Четыре грустные пьесы и три рассказа о любви

2012—2016

Мария Говорухина

© Мария Говорухина, 2018

ISBN 978-5-4483-2359-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Бушке от Андрея

Пьеса в двух действиях

2012

Действующие лица

Сёстры:

Валентина, 58 лет

Ирина, 55 лет

Анна, 54 года.

Ангелина Ивановна, 88 лет, мать сестер

Серафима Ивановна (Бушка), 89 лет, тетя сестер

Борис, 25 лет, сын Анны

Виктор, 60 лет, сосед

Действие первое

Вечер. Маленькая комната. Обои в цветочек. В середине комнаты стол, окруженный стульями, на столе скатерть, вышитая красными маками. На стенах фотографии маленьких детей и поэтов. На полу вытканные половики. В глубине комнаты швейная машинка, телевизор, накрытый платком, и шкаф. За окном яблоневый сад, в центре сада — большой стол, накрытый клеенкой с красными розами.

Ирина: Как долго. Как долго. Ждать очень трудно. Мама, что ты?

Ангелина Ивановна (передвигается, держась за стулья): Нет, детка, сама я, сама, ты мне не мешай.

Ирина: Может, поддержу немножко?

Ангелина Ивановна: Нет, ты меня не путай. Я сама как-нибудь.

Ирина: Любишь ты, мама, слово сама.

Ангелина Ивановна: Люблю? Привыкла я так. Вот Анна с Борисом приедут, и все мы в сборе будем. И Света бы еще. Может, приедет?

Ирина: Приедут все, куда денутся. Приедут, мама, приедут.

Ангелина Ивановна: Борька-то подрос, наверное, подрос, мой голубчик. Восемь ведь лет не было его. А я устала. Всё без него. А без него даже дышится плохо. Помню, маленьким сядет ко мне на колени, прижмется.

Ирина: Мама, вырос он уже. Мужик.

Ангелина Ивановна: Подь. Подь. (Гладит ее по голове.) Ты опять матери перечишь. У меня скоро от дрожи тихий Дон из берегов выйдет. Ты знаешь, когда я так говорю? Молчи. И парня не смущай. Маленок он еще, маленок. Обнять бы его скорее.

В комнату с ведром яблок заходит Валентина.

Валентина: Жарко-то на улице как, только и остается, что в доме спасаться. Яблоки, мама, в этом году — мёд. Варенья заведем на всю зиму.

Ангелина Ивановна: Заведи. Сахар мне Виктор привез.

Ирина: Виктор?

Валентина: Ну и какой он, мама?

Ангелина Ивановна: Заботливый, Ирина.

Ирина: Да, да, хорошо. Может, тебе, Валя, на фруктозе сварить? Я, правда, еще ни разу не варила.

Можно орехи добавить.

Валентина: Фантазерка.

Валентина берет нож и начинает резать яблоки. Ангелина Ивановна доходит до двери.

Валентина: Мама, сама не спускайся, со мной только.

Ангелина Ивановна: Я сама. Сама могу.

Валентина: Мама, может, пора к нам перебираться?

Ангелина Ивановна (тихо): Вот Боренька, приедет, там и порешим. Ему все оставлю. Паша хотел, чтобы внук все унаследовал. Знал, что внук будет. Поднимет хозяйство, женится.

Валентина: Да на что ему дом?

Ирина: Городской он, мама.

Ангелина Ивановна: Я решила: ему! Значит, ему!

Валентина: Ой, мама, какой же у тебя талант всех нас объединять.

Ангелина Ивановна: Отец бы так поступил.

Валентина: Да не в обиде мы. Решила так решила. У нас есть где жить. Только как-то, мама, ты слишком жестко с нами.

Ирина: Что говорить, пусть живет.

Ангелина Ивановна: А вы не сомневайтесь, наша порода, кудряшовская, поднимет хозяйство. Красивый, кудрявый..

Ирина: Мама, он сейчас лысый.

Ангелина Ивановна: Лысый?

Ирина: Лысый.

Ангелина Ивановна: Ладно, дышать пошла.

Валентина: Я тебя раньше срока хоронить не хочу и наследство делить не буду.

Ангелина Ивановна: Дышать пошла.

Ирина: Изменилась Анна или такая же?

Валентина: Такая же. Ириночка, уступи Анночке, уступи. Всю дорогу так. Помнишь? Посадит дед в коляску, Анька ноги расставит, тебе сесть негде. Доуступались.

Голос Серафимы Ивановны из соседней комнаты.

Серафима Ивановна: Андрюшенька, Андрюшенька.

Ирина: Иду, иду, тетя.

Валентина: Зовет его? Все время зовет.

Ирина уходит в другую комнату и возвращается.

Валентина: Вот нам бы так. Чтобы всю жизнь, чтобы с ума сойти и до гроба с ним одним пройти.

Ирина: Любовь это просто.

Валентина: А ведь не целовались даже. Он ведь сразу на фронт. Письма читает?

Ирина: Видит плохо, в руках подержит, помолится, только тогда засыпает.

Валентина: Как они тут вдвоем, родные. Перевозить их надо. Городок маленький, тяжелее с каждым днем будет.

Ирина: Виноваты мы перед ними. Поэтому она дом Боре.

Валентина: Борьке? Ну нет.

Ирина: Ты же знаешь, она упрямая. Ладно, давай не будем об этом. Смотри, яблок сколько уже порезали. Зимой в пирожках здорово. Светка-то как? Замуж не собралась?

Валентина: Что ты, замуж. Упустила всех хороших парней. Урожай, действительно, хороший. Вот Борька пусть и собирает. Чем Светка хуже Борьки? Тем, что баба. А баба в нашей семье — не человек.

Ирина: Рассыпать надо, достань одеяло, там, в шкафу, у Бушки.

Валентина: Бушки? Так Серафиму Борька называл.

Ирина: Помнишь, он бабушка сокращал, и у него Бушка получалось?

Валентина: Помню.

Ирина: Надо на одеяло и во двор, чтобы каждая долька солнцем напиталась.

Валентина: Это все из-за того, что ей Володька мой не нравился.

Ирина: Он-то причём?

Валентина: Да он шалопай был. Да, что говорить, вся жизнь куда-то в тартарары. Не в Борьке, может, Ир, дело? В нас? Семья вроде большая. А видимся? Раз в год? У мамы на неделю? А потом, скорее в самолет и в Турцию, на море. Подальше от этого захолустья.

Ирина: Мама старенькая уже очень. Не приедешь — ты представляешь, что с ней будет? Она ведь год живет только тем, что мы соберёмся. Знаешь, она ведь молчит, а больно ей за десятерых.

Валентина: Мама, мамочка, обнять и плакать.

Ирина: Меня ведь сократили, Валя.

Валентина: Нет!

Ирина: Сократили. Я возвращаться не собираюсь.

Валентина: Нет! Ты ведь трудяга! Ты ведь эту фирму на своем горбу вытащила.

Ирина: Вот вытащила и забыли. Все.

Валентина: Плюнь. Найдешь новую. Да, трудно, но найдешь.

Ирина: Я тут, Валя, хочу остаться. И лет немало, да и намаялась я, честно сказать, в городе.

Валентина: Что ж, у нас в семье так: приедешь отдохнуть, обязательно сюрприз.

Ирина: А в прошлом году какой был?

Валентина: Не помню.

Ирина: Вот и хорошо. Значит, не так все плохо. Ты не знаешь, Виктор тут решил совсем осесть?

Валентина: У него год назад жена умерла. Мама звонила, говорила, что он приехал. Он разве при тебе еще не заходил?

Ирина: Нет, не заходил. Мне она только по телефону про него рассказывала.

Валентина: Зайдет еще, куда денется.

Ирина: Оставаться мне?

Валентина: Ой, дура, ты, Ира, дура. Лошадь рабочая. Как ты думаешь, что я сказать могу? Переезжай. Я помогу. Тогда разговор другой. Тогда тащить в город старух не будем. Ты им сказала, что не в гости, а насовсем?

Ирина: Нет, видишь, сейчас только и разговор, что Борис едет.

Валентина: Борька, Борька… Когда Светка приезжала, они так не охали.

Ирина: Борис — продолжатель рода, мужик.

Валентина: Мужик, ну и что?

Ирина: Да не было мужиков долго в этом доме. Высокий, большой, мне Анна его фото присылала.

Валентина: Та у тож. В нашей семье высокий — это 165.

Ирина: Смешно у тебя получается.

Валентина: Местный диалект, привыкай, сестренка. Только оставаться — это сразу на пенсию выходить. Здесь работу вряд ли найдешь. Так. Кинотеатр тут живой? Может, билетером? Заодно фильмы все пересмотришь.

Ирина: Он уже лет пять как один фильм в неделю показывает.

Валентина: Как тяжко всё с искусством в стране.

Ирина: Если б только с искусством. Ты пока маме не говори, она о Борисе мечтает, а тут я с вещами. Да и не решено пока точно.

Валентина: Дурёха, рады они будут. Я сама не понимаю, как они тут целый год сами управляются. А тетя совсем плоха. Она ведь не встает почти.

Ирина: Да нет. Ходит немного. Только для неё все равно сорок пятый. Как же он мог погибнуть, если его такая душа ждала.

Валентина: Значит, не удержала на земле, сил не хватило.

Ирина: Любовь. Вечная любовь.

Валентина: Красиво-то как. Та у тож. Пора бы им уже приехать. Бориса мама вызвала или он сам вызвался? Без интереса не поехал бы.

Ирина (смеясь): Та у тож.

Валентина: Кто сейчас из молодых без интереса ездит? Никто. Значит, есть интерес.

Ирина: Помнишь, смешной, голубоглазый, блондинистый.

Валентина: Ладно, приедет — увидим. Уеду я к вам когда-нибудь, но пока мне внуков нянчить. А Светка из города никуда, ей там всё клёво, медом намазано.

Ирина: Валентина, а где мама?

Валентина вскочила и побежала к двери

Валентина (крича из сада): Ира, все хорошо, мама в саду, на кровати.

Ирина (крича): Еще жарко, возвращайтесь в дом.

Валентина (крича): Здесь уже тень! Едут! Едут!

Ирина: Приехали.

Ирина подбегает к окну, потом садится и продолжает резать яблоки. Слышен шум во дворе. В комнату одновременно заходит Анна и выходит из спальни тетя Серафима.

Анна: Тётя!

Ирина: Ты зачем встала?

Серафима Ивановна: Андрюшенька мой приехал.

Заходит Борис, за ним идет Ангелина Ивановна

Борис: Бушка!

Серафима Ивановна: Андрюшенька! Андрюшенька! Родной мой! Дождалась.

Ирина: Тетя, тетя, это Боря — внук.

Серафима Ивановна: Родной мой.

Борис: Что она?

Анна: Тетя.

Серафима Ивановна: Он! Он! Вернулся, родной!

Ирина: Нет, тётя, это не он.

Серафима Ивановна: Андрюша… Андрюшенька! Это же он! Дайте мне его обнять! Это ведь ты, родной мой.

Серафима Ивановна плачет, Ирина её обнимает и уводит

Ангелина Ивановна: Голубчик мой, радость моя, внучек. Счастье-то какое, к бабушке приехал.

Борис: Да мы, Ба, ненадолго. Даже отдохнуть не успеем.

Валентина: От чего отдыхать собрался?

Анна: От забот праведных.

Валентина: Похож ты братец на кого-то, такой же лысый, разницы никакой.

Борис: В чем никакой разницы?

Валентина: В лысинах разницы никакой.

Ирина: Спорное утверждение. Рада видеть тебя, Борис.

Анна: Он тоже рад. Говорить не умеет, а так обычный парень, современный.

Валентина: Мама, прекрати всхлипывать, приехал он.

Ангелина Ивановна: Так, внучек, пойдем, я тебе деньги приготовила.

Валентина: Мама!

Ангелина Ивановна: Я тут, не спорьте, у меня пенсия большая, все бабушки деньги внукам дают. Я тебе дам.

Достает из комода платочек и запихивает в руку Борису пополам сложенные деньги.

Валентина: Ты не горячись, мама.

Ангелина Ивановна: Я сказала, нам хватит, значит, хватит.

Валентина: Питаетесь, как воробушки.

Ангелина Ивановна: Двое у меня внуков. Светка приедет, и ей дам.

Борис прячет деньги.

Валентина: Спасибо?

Ирина (подходя к Борису): Какой ты большой и симпатичный. Высокий, и не похож ни на кого.

Борис: А на кого я должен быть похож? Отца я не видел. На мать похож? Характером что ли?

Ирина: Лицом ты в дедушку, а рост — к солнцу тянулся сильнее других.

Ирина (Анне): Соскучились мы, сестренка. Вас же восемь лет здесь не было.

Валентина: Как твой киоск?

Анна: Твоими молитвами.

Валентина: Я, между прочим, за тебя молюсь.

Анна: Вот за это спасибо, а я думаю, почему жива.

Валентина: Не надо так.

Анна: Ты же знаешь, я твои увлечения не разделяю.

Валентина: Не развлечения это и не увлечения, а вера.

Ирина: В доброе, светлое и радостное учение.

Анна: Девочки вы мои, мы живем с вами давно в таком мире, в котором я — зло, вы — добро.

Валентина: К маме не приезжала — конечно, зло.

Ирина: Биполярный мир — это неплохо, и ты для нас — не зло.

Валентина (Анне): За стол пора садится, рыбу твою любимую маринованную приготовила. Может, в саду сядем?

Анна: Прелесть.

Ангелина Ивановна: Спасибо, детка, внука мне привезла. Полежу, устала.

Все переходят в сад, каждый несет какое-то блюдо, находят и ставят к столу стулья. Борис садится поодаль в кресло.

Ирина: Как доехали?

Валентина: Свою машину еще не купили?

Анна (Валентине): Борька о ней мечтает. Не могу кредит брать.

Валентина: Оно и правильно.

Анна: Правильно или неправильно — не могу.

Ирина: Аня, ты дома, мы рады.

Валентина: Вы так просто приехали или непросто? Или, может, я зря беспокоюсь?

Ирина: Валя, не надо.

Валентина: Я ничего и не говорю.

Анна: Все простить не можешь?

Ирина: Забыли все.

Валентина: Я не забыла и не забуду

Анна: Отцово наследство мне вспоминаешь?

Валентина: Помнишь: приезжала, плакала..Маме: «Прости, прости! Продала». Ты тогда умоляла — Борьке на поступление. Медали на ком, интересно, теперь висят?

Анна: Я — падшая, ты — святая. Вспомнила. А если жить не на что было. Если работы не было? Ты помочь могла? Если б я их не продала, что было бы? Борьке я тогда деньги давала, и они помогли.

Ирина: Вспомнили? Вот и успокойтесь. Продала и продала, Борька отучился. Отучился, вот и молодец. Отец был бы рад, что смог тебе помочь.

Валентина: Зря вспомнила.

Ирина: Кроме медалей, тогда и ценного-то ничего не было. Как было не продать? Всё с себя сняли, ты вспомни, как им вдвоем трудно было: Борька маленький, только школу окончил, она одна.

Анна: Валя, простить не можешь?

Валентина: Что уж там…

Анна: Ты такая правильная с юности была, и боги свои были, и верила пылко. Молодец!

Ирина: Маме было бы больно всё это слышать.

Валентина: Я молчу.

Анна: А у тебя, Валя, правильной такой, Светка шалавой получилась или хорошая девка? На меня похожа или на Ирку?

Валентина: На отца она похожа.

Анна: Ну это само собой. А так, как баба бесшабашная или как Ирка наша?

Валентина: Скажи ей… Просидела на своих работах — ни детей, ни мужа, очередь на квартиру в те времена всем уступала и без квартиры осталась. Виктору сто лет назад от ворот поворот дала.

Ирина: Я по распределению тогда уехала.

Валентина: Видишь, по распределению.

Ирина: Я, Боря, пастилы тебе наделаю, по старинному русскому рецепту. Поможешь мне яблоки взбивать?

Анна: Мы ненадолго, Ира.

Валентина: Чаю хоть попьёте?

Анна: И чая попью, и пирогов поем. Хорошо тут. Мы ехали: все родное, цвета какие яркие-яркие! Недаром говорят — родина. А помните, девчонки, когда мы еще в школе учились, как хотели отсюда уехать. В столицу или в город покрупней.

Ирина: Все и разъехались. Только в столицу никто не смог.

Анна: Не по зубам оказалась.

Ирина: А я до сих пор хотела бы там жить. Театры, музеи, красиво, мест много хороших, кино там другое и мероприятия разные. А у нас тут что? Тут совсем ничего нет. Музей кукол был, и тот развалился. Один краеведческий, так туда без слез не зайдешь.

Анна: Я еще в детстве туда ходила. Там все о войне.

Ирина: О войне. Для тети эта война никогда не закончится.

Валентина: Да. Не вернулся её Андрюшенька. Шапошников Андрей Дмитриевич, гвардии сержант. Так и пропал без вести. Где она, Познань? И ничего..нет могилки..цветы не положить. Да и поверить, что нет, так и не смогла. Не поверила Бушка в эту правду.

Ирина: Я бы, наверное, тоже.

Валентина: Что тоже?

Ирина: Тоже не поверила бы. Ждала бы.

Анна: Дуреха.

Ирина: Аня, она ведь понимает, кто, что, сама за собой до сих пор ухаживает, а верит, что он вернется. Всю жизнь верит, что он вернется.

Валентина: А ведь каким красивым был. На фотографии такой взъерошенный. 22 было, когда ушел.

Анна: Она по-прежнему письма перечитывает?

Ирина: По-прежнему, Аня.

Анна: Наша Бушка. Смешно, Борька говорил на маму Бабушка, а на Серафиму Бушка. Как будто маленький понимал, что обе бабушки, но разные.

Ирина: По-прежнему наша Бушка письма перечитывает и по-прежнему с собой носит. Помнишь, как дядя Андрей пишет: Милая моя, прогоним врага..Я без слез их читать не могу.

Анна: Печально, конечно, но всю жизнь ждать — это слишком.

Ирина: Любовь большая. Любовь разве может быть слишком?

Анна: Может, Ира, может.

Ирина: Да она выжила, потому что ждала, она сейчас живет, потому что ждет, потому что любит! Невеста она, не жена — невеста, а с ним одним всю жизнь прожила.

Ирина берёт ведро и уходит в сад.

Анна: Завечерело быстро. Хорошо-то как. Яблонями пахнет. Боря, любишь пирожки с яблоками? Да ты у меня всё любишь, молчаливый ты мой, опять своими игрушками забавляешься, иди, бабушке помоги спуститься.

Валентина: Мама, может, джема завести еще на завтра.

Анна: Мама, вы уже собрались?

Ангелина Ивановна: Не совсем, дочка. Я девочкам еще не говорила.

Анна: Сейчас я Ирину позову, тогда скажешь.

Анна (кричит): Ирина, Ирина!

Ирина, идет, подбирая по тропинке яблоки. Все усаживаются вокруг стола.

Ангелина Ивановна: Дети, тихо. Я решила. Мы с тетей Серафимой решили, что переезжаем в дом престарелых. Дом продаем. Деньги мы отдаем Борису. Вот что я хотела вам сказать.

Валентина толкает рукой ведро с яблоками, оно падает, и яблоки снова рассыпаются по земле. Ирина начинает их подбирать.

Анна: Валя, да пойми ты, за ними уход там будет. Мы карты раскрыли, ничего не скрываем, ничего тайно не делаем, все собрались, мы сказали.

Ирина: В дом престарелых? В дом престарелых?

Валентина: А я еще сомневалась, зачем ты едешь, Аня!

Ангелина Ивановна: Это мое решение, а не ее.

Валентина: Хорошо за себя ты решила, а за тетю Серафиму, кто решил? Кто решил? Ты ее спросила, она может тебе честно ответить?

Анна: Мамина это воля, её желание. Боря — единственный мужик.

Валентина: Дак речь шла о том, что дом в наследство он получит, хозяйство поднимет, а история-то оказалась другой: мама решила в дом престарелых идти? Это вообще возможно? Что вы делаете? Подождите. Вы же никто не знаете. Как я сразу не поняла? Мама, ты не знаешь очень важной детали. Мама, Ирина хочет с вами остаться. Точнее не так: ее выгнали, на пенсию она снимать квартиру не сможет, даже комнату не сможет. Она здесь останется. И точка. Дом не продается. Интересная была бы картина, а Аня? Маму — в дом престарелых, Серафиму — в психушку, Ирину — на улицу, а тебе деньги? Что у тебя такого случилось, Анечка?

Анна: На наряды, сестренка, не хватает.

Ангелина Ивановна: Аня, я не знала, что Ире негде жить.

Ирина: Мама! Мы ведь одна семья! Неужели вы ради денег только приехали? О них забота нужна, забота!

Анна: Понятно, дом уже не продается.

Валентина: Не продается.

Ирина: Аня, случилось что-то. Тебе деньги нужны?

Валентина: Расширяться надумала?

Ирина: А для Серафимы… Переезд куда угодно ее убьёт… Отсюда ее Андрей уходил, она его здесь с 41-го года ждет.. Эти два письма — для нее вся жизнь, одно — поздравление с Новым годом, другое — о Польше. Только эти письма её с ним и связывают. Может она добровольно куда-то уехать? Ты понимаешь, что значит для нее отсюда уехать.. Страшнее, чем умереть.

Анна: Мама, подпиши дарственную. Боре деньги нужны, значит, я все сделаю, чтобы они у него были.

Борис: Не надо, мама.

Анна: Надо, Боря, надо.

Борис: Они эти восемь лет не особенно нами интересовались.

Валентина: Не они, а тети твои. Ты тоже интереса не проявлял.

Анна: И маму, и Серафиму жалко. Вы хорошие, в дом пенсионеров их отдавать не хотите, так забирайте.

Валентина: Куда? Ире жить негде, сама сюда приехала. У меня однокомнатная, мы со Светкой вдвоем. Как мы все там?

Ангелина Ивановна: Ничего страшного в доме пенсионеров нет.

Валентина: Мама, тетю Серафиму не возьмут в дом престарелых, её отправят в психушку.

Ангелина Ивановна: Я настою, я потребую.

Валентина: Мама, вас разлучат.

Ангелина Ивановна: Нет, она без меня умрет.

Валентина: Не надо ничего менять, сейчас Ирина к вам переберется, вам легче станет значительно. Лучше все мама, будет, не надо этого делать. Дом у вас есть, сад, счастье это.

Ангелина Ивановна: А Борино счастье?

Валентина: Не может счастье от денег зависеть. Не может.

Анна: Может, Валя, может, еще как может.

Ирина: А как же не в деньгах счастье?

Анна: Ах, Ира, хорошо бы, если бы так было, да только в жизни все по-другому, чем в фильмах и книжках.

Борис при этих словах уходит в дом.

Валентина: Куда это он?

Анна: Жарко, наверное, стало. Не знаю, может, что нужно.

Борис не возвращается довольно долго. Все молчат.

Ирина: Случилось там что-то? (бежит в дом)

Борис медленно возвращается из дома. За ним возвращается Ирина.

Ирина: Валя, писем нет.

Валя: Письма? Какие письма? Бушкины письма?

Ирина: Борис, зачем вы ходили в дом?

Валя: Борис, значит.

Ирина: Борис, если они у вас, отдайте. Отдайте, пожалуйста.

Борис: Она мне их отдала.

Ирина: Сама?

Анна: Давайте все уладим, не до писем сейчас. Подпишет мать дарственную, потом с письмами разберемся.

Ангелина Ивановна: Подпишу.

Валя: Это что — шантаж? Нет, никакого шантажа не будет. Он просто отдаст письма и всё. И шантажа не будет. Возвращай, возвращай, говорю.

Ангелина Ивановна: Я подпишу.

Валя: Не подпишешь.

Ангелина Ивановна: Подпишу. Подпишу. Он приехал, я обещала.

Валя: А Ира?

Ангелина Ивановна: У тебя жить будет.

Валя: Мама, что ты делаешь? Ты сама понимаешь, что ты делаешь?

Ангелина Ивановна: Понимаю. Понимаю.

Валя: Отдавайте письма!

Ирина: Отдайте, Борис, письма, мама и так вам все подпишет.

Борис: Бушка отдала мне письма.

Ирина: Как она могла их отдать?

Валентина: Да она с ними ни за что на свете бы не рассталась, значит, ты сам взял!

Ирина (кричит): Тетя!

Серафима медленно появляется на пороге.

Ангелина Ивановна: Серафима, где письма?

Серафима: Андрюшеньке отдала, он ведь вернулся!

Ангелина Ивановна: Значит, сама отдала. Так. Утро вечера мудренее. Я пойду и поговорю с Серафимой. Письма раз тебе отдала — читай. А вы прекратите причитать. Вернет, когда надо будет.

Анна: Хорошо, мама.

Валя: Письма только отдать надо. И ничего она вам не подпишет.

Ирина: Боря, зачем тебе деньги?

Борис: Тетя Ира, сколько раз я должен повторить: она сама отдала мне письма.

Валентина: Так отдай, они же не твои! Это шантаж! Ты вернешь письма, когда дом получишь? Или как тебя понимать?

Борис: Понимайте, как хотите.

Валентина: Ты не понимаешь, что значат для всех нас эти письма.

Ирина (Боре): Я, кажется, поняла. Ты не понимаешь, что это за письма, сядь рядом. Что с тобой случилось, мой родной? Я тебе должна это рассказать, это важно. Послушай меня, послушай. Не вставай, не беги, не убежишь. Андрей родился очень давно. Родился в 18 году, после революции в небольшой бедной семье. Слушай. Сестра его Анна Дмитриевна прожила долгую жизнь и умерла в 1992 году. Давно. Ты был маленьким. Ты ее не помнишь. Вот они вдвоем с Серафимой ждали его всю жизнь. Последнее письмо он написал в 44 году, в декабре. Он не дошел до Берлина. Пропал без вести. В Польше, под Познанью. Его матери пришло извещение. Он гвардии сержант, у него медаль за Отвагу и орден Славы III степени. Он был учителем истории, сынок, человеком, таким, как ты — молодым, добрым, милым. Не перебивай. И в один хороший день он полюбил девушку, соседку, со странным именем Серафима. И жили бы они долго и счастливо, но пришла война. И он ушел. Знаешь, что написано в этих письмах между строк? Он хотел бы держать на руках ребенка, чтобы у него или нее были ее глаза и ее улыбка. Она так и осталась его девушкой. Когда пришло извещение, ей сказали последней. Сестра его Анна вытащила ее из воды, когда она топилась. После этого вешалась, потом плакала, потом топилась, а потом перестала всех понимать. Твоя бабушка, Ангелина Ивановна, заботилась о ней всю жизнь. Полгородка нашего маленького им помогало. Рано они остались одни. Дед твой умер, после того как мама твоя родилась. Легочником был, замерз в окопе, простыл, после войны все болел, потом умер. Вот и представь: на твоей бабушке трое детей — девочек и больная сестра. Бушку и работать пытались заставить, отстояла ее мать, сама двойную норму тянула. И в больницу не отдала. Этот дом — все что у них есть. Здесь каждое деревце бабушкой твоей посажено. Каждый кустик прополот. Дому сто с лишним лет, поколения в нем жили. Не можем мы его так отдать.

Борис: А я не могу вам отдать эти письма.

Ирина: Почему? Ты кому-то должен? Очень много должен? У нас тут была одна история, девочка одна, постарше тебя немного, брала и брала кредиты в банках, а отдавать матери пришлось, сначала машину продали, потом гараж, потом дом. Все отдали. А деньги она парню отдала, который ее потом бросил и с деньгами в Москву подался.

Борис: Не могу. Меня просили их хранить.

Ирина: Нет, нет, она не могла отдать. Пойди к Серафиме, отдай письма, а потом чай поставим, всю ночь на звезды будем смотреть, говорить и чаёвничать. Ты же совсем другой, я же тебя с детства знаю, помнишь, ботаникой увлекался, помнишь, как мы с тобой змея воздушного запускали? Помнишь? Ты только вспомни. Ты однажды от пылесоса крышку на голову надел, ходил и песни пел маленьким, помнишь. Что случилось, Боря?

Борис: Я не могу рассказать.

Ирина: А ты, родной, расскажи, легче будет. Почему не приезжал так долго? Забыл всех нас?

Борис: Не думал о вас.

Ирина: А я о тебе каждый день думала и думаю. Что ты натворил?

Борис: Деньги… Мать все продала: ни киоска больше нет, ни квартиры.

Валентина: Как все?

Анна: Все, Валя.

Валентина: И где вы жить собрались?

Анна: Снимаем.

Валентина (Борису): А если мать не подпишет дом, что с письмами сделаешь?

Анна: Молчи. Ничего он не сделает. Уедем мы и все.

Валентина: Это уже сейчас очень плохой поступок, Боря. Это подлость, кража и шантаж.

Ирина: Валя! Какая кража? Какой шантаж? Это не так, она сама отдала, и он вернет. Бушка. Она ведь твоя Бушка. Мальчик, мальчик. Уже поздно. Пора ложится. Хочешь, я тебе в саду постелю? А, мы, девочки, в доме. Ты можешь оставить свет и прочитать письма. Может быть, тебе захочется сразу их вернуть (порывалась уйти, но снова села). Он был младше тебя. Он ей сделал предложение, когда уходил, и она ответила «да». Они решили, что распишутся, когда победят. Сюда пришли румыны, итальянцы, немцы. Если захочешь, погуляем по горе, там остались немецкие окопы. Наших девушек хотели угнать, а потом какой-то немец — приглянулись ему эти места — решил, что здесь, на этом участке, у него поместье будет. И решил, что хорошенькие девушки будут у него работать. Это им спасло жизнь. Здесь фашисты, в основном итальянцы, меньше зверствовали. Они не очень хотели воевать. А наши в этих местах реку форсировали, как только на эти горы лезли с обмундированием, а ведь получилось. Была здесь и еще одна история. Очень офицеру немецкому понравилась Анна, сестра Андрея. Он к ней даже свататься приходил, не грубил, силой не заставлял. Он русский знал хорошо, умный парень, рассказывал про мать учительницу, про отца. Он просил дождаться, хотел тоже в этих местах после войны обосноваться. Она ему ничего не отвечала. Никак. Глаз не поднимала. Он рисовал хорошо, портрет ей подарил. Не хотелось ему воевать. Потом их части отсюда перевели и все бы ничего, на этом бы история и закончилась, только в девяносто первом году, за год до смерти получила от его сестры Анна письмо, было написано оно по-русски. Письма-то войны — они разные. Эта немка просила прощения за всех, брат перед смертью просил прощения попросить, и она попросила. Казалось бы, что от этого прощения, а Анна приняла. Может и нравился он ей, кто его знает. Жизнь — штука сложная, а письма, они разные бывают.

Борис: Она ведь кончилась.

Ирина: Война, ты имеешь в виду? Такой же мальчик, каким ты был, мой родной, хорошим, умным, самым любимым, таким и остался.

Борис: Нет.

Ирина: Глазки у тебя такие же. Она закончилась, а окопы еще до конца не заросли, понимаешь?

Борис: Зачем она это прощение приняла? Зачем она его простила?

Ирина: Я ведь тебя тоже уже простила, ты ведь нас не шантажировал, нет? Я сама не знаю, как она могла прощение принять, ведь Андрей погиб, пропал, вернее. Она дольше жила и больше знала.

Валентина: Вы еще долго будете разговаривать? Всем спать пора.

Валентина и Анна уходят в дом.

Ирина: Еще немножко. Люди разные. Самые разные. Никто ничего не сказал, семья это в тайне хранила, ну ходил офицер, мало ли что ходил. Она немецкий знала, народ думал, он с ней русским языком занимается. Да и кто думал. Бабы злые, может, конечно, что и думали, только отец с матерью еще были живы, а они уважаемыми людьми были. На каждый роток не накинешь платок, но тут даже, видимо, самые злые языки молчали. А Алешку, третьего младшего в их семье… Ладно, я тебе это завтра расскажу.

Борис: Рассказывайте.

Ирина: Расскажу. Алешка маленький был, дурачок, во все лез, всем интересовался, играли они с ребятами раз гранатами, в костер их бросали, дураки маленькие. И одна взорвалась, он до дома успел добежать, а кровь хлестала, его мать схватила — и в госпиталь. Он ведь немецкий, она — к хирургу.

Борис: И что?

Ирина: Взял он Алешку и оперировать стал. Спас он его. Разные люди. Враги они наши, фашисты, подонки, звери, сколько людей погубили, а встречались и среди них люди. Так и сейчас: вроде и хуже люди стали, и злее, и вроде вокруг нормальных не найдешь, и правды на свете нет. А жизнь дальше идет, не прекращается она, Боря. Новые люди рождаются, вот и у тебя скоро родится кто-нибудь. Ты любишь кого-нибудь?

Валентина возвращается в сад, неся платок для Ирины.

Валентина: Спать ложиться. Немедленно. А с тобой я завтра отдельно поговорю.

Ирина: Что Серафима?

Валентина: Она говорит, что он Андрей. (Ирине) Тетка у тебя сумасшедшая, и ты тоже. Ирка, разве можно с такой короткой стрижкой ходить? Он тебя серьезно не воспринимает — выглядишь, как ребенок. Я сама с ним завтра поговорю.

Ирина: Представляешь, Боря, меня однажды в магазине за парня приняли, женщина сзади стояла, лицо не видела и все твердила, я за ним, за ним, а я ей сказать не решалась, что она ошибается.

Валентина: Сколько тебе можно говорить, смени гардероб. И косметика… Как ты вообще в городе жила, как тебя только бабы не сожрали?

Ирина: Сожрали.

Валентина: Вот именно. Была бы, как все, и сейчас бы работала, а ты все: у меня спортивный стиль, спортивный стиль. Виктору как на глаза покажешься, он тебя сто лет не видел? А ты?

Ирина: Да у нас тут семейные проблемы, какой Виктор. Не до него.

Валентина: Может, отдашь?

Борис: Не могу.

Валентина: Я не дам тебе продать этот дом. Старухи и Ира здесь останутся, что бы у вас ни случилось. При моей жизни Серафима в психушку не попадет.

Утро. Яркое солнце, шелестит листва. Ирина и Борис около кровати в саду.

Ирина: Спишь еще? А я пришла тебя будить. Насмотрелся на звезды?

Борис: Насмотрелся.

Ирина: Иди, умывайся, да завтракать будем. Не хочешь ничего сказать?

Борис: Нет.

Ирина: Жаль, Валя думала, ты отдашь. Нет таких причин на свете, чтобы так поступать. Не может бабушка дарственную на дом подписать. Серафиму заберут, не пустят её в дом престарелых. Я всю ночь гадала, что у тебя произойти могло. Не расскажешь? Может, мы бы поняли.

Борис: Мне не нужно ни прощение, ни понимание.

Ирина: Это ты сейчас такой. А потом и прощение, и понимание будут нужны.

Борис: Я бы на вас женился, и умная вы, и добрая, и все понять можете, и о прощении рассуждаете, и простить сможете. Только не женюсь на девочке.

Ирина: Опыта мало? Даже замужем не была?

Борис: Вы девочка совсем. И одеваетесь, как девочка и думаете, как девочка. Я по-вашему подлость совершил, вам жить негде будет, а вы прощаете.

Ирина: Потому что не будет этого. Ты же совсем другой. Что это — притворство, игра?

Борис: Другим не буду.

Ирина: Что тебя может остановить?

Борис: Может быть, вы на моем месте сейчас вообще в речку бы кинулись.

Ирина: Я бы лотерейный билет купила и молилась. Я знаешь, как думаю. Есть жирафы, значит, есть Он.

Борис: О чем Вы?

Ирина: Жираф прекрасен и беззащитен.

Борис: Если есть Он, почему тогда многие фашисты после войны долгую обеспеченную жизнь прожили?

Ирина: Не знаю, Боря, только им тоже пришлось умереть.

Борис: Вы о прощении говорили. Может, их простили? Истории мне о хороших немцах рассказывали? А я, может, не хочу, чтобы меня прощали. Может, хочу, чтобы стукнули, пощечину дали, из дома навсегда выгнали.

Ирина: А ты бы потом сказал, что для больного ребенка деньги собирал?

Борис: Что?

Ирина: А ты бы сказал, что для больного ребенка деньги собираешь?

Борис: А если бы так, вы бы дом отдали?

Ирина: Для своего или чужого?

Борис: Для любого.

Ирина: Наверное, часть людей кинулась бы бить себя в грудь и говорить, что отдали бы. Другие сказали бы «нет». В таких случаях по нитке собирают голому на рубаху.

Борис: А если ниток не дают? Вы бы отдали? За своего?

Ирина: Отдала бы.

Борис: А за чужого? У чужого ведь свои родители. А если бы у него только мать незамужняя была? И вы ее любили?!

Ирина: Ой, мальчик, наверное, всеми средствами деньги бы искала и молилась.

Борис: Но ничего бы не крали, не подличали, не шантажировали?

Ирина: Благая цель — плохие средства. Наверное, нет, мальчик, наверное, нет.

Борис: Не хотите вы меня понять или не можете, маленькая еще, о жирафах мечтаете. А я животных не люблю. И людей не люблю. Даже детей маленьких. Не вызывают они у меня соплей. Вы все: мальчик, мальчик… Вы мальчика помните? Я, когда в боях без правил участвовал, я людей бил, они мне все типа груши были, а вы мне — мальчик — и истории рассказывать. Жирафы, говорите, животные беззащитные, я — волк. Почитайте в энциклопедии про волков.

Ирина: Вот сейчас ты говоришь или не ты? Ты ведь меня вчера понимал?

Борис: Мне интересно было за вами наблюдать, какая вы добрая.

Ирина: Какая я добрая? А ты, значит, людей до смерти забивал?

Борис: Жирафы говорите? Коврик я из жирафа постелил бы в гостиной.

Ирина: Знаешь, ты сейчас очень хочешь показать, что ты крутой. Всем крутой, что ты любую бабу в трубочку свернешь и через нее будешь косточки от вишни выплевывать. Ну, свернул ты тут всех в трубочки и чего добился?

Борис: Знаете, люди придумали много правил. Я когда учился, у нас один препод сумасшедший был, он все пытался максимально точно сформулировать, что такое правило и что такое норма. Так вот я нормальный, а вы правильная.

Ирина: И что же лучше по-твоему?

Борис: У вас все военные истории. А я многих людей бил. По-настоящему бил. Вам, если деньги нужны, то на больных детей, если любовь, то до гроба. Вы такие одни тут. Виктор-то, наверное, вас всю жизнь не ждал? Жил, наверное? Баба вы правильная, а любят нормальных. Для больного ребенка я деньги собираю. Хм. Нет. Вот тут не вру. По чесноку. Нет. Для бабы. Девчонка у меня жесткая. Условие: кто больше денег соберет, того и будет. А я нормальный просто. Она в загранку захотела уехать, я денег наобещал, что к ногам положу. И с пацанами поспорил, что моя. А вы девочка.

Ирина: А где мать, бабушки и я жить будем? Ты подумал?

Борис: Снимать. Сейчас многие снимают. Пенсиями скинетесь, на съем квартиры хватит.

Ирина: Значит, нормальный? Для девчонки говоришь? Высшее образование и хобби — бои без правил? 26 лет?

Борис: Да не путаете вы ничего, так все.

Ирина: Значит, ты нормальный?

Борис: Абсолютно

Ирина: А я значит правильная?

Борис: Понимаете, нужна она мне очень. Только она такая. Посмотрит — как миллион подарила.

Ирина: Ты на эти миллионы рассчитываешь? И кем она работает?

Борис: Родители у нее алкаши, сестра больная, я ей жизнь предложил, деньги, в общем. А она… двое нас… в общем, кто больше принесет — она с тем и останется.

Ирина: Ох, какая интересная история. Молодец ты мальчик. Воплощение мечты в жизнь. За счет ближайших родственников.

Борис: Да я вообще не понимаю, что вы так из-за этого дома, скинетесь, снимете, все вместе будете.

Ирина: Они на войну отсюда уходили. Мужчины уходили на войну.

Борис: Да никто уже ничего не помнит.

Ирина: Старухи помнят. Она всегда идет. Для них она идет всегда! Нищие. Какие же мы все нищие, если ты такой.

Борис: А мне кажется, я богат.

Ирина: Ох, какое сомнительное богатство.

Борис: Может, не надо было по распределению ехать, а замуж выйти? Чего испугались?

Ирина: У нас белый вальс исполняют редко.

Борис: Жаль мне вас. За прошлое держитесь, а прошлого нет, будущего боитесь, а его никогда не будет, а сейчас не живете, потому что трусите. Может, через 5 лет я вам новый дом куплю в пять раз больше.

Ирина: Ты тот, что есть, не отнимай. Девушка эта знает, что ты делаешь?

Борис: Нет, не узнает она.

Ирина: Как же ты мог?

Борис: Свое личное счастье поставить выше общественного? Да вот так и смог.

Ирина: Подожди, подожди.

Борис: Когда был маленьким, хорошим был. Как приятна бывает память. Я борюсь за то, чего хочу.

Ирина: Подожди, подожди.

Борис: Чего?

Ирина: Нет белого и черного, нет виноватых и невиноватых. Все можно?

Борис: А вам ничего нельзя, поэтому яблоки режете, и это лучшее, что вы будете делать, а я мышцы покачаю. Говядинку на завтрак, ок?

Ирина: Подожди, подожди. Я вот как думаю: люди ведь по-разному поступают, зачем только тебе такая девушка?

Борис: Что не меня любит, а деньги? Детство у нее бедное было. Ей герой нужен.

Ирина: А ты не герой?

Борис: Я хочу ей показать, что все ее мечты исполню, все достану, в соболях ходить будет, бояться нищеты не будет. Она сестру маленькую в загранку хочет вывезти. Больная та. А я тут обещаю, что все будет. И доктора, и питание, все будет.

Ирина: А соперник-то кто?

Борис: Приятель мой, Лешка. Он ее с детства любит.

Ирина: А у него деньги есть?

Борис: Нет. Но он найдет, ради нее найдет.

В саду появляются Виктор и Валентина. Виктор держит в руках ремень.

Валентина: Вот он!

Виктор: А ну-ка, на месте сиди, не дергайся.

Валентина: Он вор!

Виктор: Письма, значит, украл.

Валентина: Он! И шантажист!

Виктор: Баб шантажировать — дело не хитрое, ты меня пошантажируй.

Ирина: Не надо, Виктор, вмешиваться, это дело семейное.

Валентина: А Виктор нам семья!

Ирина: Зачем ты здесь? Мы сами все решим.

Виктор: А я его на перевоспитание возьму! Я из него ягненка сделаю. Понял? На вертеле!

Ирина: Не трогай его! Боря, не отвечай, только не отвечай.

Борис: Что я ему отвечу?

Ирина: Борис, отдай письма, он теперь не отстанет, упорный он очень.

Борис: Это как раз то, чего ему не хватает.

Виктор: Ты быстро мне письма отдашь.

Ирина: Ты руки вязать задумал? Не трогай его!

Виктор: Ира, так надо!

Ирина: Я с ним пойду!

Виктор: Пошли. Будете в бане у меня жить. Пока письма не найду.

Ирина: Матери ты его что скажешь? Вот она сейчас на порог выйдет и что? Позволит тебе сына вязать?

Валентина: Уж я найду, что ей сказать. Уж я найду. Но сначала его пороть буду. Ремнем и розгами. А потом снова ремнем и розгами.

Ирина: Таким же остался. Ты же не знаешь.

Валентина: Он уже все знает. Все.

Ирина: Мальчик, не надо было. Не так надо было.

Валентина: Да ты его уже простила?

Ирина: Я понять хотела.

Валентина: Поняла?

Ирина: Она ему сама отдала и вернуть не просила. А нам он отдавать не хочет. Нет тут никакого преступления, и не было!

Валентина: Так, мы его персональное дело разбирать будем.

Ирина: А судьи кто?

Валентина: Мы, кто.

Ирина: Сомнительный суд.

Валентина: А ты не сомневайся, разберемся, мы его быстро проучим. Недельку на воде посидит, а мы его пока правилам поучим как надо с людьми жить! Он еще в ноги кинется и прощения просить будет.

Борис: Тетя Ира, не надо. Пусть.

Виктор: Понял уже, как ошибся: женщин шантажировать! Нашелся выродок. Ничего, ты у меня в бане быстро правильным станешь.

Ирина: Только не вырывайся, не надо, он ударить может.

Борис: И я могу.

Ирина: Потерпи, образуется он, найдем выход.

Борис: Поздно будет.

Ирина: Пожалуйста, потерпи, убить друг друга можете.

Борис: И что мне делать?

Виктор: Иди, иди, что тормозишь. Баня моя тебе очень подойдет. Ты мне все расскажешь, как дошел до жизни такой, как, говорю, дошел. А с матерью твоей Валентина поговорит.

Виктор ведет Бориса к калитке

Ирина: Виктор, не надо было тебе вмешиваться. Ты только хуже сделаешь, он бы отдал.

Борис: Жирафы ваши. Хорошие животные.

Ирина: Я знаю.

Борис: Я помню, тогда с пылесосом, я так-то забавный бываю.

Ирина: Я знаю.

Виктор: Под замком сидеть будешь. Думать много будешь, одумаешься.

Борис: Я не сопротивляюсь.

Виктор: Вот это уже странно, напрасно я, что ли, старался?

Борис: Ирина.

Ирина: Виктор, жизнь сложнее, нельзя так.

Виктор вталкивает Бориса в калитку

Валентина: И сердце девичье забьется с восторгом чувств не для тебя!

Ирина: Ой, как, Валя, для тебя все просто. Все в черно-белых квадратиках.

Валя: Это ты суду по правам человека рассказывай, а мне не надо. Есть то, что хорошо, а есть то, что плохо. И точка. Знаешь, почему он не твой сын. Ты его бы уморила своей любовью. И правильно бы сделала.

Ирина: Я против. Вы сами не понимаете, что делаете. Вы его не знаете. Она ведь сама письма ему отдала!

Валя: А мы посовещались и решили.

Ирина: Он ничего с ними не сделал.

Валентина: Всепрощающая ты наша! Весь дом с юности поэтами завешан!

Ирина: Да и они по-разному жили. И крылышек у многих за спиной не было.

Валентина: Об оправдании расскажи.

Ирина: Ты с ним говорила? Ты о нем что-нибудь знаешь?

Валентина: Я знаю, что он сделал. Художники, поэты — ветер у тебя в голове!

Ирина: Валя, умер от этого кто-то? Что он сделал? Да, у него самое дорогое. Память. Да. Ну и что?

Валентина: Он подлец, вор и шантажист, мы с Виктором найдем на него управу. Сами с ним разберемся. Вот Виктор хороший мужик, сразу все понял. А что? Посидит, подумает, извинится перед всеми.

Ирина: Завещано прощать!

Валентина: Кого? Кого? Кто его накажет, если не мы? Нет, мы тут должны быть едины.

Ирина: В едином порыве праведного гнева? Кто бросит в него камень?

Валентина: Каждый.

Ирина: Мир так и не изменился!

Валентина: Так. Ты с нами или против нас? Я хочу, чтобы все было ясно.

Ирина: Причем предельно ясно. Я против. Ошибки совершают все. Все. В чем он виноват? Письма тетя сама ему отдала, мама дом сама предложила. В чем он виноват?

Валентина: Кстати, он письма не хочет вернуть?

Ирина: Нет. Он их вернет Симе, если та попросит. Она отдала сама.

Валентина: Это он придумал.

Ирина: Я. Если он что-то сделал не так, значит, учителя плохие были. Значит, не приучили, не посоветовали, не поняли.

Валентина: Знаешь, что я тебе скажу. То, что он сделал — фашизм бытовой обыкновенный. И я с этим буду бороться. Ты за него, а я с ним. Давай я тебе тоже расскажу массу историй из своей бытовой жизни, в которых люди свою подлость и скотизм оправдывали плохими советчиками или трудным детством.

Ирина: Ярлык повесить много сил не надо. Знаешь, напрасно вы это затеяли.

Виктор возвращается.

