Сергей Савелов

Шанс

Я В МОЕЙ ГОЛОВЕ

Глава 1

Начало

Утро.

Проснулся, похоже, рано и полностью разбитый. В голове вертелись обрывки сна, какие-то образы, воспоминания. И было чувство присутствия чего-то непонятного, страшного, чужого. Что произошло? Почему? Сев на кровати, огляделся. Темно. В изголовье нашариваю выключатель настольной лампы и зажигаю свет. Привычная моя кровать в бабушкиной комнате, за стенкой бубнит радио в комнате родителей. За половинкой окна, разделенного той же стеной — ночная темнота. Вероятно, утро. Родители собираются на работу и скоро по первым сигналам «Пионерской зорьки» отец из-за стенки начнет меня будить. Как правило, я отвечаю:

— Сейчас!

— Хватит чавкать, вставай! — он мне в ответ. Такой диалог каждое происходит каждое утро и по нескольку раз. Уже как утренний ритуал сложился в моей семье.

Но сегодня я проснулся раньше и спросонья никак не пойму, что со мной произошло, что происходит и что беспокоит. Вдруг соображаю, что через пару лет отец с матерью получат долгожданную благоустроенную квартиру в пятиэтажке в нашем Заводском поселке и переедут из этого барака. Через несколько лет этот барак признают аварийным, и бабушка переедет в другой. К 90-м годам этого века ей, как ветерану труда и труженику тыла в Великую Отечественную войну выделят квартиру в новой заводской девятиэтажке. К тому времени бабушке уже требовался уход и мама забрала ее в свою квартиру. А в девятиэтажке поселился я со своей семьей, после службы в Вооруженных Силах. Все это промелькнуло в моей голове, а также много других подробностей, знаний (воспоминаний?). Что это? Откуда это? Меня вдруг зазнобило и не от холодного пола. Ужас! Я, стиснув зубы, попытался успокоиться и, нащупав на полу тапочки, поразмышлять. Может это одна из форм сумасшествия, шизофрения, расщепление сознания? И ведь не посоветуешься не с кем. Что же делать?

За стеной слышу фанфары «Пионерской зорьки» и знакомый голос отца:

— Сергей, вставай!

— Я уже встал, — отвечаю.

Слышу, отец что-то сказал матери, и оба засмеялись.

Как сомнамбула от множества мыслей поплелся к помойному ведру. Традиционная для всех жильцов утренняя процедура в бараке, где общий коридор и общая кухня. Общественный туалет из досок, разделенный на мужское и женское отделения с двумя дырками в каждом находится на улице в углу двора. Рядом помойка. От нашего подъезда эти «удобства» — в пятидесяти метрах. Не набегаешься по малой нужде.

Не спеша натянул «треники» и пошел умываться в коридор и чистить зубы. Водопровода, как и горячей воды, конечно, нет, а есть обычный рукомойник с «соском».

— Да! Не скоро буду умываться в ванной теплой водой из водопровода и при желании, принимать утренний душ, — промелькнула мысль, — Зато бриться пока не надо! — тут же радостно подумалось. С ужасом вспоминаю, как отец каждое утро взбивает пену из обмылков в специальном стаканчике. Намыливает помазком подбородок и скребет щетину станком с лезвием «Нева»? Брр-р-р, кошмар! «Жиллет» с двойными, тройными лезвиями и другие бренды западной цивилизации пока не доступны для простого мастера сварочного цеха обычного машиностроительного завода провинциального городка, каких тысячи в СССР.

Опять эти непонятные знания! Откуда это? А может подобное не только со мной произошло? А есть ли еще знающие? Вот бы встретить и поделиться мыслями, посоветоваться. Только как узнать? Я ведь не собираюсь каждому рассказывать о моих возможностях. Наверняка, другие тоже будут таиться. А вообще-то, в этом что-то есть, надо будет обдумать.

Не зря же я всю жизнь любил читать, а в последние годы…. Какие последние годы!? А-а-а! Ужас! Тьфу ты, аж вспотел. В последние годы я подсел на книги об альтернативной истории, о попаданцах, в т. ч. и в послевоенное советское время.

Конечно, окружающим не надо знать о моих способностях. Но как это произошло? Зачем? Кому это надо? По книгам большинство попаданцев имеют какие-то бонусы: смартфон, ноут, суперспособности, сверхвозможности. Наконец, какие-то знания, профессиональные навыки, умения и прочие рояли в кустах. А я что знаю, умею, имею? Ничего! А может, я пока не знаю?

Таким образом, размышляя, я поедал вкуснейшую любимую рисовую кашу быстрого приготовления из брикета. Эталонный на всю жизнь вкус рисовой каши со сливочным маслом. В будущем… А-а-а! Опять зацепило — в будущем. Так вот, в будущем я уже не встречал подобного продукта — каши, кисели быстрого приготовления в брикетах. Заливаешь растолченный брикет необходимым количеством кипятка, закрываешь крышкой и через несколько минут — вуаля! Готовая каша. Никакого сравнения с всякими дошираками и ролтонами. В будущем, сколько не пробовал, не удавалось приготовить из большого выбора рисовых круп кашу с подобным вкусом. А вот утренний кофе!!!? М-м-да-а. Не то. Я уже многие годы пил растворимый Нескафе с молоком. Вероятно, в это время мне его будет сильно не хватать. Хотя надо будет посмотреть, что продают в магазинах сейчас. Может, что и подберу, несмотря на небольшой выбор. Не интересовал меня ассортимент магазинов в этом возрасте. В семье мама занималась снабжением.

— Так! У меня ещё и вкусы поменялись, — поймал себя на мысли, — Может всё-таки вместе со вкусом ещё что-либо изменилось у меня? Помню из книг про попаданцев, некоторые приобрели способность к быстрой регенерации организма, улучшенной памяти, ускоренной усвояемости знаний, навыков и мастерства. Я всегда занимался спортом, но разрядов не имел. На любой должности считался хорошим специалистом и профессионалом. Стреляю, наверняка, выше среднего, в технике и оружии разбираюсь. Историю, наверное, знаю получше большинства. Акцентированно ударить могу. Знаю куда бить, чтобы наверняка вывести противника из борьбы, а то и покалечить. Отработаны некоторые приемы боевого самбо. Не зря многие годы служил в войсковой разведке и в милиции.

Так, все, пора в школу в свой 9-й класс. В темпе натягиваю школьную форму. Портфель вроде ещё вчера сложил. Шапка кроличья, шарф, импортный зимний плащ, купленный матерью в Москве по случаю, сменка. Вперед, опаздываю со своими размышлениями.

Поселок.

На улице еще зима, февраль 1978 года. Как бы другими глазами осматриваюсь. Наши 2 барака и сараи (самострой) огораживают двор. Некоторые сараи оббиты железом и считаются гаражами, где хранятся мотоциклы и мопеды. Среди жильцов бараков есть только один владелец автомобиля Москвич 412, выигранного в денежно-вещевую лотерею. Хозяин редкого автомобиля — еврей, отличный слесарь-инструментальщик на нашем заводе. (И такие евреи бывают, не только, часовщики и ювелиры). Причем, непьющий — от слова совсем.

У нас тоже есть гараж с мотоциклами — Урал и Восход отцовскими. Мне ездить категорически запрещено родителями — прав нет и рано якобы. Конечно, я «угонял» их несколько раз по вечерам, покрасоваться перед ребятами и покатать девчонок.

Дальше прохожу бывший третий барак, переделанный в двухэтажный многоквартирный дом, уже с благами цивилизации — водопроводом и канализацией, только без горячей воды. (Горячей воды нет во всех благоустроенных домах города). Дом покрашен белой краской и в народе зовется Белым домом. Наши бараки, как и многие старые дома в поселке, построены пленными немцами во время и после войны. Вероятно, в наших бараках они и жили.

