

— Вот, смотрите, — Сергей открывает смс и тычет экраном под нос курьеру, — Списание прошло, всё хорошо.

20176; Pokupka; Uspeshno; Summa: 1040,00 RUR; Ostatok: 108596,77 RUR; RU/WWW.TASTYDINNER/TASTYDINNER; 19.08.2016 18:57:36

Курьер смущенно прикрывает ладонями смартфон.

— Хорошо, не волнуйтесь, я верю. Я вам верю. Всё хорошо. Спасибо, извините. Приятного аппетита!

— Спасибо… До свидания.

Тяжёлая дверь гулко хлопает за спиной курьера. Сергей слышит, как лифт уезжает вниз.

20:20. Телефонный звонок.

— Служба доставки «Вкусный ужин». Анастасия, здравствуйте!

— Здравствуйте, девушка. У меня тут проблема небольшая с заказом…

— Я внимательно слушаю!

— Я заказывал набор на героев Революции шестьдесят два…

— Да, я вас помню. Что-то не так?

— Да, знаете, вы не положили мне соевый соус.

— Соевый соус?

— Да, соевый соус. Я извиняюсь, просто до магазина пешком не дойти, а на машине я не могу — выпил…

— Конечно-конечно! Извините, пожалуйста. Я перезвоню Вам через несколько минут, хорошо?

— Буду ждать.

20:24. Телефонный звонок.

— Да, Настя…

— Лёш, ты же на героев Революции шестьдесят два пиццу с сушами отвозил?

— Да, я. Что-то не так?

— Там клиент жалуется, что ему не положили соевый соус. Отвезёшь?

— Хм… А у него что, соевого соуса в холодильнике нет?

— А с чего ты решил, что он у него должен быть?

— Да ты бы видела, как он живёт… И чего он только нас заказал, мог бы в ресторане поесть.

— Лёша, у него нет соуса. Возьми из заказа на Кандинскую, мы там всё равно им лишний положили.

— Слушай, ну сделай ему скидку. Я уже на КАД выехал. Не я же соус забыл…

— Нет, не ты забыл, повара забыли.

— Ну так скажи поварам, пусть они сами отвезут. Вы ж уже ближе, чем я…

— Лёша! Ну как я им скажу, ты же знаешь, они по-русски не разговаривают! Отвези, пожалуйста, мы посчитаем тебе как полноценный заказ. Довольный клиент важнее всего.

Тишина…

— Лёш?

— Ну ладно, ладно. Отвезу. Через полчаса позвоню.

— Спасибо, Лёшенька!

Короткие гудки.

20:54. Звонок в домофон

— Да!

— Здравствуйте. Доставка, соусы привёз.

— Проходите.

И снова Алексей забирается в прихожую. В руках у него две прозрачные баночки с соевым соусом. На этот раз Сергей встречает его в трусах. Его глаза блестят, на лице играет ироничная улыбка.

— Спасибо! Слушай, друг, а как тебя зовут?

— Алексей…

— Лёха, значит. Не хочешь выпить, Лёха?

— Нет, я знаете, я за рулём.

— А, за рулём… Ну чаю тогда что ли, хотя бы. Десять минут, а? Устал же наверн…

Алексей окидывает взглядом квартиру. Прямо-таки каталог Икеи: однотонные обои, белые шкафы, на паркете лежит коврик, стилизованный под овечью шкуру. Если узнают о панибратстве с клиентом… А что они сделают? Да и как узнают?

— Ну… Если только десять минут, — Алексей тыльной стороной ладони опирается о стену и сковыривает кроссовок.

— Отлично! — Сергей разворачивается и направляется в комнату, — Чёрный, зелёный?

— Чёрный. Две ложки сахара. А где руки можно помыть?

— Слева от тебя дверь.

Алексей заходит в ванную комнату и протягивает руку в поисках выключателя. Свет зажигает автоматически. Плитка такая гладкая, холодная… Курьер надавливает на матовый флакон с жидким мылом. Тщательно моет руки.

— А какое полотенце взять?

— Любое!

Алексей берётся за краешек белого, но замечает, что под ним висит аляповатое розовое. Он насухо вытирает руки и проходит в комнату.

Сергей сидит на высокой табуретке за бамбуковым столом. На столе разложена «Филадельфия XXL» и пицца. Посреди ужина возвышается бутылка водки Suum.

— Присаживайся, Лёха. Может, всё же махнешь рюмаху, а? — Сергей кивает на бутылку водки.

Алексей сглатывает в горле ком, но отказывается. Suum — это не «Славянская» конечно, но…

— Увы, только чай.

— Ну а в чай коньячку, да?

— А что, добавили коньячку?

— А что, стоило добавить?

— Нет-нет! Я же говорю, мне нельзя…

Алексей отхлёбывает чай. Вкусный, с мелиссой или бергамотом. Правда, хозяин забыл его подсластить…

Сергей первым разгоняет тишину.

— Лёха, ты мне вот что скажи! А как ты стал курьером?

— Я… А можно меня Алексеем называть? Я учитель, на самом деле. Курьером так, подрабатываю по выходным.

— Стой, так сегодня ж не выходной! — Сергей изумленно опрокидывает в горло стопку водки, и, зажмурившись, зажёвывает её роллом.

— У меня методический день. Что ж вы роллами закусываете, разве вкус не теряется?

— Да плевать! Жена постоянно их жрёт, вот и меня подсадила, — Сергей пододвигает к Алексею контейнер с роллами и выдаёт палочки, — Ешь, если хочешь. Там сыр какой-то, он вкус водки хорошо перебивает. Я водку не переношу, надо её чем-то заедать.