Виктор: Девочки всегда ссорятся из-за парней?

Ирина: Мы не ссоримся. Я хочу сказать, что вы сейчас можете испортить парню жизнь, если еще не испортили.

Виктор: Ира, он совершил поступок, который должен быть наказан. И мы это сделаем.

Ирина: Пыточную ему устроите? Чем вы лучше его?

Виктор: Раскается — отпустим.

Ирина: Виктор, зачем ты в это вмешался? Зачем? Я люблю этого парня, а ты, ты все время не вовремя, все время со своим примитивным отношением к жизни, ты не захотел стать нашей семьей, а сейчас вмешиваешься, как будто ты лучший друг!

Виктор: Меня Валя попросила, у вас же мужиков нет. Кто ему даст отпор?

Ирина: А зачем ему давать отпор?

Виктор: Чтобы письма отдал и мотал отсюда.

Ирина: Ты же знаешь, тетя Серафима многое понимает, она же поняла все про письма. Она сама их ему отдала.

Валентина: Почему он пошел к Симе, когда речь шла о доме?

Ирина: Серафима все поняла, она не плачет, их не требует, а он отдаст, ему только надо решить, как поступить. Осудить просто. Кроме как на дом у него надежды не было, выбора у него не было.

Валентина: У всех преступников не бывает выбора. У всех куча причин: либо деньги нужны, либо выпить. Так и у нашего мелкого пакостника выбора не было. Причем никакого.

Ирина: Он не мог бы заработать, ему они были нужны срочно.

Валентина: Это детали, и они не особенно интересуют.

Ирина: А меня вот очень интересуют и интересуют как раз детали!

Валентина: Без толку с тобой говорить, хорошо. Будешь его адвокатом. Мы будем ему назначать наказания и следить за их выполнением, а ты будешь его аргументированно защищать.

Ирина: Его нужно отпустить и немедленно.

Валентина: Нет. Виктор?

Виктор: Нет. Сначала ему душ будет. Холодный. Потом розги. Потом холодный душ.

Валентина: И не говори: он простудится.

Ирина: Он простудится.

Валентина: Ты ему о своей любви к жирафам уже рассказала? Коврик он бы сделал из твоего жирафа!

Виктор: Он у меня классику будет слушать.

Ирина: Он любит классику.

Виктор: Оперу тогда целый день напролет.

Ирина: Чего вы хотите добиться?

Валентина: Чтоб осознал, что он преступник, перед всеми преступник.

Ирина: Да, если он совершил мерзость, да. Но сначала надо разобраться. Она сама ему их отдала!

Валентина: Он — скот. Он обидел женщин и старух. Скот.

Ирина: О чем ты? Кого он обидел? Валя, да он любить умеет. Валя, ты любила. Ты знаешь, что это такое. Когда крышу сносит, понимаешь? И никого другого не существует?

Валентина: Это он подонок по любви. Ок. Мы ему фильмы покажем про настоящую любовь. Старые.

Ирина: Я даже знаю с кем.

Валентина: А военных песен он у меня наслушается на всю жизнь.

Ирина: Ты права, а я нет, так?

Валентина: Давай ты не будешь вмешиваться.

Ирина: Давай я его попрошу отдать письма. Вы его отпустите?

Валентина: Нет. Зачем? Чтобы он снова совершил какую-нибудь мерзость?

Ирина: Давайте я с ним поговорю. Я попрошу их вернуть. Он послушается, сейчас послушается.

Валентина: Ну, конечно, сейчас он послушается, он, конечно, послушается.

Действие второе

Дом. Занавески опущены. В доме Серафима Ивановна, Ангелина Ивановна, Анна, Валентина и Ирина.

Серафима: Мой Андрюшенька вернулся, ведь правда, он вернулся? Пусть он поскорее придет! Я так хочу его видеть!

Ангелина Ивановна: Серафимушка, нет никого, только я и девочки.

Серафима: Он здесь, в городе, я знаю. А ты говорила, он женился, семью завел. А я-то знала, что нет. Я одна верила, ты не верила, а я верила. Я знала, знала, что он вернется. Немедленно приведите мне его! Немедленно! Я должна его увидеть. Мы поженимся сразу же.

Ирина: Тетя, поздно, загсы не работают.

Валентина: Пошутила?

Ирина: Не до шуток.

Валентина: Сира, это твоей внук приехал, Боря, какой сейчас год?

Ирина: 45.

Валентина: А месяц какой?

Серафима: Как какой? Февраль месяц.

Валентина: Тетя, да уже сто лет прошло! Он никогда не вернется.

Ирина: Может, вернется, Валя.

Валентина: Глупости не говори.

Ирина: Тетя, а какой твой Андрюшенька?

Серафима: А ты разве не видела его?

Ирина: А ты опиши?

Серафима: Молодой, красивый.

Ирина: Как на фотографии?

Серафима: Да приходил же он, вернулся.

Ирина: Тетя, ты точно уверена, что это твой Андрюшенька?

Серафима: Я так его ждала. Мы поженимся.

Ирина: Тетя, а кто мы?

Серафима: Как кто? Подружки мои. Самые близкие.

Ирина: Тетя, а когда он уходил, он во что был одет?

Серафима: В форму, во что же еще.

Ирина: А что он тебе обещал, когда вернется?

Серафима: Поженимся, обещал. Немедленно отведите меня к нему. Или пусть он придет. Куда он ушел?

Ирина: Валя, он придет и вернет ей письма.

Серафима: И мы поженимся?

Валентина: Не надо, Ира, не надо этого делать. Я поняла, что ты задумала, не надо, Ира. Не сбудется эта ее мечта. Не надо, Ира. Может, пройдет у нее?

Ира: Давай это сделаем, если он должен вернуть письма, то он должен вернуть их так.

Серафима: Вы ведь приведете мне моего Андрюшеньку?

Валентина: Приведем, только у него еще дела в военкомате, он к тебе недельки через две придет.

Ирина: Разве он не может прийти прямо сейчас?

Валентина: Сейчас он никак не может.

Ирина: А мне кажется.

Валентина: А я знаю, что прямо сейчас он не может.

Ирина: Мне кажется, Сире было бы лучше, если бы он пришел сейчас.

Серафима: Сейчас!

Валентина: Что мы будем делать?

Серафима: К свадьбе буду готовиться. Мы будем шить мне платье.

Валентина: Нет, Сира.

Ирина: Платья сейчас не модно.

Серафима: Нет, не время для платьев. Просто в загсе распишемся и все. Надо только маме сказать. (Ангелине) Мама! А я замуж выхожу. Андрюшенька мой вернулся.

Ангелина Ивановна: Знаю, слышала все.

Серафима: Он ведь герой?

Ангелина Ивановна: Герой.

Серафима: Мама, а праздновать будем?

Ангелина Ивановна: Куриц зажарим.

Серафима: И люди придут, ведь это важный день.

Ангелина Ивановна: Очень важный.

Серафима: А папа против не будет?

Ангелина Ивановна: Нет.

Серафима: Как хорошо, что вы на моей свадьбе будете! Как же я счастлива! Хорошо, что он ушел, ведь видеть до брака невесту в платье — плохая примета.

Ирина: Это если в платье.

Серафима: Тогда, может быть, ты его позовешь. У него чемоданчик с собой был и сумка. Он книжку брал про путешествия, она в таком переплете черном была. И за ним его ученики бежали, весь класс, он ведь в интернате тот год работал, перед войной, весь класс за ним бежал. А я тоже бежала, он на меня только и смотрел.

Ирина: Я не могу.

Серафима: Он поранился, вишню рвал, и поранился, и рука правая бинтом была перевязана, он мне ею махал. И такой неловкий: у него сумка с плеча падала все время. Они отрядом уходили, он последним стал, чтобы попрощаться получше, а ребята ему кричали: Андрей Дмитриевич, Андрей Дмитриевич. А мама у школы осталась.

Ирина: Мама, прости Борю. Она сама дала письма, и он все вернет.

Ангелина Ивановна: Я прощу.

Серафима: У него ведь медали есть. За Отвагу, пусть наденет, он ведь герой.

Ирина: Мама, как ты думаешь? Вести Андрюшу?

Ангелина Ивановна: Не знаю, девочки. Лишь бы хуже не было.

Ирина: Вот и возможность письма отдать.

Валентина: Ой, не то мы делаем, ой не то. Ему же все равно уехать придется. И как они говорить будут?

Ирина: Он актер хороший, Валя.

Валентина: Ну, вот и покажет, какой актер.

Ирина: И о любви он кое-что знает.

Валентина: Вот и увидим.

Ирина: Там у него.. трудности в общем, он не знал, что делать. И сказать было некому.

Валентина: Тебя рядом не было.

Ирина: И это не его вина.

Валентина: Конечно, не его.

Ирина: Подожди, ты его еще увидишь, он справится.

Валентина: Я хочу, чтобы он извинился и понял, как это гадко было.

Ирина: Почему ты не веришь в то, что она отдала их сама? Она же Андрея в нем видит!

Серафима: А когда он уехал, ко мне его ребята ходили. Они у итальянцев еду подворовывали и мне приносили. А когда письма приходили, они все сбегались, мы их по сто раз читали. Четвертый год как ушел, какое долгое время, мама.

Ангелина Ивановна: Долгое, дочка.

Ирина: А потом позже к тебе из ребят этих никто не приходил?

Серафима: Да недавно были, на Новый год. А Аня совсем не заходит, это из-за немца того. Ходит и ходит к ней. Ни стыда, ни совести, она ведь незамужняя, чем только думает. Он ведь враг, а рисует ее замечательно, она мне показывала. И парень красивый. А ей говорю, нельзя, нельзя, они все, все — гады. Андрюшеньку ведь ждем. Вот и дождались. А он раньше других, потому что ранили его. В Польше ранили. Он там с поляками познакомился. Как они их встречали, героев. Все ведь написал. Обо всем писал. Только редко у него это получалось. Десять писем.

Ирина: Два только оставалось: с Новым годом и о Польше.

Серафима: Он маме писал больше, на ее адрес.

Ирина: А где эти письма?

Серафима: Да у мамы его.

Валентина: А куда делись письма, где он о любви пишет?

Ангелина Ивановна: Там история такая.

Ирина: Несколько лет назад по телевизору фильм шел. Военный фильм. Там герой в немку влюбляется. И Серафиме стало плохо. Она подумала, что Андрей там остался. Порвала она его письма о любви. А эти почему сохранила, не знаю.

Валентина: Я не знала.

Ирина: Могилки нет. А для нее нет могилки — жив значит. Она ведь все польские фильмы смотрела, и польский самоучитель у нее есть. Она хотела, когда лучше была, ехать туда. Он в письмах фамилию называл семьи, у которой в гостях был. А ты знаешь, он ведь ни в одном письме не написал, как ему было трудно. Он ведь писал только, что мы победим.

Валентина: Мы все после войны родились. Какое это счастье. Какое это счастье.

Ангелина Ивановна: А мать мою расстреливать вели. Она немцем суп варила, а сама у них уносила еду помаленьку, они заметили и на расстрел. Жива осталась. Передумали. Они многие здесь жить хотели. Приглянулась им больно земля наша.

Ирина: Какой же это ужас!

Ангелина Ивановна: Здесь они не так лютовали, народ здесь, они думали, против власти поднимется. Ошиблись.

Ирина: Они во всем ошиблись. Нелюди.

Валентина: А он их взял, просто прошел и у старухи два письма взял. Последних письма.

Ирина: Если даже бы он взял сам, значит, наша вина. Не говорили, не рассказывали, не учили. Значит, наша вина!

Валентина: Права, не рассказывали.

Ирина: Кое-что мы с тобой плохо знаем, что о нем говорить.

Валентина: Знаешь, мне сейчас так страшно стало, это ведь все было и люди помнят. Помнят!

Ирина: Вот именно помнят.

Валентина: Слишком страшно это. Слишком. Я вроде сильная, а у меня все свело сейчас от страха.

Ирина: Вот потому что наша вина, простить мы должны.

Валентина: Сначала, пусть он кое-что о войне узнает, раз мы виноваты в его неведении.

Ангелина Ивановна: К свадьбе что ли нам готовиться?

Валентина: Как мне мама страшно: а если ей хуже станет?

Ангелина Ивановна: Хуже ей станет, если она решит, что он ее предал.

Ирина: Он ее одну любил и любил очень сильно.

Валентина: Вот это он и должен ей показать.

Ирина: А что потом? Он не может долго быть Андрюшенькой.

Валентина: Не знаю, Ира, не знаю.

Ангелина Ивановна: Пусть придет. Письма отдаст. И скажет ей, что…

Валентина: Скажет что?

Ангелина Ивановна: Что погиб. Сон это ее будет. Может, успокоится она. Во сне она за него замуж выйдет. Во сне. А дальше будем жить как обычно.

Ирина: Боре по любви дом нужен был.

Ангелина Ивановна: Я его сердце знаю, я его маленьким воспитывала: не герой, но и не подлец. А ты, Валя, мать слушай, мать плохого не скажет. Должен он, наконец, вернуться.

Валентина: Неужели она обман не почувствует? Они ведь ни капли не похожи?

Ирина: Речь идет о символе, Валя. Символ — он вернулся. Полуявь, полусон, полубред, полусказка, может, и неправильно это, но она узнает, как он ее любил, как он надеялся.

Валентина: Да никогда Борька не сможет ей это показать, напрасные надежды. Ну, оденем мы его, причешем, сумку в руки дадим, это же все равно не он будет. Никогда он не вернется.

Ирина: Для себя она решила, что он вернулся. Для чего-то это же все было нужно, пусть для того, чтобы он вернулся. Есть в этом что-то правильное и настоящее. Как в театре — все бутафория и все настоящее.

Валентина: Как давно я в театре не была.

Ирина: Понимаешь, в театре, где обман двойной, рождается порой что-то истинное, как вода. Актеры врут сначала себе, потом зрителю, а получается правда. Я хотела бы в театре работать, билетером бы пошла. Мне кажется, это так интересно: переодеваться и становиться другим человеком. Совсем другим, кожу менять полностью, чтобы ничего от себя не оставалось.

Валентина: Это ты Борису хочешь задачу поставить?

Ирина: Задачу… Ты его хочешь перевоспитывать, а я ему хочу дать материал для работы души, чтобы он смог стать Андреем.

Ангелина Ивановна: Не знаю, девочки, придумали мы с вами, может не надо всего этого, будем так жить.

Ирина: По-прежнему, мама, уже не получится.

Ангелина Ивановна: Так, дочки, почему я «да» скажу. Потому что я всю жизнь надеялась, что он вернется. Обнаружится, что пропал, память потерял, ничего не помнит, выходили добрые люди, а он потом все вспомнил, кто, что, где жили, и вернулся. Сира не одна ждала, вместе мы. А как его Аня ждала. Боря зла не причинит, по неведению он, по детской своей распущенности, по младенческому недоумию, но не по жестокости сердца.

Валентина: Мама, а почему же? Во что вы с Ирой верите? В кого? Он же ни на миг не шелохнулся, пошел и подлость совершил.

Ирина: Да он любит, любит, любит и на все пошел, на все, чтобы любимую удержать, а Виктор твой — ни на что. Ни на что не пошел, а сейчас гордый ходит, он ведь до такого не опускался. Подлостей не совершал. Он, когда я уезжала, сказал: «Держать не буду, может, счастье найдешь». Бушка сама Борису письма отдала — как вы не понимаете! Он просто нам их не отдал!

Валентина: Вот именно: он счастья тебе желал, а этот хочет на чужом несчастье свое личное счастье построить.

Ирина: А может, надо иногда за свое личное счастье побороться и к ногам вселенную положить? А если ты не способен букет цветов полевых любимой нарвать, о какой любви речь идет? Любовь — это способность на невозможное.

Валентина: Понятно, для тебя кража цветов любимой девушке в соседском саду — это рыцарский подвиг.

Ирина: Да, что-то рыцарское в этом есть.

Валентина: Ты себе простить не можешь, что уехала, или Виктору, что отпустил?

Ирина: Да не надо тут прощать. Значит, не моим он был человеком. Не вышло ничего и точка. Я не люблю перебирать события, как четки, я их перевариваю, забываю и иду дальше.

Валентина: А потом прошлое ловит тебя и настигает в самый неподходящий для этого момент. Ты вот думаешь, у меня все в черно-белых квадратиках. Нет, сестренка, я в шахматы не очень люблю играть. Я просто стараюсь самой гадости не делать и другим не позволять. А любовь, как и незнание законов, не отменяет ответственности. Я свою дочь так учила, а меня так учила моя мать.

Ирина: Меня она, видимо, учила чему-то другому. Когда люди кидаются и кричат: «Мы правы, а вы нет», я всегда начинаю сомневаться. Я ищу ответ в душе, а исхожу из того, что каждый человек не друг и не враг, а учитель.

Валентина: Гад он. И все. Хоть с одной стороны зайди, хоть с другой, дырявый он человек, дрянной, не поверю я ему больше никогда.

Ирина: Дырявый говоришь?

Ангелина Ивановна: Вы у него у самого спросите, хочет он или нет сюда так прийти. Не самим собой.

Ирина: А ты, мама, даешь на это добро?

Ангелина Ивановна: Шок у нее может быть. Слишком много лет она им болела. Но если по справедливости, не может он не вернуться. Никого ведь для нее не существовало, только он. Может, это свыше знак, что Бориса она за Андрюшеньку приняла. Обман ведь это, Ира, нужен он ей этот обман? Нужен, Ира, нужен, Валя, потому что обман может сердцу ношу облегчить. А у нее ноша стопудовая. Я ее облегчить не могла, вниз она ее тянула, потому что внутри знала — погиб, потому что всю жизнь оплакивала, а — вдруг вернется, вот откроется дверь и появится ее жизнь, ее счастье.

Валентина: Ношу облегчить — себе на плечи ты, мама, ее положить хочешь. С нее снять — себе положить. А если потом она Борю увидит — внук ведь, не спрячем его никуда и от него не откажемся, — что тогда делать будем?

Ирина: А во сне она другое лицо и запомнит, тут важно, чтобы она сущностью своей его ощутила, поняла, что жив. Про театр слышала, что даже метод лечения такой есть. Только невезучая у нас семья. Помнишь мама лотерейный билет, по которому мы выиграли деньги, и я этот билет потеряла. Невезучие мы.

Валентина: Ничего у нас не получится хорошего, тем более с помощью Борьки, дырявого человека. Я к таким уродцам, как он, симпатии не испытываю.

Ирина: А вот это хороший вопрос. Милосердие к уродцам, и физическим, и моральным, испытывать трудно, но к физическим проявлять милосердие благородно, а вот к моральным? К моральному уродству? Если одна грань любого человека уродлива? Кто-то дорогу не уступает, кто-то хамит, кто-то боится, кто-то лукавит. И так каждый гранями друг к другу поворачивается. И, если в молодости эти грани были незаметны, в старости они вылезают, как фурункулы. И вот ходят так люди в гнойниках, а кажется им, что они ангелы.

Валентина: Вот что я тебе скажу. Я на вашу авантюру пойду. Как в человека я в него не верю. Надежд у меня никаких нет. Но Серафима не успокоится, если решила, что это он. А я не хочу, чтобы ей было больно.

Ирина: Ты не пожалеешь. В него надо поверить. Поверить. И в нем есть любовь, вот это я точно знаю.

Валентина: Хорошо!

Ветер. Качаются занавески. За столом женщины и Борис.

Серафима: Я ведь знала, ты вернешься. Видишь, как постарела за эти четыре года. А ты думал, конечно, изменилась. Помнишь, маки рвали на поле и так смеялись, так смеялись. А награды твои… Как мама радовалась. Ты очень смелый, Андрюша.

Борис: Бушка, я

Ирина: Серафима, я

Борис: Я очень скучал по тебе. Я думал о тебе каждый день. Не было дня, не было ночи, когда бы я не думал о тебе.

Ирина: Вот это хорошо.

Борис: Когда ко мне пришла любовь, я подумал, что лечу. Лечу как на крыльях, лечу далеко-далеко.

Серафима: А ты помнишь, мальчик к тебе ходил — Боря?

Борис: Нет.

Серафима: Хороший такой был мальчик.

Борис: Нет.

Серафима: Его убили, сразу же, как пришли немцы. Он партизанил. А на каком фронте был ты? На юго-западном? Какая стрелковая дивизия? Я забыла.

Борис: Ты могла забыть? 246 гвардейский стрелковый полк 82 гвардейской стрелковой дивизии. Гвардии старший сержант, помощник командира взвода, командир отделения связи полка. Есть орден Славы III степени. В августе 44 года во время контратаки противника была порвана связь, под ураганным огнем, проползая между танками, восстановил связь, чем дал возможность управлять боем.

Серафима: Герой.

Борис: Мой командир погиб 7 февраля 45 года, сгорел в самоходке, а я в этот день пропал без вести.

Серафима: Что случилось 7 февраля 45 года?

Борис: Я пропал без вести.

Серафима: Я знаю. Ты презирал смерть. А свои стихи помнишь? Ты присылал, вспомни.

Борис: Я пропал без вести.

Серафима: Это значит, тебя не нашли или не смогли опознать.

Борис: А в 43 году на Северном Донце я был ранен.

Серафима: Почему ты раньше не приходил? Почему так долго заставил ждать?

Борис: Потому что без вести — это без вестей.

Серафима: Ты же телефонист.

Борис: Телефонист.

Серафима: Почему же ты не позвонил, телефонист? Почему ты не позвонил? Ты же такой смелый, такой отважный.

Борис: Медаль за Отвагу получил за то, что в период ожесточенного боя под ураганным огнем противника 18 раз восстанавливал порванную связь, благодаря чему задача стрелковыми ротами была выполнена.

Серафима: Трудно быть героем?

Борис: Я не пробовал.

Серафима: Ты принес мне письма?

Борис: Принес.

Серафима: Я порвала остальные. В какой-то момент я поверила правде.

Борис: Командир нашего стрелкового полка погиб в тот же день, в который пропал я, сгорел в самоходке, скорей всего, меня разорвало на кусочки, так что хоронить было нечего. Тогда шли бои в Польше, дело шло к концу войны, сама понимаешь. Хоронить было нечего.

Серафима: Нет могилки.

Борис: Помнишь мою маму? Отчим Бондырев Иван, мать Бондырева Мария, в семье нас детей четверо, я посылал письма тебе и матери.

Серафима: Конечно, помню.

Борис: Зачем ты меня всю жизнь ждала? Почему замуж не вышла? Детей не завела? Почему жить не захотела? Зачем ты со мной вместе умереть решила? Глупая ты моя.

Серафима: Не смогла, Андрюша, не смогла. Знаешь, эти два письма подтверждение мне, что ты был.

Борис: Глупая ты моя, глупая.

Серафима: Ангелина меня спасла. Поэтому я дома. Знаешь было как: голова как в тисках, дышать хочется, а не могу, задыхаюсь, воздуха не хватает, хватаю воздух ртом, а тиски все сильней.

Борис: Мученица ты.

Серафима: Мученица? Баба я, Боря.

Ирина: Андрюшенька, Андрюшенька.

Серафима: Выстрадан ты мной. Выстрадан. Ангелина ходила, твое имя на памятнике высекли, что у почты стоит. Чтобы знали, что был ты такой. Книги читала, которые ты давал. «Войну и мир» полюбила, пока тебя ждала. Хочешь, я оладушков твоих любимых состряпаю, а мать вареников с вишнею наделает? Помнишь вареники, с вишней без косточек? Помнишь? А молочка-то нет. Как мы о корове мечтали, вот бы корову, мать так хотела. Огороды-то соседние у нас, вишня на два дома росла: и к вам, и к нам, знак это, Андрюшенька, был. Знак для нас с тобой, с детства мы вместе были, и уйти должны вместе в один день и час. С тобой я умирать не боюсь. Одна была, боялась, думала, разлучат нас, а сейчас не боюсь, сейчас мне где угодно спокойно, потому что ты рядом. Давай свадьбу сыграем, пусть небольшая, но будет. В фате я хочу пройти. Я наволочку от подушек на голову надевала и думала, как в фате с тобой стоять буду. Давай поженимся, Андрюшенька, сил моих больше нет. Если я столько лет об этом мечтаю. Сплю и во сне вижу. Вот ты вернулся, и мы по-новому заживем. Молодые мы ведь оба. Для мамы совсем дети. Надо, чтобы руки моей попросил. Она, конечно, все знает, но надо традиции соблюсти. Фату надену. Белую-пребелую.

Валентина: И что мы теперь делать будем? Какая свадьба? Какая свадьба?

Серафима: Свадьба наша с Андрюшенькой. Счастье он мое. А ты подружкой невесты будешь. Стол наготовим. А где сваты, Андрюшенька? Где сваты? Почему сваты не пришли?

Валентина: Оттуда, где они, дороги нет.

Серафима: Зачем дорога? Пусть по тропинке придут. Дома-то рядом. Свел Господь.

Валентина: Никогда ведь рядом не жили, ну откуда она это взяла?

Ирина: Хотела этого очень, значит.

Валентина: Не будет свадьбы никакой. Не можем мы на это пойти. Какая фата? Какая свадьба? Всей семьей с ума сойти? Безумие. Безумие.

Серафима: И фата, и свадьба — все будет. Торт «Наполеон» Ангелина испечет, как в этом году на Новый год пекла.

Ангелина Ивановна: Делала, делала. Просыпайся, Сима, просыпайся. Не могу, я, Боря, дом продать. Прости меня. Отдашь ты письма, не отдашь, не могу я с Серафимой разлучиться.

Борис: Ты же мне обещала, Ба, обещала.

Ангелина Ивановна: Нет, Боря, не могу.

Валентина: Прости, внучек.

Борис: Зачем мне эти письма? Я ничего с ними делать не собирался, она действительно дала мне их сама. Только зачем ты мне, Ба, надежды давала? Я ведь понадеялся. Я же поверил, что ты поможешь, зачем, Ба? Зачем Вы меня в этом наряде сюда притащили к Бушке? Что мне теперь с ней, целоваться? На руках ее носить? Мужем ее стать? Сима, я не Андрей. Боря меня зовут, я твой внук.

Сима: Свадьба, свадьбу играть будем. Соседей позовем.

Борис: Я не могу быть твоим мужем, я твой внук!

Сима: Фату белую-пребелую надену.

Валентина: Сима, сон это твой. Давай, повернись на другой бок. Тебе еще что-нибудь присниться. Море приснится. Хочешь на море, Сима? Хочешь, мы отвезем тебя посмотреть море.

Сима: Поедем, Андрюшенька, на море, поедем, голубчик. В Крым.

Борис: Поедем… Что ж вы за письмами не бежите? (отдает Ирине)

Ирина: Хорошо, спасибо.

Ангелина Ивановна: Просыпайся, Сима, просыпайся.

Валентина: Не почувствовал, каково быть героем? А боль не почувствовал? Ее боль?

Сима: Андрюшенька, не сердись! Свадьба у нас скоро, свадьба! Танцевать будем, в вальсе закружимся.

Ирина: Тетя, это я, Ирина, племянница твоя. Сон тебе снился. Сон.

Сима: Сон?

Борис: Сон. Я внук твой.

Ирина: Видишь, там Андрей жив, с ним все в порядке, Вы там поженитесь. Увидела во сне, вот и Слава Богу! А там какой праздник мы закатим! Когда все соберемся! Он тебя там ждет, Сима, ждет!

Сима: Сон? Сон мне приснился? Нет, Андрюшенька, вот он, живой, счастье мое.

Ирина: Это внук, тетя, Борис. Внук!

Ангелина Ивановна: Сон, он твой сон, Андрюшенька, счастье твое. Как по канату, по жизни ты шла над пропастью. Этим канатом были мысли о нем. Вот Морфей вас соединил.

Борис: Морфий?

Сима: Морфей.

Борис: От чего вы ее спасти хотите? От себя никогда не спасете. Она же думать вообще не может. Чего вы добились? Показали ей, что он жив? Кому этот спектакль нужен был? Я, Ба, тебе поверил, понадеялся, что ты ради единственного внука на все пойдешь. Во сне привиделось. Во сне меня женили.

Валентина: Стебёшься?

Борис: Стеб да стеб кругом. Зачем я приехал? Не приехал бы, не насмотрелся бы тут на вашу любовь к друг другу. Вы ведь по любви все делаете? Ба хотела мне дом отжать по любви, Бушку спасти по любви, а вышло что? Никому пользы никакой: ни мне, ни Бушке. Все эти переодевания. Комедия. Вы бы меня не волоком волокли, а спросили, что я думаю. Вы кре..

Ирина: Крестьяне? Ты это имел в виду? Откуда ты знаешь о дяде Андрее?

Борис: Интернетом пользоваться умею и память хорошая.

Сима: Не сердись, Андрюшенька, не сердись. Герой ты, герой. Все хотят тебя увидеть, а я тебя держу.

Борис: Сима, мне надо идти. Уезжать мне надо.

Валентина: Куда собрался? Сиди. Видишь, она тебя признает.

Борис: Сима, мне ведь к родителям надо, не сердись, Сима, пойду я.

Сима: Нет, Андрюшенька, не отпущу я тебя никуда. Вернулся, мой родной. Как я тебя отпустить смогу? Как же людям на войне. Грохот. Страшно и холод. Знобит меня, девочки, что-то. Хочется закричать, а крикнуть не могу. Андрюшенька, если сон, значит, нет тебя. Погиб? Где ты? Ты живой. Обними меня и не отпускай, держи крепче. Никто нас не разлучит! Ты ведь не знаешь, как я ждала, не знаешь, как я ждала, не знаешь. Ох, какою длинною стала эта разлука. Какою длинною. Я не плакала, я выла, до сих пор вою. Тебя вижу и вою. Ты тогда в первом письме написал: каждое мгновение, проведенное с тобой, я разделил на кусочки и спрятал в сердце. Врагу до них не добраться. Там в окопах, когда рвется связь, я думаю о том, что это связь с тобой и потерять ее я не могу.

Борис: Да. Письма писал тогда. Давно это было.

Валентина: Ты что, тетя, все в порядке, все хорошо, не плачь, не плачь.

Серафима: Почему погиб, почему? (Плача, уходит в другую комнату)

Ангелина Ивановна: Ой, дети, что ж это такое? На старости лет страдать? Как же мы теперь все жить будем? Знать ты должна, как мы тебя любим. Напрасно я все это затеяла. Напрасно. Какие сны, какие иллюзии, от них только горечь. Иллюзии из сердца гнать надо, а не взращивать. Каленым железом обман из сердца. Спится лучше и живется легче. Каленым железом.

Ирина: Сколько ж людей покалечилось из-за этой борьбы с иллюзиями. Нет, мама, любовь — это иллюзии, она живет иллюзиями, ими живет.

Ангелина Ивановна: Нет, детка, это все твои поэты, а жизнь она такая трезвая, такая безжалостная, такая одинокая, обман в отношениях с ней невозможен, от этого только физическая или душевная боль. Каленым железом иллюзии, и сны туда же. Внутри себя знала ведь, что не то, нельзя, не так, но поверила. В лучшее поверила, что так лучше, решила. А оно вот как повернулась и опять. Ой, несчастная у нас Серафима. Ой, несчастная. Ой, как же ты эту жизнь прожила, как же ты намаялась.

Валентина: Мама, не надо, успокойся, нормально все. Все нормально. Знаешь, Борис, наша семья увидела войну с одной стороны — женской. Андрей не вернулся, а папа практически ничего не рассказывал, мы были очень маленькие, когда он умер. Только когда вернулся, не мог спать ночами, бродил по дому, Серафима просыпалась и тихонько плакала. Так, мама, дело было?

Ангелина Ивановна: Так. Как мы наказаны этой войной. Какое жуткое и страшное наказание. И как долго оно длится. Фашистское зверье, что же они натворили. Поверь мне, внучок, фашизм очень легко проникает в сердце, им легко заразиться. Много людей под страшные знамена вставали.

Валентина: Он порой долго не заметен, и заразиться легко, если нет прививки, только в больницах такие прививки не ставят. Она откуда-то свыше дается. У тебя она если и была, то не сработала. Борька, Борька.

Ангелина Ивановна: Как же мы все надеялись, что он вернется.

Ирина: У него был хороший командир, когда они стали падать духом — дни войны были разные — его командир приказал всем чистить одежду так, чтоб блестела. Когда Андрюше было плохо, он вытаскивал фотографию Симы и фотографию его класса. Андрей на фронте постоянно стихи Пушкина читал. Они его поддерживали.

Валентина: Знаешь, что эти скоты, убийцы, враги, гады, в войну делали? Я расскажу, мама. Он не маленький. А то ему видно раньше казалось, что это так люди гуляли по полям четыре года.

Ирина: Не передергивай. Не показалось ему так.

Валентина: А ты за него не отвечай. Так вот, они в болотах трупами дороги выкладывали, а потом по ним ездили. То, что ты письма забрал, это нам привет от таких, как они. А Ирина, увидев тебя, не смогла тебя после большого перерыва осудить, сердце у нее мягкое, всепрощающее. А то, что ты про дядю Андрея много прочитал и знаешь, то молодец, не напрасно, значит, тебе в детстве о нем рассказывали. Как вот только у тебя рука поднялась письма забрать. Серафиму обидеть — это скотиной надо быть. Ира видеть этого не хочет: единственный племянник — подлец. Вот одели тебя, причесали, поговорить ты смог… Не прощу. Думаешь, память все сотрет? Не сотрет. Так что ты давай, езжай, забирай свои шмотки и мотай отсюда. Письма, Ира, мне отдай. В целости? Вот и молодец. Если б не Ира, Виктор бы тебя побил.

Борис: Я повторяю в сотый раз: она отдала мне письма, я зашел тогда в дом за телефоном, потому что мне показалось, что он звонит. Серафима увидела меня и начала причитать: «Андрюшенька! Андрюшенька!». И вручила письма. Я их взял, потому что много читал об этом, и об Андрее тоже. Я хотел прочитать их, вот и все. Что я сделал? Я уеду, вам всем лучше будет?

Анна: Нет, сынок.

Валентина: Слова в защиту произносит мать. Ты все молчала, молчала, теперь решила высказаться?

Анна: Знаешь, Валя, я тоже здесь останусь. Так что, Ира, все вместе жить будем.

Ангелина Ивановна: Места хватит. (Ангелина Ивановна уходит в комнату к Серафиме)

Анна: А ты, сынок, наличных у тебя много, распорядись ими как надо.

Валентина: А лучше отдай.

Анна: Не хочу я, Боря, в город, возвращаться. Некуда.

Ирина: Выйдет она за тебя — хорошо, нет — отпусти. Нельзя удержать — отпусти.

Анна: Поезжай, сынок.

Борис: Вы меня выгоняете, что ли? И ты, Ба, хочешь, чтобы я уехал? И ты, тетя Ира? Какие вы все хорошие. Спасибо, мама, помогла. И что мне делать? В море броситься?

Анна: Моря здесь нет.

Валентина: Моря нет, вот незадача. Так езжай на море прокути мамины деньги, мы-то уж ее не выгоним. Чего растерялся?

Борис: Да уже все равно.

Ирина: Теперь все кончено? Ты остановился?

Борис: Остановился.

Валентина: Безумного разве остановишь.

Борис: Я остановился.

Ирина: Поезжай, скажи ей, что любишь, что для тебя она вся жизнь.

Серафима (голос): Это я для него вся жизнь, я!

Ирина: Конечно, ты тетя, конечно, ты.

Серафима (голос): Не уезжай, никуда, Андрюшенька, не бросай меня вновь.

Ирина: Не бросит, он тетя, не бросит. Если бы у меня были деньги, я бы исследовала безумие. Да, открыла бы институт или лабораторию.

Валентина: Почему если бы были деньги?

Ирина: Потому что они нужны для всего.

Валентина: А сейчас ей чем помочь? Без исследований?

Ирина: Когда-то я ходила и целую неделю записывала за тетей ее порой очень бессвязную речь. Оказалось, она перечислила практически все события, которые произошли за неделю, и в бессвязном бормотании она давала оценку людям и себе. Я делала это еще ребенком, я из-за Симы хотела пойти учиться на врача, но не прошла в институт по конкурсу. Я не знаю, чем помочь.

Виктор появляется из-за дверных занавесок

Виктор: Я вам сейчас всем вам помогу. Ну, уродец, иди сюда, пообщался? А сейчас со мной только будешь общаться.

Ирина: Зачем ты так?

Виктор: А как? На тормозах спустить? Отпустить его и все?

Ирина: А тебе неймется отомстить? А простить ты не можешь? Простить?

Виктор: Мужики не прощают.

Ирина: Зверь и тот добрым может быть. Как без доброты жить можно? Хуже зверя станешь. Что с тобой случилось, Виктор? Зачем вместо помощи ты хочешь нас перессорить? Что от того изменится, что ты его опять в бане запрешь и теперь надолго? Кому это нужно? Он молодой совсем, а ты? Откуда в тебе эта жестокость?

Виктор: Не жестокость, а жесткость.

Ирина: А милосердие? Милосердие? Даже если он ошибся, очень ошибся, зачем из него преступника делать?

Виктор: Ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Таких, как он…

Ирина: Что таких, как он, а таких как ты? Таких, как ты? Ты в своей жизни женщин не обижал? Ничего у них не крал?

Валентина: Что ты на него напустилась.

Ирина: Я не напустилась. Я хочу, чтобы эту историю все приняли и пережили. И я не хочу, чтобы по тем цветам, которые я сажала, топтались сапогами.

Валентина: Ты только семена бросала, цветы, может, никогда и не прорастут.

Ирина: Прорастут, уход только нужен.

Валентина (Виктору): Ты горячий, поспокойнее надо, а то сразу все в штыки, мы ведь не воюем. Какой-никакой, он единственный племянник, один мужик в семье.

Виктор: Он не мужик — сопляк, который в жизни ничего не видел, за мамину юбку прячется все время. Слышишь? За мамину юбку держишься.

Ирина: Как за соломинку.

Виктор: Да вы бабы, только его портите. Вот как с вами быть? Его стегать надо, а вы развели тут крем со сливками.

Серафима (выходит из своей комнаты): Андрюшенька, счастье мое. Вернулся!

Серафима Ивановна падает.

Ирина: Тетя, тетя, что с тобой? Виктор, держите её! Врача скорее, врача!

Зеркало занавешено черной шалью. На столе черная скатерть, в центре стола ваза с одной красной розой.

Валентина: Как мы без нее жить будем?

Ирина: Не знаю.

Валентина: Ты же умная. Что твои писатели, поэты на этот случай пишут?

Ирина: Они все этого момента боятся и стороной обходят.

Валентина: Может, и правда там встретит кто-нибудь, обнимет, поцелует, все простит.

Ирина: Может, и так. Хорошо, если простит. Поэтому что прощение самое главное. Потому что все, по сути, это домысли и заблуждения. Я живу ими и среди них. Что-то кажется мне правильным, а может, это не так совсем? Вот за что такая жизнь? Такая жизнь была у Симы.

Валентина: Только, похоже, Ира, она его дождалась.

Ирина: Вот тебе и театр. Жизнь такая сложная, Валя. Вот ты сюда приехала, я, Аня тут, мама, а Симы нет. Вот как без нашей Бушки? Как без нее? Хорошо, что ты письма с ней положила, они ее.

Валентина: Не смогла, я, Ира, со мной они. Это память о них двоих навсегда.

Ирина: Хорошо. Как бы ни сделала — так и надо. Как сердце подсказало. Как теперь у Борьки сложится? Ведь откажет она ему.

Валентина: И поделом. Так браки не складываются.

Ирина: Да по-разному, люди ведь разные. Не будем их осуждать, там свое.

Появляется Виктор

Виктор: Я вот что сказать зашел. Это ты, Ира, виновата, что Серафимы нет. Вот я тебя так сказал — отрезал.

Валентина: Ты выпил много, Витюша, что ли?

Виктор: А я повторю. Повторю. Я сказал: ты виновата. Это ты придумала. И вот ее нет с нами.

Валентина: Иди, проспись.

Виктор: Нет. Я все доскажу. Все. Я вот ходил, думал, и я все выскажу.

Валентина: Накопилось.

Виктор: А ты не смейся — я не пьющий.

Валентина: Конечно, не пьющий.

Виктор: Это Ира во всем виновата.

Валентина: В том, что ты запил?

Виктор: Я сказал — виновата. Она мне не дала Андрею морду набить.

Валентина: Боре.

Виктор: А и сказал — ему. Подлецу морду надо бить. Каждому. И такие случаи спускать нельзя! А тебе я пришел сказать — ты виновата. Все умные книжки читала? Лучшей жизни хотела? А оно вона как повернулась — вернулась не солоно хлебавши! Что дрожишь: зябко стало?

Валентина: Зябко. Мне стало зябко.

Виктор (Ирине): Потому что во всем виновата — и не спорь! Я бы из тебя всю эту дурь книжную выбил. С юности бы другой стала. А что сбежала — так вот тебе и расплата. Во всем виновата!

Ирина: Иди спать.

Виктор: А я еще не все сказал. То, что тети Симы нет, в этом твоя вина. Это ты придумала. Сердце ее не выдержало. Моей тети Симы.

Ирина: Моей тети Симы.

Валентина: Виктор, иди лучше.

Виктор: Нет, я не все сказал.

Ирина: А что еще тянет сказать? Язык ведь без костей? Так в народе говорят?

Виктор: Я ведь по-хорошему хотел. Может, жизнь какая-то пошла бы. А то, что Борька по любви на все пошел, так я в то не верю. А то, что ты ему потакала — стыд тебе и позор. Вот это я и хотел сказать. И на мою помощь больше ни в чем не рассчитывайте. Стороной обходить буду. Не нужны мне такие.

Ирина: Все сказал, что хотел?

Виктор: Нет.

Ирина: Ну, договаривай.

Виктор: Почему ты так со мной, Ир? Могло ведь все заладиться, я ведь не заходил тебя увидеть, потому что боялся, а ты ко мне никак.

Ирина: Не люблю я тебя, Виктор. Пойми.

Виктор: А то я сам не знал. Пожили бы вместе, может, и наладилось бы?

Ирина: Когда тетя Сима видела плохие образы или встречала плохих людей, она говорила «Чертик, чертик, посмеются над тобой, ты плохой, плохой, плохой. Даже дети посмеются над тобой. Чертик, чертик, чертик, ты плохой!» Вот ты сейчас чертик. Ты меня обвинил в смерти тети. Как ты мог? Как тебе только такая мысль в голову пришла?

Виктор: От ваших спектаклей у нее сердце не выдержало. Вот что я скажу.

Ирина: Ты уже сказал.

Виктор: Я потому это говорю, что преступления должны наказываться.

Ирина: То есть меня ты хочешь покарать за смерть тети Симы. Мне очень плохо, оттого что ее нет, и видеть тебя я не хочу. Может, когда проспишься, ты очень пожалеешь о том, что сказал. Она увидела в нем Андрея, значит, так было нужно, значит, нужно было ей с ним поговорить. Уходи, Витя.

Виктор: Я не согласен. А племянника я бы вашего.

Ирина: Иди, Витя, иди, нет у меня сил тебя слушать.

Валентина: Ты ж хороший мужик, плохо нам, а ты масло в огонь подливаешь.

Виктор: Да я пью из-за нее!

Ирина: И всю жизнь из-за меня пил? Рюмку водки каждый раз с мыслью обо мне поднимал? Витя, забудь ты про меня. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ни слышать о тебе, ни знать о тебе я не хочу. Я хочу сейчас, чтобы ты оставил нас, женщин, в покое. Ты можешь только ломать, казнить, наказывать, угрожать, обвинять. Я была знакома с мужчинами, но я их не знала. То, что я увидела за это время, только укрепило меня в мысли, что я сделала правильно. И уехала правильно, и жила одна правильно, и не пришла к тебе, когда приехала, правильно. И то, что ты пришел и меня обвинил в смерти любимой тети, — это так низко. Значит, ты ничего не увидел и не понял. Уходи.

Виктор: Не уйду. Чем я плох? Лучше ведь не нашла!

Ирина: Не искала.

Валентина: Шел бы ты спать, Витя, а Иру обижать последнее дело. Она любила Серафиму больше нас всех. Если у Иры было какое-то желание, то желание о выздоровлении Симы. Сегодня ты не прав. Не хорошо это, Витя. Зол ты или нет — не хорошо.

Витя: Не вышла ты за меня — вот поэтому у тебя все в жизни так!

Ирина: Витя, ты без меня прожил жизнь! Ты не искал меня, не пытался вернуть, ничего не обещал — чего ты хочешь от меня?

Виктор: Ты убила тетю Симу!

Ирина кидается на Виктора и начинает его бить полотенцем.

Валентина: Нет!

Ирина: Знаешь, что я боялась все это время услышать? Что мне скажут: дом продан, а ты скажешь, что ты купил. А этого не случилось. Вот этому я рада.

Виктор: Я и не собирался покупать. Напрасно волновалась.

Валентина: Одна вишня на два участка не выросла.

Ирина: Не выросла.

Виктор: Прогоняешь, значит?

Ирина: Прогоняю.

Виктор: А я ведь уйду.

Ирина: Уйди, пожалуйста.

Входит Борис.

Виктор: Я сильный.

Ирина: Боря, молчи!

Виктор: Ты преступник! Я бы тебе так шею надраил, скажи спасибо теткам своим, спасли.

Борис: Мне ждать, пока он уйдет?

Ирина: Это не важно, считай, что его здесь нет. Что-то случилось?

Борис: Я вернулся, потому что. Я давно его ношу. Бушка отдала мне три письма. Это третье письмо Андрея. Скорее всего, вы не знали, что оно сохранилось.

Валентина: Дай! (Передает Ирине)

Ирина (читает): «А если я не вернусь, то храни это письмо всю жизнь. И жди. Потому что я вернусь, жди, даже если всю жизнь придется ждать. Будешь ждать — я вернусь»

Занавес

Пообещай весну

Пьеса в двух действиях

2013

Действующие лица

Александр, 28 лет

Ольга, 33 года, его сестра

Владимир, 35 лет, муж Ольги

Любовь Дмитриевна, 56 лет, мать Александра и Ольги

Татьяна, 48 лет

Евгений, 55 лет, муж Татьяны

Даня, 28 лет

Наталья, 28 лет, жена Дани

Действие первое

Небольшой дачный поселок. Рядом два дома. Первый — красно-желтый двухэтажный кирпичный коттедж, окруженный цветущими кустами и небольшими деревьями, в тени которых случайно расставлены деревянное кресло-качалка и дачная мебель. Линия ровно постриженного газона перед домом вьется вокруг клумб ромашек и роз. Второй — деревянный дом с большой террасой, погруженный в сад, в котором груши усыпаны плодами, в тени деревьев — пластмассовый стол со стульями и большое плетеное кресло. На террасе Ольга и Владимир. Он одет в мягкий твидовый пиджак, она — в ярком цветном платье. Владимир, что-то произнося, постоянно отбивает пальцами разные ритмы. Вечер, но ярко светит солнце.

Ольга. Опаздывает.

Владимир. Опаздывает! Есть событие, на которое он не опоздает. На похороны. Свои. На мои опоздает специально и непременно.

Ольга. Что ты говоришь?

Владимир. Раздражают!

Ольга. Что ты говоришь?

Владимир. Женщины раздражают. Решили ужинать в семь, значит, будь добр — явись! Нет, как он любит, когда его принимают за гения! Это же смешно. Ему уже тридцать! Что он сделал? Что? Мыльный пузырь. Может быть, если я буду твердить: «Я гений!» — ты будешь больше меня любить?

Ольга. Я и так тебя люблю.

Владимир. Может быть, будешь любить больше?

Ольга. Я, наверное, не смогу больше.

Владимир. Жаль. А вот и он! (К палисаднику приближается молодой высокий блондин в белом летнем костюме и черных кроссовках.) Пока предсказание твоей бабушки не сбывается — жив и здоров!

Ольга. Попытайся не смеяться. Ты об этом мало знаешь! Мы сами знаем совсем немного и в мамином пересказе…

Владимир. Если его погубит женщина по имени Татьяна, бабушка угадала.