Мои родители поселились в бараке, когда мне было 2 года в середине 60-х. Я уже помню, что тогда бараки были сквозными с общим коридором с двумя выходами в торцах зданий. Центральное отопление было всегда на моей памяти. Потом уже каждый барак разделили на 4 секции, с отдельным выходом каждая. В каждой секции было по общей кухне с печью, но не помню, чтобы ее топили. Все пользовались керогазами. Мне, помниться, приходилось таскаться с бидоном за керосином. Потом провели газ.

Следующий четырехэтажный дом — Желтый дом (так его в народе зовут). Покрашен светло-бежевой краской. Благоустроенный, наверное, в свое время был построен для заводского начальства. А сейчас в нем живут простые работяги в коммунальных квартирах.

Дальше иду через небольшой сквер (парк), засаженный кустами черемухи и рябины. Слева ограда ясель (туда меня водили в свое время), справа тир, склад спортинвентаря, городошная площадка и заводской стадион с футбольным полем. За стадионом виден синий пивной павильон (отрада для рабочих). Рядом возвышается монументальный с колоннами заводской клуб с большой пристройкой заводского спортзала.

После парка на начинающейся улице располагаются в ряд серые благоустроенные двухэтажки из шлакоблоков. Тоже немецкое производство, да и технологии, наверное, их. Из послезнания — в таких домах трехслойные межэтажные перекрытия. Нигде не слышал о подобном в нашем строительстве. Также заселены простыми людьми, такими, как мои родители. Начальство, как правило, проживает в городе. Вот такое деление у нас сложилось.

Город разделен рекой. На нашей стороне — железнодорожная станция со всей сопутствующей инфраструктурой. Раскинулись поселки: Перевалка (народное название), Рабочий (в народе — «Дашкин»), Заводской (наш), Восточный. Множество предприятий, самое крупное из них — Машиностроительный завод, где трудятся мои родители — мать инженером-конструктором в конструкторском бюро и отец, как уже упоминал, мастером сварочного цеха, а так же многие жители этих поселков и города.

Завод занимает огромную территорию и располагается через дорогу от бараков. Через забор от моего барака (в наше окно виден) — городской растворный узел (в народе — Бетонная). Так что я живу при постоянном шуме завода и рокота тракторов и экскаваторов за окном. Рядом с заводом расположена городская ТЭЦ с высокой трубой (лазили в детстве), отапливает наш поселок и благоустроенный район города. Возле Восточного поселка довольно крупный железобетонный комбинат. За станцией — большой завод ГАРО. Есть еще на нашей стороне нефтебаза, асфальтовый завод, автотранспортное предприятие, льнозавод, хлебокомбинат и ряд мелких предприятий, складов, хранилищ, гаражей и прочих объектов. Есть возможность развернуться мальчишеской фантазии для игр и проказ. Всё это городская окраина, за которой уже расположено множество пригородных деревень. Вся молодежь этой территории училась или учится в моей средней школе.

Выхожу на перекресток, за которым раскинулась стройка жилого пятиэтажного благоустроенного дома, в котором мои родители должны получить свою отдельную квартиру. Этот дом начали строить самым первым в городе по развернувшейся в стране хрущевской программе жилищного строительства. К сожалению, родителям, как заслуженным работникам завода выделили квартиру в этом первом доме. Но по каким-то причинам, (как в пословице — первый блин пошел комом), так и первый строившийся дом превратился в долгострой. Начали строительство тогда, когда я пошел в первый класс. Проходя мимо стройки в школу, я пытался представить, как буду жить в благоустроенной квартире. Однако сдали дом тогда, когда я уже учился в военном училище, т. е. долгих 10 лет. Только в первом курсантском отпуске я смог оценить преимущества отдельного благоустроенного жилья. А дома, которые заложили значительно позже, уже заселены, в том числе многими моими друзьями детства, знакомыми и одноклассниками.

Дальше прохожу поселковый Заводской сквер, засаженный тополями, с асфальтированными дорожками (пока под снегом), скамейками и летней эстрадой. Скоро на субботнике, вероятно, снова придется убирать его. А дальше начинается территория моей школы.

Школа.

Конечно, со своими размышлениями на урок я опоздал. Поднялся на свой третий этаж. Повезло, первым уроком история. Учительница — Антонина Яковлевна нормальная. Протискиваюсь в дверь:

— Прошу прощение за опоздание, разрешите присутствовать? (Вот опять привычка из будущей армейской службы «разрешите»). Так и буду постоянно палиться. Надо повнимательнее следить за «базаром».

— Надеюсь, причина опоздания уважительная? — интересуется для порядка.

— Несомненно, — замечаю скрытую улыбку. Знаю, Яковлевна ко мне относится хорошо, да и вообще добрая и незлопамятная женщина. Обошлось. Естественно об истинной причине молчу, а врать считаю, унизительно.

Прохожу на свое место. Сижу на третьей парте у прохода в третьем ряду, вместе со своим школьным другом Юркой Филимоновым — по прозвищу Фил. Он живет в Дашкином поселке и учится со мной с первого класса. Сдружились мы с ним только в 9-м классе. Считал его своим самым близким другом в это время. Не знаю, как теперь у меня с ним сложатся теперь отношения с послезнанием.

В 90-е годы в период «дикого капитализма» Юрка сошел с ума (та самая шизофрения). Сначала накатывали периодические приступы с последующим лечением и реабилитацией. Потом — короткий промежуток на воле под присмотром психиатра, затем снова обострение и клиника. И так много раз. Его семья и соседи совсем измучались. Потом врачи ему назначили инвалидность и постоянное пребывание в психиатрической клинике. Среди знакомых выдвигались разные версии о причинах Юркиного заболевания. Кто-то утверждал про плохую наследственность, кто-то винил бизнес и нервотрепки связанные с ним. А в школе он был силен в математике и всегда учился хорошо, в отличие от меня.

До 8-го класса включительно я учился кое-как и всегда числился в отъявленных хулиганах. Даже кто-то из взрослых прочил мне тюремное будущее. После окончания восьмилетки я был согласен продолжить учебу в городском ГПТУ. Там учились или собирались учиться мои многие друзья и знакомые из тех, кто еще не сел на зону. Ни зона, ни ГПТУ меня не пугали. Категорически против ГПТУ была только моя мама — инженер-конструктор. Только она меня видела с высшим образованием. И врачом. Против высшего образования я тогда тоже не возражал, но профессию хотел бы более мужскую. Я зачитывался книгами о войне, армии, детективами про сыщиков, пограничников и шпионов. Поэтому на приписной комиссии в военкомате на вопрос:

— Кем я хочу стать?

— Работником уголовного розыска, — ответил не задумываясь.

В ответ меня уведомили, что военкомат в милицию не направляет. Но если я хочу стать офицером МВД, то меня могут направить по окончании средней школы в училище МВД. А после его окончания меня ждет служба во внутренних войсках. Служба вертухаем меня совершенно не привлекала. Мы на собеседовании сошлись просто на учебе в военном училище. Время выбора военной специальности еще было.

По окончании восьми классов вдруг выяснилось, что из трех наших классов будет формироваться только один девятый класс. Из-за моей плохой репутации у школьной администрации и низких отметок в свидетельстве о восьмилетнем образовании места для меня в девятом классе этой школы не было. Можно конечно было подать документы в другую среднюю школу города, но мама куда-то ходила, с кем-то ругалась и кого-то просила. В результате ее активности меня все-таки зачислили в сборный 9-й класс моей школы. Вся эта возня меня не задевала, т. к. мне было все равно. Когда я оказался в девятом классе, у меня появились какие-то планы на будущее. Я решил стать офицером. Взялся за учебу. Изменил свое поведение в школе и вне ее. Стал добросовестно учить уроки, порой засиживаясь до двух-трех часов ночи. Даже заново учил программы седьмых-восьмых классов. Теперь учителя удивлялись моим ответам на уроках. Им уже не приходилось «натягивать» мне тройки. Но некоторые просто не верили, что я сам мог решать какие либо задачи самостоятельно. Ведь я сидел за одной партой с Юркой Филимоновым, да и жили мы недалеко друг от друга. А он был силен в точных науках и даже являлся участником городских школьных олимпиад. Директор школы, который был первым противником зачисления меня в девятый класс его школы, видя такие изменения со мной, засунул меня в какой-то Совет старшеклассников. Когда же я вступил в комсомол, то меня избрали председателем комсомольской организации школы. Моя репутация «правильного» пацана, способного постоять за себя, заставляла даже старших ребят минимум не цеплять меня, но в большинстве случаев держаться со мной, как с равным.