Алексей смотрит на роллы, но не решается взять палочки, хоть у него урчит в животе.

— Слушай, вот ты женат?

— Не женат, с девушкой живу. Я думал, вы вообще не пьете…

— Послушай, вот и не женись никогда! Погоди. А с чего ты взял, что я не пью?

— Ну, — Алексей смущенно смотрит на оголенный торс Сергея, — У вас форма хорошая. Я думал, спортсмен… У нас, знаете, часто вечером спортсмены заказывают. Ну, не пиццу, конечно, хотя и пиццу бывает.

— Хех! — Сергей, поначалу настороженно воспринявший внимание курьера к своему телу, смеётся, — Чтобы умереть молодым и красивым, Лёха, надо тренироваться по будням, бухать по выходным и много нервничать по мелочам. Мне удаётся. Нервничать в основном из-за жены. Поэтому и говорю — не… Ты выпить не захотел?

— Нет, не захотел, — Алексей ерзает на стуле и держит кружку двумя руками, — и я просил называть меня Алексеем.

— А, ну да. Так вот, Л… Алексей. У меня жена — дёрнутая. Взяла сегодня с утра кота и свалила куда-то. И как думаешь, из-за чего? Из-за того, что я домой поздно прихожу! Прикол, да?

Алексей явно чувствует себя неуютно. Он оглядывает комнату и натыкается взглядом на книжный столбик. За начисто вымытым стеклом виднеется розово-синее собрание сочинений Осипа Мандельштама.

— То есть я пашу как вол, ну, иногда заскочу с друзьями в сауну там или в бар. А она — «шляешься». А сама не шляется, нет, по бутикам своим? Дура…

— Вы Мандельштама любите?

Сергей поворачивается и окидывает взглядом шкаф.

— А… Не, это тёща притащила. У них тут квартира в каком-то стиле, книги подчёркивают интерьер и всё такое. Да и хрен бы с ней, с женой, вот кота забрала с собой — зачем? Знает, сука, что я его люблю и ревнует. Я ж последние три месяца тут сплю, на диване. Ну и кот приютился, урчит в ногах…

Алексей учтиво встаёт с табурета.

— Знаете, спасибо за чай, но мне пора.

— Кот гладкий такой, породистый… Но ласковый, как у бабушки в деревне. Да ладно, посиди ещё! Десять минут же не прошло.

Алексей делает шаг назад.

— Да нет, заказов много… Мне ещё на Кандинского ехать, там остынет всё.

— Я такси тебе вызову, не проблема. Посиди ещё чуток!

— Да я ж на машине… У нас своя… Мне пора.

— Ну, — Сергей берёт с барной полки вторую рюмку и ставит перед Алексеем, — без посошка точно не отпущу. Вот что хочешь делай.

— Да как же я, я ж говорил, я за рулём. Нет, спасибо… Вкусный, кстати, чай. Я пойду.

Сергей хватает Алексея за рукав рубахи.

— Да обычный чай. А водка необычная! Подарок от директора холдинга, таких всего двести пятьдесят штук. Давай, садись, Лёха, надо выпить. За кота там, за жену…

— Нет, не надо, отпустите, я пойду. Вы же воспитанный человек, что вы как агрессивно со мной!

— Лёха, садись! Выпьем! Ты вообще пробовал такую водку? Пьёшь, небось, Клинское какое-нибудь…

Лёха краснеет и разевает рот:

— Я. Не. Пью! Вообще! Мне нельзя! Немедленно отпустите меня, что за цирк! И я просил называть меня Алексеем!

— Да ты чего!? — Сергей изумленно дёргает его за рукав, — Как мужика же прошу, ну?

— Я не мужик! Я аспирант, я воспитанный человек! С меня хватит! — Алексей с силой вырывает рукав и разворачивается к коридору.

Сергей падает с табурета и опрокидывает роллы. Шатко поднявшись с паркета, он хватает бутылку водки и замахивается ей на Алексея, но бутылка, выскользнув из испачканных сыром рук, разбивается о стол.

Между тем Алексей, сунув под задник кроссовок большие пальцы, обувается, хватает пустую сумку и со всей силы хлопает дверью.

Сергей слышит, как в парадной открываются двери скрипящего лифта.

20:18. Телефонный звонок.

— Приёмный покой.

— Здравствуйте… Мне сейчас звонили, сказали, что у меня мужа привезли в травматологическое отделение.

— Фамилия имя отчество.

— Липатов Сергей Владимирович.

— Да, есть такой. Резаные раны рук и живота. Положили в стационар, двадцать шестая палата.

— Скажите, а когда его можно навестить?

— Завтра с шестнадцати до девятнадцати ноль ноль. Колбасу нельзя — у нас карантин.

— А кота можно?

— Что можно?

— Кота. Он кота очень любит, а я забрала… А я бы привезла. Он ласковый, как у бабушки в деревне…

— Женщина, какого кота, вы с ума сошли? У нас карантин!

Короткие гудки.

Content

Вот мои селфи
Артём Сошников

Вот мои селфи

Гранаты

Клок

Костюм

Эстафеты

Ни пацан, ни мацан

Парк

Пакет

Чужие снимки

Сосед Серёга

Арбуз

Бухгалтер

Фэтфоб

Начальник

Хобби Степаныча

Сонечка Marmelade

Депутат Елистратыч

Доставщик суси