Ольга. Будь серьезен!

Владимир. Никогда не любил «Онегина».

Подошедший молодой человек останавливается в саду и театрально откидывает рукой свои вьющиеся волосы, снимает со спины рюкзак.

Владимир. Бьют барабаны — наш герой приближается! Еще несколько шагов — и на сцене великий и непревзойденный актер театра абсурда, наш брат и друг — Александр!

Александр. К чему такие почести?

Владимир. Мы приветствуем тебя, о заблудший друг, о потерянная душа, о человек из небытия, о первый и последний на планете не верящий в любовь!

Александр. Я не верю в любовь?

Владимир. О, любовь, — богиня из богинь. Прекрасная из прекрасных, прости этого чурбана за его показное презрение и отпусти с миром. Он не достоин твоего взгляда. Боги, не снисходите, пусть он никогда не познает любви, ибо это то, чего он боится!

Александр. Ты нервничаешь, приятель? Так стучишь костяшками пальцев — целый оркестр.

Владимир. Опоздал. Знаешь, что полагается за опоздание?

Александр поднимается на террасу и в своей руке крепко сжимает руку Владимира, который все еще пытается отбивать ритм, теперь уже ногой. После минутного сопротивления Владимир вырывает руку и отталкивает Александра.

Александр. Ты не заставишь меня. Нет, не надейся, я хоть и младший брат, но нет.

Владимир. Но ты не мой брат! Тик-так. Часы отбивают десять минут. Десять минут будешь прыгать, как лягушка, и кричать: «Я опоздал!».

Ольга. Мне жаль его. Не надо.

Владимир. Начинаем!

Александр. Ква-ква!

Владимир. Веселее, веселее!

Александр. Ква-ква!

Владимир. А вот под этот ритм! Еще живее, прыгай выше, приседай ниже! А вот под эту мелодию. Санечка, ты понимаешь, в чем соль жизни? В том, чтобы заставить других прыгать лягушками, а самому считать секунды и давать наставления. И почему я не стал тренером?

Александр. Потому что ты не любишь людей. Потому что тебе все глубоко противны… Кроме Оли, конечно.

Владимир. Ценное замечание. А зачем и за что? Разве сам ангел? Тебя люди не достали?

Александр. Я люблю одиночество, но это ничего не значит.

Владимир. Знаешь, на что я надеюсь? Наука постоит-постоит и пойдет вперед. И изобретут пилюли любви. Выпьешь — и всех любишь, и ко всем добр. Вот буду ходить таким добрым-предобрым. И все вокруг меня будут добрыми-предобрыми. Вот тебе и никакого апокалипсиса. Единый мир, счастье, здоровье и канкан! Оля, надень свою юбку-солнце и выдай нам канкан.

Александр. Может, мы лучше для нее сиртаки станцуем? (Ольге) И ты улыбнешься?

Александр замечает черешню на столе, усаживается на стул и ест, не обращая ни на кого внимания.

Владимир. Я бы для вас сам станцевал канкан, но измучен жизнью. При этом мало пью. Французы пьют за завтраком, обедом и ужином. При этом самые лучшие духи во Франции, самые вкусные круассаны во Франции и самый прекрасный город тоже во Франции.

Александр. Ты, наверное, ошибаешься в количестве ими выпиваемого. И почему вы с Олей не съездите в этот сказочный мир? Что вы тут выжидаете?

Владимир. Жду вдохновения.

Александр. Зеленых человечков в глазах ты дождешься!

Владимир. Ты чем-то лучше меня? Ты в кругосветку под парусом ходил?

Александр. Нет, не ходил. Но слышал о парне, который в одиночку зимой во льдах застрял.

Владимир. Ты слышал! Это меняет дело. Практически как сам ходил.

Александр. Ты же знаешь — я не могу никуда ездить.

Владимир. Да, да, тебе до тридцати лет нужно избегать всяческих опасностей, а поезда, самолеты, машины — это так опасно. Как же. Как же. Предсказания бабушки. Поэтому везде нашему мальчику приходится ездить на велосипеде. Но ты уже стал так бояться, что даже велосипед тебя пугает? Поэтому пришел пешком?

Ольга (Владимиру). У него велосипед здесь. (Александру) Помнишь, нашего Тузика мама мальчиком звала?

Александр. Хорошая была овчарка.

Владимир. Так ты все еще боишься?

Александр. Не с кем ехать и некуда.

Владимир. Знаешь, в чем проблема — нормальным людям интересно жить, а тебе нет. Тебе не интересно. Вот в этом весь смысл. И, понимаешь ли, мне тоже. Мне умопомрачительно неинтересно. Но ты — гений. Ты же рисуешь эти маленькие дурацкие картинки. Комиксы. Ты не умеешь рисовать, но рисуешь. Более того, ты писатель. Сюжет для этих дурацких картинок ведь нужно придумать. Сколько у тебя достоинств. И историей-то ты в юности увлекался, и Толстого перечитывал раза три, не меньше. Всего! В пеленках еще, наверное. А потом все — не заладилось. Карьеры нет. Семьи нет. Денег нет. Всё. Ты выкинут на помойку истории, братец. И сидишь ты на своей работе, и время убиваешь. Душишь несчастное время, оно уже потеряло силы сопротивляться, но ты его душишь и душишь.

Александр. Хорошо. Очень точный диагноз. Мой диагноз точен не менее — ты спившийся неудачник, который верит в беспредельное терпение высших сил.

Владимир. На то они и высшие силы.

Ольга. Мальчики, не надо.

Ольга накрывает стол на террасе, но делает это медленно и с неохотой, внимательно следя за передвижениями Владимира. Александр и Владимир спускаются с террасы и садятся за пластмассовый белый стол. Владимир постоянно доливает вино в свой бокал.

Владимир. Сопьешься ты, братец кролик.

Александр. Я вообще не пью. Даже пиво. И ты это знаешь.

Владимир. Спиться можно и не пив.

Александр. Кстати, я у тебя не зеленого цвета?

Владимир. Нет. Полет проходит нормально.

Александр. Куда летишь?

Из соседнего дома выходит миловидная белокурая женщина в ярко-желтом платье, замечает мужчин и направляется к ним, в ее руках ярко-красная книга. Владимир видит Татьяну и делает реверанс.

Владимир. А мы тут балуемся. Владимир снова делает реверанс. Все молчат.

Александр. Вы совсем не изменись. У вас по-прежнему самые красивые глаза на планете.

Татьяна. А ты стал другим. Волосы смешные.

Александр. Мы не виделись около пяти лет.

Татьяна. Да, наверное, столько.

Александр. Вы такая красивая.

Татьяна. Это все новое платье. Или закат. Или вино, которое пьют молодые люди в огромном количестве. In vino veritas!

Александр. Нет, это не вино.

Татьяна. Может, угостите? Только не хочу идти в дом.

Ольга. Стол накрыт. Прошу!

Владимир (Ольге). В тени хорошо, спускайся к нам!

Татьяна. Да, хорошо. Я совсем одна. Муж работает в городе, я скучаю тут.

Александр. Вы скучаете?

Татьяна. Представьте себе, Александр, скучаю. Муж приезжает только по воскресеньям, томиться одной так тяжко. Вы надолго в наши края?

Александр. На месяц.

Ольга. Месяц?

Александр. Месяц.

Татьяна. Месяц. Деревня.

Александр. Томление. Предчувствие. Ожидание.

Татьяна. Скука. В деревне скука.

Владимир раздает бокалы и разливает в них вино, все в тени деревьев, на террасу никто не спешит.

Владимир. Так. Я всем выдал бокалы? Сегодня в меню мясо по-деревенски, салат по-деревенски и деревенское вино. Правда, мы не совсем в деревне, но это все не имеет значения, мы собрались, наконец, с нами Татьяна, мы вместе, мы едины и мы все-таки хотим жить. Моя праздничная речь сегодня коротка. За здоровье всех присутствующих!

Ольга. Хороший тост!

Татьяна. Я выпью за тишину. Мне нравится здесь тишина.

Владимир. Не люблю тишину. Заполняю ее ритмами.

Татьяна. Вы музыкант. Для вас тишина — смерть.

Владимир. Меня тяготит тишина, я не могу в ней существовать. Мне нужна музыка. Я все время напеваю, или стучу, или ритм отбиваю.

Ольга. У тебя тик.

Владимир. Нет, это природа моя такая.

Александр. Такая красивая женщина в гостях, а мы все не о том. Татьяна выпивает вино быстро, Владимир снова ей доливает.

Владимир. Я немного пьян, совсем чуть-чуть, так, для формы, я обычно не пью — я музыкант. В душе. Смешно, да — хотел стать профессиональным музыкантом и не стал.

Татьяна. Вы не первый и не последний, кто не стал, я намного старше вас — поверьте мне, все пройдет, и сожаления тоже.

Владимир. Я отбиваю ритм — мне помогает.

Татьяна. Отбивайте, отбивайте, Владимир, ритм помогает биться сердцу.

Александр. Тогда я отбивать буду тоже. Александр начинает отбивать ритм ногой.

Татьяна. Вам-то зачем? У вас есть сердце? Вы похожи на молодого циника.

Александр. Я романтик.

Татьяна. Поверьте мне, вы похожи на циника.

Александр. Вы бы вышли за циника?

Татьяна. Я вышла за хорошего, умного, талантливого человека много лет назад.

Александр. Циник опоздал.

Татьяна. На много-много лет. Я помню тебя маленьким. Ты был смешным, и сейчас вид у тебя смешной.

Листья деревьев шумят, ветер усиливается.

Александр. Вы недавно построили этот дом? Жаль старый, он очень вам подходил.

Татьяна. Муж решил снести. Мне был он дорог. Дом родителей. Но муж всегда прав и на этот раз был прав тоже. (Ольге) Ваш брат — славный малый. Как он только до сих пор не женат?

Ольга. Он любит свободу.

Татьяна. Я тоже ее люблю. Люблю просто так, без жажды обладания.

Владимир. Вы не свободны?

Татьяна. Свободна, но, наверное, не до той степени, до которой хочу.

Александр. Вы нелюбимы?

Татьяна. Слишком личный вопрос. Он любит меня. У меня прекрасные взаимоотношения с мужем.

Владимир. Это ограничивает вашу свободу или дает вам ее?

Татьяна. Дает. Свобода как вино, ее нельзя пить жадно, ее можно медленно вкушать. Я очень устала от города, у меня была такая суматошная жизнь, а сейчас я живу.

Александр. Вы ведь работали в журнале?

Татьяна. И такое было.

Александр. Вы такая красивая, я думал, таких женщин не бывает. И на вас очень интересное колье. Я его видел. (Подходит к Татьяне близко, она отодвигается.)

Татьяна. Я уже увядающий цветок.

Александр (тихо). Хотите, я спасу вас?

Татьяна. Только не это. Примитивная мелодрама. Нет. Я, мой муж и вы достойны большего.

Александр (смотря на колье). Откуда оно у вас? (рассматривает колье).

Татьяна. Я ношу его пару лет. Оно досталось мне от тети, которая последние годы жизни провела в Прибалтике. Мне кажется, оно из тех краев. И оно очень старое, старше меня.

Александр. Странно. Я как будто его видел. Может быть, в прошлой жизни?

Ольга. Не слушайте этого дурачка, он во всем видит мистику, так устроен.

Александр. Я точно знаю, эта вещь мне знакома. Сколько ей лет?

Татьяна. Тетя уверяла — около ста.

Александр. Вы знаете имя мастера?

Татьяна. Просто безделица, тетя уверяла: оно ничего не стоит. Какой-то простой камень.

Александр. Может быть, я ошибся.

Татьяна. Вы разбираетесь в украшениях? У Татьяны бокал снова пуст и Владимир его наполняет.

Александр. Нет, что вы. Совсем не разбираюсь. Но я увлекался историей. Вы позволите посмотреть его поближе?

Татьяна. Вы начинаете меня раздевать?

Александр. Конечно. Сначала украшения, потом все остальное.

Татьяна. Что же вы видите?

Александр. Здесь нет клейма, поэтому авторство определить трудно, но мне почему-то не кажется эта вещь безделушкой. Я подумал о нем, когда увидел ваше колье.

Татьяна. О ком?

Александр. Один ювелир. Я интересовался его судьбой… Его вещи дороги, он был очень знаменит.

Татьяна. Да. Да. Мы тогда говорили о нем. И… и спрашивали.

Ольга. Он говорил вам? Странно. Значит, вы все-таки пересекались ближе, чем мы думали. (Александру) Надеюсь, в этом нет никакой мистики?

Татьяна (Ольге, она не слышит ответ). Думаю, ваша матушка подозревала…

Александр. (Татьяне) Да. (Ольге) Мистики нет.

Ольга. Брат верит в то, что мы рождаемся и умираем, умираем и рождаемся.

Владимир. Да, да, если я — горький пьяница, то он — сумасшедший!

Татьяна. И кто же мы были раньше?

Владимир. Я бы не упустил такую женщину, если бы встретил.

Ольга. Помолчи.

Александр (Татьяне). Подсказок так мало. Вот сейчас увидел ваше украшение и подумал — оно.

Ольга. Зачем вам на даче такое колье?

Татьяна. Я люблю украшения, и, как не стало тети, мне показалось, оно меня оберегает. Мой оберег.

Александр. Его жену звали Августа.

Татьяна. Такое странное имя. Августа? Детская песенка — ах, мой милый Августин… Месяц август…

Ольга. Да, не всем нравится месяц август.

Татьяна. Мне не нравится. Я люблю весну. Последний день весны обязательно должен быть солнечным — так каждый раз весна мне обещает, что придет в следующий раз.

Александр (тихо). Пообещайте мне весну. Нашу. Только нашу раннюю весну.

Владимир. Татьяна! Выберите меня!

Ольга. Что ты говоришь? Что ты говоришь?

Темнеет. Мужчины сидят за пластиковым столом под деревом, на котором лежат упавшие и только что собранные груши. Татьяна — в кресле-качалке, Ольга в кресле рядом.

Татьяна (Ольге тихо). У вас грустный взгляд. Я весела, а у вас что-то сегодня не так.

Ольга (громко Татьяне). Вы правы, но не только сегодня. Мы не подходим с мужем друг другу, но не можем друг без друга жить, такое часто бывает.

Татьяна. Странно.

Александр. Мы — странные люди, Татьяна. Вот вы не верите мне, а я уверен: мы были знакомы до этой жизни, только не знаю пока насколько тесно. Вдруг вы были моей?

Татьяна. Фантазер. Необычный арсенал в покорении женщины — много фантазии и мало чувств. Должно быть наоборот — чувства и никакой фантазии.

Александр. Я к вам пишу — чего же боле… В вашей воле… Меня презреньем наказать.

Татьяна. Я написала это моему мужу много лет назад и, как видите, мы до сих пор вместе.

Александр. И тут опоздал.

Татьяна. Стихи эти слишком интимны, чтобы читать их так… Они не для публики.

Ольга. Мне нужно кое-что вам сказать… (Очень тихо.) По сути, он хороший, он очень хороший парень, только ему трудно. Не может справиться сам с собой. Сегодня я чувствую, что способна на откровенность и могу многое рассказать.

Татьяна. Может быть, ваш муж тоже просто не может справиться с собой?

Ольга. Он несчастен из-за меня. Не может меня бросить, такое бывает с зависимыми и мягкими людьми. Он очень мягкий человек, нежный. Я не могу его сделать счастливым. Мы думали: вдали от города, от суеты будет лучше, он сможет писать музыку, но ничего не получается, и он мучается.

Александр. А мы все слышим!

Татьяна. Он ведь не работает? Я с трудом понимаю, как вам репетиторством удается тащить семью.

Ольга. Я немного подрабатываю репетиторством, это действительно не очень большой доход, но все-таки.

Татьяна. Да, конечно, все-таки.

Ольга. Нам помогает мама. Нет, Владимир, конечно, тоже зарабатывает… иногда… он закончил матмех, работал программистом, но сидеть целый день на работе для него убийственно, он не может. А еще выдерживать начальство, нет, нет, это не для него.

Татьяна. Понятно. А Александр? Александр ведь серьезно увлекался историей?

Ольга. Хотел стать историком, не поступил.

Татьяна. Он действительно мистик?

Ольга. В какой-то мере.

Татьяна. Мне интересно. Я бы хотела узнать, кем была в прошлой жизни.

Ольга. Зачем?

Татьяна. Просто хочу знать. Он не лгал насчет колье?

Ольга. Нет, он не лжет, я не замечала за ним этого. Он фантазер, но не лгун. Разница между такими людьми порой едва заметна, но она есть. Вы знаете, о каком ювелире он говорил? (Татьяна молчит.) О самом знаменитом в мире до революции. Брат много лет занимался его судьбой. Саша считает, что в прошлой жизни был связан с ним. Впрочем, здесь он совсем не по этой причине, а по той, о которой я боюсь говорить. Не уходите, помогите мне, при вас он не станет.

Татьяна. Не станет что?

Ольга. Не станет скандалить. Наша мама решила нас навестить.

Татьяна. Я давно не спрашивала вас о ней.

Ольга. Вы помните, она уехала, уехала уже 5 лет назад. Уехала, оставив нас здесь. 5 лет живет в тихой прекрасной стране и, видимо, будет жить там до конца своих дней. Саша не хочет ее видеть. Но у нас был выбор. Мы могли уехать с ней.

Татьяна. Она предлагала?

Ольга. Она бы не отказала, я знаю, не отказала.

Татьяна. Предлагать и не отказать разные вещи. Послушайте, Ольга, мне кажется, Саша нормальный парень. Он еще немного подрастет и поймет, что мама ему ничего не должна, тем более он к тому времени был уже очень самостоятельным человеком. Она вышла замуж за иностранца?

Александр. Я все слышу.

Ольга. Мы не знаем точно. За все эти годы она нам прислала 5 фотографий, по одной к Новому году. На них она одна. Где-нибудь на природе. Ни разу не пригласила в гости, но регулярно присылала деньги. Сейчас вдруг приезжает.

Татьяна. Сколько времени осталось до этого момента?

Ольга. Она приедет завтра около 12.

Татьяна. У вас мало времени.

Ольга. У меня не хватит сил вынести эту встречу. Сначала очень хотела с ней уехать, хотела вырыдать, чтобы с собой забрала. А потом встретила мужа и смогла забыть.

Татьяна. Она все-таки не звала… Но вы же любите ее. (Громко.) Любовь, она не умирает.

Александр (громко). Как это верно про любовь.

Ольга. Посоветуйте мне что-нибудь.

Татьяна. Вы любите брата?

Ольга. Я люблю его и люблю мать.

Татьяна. Попытайтесь сделать так, чтобы от встречи выиграли все.

Ольга. Что вы имеете в виду?

Татьяна. Сделайте так, чтобы не было потерпевшей стороны. Попытайтесь сгладить углы. Сделайте это и в вашем браке. Впрочем, я не лучший советчик: в моей жизни всегда была одна счастливая любовь. (Громко.) Нет ни одной минуты в моей жизни, в которую я бы думала о другом человеке. Мой муж уникальный, необычный, всю жизнь посвятивший преподаванию. На днях была издана его очередная книга. Не было минуты, в которую я бы могла подумать, что мне нужен другой человек. Только он. Я бы выбрала его из тысяч, нет, миллионов других мужчин.

Ольга. Вы так убежденно это говорите — вам хочется верить. (Тихо.) Я бы из миллионов мужчин никогда бы не выбрала еще раз своего мужа. И была бы счастлива своим одиночеством.

Татьяна. Вот видите, какие мы разные.

Ольга. Вы старше меня, наверное, вы правы.

Татьяна. А я себе кажусь еще такой молодой. Чем занимается ваш брат на самом деле?

Ольга. Не знаю, ничем, скорее всего, не занимается.

Татьяна. Не женат. Наверное, еще не вырос?

Ольга. Он легкоранимый человек, и мне будет больно, если его кто-то ранит.

Татьяна. Ранятся обычно те, кто сами к этому вольно или невольно стремятся.

Владимир (подходя к дамам). Вечер удивительным образом не клеится. Мы вполне отчетливо слышим каждое ваше слово.

Александр (подходя к дамам). Я тоже многое слышал, не специально, разумеется. И я удивлен.

Татьяна. Вот и хорошо. Значит все всё понимают. А мне уже пора. Пора к телевизору, пора спать. Я старая женщина. У меня свои старушечьи привычки.

Ольга. Раз слышал, Саша, то и говорить не о чем… (Татьяне) Возьмите с собой бутылку, это мерло. Оно же вам понравилось.

Татьяна. Хорошее вино, возьму. Впрочем, у самой целый шкаф. Нет, не надо, спасибо.

Ольга. Тогда возьмите груш, Саша, помоги донести…

Александр и Татьяна молча подходят к крыльцу, Владимир и Ольга усаживаются ближе к кустарнику, который разделяет два участка в качестве естественного забора. Ольга читает книгу, Владимир — газету, они подслушивают разговор.

Татьяна. Почему глаза опускаешь? Смущаешься? Забудь о том моменте. Не было его и все. О том, что сказал — забудь!

Александр. О том, что сказал пять лет назад? О том, что «люблю» сказал?

Татьяна. Вот именно. Забудь. Никогда не любил, не любишь и любить не будешь! Как мантру повторяй. Зачем страдать? Девушек вокруг миллион. Не встретил еще? Глупый ты тогда. Юность это твоя была. Забыл?

Александр. Забыл. Забыл.

Татьяна. Вот и молодец. Я рада, что мама твоя приедет. И ты должен быть рад. А то, что она о вас никогда не забывала, вот в этом я уверена, как ни в чем другом. Все в жизни можно поменять, кроме семьи. Семью поменять нельзя. И я свою никогда не поменяю. Срывает ромашку и вставляет ему в волосы. Встретил ты меня легко, а на сердце у тебя тяжело. Плохой ты артист. Тебе надо было за эти годы найти Джульетту, молодую и красивую. Влюбиться. Твои дети в школу могли бы уже пойти. А я? Ты на меня посмотри. Я из другого теста. Я в Джульетту играть не буду. Скоро по возрасту смогу ее бабушку сыграть. И главное — у меня есть мужчина. Мужчина, понимаешь? И он для меня единственный и неповторимый.

Александр. Я ведь не увести хотел.

Татьяна. А чего ты хотел? Чтобы просто знала, что меня глупенький мальчик любит? Я не верю в слова. Что их произносили, что нет. Колыхания воздуха. И больше Пушкина мне не читай. Ты скверный чтец. Но все это не значит, что я не хочу тебя видеть. Мы можем быть друзьями. Я тебе тогда это говорила и говорю сейчас: мы можем быть друзьями. Это значит, что завтра жду тебя на чай. Будут твои любимые кексы с апельсиновой начинкой, политые шоколадом.

Александр. Мне прийти с Олей?

Татьяна. Как хочешь. Расскажешь, чем занимаешься.

Александр. Я хочу прийти один.

Татьяна. Я, наверное, тоже хочу, чтобы ты пришел один. Твою сестру вижу часто. А тебя не видела пять лет. Что ты эти годы делал?

Александр. Дышал.

Татьяна. Вот расскажешь мне, как и чем дышал. Это так странно: не видеть человека, а потом увидеть его снова. Как будто воскресший из мертвых. Ты для меня тогда умер, а сейчас как друг воскрес.

Александр. Завтра мама приедет.

Татьяна. Она приедет днем, а ты придешь ко мне вечером.

Александр. Я приду.

Татьяна. Давай поцелую тебя по-дружески. (Долгий поцелуй). Кажется мне, что это был не дружеский поцелуй. Прощаю. Но в следующий раз так делать не смей. Сколько тебе раз можно говорить — я не твоя! И больше не придумывай никаких историй. Да и в прошлой жизни я твоей тоже не была. Смотри, скоро начну тебя избегать. Учти, не шучу. И я ничего не почувствовала, так и знай.

Александр. Не сомневаюсь.

Татьяна. Иди уже. Жду тебя завтра на кексы.

Александр. Маленькие желтые кексы с цедрой, политые черным горьким шоколадом, и холодное французское шампанское в ведерке со льдом. Звучит заманчиво.

Татьяна. В этот раз шампанского не будет.

Александр. Но в прошлый оно было.

Татьяна. Люблю дегустировать шампанское. В подвале целый шкаф с винами. Почему бы и не угостить друга?

Александр. Быть вашим другом приятно, но немного опасно. У королев часто меняется настроение, и пажи чувствуют это первыми на себе.

Татьяна. У меня оно меняется редко. Может быть, поэтому я — не королева.

Александр. Мы же говорим все время о любви.

Татьяна. Я все время говорю об ее отсутствии.

Александр. Можно маленькую просьбу?

Татьяна. Если она не выходит за границы позволенного другу.

Александр. У вас есть такое платье белое с желтыми ромашками. Вы не могли бы надеть его?

Татьяна. Оно стало старым, я его выкинула.

Александр. Оно мне напомнило бы одну дружескую прогулку на луг. Или одно красное в белый горох. Оно бы мне напомнило один день рождения.

Татьяна. Ты напрасно на меня тогда так смотрел.

Александр. «Я люблю свободу без жажды обладания». Это был намек на меня? Я люблю с жаждой обладания?

Татьяна. В точку. Научись жить без жажды обладания. Побудь моим другом. Мне кажется, это самый лучший для всех вариант. Мне нужен именно друг, и ты можешь им стать. Не надо пытаться разрушить мою жизнь.

Александр. Я не хочу ее разрушить. Но я бы много отдал, чтобы вернуть тот момент, когда мы слушали Пьяцоллу, смотрели друг другу в глаза и говорили, говорили. Ведь я все-таки придумал себе героя для того своего первого комикса. Герой — человек, который по воскресеньям превращается в жирафа, и ему ото всех приходится это скрывать.

Татьяна. Как же он живет? Он одинок?

Александр. Он любит девушку, но не может ей признаться. Он идет с ней в зоопарк, и, оказывается, она не любит жирафов.

Татьяна. Что же он делает?

Александр. Я принесу свои рисунки.

Татьяна. Нет, не уходи. Мы — друзья, понимаешь, и все. Только друзья. Которые не виделись долгие пять лет. Ты за эти пять лет придумал только человека-жирафа?

Александр. Человек-жираф пришел мне в голову пять минут назад.

Татьяна. Обманщик. Ты и с колье меня обманул.

Александр. Нет, я его видел, но так и не смог вспомнить где.

Татьяна. Зато я помню, какие кексы ты любишь. И про инжир с йогуртом помню. Я, когда мы расстались, страдала без тебя. То лето было чудесным: обрела большого друга и тут же потеряла. Если бы ты принял такую роль, но ты ведь хотел большего. А это невозможно. Принесешь свои комиксы? Не думала, что дружба со мной натолкнет тебя на то, чтобы рисовать маленькие интересные картинки. Кто же твой герой на самом деле? Маленький поросенок?

Александр. Как люди должны относиться к тем, кто причиняет им боль?

Татьяна. С болью нужно переспать. В прямом смысле. Лечь в постель и уснуть. Утром все пройдет.

Александр. Я чувствую ваше дыхание. Ваше сердце бьется чуть чаще, чем обычно. Ваши глаза светят чуть ярче. Сегодня день чуть-чуть лучше, чем вчера, и сон будет чуть крепче. Мы стали чуть ближе, но это никому не заметно и никому, кроме нас, не известно.

Татьяна. Ты смущаешь меня. Не надо Саша, не надо! Любовь коварна: она приносит несчастья. Я помню твои рассказы о Карле. Ты помнишь, как измучила его любовь? Я не хочу любви. Нет-нет, точнее, у меня есть любовь, которой я живу, которая все для меня, он один для меня все. Мои глаза точно так же светятся, смотрю я на тебя или на кого угодно другого. Ты должен принять, что жизнь моя сложилась и портить я ее не хочу. Думаю, ты помнишь тот вечер? Мы были вдвоем и были слишком близки к той границе, которую, к счастью, не перешли. Помнишь, ты говорил, что видишь прошлый век. Ты говорил, что жил в то время. Что ты и был этим ювелиром Карлом. Ты помнишь, ты предсказал трагедию, если мы соединим наши жизни…

Александр. Вернемся к нам. До завтра слишком долго ждать. Я предлагаю провести еще один… Еще один сеанс!

Татьяна. Я против. Не надо этого делать. Не нужно. Этого делать нельзя. Не надо, не хочу в этом участвовать. Пять лет назад ты уговорил меня, мы были вдвоем. Ты помнишь предсказание, ты помнишь?

Александр. Мы должны знать. Я говорил, что опасность существует до тридцати лет. А мне уже двадцать восемь!

Татьяна. Но еще не тридцать! Нужно забыть. Я не хочу спорить или соревноваться с роком. Не хочу, чтобы все закончилось быстро и плохо. Не нужно этого делать.

Александр. Вернемся к нам. Прошу. Сейчас хорошее время для вопросов и ответов. (Кричит.) Ольга, мы немедленно устроим сеанс!

Владимир и Ольга поспешно отходят от кустарника

Владимир. Отличная мысль. (Татьяне) Мы называем их сеансы открытого подсознания. Вспомним прошлую жизнь!

Александр. Ты же стал реалистом?

На террасе со стола убирается еда и бокалы, стелется черная скатерть с красной бахромой, зажигаются свечи, выключаются фонари. Татьяна все это время сидит в кресле-качалке.

Владимир. Немедленно усаживаемся, усаживаемся, чудесный теплый вечер, небольшой ветерок нам не помешает. Мы любим такую погоду. Она подходит для игры воображения. (Татьяне) Как воображением преломляется правда? Вот это вопрос. Девушки, внимание. Надо будет взяться за руки и медленно закрыть глаза, вопросы прошу задавать по очереди, по часовой стрелке.

Татьяна. Не надо этого делать. Зачем только я согласилась!

Александр (произносит слова медленно, соединяя буквы). Я готов.

Владимир. Александр, твое имя в прошлой жизни?

Александр. Карл. Я был ювелиром.

Владимир. Мы хотим задать тебе вопросы. Первая вы, Татьяна.

Татьяна. Я не знаю, что спрашивать.

Владимир. Спросите о том, что вас волнует.

Татьяна. Меня ничего не волнует. Хорошо. Когда приедет мой муж?

Красивая статная женщина в сером брючном костюме и с красной сумочкой подходит к дому, со стороны участка Татьяны, останавливается около кустарника и садится в кресло-качалку, откуда слышен весь разговор, но её не видно.

Владимир. Когда приедет муж Татьяны?

Александр. В пятницу вечером.

Татьяна. Для того, чтобы ответить на этот вопрос, не надо быть великим ювелиром Карлом…

Владимир. Не называйте его фамилию, здесь все инкогнито.

Татьяна. Могу я попросить у него совета?

Владимир. Он ненавидит советы. Советы разрушили его жизнь, отняли у него дело, разлучили его семью.

Александр (медленно произносит). У меня нет советов. Если можете спасти себя — спасайте.

Татьяна. Мне угрожает опасность?

Александр. Думаю, да. Бегите.

Владимир. Какой сейчас год?

Александр (начинает отвечать быстро). Сейчас 1916 год.

Владимир (смотря на Татьяну). Кто эта женщина?

Александр. Она моя любовница.

Татьяна. Нет.

Александр. И любовница еще двух или трех вполне почтенных людей.

Татьяна. Нет!

Владимир. Ей грозит опасность?

Александр. Идет война. Сейчас всем угрожает опасность.

Владимир. Ей угрожает опасность?

Александр. Думаю, вас, мадам, подозревают, и мое заступничество может не спасти.

Татьяна. В чем?

Александр. В работе на другую страну.

Владимир. Ей нужно бежать?

Александр. Вам решать, мадам, я не могу вас спасти, мое положение очень шатко, и деньги тут не сыграют роли. Уезжайте.

Татьяна. Где мы познакомились?

Александр. В Европе. Вы были очень молоды.

Татьяна. Я любила вас?

Александр. Не знаю. Ваше сердце вы прятали в надежных сундуках. Я был уже стар, а вы были молоды. И любили синий цвет.

Татьяна. Я люблю синий.

Александр. Сейчас 16 год. Идет первая мировая война.

Татьяна. Что дальше?

Александр. Дальше наступила зима. Вьюга, метель, дикий холод. Я потерял все, кроме жизни, а потом и саму жизнь. А вы, моя дорогая княгиня, в замужестве вы получили этот громкий титул, тоже окончили свою жизнь довольно бесславно.

Татьяна. Я любила вас?

Александр. Думаю, нет.

Татьяна. Ну что ж… Вот это, я думаю, правда.

Александр. Я не лгу вам.

Татьяна. Меня мало интересуют ваши фантазии, докажите хоть чем-нибудь, что вы — тот, о ком говорите!

Александр. У вас должен храниться одуванчик моей работы.

Татьяна. У меня нет одуванчика.

Александр. Ищите, он должен быть у вас.

Татьяна. Это невозможно. Невозможно, потому что он не мог у меня остаться.

Александр. Все люди связаны. Одуванчик у вас.

Владимир. Где вы?

Александр. Я в своем доме. Но уже не чувствую себя здесь в безопасности. Повсюду тьма и запасных путей нет. Все тут и всё сгинет. И я сгину. Они сломают меня. Здесь, в этом доме, хранится практически все, что у меня есть. Это моя работа. Это моя жизнь. Здесь, в этом здании, я весь. Мне отсюда не уйти. Но вы еще вернетесь в Европу. Вот только мои подарки вряд ли сохранятся у вас. Может быть, только одуванчик? Бегите, бегите отсюда без оглядки, вам не о чем сожалеть, я знаю, вы не виновны, я ручался за вас, но мне не поверили. Бегите.

Татьяна. О чем вы говорите?

Александр. Вы проходили по их документам под именем… Впрочем, не будем называть имен. Вы знали об этом? Вы знали о том, что вас могут сослать?

Татьяна. Я ничего не понимаю. Вы говорите о далеком прошлом. Я ничего не помню и не могу помнить. Я никакого отношения к вам не имею. Вы заблуждаетесь. Почему я вас интересую?

Александр. Меня не интересует вещь, если ее цена в том, что она усыпана драгоценностями. Меня интересуют произведения искусства. Вы — своеобразное, но произведение. Я говорю о страшном периоде истории. О сонном царстве. Однажды в этом сонном царстве ожили страшные железные машины и мальчики стали плакать алыми слезами от душившей их злобы, а те, кто плакал белыми — плакали всю жизнь.

Ольга. Я хотела сказать. Александра в детстве вся семья называла одуванчиком. Это просто так, к слову.

Татьяна. У меня его нет.

Ольга. Мне кажется, вы ошибаетесь.

Владимир. Это просто забава. Развлечение. Попытайтесь подыграть, и ваше подсознание может откликнуться удивительным образом.

Татьяна (Александру). Вы мне не нравитесь.

Александр. Я знаю. Вы были со мной из-за денег.

Татьяна (Александру). И ваша клоунада мне не нравится. И ваше выражение лица. И ваши слова. И ваш взгляд. Вы мне не нравитесь. Не нравитесь вообще.

Александр. Что же вызвало столько эмоций? Может быть, вы донесли на меня? Или, лучше сказать, доносили?

Татьяна. Ни в какой ситуации я бы не опустилась до такой низости. Или это, по-вашему, не низость? Я знаю, от чьего имени вы говорите, его знает каждый. И смею вас заверить, никогда им не были, никакого отношения к нему не имели и ничего о нем не знаете. Вы — самозванец, который хочет рисоваться в глазах других. Что вы умеете? Вы такой же искусный художник, как он? Так же талантливы, работоспособны? Умны? Я не желаю участвовать в этом фарсе.

Александр. Татьяна, останьтесь. Не было ни одной секунды, чтобы я не думал о вас. Это наша общая история. Вы можете в нее верить или нет, но она была.

Татьяна. Вы не он. Вы не можете им быть. Все в вас не его. Он был милосерден — вы нет. Он любил — вы играете.

Александр. Вы не можете знать, каким он был. Где вы о нем прочитали? Заказали книгу с биографией? Помнить вы не помните. Вы пытаетесь сознанием ограничить свои чувства ко мне, и вы хотите меня задеть. Зачем? Я эти годы страдал без вас. Я жил воспоминаниями о вас и предчувствием грядущей встречи… Вся боль скопилась в груди.

Ольга. Тебе плохо? Надо прекратить.

Александр. Нет. Задавайте вопросы. Задавайте, Татьяна.

Татьяна. Вы любите меня?

Александр. Да.

Татьяна. В прошлый раз мы были вдвоем, ты предсказал роковое событие. Опасность миновала?

Александр. Я вижу черную тучу, идущую на нас. Будет гроза. Будет гром. А потом будет дождь. И обещанная весна придет вместе с первыми подснежниками и голубым небом.

Татьяна. Когда будет гроза?

Александр. Скоро.

Ольга. У меня есть вопросы. Мой брат любит Татьяну?

Александр. Разве массовка должна знать сценарий фильма, в котором снимается?

Владимир. Мы — массовка в его гениальной драме. В придуманном его больной головой шедевре. Нет тут никакого волшебства, Татьяна. Именно в этом сеансе воспоминаний нет ни грамма правды. Это я как специалист говорю. Просто нашему мальчику давно доставляет удовольствие выдавать себя за гениальных людей прошлого. Не пугайтесь, Татьяна, это не болезнь. Это эго. Огромное раздувшееся эго.

Татьяна. Я знаю это, Владимир. Александр не может примириться с тем, что кому-то может быть нежеланен.

Александр (Владимиру). Все прозвучавшее — правда. Поговорите со мной. Я не буду задумываться над ответами. Вам будет отвечать мое подсознание. Я закрою глаза. Спрашивайте! Как ты мог подумать, что я лгу?

Владимир. А я только статист. Ладно, Карл, где вы сейчас?

Александр. В столице. Смотрю на вывеску на моем доме.

Владимир. Что вы чувствуете?

Александр. Я расстроен. Мне не дали выкупить коллекцию Императора. Я был впутан в политическую игру, в которой меня считали пешкой, а я уже очень старый человек. Но, видимо, сейчас ценится не опыт и не капитал. Сейчас все решают интриганы.

Владимир. Идет война?

Александр. Идет война.

Владимир. А теперь важный вопрос. Скажите правду. Вы родились еще раз? Вы в нашем времени Александр?

Александр. На этот вопрос ответа не будет.

Владимир. Татьяна — ваша любовница?

Александр. Все уже сказано. Татьяна, ответьте на мои вопросы, прошу. Прошу. Я умоляю вас ответить. Закройте глаза.

Владимир. Ответьте, Татьяна, вы можете узнать что-то новое о себе.

Александр. Ваше любимое блюдо?

Татьяна. Картошка со сметаной.

Александр. Имя вашего мужа?

Татьяна. Евгений.

Александр. Какой сейчас год? Нет, век? Какой сейчас век?

Татьяна. Двадцатый. Нет, я ошиблась, двадцать первый.

Владимир. Вы замужем?

Татьяна. Да.

Александр. Вы любите?

Татьяна. Да.

Александр. Что случилось? Что случилось тогда?

Татьяна. Мы расстались.

Александр. Вы любите меня?

Татьяна. Глупый мальчик.

Ветер задувает свечи, Владимир их зажигает

Владимир. Я циник, но мне хочется верить, особенно в любовь. В то, что Карл и Александр как-то связаны, я не верю, ладно, скажу мягче — третий год сомневаюсь. А вот что все было враньем, это я сгоряча. Жестко это я сказанул. Что-то истинное тут проскользнуло и убежало, как мышка с сыром. (Татьяне) Не верите… — это вполне понятно.

Александр. Вы имели отношение к Карлу. И вы его знали, и он вас знал. Доказать обратное невозможно. И я не думаю, что вы этого хотите.

Татьяна. Трудноуловимое — истинно… Любовницей… (Смеясь.) Может быть, я была его женой?

Александр. Нет, вы другая.

Татьяна. Давайте сейчас рассмеемся все вместе и забудем об этом так называемом сеансе. Я рада вам, но я больше, Саша, не верю. 5 лет назад вы сказали: случится страшное, вы уехали. Но дело в том, что я никогда не хотела нашего романа. В любовных треугольниках кто-то всегда оказывается в унизительном положении. И не всегда это муж. Вы молоды, и вам трудно понять. Быть любовником унизительно. Это унизительная роль, Саша. Вы любите женщину, а она готовит обед другому мужчине и ложится в постель с другим мужчиной. Зачем вам это? Это ни снег, ни дождь, от этого можно отказаться. Это просто — взять и отказаться, и никогда по этой дороге больше не ходить.

На террасу поднимается Любовь Дмитриевна.

Любовь Дмитриевна. Мой золотой мальчик!

Александр. Мама! Мама…

Ольга. Мама!

Владимир. Мама! Как мы рады. К нам приехала мама! Как тетя из Бразилии.

Любовь Дмитриевна. Вот и познакомились, Володя.

Владимир. Мама, надо выпить. Наполним бокалы! Поднимем бокалы за нашу встречу. Давайте, давайте, все поднимаем бокалы.

Любовь Дмитриевна. Татьяна как добрая соседка зашла проведать.

Ольга. Мама, ты собиралась приехать завтра.

Любовь Дмитриевна. Ты, Саша, размечтался? Я запретила вам проводить подобные сеансы воспоминаний. Ты не усвоил урок пятилетней давности — никогда не смей влезать в чужую семью, и никогда не верь своему подсознанию. Подсознание обманывает и может погубить.

Александр. Нет!

Любовь Дмитриевна. Вам, Татьяна, пора домой, готовиться к приезду мужа. Да, мои дорогие, придется мне немного вмешаться в вашу жизнь. Татьяна будет очень осторожно заходить к нам в гости. Видимо, когда ты, Саша, будешь ходить по грибы-по ягоды.

Александр. Ты сама нам говорила… даже дети имеют право верить в существование Карлсона, фей, космических героев и инопланетян!

Любовь Дмитриевна. Могут. Но необязательно говорить о том, во что веришь. Общество хочет управлять словами, и оно готово в любой момент покарать иных, а вот мысли принадлежат только тебе.

Александр. Ты нам всегда говорила, что мы особенные. Что мы можем видеть больше, чем другие люди.

Любовь Дмитриевна. И что же ты увидел? Какие истины открылись тебе? У тебя богатая фантазия, сынок. Это чужая женщина. К тебе она отношения не имеет. (Татьяне) У вас есть муж!

Татьяна. Я много раз говорила Саше. Вы сейчас этого не сказали, а надо было сказать… Нельзя потакать фантазиям, нельзя потакать безумию. Так можно заиграться и потерять остатки разума! Это опасно для психики, в конце концов!

Любовь Дмитриевна. Ты не можешь поверить в то, что нежеланен? Так будь мужественным, поверь.

Александр. Мама, ты не знаешь всего. Вова, Оля знают. Тебя не было, ты приехала и решила разрушить эту мою жизнь?

Любовь Дмитриевна. Владимир в своем жестком заявлении был прав. Ты артист, и это шоу с танцами устроил специально для Татьяны. Тебе просто очень хотелось произвести неизгладимое впечатление. Тебе не удалось.

Александр. Это неправда. Ты же знаешь о Карле!

Любовь Дмитриевна. Карл — это твое воображение.

Александр. Я люблю эту женщину.

Любовь Дмитриевна. Нет.

Александр. Почему?

Любовь Дмитриевна. Она замужем.

Александр. Мне нужна только она.

Любовь Дмитриевна. Глупец. Знаешь, что такое роковая женщина? Вот она для тебя роковая. Татьяна, оставьте нас! Простите, что мне приходится быть резкой, но речь идет о моем запутавшемся сыне. Он вышел за границы дозволенного. Любовь на расстоянии бывает прекрасна. Люби издали!

Александр. Любовь не имеет границ, и перед ней нет преград, ты сама нам всегда об этом говорила. Ты говорила: «Если вы когда-нибудь полюбите кого-то, то сражайтесь за свою любовь, сражайтесь!».

Любовь Дмитриевна. Так. Объясни нам всем, нет, вы все объясните, кто вас надоумил? Ольга, как ты могла на это пойти, если я запретила? Вы в своем уме? Вы не знаете, как опасны подобные воспоминания и предсказания? Я не удивлюсь, если скоро в доме начнут разговаривать стены и взбунтуются домовые, глядя на вас!

Александр. Значит, ты все же мне веришь.

Любовь Дмитриевна. Нет. Я готова доказать, что к Карлу ты отношения не имеешь. У Татьяны нет одуванчика его работы.

Александр. Но есть его колье!

Любовь Дмитриевна. Я вижу колье, оно не его работы и это не копия его работы. Одуванчика у нее нет. Он у твоей сестры.

Александр. Не понимаю…

Любовь Дмитриевна. У меня до отъезда долгое время хранился одуванчик — брошка, украшение, это была копия работы ювелира, о котором ты так много думаешь, Саша. В нем не было никакой ценности, перед отъездом я отдала его твоей сестре.

Ольга. Я подарила его Татьяне. Два года назад. Когда свой день рождения она праздновала здесь, на даче. Я услышала шум, зашла к ним, меня пригласили. Я сняла с себя одуванчик и подарила ей.

Татьяна. Я забыла.

Александр. Вот и я говорил, что одуванчик был!

Ольга. Но ты знал о моем подарке Татьяне. Более того, Татьяна, когда пять лет назад он ухаживал за вами и когда проводил тот знаковый сеанс, в котором рассказал о грядущем роковом событии, его в городе ждала девушка, и он выбрал не вас, а девушку. Поэтому и разыграл этот сеанс, в котором предсказал трагедию, если вы будете вместе. Он этой игрой оставил вас на крючке на целых пять лет, пока не удосужился вернуться.

Александр. Это ложь. Ложь. Зачем ты это делаешь? Никакой девушки никогда не было? Зачем? Зачем ты так поступаешь?

Любовь Дмитриевна. Чтобы тебя спасти.

Александр (Татьяне). Не верьте ей! Это обман!

Татьяна. Я никогда вам не верила. Вопрос только в одном: кто из нас кого любит. Потому что тот и будет страдать. И это не я.

Александр. Постойте, не уходите, у вас роковое для меня имя. Моя мама и сестра лгут, потому что много лет знают: женщину, которая меня погубит, зовут Татьяной. Сеансы — правда! Они говорят все специально! Не уходите, не уходите или обещайте, прошу вас, обещайте вернуться. Подождите… Может, мама, и предсказание бабушки было ложью? Ты ведь могла заметить, что я увлекся Татьяной, тогда и придумала это предсказание?!

Любовь Дмитриевна. Но ты почему-то в него поверил?

Татьяна. Прощайте, Карл — Александр! Я не Карлсон! Татьяна уходит.

Ольга. Мне кажется, эта история закончена.

Любовь Дмитриевна. Поздороваемся, наконец.

Александр. Поздоровались. Спасибо, мама, разрушила роман.

Любовь Дмитриевна. Новый напишешь. Лучше.

Александр. Другой? Я сам давно другой. Ты не знаешь того, кто перед тобой. Я упрямый, мама.

Ольга. Или сумасшедший.

Александр. Ты знаешь, что это не так. Я очень упрямый.

Ольга. Зачем ты приехала, мама?

Любовь Дмитриевна. Вы здесь бездельничаете. Я это никогда не одобряла. Ольга, почему вы не заводите детей?

Владимир. Прекрасный вопрос, аплодисменты. Герой дня, то бишь я, выходит на поклон. Потому что не хотим!

Любовь Дмитриевна. Как же ты могла за него выйти?

Ольга. Он интересный человек, мама. Он умный человек.

Владимир. Но унылый.

Любовь Дмитриевна. Вы не любите детей?

Александр. Он их боится. И пусть он никогда не познает того, чего боится.

Владимир. (Александру) Ты не смейся! Мы похожи! (Любовь Дмитриевне) А может быть, нам устроить пляски? Сегодня ведь такой счастливый день.

Любовь Дмитриевна. Для меня он действительно счастливый. Я рада вас видеть, и предлагаю вам уехать со мной. Уехать навсегда.

Действие второе

Александр стучит в дверь дома Татьяны. Любовь Дмитриевна наблюдает за диалогом с террасы.