Между тем уроки шли один за другим, особо меня не напрягая. На некоторых уроках я вылезал за счет выученного накануне материала, а на истории и литературе за счет более широких знаний мог дать фору учителям. Конечно, благоразумно не высовывался. При ведении записей обнаружил, что почерк практически не изменился, но чувствую, что могу писать быстрее, только моторика руки подводит. Непривычно и непонятно. Зато для ускорения записи я стал сокращать слова по будущей привычке для скорописи. Все-таки будущие привычные навыки и умения усваиваются мной нынешним.

В общем, я решил не спеша обдумать свои новые способности и решить, как мне этим наиболее рациональнее распорядиться.

Среди сверстников на переменах я не смог заставить себя вести как прежде. Что-то мне претило беситься с друзьями так, как раньше. На большой перемене я не стал участвовать в спринтерском забеге в школьную столовую, как прежде.

В классе у нас сложилась устойчивая четверка для совместного обеда, куда входили я, Юрка, Серега Иванайнен и Саня Дорохов. Обычно по звонку, мы неслись в столовую, расталкивая встречных и мешающих забегу. В буфете первый занявший очередь (как правило, одно из первых мест в очереди) пропускал на свое место Юрку. Все сдавали ему свои 50 копеек, коротко обсуждали не богатое меню. Потом кто-то из нас занимал отдельный столик на четверых, получали купленный обед и все таскали тарелки на наш столик. Обед стоил обычно 40–45 копеек. Сдачу Юрка, как правило, оставлял у себя. По мере накопления, через несколько дней покупал, что нибудь вкусненькое дополнительно на всех. Фил всегда отличался особой щепетильностью при обращении с деньгами, поэтому был негласно назначен нашим казначеем.

В этот раз я не помчался со всеми как «слонопотам» в столовку, и даже Юрку из-за своей нерасторопности неумышленно придержал. Он, торопливо протискиваясь мимо меня, прошипел:

— Ну, ты чего телишься? На диете что ли? В столовую не пойдешь? — и рванул к двери.

Я же не спеша пошел в столовую. Жрать все-таки хотелось. Когда пришел, мои друзья еще стояли в очереди. Увидев меня, Санька с Серегой замахали мне и закричали:

— Давай быстрее деньги, уже закупаем, — Юрка же молча вопросительно смотрел на меня. Опять палюсь. Но все равно бегать не буду. Если приду на 10 минут позже, уже и очередь рассосется. Все равно все в школе успевают пообедать на большой перемене.

Почему-то мне со сверстниками стало не интересно общаться. Какие-то глупые сплетни, детские интересы и проблемы. На переменах я оставался за партой и листал учебники или стоял у стены в коридоре. Но остаться в байроновском одиночестве мне не удавалось. То один, то другой из ребят приставали ко мне со своими вопросами или пытались завязать разговор. Я как мог, старался поддерживать доброжелательность и разговор, но видимо моих театральных способностей не хватало, и пацаны удивленно отставали от меня.

Меня же не переставая мучили вопросы о моих потенциальных способностях и вероятных новых возможностях. Зная свое будущее, я стал прикидывать, что мне может пригодиться? На что мне сейчас надо обратить внимание? Как мне проверить свои будущие умения и навыки у себя настоящего?

На перемене я отправился к Михалычу, нашему учителю физкультуры. У большинства спортивных ребят старших классов школы с ним были почти дружеские отношения. Во-первых, он довольно молодой мужик, на фоне остальных учительниц, в большинстве, бальзаковского или предпенсионного возраста. Во-вторых, он разговаривал с ребятами на равных. В-третьих, он обладал харизмой и мог увлечь пацанов спортом. А мне доверял настолько, что отдал запасной ключ от спортзала, чтобы мы с желающими пацанами старших классов после школы могли заниматься со снарядами, оформив это как спортивный кружок общефизического развития.

Как обычно у него в комнате толпились ребята, в этот раз — из 10 го класса. Как я понял, обсуждался животрепещущий вопрос о чемпионате СССР по хоккею.

Я, конечно, смотрел по телевизору наиболее важные и интересные матчи нашей сборной по хоккею и футболу на чемпионатах мира или Европы, но фанатом какой либо нашей команды по футболу или по хоккею не был и чемпионатами СССР не интересовался. Меня вполне устраивало, что из года в год чемпионами по хоккею становились ЦСКА, и большинство сборников были оттуда. Конечно, сам спортом занимался, но без фанатизма. Возможности нашего города в выборе спортивной дисциплины для серьезного увлечения для меня были довольно ограниченные. Одно время ходил в заводской спортзал на секции гандбола и штанги, но быстро бросил. Волейбол и баскетбол меня не интересовали из-за моего среднего роста (170 см). Штангу потягать, поиграть в настольный теннис, в минифутбол в спортзале, мы — Заводские могли без всякой секции, т. к. зимой вечером все равно податься некуда, если кино в клубе не интересное. Вот и коротали вечера своей пацанской компанией в спортзале. Летом занимался футболом, зимой хоккеем. Иногда катался в детстве на лыжах. В этих же дисциплинах я выступал за сборную школы в своей возрастной группе. А по футболу меня даже привлекали в сборную команду юношей города.

В начале девятого класса я бросил курить (вот целеустремленность!) и больше времени стал уделять спорту. За сараями поставил турник, добыл гирю двухпудовую и летом самостоятельно занимался. А этой весной буду периодически бегать вдоль ближайшей ж.д. ветки (стеснялся прохожих). Теперь надо посерьезней отнестись к спорту. Только, как и раньше, хотелось бы заняться спортом, связанным с единоборствами, например боксом, самбо или рукопашным боем (хотя он еще не общедоступен). На растяжку бы надо настоятельно обратить внимание. Пригодится всегда.

Все-таки я со своим послезнанием уже начал планировать свое будущее. Еще бы и цель достойную выбрать или цели. Но это потом.

Вот и Михалыч выпроводив озабоченных советским хоккеем десятиклассников, уставился на меня, вопросительно задрав бровь. Вот мимика, мне бы так научиться.

— Михалыч, ребята спрашивают, да и я сам бы хотел поставить некоторые удары. А отрабатывать не на чем. В школе нет спортивной груши? Если нет, то нельзя ли достать для школы? А заодно и перчатки боксерские, — интересуюсь.

— Ага, вы наотрабатываете, а потом челюсти крушить начнете налево, направо, — отозвался он.

— Да как можно, так плохо думать о нас? Это же только для общефизического и разностороннего развития советского школьника, — ехидно заявляю я.

— Вам для развития, а мне для головной боли и бессонных ночей, — не сдается.

— Михалыч, беспристрастная советская статистика утверждает, что занятия боксом, отвлекают неустойчивого подростка от тлетворного влияния улицы. Дисциплинирует, прививает уверенность в себе и развивает всестороннюю личность для советского общества. А преступников среди боксеров не больше, чем среди шахматистов, а может даже меньше.

— Слова-то ты говоришь правильные, да… — Михалыч задумчиво взялся за подбородок…

— Ладно, поговорю кое с кем, может, достанем, — соглашается.

— Когда? — я захотел конкретики.

Но Михалыч, наверное, сам был не уверен. Я его понимал. Все-таки бокса в городе не было. Не было ни одной секции, как и тренеров. К тому же, в школьной программе и близко не было бокса.

— А ты попробуй поговорить с Горбатовым. У них больше возможностей, — предлагает он, пытаясь отвести от себя лишние заботы.

Я знал, что Горбатов заведует Заводским спортзалом. Я вздохнул:

— Попробую.

Похоже мимо. Наверное, придется самому грушу мастерить. Горбатова заинтересовать мне нечем. Не деньгами же, которых кстати нет. Секции бокса на заводе нет, и не предвидится, а спортинвентарь для несуществующего бокса заводу покупать нет необходимости. Не обосновать. А у отца с матерью не тот вес на заводе, чтобы протолкнуть неоправданную покупку в завкоме или где там выделяют деньги на спорт. Конечно, если проявить настойчивость, заинтересованные в боксе явно найдутся среди молодежи города, на заводе, в райкомах, исполкоме и в спорторганизациях. Предложение есть. Культ силы в городе и единоборства популярны. Тогда и тренер найдется, и секции появятся и спортинвентарь, только я буду уже в это время далеко от моего города — в Москве или в Питере… тьфу, в Ленинграде. А по выбитой у бюрократов боксерской груше будут стучать другие. Мне ведь сейчас надо себя проверить и навыки полезные отработать. Иначе — только в драках.

Все-таки есть у меня изменения в интересах, психике…. А еще в чем? Только сейчас обратил внимание — Михалыча я вроде удивил. Не своей просьбой, а самим разговорам на равных. Вероятно, школьник 16 лет не должен так разговаривать со старшим, тем более с учителем.

— А, ладно, пусть привыкают. Через месяц большинство будет воспринимать мое поведение, как должное. Хотя форсировать не надо. А по груше надо бы начинать подбирать комплектующие (мешки, песок, опилки, веревки). Хорошо бы еще найти среди знакомых ребят энтузиаста бокса и на него часть обязанностей в создании инвентаря скинуть. А были бы деньги, то можно грушу и перчатки купить в спортивном магазине, если не у нас, то в областном центре.

Пора на последний урок. Опять опоздал. Биология — не страшно. Биологичка молодая, некрасивая, стеснительная. Даже причину опоздания постесняется спросить. Хотя в этом случае мне скрывать нечего — разговаривал с учителем. Все равно не скажу, иначе пацаны вопросами замучают. Лучше приватно с некоторыми поговорить. Может, отыщутся энтузиасты бокса.

Если сейчас нашу секцию посещают регулярно до 15 человек, то прослышав про бокс, число явно удвоится поначалу. Ведь все хотят умело драться. А то, что умение достигается долгими постоянными тренировками, не думают. По себе знаю. Зачастую, надо переступать через себя, свою лень, боль. Лучше всего, когда дело, которое ты делаешь, тебе нравится, какое бы нудное или тяжелое оно не было или есть цель.

Черт! Что-то я опять улетел мысленно. Вон биологичка что-то посматривает, а сделать замечание за отсутствующий вид стесняется. Зачем пошла в школу преподавать, если избегает неприятных нюансов в работе со школьниками. Ведь в любом коллективе существует подчиненность, и начальник должен так поставить себя так, чтобы подчиненные решали стоящие перед коллективом задачи, не сели на шею руководителю. А балласт, имеющийся в каждом коллективе, хотя бы не мешал и не разлагал коллектив. В школе есть учителя, которые только отбывают свою повинность — бубнят учебный материал, а все в классе занимаются своими делами. Только, когда шум в классе становится нестерпимым и превышает допустимые нормы, тогда заставляет учителя отвлечься от «урока» и призвать всех или выделившихся к порядку.

Извини девушка, но твой предмет не является для меня приоритетным, даже в перечень госэкзаменов не входит.

А вот друг Юрка, почему молчит и только посматривает на меня. Все-таки за девять лет в одном классе мы изучили друг друга и знаем, что от кого можно ожидать. Что-то чувствует, но пока не подозревает. Надо ему, какую либо правдоподобную идею задвинуть. И, наверное, надо постепенно удаляться от него. А то у него мозги не туда, куда надо повернуты.

Никогда не подозревал, что он, как лучший друг, способен так плохо обо мне думать. Как я в нем ошибался! В один из его приступов шизофрении, он в присутствии посторонних людей (а дело было в приемном отделении больницы, полном посетителей), внезапно начал обвинять меня во всех грехах реальных и мнимых. Я был в милицейской форме т. к. дежурил в этот вечер в группе немедленного реагирования. Мне «повезло» доставлять психа. Этим психом оказался мой лучший школьный друг.

Сколько он тогда про меня наговорил! Тут были и развод с женой, представленный так, как будто я специально выгнал несчастную женщину с детьми на улицу, без помощи и поддержки, без денег и куска хлеба, не пожалев маленьких детей. Все ради того, чтобы остаться в квартире одному и беспрепятственно ежедневно водить к себе блядей толпами, совращать невинных девушек, спаивать их и безнаказанно пользовать их, прикрываясь своей должностью в милиции. А когда-то в школе я у него списывал, и он меня тянул в учебе. А в рабочее время я сижу, как большой начальник в своем отдельном кабинете и только приказы отдаю по телефону. Денег я не считаю, но старушке-матери не помогаю. Ни с кем не считаюсь, живу в свое удовольствие и еще много всякого дерьма. Я сначала опешил, т. к. не ожидал такого от него. Потом словами попытался его образумить. Он ни в какую, только больше распалился. Он считал, что я при исполнении и ничего ему не смогу сделать. Ведь кругом народ. Персонал тоже пытался его остановить, и только моя оплеуха от души, заткнула его фонтан. Только он тут же принялся окружающих призывать в свидетели моих неправомерных действий. Конечно, желающих пойти в свидетели не нашлось. Вот уже в машине, по пути в психушку, я оторвался на нем за всю ту грязь, в какой он меня попытался вывалять. Без следов, но болезненно.

Правда потом, через некоторое время в один из периодов нормализации, Фил приходил ко мне с бутылкой и просил прощения. Мы с ним тогда долго сидели, но полностью простить его я уже не смог. Я ведь не причинял ему зла и не создавал причин, заставивших его думать плохо обо мне. Вероятно, его всегда грызла какая-то зависть ко мне. Хотя и не понимаю — чему можно завидовать? Тех же денег, в период спекуляции водкой в 80-е у него было больше. Тем более, я не виноват в его болезни. Возможно, все это он всегда, еще со школы носил в себе. Когда приступ сорвал у него тормоза, он и выплеснул все в гипертрофированном виде, желая меня побольнее уязвить, обидеть, используя наличие посторонних людей.

Фу, наконец-то урок и учебный день подошел к концу. А мне еще надо продумать проверку других своих возможностей. Я поймал себя на мысли, что необдуманно, как будто на автомате иду по пути некоторых попаданцев из фантастических романов по альтернативной истории.

— Ты о чем сегодня все время думаешь? — наконец-то Фил проявил прямой интерес, собирая портфель.

— Да вот мир хочу покорить, — отвечаю не задумываясь.

— Тоже мне проблема, я то думал, что серьёзное, — улыбается, — В нашей стране все уже придумано до нас, «Все во имя человека, все для блага человека», — процитировал он известный лозунг и продолжил:

— У нас уже все предопределено на много лет вперед. Окончим школу, я в институт, ты в свое военное училище. Потом я на завод инженерить, ты в войнушку играть с солдатиками. Жена, квартира, дети сопливые… И где тут Мир?

— Как же ты Фил заблуждаешься!!! Через каких-то 7–9 лет ни эту страну, ни этих людей будет уже не узнать. Другие отношения между людьми будут и обстановка. А еще через десяток лет — и страна, и государственный строй, и люди, все другое будет. И никто, никто на свете кроме меня об этом не только не знает, но и не подозревает. Кстати, это тоже надо хорошенько обдумать.

— Представь себя через несколько десятков лет в кресле Министра финансов, а меня Министром обороны? — провокационно спрашиваю.

— Чур, меня! Не надо мне подобных кресел, — шутливо отшатнулся он, отмахиваясь, — Меня бы устроило положение, когда не приходилось бы считать деньги на много-много лет, до конца жизни. И внукам чтобы осталось, — уже вполне серьёзно продолжил он.

— Да ты, я смотрю батенька, уже задумывался об этом, — догадываюсь.

— Вот и я о том же. Ведь когда покоришь мир, разве будут деньги волновать? — шутливо, но с серьёзным лицом продолжил я.