Александр. Татьяна, выходите. Пожалуйста, выходите. Мы завтра улетаем. Татьяна, мы больше не увидимся. Я должен рассказать вам. Это важно. Послушайте, Татьяна, я ведь почти кричу. Не ездите по старой дороге, прошу вас. Старая дорога, которая ведет сюда, небезопасна. Татьяна, выйдите, прошу, умоляю вас, я видел нехороший сон, мне снился Карл, потом кусты, я пытаюсь прорваться к вам через них, и у меня не получается. Мне кажется, это все предупреждения. Помните, на сеансе: спасайтесь. Татьяна, теперь я знаю, здесь небезопасно для вас. Что-то случится, я видел машину.

Татьяна (выходя). Зачем вы здесь? Уезжаете, уезжайте.

Александр. Я хочу только предупредить. Мне снилась темная вода, черное озеро, грязное озеро, а главное машина и жуткий шум. А вначале увидел Карла, точнее, не его самого, а его портрет. Татьяна, это нехорошее предзнаменование.

Татьяна. При чем тут старая дорога?

Александр. Не ездите по ней. Прошу вас.

Татьяна. Я не езжу, муж ездит, так путь короче.

Александр. Татьяна, попросите мужа, там не надо ездить, там рядом карьер, там может быть оползень, потому что я видел воду, а это, наверное, к дождю.

Татьяна. Наверное. Вы меня из-за этого вытянули из дома, чтобы это сказать?

Александр. Я хочу вам добра.

Татьяна. Какой вы хороший человек.

Александр. Я хочу вам помочь и только.

Татьяна. Когда вы улетаете?

Александр. Завтра.

Татьяна. Вот и летите.

Александр. Так нельзя. У вас нет причин мне не верить.

Татьяна. У меня есть причины. Есть очень серьезные и веские причины. Вы плут и обманщик. Уезжайте.

Александр. Татьяна, посмотрите на меня. Поверьте мне. Это страшный карьер. Я знаю его историю. Вы когда-нибудь слышали про черные ямы, которые притягивают беды? Не надо ездить по той дороге, поверьте. Он глубже, чем говорят, и страшнее.

Татьяна. Глупые россказни старух. Никто так ничего и не доказал. Это слухи.

Александр. Я видел во сне ожерелье вашей тети. Оно было порвано.

Татьяна. Реальное ожерелье у меня, и оно цело.

Александр. Сон важнее жизни.

Татьяна. Не пугайте меня, я не боюсь. Мне кажется, вы опять не самым оригинальным способом пытаетесь привлечь к себе внимание.

Александр. Яма была слишком темной, я пытался солнечными лучами ее раскрасить, но у меня не получилось. Кроме того, я видел там белую фату невесты в луже.

Татьяна. Во сне?

Александр. Во сне.

Татьяна. Просто сон. Нужно подойти к окну и сказать: «Сон, уйди».

Александр. Я боюсь за вас.

Татьяна. Не стоит. Когда ребенку снится страшный сон, он бежит к маме, ты прибежал ко мне. Забудь и прощай! Счастливого пути!

Александр. Ненавижу, когда вслед кричат счастливого пути.

Татьяна. В этом ты не одинок. Наверное, все над пропастью этого не любят.

Александр. Хорошо, вы не верите. Поедемте со мной к карьеру. Я помню, вы катаетесь на велосипеде, у меня он тоже есть. И мы посмотрим, в каком состоянии старая дорога.

Татьяна. Это глупость. Я не поеду туда.

Александр. Вы увидите, там есть эта фата, эта лужа.

Татьяна. Вероятно, ты уже там был и видел.

Александр. Не верите.

Татьяна. Зачем мне верить? Что мне это даст?

Александр. Возможность спастись.

Татьяна. Саша, я вообще не верю, понимаешь, не верю. Уезжай, уезжай, куда хочешь. Беги, спасайся, лети, ты посторонний, чужой мне человек, которому снятся ужасы. А у меня светлая, яркая жизнь, полная света и удовольствий. Ты можешь это понять?

Александр. Я не могу понять беспечности. Бездействия.

Татьяна. Даже если есть какая-то темная туча, которая угрожает моему счастью, что я могу сделать, кроме как пережить эту грозу? Трудные обстоятельства — это тоже жизнь. И они сформировали меня как человека. А у меня, поверь теперь ты мне, Саша, была трудная жизнь… Почему ты так странно одет? Черный костюм, алый платок на шее? Странная одежда для дачи.

Александр. Для прощания вполне подходит. Разве во мне нет ничего от тореадора?

Татьяна. Есть. Красный платок. И красный велосипед.

Александр. И еще отчаяние. Во мне отчаяние тореадора.

Татьяна. Я думала, тореадоры выходят на бой с надеждой.

Александр. Нет. Они за нее бьются. И бьются они с роком.

Татьяна. Ты пугаешь меня.

Александр. Я все равно поеду на старую дорогу. Я хочу увидеть то, что видел во сне.

Татьяна. Поезжай, езжай куда хочешь. В твоей голове ужас, и я не хочу иметь к тебе никакого отношения. Понимаешь? Я вычеркнула тебя из списка своих знакомых. В тебе ад.

Александр. Нет. Я другой, и я живой. Еще есть шанс. Пообещайте мне весну, и я останусь.

Татьяна. Езжай! Езжай! Езжай!

Александр хватает велосипед и уезжает. Любовь Дмитриевна очень быстро подходит к Татьяне.

Любовь Дмитриевна. Татьяна, постойте.

Татьяна. Вы что-то мне хотите сказать? Вы — странные люди.

Любовь Дмитриевна. Возможно. Он другой. Поймите это. Он чувствует больше меня. Он видит больше.

Татьяна. О чем вы говорите? Это же бред!

Любовь Дмитриевна. Возможно. Моя мать передала знания мне. Я — своим детям. Чувство времени передается с кровью. Ниточка, которая тянется с давних времен. Не любите его — никто ведь не заставляет. Беда в том, что он вас любит. И сейчас я думаю об одном: сядет он со мной рядом в самолет или останется здесь.

Татьяна. Сеансы были ложью. На самом деле ничего нет.

Любовь Дмитриевна. У вас роковое для него имя. Моя мать, когда увидела Сашу, сказала, что его погубит женщина по имени Татьяна.

Татьяна. Роковые мужчины, роковые женщины, роковые имена. Зачем вы мне это рассказываете? Уезжайте. Не тревожьте меня. Я, понимаете, я не люблю его.

Любовь Дмитриевна. Моя задача, чтобы он сел со мной в самолет.

Татьяна. Зачем вы нарушили, вы все нарушили мой покой? Вы верите? Хоть на один процент верите, что этот бред, в котором он живет, может быть правдой? Карл умер. Карла нет. И его любовницы нет. И духов нет. И домовых.

Любовь Дмитриевна. Я бы поспорила только насчет домовых.

Татьяна. Вы шутите? Может быть, пора признать, что он находится в болезненно-одержимом состоянии?

Любовь Дмитриевна. Тогда надо признать, что в таком состоянии мы все. Я видела тот же сон, что и он. Старая дорога, порванное ожерелье, грязная вода, фата невесты в луже.

Татьяна. Он вам рассказал?

Любовь Дмитриевна. Я с ним сегодня еще не говорила.

Татьяна. Не верю вам.

Любовь Дмитриевна. Если вы во что-то не верите, не значит, что этого не существует. Жарко, мороженое растаяло.

Татьяна. Я вас не понимаю. При чем тут мороженое?

Любовь Дмитриевна. Вы ели мороженое с коньяком, когда Саша прибежал к вам.

Татьяна. Вы прорицательница?

Любовь Дмитриевна. У вас на платье капля коньяка. А в уголке рта молочный след. Вы пьете?

Татьяна. Нет, добавляла коньяк в мороженое. Исключительно для удовольствия.

Любовь Дмитриевна. Я думаю… Впрочем, какая разница, что я думаю. У вас проблемы с алкоголем?

Татьяна. С чего вы взяли?

Любовь Дмитриевна. Думаю, вы выпили как минимум бокал коньяка. А сейчас утро.

Татьяна. Что вам от меня надо? Что вы обо мне знаете?

Любовь Дмитриевна. Сейчас уже много знаю.

Татьяна. Я живу счастливой, спокойной жизнью и пью иногда для удовольствия.

Любовь Дмитриевна. Остановитесь, пока не поздно. Позвонить вашему мужу?

Татьяна. Он уже должен был здесь. Я сама его вызвала. А вон и его машина. Женя!

Из машины Евгений вытаскивает Сашу. Он без сознания.

Евгений. Любовь Дмитриевна, скорее!

Любовь Дмитриевна. Что случилось?

Евгений. Он увидел меня на старой дороге, машину, точнее, заметался, повернул, я повернул, в общем, я велосипед задел машиной, он упал, потерял сознание. Мне его быстрее довезти сюда было, чем «скорую» вызывать. Надо было в город везти?

Любовь Дмитриевна. Ты меня слышишь, Саша? Саша? Нашатырь! Сашенька…

Евгений. Давайте «скорую» вызывать. Главное: ни ссадины, ничего.

Любовь Дмитриевна. Вызывайте!

Евгений вызывает «скорую помощь».

Любовь Дмитриевна. Что с тобой? Сашенька, что с тобой?

Евгений. Любовь Дмитриевна, вы успокойтесь. Сейчас «скорая» приедет и во всем разберется, не беспокойтесь. (Татьяне) У меня на видеорегистраторе все записано, как он метался и как упал.

Татьяна. Твоя машина его не задела?

Евгений. Нет.

Любовь Дмитриевна. Вы же сказали, что задели его велосипед.

Евгений. Нет, вы неправильно поняли, я только рядом проехал. Глупейшая история. Что теперь делать? Только ждать «скорую».

Татьяна. Я не удивлюсь, что он и сейчас обманывает нас. Слышит и не хочет отзываться. Плут!

Любовь Дмитриевна. Нет.

Татьяна. Я вот не уверена. Ни капли крови, ни синяка.

Любовь Дмитриевна. Уйдите, прошу вас. Я сама со всем разберусь.

Евгений. Хорошо, зовите, если что, мы будем в доме. Жаль парня, и чего он так затрепыхался, когда меня увидел?!

Татьяна. Ты иди, я лучше останусь.

Евгений. Зачем? Все без нас решат.

Татьяна. Иди. (Любови Дмитриевне) Можно я останусь?

Любовь Дмитриевна. Как хотите.

Татьяна, все время стоявшая в отдалении, стремительно подходит к лежащему на траве Саше и гладит его по голове.

Татьяна. Хороший мальчик… Очнись… Очнись… Очнись, пожалуйста.

Алый закат. Тишина. Голова Саши на коленях Любови Дмитриевны. Татьяна сидит рядом и по-прежнему гладит его по голове.

Любовь Дмитриевна. Татьяна, хватит. «Скорая» приехала. Я поеду с ними. Позвоните Ольге или Владимиру, сообщите. Мы не летим.

Ночь. Этот же день. На ступеньках своего дома сидит Татьяна. В кресле — Ольга.

Татьяна. Вечер уже. Как быстро сегодня стемнело.

Ольга. Это вы, Татьяна?

Татьяна. Да, я. Сегодня особенно звездное небо.

Ольга. Саша жив.

Татьяна. Я знаю. Это хорошо.

Ольга. Но пока так в себя и не пришел.

Татьяна. Это плохо.

Ольга. Мама с ним.

Татьяна. Да. Это хорошо. Она вам объяснила, почему так мало писала?

Ольга. Да, в этом не было ничего загадочного. Мама уехала к человеку, вышла за него замуж, но он не хотел перевозить к себе ее взрослых детей. Совсем недавно он умер, и она тут же приехала за нами. Теперь преград нет.

Татьяна. Это не объясняет, почему она не писала. Будете коньяк?

Ольга. Ваш муж не будет возражать?

Татьяна. Нет. Я смотрела запись на видеорегистраторе. Он не задел велосипед.

Ольга. Разве мы ищем виновного?

Татьяна. Я не хотела бы, чтобы кто-то считал моего мужа виновным.

Ольга. Я так не считаю. Даже сказала бы, что он здесь абсолютно ни при чем. Просто Аннушка разлила на этой дороге бидончик.

Татьяна. Какая Аннушка? Ах, та.

Ольга. Билеты пришлось сдать.

Татьяна. Он поправится. Поправится, Ольга. Какой темный вечер. Я все думала, наступит ли когда-нибудь здесь такая темная ночь, что мне станет страшно.

Ольга. Обычно самый темный час.

Татьяна. Да, я знаю, когда бывает самый темный час. Впереди рассвет.

Ольга. Мы вроде и не подруги, и дело это не мое, но про девушку я тогда специально рассказала. Потому что мы все знали о предсказании бабушки. Вы не должны быть вместе. А Карл…

Татьяна. Но ведь Карла нет. Это ведь выдумка? Вы же понимаете, верить в это — верить в бред. Это сказка. Сашина сказка. Он не был Карлом. Он не был ювелиром. Карл его герой. Тот, кем он хотел бы быть. Думаю, и предсказание бабушки — ложь, придуманная вашей мамой, чтобы оградить дорогого мальчика от ненужной связи.

Ольга. Мы видим, как солнце вращается вокруг земли, и то, что земля плоская. Если бы вы любили, вы бы поняли и ее, и его. Может быть, Карл придает ценность его собственной жизни. И он очень любит маму. Предсказание бабушки мы узнали, когда мама уезжала. Он не смог бы пойти против воли мамы, скажи она ему напрямик не встречаться с вами, или так, как сделала это она в более изящной и изобретательной форме. Саше ничего не оставалось, как поверить в это предсказание.

Татьяна. И он поверил. И я поверила. И прошло пять лет.

Ольга. Значит, так и должно было быть. Может быть, и Карл, и предсказания правда. Может быть. И для меня, и для вас… Саша на самом деле многое чувствует. Чувствует то, что объяснить нельзя. Ему с детства снились странные сны, он видел воронов и золотые города. Он считал: плоть — иллюзия, мысль первична. И он был в восторге от лаконичности комиксов. В прошлом году он даже попал в лонг-лист одной из премий. Он любил мыслить.

Татьяна. Звучит прощально. А мы с ним не прощаемся.

Ольга. Он любит желтую черешню и красную тютюну. Я думаю, он не очнется.

Татьяна. Не надо так говорить.

Ольга. Его любимая фраза: сила духа сильнее силы разума. Даже если его разум погибнет, его дух победит.

Татьяна. Что человек без разума? Разум силу духа направляет. Нет разума — нет человека. Будете коньяк? Муж спит. Так что я могу пить. Он не дает мне пить вообще. Это неинтеллигентно. Женщине пить, понимаете ли, неинтеллигентно…

Ольга. Муж не пьет?

Татьяна. У мужа только один недостаток и очень маленький — любовь к карамелькам. Возит с собой пакеты карамелек. Обязательно французских. С солью…

Ольга. Действительно, маленький недостаток.

Татьяна. Вы на брата не похожи… Давайте налью.

Ольга. У вас проблемы с алкоголем?

Татьяна. Вы похожи на мать. Она тоже почему-то так подумала.

Ольга. Если бы не было тысячи запертых дверей, я сама бы посоветовала вам бросить сейчас бокал, кинуться к моему брату, и, если он очнется, сказать ему «да» на предложение стать его женой. Но есть силы сильные. По-настоящему сильные. Как смерчи или наводнения. Например, то, что вы замужем. Впрочем, даже дождь может быть разрушительным.

Татьяна. Плотину прорвет, хлынет вода и смоет нас с вами, смоет всю эту мебель, наши дома, эти столбы с фонарями. Будет одна огромная лужа, в которой будет плавать белая фата. И, наверное, звезды на небе тоже смоет. Потому что никому они не будут нужны. Каждый думает: меня не будет, а кто-то будет любоваться на звезды. А я вот не могу отделаться от мысли, что и звезд тогда не будет. Ничего не будет.

Ольга. Так все и думают. А жизнь всегда продолжается.

Татьяна. Как будто кто-то чем-то серым накрыл мое сердце. Улететь бы с вами. Далеко-далеко. Ноги связаны, руки связаны, на сердце тоска… Владимир летит?

Ольга. Нет.

Татьяна. Расстались?

Ольга. Мы решили, что так лучше.

Татьяна. Не ожидала от вас.

Ольга. Главное — принять решение. Нет любви, понимаете? Или есть… Если ее нет, все голо. Надо уметь расставаться, иначе как впустить новое в жизнь?

Татьяна. Я не смогу.

Ольга. Не сможете?

Татьяна. Нет. Я не могу.

Ольга. Вы не рискнете пойти против рока? Или против нашей мамы? Или против своего мужа?

Татьяна. Я не рискну что-то изменить. Нет, я не люблю его.

Ольга. Кого? Кого вы не любите?

Татьяна. Неважно. Будем пить. Я сейчас тихонько-тихонько дойду до кухни, принесу нам бутербродов. Так будет веселее.

Ольга. Мне кажется, это только все ухудшит. Не надо пить, Татьяна. Нет того отчаяния пока, которое нужно запивать.

Татьяна. Вы сами сказали: он не очнется.

Ольга. Я боюсь этого, поэтому так сказала.

Татьяна. Он не очнется, не очнется, не очнется. Глупый мальчик, чего он так испугался на этой дороге?

Ольга. Машины черного цвета.

Татьяна. Его пугал черный цвет? Он был в черном костюме.

Ольга. Он знал, что что-то случится. Наверное, мы все знали, что что-то случится.

Татьяна. Смотрите, смотрите, какая яркая упала звезда.

Ольга. Или спутник.

Прошел месяц. Начало осени. Сентябрь. Деревья стоят ярко-красные, дачная мебель убрана, стол на террасе заправлен скатертью с огромными ромашками. На кресле—качалке красный плед, в плетеном кресле большой клетчатый плед. С живой изгороди опали листья, она стала прозрачна. К креслу подходит Любовь Дмитриевна, в кресле-качалке около своего дома лежит Татьяна. На столике рядом недопитый бокал вина. Говорят довольно громко, но ближе друг к другу не подходят.

Любовь Дмитриевна. Татьяна, вы спите?

Татьяна. Нет, Любовь Дмитриевна, не сплю.

Любовь Дмитриевна. Вы мне обещали не пить.

Татьяна. Это со вчерашнего вечера бокал.

Любовь Дмитриевна. Сегодня Сашу привезут.

Татьяна: Я думала завтра.

Любовь Дмитриевна. Удалось уговорить отпустить на день раньше…

Татьяна. Его Ольга заберет?

Любовь Дмитриевна. Ольга с Владимиром.

Татьяна. Они вместе?

Любовь Дмитриевна. И вместе, и врозь. Я не вмешиваюсь.

Татьяна. А хотелось бы вмешаться? (Молчание.) Саша так и не вспомнил, кто он?

Любовь Дмитриевна. Его не надо ни о чем спрашивать.

Татьяна. Ни о чем?

Любовь Дмитриевна. О прошлом. Если он и начинает что рассказывать, то только историю ювелирной фабрики.

Татьяна. Он скоро приедет?

Любовь Дмитриевна. Скоро. Я надеюсь, через месяц мы сможем улететь. Он придет в себя, и мы улетим.

Татьяна. Вам не жаль этот дом? Вы продадите его?

Любовь Дмитриевна. Да, мы все продадим.

Татьяна. Я думаю, мы могли бы с мужем выкупить его у вас.

Любовь Дмитриевна. Зачем вам два дома?

Татьяна. Не хочу, чтоб здесь жил кто-то другой.

Любовь Дмитриевна. Я подумаю над этим. Я подумаю.

Татьяна. Это они.

Татьяна укутывается в плед и продолжает лежать, Любовь Дмитриевна встает и целует Александра. За Александром идут Ольга и Владимир.

Любовь Дмитриевна. Ольга, Владимир, пойдемте в дом.

Владимир. Нам опять отводится роль статистов. Ну что ж. Откланялись и ушли. Уходим, уходим, кланяемся.

Татьяна (лежа, не смотря в его сторону). Давно тебя не видела.

Александр. Да? Я лежал в больнице.

Татьяна. Знаю.

Александр. Вы похожи на одну женщину, которую я знал. Очень красивая была женщина. Мы были близки.

Татьяна. Это было давно? Как давно вы с ней познакомились?

Александр. Еще перед войной. Мы часто путешествовали вместе по Европе.

Татьяна. Где она сейчас?

Александр. Не знаю.

Татьяна. Её сослали?

Александр. Да, вероятно.

Татьяна. Я и она похожи?

Александр. Чем-то неуловимо похожи.

Татьяна. Она любила вас?

Александр. Не знаю.

Татьяна. А вы?

Александр. Сильно любил.

(Александр закутывается в плед, дует сильный ветер.)

Александр. У вас бокал вина. Дадите мне выпить? Хочу почувствовать вкус винограда. Белого винограда.

Татьяна. Не надо.

Александр. Мне не повредит, поверьте.

Александр встает и подходит к Татьяне. Становится на колено, разворачивает к себе и кладет свою руку на её. Она не сопротивляется, но и не делает ни одного движения к сближению. Александр с неохотой убирает руку и выпивает вино. Садится рядом на стул и начинает немного покачивать кресло-качалку.

Александр. Я бы спел колыбельную, но нет голоса, и не знаю слов.

Татьяна. Не надо колыбельную.

Александр. Тогда что мне спеть?

Татьяна. Ты другой.

Александр. Единственное, чего бы я хотел, это остановить время.

Татьяна. Ветер какой сильный.

Александр. Я живу в десятилетие, в котором героями станут мародеры. Я не смогу спасти свое дело. Но я должен спасти свою семью. Вам надо уехать. Поедемте со мной.

Татьяна. Куда?

Александр. В Швейцарию.

Татьяна. В качестве кого?

Александр. Моей любимой.

Татьяна. Я не могу.

Александр. Почему? Почему?

Татьяна. Здесь моя жизнь, у меня все определено, я так живу. Что я там буду делать? Жить на деньги твоей мамы?

Александр. Не знаю. Здесь раньше был большой сад. Вы знали об этом? До революции здесь был сад.

Татьяна. Ничего не осталось.

Александр. Да, его вырубили.

Татьяна. Сейчас пойдет дождь, Саша!

Александр. Я рад дождю! Дождь!

Татьяна. Мы промокнем, он холодный.

Александр. Поехали со мной.

Татьяна. Это безумие.

Александр. Поедем со мной.

Татьяна. Кто-то из нас двоих должен мыслить трезво. Горький намек. Саша, я не могу без выпивки.

Александр. Все пройдет. Все наладится. Выбери меня.

Татьяна. Если я не выпью, я злая, понимаешь. Я не смогу тебя любить. Я люблю вино.

Александр. Нет.

Татьяна. Нас давно, очень давно разлучила жизнь, дав мне мое имя.

Александр. Нет, нет. Вас зовут Иоанна — Амалия.

Татьяна. Какое странное имя. Я читала о нем книгу. Это любовница Карла…

Александр. Не надо, не произносите, прошу.

Татьяна. Она была очень молода для него. Ей было 21, когда они познакомились, она была певицей. Хорошо владела четырьмя языками. Была не глупа, осторожна, но не очень красива. Любила носить темно-синий английский костюм.

Александр. Вы не она?

Татьяна. Разве я похожа на нее? Она была плотная, рыжеватая блондинка немецкого типа с продолговатым лицом и прямым носом. Ведь это не я, Саша. Мы не они. Ты очень много читал о том времени, но мы в нем не жили и не живем.

Александр. Поедем со мной, этот дом будем продан, мы уезжаем все. Поедем со мной.

Татьяна. Твоя мама не одобрит наш союз, и твоя сестра не одобрит. Они будут думать, что, если я соглашусь, как минимум, сгорит дом или случится землетрясение.

Александр. Нет, все будет хорошо. Мама поверит мне, а я вижу: все будет хорошо. Она любит меня.

Татьяна. Саша, это невозможно, нужно оформить море бумаг.

Александр. Хорошо, если их надо оформить.

Татьяна. Безумие даже разговаривать об этом.

Александр. Сад вырубили очень давно, поедем.

Татьяна. Разве дело в саде?

Александр. Нет, конечно, дело в тех, кто его вырубил. Поедем, поедем, со мной, они тебя сошлют.

Татьяна. Нет.

Александр. Я люблю тебя.

Татьяна. Я знаю. Ты очень теплый, Саша. Горячая рука, как будто температура.

Александр. Я здоров. Я могу жить в этом мире. Я не буду вспоминать про Карла. Мы не будем о нем говорить, только поедем со мной.

Татьяна. Саша, я уже пропала, понимаешь. У меня тоска на душе. Постоянная депрессия. Страшные сны. Апатия. Найди себе девушку. Мы… ты можешь создать семью.

Александр. Жену его звали Августой. Для вас я — не он.

Татьяна. Для меня ты — это ты. Он гений, но мне нравится твоя внешность, а не его. Мне нравится твой голос. Мне нравится выражение твоих глаз. Мне нравится тот огонь, который горит в твоем сердце. Он гений. Он сделал очень много. Но я не люблю его. И ты… Ты придумываешь, потому что ты — фантазер.

Александр. Фантазер.

Татьяна. Фантазер. Подари мне свои комиксы, выбери любимые.

Александр. Поедем со мной.

Татьяна. Я жена другого человека. Он не отпустит меня.

Александр. Вызовет на дуэль?

Татьяна. Нет. Я не могу его оставить одного. Ему нужна моя забота.

Александр. Вы живете тут, он в городе. О какой заботе идет речь? Вы пьете из-за него!

Татьяна. Или из-за тебя. Какой трудный разговор. Саша, иди, у меня нет сил. Уходи, уезжай, прощай.

Александр. А если украду?

Татьяна. На коне?

Александр. Увезу.

Татьяна. На велосипеде? Реальность, Саша, реальность. Есть реальность. У нас две руки, две ноги. И в один момент времени мы можем находиться только в одной точке пространства.

Александр. По Эйнштейну тяготеющие массы искривляют вокруг себя пространство-время.

Татьяна. А мы с тобой тяготеющие массы?

Александр. Именно.

Татьяна. По Эйнштейну выходит, что любовь — это то, что вызывает тяготение массы, изменяет пространство и время?

Александр. По Эйнштейну выходит, что когда мы вместе, время замедляется. И еще по Эйнштейну абсолютен только Свет. Все остальное — относительно.

Татьяна. Что бы сказал Эйнштейн про возможность видеть другой век?

Александр. Я с ним не сталкивался, но думаю, он сказал бы — раз все относительно, значит, все возможно.

Татьяна. А мне кажется, он в это не верил.

Александр. Может быть. Мы сейчас с ним пересеклись. И наши пространства и времена смешались с пространством и временем Эйнштейна. А его пространство — это добро, красота и истина. Так что нам повезло. Только мне грустно. У меня, наверное, не осталось больше слов, чтобы просить вас.

Татьяна. Это безумие, Саша. Может быть, мы пересеклись, бывает и такое, но дальше мы пойдем разными путями. Иди к себе, иди в дом. Тебя ждут. А мне еще эту бутылку надо допить.

Александр. Не надо.

Татьяна. То, что мир прекрасен, Эйнштейну доказать не удалось. Знаешь почему? Потому что мир, может, и прекрасен, а человек уродлив. Карл был гением. А еще хорошим человеком, великим тружеником и изобретателем. Знаешь, стань таким. Стань, Саша, стань!

Александр. Я постараюсь. Только, может быть… Может быть, я надеюсь, очень скоро Нобелевскую премию получит тот, кто создаст теорию информационной наполненности, соединив вместе пространство, время и информацию. Теорию, которая продолжит теорию Эйнштейна, в которой мысль займет место основной силы, трансформирующей пространство и изменяющей время. В этой системе пять координат, четвертая — время, а пятую назовем — смысл. И, согласно этой теории, я могу видеть, слышать и чувствовать кого угодно, когда угодно и где угодно. Я смогу быть собой.

Татьяна. Право быть собой неотъемлемо, оно не зависит от господствующей теории. Главное… главное… главное… Они очень близко друг от друга, сидят, склонив друг к другу головы.

Идет сильный дождь

День отъезда. Около куста сирени табличка «Частная территория». Рядом еще одна табличка «Дом продан». На террасе чемоданы. В кресле — Любовь Дмитриевна. Александр что-то рисует в блокноте, Ольга расставляет тарелки, Владимир насвистывает мелодию.

Александр (Владимиру). Напой историю любви.

Владимир. Я сегодня не в голосе.

Ольга. Спой, светик, не стыдись!

Владимир. Я вам сейчас ее выстучу. (Александру) И я подавал надежды!

Татьяна садится в свое кресло-качалку, оно далеко. Друг другу кричат.

Александр. Я хотел вам подарить на память.

Татьяна. Что? Комиксы?

Александр. Нет, альбом Филонова. Если бы я рисовал, то хотел бы рисовать, как он.

Татьяна. Идите сюда!

Александр подходит.

Татьяна. Это одуванчик. Пусть он снова будет у вас.

Александр. Еще не поздно. Только пообещайте мне весну, и я останусь.

Татьяна. Буду я ее обещать или нет, она ведь все равно наступит.

Александр. Нашу весну. Только для нас двоих.

Татьяна. Какие тяжелые слова мне придется сказать. Она не наступит, Саша.

Александр. Нужно только ее пообещать.

Татьяна. Мама тебя увозит. Она тебя спасает. А я тебя могу только погубить. Послушай меня, мальчик. Возможно, то, что я скажу, похоже на то, что говорила твоя мама. Но я тебе это скажу. Когда людям говорили, что земля круглая, они не верили. Я тебе могу сказать только одно: ненормальность — это не вера в 30 лет в Карлсона. Ненормальность — это агрессия, это стремление унизить другого человека, это отсутствие любви. Нормальность — это желание каждую секунду своей жизни стать лучше. Просто стань тем, кем хочешь стать.

Александр. Какой неровный ритм был у нашей жизни здесь все последнее время. Сердце то останавливалось, то неслось вскачь.

Любовь Дмитриевна. Вот и все. Дом. Продан! Совсем не жаль. Мы едем в замечательное место.

Ольга. Не жаль. И мне не жаль. Пусть будет другая жизнь.

Владимир. Как статист, я не имею права на реплики, но все-таки скажу. Спасибо, Любовь Дмитриевна.

Любовь Дмитриевна. Этот дом мне достался от отца. Он умер от рака. Воздух погубил… Прощаюсь без сожалений, уезжаю без сожалений, а ведь я прожила здесь практически всю жизнь. Все хорошее увожу с собой. Но оставляю здесь надежду на то, что этот старый дом принесет тем милым молодым людям, которые его купили, — счастье. Я счастлива, потому что жизнь никогда не кончается, она все время продолжается, только в других людях.

Владимир. Меня не забудьте!

Прошло время. Деревянный дом покрашен в синий цвет, дачная мебель желтого цвета, нет кресла, но стоят сине-желтые качели. Деревья в цвету. Весна.

Татьяна. Даня, какой ты смешной, пройдись еще раз на руках.

Даня. С удовольствием!

Татьяна. Смешной, смешной, Наталья, посмотрите, что делает ваш муж.

Наталья. Вы ему нравитесь, вот он и старается.

Татьяна. Как вам не стыдно, я старая женщина, мне нужен покой!

Наталья. Он уже опаздывает!

Татьяна. Вы кого-то ждете?

Наталья. Да, ждем. Не присоединитесь? Мы собираемся пообедать с нашим большим другом. Да вы его знаете.

Татьяна. Я знаю кого-то из ваших друзей?

Наталья. Сашу. Вы же знаете Сашу, они жили здесь долгое время. Он однокурсник Дани, и мы у него купили этот дом. Он уехал в Швейцарию и вот прилетел. Позвонил, сказал, что приедет к шести, но уже опаздывает.

Даня. Как всегда.

Наталья. Останетесь, Татьяна? Татьяна…

Татьяна. Да. Что ж. Интересно будет его увидеть. Опаздывает. (Тихо) Возможно, он опоздал родиться.

Наталья. А вот и он.

Александр подходит к террасе. Он в белом костюме и белых ботинках, кругом слякоть, и он перепачкан.

Даня. Ты будешь подтягиваться на турнике за опоздание 10 минут. Давай, давай, лентяй. Как мы давно тебя не видели. Здравствуй, дружище.

Александр. У вас прекрасная женщина в гостях.

Даня. Да.

Татьяна. Какой ты стал. Здравствуй, Саша. Как живешь?

Александр. Хорошо. А вы?

Татьяна. Нобелевскую премию за теорию информационной наполненности еще не дали?

Александр. Пока нет.

Татьяна. Жаль.

Александр. Обязательно дадут.

Татьяна. Вижу, ты стал крепче.

Александр. Намного.

Даня. Вы давно не виделись… Ната, давай помогу, накроем на террасе. Уходят в дом.

Александр. Угостите вином?

Татьяна. Я бросила, как ты уехал. Ты классно выглядишь. Твоя мама отпустила тебя? Страх прошел?

Александр. Думаю, нет, но ей пришлось смириться с моим решением.

Татьяна. Надолго ты вернулся?

Александр. На пару дней. И снова в самолет. Я много думал, после того, как уехал. Мне казалось, жизнь кончена, оказалось, только начинается. Казалось, я потерял почву под ногами. Оказалось — приобрел. Думал, любовь погубила, получилось — спасла.

Татьяна. Я рада за тебя. Ты женат?

Александр. Нет.

Татьяна. Напрасно. Тебе давно пора жениться.

Александр. Наверное.

Татьяна. Ведь то, что было — ложь. Все было ложью. Нет ни привидений, ни других миров, есть только здесь и сейчас.

Александр. Да, наверное.

Татьяна. Знаешь, ведь надо поступать в жизни правильно.

Александр. А кто-то знает как правильно?

Татьяна. Конечно. Должны совершаться обдуманные поступки. Молодые должны выходить за молодых, старые воспитывать внуков, все должно идти по порядку. А ты верил в неправильные вещи. Это было глупостью. Глупостью. Карла никогда и не было.

Александр. Он как раз был.

Татьяна. Да, был, прожил свою жизнь и умер. Ты цеплялся за пустоту. Люди могут здесь проживать удивительные наполненные жизни, а ты, мне кажется, боялся чувствовать.

Александр. Боялся ли я чувствовать? О да, я боялся чувствовать. Я валялся у вас в ногах. Это вы называете — боялся чувствовать?

Татьяна. Забудем твое безумие. Уезжай!

Александр. Правы всегда правильные… Есть такое стихотворение у Высоцкого, «Правда и Ложь» называется… Может, мои настоящие одежды у меня отобрали? В саже вымазали и оклеветали? Я, в общем-то, приехал за одним. Я приехал, надеясь, что время и обстоятельства изменили ваше решение.

Татьяна. Знаешь, в чем была проблема? Если бы ты был просто обычным, нормальным парнем — все было бы по-другому. А ты им не был. Мне нужен был нормальный парень. Теперь он есть. У меня есть любимый мужчина, Саша.

Александр. Любимый?

Татьяна. Да.

Александр. И это не ваш муж.

Татьяна. Нет.

Александр. Зачем эта ложь?

Татьяна. Это не ложь. Во многом благодаря тебе. Это ты меня заставил посмотреть вокруг.

Александр. И вы очень удачно посмотрели.

Татьяна. Он очень хорош собой, умен, талантлив, нормален, с ним все в порядке, я с ним на седьмом небе от счастья.

Александр (кричит). Даня, Татьяна по тебе соскучилась.

Татьяна. А ты подленький мальчик!

Александр. В чем же моя подлость?

Татьяна. Там его жена.

Александр. Вы думаете, она не догадывается?

Татьяна. Думаю, нет.

Александр. Стог сена. Ночь. Звезды. Переночую я на стогу.

Татьяна. Тогда ты составишь компанию Дане, он ночует там.

Александр. Один?

Татьяна. Без жены. Ее кусают комары.

Александр. А вас, видимо, нет.

Татьяна. Я думала, ты уехал навсегда.

Александр. Это вас полностью оправдывает.

Татьяна. Он хороший человек.

Александр. Я ни на что не имею права. Даже знать ответ на вопрос почему. Вы мне клятв не давали. Пойдемте на террасу, будем ужинать.

Татьяна. Мне было тяжело.

Александр. Меня не любили, а его любите? (Татьяна молчит) Вы выбрали тот же путь, что и тогда.

Татьяна. Не понимаю.

Александр. Наверное, это был трудный выбор.

Татьяна. Он дался мне легко, я послушала свое сердце. Надеюсь, ты не будешь меня осуждать.

Александр. Осуждать? Нет.

Даня. Ну что ж, друзья, ура, ура, ура. Друг из-за гор посетил нас.

Татьяна. Даня, ты меня смешишь.

Даня. К чему и стремлюсь.

Александр. Столько лет с тобой знаком, а не разглядел: оказывается, ты умеешь нравиться женщинам.

Наталья. Не то слово.

Александр. Какие интересные сочетания жизненной мозаики.

Татьяна. Иногда мозаика так причудливо складывается. Вы ведь, наверное, не знали. Александр — мистик, был период в его жизни, когда он считал себя великим ювелиром прошлого.

Даня. Я не знал.

Александр. Я не был болен.

Татьяна. Да как сказать. Я бы дала другое слово — ты был одержим.

Наталья. Какая нелепица.

Татьяна. Нет, почему же, бред!

Даня. Я удивлен тем, что слышу.

Татьяна. Саша считал, что я певичка, выскочившая замуж за князя, и любовница этого ювелира.

Даня. Какие интересные подробности. Надеюсь, сейчас ты так не считаешь?

Александр. Как тут все изменилось. И не только мебель.

Татьяна. Так вот. Саша устраивал сеансы воспоминаний, разве что в простынях не ходил.

Александр. Вам, видимо, было забавно.

Татьяна. Да, периодами.

Александр. Видимо, в тот момент, когда меня привезли без сознания, после инцидента на старой дороге, вам тоже было забавно?

Даня. Что за инцидент?

Татьяна. Случайность, никому не принесшая вреда. Саша упал с велосипеда.

Александр. Да, упал.

Татьяна. Он тогда захлебывался, рассказывая о своих видениях, ему казалось, что он видит и прошлое, и будущее.

Александр. Можно говорить обо мне не в третьем лице, я здесь присутствую.

Татьяна. Так вот, Саша считал себя уникумом, одаренным человеком, стоящим выше других.

Александр. Я не совсем так считал.

Татьяна. Почему же, именно так. Тебе ведь было открыто некое знание, которым больше никто не владел.

Александр. Я только думал, что мои способности могут кому-то помочь.

Татьяна. Только способностей у тебя не было. Это был обман, обман, обман! Мне, впрочем, абсолютно все равно, я все это вспомнила только потому, что ты появился здесь.

Александр. Вам и тогда и сейчас все равно?

Татьяна. Все равно.

Александр. Я вам сильно помешал?

Даня. Что ты. Мы тебе рады.

Александр. Не все. Я вам, Татьяна, напоминаю о чем-то неприятном? Само мое присутствие напоминает вам об этом?

Татьяна. С чего ты взял?

Александр. Вы говорили, если мне правильно помнится, что ненормальность — это не избыток фантазии, а избыток агрессии.

Татьяна. Я говорила?

Даня. Вы зачем-то ссоритесь, я сегодня такой чудный вечер.

Татьяна. Прости.

Даня. Саня, ты привез книжку?

Татьяна. Книжку?

Даня. Саня придумывает комиксы, и они клёвые.

Татьяна. Про человека-жирафа?

Даня. Да нет. У него герой — сыщик.

Татьяна. Боже мой, как примитивно.

Даня. Почему же примитивно. Герой — сыщик-хорек, который расследует загадочные истории. Мне, например, интересно. Там еще этот сыщик болеет странной болезнью — не может остановиться, когда начинает говорить.

Александр. Татьяна, давайте отойдем, перекинемся парой слов.

Татьяна. Ну и зачем ты заставил меня уйти с террасы?

Александр. Скажите правду. Вы любите Даню? (Татьяна молчит.) Зачем вы нападаете на меня?

Татьяна. Я не нападаю. А зачем ты вернулся? Снова портить мне жизнь?

Александр. Люди всегда когда-то уезжают и когда-то возвращаются.

Татьяна. Нет. Некоторые никогда не уезжают. А некоторые никогда не возвращаются.

Александр. Вы не любите меня.

Татьяна. Зачем ты мне задаешь этот вопрос?

Александр. Вы пили с утра что-то?

Татьяна. Опять ты задаешь глупые вопросы.

Александр. Разве они глупы? Может быть, они не очень приятны?

Татьяна. Совсем неприятны.

Александр. Но все-таки я задам один еще глупо-неприятный вопрос. У вас серьезно с Даней?

Татьяна. Я не думаю, что должна отвечать на подобные вопросы. Давай вернемся.

Александр. Дело не в моем желании увезти вас, как вещь. Дело в вашем свободном выборе. Просто, чтобы вы знали, что он у вас есть.

Татьяна. После того, как я вышла замуж, свободного выбора у меня не осталось.

Александр. Значит ли это, что вы не с Даней?

Татьяна. Сколько раз мне еще тебе придется сказать, что у меня есть любимый мужчина?!

Александр. Хотел сказать: «Поедемте со мной», но набил оскомину.

Татьяна. Ты мое нереализованное. Ты был моим черновиком, а потом я написала полноценную картину.

Александр. Любовь выскользнула у нас из рук, как пойманная случайно золотая рыбка.

Татьяна. Я так не думаю.

Александр. Хорошо, я выдумал Карла, а мама выдумала предсказание бабушки. Потому что мама была против нашего романа, а я не смог честно сказать, что мама против, испугался ее гнева и запутался во вранье.

Татьяна. То есть ты признаешь, что все сеансы были ложью, никаких снов ты не видел, а просто струсил и струсил смешно и нелепо. Неужели ты думаешь, что меня хоть на миг может интересовать маменькин сынок, трус и обманщик?

Александр. Я лучше сяду в кресло и буду писать вам любовные письма, складывать их в самолетики и пускать на ваш участок. Любовные летающие оригами. И, наверное, я буду делать это под вальс Шопена. Только не Штрауса. И все это будет так громко, что сбегутся все соседи.

Татьяна. И приедет полиция.

Александр. Я напишу на спине красной краской: «Я люблю».

Татьяна. Давай так, шантажист. В вопросе, кто из нас кого любит, поставлена точка. Просто уезжай.

Александр. Помните 16 год? Белый период с 16 по 20 годы. Как много страшного произошло за эти 4 года. Фабрика была разрушена, мастеров призывали и призывали на фронт, а потом после роковых событий только мародеры в драгоценностях бывших хозяев заходили прикупить своим спутницам украшения или, лучше сказать, украшения своим… Карл умер в иммиграции в Швейцарии, нищим. В 20 году. То, что он ценил, любил, погибло. То, за что сражался, было разбито, и сам он был сломлен. Думаю, если бы ему можно было бы сделать выбор где жить, он никогда не выбрал снова эти места. Так что вероятность, что вы — Она, а я — Он, нулевая.

Татьяна. А ты хотел from zero to hero? Вероятность того, что я — это Она, нулевая. Но если бы я была ею, я бы выбрала только его. Поэтому я — не Она. Улетай. Надуй много воздушных шаров, схватись за них и улети. В мир, в котором ты будешь нужен.

Александр. Я так и сделаю.

Поздний вечер. Уже видны звезды. Даня и Татьяна сидят на ступеньках дома Татьяны.

Даня. А все равно не понимаю, зачем вы ему соврали? Какой толк был в том, чтобы сказать ему, что у нас роман?

Татьяна. Это самый примитивный женский прием, ну таковы мы, женщины, увы. Он бы не уехал. Здесь у него ничего нет, а там — семья. Я горькая пьяница, Даня. Со мной все кончено.

Даня. Не надо так говорить. Мне лгать не надо. Весь последний год я видел вас, и мне не за что вас осуждать.

Появляется Евгений.

Евгений. Почему я второй раз оказываюсь там, где не надо? Я видел нашего соседа, Сашу, кричал этому кретину, он не услышал. Он прыгнул с обрыва в карьер.

Долгое молчание.

Татьяна. И что?

Евгений. Ну, что-что. Выплыл. Я предлагал его подвезти, но этот кретин сказал мне, что учиться летать всегда тяжко, теперь бредет сюда, мокрый, как курица.

Татьяна. Я рада.

Евгений. Рада чему? Что он мокрый, как курица, или что бредет сюда?

Татьяна. Что он мокрый, как курица.

Занавес

Шотландский вердикт

Пьеса в двух действиях

2014

Действующие лица

Степан, 27 лет, историк

Анастасия, 42 года

Сергей Иванович, 43 года, муж Анастасии

Валерий Семёнович, 43 года, директор частного исследовательского бюро

Андрей, 18 лет, племянник Степана

Вадим, 30 лет, начальник аналитического отдела

Алиса, Аркадий, Ангелина — молодые специалисты исследовательского бюро

События и герои вымышлены. Совпадения случайны

Действие первое

Небольшое офисное помещение. По периметру расставлены шесть компьютерных столов. В центре комнаты окно, из которого льётся солнечный свет. За окном видны усыпанные снегом деревья. Около окна на стуле сидит Валерий. За столами Аркадий, Ангелина, Алиса, Вадим и Степан.

Валерий. Ты чем, Степан, занимаешься?

Степан. «Поцелуй» Климта рассматриваю.

Валерий. Шутить решил? Вот тебя первым и заслушаем. Какие результаты, Степа?

Степан (встаёт). Крохи. Всё, что удалось за неделю найти, на одной странице уместилось.

Валерий (показывая рукой Степану сесть). Степа, нам заказчики платят не за крохи, а за родословные. Чтобы не крохи были, надо копать.

Степан. По проекту Анастасии…

Валерий. Ивановны. Анастасии Ивановны.

Степан. Со стороны матери о её родственниках практически ничего не известно. Со стороны отца удалось найти деревню, в которой жили его предки. Называлась Терешата. На 1902 год в деревне проживали 102 мужчины и 107 женщин. Главным занятием было земледелие. Кроме того, упоминаются ремёсла и торговля, выделка кирпича, работа на рудниках и заводах.

Валерий. Это ты откуда мне цитируешь?

Степан. «О приходах и церквях».

Валерий. Дальше.

Степан. Экономическое состояние жителей описывается как крайне бедное. Жилье еле сколоченное, земельные наделы отданы в чужие руки на условиях бессрочной аренды. В деревне небольшая деревянная часовня, неизвестно кем и когда построенная. О деревне всё. На данный момент то, что осталось — кладка пары зданий и мельницы. Деревня вымерла. С 1974 года населённый пункт упразднён.

Валерий. Ты предлагаешь нашей заказчице это распечатать и в рамочке дома над кроватью повесить?

Степан. Это о деревне, в которой жили её предки по мужской линии.

Валерий. Ты историю пишешь или картины разглядываешь? Ей нужно, чтобы у неё в прошлом Миклухо-Маклай Канарские острова покорял! А ты предлагаешь мне ей сказать, что её предки от голода дохли?

Степан. Голодные были 1890 и 1891 годы. Им император помог продовольственными ссудами. Мне кажется, Анастасия Ивановна правду хотела знать, а не героическое прошлое искать решила.

Валерий. Ты в женщинах разбираешься?

Степан. Мне казалось, такое бывает — люди правду ищут.

Валерий. А я, значит, за ложь? Может, ты и командовать будешь? Вот этот молодой человек будет вам всем каждый месяц зарплату выдавать. Он у нас теперь и научный руководитель. Поздравляете! Поздравляйте! Поздравляйте… Если я говорю: «Кутузов переходил через Альпы, значит, это был Кутузов.» Сделаем перерыв. Все гуляют. Степа, тебя я попрошу остаться.

Все выходят, кроме Валерия и Степана

Валерий. Что бы ты сейчас делал, если б я тебя не подобрал? Ты куда с тремя курсами истфака пойдёшь? Опять мертвяков ворошить? Медальоны с солдат снимать? Медалями торговать? Нрав свой укроти… Правдолюб. Я тебе говорил о нашей миссии? Ты что делал? Её наизусть учил? Вот именно… Правда — правдой, а нужна история! И это не просто заказчица. Я, она и её муж — три товарища. Так что старайся! Зови народ, продолжим.