— Когда ты покоришь мир, вспомни про меня сирого и убогого, — засмеялся.

Как обычно из школы отправились своей четверкой. Юрке и Сане надо в Дашкин поселок, Сереге — в дер. Иваново (за заводом). А мне — в барак.

Надо хорошенько подумать. Кстати, я раньше не заморачивался тщательным обдумыванием своих планов, да и планов, как таковых не было. Жил, куда кривая вынесет, поступал интуитивно, не затрудняя себя обдумыванием. Теперь, чувствую, я стал другим.

Условия жизни.

Подходя к своим баракам при свете дня, я обратил внимание, как же все окружающее убого выглядит. Слева, стоят в кривой ряд, кое-как сляпанные сараи. Глядя на это убожество, все же отметил, что по внешнему виду сарая можно уже сделать вывод о возможностях хозяев достать стройматериалы, фантазии и умении хозяина-строителя. Некоторые сараи, наверное, нельзя назвать убожеством. Они пошире и повыше, построены из ровных одинаковых досок, а дверь или ворота сделана вполне профессионально и качественно. Другие, кроме как курятником или собачьей конурой не назвать. В будущем собачьи жилища будут выглядеть попривлекательней. Из будущего помню — мой шлакоблочный барак к 21-му веку снесут, как аварийный, а деревянные, кое-как сляпанные сараи будут стоять.

Конечно, в это время, насколько знаю, очень трудно достать законно инструмент, стройматериалы, строительную фурнитуру. Строительных специализированных магазинов в городе вроде и нет. Естественно, у рачительного хозяина в хозяйстве найдутся молотки, клещи, пассатижи, топор, рубанок, ножовка, коловорот или ручная дрель. А вот гвозди, дверные петли, шурупы, как правило, используются старые, бывшие в употреблении. Гвозди могут использоваться по несколько раз и старые гвозди не выкидывают. Наемных мастеров-строителей частники, как правило, не привлекают. Скорее более умелого соседа позовут на помощь, впоследствии расплатившись бутылкой и вместе ее распив. На тех, кто хотел бы получить деньгами за работу, смотрят косо и за спиной осуждают. Все стройматериалы, инструмент достают, где только можно. Основные места, где это можно достать — окружающие поселок предприятия и склады. Или просто тащат с работы или договариваются со знакомыми, у которых есть необходимое на их работе. Расплачиваются так же бутылкой. Начальство смотрит на это косо, но особо не препятствует (если не зарываться), т. к. использует те же источники. Конечно, возможности у начальства в добыче дефицитных материалов пошире.

Когда отец строил дачу на выделенном от завода земельном участке в 6 соток, пиломатериалы он официально приобретал на складе ЖКО завода по остаточной стоимости. Материал был некондиционный, бросовый, зачастую бывший в употреблении, подгнивший. Однако его хватило на основной каркас, крышу и стены. При желании, можно без труда просто украсть почти любой стройматериал. У нас мимо стадиона, растворного узла (что у меня за окном за забором) идет ж.д. ветка (вдоль которой я должен этой весной бегать) на наш завод, мясокомбинат, ЖБК (железобетонный комбинат). Вдоль этой ветки расположен склад стройматериалов под открытым небом, занимающий несколько гектаров. Там располагаются штабеля различных железобетонных конструкций, целые лабиринты оконных рам, горы рулонов стальной проволоки, кучи силикатного кирпича, штабеля досок, рулонов толи и рубероида, бухты электрокабеля, битума и многое другое, что меня интересовало только в целях места для игр. Сторож всего этого богатства в нерабочее время находился в бытовке, расположенной, где-то в углу этой территории, открытой и неогороженной. В сторожах были или пенсионеры, или инвалиды, или люди, не прижившиеся на нормальной работе из-за алкоголизма или непроходимой лени. При таких обстоятельствах, несколько десятков кирпичей, пару рулонов рубероида, несколько листов шифера и кражей трудно назвать. На растворном узле, на складе, за всегда открытыми воротами — горы цемента. А прямо за моим сараем огромная песочная гора. (Стратегический объект «в боях» между бараковской и дашкинской ребятней.) За дефицитной проводкой нужно было обращаться или на завод, или к знакомым электрикам. За работу этих специалистов уже не зазорно было платить деньгами, но в большинстве своем, эти специалисты так же ограничивались распитием бутылки.

Одним из источников добычи стройматериалов еще были окрестные колхозы. Можно было, договорившись с председателем, разобрать ненужное (заброшенное) в колхозе строение под снос и вывезти еще годные для дальнейшего использования бревна, доски, рамы, кирпич. Тем более подавляющее большинство жителей наших рабочих поселков — это бывшие жители окрестных деревень и сел, до сих пор не прервавшие связи со своей малой родины. Во времена проводимой Хрущёвым новой колхозной политики, сельская молодежь потоком ринулась в города — в ПТУ, техникумы, на заводы, оставив отчий дом с родителями и хозяйством и заселив бараки. Довольствуясь несколькими квадратными метрами на семью. Мой отец тоже из деревни, только издалека — из-под областного центра. Закончив в молодости техникум в областном центре, он по распределению оказался в нашем городе, где и встретил маму. А мама родом из нашего города, можно сказать, из интеллигентной семьи. Мой дедушка (погибший на войне) и бабушка — из учителей.

Опять улетел мыслями. Между сараями и бараками водопроводная колонка, откуда жители бараков (и мы в т. ч.) ведрами берут воду.

Как же неказисто выглядят наши бараки: приземистые, обшарпанные, плохо оштукатуренные, покрашенные в какой-то бледно-розовый цвет. Вдоль всего фасада большие квадратные окна. Некоторые семьи имеют целое окно, значит и комнату целиком занимают, наверное, 4.5×4.5 метров или как у нас — большая комната разделена дощатой перегородкой на 2 маленькие комнатушки и квадратное окно пополам. Рамы окон тоже покрашены по-разному, в основном красной краской (цвет техники, выпускаемой на заводе) в зависимости от трудолюбия или возможностей хозяина. Вдоль всех фасадов — разномастные оградки палисадников, где-то покрашенные, где-то почерневшие от времени. У каждого окна свой палисадник с грядками для цветов или ягодных кустарников. По палисаднику можно так же судить о трудолюбии, возможностях или желании выделиться хозяев.

— Фабрика тщеславия, — хмыкнул про себя.

Нет палисадников только напротив окон общих кухонь. Между бараками натянуты веревки для сушки белья жильцами. Сломанные детские качели из уголка и бугор песочницы под снегом — забота о детях от завода.

У каждого подъезда скамеечки, сейчас пустые из-за зимы и рабочего времени. В праздники и без повода на этих скамейках собираются празднества из соседей с гармонистами, частушками, песнями и плясками (топотушками по-деревенски). Это когда в образовавшийся круг по очереди выскакивают наиболее отчаянные подвыпившие женщины и, притоптывая, голосят деревенские частушки, в т. ч. и похабные. Думаю, это традиции деревенских посиделок, пришедшие с бывшими деревенскими жителями. Впоследствии, этот обычай и некоторые другие ушли вместе с поколением этих жителей при расселении этих коммунальных жилищ. В вечернее и ночное время, эти скамеечки заняты молодежью. Тогда уже там звучит гитара. Позднее — редкий еще, в то время, переносной магнитофон. Чаще — переносные приемники ВЭФ или Океан.

В городе активно ведется жилищное строительство (отсюда и переполненные складские площадки со стройматериалами). Каждый год в городе, в основном в Новом районе (народное название), возводят по несколько пятиэтажек, которые впоследствии назовут хрущевками. Уже многие семьи за мои 14 лет жизни в бараке, переселились из бараковских каморок в благоустроенные квартиры. Так ушли мои многие друзья детства. Кстати, девятиэтажка, где я поселился через двадцать с лишним лет, была заселена в большинстве своем, жителями Заводского поселка, в т. ч. жильцами моих бараков.

Наконец-то мой подъезд (ну и запахи тут!). Прямо — короткий проход. Дальше, за общим коридором — общая кухня с кухонными столами (и нашим в т. ч.) с двумя газовыми плитами на 4 конфорки каждая. Как женщины делят их, когда многим приходится готовить или кипятить белье? Никогда раньше не интересовался этим. Налево — общий коридор с дверями слева и справа. В коридоре тумбочки, комоды, старинные сундуки, на стенах тазы, баки, велосипеды, санки. Возле дверей — умывальники с помойными ведрами (вот откуда амбре) и ведра или баки с чистой водой.

Комната родителей сразу справа за кухней. Следующая комната по коридору — комната бабушки. Когда пошло расселение жителей коммуналок в благоустроенное жилье, многие стали ломать перегородки, разделяющие большие комнаты и занимали освободившуюся площадь. Мои родители стену ломать не стали, а переселили в освободившуюся комнату бабушку из коморки с печным отоплением деревянного аварийного дома и шумными соседями.

Наша комната метров 11 квадратных. Шириной — метра два с половиной, длиной от двери до половинки окна около четырех метров. У двери справа — кухонный стол-тумба с посудной полкой на стене, слева ниша с вешалкой для одежды. Рядом — платяной двустворчатый желтый, покрытый лаком платяной шкаф. Далее — диван с валиками в голове и ногах и вертикально стоящими подушками вдоль стены. Через проход справа — полуторная металлическая кровать со спинками с блестящими шишечками и перекладинами. На стене над кроватью — ковер машинной вязки с темным геометрическим орнаментом. Дальше у окна — обычный стол на 4-х ножках, за которым я обычно учу уроки, мама гладит белье и выполняется множество других хозяйственных дел. Слева над столом на стене — небольшая книжная полка. Справа от стола — комод с бельем и одеждой. На комоде — черно-белый телевизор и радиола (оба Рекорды). Пространство между кроватью и комодом я использую для отжимания, стоя на руках, опираясь пятками на стену, а комод и спинку кровати для отжимания, как на брусьях, поджав ноги.

Из-за стенки голос бабушки:

— Сережа, это ты пришел? Иди, поешь, я картошечки сварила и кисель вкусный.

Сколько себя помню, она всегда пытается меня накормить своим любимым овсяным киселем. Как она меня этим раздражала всегда. На эту серую студенистую массу, которую она называет киселем, смотреть неприятно, а уж тем более есть (я, правда, никогда не пробовал). Не отвечаю, иначе не отвяжется. Она что-то побурчала и затихла. Понимаю, что ей скучно одной. Подруг в бараках она так и не завела. (В бараках, вообще пенсионеров было мало). С отцом, они друг друга терпеть не могут, а матери все время некогда. Мама у нас главком семейный, а может и генералиссимус. Она ведет хозяйство и решает основные бытовые вопросы (что приготовить, что купить, сколько отложить денег и прочее). Что нам одеть с отцом решает тоже она. Отец вроде доволен, что ему не надо принимать решений, а я зачастую взбрыкиваю.

Глядя в окно, прислушался к себе. Все-таки жрать хочу. Куда в меня столько лезет? Скинул школьную форму, натянул домашние треники, с вытянутыми коленками и вполголоса приговаривая:

— Что-то серется и ссытся, неужели я расту? — пошлепал на кухню. На нашем столе обнаружил кастрюлю со щами из кислой капусты. Поставил на плиту разогревать, а сам присел на табурет.

Нет, так жить нельзя! Надо как-то повышать благосостояние свое и семьи. А что можно сделать для этого в период развитого социализма, который потом назовут «застоем» в мои 16 лет? Где мне можно добыть деньги, хотя бы для себя? Мать довольно прижимистая. У отца есть заначка всегда, но там не больше 10–20 рублей. Не любит он сидеть дома и в любую минуту стремится смыться куда-нибудь от материнского диктата, если мать его не отловит и не заставит что-то делать. Зимой к друзьям, летом в гараж или на дачу. Конечно, у матери можно выпросить деньги на то, что она посчитает нужным и полезным. Вон в 7-м классе, она предлагала мне начать учиться игре на гитаре у репетитора (какого то музыканта) платно, вместе с сыном ее подруги с работы. Но дело было летом и меня не прельщало куда-то ходить, когда есть столько множество более интересных занятий с пацанами. А Ленька Кравченко, сын той подруги, уже сейчас играет на бас гитаре в клубном и школьном ансамблях. А ведь безголосый, не поет, только играет.

Мать на заводе получает 135 рублей, отец — 145 рублей плюс бабушкина пенсия. (Рабочие — слесари-сборщики, сварщики или в литейке, могли зарабатывать более двухсот рублей в месяц). Еще мать в сезон ездит в колхоз от завода. (Дополнительный заработок). Что-то продается из дачного урожая. Денег хватает на скромную жизнь, но мама умудряется откладывать. Мясо и колбаса в доме почти всегда есть. Выручают поездки родителей в Москву. Раз в месяц от завода выделяется автобус Икарус для желающих съездить за дефицитом. Кроме этого, тетя Маруся из соседнего подъезда периодически нам таскает продукты с нашего мясокомбината. Когда она приходит к нам, мама меня всегда выгоняет в коридор, чтобы не смущал женщину при раздевании. Где она прячет колбасу???

Нет, не выход — каждый раз выпрашивать деньги у матери и долго доказывать необходимость их расхода.

Вот и щи разогрелись. Потащил кастрюлю в комнату, там хлеб, тарелки и ложки. Попробовав, понял, что вкус у меня тоже изменился. А утром рис понравился. За сметаной к бабушке не пошел (в ее комнате стоит холодильник). Чувствую, в щах чего-то не хватает. Остроты, аромата. Понял, мать не кладет в щи поджарку. Знает, если я увижу жареный лук в тарелке, то ложки не съем. А сейчас наоборот — чувствую нехватку. Еще бы в щи перца и томатов. Все равно тарелку умял. Хлеб не вкусный, черствый какой-то и цвет чересчур темный. Наверное, за 14 копеек. Вот за 18 копеек — вкусный. Хотя тоже надо попробовать. Может тоже не понравится. Отнес кастрюлю на кухню, надо вскипятить, чтобы не прокис. (У меня уже не раз бывало). И чайник поставить. Грязную тарелку с ложкой — тоже на кухню. Ложка неприглядная и неопрятная — из какого-то алюминиевого сплава. Вроде были в хозяйстве стальные ложки и одна даже мельхиоровая.

— А раньше, я на это внимания не обращал, — поймал себя на мысли. Заварив чай (со слоном) и убрав с плиты кастрюлю, пошел в комнату со стаканом.

— Где добыть денег? — билась мысль, пока выкладывал учебники, тетради, ручку.

— Что у нас на завтра? — смотрю в дневнике. Алгебра, физика, английский, физкультура, география, органическая химия, — С чего начать? Пожалуй, с физики, — решаю.

Постепенно увлекся, отмечая, что знания нынешнего меня в симбиозе с приобретенным опытом в будущем в освоении нового (старого) материала, позволяют ускорить изучение (вспоминание). Многое, просто проглядев текст, можно было пропускать, т. к. чувствовал, что это я знаю. Немногим больше времени потратил на алгебру и химию. Да и английский заставил полистать словарь. Кстати, надо обратить внимание на иностранные языки, обязательно английский и хотя бы немецкий. Пригодится. Опять нужен репетитор. Опять расходы.

— Вернемся к нашим баранам, а то скоро уже родители придут.

Достал чистую тетрадь. Надо будет в эту (секретную) тетрадь заносить все умные мысли. Здесь же набросаю вчерне план.

Планы.