Степан открывает дверь, все возвращаются

Валерий. Продолжайте, Степан, продолжайте.

Степан. Нет ничего больше. Сгинули все. Прадеды, о которых она говорила, высланные на Соловки, нигде не упомянуты. То, что она говорила: банк у родственников был, — никаких подтверждений найти не удалось. Другие родственники раскулачены, следов нет. Есть единственное упоминание — был расстрелян её однофамилец, из этой же деревни родом, тоже кузнец, как и её дед. Гавриил. Приговорён тройкой. Расстрелян в 1937. Два месяца не прошло, как арестовали. Реабилитирован в марте 1961 года. Вот и все. Вряд ли из этого материала можно сделать переход через Альпы.

Валерий. Вопросы Степану.

Вадим. Проделана работа, материал какой-никакой есть, мне кажется, можно другие проекты обсудить. Степан продолжит работу.

Степан. Мёртвый это проект. Не найти ничего. Сгинули все. Если у неё самой ни фотографий, ни документов, ничего. Что я найти могу?

Валерий. Степан, готовьтесь, отчитаетесь перед заказчицей. Ищите. Как свинья землю ройте, трюфель должны найти.

Вадим. Валерий Семёнович, позвольте, оглашу результаты работы за месяц. По смарт-задачам. Ангелина — выполнено 85%, Алиса — 79%, Аркадий — 56%. Степан — 14%…

Валерий. И какая смарт-задача стояла у Степана, которую он выполнил на 14%?

Вадим. Задача была собрать всю возможную информацию о произведенных одуванчиках работы Фаберже. Если помните, Валерий Семёнович, это просьба Кузнецовой, она пытается найти следы одуванчика, который хранился в её семье много лет, и был продан за копейки в годы перестройки. Естественно, это была отличная подделка, но ничего исключать нельзя и…

Валерий. У вас, Степан, что в голове? Женщина? А должны быть одуванчики!

Все смеются, кроме Степана

Алиса. Ужас у него в голове. Никакая женщина добровольно там быть не согласится.

Валерий. Ладно. Выполнившим план больше, чем на 50%, премия в размере одной десятой оклада. Все свободны. (Валерий выходит)

Вадим (подходя к Степану, тихо). Ты не понял, почему он на тебя злится?

Степан. Ты начальник отдела, ты и понимай.

Вадим. Да… Заказчица эта… Красивая больно. Сердец, думаю, разбила немало.

Степан. У меня вместо сердца — дырка. Разбивать нечего.

Вадим. Это у всех нечего… до постели…

Степан. А ты — шутник. (Громко). Вы все ребята, да, вы все! И ваш начальник в особенности! Вы — очень добрые люди!

Алиса. Умник.

Степан. Любимое слово нашей Алисы. Интересно, ты его часто используешь в отношении меня или оно вообще у тебя любимое?

Алиса. Ты когда уходить будешь, что скажешь? Твоей последней фразой будет: как я вас всех ненавижу?!

Степан. Моей последней фразой будет: «Спасибо».

Алиса. Какой ты идеальный умник!

Степан. Воспитанный! Рисуют прошлое, когда его боятся! Оно у вас в цветочках, виньетках и бантиках, огородное пугало уже напоминает, а вы ему еще макияж ваяете.

Алиса. А тебе какое дело, что в её родословной написать?

Степан. Мне есть дело до того, что я пишу. То, как я пишу, показывает кто я.

Алиса. История — дело тёмное, что бы ни написал — всё ложь.

Степан. Как же ты при своей любви говорить везде, всем и всегда правду ею занимаешься?

Алиса. Я делаю то, что нужно людям. А люди платят деньги за красивые истории, значит, они им нужны.

Степан. Люди платят деньги за алкоголь и сладкое, но от него глупеют и полнеют. Впрочем, как я могу с тобой спорить о смысле истории. Ты — профи. У тебя бумага об этом есть и фото в журнале в разделе «Лучшие специалисты месяца».

Аркадий. Это ирония? У Алисы золотая медаль, красный диплом и представленная к защите диссертация.

Алиса. А у тебя?

Степан. Нет, я говорил без иронии. У меня три по химии, черчению, физике и астрономии. По остальным предметам, прошу учесть, четыре. Три курса университета. Отчислен за матерное слово, написанное в стиле Бэнкси, на стене факультета шрифтом размером в человеческий рост и за фамилию декана, написанную значительно мельче. С припиской — крыса!

Алиса. Валерий Семёнович, думаю, не раз пожалел, что тебя подобрал.

Степан. Угу.

Аркадий. Ты эту заказчицу сам видел? Все говорят: красивая очень.

Степан. Очень.

Аркадий. Как-то радостно говоришь.

Степан. Я ей рад.

Алиса. Ещё и откровенный.

Степан. Радуюсь, когда интересных людей встречаю. Мне интересное — интересно.

Вадим. Странная выходит история… Смотрел я материалы. Не родословная — пустое белое пятно. Ты уже две недели работаешь?

Степан. Две недели.

Вадим. Странно. То ли ты не стараешься, то ли у неё, действительно, ничего неизвестно о родных. Родителей нет, погибли, понятно. Единственным родным человеком была бабушка, которая умерла 15 лет назад. Документов не осталось. Сведений очень мало. И теперь то, что ты нашёл. Одиноко, думаю, себя чувствуешь, когда такая родословная.

Алиса. Одинокая рябина. Как бы ей, рябине, к дубу перебраться.

Вадим. Алиса! Она — замужем.

Алиса. Ну, думаю, Степана это не остановит. Ты только сначала брюки купи!

Вадим. Нашла Чарноту…

Алиса. Да, купи. Как только он позволяет ходить тебе в этом рванье.

Степан. Я же говорю: он добр.

Алиса (тихо). Не переношу людей, которые…

Степан. Злость — умышленное причинение страданий. Злость женщины — это диссонанс. Зло уродует. Делает красивее только любовь, она должна править миром.

Алиса. Миром правят и будут править амбиции, а решают всё деньги и власть… Любовь…

Степан. Время изменит и мир, и тебя.

Алиса. Да ты оптимист! Думаешь, время добренькое? В итоге оно принесет тебе старость и смерть. Аркаша, нужно мне меняться?

Аркадий. Пусть меняется сам!

Степан. Не отчаивайтесь — одного помиловали, не обольщайтесь — одного прокляли. У всех есть причины для изменений.

Алиса. Умник.

Степан. Это не я. Это всё Августин…

Алиса. Ах, мой милый Августин, Августин!

Офис. Та же комната. Горит одна настольная лампа. В комнате Анастасия и Степан.

Анастасия. Жаль.

Степан. Мало нашёл? Старался, но пока не то.

Анастасия. О чем-то другом думал или о ком-то?

Степан. Я ответственно подхожу к работе, и мне не о ком думать — у меня нет девушки.

Анастасия. Одинок? Это не модно. Сейчас в тренде — брак.

Степан. Я не гонюсь за модой. По-моему, лучшие люди — пингвины Адели.

Анастасия. О чём ты?

Степан. У них один партнёр на всю жизнь, и они никому не могут причинить вред. Ещё жирафы и всё. Животные ведь придуманы для того, чтобы мы могли видеть свои отражения. Мы в зазеркалье.

Анастасия. А если я гиена?

Степан. Тогда я пропал.

Анастасия. История только убеждает тебя в том, что не стоит доверять людям?

Степан. Чем больше я узнаю, тем больше мечтаю сбежать с этого корабля, летящего неизвестно куда, неизвестно зачем с семью миллиардами пилотов и сверхопасным грузом.

Анастасия. Пессимистичная картина мира.

Степан. Нет, почему же. Я верю в звёздное небо. В красоту звёздного неба.

Анастасия. И в любовь?

Степан. Мой племянник очень любит рассуждать о любви. Ему восемнадцать. Мне двадцать семь. Я не знаю о ней ничего, он знает всё… О любви… Есть очень хороший момент в моём любимом фильме детства «Один дома». О том, что если беречь сердце, ничего не получится. Там главный герой берег коньки, не катался и из них вырос.

Анастасия. Не хочешь беречь сердце?

Степан. Нет.

Анастасия. Любовь может причинить смертельную боль.

Степан. Любовь может принести великую радость. И она бесконечна, в отличие от жизни. Я на это надеюсь.

Анастасия. Надежды — лишние страдания.

Степан. Надежды меняют мир.

Анастасия. Разочарование, ненужные усилия и споры с судьбой — вот что они несут… Бабушка… Она всегда надеялась. Что солнце взойдёт… верила она очень в счастливое завтра…

Степан. Ксения Илларионовна. Хорошее отчество.

Анастасия. От греческого имени. Означает тихий, радостный. Я понимаю, тебе не важны нюансы…

Степан. Анастасия, мы же не коробочки для крема тестируем. Для меня каждая история и каждый момент важен. Если я занимаюсь вашим делом — я должен знать не только год рождения, но и цвет глаз вашей бабушки. Если вас я смущаю или вы мне не доверяете, ваш проект могут и другие вести. Аркадий — хороший парень, дотошный. Хочет кино заниматься, мечтает короткометражку снять о невозможности настоящей любви. Алиса — профессионал и Ангелина хорошо пишет.

Анастасия. А ты?

Степан. Я конченый придурок, но иногда нахожу золото. Я умею промывать песок.

Анастасия. Я не хочу, чтобы кто-то, кроме тебя, знал историю моей бабушки. Я нанимаю тебя персонально. Поэтому я ничего о ней никому не говорила. Часть своей жизни она жила под выдуманной фамилией. У неё девочкой отняли семью. Красный террор. У моря. Это было у моря… Там на кладбище семеро. Она однажды так сказала. Сказала: «Там на кладбище семеро». Всё что я знаю — их зверски убили. Дальше была жизнь. Партизанила в войну. Через несколько лет после войны узнала среди сотрудников исполкома одного, работавшего на фашистов, предателя. Стала обвинять, кинулась на него, её стукнули чем-то тяжёлым по голове, отправили в тюрьму, завели дело. Спас её от гибели один из лидеров партизанского движения, случайно увидел и узнал.

Степан. Смелая женщина.

Анастасия. После заключения родила дочь. Когда родители погибли, сделала всё, чтобы я пережила это. И я пережила, мне было четыре. Я очень тосковала. Но она заполнила всю мою вселенную, и я выжила. Её нет. Но есть её история. Помоги мне узнать её. Ты историк. Ты работаешь в хорошем агентстве. И золотоискатель. Ты мне подходишь.

Степан. Ок. Я недоучившийся историк. Закончил три курса. Работал черным копателем. Не смущает такая биография?

Анастасия. Разными дорогами люди ходят.

Степан. Что есть ещё? Воевала… Значит, звания, награды.

Анастасия. Возможно, награды. Да, возможно, есть боевые награды.

Степан. Это хоть что-то. Да, хоть что-то, может быть, я смогу что-то сделать.

Анастасия. Бабушка ушла, когда я еще не понимала, что она значит для меня. Тогда я ещё ничего не понимала.

Степан. Я сделаю всё.

Анастасия. Сделай. Моя официальная родословная будет без её истории. Мужу нужна моя хорошая родословная. У него… Бизнес здесь стал убыточным. Для мужчины, такого, как он, это катастрофа. Он очень рассчитывает на продажу гостиниц в Индии. И покупатель есть, но только один… Иностранец. Покупатель не совсем обычный. Если честно сказать, совсем необычный. Он потребовал не только финансовые документы, но и наши родословные. Ему важно, с кем он имеет дело …Странный человек… Для мужа решается дело жизни, поэтому он готов и два, и три месяца потратить… У тебя будет время. Ваш отдел будет делать одно, а ты для меня другое. Не смотри на меня так. Ты же знал — я замужем… У тебя глаза странные.

Степан. У вас они грустные. Как будто идёт сильный дождь, вы стоите на вокзале, ждете отправление поезда, а любимый человек не пришел вас проводить, и вы ничего не замечаете вокруг. А другой молодой человек стоит в сторонке, неловко держит газету, и смотрит на вас пламенным взглядом, и стесняется подойти и предложить свой зонт, руку и сердце…

Анастасия. У меня муж… Мы знаем друг друга с 5 лет.

Степан. Друзья детства…

Анастасия. Только иногда я хочу закрыть эту книгу, которая вымокла под дождем, сесть в поезд и уехать.

Степан. После дождя легко дышится. Всё пройдет и всё будет хорошо.

Анастасия. Обещаешь?

Степан. Даю вам свое слово — всё будет хорошо.

Анастасия. Не обещай ничего на земле.

Степан. Но счастье есть и выше!

Анастасия. Я так устала от взрослой циничности, расчётливости, а потом замаливания грехов. От мысли, что я уже никогда не встречу человека, который ценит настоящее.

Степан. Я ценю.

Анастасия. Быть может, ты тот, у кого нет никаких недостатков?

Степан. Есть. Я пессимист.

Анастасия. И в детстве ты дергал девочек за косички. Мне легко с тобой говорить. А он… Впрочем, зачем я это говорю. Всё произнесенное — ложь.

Степан. Самого главного глазами не увидишь.

Анастасия. Твой герой. Одинокий мальчик, живущий на одинокой планете, любящий розу.

Степан. И шипы у вас, чтобы все боялись.

Анастасия. Я их скрываю, не хочу никому причинять боль. Не хочу её причинить и тебе.

Степан. Счастливая любовь — вот противоядие. Мой племянник верит в счастливую любовь. Он моложе, ему видней.

Анастасия. Он верит в Рай. Настоящая любовь — пытка. Всё сплетено в сеть, в которую попадают влюблённые, а я крупная рыба.

Офис. Та же комната. Горит настольная лампа. В комнате Андрей и Степан.

Андрей. Есть хоть какие-то следы?

Степан. Никаких.

Андрей. Может, из этих шестнадцати Ксений с таким отчеством хоть одна подойдёт?

Степан. Ни одна не подходит. Год рождения у всех другой.

Андрей. Надо на место ехать и там искать?

Степан. Надо, конечно, надо, но в войну часть архивов была уничтожена, чтобы что-то подтвердить, было достаточно привести двух свидетелей.

Андрей. Она же героиня, партизанка. Должно было что-то сохраниться.

Степан. Есть одна ниточка. Воевала она не под своей фамилией, под псевдонимом. Знала немецкий, могла объясняться. При этом всю жизнь скрывала, утверждала, что абсолютно неграмотна. Анастасия…

Андрей. Анастасия… Она красивая, эта Анастасия?

Степан. Я такой красивой никогда не видел. И глаза у неё… Утонуть можно.

Андрей. Ты что — очумел? Дядя! Ты влюбился?

Степан. Я тебя сейчас к матери отправлю.

Андрей. Ты покраснел. Дядя Стёпа покраснел!

Степан. Не смей меня так называть! Ты же знаешь, я этого не люблю!

Андрей. Что же теперь делать, если ты мой дядя и ты Стёпа! Нет, подожди, расскажи о ней, давай. Поговорим как мужчина с мужчиной.

Степан. Ты — пацанчик пока.

Андрей. Может, женишься?

Степан. Она замужем, а я при ней…

Андрей. А вдруг она твоя? Просто кто-то вмешался и вас разлучил? Семью разбивать не будешь. Принципиально. Ты — дурак.

Степан. Ты сегодня разошёлся больно. Тебе завтра на лекции? Первокурсник… Пора домой, знаток языков и хлюпик! Ты на себя посмотри, советы он мне даёт, ты же тоньше тростинки.

Андрей. Зато ты спортсмен.

Степан. Думаешь, я могу ей понравиться?

Андрей. Вряд ли. Никакой надежды.

Степан. Думаешь?

Андрей. Ты бы джинсы рваные, толстовку и рюкзак закинул куда-нибудь, а костюм приличный купил. В полосочку или клеточку.

Степан. Не смогу. Я люблю свободу.

Андрей. Тогда как ты на ней женишься?

Степан. Так.

Андрей. Слушай, а ты в сети смотрел? Кто она вообще такая?

Степан. Её нигде нет. Нигде ни по фамилии, ни по имени, ни в английской транскрипции, ни в каких новостях, ни в каких телефонных базах её нет. Оберегает, видимо, свою личную жизнь. Нет, подожди, не поэтому! Она не хочет жить в сети… Она выбирает не любовь, а свободу… Я думал, у меня вместо сердца дырка…

Андрей. Ты ещё просто не любил, пацанчик! Это всё про свободу чушь. Слушай, ты ей позвони и пригласи куда-нибудь в ресторан. Там стань на колени, подари букет красных роз. Огромный. Штук сто. И кольцо с брильянтом. Нет, лучше с семью. Большими. Потом говоришь: «Едем ко мне». Всё! Делов-то. А дальше…

Степан. Ты не слишком разошёлся в своей фантазии? Ничего… тишина…

Андрей. Попробуй фамилию изменить. Замени о на а. Может, так что-то есть?

Степан. Тишина.

Андрей. Любовь тише тишины и сильнее смерти — вот это любовь! Впрочем, человечество, как система, нуждающаяся в постоянном обновлении, требует, чтобы индивид сделал потомство, воспитал его и канул в Лету, а индивид хочет жить вечно. Отсюда если любовь может быть сильнее смерти, значит, общество против такой любви! Поэтому все великие истории — несчастливые.

Степан. Я не хочу здесь жить вечно. Мне с первого вздоха планета как-то не очень понравилась. Я бы сказал: «Cовсем не понравилась. Есть здесь во всём хорошем какой-то второй нехороший подтекст. Как в шоколадных конфетах. Вроде начинаешь пробовать — вкусно, а ешь — понимаешь, что нет, что-то не так».

Андрей. Главное, здесь можно стать героем!

Степан. Я — не герой!

Андрей. Все рождаются не героями и совершают по жизни не героические поступки, важен только один момент. Какой-то момент в жизни, в котором ты на кон ставишь всё. Свою человеческую жизнь, своё будущее, свою историю ради кого-то другого. Ради другого человека, ради любви к людям.

Степан. Начинающий философ и начинающий поэт, любящий людей. Странное сочетание… Ничего не написал?

Андрей. Написал.

Лужа. Слякоть. Всё в грязи. Моем, чистим город старый.

Эти желтые дубравы

Расплескались в парке у реки. Всё в грязи.

Вроде осень, а уже весна. Старца странные проделки.

У кого-то посиделки. Засиделись и ушли.

Мы с тобой домой пошли.

Старец этот нам знаком. Он старинный управдом.

Он заведует водой, поливает всех порой.

Шлангом летом дворник поливает жеребят.

В зоопарке странный папа бегает вокруг ребят.

Это странный управдом. Странный дворник. Странный дом.

Степан. Да. Ты — странный мальчик.

Андрей. Весь в тебя.

Степан. Странный управдом — это Бог?

Андрей. Я же не на философском учусь.

Степан. Надеюсь, ты не дружишь с девочками с этого факультета?

Андрей. Нет, что ты. Я не люблю Ницше, он страшный.

Степан. А с кем ты тогда домой пошел?

Андрей. С тобой.

Степан (смеясь). Вот, что я ценю в стихах, так это ясность. Пошел с дядей Степой домой — так и пиши. Пошел домой с дядей Степой. А то неловкость и двусмысленность.

Андрей. Ага, соцреализм тогда, а не поэзия. А ты что за эту неделю написал?

Степан. Боюсь не узнать при встрече.

Каждый день делю на двоих,

Зная, что он конечен.

Смутный конец — еще не финал,

Сердце об этом мне сообщало,

Это ведь только начало.

Сердце мне сообщало.

Андрей. Так. И кого ты боишься при встрече не узнать? Ты — влюблен! Это она так действует? Вот это да! Ты и стихи о любви? А как же мрак, который ты любишь нагонять? Какая-нибудь плаха для поэта, которую укрывает желтая листва? А тут вдруг конец — это начало. Вот это да. Слушай, всё-таки купи штаны! Это увеличит твои гипотетические шансы!

Степан. Вот именно гипотетические, она замужем.

Андрей. Это одно из самых непостоянных состояний женщины. Даже если она за одним мужчиной замужем всю жизнь, неизвестно, что она будет делать, если встретит в том пространстве, куда мы переместимся, живого Брэда.

Степан. Слушай, если у тебя там связи, прошу, обеспечь мне встречу с Анжелиной!

Андрей. Тебе же Катрин всегда нравилась, ты даже французский ради встречи с ней учил?

Степан. Встреча с Анжелиной, мне кажется, вероятнее.

Андрей. Учись мечтать, салага!

Офис. Та же комната. День. В комнате все сотрудники отдела.

Вадим. Что-то все молчат. Сидим, трамвая ждём. Девушки, может, расскажете нам что-нибудь. Какие-нибудь сценки из вашей красивой жизни.

Алиса. Вадим, зачем тебе это знать?

Вадим. Я спросил в исследовательских интересах. Я понимаю, дома тебе сидеть скучно, а тут ты делом занимаешься. Работаешь!

Алиса. Работаю, Вадик, работаю. И не хуже тебя.

Вадим. А ты, Степан, работаешь? Эй?

Ангелина. А я вот живу тремя вещами: художественной литературой, работой и личной жизнью.

Вадим. Степан, ты вообще говорить можешь? Ты неделями сидишь и молчишь. Тебя самого не забодало? Приходить, сидеть и молчать?

Аркадий. Не трогайте вы его. Он живёт в своём мире.

Вадим. Это опасно — жить в своём мире.

Ангелина. Один такой жил в своём мире. Тебе надо, Степан, прочитать «Бойцовский клуб».

Алиса. А ты ему краткое содержание перескажи.

Ангелина. Там один парень жил в своём мире. Оказался — псих.

Все, кроме Степана, смеются

Степан. А вы психов боитесь?

Алиса. Нет, что ты… Зачем же их бояться? Это аутсайдеры. Отбросы общества. Ошибки природы.

Степан. Знаю я в истории людей, которые так думали.

Алиса. Так все думают, просто кто-то строит из себя… Всем хочется быть победителями.

Степан. Победителями в чем?

Алиса. Победителям в беге за блага цивилизации.

Степан. А если не хочешь в этом забеге участвовать?

Алиса. Будешь милостыню просить. Здесь такие правила.

Степан. Понятно. А я всё думал: какие тут правила?

Алиса. Кстати, тут все говорят, ты заказчицей заинтересовался?

Степан. В каком смысле?

Алиса. Встречался ты с ней. Тет-а-тет.

Степан. Это была деловая встреча.

Алиса. Ой, я очень удивилась бы, если бы это была неделовая встреча.

Ангелина. То, чего не может быть.

Степан. Почему тут так силен вирус офисов обсуждать личную жизнь?

Алиса. И заметь: от него нет вакцины.

Входит Валерий

Валерий (Степану). Пойдём, поговорим.

Офис. В коридоре

Валерий. До меня тут слухи дошли: ты заказчицу охмуряешь.

Степан. Это была деловая встреча.

Валерий. Под ногами не болтайся.

Степан. Вы, Валерий Семёнович, Аполлона Григорьева читали? Я увидел у неё на руке колечко?

Валерий. Что в виду имеешь?

Степан. Другому отдана без возврата, без возврата!

Валерий. Под ногами не мешайся.

Степан. Если у вас что-то личное, то я вам не соперник. Я вуз не закончил. Вы без пяти минут доктор наук. На мне толстовка оранжевая, на вас костюм от Армани. Я землю рыл, вы с бумагами работали. Вы боксом занимаетесь, а я только бегаю. У меня легкоатлетическая нагрузка. Мышцы не накачаны. Да и в категориях весовых мы разных. И, наконец, вы мой босс.

Валерий. Ты думаешь, я в тебе соперника вижу? Это я так… Профилактическая беседа. Не лезь, куда не просят… Ты её знаешь две недели, а я — двадцать лет, ещё в вузе в театральной студии вместе в «Чайке» играли. Ты её не поймешь никогда — она элита! Для этого человеком элиты надо быть. Не тебе она небесами предназначена.

Степан. И? Вы встречали Бога? Он все-таки добр?

Валерий. Не иронизируй!

Степан. Вы — циник. Для вас во всем свой интерес первичен. И я не осуждаю.

Валерий. Еще бы ты посмел меня осуждать.

Степан. Кого вы играли?

Валерий. Её муж играл Тригорина, я — Треплева. Оставь пустые надежды!

Степан. Давайте я вам Аркадину сыграю! Я вам такую Аркадину выдам!

К Степану и Валерию подходит Сергей Иванович

Валерий. Так о чём мы? О сроках! Сроки — главное преимущество нашего агентства. Сергей Иванович… Всё время работаем над вашим заказом. Вот обнаружили вашего родственника в лейб-гвардии Преображенском полку. При Петре Первом служил.

Сергей Иванович. Это хорошо. Главное, чтоб дворянин… Этот псих помешан на родословных. Он сначала тебя в микроскоп рассмотрит и если бактерий не выловит, тогда, может, купит. Я с ним и йогой занимался, и на утренние пробежки бегал. До чего дошёл. А он всё мнется. Ну, если меня родословная не порадует…

Валерий. Сергей Иванович, да у вас родословная — князья позавидуют! Сергей Иванович, работа историка — найти, чем человеку гордиться. В этом вижу первое наше предназначение.

Сергей Иванович. Это правильно, но чтоб правда была.

Степан. Ну я пойду?

Валерий. Иди. (Степан уходит.) Я хотел тебе сказать Серго, это он.

Сергей Иванович. Кто он?

Валерий. Насте он понравился.

Сергей Иванович. Он? Она что с ума сошла?

Валерий. Может, и сошла.

Сергей Иванович. Ты ему сказал, чтобы подальше держался?

Валерий. Я твой друг. Конечно, сказал.

Сергей Иванович. Вот и молодец. Даже если он ей понравился, она побоится.

Валерий. Ты говоришь, как твой отец говорил, а он говорил, как твой дед, только на страхе семью не удержишь.

Сергей Иванович. Ты меня учить вздумал?

Валерий. Ты её мучаешь.

Сергей Иванович. А этот типчик ей счастье принесет?

Валерий. Мучать не будет.

Сергей Иванович. У тебя какой-то свой интерес есть? Или в неё влюблен до сих пор?

Валерий. Я по любви женился, Серго, первенца жду.

Сергей Иванович. Одно другому не мешает.

Офис. Комната. Горит приглушенный свет. Степан и Анастасия

Анастасия. Ты уверен, что больше ничего сделать нельзя?

Степан. Я так не говорил, сделать можно многое. Но тогда нужно нанимать человека, чтобы он ехал, сидел в архивах, и ещё, чтобы у него была доверенность от близкого родственника. Потому что некоторые документы, такие как дела, выдают для ознакомления только близким родственникам. Возможно, Ксения Илларионовна, когда её арестовали, что-то рассказывала о себе, может быть, о прошлом. Хотя слово «рассказывала» вряд ли тут уместно…

Анастасия. Ты сможешь поехать?

Степан. Зачем я вам нужен?

Анастасия. Значит, нужен. Это очень личное дело, Степан. Мне нужно разрешение этой истории, она сковывает мне сердце. Всю мою жизнь я ношу в душе странное чувство. Её жизнь. Я знаю только несколько слов. Была арестована, приговорена, её спас известный партизан. Кто она была, почему вся семья оказалась на кладбище? Почему она скрывала всю жизнь свою историю? Какой колоссальный страх жил в её душе, что даже перед смертью она не сказала мне кто она. А я, тогда наивная девочка, спросила у нее, умирающей: в чем смысл? Она промолчала в ответ. Я спросила: в детях? Она сказала: нет… Вот если б мне твой путь сейчас… Твое наследство я не отмолила. Я думала, даровано судьбой… А оказалось, ты за всё платила. Хочешь, я предложу тебе кое-что?

Степан. Что?

Анастасия. Не только оплату за работу, я предлагаю тебе свою дружбу. Я готова побыть у тебя, вместе посмотреть кино, даже что-нибудь приготовить. Как тебе такой вариант?

Степан. День в качестве кого?

Анастасия. Твоего друга.

Степан. А вы необычная женщина.

Анастасия. Мне показалось, что ты очень одинок. Все несчастливы одинаково. Толстой часто переставляет приставку не.

Степан. Мне стыдно быть несчастливым. У меня тут племянник — студент и сестра старшая. Андрей и Вера. Они мои друзья. И два поэта. Галич и Высоцкий.

Анастасия. А любимое у Галича какое?

Степан. Самое важное — «А Мадонна шла по Иудее… Шла она и думала о Сыне…» А любимое — «В Абакан плывут облака».

Анастасия. Давай в субботу, хорошо?

Степан. А вы очень необычная. Очень. А если я соглашусь?

Анастасия. Ну и чудесно.

Степан. Я могу размечтаться…

Анастасия. Это, пожалуйста, сколько хочешь.

Степан. Вы не такая, как все?

Анастасия. Конечно, я не такая. И ты, наверное, не такой. Мы оба не такие, как все. У тебя какая строчка любимая?

Степан. «Как сказать мне для прекрасной Лалы по-персидски нежное „люблю“»…

Анастасия. А у меня — «Что же! Целуй в губы, коли тебя, любимый, Бог от меня не спас».

Степан. «Мне бы только смотреть на тебя, видеть глаз злато-карий омут…»

Анастасия. «Чье сердце — Ваше ли, мое ли летело вскачь?» Ты забавный. Я приду к тебе в субботу, хорошо?

Степан. Это очень необычно.

Анастасия. Прийти к другу в гости?

Степан. Для меня необычна доброта. Чтобы быть добрым, надо быть сильным. Сильны те, кого не беспокоят условности. Замужняя дама, холостой молодой человек…

Анастасия. Условности? Нет, меня не беспокоят условности. Я не боюсь кривотолков. Я любила, я не боюсь. Любовь несовместима со страхом, а не с болью.

Степан. Вы любили?

Анастасия. Это все равно, что спросить: вы жили? Как жить без любви? Каждую минуту человек живет, дышит и любит. Это есть отличительное свойство человека.

Степан. Доброго человека и еще пингвинов и жирафов. У вас мечта есть? Мечта — самое главное. У меня есть. Одна на двоих с племянником. Мы с ним хотим в Шотландию махнуть. Мы фанаты Гарри Поттера.

Анастасия. В Шотландию… Вы — дети!

Степан. Зря вы так. Очень хороший это роман. О самом главном. О том, ради чего всё здесь. А Гарри живет где-нибудь…

Анастасия. Где-нибудь в Шотландии?

Степан. В Шотландии…

Анастасия. Чем же тебя этот герой покорил?

Степан. Тем, что не врёт. Поехали с нами? Вы подумайте, я серьёзно… Хорошо, что вы молчите, я очень боялся, что вы сразу скажете «нет». Но вы молчите.

Анастасия. Я приду. В субботу.

Квартира Степана. Просторная светлая комната. Фотографии на стенах — виды ночных городов. Большой письменный стол, бежевое вращающееся кресло. Диван, на котором лежит большой игрушечный заяц. Мебель, гардины, всё в пастельных тонах. В шкафу — книги, большой телевизор. Тихо играет джаз. Степан и Андрей убирают квартиру.

Андрей. Она ненормальная. Тебе везёт на ненормальных. Ты просто притягиваешь их!

Степан. Она необычная.

Андрей. Нет, вы оба ненормальные.

Степан. Мне показалось, ей захотелось сделать меня счастливым. Пусть на час. Пусть на день.

Андрей. Ты меня смешишь! Что эта женщина могла в тебе найти? Ты даже одежду не сменил, как я тебе велел.

Степан. Сам не знаю.

Раздаётся звонок

Степан. Сваливай. Понял?

Андрей. Меня уже здесь нет.

Входит Анастасия, снимает пальто

Анастасия. Я представляла всё иначе. А ты другой человек!

Андрей. До свидания!

Анастасия. Пока, Андрюша. (Степану) Ты любишь ночные города?

Степан. У меня никак не получается полетать над ними во сне. Сегодня, например, я плыл с огромным количеством пингвинов по реке, и сначала меня несло по течению, а потом я решил плыть против. И пингвины мне дико мешали.

Анастасия. Пингвины, видимо, твои самые любимые животные. У тебя странные книги.

Степан. Это по работе. Книги памяти разных областей. Боюсь, вдруг издавать перестанут, вот и храню.

Анастасия. А писатель какой у тебя любимый?

Степан. Есть тот, кто меня потряс. Гроссман. Правда, его читать очень трудно.

Анастасия. Мне кажется, такие книги читают те, кто способен на раскаяние. Ты способен?

Степан. Способен ли я… Есть одна история, в которой я раскаиваюсь… История простая. Могу рассказать. Виноват я перед одной женщиной… Очень виноват… Ездил я однажды по деревням, скупал за копейки медали. Надо было как-то на жизнь зарабатывать, куда еще отчисленному историку податься. И сказали мне об одной слепой старухе, у неё возлюбленный на войне погиб, и от него кое-что осталось. Я эту старуху нашёл. Зашёл. Жила она в лачуге, никого у неё практически не осталось. Родственники такие, что… Принёс еды. Принёс водки. Разговорить хотел. Она пить не стала. Я стал спрашивать, сказал, что о её любимом статью напишу, что журналист, тогда она их и достала.

Анастасия. Что?

Степан. Письма. Самые настоящие письма войны. Письмо одно было. Его человек писал с неба спустившийся. Хорошо оно было от начала и до конца. Он просил хранить письмо всю жизнь, если не вернётся. Так вот. Она мне это письмо в руки дала. Я посмотрел, бумагу пощупал. И на следующий день, придя, я это письмо забрал, а бумагу состаренную вместо него положил… Я не мог его там оставить, должен был сохранить. Это доказательство было, что любовь, о которой Шекспир писал, существует. Я его не продал, в музей не сдал. По-прежнему у себя храню… Потом, выходя уже из дома, заметил, что медаль на подоконнике веранды лежит. Как-то случайно она там оказалась, старуха не видела совсем ничего… вот я и медаль её прихватил. «За трудовую доблесть».

Анастасия. И что дальше?

Степан. Дальше? Через год я в этих местах копался в окопах, искал, чем поживиться, нашёл блиндаж один. Там немецкий термос увидел, влез, а когда влез, меня землёй засыпало. Меня этот термос спас. Я им откапывался. После этого случая в окопах я копаться перестал. А у того парня, возлюбленного её, три награды за героизм. Пропал без вести перед самой победой.

Анастасия. Всё? Теперь молчи, как гоголевский сумасшедший. И о могилах — забудь. Иди сюда. Дай по щеке рукой проведу.

Степан. Я запомню это прикосновение.

Анастасия. Храни его, как монетку на удачу. Не бойся людского суда. Как две тысячи лет назад, так и сейчас, человеческий суд несправедлив. Не всё, что свыше — от Бога. Что после того, как тебя засыпало замлей, было?

Степан. По ночам стал плохо спать, кошмары мерещились, что живым хоронят. Потом прошло. Одно время, когда мать ещё здесь была, я жил, где придётся, ездил в основном. Мать умерла, сестра ремонт сделала и квартиру мне отдала. Сказала — живи. Я всегда один копался. Никогда никаких напарников не имел. Добытое через интернет продавал. Потом случайно вышел на Валерия. Валерий меня взял. Я ему тогда правду рассказал, кто я, что я. В общих чертах. Пришёл к нему и заинтересовался. Интересно стало людские судьбы изучать.

Анастасия. Понятно. Что ты знаешь о Серго?

Степан. О вашем муже… О нем много информации в сети. Крутой бизнесмен. В сети не общается, но страницы его в соцсетях есть. Фотографий много. На рыбалке, на охоте, поездки по миру, там и Нью-Йорк, и Сидней, весь мир у ног. А вас в сети нет.

Анастасия. Я ни с кем не могу общаться. Я отказалась от обычной жизни. Я не живу, я провожу время.

Степан. Как печально. У вас есть большие возможности для очень интересной жизни. Вы богатая женщина.

Анастасия. Это он богатый человек, не я.

Степан. Наверное, очень уверенно себя чувствуешь, когда есть такая защита.

Анастасия. У меня нет чувства защищенности. И нет чувства уверенности. Есть пустота. Оказалось, любовь — живая, и если о ней не заботиться, она гибнет.

Степан. Если б я был не я, а кто-то выше, красивее, богаче, я, не задумываясь ни минуты, сделал бы вам предложение.

Анастасия. Но, может быть, если бы ты был выше, красивее, богаче, я бы тебе точно отказала?

Степан. Вы любите хоббитов?

Анастасия. Степа. У тебя нормальный рост. Ты не хоббит. Но это твой герой?

Степан. Мой герой — Крепкий орешек.

Анастасия. Понятно почему.

Степан. Потому что, чтобы спасти свою любовь, ему надо спасти всех. И он спасает.

Анастасия. Я пришла к тебе как друг. Я сейчас в сложном положении и пока не рассматриваю возможность впустить человека в свой мир. Нового человека. Но мне с тобой очень легко, спокойно и хорошо. Я пришла как друг к другу, и мне хорошо.

Степан. Как друг?

Анастасия. Да, как друг к другу.

Степан. Хорошо. Тогда у меня предложение как друга к другу. У меня есть соленые орешки, сидр и «Касабланка».

Анастасия. Я не смотрела его триста лет.

Степан. Вы старше черепахи Тортилы?

Анастасия. Но не мудрей. Мне хочется, чтобы в наших отношениях не было никакого подтекста. Мне сейчас очень нужен друг. Настоящий друг.

Степан. Никакого подтекста нет. Я не люблю Фрейда, но люблю хорошее кино. Мы ни перед кем не будем виноваты, если просто посмотрим фильм вместе. Я не допускаю никаких мыслей, которые могут вас обидеть, задеть, оскорбить или смутить. Я только хочу, чтобы вы были спокойны и на душе у вас было хорошо.

Анастасия. Почему люди не понимают: хорошо на душе тогда, когда делаешь добро, не злишься, не обвиняешь, не завидуешь, не приносишь другим зло. И Вселенная отвечает. Мне она ответила сидром и великим кино.

Степан. Отвечает…

У Анастасии звонит телефон

Степан. Муж?

Анастасия. Муж.

Степан. Надо ответить.

Анастасия. Я не хочу лгать.

Степан. Можно не говорить правду, но и не лгать. Достаточно сказать, что вы в безопасности и собираетесь смотреть кино.

Анастасия. Я в его власти.

Степан. Вы можете выбирать.

Анастасия. Может, лучше не отвечать?

Степан. Он найдет вас за пять минут и будет знать, где вы. Это коварные смартфоны. Возьмите и не бойтесь.

Анастасия. Ты нужен мне. Мне нужен такой друг.

Офис. Все сотрудники на месте, кроме Вадима. На Степане вместо толстовки синий свитер.

Алиса. Степан надел другую одежду. К чему бы это? Может, будет гроза?

Ангелина. Да, гроза зимой.

Аркадий. Я как-то зимой радугу видел.

Алиса. Интересное явление. Зимняя гроза. А ты какой-то сегодня другой.

Степан. Люди иногда меняются.

Алиса. Тебе полезно поменяться. А то мы тут посмеиваемся над тобой, а ты всё молчишь.

Степан. Меня это не трогает.

Алиса. Любого мужика бы задело.

Степан. Разные люди бывают. Разными дорогами ходят.

Алиса. Ну нельзя же таким валенком быть.

Степан. А тебя задевает, что я не отвечаю?

Алиса. Любой бы ответил.

Степан. Видимо, я не любой.

Алиса. Женщина появилась… А ты смелый мужик? На неё тут и другие смотрели.

Степан. Я себя ещё мало испытывал. Толком не знаю. А ты почему так думаешь?

Алиса. Как только такая красивая баба могла в тебе что-то найти?

Аркадий. Ну, ты же что-то нашла?

Алиса. Придурки. (Выходит)

Степан (Аркадию). Ты зачем так? Ты ей нравишься.

Аркадий. Да, десять лет сижу, не нравлюсь. А тут — нравлюсь. Она всё от Валеры знает. Ты что не знаешь? Они близкие друзья, так это сейчас называется.

Степан. Понятно. А ты, Аркадий, что ещё знаешь о Сергее Ивановиче?

Аркадий. Я знаю мало. Обычный очень. Не поверишь, что денег много. Обаятельный довольно. Хитроват, показалось. Вальяжный немного. Хозяин жизни такой. В родословной, сам видишь, ничего особо интересного. Все были правильные, все на стороне революции, потом так, мелкие деятели, нечего особенного.

Степан. Да, мелкие деятели… Почему проект Анастасии у меня забрали, а этого Сергея Ивановича дали?

Аркадий. Понятно почему. Чего уж тут непонятного. Так безопаснее. Сейчас придёт, сам поймешь, кто такой.

Заходит Вадим.

Вадим. Завидую я тебе. Мне тут сказали, у тебя с ней роман счастливый?

Степан. Роман?

Вадим. Кто бы мог подумать?

Входят Сергей Иванович и Валерий.

Валерий. Надеюсь, вы готовы.

Степан. Я готов не на все 100%. Проект мне был передан несколько дней назад. В основном, могу резюмировать, что есть на текущий момент. Я постараюсь как можно более кратко.

Сергей Иванович. Можно и с подробностями.

Степан. А из зала все кричат: давай подробности.

Валерий. Что имеешь в виду?

Степан. Классику.

Валерий. Смотри… Давайте, начинаем.

Степан. Поскольку проект у меня всего несколько дней, успел сделать я немного. Собственно, новый факт — это связь вашей семьи с одним из белых генералов, иммигрировавших.

Валерий. Почему я об этом не знаю?

Степан. Не успел проинформировать. После того, как я опросил матушку Сергея Ивановича, выявились новые интересные подробности по её линии. Более того, появились легенды.

Валерий. Легенды украшают любую родословную.

Степан. По поводу вопроса, который вы задавали Алисе. Так вот, о том, где отец воевал, сведений нет. После войны служил в исполкоме. Нашёлся сын мужчины, который работал с вашим отцом. Тот вспоминал его как сурового человека. Сразу после вашего рождения, несмотря на свои уже преклонные годы, развёлся и женился на другой женщине с ребёнком, ребёнка усыновил. После прожил несколько лет спокойной, мирной жизнью примерного отца и семьянина. Относительно могилы, номера участка, это всё в моих материалах есть. И хотя вы с его приемной дочерью не общались, она погибла шесть лет назад, адрес её могилы я тоже нашёл. Относительно вашего вопроса по поводу деда по линии отца. Он воевал в Первую мировую. Пока никаких документов найти не удалось. Дед по линии матери — герой, о нём вы многое знаете…

Сергей Иванович. Моя мама произвела на вас сильное впечатление? Ещё бы. Трёх детей без мужа подняла. Ведро воды на улице оставляла, утром до работы корку льда снимала и водой обливалась. А потом десять километров до работы шла. Я за мать землю буду есть.

Валерий. Великая женщина…

Сергей Иванович. Впрочем, к чему я клоню. Мой возраст подходит к середине жизни и появилась у меня мысль. Не хочется, чтобы вложенные мной силы и деньги в это исследование пропали. Я решил написать книгу о своей семье. Вот вас, Степан, я бы использовал. Пишете вы неплохо. Как вам моё предложение? Вы подумайте, подумайте. Я не тороплю.

Степан. Я для книг не созрел еще, наверное.

Сергей Иванович. Ну, для других-то дел вполне созрели.

Степан. Что имеете в виду?

Сергей Иванович. Да то и имею.

Валерий. Так. Сергей Иванович, вы Степана не так поняли. Он ничего в виду не имел и будет тихо работать, над чем прикажете.

Аркадий (тихо). Берегитесь ревности, синьор. То чудище с зелеными глазами.

Сергей Иванович (тихо Степану). Не надо делать того, о чём можно сильно пожалеть.

Скамейка перед зданием, в котором находится бюро. На ней сидят Степан и Анастасия.

Степан. Меня отстранили от работы. Все вокруг твердят, что у нас роман.

Анастасия. Пусть твердят. Для многих людей осуждение других — приятное развлечение, от которого они себя чувствуют лучше. Степан. Ты же сам знаешь. Черный копатель — подонок, мерзавец, а на самом деле ты мальчик, у которого не было денег и который не верил в людей. Так и я. Для кого-то я падшая женщина, продающая себя за большие деньги, а для тебя — измученная. Всё относительно. Ну украл ты что-то, ну и что. Я тебя судить не буду. И ты меня не суди.

Степан. Ездил потом я к той старухе. Хотел помочь. Не так давно это было. Деревня совсем вымерла. И старуха умерла. Родственники её спились и обнищали. Они всю жизнь её пенсию пропивали, она умерла и всё — пенсия кончилась. Дом её разграбили они и бомжи. Вещи, все, что были, вынесли, даже двери в доме не оставили. Участок зарос. Бурьян лесом. Старуха завет выполнила — всю жизнь письмо хранила.

Анастасия. Что еще тебя беспокоит, кроме этой истории?

Степан. Если бы я выиграл миллион долларов, я бы объявил, что не покупаю одежду дороже 50 долларов. Не ем дорогую еду. И вложился бы в исследования по усовершенствованию систем накопления солнечной энергии. Я бы построил бизнес в Африке и поставлял солнце в северные страны. И африканцы бы не умирали от голода. Многие люди в мире не имеют достаточного количества пищи. Вот это меня беспокоит.

Анастасия. Ты хороший мальчик. Давай-ка вернемся к твоей работе. Расскажи мне, что выяснил. Ты же ответственно к ней относишься. Я ведь своего задания не отменяла. Надеюсь, ты делишь личное и работу?

Степан. Вы сказали — для вас это очень важно.

Анастасия. И ты, несмотря ни на что, кое-что сделал.

Степан. У меня есть две версии гибели семьи вашей бабушки. На одну из них меня навёл её псевдоним, на другую — отчество. Первая версия. Ксения Илларионовна. И имя, и в большей степени отчество подсказывает, что ваша бабушка из семьи священнослужителя. Имя Илларион очень знаковое. Илларион — первый митрополит, выдающийся писатель. Отчество даётся от отца. Вполне возможно, отец — священник. Именно поэтому семья была уничтожена. Ваша бабушка обмолвилась, что на кладбище семеро. Семеро — семья. Хочу уточнить, это буквально могло произойти на кладбище. Во время террора расстреливали и на кладбищах. Расстреливали массово, поэтому иногда люди могли бежать. Не исключаю, что девочка могла остаться жива. Возможно, её не тронули, но сделали всё на её глазах. Это была система устрашения. Расстреливали на глазах родственников. Вторая версия гибели семьи связана с псевдонимом, под которым Ксения Илларионовна воевала. Вместе с белой гвардией ушли железнодорожники, они были расстреляны семьями. Псевдоним из тех мест. Всё это только версии.

Анастасия. И та, и другая версии чудовищны.

Степан. Красный террор унес огромное количество жизней. Не щадили раненых. Несмотря на принятые конвенции. Людей вывозили на баржах. Кровавое море. Это было у моря… А больше всего жаль, что человеческая природа не меняется. И даже просвещение и технологии не делают темные души светлыми. И всё это хранится в генах, в памяти. И человек боится окружающих людей, человек человеку волк. Человек человеку волк.

Анастасия. Человек человеку волк, если он его не знает… Она всё это пережила.

Степан. Вы хотели знать. Это мои предположения.

Анастасия. Спасибо.

Степан. Я всегда думал и думаю так по-прежнему: одномоментно существует и прошлое, и настоящее, и будущее. Нельзя отказаться от прошлого. Мы — это наши истории.

Анастасия. Продолжай. Ищи… Только не смотри на меня так…

Степан. Мне почему-то кажется, что имя дано вам не случайно. У вас имя принцессы. Вы принцесса. Вы должны жить в хрустальном дворце, по ночам вас будет беспокоить горошина, и когда-нибудь прекрасный принц вас поцелует.

Анастасия. Мой принц… Да, у меня есть принц…

Степан. Может быть, это не принц, а злодей, который крадет вас у настоящего принца?

Анастасия. А принц — это тот, кто обязательно женится? Он женился.

Степан. Принц — тот, кто разбудит.

Анастасия. Может быть, ты и прав.