Первое — деньги. Где их можно быстро раздобыть, хотя бы на первое время? Криминал отпадает. Мне вообще от этого надо будет держаться подальше. Хотя еще год назад, со своей старой компанией и с бараковской шпаной, участвовал в нескольких гоп-стопах («бомбили» поддатых одиноких мужиков в темных местах) и в кражах. Шел и делал как все, но не лежала душа к такой деятельности. Конечно, опасался последствий, вероятной статьи, судимости. Но не это главное. В глубине души понимал — это не правильно, это не мое. Потом двоих, самых отмороженных бараковских любителей блатной и тюремной романтики посадили. Бараковская компания распалась. В последние года три я сдружился с ребятами из других домов. Потом, одного из этой компании тоже посадили. Грузину (Саня Груздев из Желтого дома) дали 2 года условно, а меня, как самого младшего (14 лет), даже не привлекали к следствию. Тогда, нашу оставшуюся четверку можно было называть «Бригадой», как в знаменитом сериале. Так вот, от «бригады» я недавно отошел, пойдя в 9-й класс и сменив все: взгляды на жизнь, окружение, интересы. Теперь из увлечений — спорт, окружение — ровесники, на год-два младше или старше, учеба, общественная работа. Конечно, иногда выпиваем на праздники, но до криминала не доходит. Естественно, драки ни куда не делись, иначе с нами никто не будет считаться и часто на танцах в городе приходится биться.

Итак, деньги! Выигрыш в лотерею отпадает. Результатов розыгрышей Спортлото я не знаю.

Вагоны разгружать? Можно, но не постоянно. Там свои грузчики и самую выгодную работу они делают сами. А нам достается потяжелее и менее оплачиваемая разгрузка. К тому же нужно ждать случая, когда требуется срочно бригада на разгрузку, а свои рабочие или заняты или лыко не вяжут. Свою бригаду срочно не собрать, хотя бы не меньше, чем человек шесть, восемь. У кого-то учеба, кому лень, кто занят. Летом и в каникулы попроще.

Клад бы найти. Знать бы, где искать? Вспомнился мультик про дядю Федора с Матроскиным. Продать бы, что-то ненужное, но для этого надо найти, что-то ненужное. Цветмет и чермет сейчас не принимают от частных лиц.

Собрать миноискатель и заняться черной археологией? Вполне реально, но время! Если сейчас заняться миноискателем, а летом побродить по полям и местам бывших деревень? Деньги на миноискатель явно понадобятся — на комплектующие, на консультации специалиста (как-то его еще надо найти и обосновать задачи и цели). Может по линии патриотического воспитания молодежи через райком комсомола выдвинуть идею о создании поискового отряда по поиску останков погибших в ВОВ? А там уже обеспечат транспортом и миноискателем. А под шумок поискать другие ценные и годные к реализации артефакты. Нет, не реально. Пока эту идею согласуют во всех инстанциях и утвердят, я уже школу закончу.

А если заделаться «клюквенником»? Вовка Коробков из Белого дома в девяностые годы, а может и раньше, занялся иконами и хорошо поднялся на этом. Купил квартиру, машины менял часто. Как-то похвастался, что у него есть иконы, одна из которых стоит больше, чем квартира и его Лексус. Сейчас с этим бизнесом пока затишье. Конечно, занимаются отдельные искатели из столиц поиском икон по провинциям, но их единицы на нашу территорию. Естественно, надо обойтись без криминала, но тоже нужны будут хоть небольшие деньги. Сначала подобрать команду из заинтересованных в личных деньгах (таких много), не болтливых (меньше), умеющих убеждать, заводить разговор со всегда подозрительными старушками, коммуникабельными (совсем мало). Привлечь местных деревенских пацанов — они все про всех знают и не вызовут подозрений, как чужаки. Эта идея реальная! Только без криминала. Надо с Филом поговорить. Он жадный до денег, загорится. А иконы и старину понемногу возить в Москву и Питер. Там основной сбыт. Но надо по иконам пошарить информацию в библиотеке, чтобы хоть немного быть в теме, а то кинут. Кинут-то обязательно, но надо хотя бы не показать себя полным лохом. Серега Иванайнен — деревенский, правда, с натяжкой. Хоть и живет в деревне, да деревня его в 100 метрах за чертой города. Надо в этом направлении уже завтра решать потихоньку, подбирать и разговаривать с кандидатами.

Еще, какие варианты для моего положения и возраста могут быть? Я бы мог выступать генератором идей по производству товаров народного потребления. Нет, не подойдет для нашего времени. Кооперативов нет, хозяйственных артелей тоже. (При Хрущёве разогнали).

Скупать урожай и вывозить в столицы? Спекуляция. Да и на чем возить? На что закупать? Брать в долю директора автопредприятия? Никто не станет решать скользкие вопросы с подростками. Опять же это только летом и осенью. Знаю, что сосед по даче, друг отца, на своем дачном участке спилил и выкорчевал все плодовые деревья и кустарники. Всю площадь засеял луком и чесноком, а потом урожай несколько лет подряд возил для реализации на Север. В результате — через несколько лет купил Жигули.

Можно заняться «шабашками» по колхозам, как делают активные наши мужики и бригады кавказцев. Каждый год подряжаются. Мы тоже можем подсуетиться. Но это, опять же только летом. К тому же, трудно представить из нас мастеров-строителей. Реальнее пару дней в неделю вагоны разгружать летом или в весенние каникулы.

Родители.

Сзади стукнула дверь, пришла мама с работы. Вынул изо рта ручку — всю изгрыз. На первом тетрадном листе написано одно слово — Деньги. А дальше каракули, похожие на рисунки: домики, квадратики, миноискатель, сундук, кружки́. (Наверное, монетки).

— Как дела в школе? — интересуется мама, стаскивая сапоги.

— 4 по истории, — отвечаю, убирая тетрадь. Яковлевна все-таки наказала за опоздание, спросив меня в ходе урока по Истории СССР из ранее пройденного материала. Я ответил, наверное, не совсем по учебнику, т. к. не помнил, как изложен в учебнике процесс формирования СССР и кто из лидеров — Сталин или Ленин больше «виноват» в создании и существовании СССР в нынешнем виде. Яковлевна, странно посмотрев на меня, поставила оценку. Вероятно, мой ответ выходил за рамки общепринятой теории, но учительница не стала на этом акцентировать внимание, чтобы не возбуждать на уроке дискуссию и не волновать юные неокрепшие умы. Но вопросы ко мне, наверное, отложила на потом.

Мама начала было рассказывать какие-то новости, но заметив, что я ее не слушаю, переодевшись, ушла на кухню.

Через некоторое время вернулся отец с работы, за ним сразу в дверях появилась мама и сразу взялась командовать им:

— Не раздевайся, надо сходить в магазин за молоком, батоном, маслом. Посмотри, может еще что выбросят. И папиросы себе купи, — мать не обращает внимание на страдальческое выражение лица и протестующие звуки отца (ненавидит он ходить по магазинам по хозяйству), бескомпромиссно ставит задачи. Наконец снизойдя, поясняет:

— Мне ужин готовить, а Сережке заниматься надо.

Готовить отец тоже не любит, тем более что приготовленное им, будет подвергнуто острейшей критике. Теперь я могу представить, почему отец выпивает и норовит сдернуть из дома под любым предлогом. Надо выручать.

— Ладно, я схожу, все равно прогуляться надо, — встаю и убираю учебники.

Родители удивленно замолкают, т. к. знают, что я, наверное, больше отца ненавижу ходить по магазинам, стоять в очередях с уставшими после работы и раздраженными покупателями (в основном женщинами). В будущем я, столкнувшись с неорганизованностью и не способностью планировать хотя бы на несколько дней вперед супруги, а потом за продолжительный период холостяцкой жизни привык к самообеспечению. Для меня не составляло труда периодически пополнять продуктовые или хозяйственные запасы в доме.

— Только, как быть с папиросами? — вопросительно смотрю на отца.

— Мне хватит пока (мне), я к Дмитриевичу, помочь надо (маме), — обрадованно, не дожидаясь реакции мамы, отец быстро исчезает за дверью. Мать устало всплескивает руками и с негодованием смотрит на дверь.

— Вот сволочь, опять поддатый придет, — идет к своей сумке и, достав из кошелька трешку, кладет на стол.

— Что на ужин хочешь? — желает поощрить меня за готовность к подвигу.

— Фуа Гра и баранины, запеченной с ананасами, не будет? — иронизирую. — Тогда, что приготовишь.