Степан. Я бы никогда не посмел сказать этого вам. Но вы мне очень нравитесь…

Анастасия. Ты признаешься?

Степан. Что же мне ещё делать? Признаюсь, вы мой друг, но этого ужасно мало.

Анастасия. А если бы ты любил женщину, сколько ты был бы готов ждать?

Степан. Жизнь.

Анастасия. Значит, ты веришь, что после смерти что-то есть?

Степан. Да. Есть выход и вход. Открытая система. Поэтому жизнь может развиваться в сторону увеличения порядка и сложности. Но она только этап. Любой выход откуда-то — это и вход куда-то.

Анастасия. Ты наивный.

Степан. Может быть. Только я не могу вздыхать украдкой.

Анастасия. «Пусть глаза как яхонты горят». Мальчик, ты забавный… Но я не хозяйка сама себе.

Степан. Вы свободны. Вы не в лапах дракона. Из любой ситуации можно взять и выйти.

Анастасия. Не после 20 лет жизни.

Степан. Неважно, сколько лет. Хорошо, пусть не ко мне, но вы просто можете выйти из ситуации, которая вас мучит. Чего вы так боитесь?

Анастасия. Его силы и своей слабости. И я не ангел.

Степан. Человек в разных обстоятельствах, как в комнате кривых зеркал: в одних он отражается слишком толстым, в других — слишком худым, на самом деле, отличаются зеркала, а не человек.

Анастасия. Он не отпустит меня. Я его ценное приобретение и первая победа.

Степан. Только счастье ещё может быть…

Анастасия. А оно существует?

Степан. Его много. Я люблю вас.

Анастасия. Это невозможно. Это глупость. Глупость. Глупость.

Действие второе

Коридор перед комнатой, в которой сидят сотрудники бюро в офисе.

Валерий. Серго хочет его увольнения.

Анастасия. Ты же не сделаешь этого?

Валерий. Серго недостаточно того, что он отстранен от проекта.

Анастасия. Валерий, не надо. Хороший мальчик, зачем?

Валерий. Настя, ты дорогой мне человек, ты мой друг. Он неплохой парень со сложным характером и зигзагами в башке, но я между молотом и наковальней.

Анастасия. Не трогай его.

Валерий. Настя, и что мне делать? Ты говоришь нет, а Серго говорит — увольняй! Ты действительно любишь его?

Анастасия. Я оставлю без ответа.

Валерий. Тогда зачем?

Анастасия. Я в запертой клетке. Как мне вылететь, Валера? Как мне вылететь?

Валерий. Ты знаешь, я всегда был против вашего брака. Это привычка быть рядом с детских лет сослужила тебе плохую службу. Ты не мать ему, не сиделка, не сопровождение. Ты — свободна. Уходи, Настя, уходи. Только и там, и там… Это разлад души.

Анастасия. Он слишком самолюбив… Он достанет и меня… И любого, кто будет рядом. Ты его не знаешь.

Валерий. Я знаю, он жестокий человек. Он очень много добился. Для него не было преград. Никаких.

Анастасия. А для меня были одни преграды.

Валерий. Помнишь, я напился тогда на его дне рождении, нам было по двадцать? Я тебя тогда поцеловал. Сказал, что я лучше него. Сказал — уходи. Ты мой дурман, Настя. Околдовала ты меня на всю жизнь.

Анастасия. А я сделала вид, что ничего не было. А сейчас я сделаю вид, что ничего не слышала.

Валерий. Ты себя с ним похоронила.

Анастасия. Это не так.

Валерий. Тебе нужен герой. Который всех спасет ради тебя одной. Благородный рыцарь на белом коне. У меня белый мерседес, Настя.

Анастасия. Но благороден ли ты?

Валерий. Ты уже давно не любишь его. Меня ты не обманешь. Тебе давно с ним плохо. И я готов спасти тебя. И я даже знаю как. Опля! Главным действующим лицом становится рыцарь!

Анастасия. Не знала, что ты любишь цирк. Видишь ли, довольно давно моим героем стал Христос. А он говорил: не желай жены ближнего своего.

Валерий. Во-первых, я желаю жену далекого, а во-вторых, никогда за тобой не замечал наличия сильной веры.

Анастасия. Я поняла одну вещь про него и полюбила. Он зло побеждал любовью.

Валерий. А мне как-то он больше с мечом представляется, уничтожающим пороки.

Анастасия. С мечом в золотой мантии на белом коне? Скорее, босиком в оборванных одеждах.

Валерий. Ты не хочешь человеческого счастья?

Анастасия. Я хочу спокойствия и надежды.

Валерий. Он сам сделает первый шаг. У меня аргументы, Настя, будут. Вот именно — наш золотоискатель мне еще пригодится! Вот он поищет их — аргументы и найдет! Я тебя выкуплю.

Анастасия. Что ты можешь узнать такого, чтобы он меня бросил и тебе прямо в руки?

Валерий. Его отец, по моим данным, работал на врага. Я это знал еще 20 лет назад. Интересовался я его биографией, а сейчас видишь, как оно пригодилось. А у него как раз кризис, как раз сделка…

Анастасия. Нет, нет. Ты не будешь ничего копать. Это не твое дело. Не твое дело!

Валерий. Я заставлю его тебя отпустить без всяких условий. Иначе я эти сведения распространю. А он любитель героического прошлого, а сейчас это для него особо критично. Ты — это хорошая цена, Настя.

Анастасия. Ты купить меня хочешь?

Валерий. Нет. Я хочу, чтобы он тебя отпустил без делёжки.

Анастасия. Он тебе отомстит. Вот чем это кончится.

Валерий. Главное — тебя подберу.

Анастасия. Валера, ты женат. Счастливо женат. Не надо прошлое ворошить. Или ты хочешь сказать про меня «я купил»?

Валерий. Не делай из меня злодея. Или тебе всерьёз этот мальчик нужен? Настя, начни воспринимать реальность такой, как она есть. Ты привыкла к очень хорошей жизни. Он тебе её предоставить не сможет. Любая любовь разбивается о лодку быта. Женщины любят деньги. Это азбучная истина. Зачем самой себе ералаш устраивать?

Анастасия. Это дело только нашей семьи.

Валерий. Это как раз мое дело, вы сами мне его поручили. Я долго ждал, как мне использовать этот факт. Ты — хорошая цена.

Анастасия. Ты — сумасшедший. Он меня не продаст. А ты меня не купишь.

Валерий. Посмотрим.

Комната. В ней сотрудники Алиса, Степан, Ангелина, Вадим

Алиса (входя). А где сегодня наш герой-любовник?

Степан (вылезая из-под стола). Под столом. Провода поправлял.

Ангелина. Я такую изумительную книжку прочитала, просто восхитительная. «Свобода» называется.

Степан. Хорошее название. Люблю простые названия.

Ангелина. Ты, Степан, вообще книжки читаешь? Ты, наверное, только в кино ходишь с попкорном в задние ряды.

Степан. Кино люблю — это факт. Театр уважаю.

Ангелина. Ты — театр? Ты на утренники в детстве, что ли, ходил?

Степан. Не только.

Ангелина. И какой твой любимый спектакль?

Степан. «Жертва века». Три раза смотрел, еще ребенком. Меня на него сестра водила.

Ангелина. И каков сюжет?

Степан. Да о любви и о деньгах.

Ангелина. И что сильнее оказывается?

Степан. Деньги. Деньги правят бал и заказывают музыку.

Алиса. Кстати, я сказать тебе хотела. О твоей королеве.

Степан. Она не моя.

Алиса. Это временно. Ты её завоюешь. Так вот. Она со своим мужем друзья детства. Они и учились вместе, вместе в один вуз приехали поступать. Ты, как всегда, главного не знаешь.

Степан. Знаю — не знаю. Какая разница? Ты откуда всё всегда знаешь?

Алиса. Сорока на хвосте приносит.

Степан. Что-нибудь смогла найти про бабушку? Ксению Илларионовну?

Алиса. Она сказала, что у нее над судьбой бабушки работает отдельно нанятый исследователь, чтобы меня это не заботило. Я копаю вглубь.

Степан. С твоим подходом до центра земли докопаешь.

Алиса. Зачем тебе она?

Степан. В каком смысле?

Алиса. Найди себе девушку.

Степан. Никакой девушки не будет.

Алиса. У тебя такие наклонности — постарше выбирать?

Степан. Ты границы переходишь.

Алиса. Считай, ты мне как антропологу интересен. Она злая дамочка, а ты наивный. Она тебя никогда не полюбит. По ней же видно, что ей нужно. Чтобы пальмы, кабриолеты, рестораны… Детей у неё нет… Ты подумай, посмотри внимательно.

Степан. Я бы хотел прекратить этот разговор. Я думаю, она сильно любить умеет.

Алиса. Что хочешь видеть — то и видишь. Тебе кажется.

Степан. Твои слова уже ничего не изменят.

Алиса. Пропал?

Вадим. Девочки, мальчики. Аркадию в выходные 28 лет. Скидываемся, не жалеем денег.

Степан. Мне для друзей ничего не жаль.

Вадим. Пойдем в коридор, поговорим.

Вадим и Степан выходят.

Вадим. Речь вот о чём. Тебя как бы ото всего отстранили, как героя любовника, но делать ты кое-что должен. Я читал и твои результаты, и результаты Алисы. Еще Валерий мне кое-что объяснил: все они университетские друзья. И Валерий, и Сергей Иванович, и Анастасия. И вот какое возникло предложение. Валерий кое-что хочет найти. Он считает, что где-то зарыта собака.

Степан. Где?

Вадим. Отец Сергея Ивановича, возможно, работал на фашистов. Думаю, ты едешь на место. Там явно есть соседи, родственники. Недели три тебе хватит. С архивом договоренность уже есть. Алиса тебе там нужна?

Степан. Нет!

Вадим. Это было предложение. Так вот, Валерий сказал, чтобы ты достал доказательства хоть из-под земли, понимаешь. Он велел тебе отрыть золото и без доказательств не возвращаться.

Степан. У него только подозрения?

Вадим. Он сказал, у него давние подозрения. Он слышал один слух, который ходил одно время по городу, он из тех же мест.

Степан. Зачем ему компромат на друга?

Вадим. Друзья разные бывают, очень разные. У нас во дворе жил хулиган, я его до смерти боялся, поэтому дружил. А как понял, что сам что-то могу, подкачался немного, я его стороной обходить стал. Разные люди очень по-разному защищаются.

Степан. Христос защищался — другую щеку подставлял.

Вадим. Сейчас может не сработать. Времена поменялись. Хотя то, что его бы здесь распяли — это точно. Чтобы тебе проще было, считай, что ты ищешь не компромат, нам нужна правда. Валерий думает, что для кое-кого она окажется не очень приятной и портящей биографию.

Степан. Я все-таки не понимаю…

Вадим. Тебе нужно найти тех, кто знал его семью. Соседи, друзья, родственники любые, врачи, почтальоны, кто угодно. По всем адресам. Кто-то еще может быть в живых. Всё что угодно, что может помочь. Сил не щадить, командировочные двойные. Найдешь факты и доказательства — премия и отпуск. Работать будешь в онлайн режиме. День прошел — отчитываешься, что сделал, с кем беседовал. Трудное задание — выхода нет. Валере это лично нужно, причём нужно очень.

Степан. Мотив-то какой? Месть?

Валерий. А это дело не наше. Наше дело поручения выполнять и зарплату получать.

Офис. Та же комната. В комнате Анастасия и Степан.

Анастасия. Ты так смотришь на меня странно. Что-то случилось?

Степан. Я три недели был в командировке.

Анастасия. Я знаю.

Степан. Я узнал… Это версия. Только версия. Но, наверное, для вас будет кое-что очень неприятно услышать… Очень. Я пробыл там довольно долго, опросил многих людей, видел документы…. Мне очень жаль, но… Вы никогда не связывали факт того, что вашу бабушку в тюрьму кинул человек, который был предателем, работал в исполкоме, и тот факт, что отец Сергея Ивановича работал после войны именно в исполкоме?

Анастасия. Я знала оба эти факта, они всю жизнь дружили.

Степан. Это не так. Соседка, которая еще жива, сказала, что вашей бабушке именно после прихода этого человека дважды было плохо с сердцем. После второго раза она отдала соседке его фотографию с единственной надписью на фото «Это он».

Анастасия. Что ты хочешь этим сказать?

Степан. Ваша бабушка — его жертва.

Анастасия. Не понимаю.

Степан. Он не общался с ней, он её запугивал.

Анастасия. Это не так.

Степан. Я могу включить диктофон. Эта соседка вашей бабушки. Ей очень много лет, но…

Анастасия. Нет, не нужно.

Степан. Ваша бабушка после выхода из тюрьмы уехала из города. Вернулась только через несколько лет. Он за ней следил и появился в доме сразу же после её возвращения. Он… Всю её жизнь на неё оказывалось давление с целью не дать ей снова заговорить. Дважды она не выдерживала. Они общались, потому что эти встречи были элементами контроля и устрашения, неявного для других. Это общение мучителя и жертвы, это не дружба домами, как вам хотели показать.

Анастасия. Он знать ничего не должен… Не должен… Она практически ничего не рассказывала о своем прошлом… В детстве я боялась дядю Вано… Дядя Вано, который приходил к нам в дом, приходил с Серго. Дядя Вано любил Грузию. Бабушка к его приходу всегда держала бутылку красного и пекла имеретинские хачапури. Мы сидели за столом вчетвером. Дяде Вано бутылки не хватало. Поэтому бабушка держала в запасе водку. Когда он пьянел, бабушка выгоняла нас на улицу. Ей тяжелы были эти встречи. Они приходили раз в месяц. Каждый месяц 25 числа. Однажды я сказала Серго, что мне нужно вернуться домой, и пришла с прогулки одна. Я прислонила ухо к двери и подслушала. Дядя Вано тихо, но внятно сказал бабушке: «Внучка твоя в детдом пойдёт».

Степан. И вы не придали этому значения?

Анастасия. Если ты вскроешь эту информацию, он отомстит всем нам. Всем. Он сейчас ждет подписания контракта на огромную сумму, ему нужны его героические корни, как никогда. У него слишком серьёзный партнер и очень щепетильный. Серго сотрет нас в порошок, он отомстит. Ты не понимаешь, ты мальчик…

Степан. Я не мальчик. Я мужчина и сам принимаю решения.

Анастасия. Да, это мне напоминает: пропустите женщину с ребенком! Я не ребенок — я офицер. Пропустите женщину с офицером!

Степан. Не надо иронии, мы говорим о серьёзных вещах.

Анастасия. Ты просто не понимаешь ужаса последствий. Он стирал в порошок всех, кто становился на его пути. Всех. Поэтому он имеет всё сейчас. Он тебе выпишет волчий билет. Забудь о том, что нашел. Он убьёт того, кто принесет ему эту весть. А потом вынесет вердикт — не доказано. Зло и жестоко отомстит. И всё. Поверь мне. Не делай ничего. Хочешь меня спасти — забудь. Для него жизнь — арена сражения. Здесь можно выиграть, можно проиграть. Он никогда не проигрывает. Он не знает и не узнает, что бабушка сидела. Ничего не узнает. Для него не может быть с одной стороны белое, а с другой черное. Дед, отец матери, — герой, а собственный отец — преступник. Знаешь, сколько раз он мне цитировал, за что его дед получил медаль за отвагу? За то, что в период ожесточенного боя под ураганным огнем противника 18 раз восстанавливал порванную связь, благодаря чему задача стрелковыми батальонами была выполнена. А медаль Славы третьей степени? За то, что он, презирая смерть, проползая между танками, восстановил связь с КП батальона, чем дал возможность управлять боем. Он этим гордится. Но у меня ощущение возникает, когда он о подвигах рассказывает, что это он не о своем предке, а о себе. Как будто это он герой, а он как раз не герой. Как ты думаешь, сможет он поверить в предательство своего отца?

Степан. Я думаю, не я один знаю. Валерий кое-что знает. Он искал материалы. Он был в архивах.

Анастасия. Он выискивал… Валера всегда завидовал моему мужу. Во всем. Почему он тогда всё не рассказал? Почему?

Степан. Может быть, тогда ваш муж был в силе… Упавших добивать всегда легче, вы сами сказали, что дела мужа плохи.

Анастасия. Если сорвется сделка… Я не знаю, что он сделает. Он растерзает всех.

Степан. Анастасия, вы хотели найти друга, вы нашли его, поверьте другу, это только деньги. Чего вы так боитесь?

Анастасия. Речь не только о деньгах, речь о будущем. А боюсь я мужской неуправляемой разрушительной силы, которая причинила в истории слишком много бед.

Темное помещение, похожее на офис. Сергей Иванович и Анастасия.

Сергей Иванович. Маленький гадёныш!

Анастасия. Кто?

Сергей Иванович. Твоя пассия.

Анастасия. О чём ты?

Сергей Иванович. Письмо!

Анастасия. Какое письмо?

Сергей Иванович. Предлагает развестись с тобой, иначе история моего отца станет достоянием общественности… Всем станет известно, что отец — предатель!

Анастасия. Не реагируй.

Сергей Иванович. Отчего же не реагируй?! Пишет, что есть интервью свидетелей.

Анастасия. Какие свидетели?

Сергей Иванович. Он блефует… Это неправда! Неправда…

Анастасия. Неправда? Ты всё время ел конфеты успеха. Сладкие вредные жирные конфеты. Ты не умеешь испытывать стыд и не знаешь, что такое раскаяние. Почему ты не признаешь даже факты? Потому что не признаешь темноту в себе. Когда ее не замечают? Когда не с чем сравнивать, когда нет света… Он мне понравился, потому что способен на раскаяние. Он принимает свое прошлое и страдает. Ты не умеешь страдать. Ты решил: ты — полубог.

Сергей Иванович. А по-твоему я недочеловек? Он страдает! Страдают идиоты, нормальные люди хотят жить и радоваться. Это в природе человека. Ковыряться в прошлом, выискивать чужие грехи и страдать… Ах, какой интересный типаж. Страдающий молодой человек… Идиот! А я буду жить, а не страдать! И я — герой! Ты будешь не с ним, кающимся, а со мной. И деньги будут не у него, а у меня.

Анастасия. Ты — герой? Ты боишься. Ты боишься правды, как злая фея воды! И этот партнер как раз оказался водою!

Сергей Иванович. А ты не боишься уйти от меня? Кто ты без меня? Я боюсь прошлого, а ты боишься будущего! Ты никогда и никуда не уйдешь. И неприятные последствия, если сделка сорвется, будут не только для меня, но и для тебя!

Анастасия. Ты — трус.

Сергей Иванович. Я — трус? Я по-крупному ставлю. Почему у нас нет детей? Потому что ты боялась! И ты обвиняешь в трусости меня? Ты?

Анастасия. У нас нет детей, потому что тебе нужен только ты сам… Если все станет известно, что тогда? Что тогда?

Сергей Иванович. Что тогда? Ты не понимаешь, что тогда? Посмотри на меня. Вот и молодец. Ну понравился, ну и что? Ты — моя. Была моей и будешь. Только если станет известно, и сделка сорвется… Это сорвется для меня сделка века. Этот тип помешан на человеческих историях, он никогда не подпишет договор с сыном преступника. Он страннейший тип. Он знает хинди, его идеал Ганди, он вообще не тратит деньги на себя. Он раздаёт все. Он шотландец! Он дороже 50 фунтов одежду не покупает, он в ресторанах дорогих не ест, мечтает в Африке солнечных батарей специальных наставить и солнце в северные страны продавать. Помешанный, понимаешь? Но без его денег я банкрот. Я бьюсь, а ты!

Анастасия. Ради чего ты бьешься? Зачем тебе это? Ради денег? Ради власти? Человеку не нужна власть над другим человеком. Это темное прошлое человечества. А после был Христос. Люди должны жить сочувствуя, сострадая и помогая друг другу.

Сергей Иванович. О чём ты говоришь? О чём? Кому помогать? Кому сочувствовать? Все решают свои проблемы. Все. Толкают друг друга локтями, скидывают, ненавидят, топчут, унижают.

Анастасия. Я говорила: помогай. Стань добрее. То, что ты имеешь — не твоя заслуга, это искорежены правила жизни. Ты ешь икру, а другие собирают деньги детям на лечение. Ты думаешь, это — справедливость? Это — Божий замысел? Мне кажется, ты играешь в какие-то нечеловеческие игры.

Сергей Иванович. Это на Уолл-стрит они нечеловеческие, а я как раз…

Анастасия. Ты готов на всё ради еще одной ступеньки по лестнице поклонения идолам.

Сергей Иванович. Да, я — варвар.

Анастасия. И еретик? Жаль, ты не смотрел этот спектакль. Знаешь, я бы хотела увидеть миллиардера, который не покупает одежду дороже 50 фунтов. Я бы его поблагодарила.

Сергей Иванович. Вот подпишем бумаги, может, и увидишь.

Анастасия. Что ты будешь делать?

Сергей Иванович. Сейчас очень важно, что я любящий муж, хороший семьянин, успешный деловой человек. Ты знаешь, как изменится наше будущее, если что-то пойдёт не так. Я думать об этом не могу. Я понравился этому сумасшедшему, и я не буду рисковать. Я могу быть крайне обаятельным. Ни развод, ни скандалы мне не нужны. Тем более такие скандалы.

Анастасия. Тогда что ты будешь делать?

Сергей Иванович. Этот мальчик — шантажист. Ты знаешь, что делают с шантажистами, которые нарушают покой приличных людей.

Анастасия. Это не он. Это Валера. Валера одержим. Одержим тем, что я всегда его игнорировала. Одержим тем, что ты всегда был успешен. Одержим своим желанием быть лучше других. Мне жаль его жену и его ребенка. Это не Степан. Он очень воспитанный и вежливый человек.

Сергей Иванович. Письмо написано вполне вежливо.

Анастасия. Серго, пожалуйста, умоляю, я тебя не подведу, но не делай ничего с ним, прошу. Это не он. Ты накажешь невиновного.

Сергей Иванович. Уж не влюблена ли ты?

Анастасия. Нет.

Сергей Иванович. Это хорошо. Мне сейчас это не нужно. Мне нужны крепкие тылы.

Анастасия. Что ты хочешь с ним сделать? Прошу тебя, не бей его. Давай, я с ним поговорю. Скажу, что не любила, не люблю и никогда любить не буду. Что еще мне сказать? Прошу, дай с ним поговорить. Только не наказывай его. Его не за что наказывать. Если только за то, что он другой.

Сергей Иванович. Ты еще заплачь.

Анастасия. Я прошу тебя, Серго.

Сергей Иванович. Он за это письмо ответит. А если не он его писал, он ответит за то, что о тебе мечтал. Так что он виновен.

Анастасия. Прошу…

Сергей Иванович. А что история твоей бабушки? Ты что-то нашла?

Анастасия. Нет, ничего.

Сергей Иванович. Совсем ничего?

Анастасия. Совсем ничего.

Скамейка перед зданием, в котором находится бюро. На ней сидят Андрей и Анастасия.

Андрей. Спасибо, что вы согласились поговорить со мной. Я очень волновался, когда звонил, боялся, что вы откажетесь. Спасибо. Я хотел сказать. Буду говорить прямо, так лучше. Выберите его. Вы ему нужны очень.

Анастасия. Андрюша, что ты имеешь в виду?

Андрей. Он вас любит.

Анастасия. Андрюша…

Андрей. Я всё знаю, поверьте, и как трудно решиться, я всё понимаю.

Анастасия. Ты на каком факультете учишься?

Андрей. Я — механик.

Анастасия. В механике ведь много законов?

Андрей. Есть такие.

Анастасия. Вот и в жизни их много. И есть те, которые нельзя нарушать. Совсем нельзя. Понимаешь?

Андрей. Вы имеете в виду тот страшный закон, что если я посмотрел на девушку, то прелюбодействовал с ней в сердце своем? Тот, кто это сказал, был слишком идеален для нашей тёмной планеты. Хотя, что я говорю… И для меня, и для дяди он мерило всему. Только, если по любви он бы простил. Он бы понял.

Анастасия. Может быть, простил, но вряд ли понял, и в веке, где секс, как здравствуйте, я не хочу жить. Я готова была дружить с твоим дядей. Он замечательный парень, и я рада, что именно он занимался моим делом, но думаю, всем будет лучше, если всё останется как есть.

Андрей. Нет, нет, давайте не будет ссылаться на эти законы, мы в 21 веке, тут совсем иные песни. Люди за прошедшие годы стали другими, всё совсем иначе. Совсем. Я думаю, он сейчас летает где-нибудь по Вселенной, и геенной огненной никого не пугает.

Анастасия. А как же Ад?

Андрей. Достаточно игрушку компьютерную открыть и страшнее Данте всё в тысячу раз.

Анастасия. То есть тебя ничего не убеждает?

Андрей. Что вы от любви отказываетесь, потому что ада боитесь? Нет, вы, мне кажется, просто причину найти не можете. Давайте не будем бросаться счастьем. Он хороший очень. Людям не верит, на то свои причины есть, а в остальном…

Анастасия. А в остальном всё хорошо, всё хорошо.

Андрей. Вот именно, всё хорошо. Счастье — это такая вещь. Оно может быть, понимаете?

Анастасия. Не может быть. Андрей, я не такая.

Андрей. «Не такая» рифмуется, да это местоимение отлично рифмуется. Не такая какая?

Анастасия. Вы оба хорошие, отличные мальчики.

Андрей. У него есть соперник?

Анастасия. Наверное, муж соперник.

Андрей. Не хотите, значит, ничего начинать. А я, было, понадеялся.

Анастасия. Ты ему посоветуй девушку найти.

Андрей. Он не такой.

Анастасия. «Такой» рифмуется с?

Андрей. Другой. Можно, я побуду вашим волшебником? Вот у меня в руке волшебная палочка. Вы свободны.

Анастасия. Ты думаешь, взмахом палочки можно вылечить душу?

Андрей. Если вы не пропустили в сердце зло, вылечить можно. Вы можете уйти.

Анастасия. Это не важно. Важно то, что я вышла за него. И жила с ним двадцать лет. И это было не колдовство.

Андрей. Самое настоящее колдовство! Все симптомы колдовства. Это всё злой колдун!

Анастасия. Какой колдун?

Андрей. Который правит планетой. Это он вам не даёт уйти.

Анастасия. Я никогда не уйду от него. Он часть меня, моей жизни. И он никогда и никому ничего не отдаёт.

Андрей. Вы боитесь… Если вы так его боитесь, вам надо уехать, да, уехать, сменить фамилию, имя и отчество. Уехать в другую страну, и вас никто не найдет. Это колдовство! Самое настоящее страшное колдовство. Но его можно победить. С ним можно справиться.

Анастасия. Ты наивный. Этот колдун правит планетой. Куда от него спрячешься?

Андрей. Я верю в волшебную силу искусства. Я однажды очень страдал. Девочка в восьмом классе сказала, что больше не хочет со мной дружить. И я завалил экзамен в музыкальной школе. И друг меня предал. Жизнь сломалась. Я тогда сел на лавочку во дворе и придумал историю. Однажды один человек очень сильно страдал. Он вышел во двор своего дома, сел на скамейку и ему казалось, что он страдает так, как никто и никогда. И, когда добрые силы увидели это, они послали к нему много голубей. Они прилетели, но он не обратил внимания. Тогда они привели к нему женщину с ребенком, катающимся на велосипеде. И это не произвело на него впечатления. А потом добрые силы открыли окно и включили славянский танец Дворжака номер 2, и человек улыбнулся. А потом у нас с дядей появилась мечта поехать в Шотландию и обязательно прокатиться на дизельном поезде, на том, который в стиле Хогвартс-экспресс. Не смотрите так удивленно, Гарри Поттер многим подарил мечты, не только детям, но и взрослым, в том числе и ему. Вы не пожалеете, если его выберете. А давайте вместе в Шотландию? Давайте убежим!

Анастасия. Ты меня не знаешь. Прошу, передай своему дяде — я его не любила, не люблю и никогда любить не буду.

Андрей. Зачем вы так?

Анастасия. Просто передай. Не надо было питать надежд. Я ничего не обещала. Передай, что у меня есть любимый мужчина.

Андрей. Вот как.

Анастасия. Да. И я никогда к нему ничего не испытывала.

Андрей. Слова могут быть какими угодно, но ваш тон… Видимо, всё показалось.

Анастасия. Что всё?

Андрей. Вы показались. Почему вы так поступаете? Чего вы боитесь?

Анастасия. Я не боюсь. Я никого не люблю. Я и себя не люблю. И хочу просто приятно жить. Андрей, жизнь — это не танец Дворжака. Здесь жестокие правила. Здесь правят деньги и власть. А всё остальное…

Андрей. То есть в Шотландию вы не поедете… Вы не верите в любовь, потому что у вас ее не было. Любовь — это не сеть. Вы сейчас в сети своих заблуждений, любовь — это вдохновение и мечты…

Анастасия. Вы можете мечтать о чём угодно, но силы искусства нет. Власть и деньги правят миром.

Андрей. Шотландский вердикт.

Анастасия. Что это значит?

Андрей. Это значит — не доказано. Ганди говорил: сначала они тебя не замечают, потом смеются над тобой, затем борются с тобой. А потом ты побеждаешь. И он победит.

Офис. Комната сотрудников. Алиса, Аркадий, Андрей, Анастасия, Сергей Иванович.

Алиса. Я всегда говорила, что…

Аркадий. Он ехал на зеленый. От велика, говорят, ничего не осталось.

Алиса. Какой ужас. И кто только ездит зимой на великах… Мне он не нравился, но не настолько.

Аркадий. Не нравился?

Андрей (входя). Я хотел забрать Степины вещи. Он сюда больше не придёт.

Аркадий. Я тебе помогу.

Алиса. Как дядя?

Андрей. Пока в себя не пришел, но врачи сказали: точно поправится.

Алиса. Вот как люди мстить умеют.

Аркадий. Ты о чем?

Алиса. А вы сами не догадались?

Аркадий. Нет.

Алиса. Ревнивый муж.

Андрей. Нет…

Алиса. Ты ничего не знаешь о жизни.

Андрей. Это была случайность, машина ехала на красный.

Алиса. И остановился шофер? Номера свидетели видели? Нет. Они были грязные. Специально это. И не я одна так думаю.

Аркадий. Валера тоже так считает?

Алиса. Только не доказать.

Аркадий. Не доказать.

Андрей. Шотландский вердикт.

Алиса. Я вам ничего не говорила.

Анастасия (входя). Андрюша…

Андрей. Я вещи дяди забираю.

Анастасия. Мне очень жаль.

Андрей. Вам очень жаль… А вам он поверил.

Алиса. Верить людям опасно. Я его всё время предупреждала.

Андрей. Поверил.

Анастасия. Я вполне четко ему всегда отвечала, никаких надежд не давала и… Алиса, вы должны были подготовить итоговые варианты текстов… Я спешу…

Алиса. Любимый мужчина ждёт.

Андрей. Я передам дяде, когда он очнется, что вы очень сожалеете и передаете ему пожелания скорейшего выздоровления.

Сергей Иванович. Сколько можно…

Алиса. А вот и муж.

Анастасия. Это брат Степана.

Аркадий. Не брат, а племянник.

Сергей Иванович. А да… жаль… очень жаль…

Алиса (отдает стопку бумаг). Шотландия. Чудесное место. Приятного чтения и путешествия.

Анастасия и Сергей Иванович уходят.

Андрей. Я не могу найти, у него стихи лежали, я хотел забрать… А вот они… Когда он очнётся…

Алиса. Это его? Дай посмотреть.

Аркадий. Он очнётся. Всё будет хорошо.

Андрей. Это такая важная формула — её говорят хорошие люди, когда не знают, как будет. Тогда они говорят — всё будет хорошо. Утверждая, что всё обязательно будет и обязательно хорошо. Он всегда её говорил мне. Он в неё вкладывал всё — и то, что мир будет свободным, и что мы обязательно увидим Шотландию, и то, что Гарри Поттер существует, и то, что нас обязательно полюбят, и что все самолеты приземлятся, а поезда доедут.

Аркадий. Он тебе её скажет еще очень много раз. У неё веские причины, чтобы так себя вести.

Андрей. Дело не в том, что она сказала, что не любит, дело в том, как она это сделала. И если этот удар он получил специально, то…

Аркадий. Может быть, ты подождешь его решения? Может быть, он захочет остаться? Тут ведь ничего не изменилось.

Андрей. Не захочет.

Аркадий. Валерий послал письмо Сергею Ивановичу. Он шантажировал его. Готов был рассказать всем, что его отец предатель. За свое поражение хотел ему отомстить — она не его выбрала. Стукнули не того. А после того, как Степана стукнули, Валерий жутко перетрусил. И думать забыл, чтобы что-нибудь компрометирующее публиковать. Тексты родословных сам правил, всё отдал, и дружбу сохранил и не пострадал. Ловко, в общем, все устроил. И даже вспомнил, что у него семья есть.

Андрей. Мы уедем в Шотландию. Я точно знаю. Её покровитель апостол Андрей.

Алиса (читая). Может, я, конечно, не так что поняла… Я ничего не утверждаю… Тучи разрывая, лучик солнца на молитву страстную ответ, как слова прекрасные безумца: нет конца и бесконечен свет…

Аркадий. Свет бесконечен, нет конца — это да. Только он равнодушен. Он отражается одинаково и от плохих людей, и от хороших.

Андрей. Не требует доказательств…

Занавес

По её воле

Пьеса в двух действиях

2016

Действующие лица

Анастасия Петровна, 70 лет

Илья Ильич, 50 лет, выглядит как старик

Женя, «Мустанг», внучка Анастасии Петровны, 25 лет

Андрей, сын Анастасии Петровны, 40 лет

Александр, племянник Анастасии Петровны, 41 год

Наталья, дочь Анастасии Петровны, мать Жени, 48 лет

Пра, прабабушка, мать Анастасии Петровны, 93 года

Елена, жена Андрея, 37 лет

Женщины, бывшие коллеги Анастасии Петровны

Женщины, представители общественности

Соседка, сосед

Действие первое

Абрикосовый сад, в который ведут две дорожки. В центре сада большой стол, стулья, кресла, диван, качели и кресло-качалка. День в самом разгаре. Все залито солнцем. В тени деревьев прячется Женя с саксофоном в руках, Наталья накрывает на стол, Анастасия Петровна сидит в кресле-качалке. У её ног большой дворовый пес, похожий на волка. Александр ходит по саду и довольно громко напевает «Amore mio».

Анастасия Петровна. Три вороны… Кружат и кружат… Три ведьмы… Пугало надо в огороде поставить.

Александр. Тетушка, попросите будущего мужа!

Наталья. Поработать пугалом?

Александр (напевает). Amore mio! Amore mio!

Раздается резкий звук саксофона.

Александр. Женя, сколько можно!

Снова раздается звук.

Александр. Вот я ведь ни разу… Ни разу не сказал тебе что-то плохое о качестве твоей игры. Но как только я пою, ты делаешь эти неуместные музыкальные замечания. Право, стыдно!

Анастасия Петровна (Александру). Туфля, ну что ты… Мой одинокий подсолнух на поле ржи! Я разбаловала тебя, мой мальчик. Я слишком часто говорила тебе, как ты прекрасен.

Александр. Тетя!

Анастасия Петровна. Ты балован мною, признаю. Тут спасет только время. Ты постареешь, и это всё изменит.

Александр. Я вам со всей ответственностью, как бывший научный сотрудник заявляю, время — относительно!

Александр поворачивается и уходит.

Анастасия Петровна. Какие глупости!

Наталья. Всё — относительно.

Женя издает саксофоном неприятный звук.

Анастасия Петровна. Всё относительно, кроме мужской красоты!

Наталья (повернувшись к Анастасии Петровне). Мама! Это…! Это…! В твоем возрасте думать о мужчинах — аморально! Чему ты учишь мою дочь? (показывая на Женю).

Наталья уходит. Анастасия Петровна и Женя остаются в саду вдвоем. Анастасия Петровна гладит пса.

Анастасия Петровна (Наталье вслед) Ханжа! (Жене) О чем вообще можно говорить с холодными людьми? Что они понимают в человеческих страстях? (Гладя собаку) Илья Ильич… (Жене) Запомни! Навсегда запомни! Мы имеем право быть теми, кто мы есть. И быть с теми, с кем должны быть. Потому что мы — люди. (Собаке) И ты — человек! Дворняга?! Меня любит дворянин!

Женя. Ба, а Илья Ильич… который должен прийти, он тебя… он тебя любит?

Анастасия Петровна. Ровно двадцать лет назад Илья Ильич с огромным букетом роз стоял под моими окнами и во все горло пел: «Услышь меня, хорошая, услышь меня, красивая». Я была замужем. За тем, ты его не помнишь… Муж вышел и хорошо его отделал. Потом он каждый день оставлял розу в моем почтовом ящике. Потом стал писать мне каждую пятницу письма. Потом… Потом я развелась с мужем.

Женя. Но замуж снова не вышла. Ты хотела за успешного и богатого?

Анастасия Петровна. Нет. После того как я развелась, я пустила этого ненормального в дом, и он принес муку, сахар, яйца и испек мне манник. Манник был вкусным. Он неплохо готовил и хорошо пел, но постоянно смущался. Признался, что не может без меня жить, я рассмеялась. Первые десять лет он пытался мне доказать, что это настоящее чувство, вторые десять, что он меня достоин, и всегда — что он моя судьба. У него своеобразное чувство юмора. Специфичное чувство юмора. Однажды, выгоняя его, сказала: не люблю, не любила и любить никогда не буду. Он ответил, что его мозг не воспринимает частицу не. В принципе не воспринимает.

Женя. Мы полюбили бы его.

Анастасия Петровна. Пра — нет. Они с разных планет.

Женя. У Пра все смешалось. У нее в голове русско-турецкая война времен Екатерины.

Анастасия Петровна. Если бы. Она где-то в тридцатых. Вот о них она может говорить, со мной — нет.

Женя. Кризис поколений. При мне она всё время ругает турок.

Александр возвращается, перекидывает полотенце через руку и становится в позу официанта.

Анастасия Петровна. Туфля! Не пугай никого своими философскими сентенциями. И опыт в толковании снов не является достаточным условием для продолжения дела великого Фрейда. Даже евреем не станешь.

Александр. Тетя, вы — фея. Я сразу все понял. Я обсужу свойства пространства-времени и поиски теории поля Эйнштейном в его бытность в Америке.

Анастасия Петровна. Пожалуйста, контролируй себя!

Александр. Меня смущает ваше внимание. (Отбрасывая полотенце и становясь прямо.) Давайте о важном! Тетя! Вы сегодня представляете нам своего бывшего возлюбленного и будущего мужа. Не будет ли некоторой неловкости, что вашу собаку, любимую собаку, и его зовут одинаково? И оба они — Ильи Ильичи? Меня смущает это обстоятельство. Я обращусь к вашему мужу и откликнется пёс, или к псу, а откликнется муж… Возникнет неловкий момент. Двусмысленность. И мне не понятен подсознательный посыл! Зачем вы так назвали собаку?

Анастасия Петровна. Потому что я поняла, что любят они меня одинаково.

Входят в сад Андрей и Елена. Александр разбивает бокал.

Анастасия Петровна. Туфля!

Андрей. А вот и мы!

Анастасия Петровна (поднимаясь из кресла и выходя навстречу). Мое дорогое дитя с женой. И не забыл! И приехал! А тут кто-то сомневался… (Обнимает Андрея, улыбается Елене.)

Андрей. Туфля, уже? Еще весь вечер впереди!

Александр. Я дегустирую.

Андрей (гладит собаку). Илья Ильич! Где Пра? Где моя суровая сестра?

Анастасия Петровна. Пра снова совершенно не в себе.

Андрей. Телевизор? Я говорил, не нужно его смотреть. Ма, ну сколько раз вам повторять?!

Входит Наталья и обнимает Андрея. Холодно кивает Елене.

Анастасия Петровна. Мне что, её силой оттаскивать?

Андрей. Я не знаю. Должна же быть у вас какая-то сила убеждения, вы же актриса, в конце концов!

Анастасия Петровна. Ты не хуже других знаешь, что стало с моей карьерой!

Александр. А есть кто-то, кто этого не знает?

Андрей. Я привезу Пра.

Анастасия Петровна. Будь так добр! Андрей уходит. Ты бледна, Леночка, тебе нужно железо. В этом году яблони отдыхают, но на абрикосы прошу.

Елена. Мы за границу собрались, Анастасия Петровна.

Александр. Отдыхать — это правильно. Илье Ильичу больше достанется.

Женя. Туфля!

Александр. Вы — юное женское существо, надевающее мужской костюм и играющее на саксе в переходе, не смейте называть меня Туфлей!

Наталья. Не смейте говорить об этом!

Александр. Как будто, если мы об этом не будем говорить, от этого что-то изменится! Как тебя зовут, парень?

Женя. Мустанг!

Александр. Вот видишь!

Наталья. Я не хочу это слышать!

Андрей везет в инвалидном кресле закутанную в шали Пра. Пра крутит головой. Александр ложится на диван. Собака убегает.

Анастасия Петровна. Мама, приедут люди. Пожалуйста, молчи!

Пра (кричит). О, враги народа! Что собрались? Есть, пить будете? А работать кто?

Александр. Увезите ее обратно.

Анастасия Петровна. Увези.

Андрей. Лена!

Анастасия Петровна. Увези.

Женя. Пра заболела.

Анастасия Петровна. Да неужели?

Женя. Придется ей весь вечер просидеть в своей комнате.

Анастасия Петровна. Бывает. Но нам будет ее не хватать.

Александр. Разве?

Елена увозит Пра.

Анастасия Петровна. Туфля! Подойди к забору и посмотри, открыта ли калитка. Должны подъехать мои коллеги…

Наталья. Коллеги? Ты не говорила! Пожалуйста, Женя, убери этот грим. Сними эту жуткую мужскую куртку. Не позорь нас перед людьми!

Женя. Меня зовут Мустанг.

Наталья. Я не собираюсь поддерживать этот бред.

Анастасия Петровна. Мустанг, когда я попрошу — сыграй мне.

Женя. Да, Ба.

Андрей. Мне нужно с тобой поговорить, Ма.

Анастасия Петровна. Давай сначала я скажу. Удивительный талант Андрея отметили многие. Ты не смог поломать себя и стать финансистом. Ты стал мультипликатором. Пусть это дебют, но достойный дебют.

Андрей. Мама, я благодарен за высокую оценку моей работы, но…

Александр. Мультфильм про козу и семеро поросят мы видели… Мультфильм для взрослых. Мультфильм с подтекстом. А найдите-ка скрытый смысл, прочитайте-ка между строк.

Наталья. Ты завидуешь, Туфля?

Александр. Нет.

Анастасия Петровна. Ты всегда легко шутил. Остроумно и легко. А сейчас ты стал тяжеловесным и скучным.

Женя. Ба, где Илья Ильич?

Александр. Вот какого Илью Ильича ты имеешь в виду?

Наталья. Ваш Илья Ильич — волк! Только к тебе, мама, могла приблудиться собака с внешностью волка. И как можно было назвать собаку в честь человека?! В этом есть какое-то извращение.

Александр. Тётя осознала — она любит!

Анастасия Петровна. Даже если я пуста, как кукла на чайник, даже если мое сердце не способно больше любить, вы будете уважать и ценить меня. Просто потому, что я глава этой семьи. И я свободна в своем выборе.

Андрей. А мы, конечно, нет! Если говорить честно, я никогда не понимал культивирования любви. Вот, если есть любовь — стоит жить. Если ее нет — не стоит. Вечные замужества, поиск идеала… Смена отчимов… Смена квартир…

Возвращается Елена, видя её, Александр встает и поднимает бокал. Собака возвращается.

Александр. Предлагаю припасть к лону юбилея. Пока здесь все свои, мы можем говорить открыто. Тетя, вы — фея. Моя фея-крестная из сказки про Золушку. Вы меня кормили, поили, укладывали спать, спасали, любили, иногда ненавидели, но это наше дело. Это так у людей бывает, откинешь маску ненависти и под маской — любовь. И я всегда думаю, что под маской. Встречаю человека и думаю… И вот у вас под маской молодая девушка, которая искала и не нашла своего принца. Искала долго, настойчиво, самозабвенно, готова была стать для него всем… Но не встретился… А хотелось. И вот огромный юбилей, красивые цифры, а его нет… Где Илья Ильич, кстати? Тот, настоящий, которому когда-то так беспечно было отказано?

Наталья. А и правда, где он? Ты обещала сегодня его представить.

Александр. А не потому ли мы все несчастливы, что перфекционисты? Потому что нужна та, которая двадцать лет назад сидела рядом за столиком в кафе одна, а ты не смог ей предложить руку и сердце, потому что смутился, а потом принесли кофе, и он остывал… А потом она ушла, и ты не успел спросить номер телефона. Или однажды, сидели рядом, знали, что рождены друг для друга, и разошлись в разные стороны… Тетя искала, искала и… пустота… Потому, что жили, жили и умерли… И вся устойчивость, всё постоянство нашей жизни — блеф…

Анастасия Петровна. Блеф?

Александр. Блеф. Этот мир совсем не про любовь.

Анастасия Петровна. И про что он, Саша?

Женя. Про что?

Александр. Про поиск. Мы постоянно ищем. Ищем понимание, комфорт, деньги. Мы что-то находим и ищем дальше. Вот Женя ищет себя. А мы не ищем, и не потому что мы лучше ее. Потому, что если мы не ищем — мы уже потеряли.

Анастасия Петровна. Философствующий человек, не философ, практически всегда несет бред.

Александр. Тетя… Я о том, что мы теряем себя и друг друга. Вот почему вы решили выйти замуж? Спешно, неожиданно. Мы не сомневаемся, что он — прекрасный человек. Что вы ищете? Себя — поздно, другого — наивно, счастья — маловероятно. Подождите, я все-таки доскажу. Мы все разные, все со всячинкой, но я желаю многие лета!

Женя. Многие лета, Ба!

По дорожке к столу приближаются три женщины.

Женя. У нас гости!

Анастасия Петровна. О, это не гости!

Все здороваются. Анастасия Петровна поочередно поименно представляет всех своих родственников. Когда речь доходит до Жени, она останавливается.

Анастасия Петровна. А вот и он! Знакомьтесь, выдающийся саксофонист, мой младший сын — Мустанг Евгений Ильич.

Анастасия Петровна показывает на Женю. Все молчат.

Анастасия Петровна. Он только что дал концерт в Карнеги-холле! Был головокружительный успех!

Женя (очень медленно). Мама преувеличивает.

Анастасия Петровна. Он этот зал не любит, акустика плохая.

Женщина в красной шали. Сыграйте, я услышу великого музыканта.

Женя. Простите, нет настроения.

Женщина в очках. Маэстро…. А вы скромны. Так скромно одеты. Не цените бумажки? Не цените презренный металл?

Женя. Ценю эмоции.

Женщина в очках. О, конечно, аплодисменты, цветы так украшают жизнь.

Анастасия Петровна. О, сколько он видел их в своей жизни! А красив как! Вылитый отец! Сколько мужчин падало к моим ногам, но отец Жени был особенным! Он был очарователен, умен.

Женщина в очках. И в каком году вы расстались? Я совсем не помню вашего романа.

Анастасия Петровна. О, это был великий роман. Сирень цвела, он дарил мне тюльпаны.

Женщина в очках. В каком году это было?

Анастасия Петровна. Давным-давно. Правда, мой мальчик! Ты родился давным-давно.

Женщина в очках. Давным-давно? Такой молодой? Как жаль, что мы не видели тебя маленьким!

Анастасия Петровна. Зато он получил образование за границей!

Женщина в очках. Ты даже не говорила, что навещаешь его!

Анастасия Петровна. О, я не люблю хвастаться. Это не в моем характере. Мальчик мой, играй, играй для нас. Покажи класс!

Женщина в красной шали. В таком возрасте пора бы иметь семью. Но какой-то вы хрупкий для семьи. Худенький, маленький.

Анастасия Петровна. Сейчас это модно. Ладно, хватит! Давайте познакомимся. Перед вами, мои родные, — мои судьи. А вы подумали — друзья?… О, нет. Судьи. Женщина в очках написала самую отвратительную статью обо мне много лет назад и поставила крест на моей сольной карьере. Написала, что пою антинародное, несу зрителям искаженный образ женщины, что страстна до непристойности. Женщина в красной шали конкурировала со мной всю жизнь и в итоге стала-таки любовницей одного из моих мужей. Молчаливая женщина несколько раз не расплатилась со мной и заставила платить хору из собственного кармана. Вот все они много лет называли себя моими друзьями. И теперь, дорогие мнимые друзья, я навсегда прощаюсь с вами! Я говорю вам — идите на все четыре стороны и никогда больше не появляйтесь в моей жизни!

Женщина в очках. Хамка! Позвала, называется, на юбилей. Саксофон, живую музыку наобещала. А пусть-ка нам твой сынок расскажет, почему при такой известности он играет в переходе? Я не раз там его видела. Скромненько стоит, футляр открыв. Я сама, конечно, не клала, а люди подавали.

Женщина в красной шали. Карнеги-холл, премии музыкальные! А оказывается, переход и подаяния!

Женщина в очках. Я бы промолчала, но ты сама нас стала обвинять, судьями объявила. Зачем ты из нас врагов делаешь? Мы с тобой не один пуд соли съели. Зачем так?

Молчащая женщина. Можно, я скажу правду: ты плохая мать, потому что у твоего сына несчастные глаза. И если ты упадешь — ты разобьешься, потому что у тебя стеклянное сердце. Если ты смогла бросить ребенка и оставить его без матери на всю жизнь, твое сердце из стекла. Я не вру и у меня трое детей, все счастливо женаты и пятеро внуков. Вот это успех.

Анастасия Петровна. Валите отсюда.

Женщины уходят.

Анастасия Петровна. Меня не интересует их мнение.

Наталья. А наше?

Все молчат. Андрей начинает аплодировать.

Андрей. Очередной спектакль! Браво! Пригласила людей — люди приехали, и ты их выгнала. Замечательно! Действительно, зачем тебе кто-то? Но зачем ты из Жени сделала посмешище?!

Наталья. Какой позор!

Анастасия Петровна. Я решила попрощаться — и попрощалась. С ними я попрощалась, не став дожидаться своей кончины. По-моему, это логично.

Женя. Ба. Я хочу сказать. Ба, ты — супер. Я хочу тебе подарить музыку!

Александр. Просим, просим! Это я по-чешски!

Анастасия Петровна. Я хочу услышать партию саксофона из «Последнего романтика» Таривердиева.

Елена. Ты играешь «Последнего романтика»?

Женя. Только для Ба. Ба хочет выгнать из жизни ложное и принести настоящее. Правильно, Ба?

Андрей. Поэтому врёт. Оригинально.

Женя. Ба — актриса. Она не врет, она играет.

Андрей. Несостоявшаяся певица.

Анастасия Петровна. Это говоришь мне ты? Радость моя!

Елена. Давайте не будем так.

Александр. Давайте не будем. Когда красивая женщина просит — то давайте не будем.

Наталья. Как интересно.

Александр. Что интересно?

Наталья. Ты такой же, как все, Саша. И все твои знания, все твои честные намерения, вся твоя философия летит в тартарары при одном слове, одном взгляде женщины.

Александр. Наташа. Мне всегда нравилось твое имя. Родная. Хорошее имя, хороший смысл. Я скажу тебе честно: ты — прекрасна. Прекрасно готовишь, прекрасно работаешь. Любишь. Котиков и цветочки. Веришь. Во что-то. Любишь в свой отдел кадров кексики принести, коллег угостить. Добрая, значит. Щедрая. Нехорошее осудишь. Облик, достойный если не уважения, то понимания. Но… Есть одно но! Злость. Она прорывается через весь этот мило-приличный облик, через поры, как пот. И только по этой причине у тебя нет больше дочери и точно нет сына. Только какой тебе толк от правды? В кубики её не нафасуешь и соседям не продашь и даже не подаришь.

Анастасия Петровна (Наталье). Разве любовь — вишенка на торте и без неё можно обойтись? Лучше её выдумать, чем жить так.

Наталья. Выдумать? Нет, я не выдумщица. Слово мораль вам не знакомо.

Анастасия Петровна. Мне знакомы слова: мука, сомнение, нежность, боль, утрата, надежда, ожидание.

Александр. О, мы играем в слова! Мое первое слово «страсть».

Андрей. «Вор».

Александр. «Секс».

Андрей. «Трус».

Александр. «Всласть».

Андрей. Я не собираюсь играть с наперсточником!

Анастасия Петровна. Это игра?!

Александр. Совершенно точно, тётя. Совершенно точно! Только игра.

Андрей. Мне так не показалось. Мама, мы эмигрируем.

Александр поворачивается к Елене.

Александр. Выходи за меня!

Анастасия Петровна. Нет!

Наталья. Ха. Ха. Ха.

Абрикосовый сад. Сумерки. Стоит кресло-качалка, в котором, укутавшись, сидит Анастасия Петровна. Рядом сидит Женя с саксофоном.

Женя. Почему Илья Ильич нас стесняется?

Анастасия Петровна. Потому что он скромный и чувствительный человек. Люди ведь разные.

Женя. Но он не приехал на твой юбилей.

Анастасия Петровна. Это ни о чем не говорит.

Женя. А ты точно знаешь, что он тебя любит? И вообще это можно точно знать?

По дорожке к креслам идут Александр и Андрей, громко разговаривая.

Александр. И как вам это? Эмиграция… как это понимать, тетя? Твой сын — дезертир?

Андрей. Ты снова и снова обо мне!

Анастасия Петровна. Никто из наших родственников не смог уехать. Ни тогда, когда сажали, ни когда расстреливали, ни когда выгоняли. Нет нам туда дороги, забудь.

Андрей. Мама, сейчас не тридцатые и даже не семидесятые, я волен выбирать свою судьбу сам!

Анастасия Петровна. Может быть, ты выбрал место рождения, страну, город, язык и свою мать?

Александр. Всё предначертано, тетушка. Вы к этому?

В сад входит Елена.

Александр. Елена прекрасная, молчаливая и опасная.

Андрей. Молчи, Туфля.

Анастасия Петровна. Это побег, дитя. Побег.

Елена. Андрей не выносит, когда его называют «дитя».

Анастасия Петровна. Пусть будет «детка».

Елена. Еще хуже.

Анастасия Петровна. Ну что ж, придется потерпеть, детка.

Елена. Маленькие неразумные мы, по-вашему. Не можем самостоятельно решить, где нам жить и как, что нам лучше.

Анастасия Петровна. Что вы знаете об эмиграции? Что? (Андрею) Ты оставишь нас всех? Ты сможешь? Моя любовь к тебе не знает границ, но я не смогу тебя простить, мой мальчик. Бросать старуху мать, бабушку и родную сестру, племянницу… Бросать женщин и уезжать…

Александр. Я заплачу, тетя.

Андрей. Саша, милый Саша. Который читал наизусть «Онегина», любил смешное, искал его… Что сейчас? Еще чуть-чуть, и ты начнешь хрюкать от своего мещанского удовольствия! Вино и платоническая любовь к моей жене вместо карьеры великого драматурга, который готов был соперничать с самим… Даже боюсь назвать! Но это всего лишь детские мечты. Итак, как ты распределил на этот раз роли? Елена — смеется над тобой, я — вызываю на дуэль, Женя — играет… Что играет Женя? Какой важный момент… Мы делим роли, мама, в спектакле… Сейчас, когда тебе сорок… И ты больше не подаешь надежды… Когда ты нелюбим… Когда ты не написал свою чудовищную пьесу, скажи мне, брат, ради какой женщины ты похоронил нашу дружбу? Ради этой (показывая на мать) или ради этой (показывая на Елену)?

Александр. Я не могу писать, Андрей. Я пуст. Я всего лишь пытался, брат, прыгнуть выше самого себя. Да, мне, черт возьми, нравится твоя жена. Да, я — мещанин. Я стал ценить семью. Ты сильный, бескомпромиссный, снявший мультфильм о борьбе за свободу. Я ведь правильно понял твой посыл? Он ведь не о козе и свиньях, а о борьбе? Аллегории, тянущие на героизм. Я — не герой.

Андрей. Смешно, брат, я женат на женщине, в которую ты влюблен. И влюблен много лет. Это, право, смешно, брат!

Александр. Ты замечательный, Андрей. Ты стал таким, каким должен был стать. Ты смелый, талантливый, ты громко заговорил — и тебя услышали, но не все такие. Есть люди, которым больно жить на свете. И в этом нет ничего необычного. Помнишь сказку? Твоя мама нам рассказывала ее…

Женя. Какую сказку?

Александр. Жили-были два брата-близнеца. Один — ловкий, сильный. Второй — умный. Однажды к их матери, королеве, пришел старый волшебник и сказал: «Отдай мне одного из своих сыновей в ученики, а второго сделай наследником». Королева подумала и отдала умного. Прошло десять лет. Королева постарела. Ловкий и смелый отказался от короны. Ставший волшебником пришел к ней и спросил: «Почему ты отдала меня? Я не был красив, но был умен. Я мог стать хорошим королем». Королева ответила: «Я отдала тебя, потому что знала — ты задашь этот вопрос». Прошло еще десять лет. Умный снова пришел к королеве. Королева сказала: «Что ты на этот раз хочешь спросить у меня?». Умный ответил: «Я не хочу спросить. Я хочу сказать «спасибо». «Вот теперь ты — король», — ответила она. Ты не стал королем, Андрей. Ты каждый раз спрашиваешь почему!

Андрей. Да, я ее все время спрашиваю, почему она любит своего племянника больше, чем собственного сына. А больше племянника — своего пса!

Анастасия Петровна. Что я слышу! Ты жесток! Ты думаешь, сказанные слова — вода, нет, слова — ножи. Словами режут душу. Потом человек в белом халате долго и нудно её зашивает.

Елена (Александру). Я найму тебе сиделку.

Александр. Не стоит. (Андрею) Дуэль! Только дуэль!

Анастасия Петровна. Пошлость!

Александр. Я — пошл! Я — пошл!

Абрикосовый сад. Яркий солнечный день. Александр и Женя. Александр качается на качелях. Женя в кресле-качалке.

Александр. Ты думаешь о том же, о чем я, друг?

Женя. О чем ты думаешь?

Александр. О том, что тётя больше нас всех любит собаку. Хорошо, когда человек кого-то любит больше всех. А я совсем раскис, друг.

Женя. Ты выбрал не ту женщину. Она красивая, сексуальная, но она тебя не любит и не полюбит никогда.

Александр. Взгляд у неё… Иногда в глазах утонуть можно… А потом как будто ничего в них нет… Сам себя видишь…

Женя. Не думай больше о ней. Не будем о ней говорить. Она из тех, кто мужчин губит. Зачем ты признался, дядя?

Александр. Не смог, Женя, не смог. Я знаю, что она хищница, но она прекрасна. Всё в ней прекрасно. Она очень красива, Женя.

Женя. Но это ведь не важно. Разве важно, красив ли человек?

Александр. Конечно, важно. Это как музыка — я не могу слушать рэп. И редко слушаю рок. Но ты всегда трогаешь мне сердце. Потому что ты любишь простые мелодии.

Женя. И простые истории.

Александр. Ты думаешь, я сложен? Я самый примитивный неудачник.

Женя. Может быть, она так думает, но не я. Ты придешь в переход слушать меня?

Александр. Я не хочу жить, Женя. Мне никогда не хотелось… а теперь… как-то очень сильно не хочется…

Женя. Это не важно, хочет человек или не хочет. Это корабль, с которого нельзя сойти. Он в океане.

Александр. Взять взаймы сто рублей и уехать в Париж.

Женя. Тебе нужна любовь, дядя.

Александр. Я не знаю женщину с таким именем.

Женя. Два человека любят одну женщину. Как же им быть?

Александр. Бежать! Бежать на край света! Стать сельским учителем. Преподавать информатику, вести факультатив для молодых рыцарей Короля Артура. Когда я вижу её, я умираю… я…

Женя. А если бы она сказала тебе да? Что бы ты сделал?

Александр. Не знаю, Женя, не знаю, не спрашивай меня. Я не могу. Мне тяжело испытывать чувства. Я все пропускаю через мозг. Я знаю, она владеет мной, но не могу даже на минуту впустить чувство в свое сердце. Оно разорвется. Его потом не сшить. Я чувствительный, Женя.

Женя. Пропускаешь любовь через мозг? Анализируешь ее, рассматриваешь с разных сторон. Зачем? Ба назвала меня Мустангом. Ба дала мне силы не врать. Я назову тебя сильным, и ты полетишь!

Александр. Мустанг — это одичавшая домашняя лошадь, Женя. Дикий, ничейный, бродячий. Он не умеет летать. И я не умею.

Женя. Как говорит Ба, какие глупости!

Александр. Я буду драться с ним! Я вызову его! Дуэль!

Женя. Дядя Андрей тебе верит. И ей верит. И не хочет подозревать. Он не сможет принять твое предательство. Только он имеет право вызвать тебя. Ты виновен!

Александр. Этот толстоклювый буревестник?

Женя. Редкая птица… умеющая летать!

В кресле-каталке Андрей вывозит Пра, рядом идет Анастасия Петровна

Пра. О, жирные боровы, что, хорошие времена настали? А в колхозе работали? А вместо коня впрягались? Порождения ехиднины!

Андрей. Пра! Сколько можно!

Анастасия Петровна. Как будто она тебя понимает.

Пра. Давить, давить, таких, как вы.

Александр. Как она нас любит. Тут не только телевизор, тут что-то глубинное.

Пра. Черви земные. Есть, пить, бабы и всё. Импотенты.

Андрей (Александру). Это она тебе?

Пра (Жене). А этот молодой самый. Ух, глаза бесстыжие. Все, все сгорите в огню адовом, никому не отвертеться. Ни дна, ни покрышки.

Анастасия Петровна. Это она нам всем мучительной смерти пожелала.

Андрей. Это не дом, а безумие какое-то. Как в этом можно жить?

Пра. Боитесь? Бойтесь, бойтесь!

Андрей. Ответь на один простой вопрос. Почему ты ее не сдашь? Сколько можно, Ма? Сколько можно этого бреда! Сумасшедшая внучка и старуха — старая, свихнувшаяся от злобы, надзирательница!

Анастасия Петровна. Это символично, мой дорогой. Это и её родина, сынок. Этот дом построила она.

Андрей. Избавьте меня, я тут схожу с ума!

Пра. Выпей яду.

Андрей. Уберите её от меня.

Анастасия Петровна. Ей надо дышать свежим воздухом!

Пра. Всех расстреляем. Вас сначала, а потом и до остальных доберемся. Кровопийцы, мешают дело делать.

Александр. Я увезу её. Это действительно становится невозможным.

Анастасия Петровна. Я не могу ее сдать.

Андрей. Можно объяснить почему? Это — мазохизм!

Анастасия Петровна. Она сошла с ума.

Андрей. И что?

Пра. Давить машинами. На баржах живыми топить.

Андрей. Пожалуйста, увезите её. Я… не могу…

Анастасия Петровна. Я не так легко расстаюсь со своим прошлым, как вы сейчас.

Александр. Она больна, тетя!

Женя. Она любит рисовать червяков.

Андрей. Двадцать лет! Зачем это самопожертвование? Зачем оно? Что в нем? Протест? Безумие?

Женя. Может быть, человечность.

Анастасия Петровна. Это мой крест. Такой же, как ты, или Александр, или Наталья.

Александр. В чем человечность? Пра уже не человек.

Анастасия Петровна. В твоей фразе фашизм. Бытовой обыкновенный. Пока человек жив, даже если он болен — он человек. (Андрею) Мальчик мой, снимать смелые мультфильмы — это еще не всё. Вы попали во времена, когда мягкие одеяла обнимают крепче и теплее женщин. Все так комфортно, но вы ничего не понимаете в том, что такое быть человеком и каким наследством владеете.

Андрей. Я не сдамся. Я уеду.

Анастасия Петровна. О, конечно, ты не сдашься, ты сбежишь. Как ты думаешь, мне проще её сдать или оставить? Ты думаешь, лучше делать то, что проще?

Андрей. Я не могу здесь оставаться.

Анастасия Петровна. Ты по-прежнему боишься безумия… И не только безумия… Мой мальчик… Ты боишься… Она воспитала меня, Андрей. Я пришла в мир трехкилограммовой, как и ты, и, если бы её не было со мной, — я бы не выжила. Не можешь — уезжай, провожу.

В сад входит Елена.

Александр. «Как родная меня мать провожала, тут и вся моя родня набежала». Народная песня… Стихи, музыка — всё народное. «Будь такие все, как вы, ротозеи, что б осталось от Москвы, от Расеи».

Женя издает протяжный звук саксофоном. Пра поднимает с садовой дорожки камень, но этого никто не замечает, кроме собаки.

Андрей. Ты еще умеешь смеяться, Туфля! Тебе смешно?

Александр. Нет, друг, мне совсем не смешно.

Анастасия Петровна. Ты увезешь его любимую, куда ж ему смеяться.

Александр (повернувшись к Елене). «О, постой, постой, красавица моя, дай мне наглядеться, радость, на тебя!» Слова Глебова, музыка Варламова, исполняет Туфля. «Красота твоя с ума меня свела, иссушила добра-молодца меня».

Анастасия Петровна. Туфля, это неприлично.

Александр. Любовь не может быть приличной — ею занимаются голые люди, а голые — это так неприлично, тетя! Это ведь постыдно? Постыдно, тётя, влюбиться в жену своего брата? Или так уже бывало?

Анастасия Петровна. Туфля, пошел вон.

В этот момент Пра кидает в собаку камнем. Собака убегает.

Анастасия Петровна. Он ушел! Ушел!

Александр. Тетя, у вас нездоровая привязанность к собаке! Нездоровая! Ну и ушел, и ушел! Тетя, что с вами? Тетя!

Анастасия Петровна теряет сознание

Ночь. Сверкают молнии. Идёт проливной дождь. Анастасия Петровна сидит в кресле в саду. Дождь льёт и льёт. В сад вбегает Андрей.

Андрей. Где Пра?

Вбегает Александр.

Александр. Пра нет. Пра нет!

Анастасия Петровна молчит.

Андрей (Александру). Посмотри на улице!

Андрей стоит. Анастасия Петровна сидит в кресле. Возвращается Александр.

Александр. Пра была на улице.

Андрей. На улице? Под проливным дождем? Мама, как это понимать?

Анастасия Петровна. Пра больше с нами не живет. И Елена навсегда покинет этот дом. А ты останешься. Гремит гром. Под проливным дождем Анастасия Петровна закутывается в шаль.

Александр. И до восьми часов — до того момента, пока не сядет солнце, негритят останется только девять!

Андрей. Что за мрачные аллюзии!

Светит яркое солнце. В саду Женя и Александр играют в бадминтон. Анастасия Петровна читает книгу и резко откладывает её.

Александр. Тетя?

Женя. Пра будет грустно. Она рисовала червяков и кормила попугаев. А мои тритоны? Они всегда ее забавляют… Как она без них?

Анастасия Петровна. Безумие, безумие… Твои тритоны едят друг друга!

Женя. Это они из ревности!

Анастасия Петровна. Ей станет лучше, и она вернется домой.

Александр. Ей не станет лучше.

Андрей ввозит в сад Елену на инвалидном кресле.

Андрей. Мы все давно не смеялись! Это вредно для здоровья. Вот как легко и прекрасно разрешились все наши проблемы! Пра — в больницу, мы — за границу, мама — замуж. Всё и у всех прекрасно.

Звучит выстрел

Анастасия Петровна. Это какой-то кошмар!

Александр. Сосед охотится. Уважайте, граждане. Уважайте.

Андрей. Я против стрельбы. Против любой стрельбы.

Александр. Что ж, мы оба пацифисты. Ты куришь? Или у тебя оральная стадия психосексуального развития прошла нормально?

Анастасия Петровна. Смешно, нелепо и грустно. Всё время выстрелы… (Поёт). «Летят утки, летят утки и два гуся. Ох, кого люблю, кого люблю — не дождуся. Приди, милый, приди, милый, стукни в стену. Ох, а я выйду, а я выйду, тебя встрену».

Песню слышит Женя и подыгрывает мелодию.

Женя. Ба любит! Только не говори: «Какие глупости»!

Анастасия Петровна. Ты лишила меня реплики.

Входит Илья Ильич.

Александр. Тетушка! К вам гость!

Анастасия Петровна. Кто это ко мне?

Илья Ильич. Илья Ильич!

Анастасия Петровна. Кто?

Александр. Илья Ильич!

Анастасия Петровна. Нет!

Женя. Почему нет?

Анастасия Петровна. Потому что Илья Ильич…

Андрей. Трам-там-там!

Илья Ильич (Андрею). Ты — сын?

Андрей. Чей? А… Мадам!

Илья Ильич. Анастасия Петровна!

Анастасия Петровна. Простите…

Александр (пожимает руку Илье Ильичу). За что ж прощать? За любовь? Рад, Илья Ильич, очень рад. Наслышан о вас. Самым наилучшим образом. Знал, что приедете. Не сомневался. Тетушка у меня с золотым сердцем, талантом огромным, да и юморная бывает, то под дождем в шаль укутывается, то мать из дому выгоняет.

Илья Ильич (повернувшись к Андрею). Обижен на мать?

Андрей. Не на что мне обижаться…

Илья Ильич (Александру). Так сказал? Для красного словца?

Александр. Вы, Илья Ильич, чувствуйте себя как дома.

Илья Ильич. Я уже полностью освоился.

Андрей. А когда, простите, вы с матушкой познакомились?

Илья Ильич. Этак лет двадцать назад. Пел в хоре.

Андрей. Чем же вы матушку мою так покорили… Что ж в вас было, чего не было в остальных ее… поклонниках?

Илья Ильич. Орал громко.

Андрей. Круто. Вы, Илья Ильич, не тушуйтесь, вы теперь здесь хозяин.

Александр. Давайте пить чай с вареньем. Как в добрые времена. Мы все вместе в саду, посаженном нашим дедом. Под яблонями. Будем петь. Говорить о книгах. Ну давайте же! Все живы, все тут, более того, нас даже стало больше. Что с того, что мы разъединены? Мы — люди и знаем, что такое общество. Мы же все время играем. Давайте играть в тихий семейный вечер.

Андрей. Пусто мелешь, пустомеля.

Александр (Елене). Дай мне наглядеться… Елена… Тут земля хорошая, тут река рядом. Пусть до города далековато и ездить трудно, но вам-то на машине — сел да поехал. А вот уедешь… Здесь выйдешь — и простор на километры вокруг… обзор во все стороны, речка течет. Там выйдешь — а ничего этого и нет. Ты же тоже из этих мест. Пусть это называется сейчас дачей, и живем мы тут недолго, пару месяцев в году, но и в саду этом сила есть. Хочешь магией назови, только есть сила у этих мест.

Елена. Интересная твоя философия… ради просторов жизнь свою загубить? Что Андрей тут увидит? Признание? Понимание? Чего ему тут ждать? Или пойти крыши крыть? Или что, Саша? Какую судьбу ты ему приготовил? Андрей из другого века, из той породы людей, которые всё здесь проиграли и потеряли. Только не говори, что художник должен страдать и быть голодным. Не говори, что ему не должны давать говорить. Это всё игра с краплеными картами.

Александр. Семья здесь, Лена.

Елена. Я — его семья, Саша. Я.

Александр. Илья Ильич, я ведь прав? Вы — человек новый, так рассудите!

Илья Ильич. Нет той воли, которая может остановить человека, если он бьётся за жизнь. Там, где у человека — душа, там он и жить должен. А душа там, где жена. Так что то, что небеса соединили, человек разъединить не вправе.

Александр. Их небеса не соединяли.

Илья Ильич. Если сердце к сердцу близко, то тут без небес не обошлось.

Женя. Илья Ильич, а правда, вы под бабушкиными окнами пели «Услышь меня, хорошая»?

Илья Ильич. Не только ее. Еще пел «Постой королевой у плетня…» … Не похож на Илью Ильича? Не таким меня представляли?

Андрей. Что с тобой, мама…

Все поворачиваются к Анастасии Петровне.

Женя. Таким, таким, Илья Ильич, вы — класс!

Илья Ильич. Разочаровал вас, Анастасия Петровна?

Анастасия Петровна молчит и смотрит на Илью Ильича.

Александр. А давайте гадать. Как карта ляжет — так и будет! На волю карт свою судьбу отдаю!

Андрей. Любимая забава девушек на Руси.

Елена. Что ж… Гадаем!

Анастасия Петровна (очень медленно, очнувшись). Не сегодня.

Женя. Почему, Ба?

Анастасия Петровна. Не время гадать.

Александр. Гадаем!

Елена раскладывает колоду карт.

Елена. Я разложила. Андрей — ты первый.

Александр. Отшельник… Повешенный…

Андрей. Мама, тебе плохо? Мама…

Анастасия Петровна. Нет!

Андрей. Мама?

Александр. Ну, гадай, гадалка. Ручку позолочу!

Женя. Туфля!

Елена. Шут… Повешенный…

Анастасия Петровна. Нет. Нет. Не надо гадать… Плохие карты. Женя, стряхни!

Женя стряхивает карты на землю.

Илья Ильич (Анастасии Петровне). Почему вы не вышли замуж по любви?

Анастасия Петровна. Что? О чем вы?

Илья Ильич. Почему вы не вышли замуж по любви?

Анастасия Петровна. Какие глупости!

Женя. Ба, Илья Ильич прав? Почему?

Анастасия Петровна. Я… Я… любила человека. И, может быть, он любил меня. Я не могла… Не могла. Он хотел брак, семью, детей, а у меня уже были дети, это было бы предательством по отношению к ним. Он не мог так — прятаться, скрываться, стыдиться. Он не хотел. Нет, он бы на все пошел, но я не могла обречь его на такую жизнь.

Женя. Его звали Илья Ильич… Ба, зачем ты так поступила?!

Анастасия Петровна. Зачем?

Женя. Только потому что боялась…

Александр. Дождь! Пойдемте в дом.

Уходят все, кроме Анастасии Петровны и Ильи Ильича.

Анастасия Петровна. Кто вы?

Илья Ильич. Прохожий.

Анастасия Петровна. Чем занимаетесь?

Илья Ильич. Вас охраняю.

Анастасия Петровна. Кто вам заплатил за спектакль?

Илья Ильич. Никто.

Анастасия Петровна. Как вас зовут?

Илья Ильич. Илья Ильич.

Анастасия Петровна. Кто вы? Как тут оказались? Он совсем другой человек. Настоящий Илья Ильич… Вам не понять… Если вы он… Хотя я в это не верю…

Звучит выстрел.

Анастасия Петровна. Он убил птицу.

Илья Ильич. Птицу?

Анастасия Петровна. Может, птицу… Может, человека. Вон сколько ворон налетело. Я боюсь.

Илья Ильич. Мне казалось, вы не из трусливых.

Анастасия Петровна. Не знаете вы меня, зачем говорите? Кто вы?

Илья Ильич. Я — Илья Ильич. Вспомните, Анастасия Петровна, в тот день, который вы не любите вспоминать, в который я умер, вы приехали к моей матери, она отдала вам дневник, в моей комнате стоял букет красных роз, их было ровно 19. Прошло ровно 19 лет, и я здесь.

Анастасия Петровна. Не может быть… Этого не может быть… Вынесла вас река, чтобы мне узнать, простили ли вы меня, потому что не спасла, потому что погубила.

Сосед выглядывает из-за забора.

Сосед. Соседи, к вам моя утка не падала? Утку подстрелил, а найти не могу.

Анастасия Петровна. Нет.

В саду Анастасия Петровна и Женя. Анастасия Петровна в кресле, Женя у её ног.

Женя. Ба, я не хочу жить.

Анастасия Петровна. Я знаю.

Женя. Я никогда не стану тем, кем хочу.

Анастасия Петровна. Какая глупость!

Женя. У тебя есть Илья Ильич, а у меня никого никогда не будет. Я — мустанг. В этом мире таким, как я, нет места.

Анастасия Петровна. У тебя есть я. Ты нужен мне. А Илья Ильич… Ох, Илья Ильич. Жить бы нам до ста лет и умереть в один день.

Женя. Доживете.

Анастасия Петровна. Илья Ильич умер девятнадцать лет назад, Женя. Его сердце не выдержало. А по правде — его убили. Люди нашептали, что я продажная, что над Ильей Ильичом смеюсь, что он вроде игрушки у меня. Я была старше и знала этот мир. А он не знал, что есть люди — убийцы, ловцы человеческих душ. Те женщины, помнишь, приходили к нам? Они только выглядят, как женщины, они ведьмы. Когда Илья Ильич пришел ко мне работать, ему было около 30. У него ничего не было: ни квартиры, ни денег, ни карьеры — ничего. Только старенькая мама в пригороде. Он хорошо пел. И был довольно симпатичным. Он увлекся мной, и для меня это было очень волнительно.

Женя. Значит, он не мог приехать к тебе на юбилей? Ты обманула нас…

Анастасия Петровна. Более того, он никогда не приходил и не готовил мне манник. Не пел мне песен. Не посылал роз. Он только на меня смотрел. Я была замужем. И он поступал настолько деликатно, насколько сильно было его чувство. Но скрыть его он не смог, как ни пытался.

Женя. Ба?!

Анастасия Петровна. Люди, вы — убийцы.

Женя. Нет, Ба, нет!

Анастасия Петровна. С тех пор если кто-то при мне пытается залезть в чью-то душу, я стою стеной. Он был очень светлым. Его мать отдала мне тетрадь. Каждый день с момента нашей встречи он писал о том, что делал бы каждый день — стоял под окнами и пел, дарил цветы, танцевал, если бы я была свободна. Каждый день на протяжении года он признавался мне в любви. И когда я дочитала, я поняла, что полюбила.

Женя. Ты очень плакала?

Анастасия Петровна. Interdum lacriumae pondera vocis habent. Слезам подчас присуща сила слов. Судьба наказала каждого, кто убил его. Каждого, кто нашептывал, каждого. Причем очень жестоко. Никогда не вторгайся в человеческие чувства, какими бы неправильными они тебе ни казались. И не давай касаться твоих. Мой мальчик…. Ты станешь тем мужчиной, каким им никогда не стать. Чтобы они ни сделали дальше с тобой. Какими бы танками по тебе ни проехались. Поверь, ничего, ничего не останется незамеченным, неузнанным, ненаказанным. Он не поверил мне, поэтому ушел. Ты поверь мне. Поверь. Нет силы человека над человеком. Полюбишь — люби. И никому свою любовь не отдавай. Сыграй мне, Мустанг. Сыграй мне Таривердиева… Помнишь мелодию, сцена встречи с женой… сыграй. Ты хороший музыкант. Театр спас мне жизнь. Это только роль. И я её доиграю.

Сосед (кричит из-за забора). Где эта чертова птица?! Искать, Полкан, искать!

Женя (прерывая игру). А кто же тогда этот Илья Ильич?

Анастасия Петровна. Это как раз он и есть.

В саду Илья Ильич и Анастасия Петровна сидят рядом, на столе игральная доска.

Анастасия Петровна. Вас не было три дня.

Илья Ильич. Не было три дня.

Анастасия Петровна. Где вы были?

Илья Ильич. Трудно объяснить.

Анастасия Петровна. Вы женаты?

Илья Ильич. Нет.

Анастасия Петровна. Откуда вы взялись?

Илья Ильич. Я — Илья Ильич.

Анастасия Петровна. Сколько вам лет?

Илья Ильич. Около пятидесяти.

Анастасия Петровна. Какая явная ложь! Вы — старик!

Илья Ильич. Всё не так, как кажется. Время — относительно!

Анастасия Петровна. Кто вы по профессии?

Илья Ильич. Пел в хоре.

Анастасия Петровна. Не лгите мне!

Илья Ильич. Хорошо.

Анастасия Петровна. Где вы были?

Илья Ильич. Бегал где-то.

Анастасия Петровна. Вы издеваетесь? Вы пришли в мой дом! Вы — прохожий с улицы, назвавшийся чужим именем! Зачем? Откуда вы узнали обо мне? Кто вам сказал? Саша?

Илья Ильич. Я пел в хоре.

Анастасия Петровна. Вы похожи на него. Да, определенно похожи. Но вы не он. Не смейте выдавать себя за него.

Илья Ильич. Ничто не исчезает. Значит, где-то он есть.

Анастасия Петровна. Всё погибает. Ничего не остается. Сначала тело, потом воспоминания.

Илья Ильич. Но не душа.

Анастасия Петровна. Я не верю.

Илья Ильич. Вы боитесь верить.

По садовой дорожке к ним идет Александр.

Александр. Илья Ильич, вы здесь. Проводили мы вчера. Улетели. Теперь в жаркой стране, и хорошо. Прошу вас по рюмочке за их счастливую жизнь в далеком краю. А где музыка? Где бродит наш саксофонист?

Анастасия Петровна. Скоро должен быть дома. Сегодня он работал в переходе.

Александр. Вот я ротозей. Обещал и совсем забыл, совсем забыл! Обещал же прийти послушать. У нее новая программа.

Анастасия Петровна. У него. У него. У саксофониста. Он не хочет жить…

Александр. Она хочет свободы. Какое пьяное слово свобода. Te libertatem laudamus! Тебя, свобода, восхваляем! Рюмочку на ночь, Илья Ильич! За ваше возвращение в лоно семьи. Которое вы никогда не покидали, так как всегда были в сердце моей наилюбимейшей тетушки. Так что вы мой самый любимый виртуальный родственник. Нет… это чеховское… Не правда ли, тетушка, любовь к родственникам — это чеховское? И почему мне пришел на ум Чехов. Илья Ильич, давайте по рюмашке. Просто прошу. В одиночку пить — траву не косить.

Илья Ильич. Простите, не пью.

Александр. Яки ангел. А едите? Ну вредности какие-нибудь? С сальцом картошечку намять? А может быть, к вам заходит иногда Муза? Какая-нибудь Муза Петровна? Ох, Илья Ильич. Вот почему Чехов так хорошо? Да потому что триллеры у него, а не пьесы. В лучших его пьесах кто-то обязательно погибает и обязательно герой. Вот Фирс — герой? Герой. А Треплев, а Тузенбах? Они такие второстепенные герои, но герои. А герои — что? Расходный материал.

Илья Ильич. Я не люблю Чехова.

Александр. Здесь нельзя не любить Чехова — Анастасия Петровна вас не поймет. Эх, значит, не любите вы под абажуром судьбу русской интеллигенции пообсуждать.

Илья Ильич. Не вижу смысла.

Александр. Совершенно точно, смысла нет никакого. Какой смысл, если нет героев, а есть только персонажи. Да, гибнут герои. Я вот персонаж. Вы — персонаж или герой?

Илья Ильич. Я только Илья Ильич. Вы немного пьяны, Александр, и очень расстроены. Вам нужно пойти в дом и лечь спать.

Александр. Я просто несчастливо полюбил. А это ужасно грустно — любить несчастливо.

Илья Ильич. Вы просто пьяны.

Александр. А вы что, святой? Или умеете говорить правду трезвым?

Илья Ильич. Нет. Я не святой. Настоящих святых так мало, что их все знают.

Александр. Вы отстали от жизни. Бюрократия везде процветает. Эх, и о чем мы говорим в этот теплый вечер?!

Илья Ильич. Отдайте мне пистолет.

Анастасия Петровна. Какой пистолет, Саша? Откуда у тебя пистолет?

Александр. Какой шустрый вы, оказывается.

Анастасия Петровна. Зачем тебе чертов пистолет?

Александр. Сколько ярости. Тетя, вам надо работать в цирке дрессировщицей. Этот чертов пистолет от моих чертовых приятелей, и я собираюсь из него стрелять уток. Чем я хуже соседа с его Полканом?

Анастасия Петровна. Полкан… чертова собака. Зачем тебе пистолет? Ты опять бредишь о дуэли?

Илья Ильич. Нет, все гораздо проще — о самоубийстве.

Анастасия Петровна. Как это пошло.

Александр. А я бы вас попросил! Я требую воображения. Нет, я требую уважения! Я взрослый человек и могу иметь пистолет. Это мое право. Каждый имеет право на свободу. Вы это понимаете? У вас остался только я и Женя. Тетя, берегите нас!

Входит Женя. На нее никто внимания не обращает.

Илья Ильич. В жизни надеяться надо до конца. До последнего своего вздоха. До последнего вздоха надеяться.

Александр. Илья Ильич! Вы прекрасный, свалившийся откуда-то сверху идеалист. Да нет больше на планете даже мифа о вечной любви. Нет его, понимаете, умер. Когда Шекспир Джульетту написал, он тогда и умер. Да и возник-то он в Средневековье, когда неженатый мужчина влюблялся в замужнюю даму. И вся литература на этом построена. А сейчас? Потомство перестало быть выгодно. Стало выгодным удовольствие. Но в том-то и дело, что я идеалист. И я другую не хочу. Вот такой я кретин.

Анастасия Петровна. Выбери ты любую другую женщину — я сказала бы, что ты прекрасен в своем упорстве. Я не понимаю вообще, что вы в этой лягушке находите!

Женя. Ба, так нехорошо!

Анастасия Петровна не обращает внимания.

Анастасия Петровна. Я воспитала вас как братьев.

Женя. Самая известная история про братьев очень плохо закончилась.

Александр. Такая планета. Такие нравы.

Анастасия Петровна. Ну что, кроме физического желания? Что? Она интересный собеседник? Слово раз в два часа? Она добрая? Да от нее стакана воды не допросишься. Честная? Когда спала с вами обоими? Что в ней есть такого привлекательного? Что?

Александр. Откуда ты знаешь?

Анастасия Петровна. Я столько таких историй за свою жизнь видела, столько баб, столько мужиков, гнилая тут порода — все. Не за кого зацепиться. Жизненный опыт. Но я хотела отличаться. Всегда хотела отличаться от этого жуткого бабьего мира. Знаешь, чем я отличалась? Я с кем спала, за того замуж выходила. Это не лучший путь, но почище будет. И секс для меня никогда как здравствуйте не был. Душу это съедает. Выхолащивает. Вымывает золото. Ненавижу её.

Александр. Это я виноват. Только я.

Анастасия Петровна. Дурак дураком. Сорок лет. И дурак дураком. Ты теперь по вызову летать будешь к ним или по расписанию?

Александр. Тетя!

Анастасия Петровна. Да, жизнь — тяжелая штука, я понимаю. Когда пальчиком поманит — тогда и побежишь. Из-за Андрея прошу, не надо, остановись. Прошу тебя.

Александр (Илье Ильичу). Я и виновен, и нет, понимаете? Бывает такое?

Илья Ильич. Бывает, наверное.

Александр. Откуда вы взялись, Илья Ильич? Вы ненормальный? Каким образом вы так полюбили, что через всю жизнь любовь в целости пронесли? Откуда такие приходят? Из какого теста вас делают? Как в гнилой породе вдруг гранит встретился?

Анастасия Петровна. Глубоко копала я.

Александр. Повезло вам, тетя, в жизни, повезло.

Анастасия Петровна. Почему, Саша? Почему тебя так тянет на дно жизни? Зачем, Саша? Зачем тебе чужая женщина? Ты только представь: она улыбается другому, прижимается к другому, ты представь всё до самой последней точки. И если ты нормальный человек, то ничего, кроме боли, жуткой физической боли, от которой останавливается дыхание, ты не почувствуешь. Любовь на троих невозможна, любят вдвоем, а умирают в одиночку. Таков закон жизни, Саша. А если ты не чувствуешь боли, это из жизни животных.

Александр. Конечно, любить замужнюю женщину — это извращение, а будучи женщиной строить из себя парня — это нормально. Парадокс! Тётя, вы разными мерками нас меряете.

Анастасия Петровна. Потому что мужчиной можно стать. В одной точке, Саша, ты когда-то сделал выбор, по какой из этих двух дорог тебе идти. И Женя тоже сделал выбор. И тоже по дороге идет. Я не прощу тебя, мой мальчик. Она для меня — пустота. А ты — упавший ангел. Ты не просто сделал то, что не нужно было делать. Тебя нет для меня. Как одиноко будет нам за столом! Прощай, Саша.

Александр. Тетя, ну простите меня, грешного. Ну полюбил, ну пожелал, ну что ж теперь делать? Это ведь я, такой же смешной, нелепый, ваш дорогой и любимый. Ну что, собственно говоря, изменилось? Что?

Женя (кричит). Мне не нравятся люди! Я буду жить на планете, на которой буду только я и розы. Только я и розы!

Женя уходит.

Анастасия Петровна. Напрасно мы это все говорили при нём. Это было неправильно.

Александр. Неправильно, что она ведет себя как мужчина.

Анастасия Петровна. Правильно, что ты до сих пор здесь?

Александр. Тетя, ты выгоняешь меня?

Анастасия Петровна. Мне показалось, что ты ушел сам.

Александр. А я ведь один у вас остался. Один. И все равно гоните (показывая на Илью Ильича). Что, вам это привидение в старости стакан воды подаст? Вечной любви нет. Потому что, если она есть, я буду псом Понтия Пилата. Там, на одинокой планете, я останусь вечным спутником предательства. Потому что я любил своего брата, тетя, я его любил, но её я хотел больше. Почему я полюбил женщину, которую он полюбил раньше?! Ведь это только время, а оно относительно, и в какой-то из Вселенных первым был я. А вы, тетя, как чайка. Кричите чего-то, видать, к дождю. Ушел. Простите и прощайте. До зимы. Или до лета. Или до осени. Или до весны.

Александр уходит.

Анастасия Петровна (Илье Ильичу). Вы добрейший, добрейший человек. Но вы не понимаете всего ужаса произошедшего. Я не осознавала, как это может воспринять Женя! Он погубил ещё и юного друга. Нет, все то, что случилось, не могло случиться в моей семье. Мой сын не мог кинуть нас, мой племянник не мог предать, Мустанг должен жить. Мой любимый не мог погибнуть так рано и нелепо. Вы призрак, Илья Ильич. Я понимаю это, осознаю и не могу верить. Чему мне верить? Сердцу? Я верила своим детям и ошиблась! Матери? Я надеялась до конца. Что? Что вы молчите?

Илья Ильич. Спойте что-нибудь.

Анастасия Петровна. Не могу.

Илья Ильич. Самоучка вы, великая и неоцененная. Не спели вы своих главных песен.

Анастасия Петровна. Запретили меня. По молодости сразу и запретили. Цыганщину пою, страстная, образ честной правильной работницы порочу. А я бы спела. Я бы вышла, да так вышла. Я бы и сейчас вышла, и сейчас бы спела. Но не «Валенки», не «Две гитары», нет. Сейчас я бы вышла, надела бы платье с красными маками и прокричала бы на весь свет:

Летят утки, летят утки

И два гуся.

Ой, кого люблю, кого люблю —

Не дождуся!

Нет! Нет! Все катится в пропасть. Семья погибла. Заберите меня отсюда, Илья Ильич, навсегда. Увезите куда-нибудь. Я теперь всё равно что сумка. Взять и унести не трудно.

Илья Ильич. Я не могу, Анастасия Петровна. Я — собака.

Действие второе

Зима. Городская квартира. За окном идет дождь. В гостиной горит красный абажур. В центре комнаты большой круглый стол. В комнате кресла, диван, пианино. За столом Александр, Женя и Анастасия Петровна.

Александр. Вот объясните, отчего зима так хороша? Дождь. Ну отчего?

Анастасия Петровна (смеясь). Зимой можно мечтать о лете!

Александр. Такой зимой невозможно мечтать!

Анастасия Петровна. Улыбнись.

Александр. Я не хочу. Мне грустно.

Анастасия Петровна. Мой мальчик, ты — подсолнух, твое солнце зашло, и ты завял.

Александр. Тетя, мы же договорились никогда больше не говорить о ней.

Анастасия Петровна. Я не о ней, я о тебе. Прочитай еще раз вырезку из статьи.

Александр. Я читал ее две сотни раз.

Анастасия Петровна. Нет, прочти еще раз, на английском не надо, только перевод.

Александр. Хорошо. Мультипликатор Андрей Нетов представил на фестивале свою новую картину «Сердце вдребезги». Эта работа режиссера-дебютанта, который мастерски… Тетя, я читал это тысячу раз! Я отказываюсь!

Анастасия Петровна. Тебе трудно, потому что он смог.

Александр. Да, но не только. Знаете, в чем разница, тетя? Я, проигравший, с вами. А он — победитель, вас не выбрал. Когда он звонил последний раз? Когда? Ну почему же вы не говорите: пошел вон! Вот Илья Ильич. Добрый человек. Стал вам опорой, поддержкой, теперь вы не одна. Пустоту смогла заполнить любовь. Тили-тили тесто, жених и невеста! А я одинок на погосте, чужаки рассматривают кости, и кричат в последний раз — фас!

Анастасия Петровна. Саша, милый Саша. Ты не любишь свою работу, ты ходишь в музей, как на каторгу, тебе нечего там делать, тебя все раздражает, ты нелюбим и не любишь. Мы сидим вместе рядом, и мы с разных планет. Потому что для меня все имеет смысл сейчас. Даже заваривание чая.

Александр. Потому что с вами он? Никому не известный, свалившийся с неба человек, который умеет весело показывать дворовых собак и смешно рассказывать об их тяжелой судьбе? Тетя… Это неприлично.

Анастасия Петровна. Любовь в нашем безлюбовном обществе всегда неприлична. Всегда.

Александр. А что если я съезжу к ним? Просто так? Проведать? Узнаю, как дела. Передам приветы? Это-то вы не осудите? От дома не откажете? Или в этом вы видите восточное коварство?

Анастасия Петровна (тихо). Я люблю, когда лепестки чая открываются в воде, дают ей свою силу и аромат.

Александр. Ну что страшного случится, если я съезжу? Андрей не против, да и Лена тоже. Они будут рады увидеть родное лицо. Молчите? Тогда я спрошу у Ильи Ильича.

Илья Ильич входит с чайником в руках.

Александр. Илья Ильич, вот задаюсь я вопросом. Не съездить ли мне к Андрею с Леной, навестить?

Илья Ильич. Два брата влюблены в одну и ту же девушку. Избитый сюжет. Она обычно любит старшего. Кино об этом часто снимают.

Александр. Отпускаете меня, Илья Ильич?

Анастасия Петровна. Ты еще благословения попроси. Приедут — её на порог не пущу.

Входит Женя.

Женя. Ба, сегодня четверг. Сегодня манник.

Анастасия Петровна. Илья Ильич испек.

Женя. Класс!

Александр. Это прекрасная новая традиция. Так отпускаете меня?

Илья Ильич. Нет.

Анастасия Петровна. Мустанг, иди ко мне. Я тебя поцелую. Ты — мой герой.

Александр. Сними этот маскарад, Женя. Надень платье!

Женя. Ты — урод.

Александр. Вот! И я еще и урод! Это ваше воспитание, тетя! Это вы ей все позволяли!

Илья Ильич (Анастасии Петровне). Ему уйти?

Анастасия Петровна. Да.

Александр. А вы еще гавкните на меня, Илья Ильич! Ухожу! На двери этой квартиры надо повесить вывеску: «Осторожно, здесь собак любят больше, чем людей»!

Анастасия Петровна подходит и дает Александру пощечину.

Александр. Чёрт! Вы ударили меня!

Александр уходит.

Анастасия Петровна. И мы — одно племя?

Илья Ильич. «Gens una sumus».

Женя. Он — тухлый человек. Он не Туфля, он Тухля! Если бы я мог…

Илья Ильич. Если бы я был человеком…

Анастасия Петровна. Вы себя не знаете, вы — чудесный человек. Насмешили меня, Илья Ильич! (Жене) А ты — тот мужчина, которым Сашка и мечтать не может стать!

Женя. Так думаешь только ты!

Илья Ильич. Нет.

Анастасия Петровна. Илья Ильич, пролили чай. Ну что же вы, неуклюжий. Вы — совершеннейший ребенок! Я говорила, что у вас сегодня смешная прическа? Этот странный чуб, он вам совсем не идет. Нет, нет, позвольте, вот расческа, я сделаю это сама. Илья Ильич! Вы бьётесь током! Какой вы все-таки. Ну вот, теперь вы смеетесь. Вы невозможный человек! Да, Илья Ильич, невозможный. И не делайте лицо невиновного ежика.

Илья Ильич. Псом я тут у вас работаю, Анастасия Петровна. Псом. Всю жизнь у ног пролежу и буду защищать до последнего вздоха.

Анастасия Петровна. Ох, сложный вы человек. И не верить вам трудно. Каждый день, как на работу, сюда ходите, меня разговорами развлекаете. А что будет, если полюблю я вас?

Илья Ильич. А вы еще не полюбили?

Анастасия Петровна. Тьфу на вас. Тьфу! Вот вы всегда так! Не задают женщинам такие вопросы! «О любви в словах не говорят!» Почему вы не появились рядом, когда мне было двадцать лет? Почему…

Звонок в дверь. Женя идет открывать. Входит Соседка.

Соседка. Петровна, ты что, мужика завела? А я и не знала!

Анастасия Петровна. Вам что-то нужно?

Соседка. Конечно, нужно. Соли хотела попросить. Кончилась соль-то дома.

Анастасия Петровна. Женя, дай соли.

Женя уходит.

Анастасия Петровна. Что вам нужно?

Соседка. Да, говорят, собака твоя сбежала?

Анастасия Петровна. Она давно сбежала, летом, когда мы на даче жили.

Соседка. Говорят, видели ее здесь рядом.

Анастасия Петровна. Кто говорит?

Соседка. Я не брехло. Почём купила, по том и продаю. Если увижу где — скажу. А ты уж и убиваться перестала?

Женя. Извините, у нас гости.

Соседка. Ну, ладно, соседка, повезет, если она к живодерам не попадет.

Анастасия Петровна. Это не она, а он. Он! Пёс!

Соседка. Ну, как знаешь.

Соседка уходит.

Женя. Еще одна ведьма.

Анастасия Петровна. Ведьмы. Вороны. Я их боюсь. И всю жизнь боялась.

Женя. Мне тоже они не нравятся, Илья Ильич.

Анастасия Петровна. Пёс у нас жил. Он, как и вы, Илья Ильич, и, как и вы, приблудился. В моей жизни было целых три Ильи Ильича. Тот человек, кто любил меня и от этой любви погиб. Пес, названный в его честь, который пришел ко мне и остался жить, и вы, Илья Ильич, неизвестно кто и откуда.

Илья Ильич. А может быть, один? Все трое — один человек?

Анастасия Петровна. Не надо, Илья Ильич. Я не хочу этого слышать. Один погиб, другой убежал, третий пришел. И мне с этим жить. В сказки я не верю. В совпадения — да.

Илья Ильич. Совпадения. Пес спал у вас в ногах, но всегда, когда вы просыпались, он выходил из комнаты и появлялся только тогда, когда вы были одеты. Он никогда не просил еды. Всегда ждал, когда вы его позовете. Он дважды вступал в драку с другими собаками, чтобы защитить вас. А тот Илья Ильич, память о котором вы нежно храните, он оставил вам не только дневник. Золотое кольцо, Анастасия Петровна, которое у вас на безымянном пальце, оно было вместе с записной книжкой. Это кольцо — его первый и последний вам подарок.

Анастасия Петровна. Вы не можете этого знать. Потому что это не может знать никто!

Женя. Ба, ты же говорила, это талисман?

Входит Наталья.

Женя. Мама, тут мистика!

Наталья (Жене). Ты… Если не хочешь, чтобы для тебя плачевно закончился этот маскарад…

Анастасия Петровна. Ей 25 лет. Она живет со мной. Будь моя воля, она бы жила со мной с детства и многого бы не случилось.

Наталья. Ты смеешь обвинять меня, что она хочет стать мужиком? Это ты ей все позволяла!

Анастасия Петровна. Уходи.

Наталья. Ты останешься одна!

Анастасия Петровна. Ни на минуту, ни на минуту я не остаюсь одна. Потому что в моем сердце есть люди!

Наталья. Ты испортила всем нам жизнь.

Женя. Ба, скажи: «какие глупости»!

Анастасия Петровна. Ты появилась на свет трехкилограммовой.

Наталья. Прощай, мама. Теперь все твои дети покинули тебя. Все. И никто не вернется. Никого ты больше не соберешь под этим абажуром. На этом доме надо повесить вывеску: «Осторожно, здесь собак любят больше, чем людей»!

Анастасия Петровна. Не было ни матери, ни дочери, ни племянника, ни сына. У меня есть сын — Мустанг и муж — Илья Ильич.

Наталья. Ты помешалась.

Анастасия Петровна. Правда — она разная бывает. Порой очень странная.

Наталья уходит.

Женя. Давайте манник есть.

Анастасия Петровна. Я хочу выйти за вас замуж, Илья Ильич.

Зима. За окном летит снег. В комнате под абажуром за столом сидят Илья Ильич, Анастасия Петровна и Женя. Входит Александр.

Александр. А я как ни в чем не бывало! Не ждали, ну конечно, не ждали. А я — вот он! С подарками и впечатлениями. Тетушка, уберите этот холодный вид. Сейчас там рай. Море, солнце, апельсины. У вас тоже вкусно пахнет.

Анастасия Петровна. Зачем ездил?

Александр. Проверить хотел.

Анастасия Петровна. Проверил? Не любит?

Александр. Не любит ни на грамм.

Анастасия Петровна. Убедился?

Александр. Что же, я на неё просто так смотреть был должен?

Анастасия Петровна. В том то и дело, что ты не должен был на неё смотреть!

Александр. Тетушка, радость моя! Люди в нашем веке и мужей, и жен, и пол меняют. Век-то уже умчался вперед, а вы все на своем ослике в него въехать не можете!

Анастасия Петровна. Век — дорога длинная. Неужели ты пришел для того, чтобы учить меня? Любовь — не мелочь, не бантик сбоку. Любовь не оболганная — это и есть соль, без которой тело человеческое пухнет.

Александр. Тетя… Мое любимое стихотворение «Правда и ложь» Высоцкого. Потому что оно ваше любимое. Как определить, что это не ложь надела одежду правды и прикинулась ею?

Илья Ильич. Душой…

Александр. Я заложил душу…

Анастасия Петровна. Чур тебя, чур!

Илья Ильич. Страшные сказки решил пугливой тетушке на ночь рассказать?

Александр. Похоже на то. Андрей здесь. Вернулся он. Бросила его Елена. Она прекрасна, он — идиот.

Анастасия Петровна. Где он?

Александр. За дверью ждет, пока я вас готовлю.

Анастасия Петровна. Убирайтесь оба с глаз моих! Чтобы ноги вашей не было! Метлой с лестницы спущу.

Илья Ильич. Приходите завтра.

Александр уходит.

Анастасия Петровна. Не просите меня. Вы не понимаете, о чем просите.

Илья Ильич. Поверьте, понимаю. О любви.

Анастасия Петровна. Это так старомодно!

Вечер следующего дня. Входят Андрей и Александр.

Андрей. Я вернулся не навсегда.

Анастасия Петровна. Хорошо.

Андрей. Я решил, что хочу показать тебе мультфильм.

Анастасия Петровна. Хорошо.

Андрей. Я привез проектор.

Анастасия Петровна. Хорошо.

Андрей. Я включу.

Анастасия Петровна. Хорошо.

Андрей достает аппаратуру и подключает провода.

Андрей. Мультфильм о…

Анастасия Петровна. Ты не рассказывай, ты показывай.

Андрей. Я хочу сказать. Я прилетел, чтобы… Чтобы ты поняла, почему я улетел. Я не только боялся… Мне было удобно во многое не верить.

Анастасия Петровна. Поверь, это я как раз прекрасно понимаю.

Женя. Я выключу свет.

На стене появляется изображение. Одинокий ослик везет в гору старуху. Рядом с ними по дороге идут три маленьких мальчика, сзади бежит собака. Старуха подгоняет ослика, собираются тучи, начинается гроза. Вся процессия идет быстрее. В небе летят три ведьмы, хватают мальчиков, собака кидается на них, но ведьмы с детьми улетают. Три мальчика в доме ведьм. Проходят годы. Взрослые мужчины по-прежнему там. Хотя двери открыты, они не могут выйти.

Анастасия Петровна. Останови. Давайте чай пить?

Андрей. Первая ведьма — трусость, вторая — ненависть, третья — черствость. Одна рождает страх, другая толкает на грех, третья поддерживает равнодушие… Собака не нашлась?

Анастасия Петровна. Нет.

Андрей. Жаль.

Анастасия Петровна. Собака очень похожа на нашего пса, а старуха — на меня. Поймал сходство.

Андрей. Я слишком давно вас знаю, чтобы не поймать характерных черт.

Женя. Илья Ильич, а почему вы до сих пор не сделали Ба предложение? Вы стали бы членом нашей семьи, главой нашей семьи и мы бы все слушались вас.

Илья Ильич. Я не могу. Я — собака.

Александр. А я в таком случае кобель?

Илья Ильич. Я — собака. Пес.

Анастасия Петровна. Это правда.

Андрей. Нет, Илья Ильич.

Илья Ильич. В жизни случаются очень странные вещи. Я не могу жениться на Анастасии Петровне, потому что я — собака.

Александр. Пойду-ка позвоню в ноль три. Или сначала свяжем? Или тихий, так доедет?

Илья Ильич (Анастасии Петровне). Если б я был не я… А кто-то выше, красивее… О, если бы я был человеком.

Анастасия Петровна. Я это знаю.

Женя. Три Ильи Ильича, которые на самом деле один и который пёс.

Анастасия Петровна. Я знала, кто этот пёс. Когда глаза увидела.

Женя. Ба, ты любила пса больше нас всех, но ни слова не сказала, слезы не проронила, когда он исчез. Вот это да, Илья Ильич, вы — класс! А как у вас это получается? Это магия? Вы учились в школе волшебства?

Александр. Прекрати говорить чушь. Видишь, у человека психоз, галлюцинации и всё дерьмо мира вместе взятое.

Илья Ильич. И всё-таки я — собака. Для меня эта планета — планета зла. И я никогда бы не появился здесь вновь, если бы не одно обстоятельство — здесь моя любовь, а значит, моя душа и мое сердце. Только поэтому я вернулся. Но быть здесь человеком — о, нет, этот титул сомнителен и носить я его не хочу. Очень жаль, что это лишает меня возможности заключить здесь брак.

Анастасия Петровна. Но это не мешает быть любимым.

Женя. Илья Ильич, вы — класс! А как там? На перевалочном пункте? Или на небеса сразу?

Илья Ильич. Сыграй, музыкант!

Александр. Сменили одну сумасшедшую на другого. Андрей, пойдем!

Андрей и Александр уходят.

Женя. Пойду чайник поставлю (уходит).

Илья Ильич. Вы мне поверили.

Анастасия Петровна. Я это знала.

Илья Ильич. Этого не может быть.

Анастасия Петровна. Это вы мне говорите, чего не может быть?

Илья Ильич. Да, не мне это говорить. Можно, я поцелую вас?

Анастасия Петровна. Еще совсем недавно вы не спрашивали на это разрешение.

Илья Ильич. Тогда я был весь покрыт шерстью и был значительно милее.

Анастасия Петровна. Вы так же исчезнете, как появились? Покинете меня?

Илья Ильич. Но я обещаю, нет, я клянусь, нет, я даю вам свое слово…

Анастасия Петровна. В образе мужчины вас закроют в сумасшедшем доме, в образе собаки убьют живодеры, душу утащат ведьмы. Я боюсь.

Илья Ильич. Есть очень тонкая линия, по которой идет канатоходец. И снизу кажется, что очень страшно, что почти невозможно пройти по этой тонкой ниточке. Невообразимо тонкой, и ветер дует и завывает. Но есть, Анастасия Петровна, и собаки-канатоходцы.

Анастасия Петровна. Вы не успокоили меня. Я никуда сегодня вас не отпущу. Никуда. Я постелю вам на диване. Вы останетесь здесь навсегда.

Илья Ильич. Анастасия Петровна.

Анастасия Петровна. Вы будете здесь жить, потому что такова моя воля, и им придется с этим смириться. Придется.

Женя и Илья Ильич. Илья Ильич сидит в кресле, Женя на диване.

Женя. Теперь и вы моя семья. До этого моей семьей была Ба, а теперь и вы.

Илья Ильич. Я рад.

Женя. Ба вас никуда больше не отпустит. Такова ее воля, и это железно. Но у меня есть вопрос. Вы здесь живете как человек, который иногда обращается в собаку, или собака, которая временно стала человеком?

Илья Ильич. Я только собака. Я не ношу человеческий титул. Не считаю возможным.

Женя. То есть у вас нет дома, только конура? У вас есть хозяин?

Илья Ильич. Хозяйка.

Женя. А до Ба у вас был хозяин? Вы сразу помнили, что были человеком? Вы при Луне снова превращаетесь в собаку? Где вы живете как человек? Таких, как вы, много? Вы — маги? Это реинкарнация или что-то похожее? Почему именно с моей Ба такое случилось?

Илья Ильич. Потому что она не верит в совпадения, потому что она веселая, умная и красивая.

Женя. А вы не исчезнете так же, как появились? И вы точно не бомж, который таким хитроумным способом решил получить место для ночлега и вкусную кормежку?

Илья Ильич. Нет. Я только пёс, других недостатков у меня не выявлено.

Женя. В нашем мире это точно достоинство.

Илья Ильич. Если хочешь сказать кому-то главные слова, скажи. Смелость —достоинство. Она нужна на всё. И очень много её нужно, чтобы сказать: «Я люблю». Особенно, если знать, что тебя отвергнут.

Женя. Илья Ильич, а у вас есть деньги? Подарите бабушке цветы.

Илья Ильич. Подарю.

Анастасия Петровна. Теперь мы втроем будем ждать весну и уедем на дачу.

Илья Ильич. Уедем. Неужели абрикосы с яблонями зацветут без своей хозяйки?

Женя. Не зацветут!

Лето. Дача. За столом вся семья, кроме Елены.

Александр. Поскольку все молчат, а я из вас самый красноречивый, то мне говорить. Мы тут все собрались усилиями Ильи Ильича, спасибо ему за это большое. Все мы повинились, покаялись, раскаялись, что уж теперь говорить — виновны. Виновны. Вердикт вынесен и что теперь его обсуждать. Были нечуткими чурбанами, не навещали, не приходили. Но хорошо, есть дни рождения, которые дают прекрасный повод, чтобы прекратить творить ерунду. Тетя, вы выбрали человека и не нам вас судить. Что теперь об этом говорить. Может быть, проблема в том, что я кошатник.

Андрей. Неумная шутка.

Александр. Ну, тогда говори ты!

Андрей. Да что говорить! Мама, многие лета!

Все (хором). Многие лета!

Анастасия Петровна. Приехали — спасибо!

Илья Ильич. Вороны летят. Гости к нам.

Анастасия Петровна. Гости?

Илья Ильич. Незваные. Три вороны летят — три женщины идут.

Александр (тихо). Может быть, проблема в том, что число сумасшедших в нашей семье — константа. Пра сдали, появился Илья Ильич.

В сад входят три женщины.

Александр. Надо же.

Первая женщина. Мы — представители общественности.

Вторая женщина. Мы охраняем нравственность.

Третья женщина. Устои!

Первая женщина. Мы считаем!

Вторая женщина. И вся общественность вместе с нами!

Третья женщина. Что вы, да, именно вы недостойны!

Вторая женщина. И к вам надо применить меры.

Третья женщина. Вы воспитали извращенца!

Вторая женщина. Которая хочет быть мужчиной!

Первая. Которая нигде не работает!

Вторая. И играет не нашу музыку!

Третья женщина. Мы требуем!

Вторая. И если вы не выполните наших требований, мы заявим на вас куда следует.

Первая женщина. И у вас все отнимут.

Вторая. Выселят. Или еще что-нибудь.

Третья женщина. Посадят.

Вторая женщина. Или что-нибудь еще хуже.

Первая. Мы пока по-хорошему пришли.

Вторая. Чтобы наставить на правильный путь.

Третья. Чтобы одумались.

Первая. Пока еще не поздно.

Вторая. Потому что может быть поздно.

Первая. Непоправимо поздно и мы примем меры!

Третья. Много мер!

Женя. Я не боюсь.

Илья Ильич. Молодец.

Анастасия Петровна. Сон разума на тысячи километров.

Илья Ильич. Породил чудовищ. Скворцы, скворцы летят!

Александр и Андрей встают.

Александр. Вы вообще-то какую организацию представляете? Удостоверения предъявите.

Андрей. И паспорта.

Анастасия Петровна. Это ведьмы. У них нет документов.

Андрей. Сейчас у ведьм как раз полно документов. Предъявлять будете? Вы незаконно проникли на частную территорию. Угрожаете и запугиваете. Вмешиваетесь в личную жизнь людей, которая неприкосновенна.

Илья Ильич. И скворец может прогнать ворону.

Раздается выстрел и женщины убегают.

Александр. Это в реальности было?

Илья Ильич встает.

Анастасия Петровна. Я никуда вас не отпущу.

Илья Ильич. Я ненадолго. Плохо я вас защищаю.

Анастасия Петровна. Нет. Никуда не отпускаю.

Илья Ильич. Такова ваша воля?

Анастасия Петровна. Такова моя воля.

Илья Ильич садится на место.

Илья Ильич. Идти мне надо, Анастасия Петровна, иначе сюда все воронье планеты слетится. На пять минут выйду и вернусь.

Женя. Бабушка!

Анастасия Петровна. Умоляю!

Илья Ильич. Всё будет в порядке.

Илья Ильич выходит. Через пару секунд вбегает в сад пес.

Женя. Илья Ильич вернулся!

Анастасия Петровна. О, нет! Нет!

Александр. Только не думайте, что я поверю. Я никогда в это не поверю. Человек — собака, собака — человек. Я не верю в магию. Не верю в мистику. Я верю только в науку, физику, биологию, в теории Дарвина и Эйнштейна. Никто не может предсказывать будущее. Никто не может быть собакой и человеком одновременно. Это так же невозможно, как… Не знаю, как что… И женщины не могут быть воронами, вороны — женщинами. Это возможно только на листе бумаги, в воображении писателя, который хочет попугать своих фанатов. Это нереально! Все эти сказки, которые вы, тетя, придумываете вместе со своей внучкой, это побег от реальности! Это трусость — жить в выдуманном мире!

Андрей. Ну не все так однозначно. Я тоже считаю, что это были ведьмы. Ну, и что Илья Ильич, вполне вероятно, собака. Но лучше сказать — пёс.

Александр. И ты, Брут!

Наталья. Сейчас достану метлу и улечу. Я, по-твоему, Андрей, тоже ведьма?

Андрей. Ты — однозначно! К сожалению.

Наталья. А я считаю, что женщины правы. Правы! Я сидела здесь и молчала, но она моя дочь! И я не потерплю, чтобы она позорила семью.

Анастасия Петровна. Я, не задумываясь ни минуты, опозорила бы её по самое не могу и вышла бы за этого пса замуж.

Наталья. Она потеряла рассудок. Ее нужно везти туда же, куда отвезли Пра. Хотя Пра, вероятнее всего, была здоровее!

Андрей. Обещание утопить живыми на барже ты считаешь здоровее любви к собаке? По-моему, это как раз сумасшествие. Ложь ненависти надела одежды любви и правды, и теперь ходит по свету, и выдает себя за добро.

Наталья (Александру и Андрею). Вы затащили меня сюда, но у вас ничего не получилось (Анастасии Петровне). Общество наказывает таких, как вы. Но тебя никогда не волновало общество. Тебе было не важно, что о тебе подумают. Мы живем с людьми… Мы должны… Как стыдно… Мне стыдно.

Андрей. Ты разгневана и говоришь плохие вещи, а главное, ты говоришь неправду. Мама хотела жить в обществе, но хотела и сохранить себя.

Наталья. Таких людей не должно быть.

Андрей. О, как близко, как рядом, как перестает прятаться зверство бытовое обыкновенное. Ты слышишь себя? Ты — та, что растопчет в угоду толпе собственного ребенка?

Наталья. Слишком топорно, Андрей. А ты ведь художник. Проблема всего лишь в том, что я нормальная, такая, как все. И нас таких большинство. А у него (показывая на Женю) … У него есть мать, и это не я.

Наталья уходит.

Поздний вечер того же дня. В саду в кресле Анастасия Петровна, рядом Женя и пёс.

Женя. Ба, Илья Ильич когда-нибудь станет опять человеком?

Анастасия Петровна. Не знаю.

Женя. Мы будем просто ждать?

Анастасия Петровна. Да, мы будем просто ждать.

Женя. Мы ничего не можем сделать?

Анастасия Петровна. Ничего. Скворцы ворон прогонят. Видишь, скворцов сколько появилось. Никогда их здесь не было. А сейчас стаи.

Женя. Увезут меня куда-нибудь от тебя, закроют…

Анастасия Петровна. Ты боишься ворон в белых халатах… И такие есть… Быть собой — это не безумие. Это не безумие. А вороны… Говорят, душа 9 грамм весит — не верю. Ничего не весит, ничего не стоит, никому другому принадлежать не может, все вынесет, все стерпит. Когда Илья Ильич первый раз ушел тогда, девятнадцать лет назад, страшно и неожиданно, я всегда знала, что его убили. Потому что он не был человеком стаи. И в этом обличье он не человек стаи. Надень хоть ослиную шкуру, хоть волчью — самим собой останешься. Тело — плоть и станет прахом…. Не увезут. Не закроют. Не сломают. Всегда надейся. Я ведь надеюсь. И если судьба одарила меня так щедро и дала возможность и увидеть, и объясниться, то, скорее всего, Вселенная еще жива!

Женя. Ба, ты смеешься!

Анастасия Петровна. Тихо! Илья Ильич пригрелся, задремал.

Женя. Бабушка! Даже если меня отберут у тебя…

Анастасия Петровна. Мы живем на маленьком круглом шарике, который летит с огромной скоростью, и ни с кем не можем связаться… Многое можно пережить. Я же выжила, когда мне запретили петь, выжила, когда погиб Илья Ильич, выжила, когда уехал Андрей. Вороны будут нападать все время, потому что так устроена планета — на ней есть зло. Но даже если оно прорвется в наши ворота — в нас есть то, что его сильнее. Поэтому Илья Ильич вернулся.

Пес у ног Анастасии Петровны вскакивает и встает в стойку.

Анастасия Петровна. Илья Ильич…

На дорожке появляется Наталья. Собака отходит от Анастасии Петровны.

Наталья (кричит). Волк!

Анастасия Петровна и Женя недоуменно смотрят на Наталью.

Наталья (кричит). Волк! Здесь волк!

Раздается выстрел. Собака падает.

Сосед (из-за забора). Волка, волка подстрелил! Раздается вой. Полкан, ко мне! Да что с тобой, Полкан! Что ты воешь? Дрянная собака! Прекрати выть!

В сад вбегают Александр и Андрей.

Александр. Выстрел! Стреляли! Все живы?

Анастасия Петровна. Дважды умереть может только тот, кто вечен.

Андрей (подбегая к собаке). Дышит, дышит Илья Ильич, задело только! Не берут пули нашего Илью Ильича!

Собака поднимается.

Андрей. Вороны улетели! А скворцов сколько! И Полкан не воет.

Анастасия Петровна садится на дорожку рядом с собакой.

Анастасия Петровна. Моя воля. Жить нам, Илья Ильич, до ста лет и умереть в один день.

Наталья (кричит). Нет!

Все оборачиваются. На месте Жени стоит черный мустанг.

Занавес

О любви…

О любви. Всё вокруг говорило о любви. Голосом Стинга говорило радио. Отбивая ритм сердца, говорил дождь. Говорило солнце. Говорили билборды и газетные киоски. И лежащий на пассажирском сидении журнал говорил заголовком: «Люблю».

Если можно было бы сейчас броситься в обжигающе холодное море, он бы прыгнул и проплыл километр на одном дыхании. Ведь говорил себе — работа, но, нарушив инструкции, влюбился. А любовь — сила: даже с этим жутким скафандром — человеческим телом — можно смириться. Он жил на планете третий год и все никак не мог привыкнуть — две ноги, две руки, голова круглая. Ребята из отдела долго смеялись, получив его первые фотографии. Внешность тут у него действительно подкачала. Нет, судя по земным меркам, вполне ничего. Высокий, крепкое телосложение, марафоны бегал, блондин, глаза зеленые. Но ребятам было весело. И ему бы дома было весело, но он не дома. Сорок. Сорок — имя, Третий — фамилия. Не то что здесь — Иван Чижик. И имя, и фамилия, всё смешное.

Она села на пассажирское сиденье и улыбнулась.

— Ты как?

— Хорошо, — ответил он.

И все было хорошо. И они смеялись. И он подарил ей охапку ромашек. И спрашивал, как дела на работе. Она смотрела на него своими карими глазами, которые говорили: «Люблю, люблю, люблю». Был чудесный вечер.

Было утро. Телефон запел голосом Стинга, пришло смс: «Пора». Одно слово. Восемнадцатый лаконичен. Восемнадцатый отвечал за перемещения, он был его старым, большим и добрым другом. «Пора» — командировка закончилась, и с планеты нужно уйти за две недели. Что сказать ей? Что работает на Интерпол? Задание выполнено, и пора домой? Не поверит. Как за ним бежал Первый, когда он уезжал. Три года назад. Как он бежал и бежал. Здесь Сорок собаку не завел. Она — не Первый, она не побежит. Она просто будет жить с раненым сердцем дальше. Как будто ничего не случилось. Он вспомнил дом, небо, ощущение полета, и сердце его сжалось.

Сорок вскочил с постели. Теперь все по списку. Ничего не забыть. С Павлом и Валерой посидеть с удочкой на озере, рассказать, что приняли в зарубежную компанию и он уезжает. Звонок Павлу. Звонок Валере. Договорились на субботу. Работа. Заявление на увольнение. Удивление сослуживцев. Шампанское по случаю получения работы в иностранной компании. Отказ от аренды квартиры. Машина выставлена на продажу. Все деньги он переведет ей на карточку в последний день с пометкой «люблю». Тренажерный зал. Тренировки. Нора откроется через две недели, лениться он эти две недели не будет. От ближайшей станции до норы на велосипеде два часа, для этого нужно быть в форме.

Что сказать ей? Солгать? Она… Она села на переднее сиденье.

— Мне сказали, ты уезжаешь.

— Кто сказал?

— Ты забыл, Чижик, этот шарик очень маленький и круглый.

Она не смотрела на него совсем. Он вел машину, на лобовом стекле дворники усердно стирали июньский дождь.

— Я сам хотел сказать.

— И на сколько?

Ему захотелось честно ответить: «Навсегда». Но он не смог. Он отвернулся и сказал: «Не знаю». Она вышла из машины. Он ударил по рулю рукой и подумал, что ни машина, ни рука не виноваты.

Звонить вечером он ей не стал. Она все равно не взяла бы трубку. Позвонил утром. Не взяла. Подъехал на машине к подъезду. Вышла и прошла мимо, он окликнул — не оглянулась. Крикнул: «Я все расскажу!». Тогда она села на пассажирское сиденье. Он растерялся. А что всё? Что он может рассказать?

— Я — шпион, — только и смог сказать он. Она посмотрела на него внимательно и рассмеялась.

— На какую разведку работаешь?

— Моя планета примерно в тысяче световых лет отсюда. Откроется нора, вы их называете кроличьи, и я уйду по норе. Это быстро.

Теперь она нахмурилась.

— Возьмешь с собой?

— Я думал, ты решишь, что у меня солнечный удар.

— Там у тебя жена?

— Нет. У меня только Первый.

— Кто такой Первый?

— Собака. Что-то наподобие. Домашний питомец. Очень умный… Нам нельзя больше трех лет жить на этой планете — опасно для здоровья.

— Чижик, ты — врун. Ты — обманщик, Чижик!

Она смотрела удивленно на дворники, смахивающие капли, и не спросила больше ничего. Они сидели в машине и слушали дождь.

Что он мог ей еще сказать? Что он занимается здесь восстановлением климата? Что единственное, во что они могут вмешиваться, это погода? Да, так оно и было — не поверит. Что этот дождь — его рук дело? Тоже не поверит. А во что тут можно поверить? Что он может такое сказать, чтобы поверила?

Он довез ее домой, и дождь полил как из ведра.

И наступило утро. «Через три часа улетаю». Ни «куда», ни «зачем», ни попрощаться. Наверное, к своим морским котикам или пингвинам, или ещё кому-то. Он набрал ее номер раз, второй, третий, он звонил и звонил — она не брала трубку, чувствовал, что не возьмёт, но звонил. Он еще раз набрал номер — она выключила телефон.

Раздался звонок. Звонил Восемнадцатый, он отвечал за перемещения.

— Знаешь, Сорок, похоже, сегодня очень плохой день. Твоей подруге лучше опоздать на рейс. Тут с самолетом проблемы.

— Понял, — только и смог сказать Сорок. — Она летит. К своим морским котикам.

— Сделай так, чтобы не полетела.

Пока ехал в аэропорт, звонил ей раз пятьсот, телефон был выключен, не приходило и отчетов о том, что она прочитала письма…

Восемнадцатый позвонил через два часа.

— Скоро рейс, я ничего не могу сделать, — сказал он. — Опоздает?

Сорок сказал: «Не знаю».

Сорок положил трубку. Что он может сделать? Что? Он кинулся в машину, к ноутбуку. Он прошел доступ первого и второго уровня, ему нужен был четвертый. Он написал один код, потом второй, потом третий. Небо стало портиться. Поднялся сильный ветер, и, наконец, пошел снег. Он затанцевал от радости. Он пел. Падали огромные хлопья. И ему было все равно, что скажут в отделе, что напишут СМИ, все равно тут резко континентальный климат. Конечно, июнь — а какая разница?

Снегопад шел целые сутки. Он видел светящиеся окна её квартиры, купил кофе и налил его в термос, захватил одеяло и спал в машине около её подъезда. Снегопад по-прежнему шел.

Она вышла утром. Сразу подошла к машине и села.

— Красиво, — сказала она.

Он достал термос, налил в него кофе и протянул ей.

— Да, — ответил он.

— Вкусно, — она встряхнула головой с копной золотистых волос.

Восемнадцатый ворчал про вмешательство в судьбы людей, но радостно рассказал, что один авиатехник догадался, в чем дело, и самолет сняли с полетов.

— Твой снег очень помог.

Сорок рассмеялся.

— Я давно говорю — надо вмешиваться… А мы — естественный ход событий… — проворчал Восемнадцатый.

— Восемнадцатый, я не могу с ней расстаться…

— Прости, брат, я не знаю, что делать. Это у тебя тут любовь, не у меня.

Сорок подбежал к киоску и купил охапку ромашек. Ромашки и дождь. Дождь и ромашки.

— Чижик….

— Я докажу.

Он достал с заднего сиденья ноутбук, положил ей на колени и запустил нужную программу.

— Что это, Чижик?

— Это моя работа.

— Ты — метеоролог?

— В каком-то смысле.

Он провел рукой по экрану, появился прогноз на ближайшую неделю.

— Ты хотел мне показать, что ты — метеоролог?

— Нет… Мне больше нечем доказать… — Она молча вышла из машины.

Сорок проснулся. Вещи собраны. Последний день. Последние часы. Они не виделись всю неделю. Он написал ей смс с предложением поужинать в ресторане, она написала только одно слово: «Нет». Он кинул в рюкзак бутерброд, пакет сока. От станции до норы два часа. Пока ребята всё настроят, еще минут двадцать. Совсем скоро он увидит Первого. Первый будет рад. Телефон молчал. Молчал все два часа, пока он, быстро работая ногами, ехал на велосипеде в маленькую деревню к северо-востоку от станции. Молчал, когда он подходил к норе. Молчал, когда ждал, пока ребята настроят нору. Пришло смс от Восемнадцатого «Давай». Десять минут и дома. Он стоял и смотрел на эту светящуюся щель и что-то внутри ему говорило: «Не могу»…

Восемнадцатый погрузил свое большое тело в кресло. Она сидела рядом, с чашкой кофе, и её золотые волосы подсвечивало солнце.

— Мы с тобой старожилы, — сказал Восемнадцатый.

— Десятый год… — сказала она.

— Да, — ответил Восемнадцатый. Они медленно пили кофе. — Ирония жизни, — продолжил он, — наша цивилизация преодолевает тысячи световых лет за секунды, но когда мы здесь, в этих телах, мы не можем передать другому мысль… Зависим от смартфонов и интернета… Он очень помог снегом. Зря ты ему не сказала. Зря.

— Он с самого начала каждый месяц писал рапорты с просьбой вернуть его домой. Он хотел летать. Хотел летать больше, чем остаться.

— А если это была любовь? — спросил Восемнадцатый.

— С любимыми не расстаются, — ответила она. Они улыбнулись друг другу и стали говорить о делах.

«Человек севера К.»

«20 тысяч евро стоил российскому туристу автограф на стене римского Колизея. Россиянин был задержан, когда выцарапывал на древних камнях букву „К“. Его приговорили к 4-м месяцам тюрьмы условно и выплате штрафа, из которого были покрыты реставрационные работы.»

http://ru.euronews.com/

Атмосфера жизни южан — праздность, цель северян — выживание. Северянин рожден для тайги, южанин — для моря. Цвета южан — зеленый, синий, желтый, оранжевый, красный. Цвет севера — серый. Северяне не любят южан и ценят тепло. Южане считают северян пещерными людьми, но в этом больше удивления, чем презрения. Пещерные подростки, как показывает пещерная живопись, были не лишены фантазии. Человек севера использует свою фантазию так же, как и человек палеолита, мезолита, неолита и человек вчера, сегодня, завтра — он рисует. Он рисует большую букву К на стенах великого Колизея. Именно это место заставляет человека севера уважать человека юга. Ведь нет ничего более величественного, чем эта арена борьбы. Человек севера видит не старые камни, он видит призраки. Призраки воинов, львов, слышит стук мечей и рёв зверей. И его жизнь становится маленькой точкой, стоящей рядом с инициалом его фамилии — рода. Он вырисовывает буквы своей фамилии на стене, тем самым доказывая свое существование в мире. Он есть.

Кетров Игорь Геннадьевич был обычным жителем севера. Он работал менеджером оптового отдела в конторе, покупающей и продающей древесно-стружечную плиту. Ему давали отпуск 28 рабочих дней в году. Он был здоров и его ничего не беспокоило, кроме цен на продукты и бензин. Он был счастливо женат, так как семейное счастье для него почти полностью измерялось в кулинарных способностях супруги. Его жена, маленькая активная женщина, работала бухгалтером в супермаркете по соседству. Поэтому в обеденный перерыв Кетров Игорь Геннадьевич шел обедать со своей супругой в столовую для сотрудников супермаркета. Ему очень нравилось, как охранник говорил ему: «Здравствуйте, Игорь Геннадьевич!». Он млел, чувствовал себя значительнее и при встрече благосклонно говорил жене: «Привет». Но именно сегодня охранник с ним не поздоровался и угрюмо пропустил внутрь. Игоря Геннадьевича это напрягло. Он хмуро поздоровался с женой и молча стал есть свою говяжью отбивную. Вера Степановна, чтобы развлечь мужа, стала рассказывать о своей подчиненной, съездившей в Италию, в Рим. Но Игоря Геннадьевича это не развеселило. Он поднял хмурые глаза и сказал: «Всякие шалавы ездят, значит, и мы поедем!». Собирались недолго, зашли в туристическое агентство, выбрали тур по системе «фортуна» и оплатили недельное путешествие. Вещей в поездку взяли мало, надвигалась неделя распродаж — так, заодно с культурными достопримечательностями, было решено приодеться. Наметили для посещения Ватикан, Капитолий и Колизей. Колизей оставили «на сладкое», как, смакуя, сказал Игорь Геннадьевич. Рим встретил их тепло и доброжелательно. Распахнув двери, он угощал их мороженым и кофе, развивал их волосы теплым ветром, встречал улыбками и смехом. Он как будто долго ждал. Ждал именно их. Ждал, чтобы подарить радость. Ватиканские музеи показались Игорю Геннадьевичу нескончаемой чередой коридоров. Он всё время смотрел кому-то в затылок, а сзади на него напирали такие же крупногабаритные русские. Его жена только и делала, что восхищалась очередным «коридором», а он тихо постанывал от подступившего чувства голода. Жена в очередной раз защебетала: «Микеланджело!», а он про себя прошипел: «Картошки!». Впрочем, кое-что его удивило: впереди шел турист, ноги которого от щиколоток до колен были полностью расписаны татуировками. В голове Игоря Геннадьевича тут же родилось: «Вот когда я был молодым…», но жена вновь отвлекла его, и он забыл, что хотел подумать.

Ужинали они отменно — картошечка с грибами и водочка. Италия немного реабилитировалась, и Игорь Геннадьевич даже перестал поминать постыдные страницы её истории. Он внимательно посмотрел на Веру Степановну и сказал: «А ты молодец. Хорошее место нашла. Мне по душе». Траттория была маленькой и тихой и будто бы не замечала ни эту пару русских, ни веселых англичан, ни ароматов вина, ни запаха поджаренного сыра, она как будто спала свой очередной век и ничто её не удивляло.

Вечер Игорь Геннадьевич провел мирно. В баре отеля он принял «на грудь» последнюю стопочку и отправился спать. Вера Степановна читала путеводитель. Он смотрел на неё и думал: «Вот ведь, ей интересно. Ну, Нерон. Ну, Цезарь. Ну, Константин. Ну и что? У нас самих три Александра!». «А может, пойдём потанцуем?» — Игорь Геннадьевич даже сразу не понял, что сказала Вера Степановна. «Зачем?» — спросил он её, всё еще не осознавая, что же она предлагает. «Там вечером в отеле живая музыка, можно потанцевать», — сказала она, упрямо смотря в путеводитель. «Ну, знаешь!» — сказал он, плотнее укрылся одеялом и отвернулся к стене. Вера Степановна только печально улыбнулась. Свет погас через час, и весь этот час Игорь Геннадьевич размышлял над предложением Веры Степановны. «Это ж надо! В её возрасте танцевать!» — думал он и не мог уснуть.

Проснулся Кетров с несварением желудка. История Италии вновь оказалась под внимательным рассмотрением. К счастью, к обеду ему стало лучше. Хорошая порция вина, сыр буррата благотворно повлияли на его самочувствие, и он даже согласился на осмотр собора Святого Петра. Коллизии в истории своей страны, связанные со сменой веры, Кетров пережил спокойно. Большой разницы между верой в революционеров и верой в ангелов, если смотреть в самую сущность, для него не было. Как говорилось в его любимом фильме «Свадьба в Малиновке»: «Опять власть меняется!». Как и герой фильма, он запрятал за пазуху свою буденовку, а с ней и атеистические взгляды, и стал со всем трепетом души верить в Бога. Собор Петра произвел на него впечатление размером. И хотя одним ухом он услышал русского экскурсовода, на описываемый факт внимания не обратил. Уже потом ближе к вечеру странным эхом в его голове звучали слова: «Тот, кто трижды отрёкся от Христа прежде, чем пропел петух, сам погиб, вероятно, здесь, в дьявольском году. В то время тут цвели сады цирка Нерона…»

Они долго гуляли по маленьким улочкам, заходили в небольшие и большие магазины, покупали какие-то товары, которые были нужны то ли племянникам, то ли двоюродным сёстрам. Дети давно выросли, но он по-прежнему не покупал им подарки, так как залогом успеха в жизни считал строгое воспитание. И когда они шли, увешанные пакетами, по старой брусчатке, которая помнила всё, Игорь Геннадьевич вдруг сказал, обращаясь к Вере Степановне: «Видишь, я тебе говорил: надо чаще бывать в Риме!». После очередной «последней» рюмки он спал тяжелым сном, ему снились темные времена. Снился цирк.

Утром Вера Степановна, собираясь на завтрак, сказала: «Игорёша, сегодня Колизей!». Он промычал в ответ. Колизей у него ассоциировался с фильмом «Гладиатор». Он на секунду представил свое тело молодым и стройным, запакованным в доспехи. Он видел себя идущим по арене, чувствовал себя Расселом Кроу или кем-то еще, очень значительным, выходящим на бой со смертью. Он видел, как на арене женщина, похожая на прекрасную фею, ему улыбалась. Он положил в карман припасенный баллончик с краской и спустился за женой в ресторан на завтрак.

Когда они подошли к Колизею, очередь показалась им огромной, они терпеливо стояли около двух часов и вошли внутрь в самый разгар жаркого дня. Они осмотрели оба яруса, когда Игорь Геннадьевич нашел безлюдное место и тихо шепнул жене: «Постой на шухере». «Ты что? Здесь?» — спросила она. «Да я не это… Стой, я сказал!». Но Вера Степановна прикрывала только один проход. Поэтому, постоянно оглядываясь, Игорь Геннадьевич достал небольшой баллон с синей краской. На древней стене он стал выводить большую букву К. Сначала он нарисовал вертикальную линию, чуть больше полуметра высотой, потом две боковые, и уже хотел начать писать букву е, но получилась только точка, как увидел, что к нему бежит служитель. «Заметут!» — только и успело вспыхнуть в его голове.

Последующие разбирательства, наложение штрафа, газетная шумиха — всё промелькнуло как странный сон. На работу Игорь Геннадьевич вышел почти героем. «Так их!» — сказал его начальник при первой после произошедших событий встрече. «Да я-то что…» — скромно резюмировал Игорь Геннадьевич, — «это так, шутка». «Ничего себе шутка на 20000 евро», — ответил начальник. «Это поступок!» — лукаво улыбаясь, вымолвил он.

Жители юга — чужаки. Империя — камни. Миф, в который можно верить, можно не верить. Для человека севера — мороз, пространство его земли и её богатство полностью оправдывает его собственную бедность, если он беден. Есть и те северяне, кто понимает крепкую связь между причинами и последствиями. Те, для которых эта связь есть во всем. Те, для кого время — это река, по которой каждый плывет в своей лодке. И его богатство — это и он сам, и река с её течениями, и лодка, в которой он плывёт. Они не пишут на стенах Колизея. Они плывут. Но иногда судьба, смеясь, тасует карты, и усаживает таких разных северян в одну шлюпку.

Кетров долго ворочался в кровати. Он не мог уснуть. Вера Степановна поставила рядом с ним на столик капли. «Ты не волнуйся, Игорёша. Оплатим», — сказала она. «И зачем я это сделал, да и фамилию не дописал», — Кетров повернулся на другой бок и заснул неспокойным сном пещерного человека.

Валенки

Она вышла в платье — куске макового поля, причудливо сшитом, и то ли запела, то ли закричала во весь голос: «Валенки да валенки…». Он просмотрел до конца и выключил запись. И песня странная, и платье, и само прощание — прислала видео. Семен откинулся на спинку стула. Уже завтра ему будет около ста, а ей по-прежнему тридцать. И ничего странного — только свойства пространства — времени. Он перемотал к началу. Ни слова больше — только песня. Она ведь и не сказала ни слова против — надо так надо. Он ей суетливо, пряча глаза, объяснял, про долг, про «поручили», про «доверили одну из самых сложных задач»…

Первые разрывы реальности обнаружились сразу после войны. Их отгораживали заборами и ставили предупредительные знаки. Их исследовали учёные, а суть была до жути проста — в этих разрывах реальности не было. Была самая настоящая пустота. Ничего. Первая дыра появилась в тысяче километров отсюда — у Коричневого моря. Войска возвращались домой, их встречали измученные, но радостные женщины и… Одна за другой машины стали исчезать в черной полосе, растянувшейся на все небо. Вторая дыра через несколько недель утащила флот. Дыры стали появляться все чаще и чаще. К ним боялись подходить: те, кто подходили — старели. Подходили молодыми — отходили стариками. Поэтому и появились проходчики — расходный материал для ученых. Они приносили куски материи, взятые около дыр. Проходчики не заходили далеко. Подойдешь метров на 100 — постареешь на год и так каждый метр дальше — год. Ему было тридцать, а телу пятьдесят. Он просто таскал каштаны из огня. Так было надо. И иначе нельзя. Неделю назад он подписал бумагу, что согласен пойти дальше. Согласен на эксперимент. Его оденут в костюм из сверхпрочного материала, обвяжут тросом, и он пойдет в дыру. А там дальше… что дальше будет зависеть от обстоятельств. Хорошо, если ему будет сто, может ведь и не быть.

Его окликнул старший проходчик, когда он шел по коридору.

— Семен… Я бы сам пошел, но семья…

Семен кивнул. Пришла бы она к нему, попрощалась. Не придет. Только запись. Только песня.

Проснулся он рано. Вставать не хотелось. Одеяло в общежитии было холодным и колючим. Он медленно поднялся, потянулся, надел джинсы, футболку, съел вчера приготовленный бутерброд, последний, возможно, бутерброд, стукнул пару раз по дереву на удачу, накинул пиджак и вышел на улицу. По улице шагали школьники, спешили офисные работники, отгонял кого-то полицейский, и лился из окон свет. Семен прошел квартал и остановился у серого кубического здания без окон с одной дверью и надписью «НИИ изучения проблем отсутствия материи».

— А, Семен, заходи, — сказал толстый профессор Иван Иванович. Наш герой, — сказал он и рассмеялся. — Ну кто-то же должен быть героем! Такая уж, брат, штука, жизнь. Да ты не робей, надевай скафандр и в машину. Я за тобой следить буду и говорить с тобой буду, так что не дрейфь.

В скафандре было тяжело и скучно. Видно было плохо, потому что по стеклу кто-то провел грязной тряпкой и на нем были разводы. Он с трудом поднял руку, но протереть стекло не получилось. Рука не сгибалась. У опушки леса ему помогли спуститься с грузовика и пристегнули трос. Дали в руку камень.

— Ну, давай, — крикнул какой-то парень из проходчиков. — Иди, вперед, — крикнул он и махнул в сторону дыры.

Шаг за шагом он чувствовал, как силы оставляют его, а дыра еще далеко. Он встал на колени, потом лег. Профессор что-то кричал ему в ухо, а он лежал. Прошло минут двадцать, или ему показалось, что двадцать. Он медленно встал и пошел. Профессор больше не кричал. Только сопел в динамик. Семен сделал около ста шагов. Он увидел дыру совсем близко и понял, что постарел. Он шел к ней медленно, перебирая слабыми старческими шагами и, наконец, коснулся края. Его ударило током и отшвырнуло. Он поднялся и подошел еще раз. Он смотрел в дыру и ничего там не видел. Он кинул в нее камень. Камень исчез. И вдруг в динамиках или у него в голове раздались «Валенки». И он понял, почему «Валенки», почему маки и сделал шаг назад. Кто-то тащил его за трос, кто-то кричал что-то в динамик, а у него пел в голове ее голос. Он очнулся в госпитале. Над ним стоял профессор.

— Вы же знали, что там ничего нет. — сказал Семен. — Вы знали!

— Знал, не знал, — какая разница.

— Вы знали! — сказал Семен.

— Такова, батенька, наука. Все требует подтверждения.

Значит, не было никакого великого смысла, была только глупость, самообман, наивность. Она же сказала ему, что важно. Она сказала ему, что он должен делать. Он состарился ради пустоты. А она в красных маках уйдет с табором, распевая эту вольную песню, уйдет и забудет. А ему повесят на грудь какую-нибудь железку.

Content

Четыре грустные пьесы и три рассказа о любви
2012—2016
Мария Говорухина

Бушке от Андрея Пьеса в двух действиях 2012

Действие первое

Действие второе

Пообещай весну Пьеса в двух действиях 2013

Действие первое

Действие второе

Шотландский вердикт Пьеса в двух действиях 2014

Действие первое

Действие второе

По её воле Пьеса в двух действиях 2016

Действие первое

Действие второе

О любви…

«Человек севера К.»

Валенки