Фыркнув, мама уходит на кухню. Одевшись, забрав деньги, бидон и авоську вышел на темную зимнюю улицу. Отмечаю — фонарей в моем времени в поселке не прибавилось. Двор освещался только фонарями от дороги, светом многочисленных бараковских окон и фонарем возле колонки.

В поселковом магазине и возле него (в народе «Восьмой», вероятно, по порядковому номеру гастронома), как и ожидалось, толпился народ. Самая большая очередь, преимущественно из мужиков, была возле алкогольного отдела, в друге отделы — из женщин, в две кассы — смешанная. Встал в молочный отдел. Какой приятный запах от молочных продуктов. Продавщица в несвежем белом халате привычно ловко разливала молоко из алюминиевого молочного бидона литровым черпаком с вертикальной длинной ручкой.

— А сколько масла то брать? Не спросил у матери. Граммов 200–300 хватит, наверное, — сходил, посмотрел на ассортимент отдела бакалеи. Нескафе и даже Пеле не пахнет. Тот же Кофе растворимый (скорее кофейный напиток), тот же чай со слоном, что и дома.

На улице подкатил местный забулдыга от группы таких же и привычно попросил 10 копеек. Вот ведь заботы у людей? Настрелять на бутылку бормотухи, «раздавить» ее на всех в подъезде соседнего дома из «горлá» и снова на «пост» — стрелять копейки. Ничего не ответил жаждущему попрошайке, отодвинул его плечом и, не прислушиваясь к бурчанию за спиной, пошел в хлебный магазин. Ведя себя вызывающе со старшим, я ничем не рисковал. В группе «бухариков» было несколько знакомых лиц.

Где-то на периферии, на углу заметил Грузина с Аниськой (Славка Антонов) — по «бригаде» мои бывшие кореши. Наверное, тоже за бухлом подвалили. «Бомбить» прохожих еще рано, да и место людное.

Хлебный магазин располагался в старом доме, вросшем в землю, так что в магазин надо спускаться — пол был ниже уровня земли. Запах — обалдеть! Батон был мягкий, наверное, завозят 2 раза в день с нашего хлебокомбината. По дороге домой встретил Серегу Яшкина из нашей компании. Он, увидев меня с авоськой и бидоном удивился, но ничего не сказал. Среди ребят было не принято ходить за продуктами (не по-понятиям, не по-пацански, если ты не домашний мальчик, маменькин сынок). Спросил:

— В спортзал не пойдешь?

Прислушавшись к себе, решил:

— Еще рано со своим изменениями из-за послезнания общаться с друзьями, не вызывая вопросов и недоумения. Отговорившись делами, пошел домой. Надо спокойно посидеть над Планом.

Я вдруг вспомнил — через 8 лет отец умрет от рака яичка. Может пора попробовать изменить будущее хотя бы своих близких?

— Первые признаки заболевания у него появились за 3 года до смерти, — вспоминал я, — А потом два года постоянно лечился и сидел на обезболивающих лекарствах.

Как больно было чувствовать себя беспомощным, глядя на угасающего, но бодрящегося отца. В то же время, меня удивляло то, что зная о смертельной болезни, отец в периоды облегчения строил планы на будущее, говорил о ремонте в гараже, устройстве на работу, когда снимут инвалидность.

Дома, отчитавшись за покупки, я поделился с мамой:

— Сегодня в очереди слышал разговор про умершего от рака яичка мужика. В молодости его ударили по яйцам, и от этого через много лет у него развился рак. Наш отец рассказывал, что в молодости в футболе он тоже получал по яйцам.

— Я его раньше убью, до сих пор, паразит, шляется где-то, — злится мама на неоправданно задерживающегося отца, поглядывая на часы.

— Может заставить его пройти обследование у специалиста. Я где-то читал — на ранних стадиях обнаружения рак легко излечивается, — настаиваю я.

— Какие у нас специалисты? — отмахивается она. — Может только в области или в Москве? — продолжает, — Иди, ешь, я картошку пожарила.

— Все равно попытаться надо. Хуже потом жалеть, что могли вовремя принять меры и не сделали, — не отступаю.

— Какое ему обследование? Посмотри, твой отец не просыхает от своей водки, — вновь взрывается мать.

Не отвечая на риторический вопрос, разворачиваю газету с программой телевизионных передач. Всего 2 программы. Через несколько минут начнется фильм «Небесный тихоход» с молодым Крючковым. Вроде его звездность гаснет уже. Не помню его в главных ролях современных популярных фильмов. Зато Фаина Раневская еще долго будет популярна на вторых ролях.

— Потом надо будет посмотреть программу «Время», — планирую.

На кухне здороваюсь с соседями, накладываю себе тарелку картошки, добавляю пару соленых огурцов прошлогоднего дачного урожая на край тарелки и иду в комнату за свой стол. Не обращая внимания на вкус не очень любимого блюда, снова погружаюсь в свои мысли о деньгах, предварительно раскрыв перед собой учебник истории. (Теперь всю оставшуюся жизнь так и буду шифроваться?)

Планы.

Еще в наше время можно зарабатывать репетиторством. Хоть это не совсем законно, но вроде ОБХСС особо не зверствует. Только какой из меня репетитор? Что я знаю и умею? Отпадает.

Может попробовать знания и навыки, приобретенные в будущем? А что я знаю? Популярные в будущем песни, художественные книги, сценарии, знание компьютера, Винды, компьютерных программ. Последние пункты лет на 15 можно забыть. А вот поп-музыка и книги может выстрелить. А это идея! Помнится, в книгах про попаданцев, некоторые герои пользовались смартфоном, ноутбуком, суперпамятью, идеальным слухом, широким диапазоном голоса, идеальным знанием иностранных языков для демонстрации и исполнения отечественных и зарубежных шлягеров и продавали их, выдавая за свои. А что я могу? Слов многих хороших песен я до конца наверняка не помню. Может только смогу вспомнить и промычать первый куплет с припевом. В тексте можно попробовать заполнить лакуны собственными рифмами. Надо пробовать. Может, получится? Получше оригинала! (Ха-ха). Как быть с мотивом? Я ведь даже не знаю, как у меня с голосом и слухом. Подозреваю, что со слухом у меня все в порядке, т. к. чужую фальшь сразу улавливаю, но только при сольном исполнении. Нотной грамоты не знаю, на инструментах играть не умею.

На гитаре бренчал в лейтенантские годы. В общаге, где жили холостые офицеры, были гитары. Вот тогда и загорелся. Даже что-то стало получаться. Но на публике старался пока не демонстрировать свое умение. Играл, как мог для себя в одиночестве. Правда, как-то по-пьяни, взялся поразить изумленную публику. Если бы был трезв, может и смог. Но, не имея наработанных навыков, да пьяный — смог только развеселить окружающих. Потом друзья долго подшучивали над «бардом». После того конфуза я яростно продолжил осваивать гитару, тайно от всех. Потом повредил кисть левой руки, затем меня перевели в другую часть. Так с гитарой у меня и не сложилось. Смогу ли я сейчас воспроизвести наработанное. Слух у меня однозначно есть. Помнится, в той же армии, на одной из посиделок за рюмкой чая, весь вечер в нашей компании играл признанный всеми нами гитарист. А мне весь вечер резало слух дребезжание одной из струн. Как сейчас помню — третьей или четвертой. Меня удивляло, что музыкант этого не замечает. Когда я порекомендовал подстроить гитару — он удивленно заявил, что все в порядке, гитара полностью настроена. Я, взяв гитару, показал не чистый звук на струне. Он и окружающие стали отрицать очевидное. Я сдался, подумав, что ошибаюсь.

Смогу ли я сейчас сыграть на гитаре, чтобы воспроизвести мотив песни? Вряд ли. Наверное, чтобы переложить мелодию на ноты, придется петь «а капелла» перед специалистом. Смогу ли я правильно передать мотив своим голосом?

Задумавшись, про чай я забыл. Кстати, в чае лимон не помешает. Интересно, их сейчас можно купить? То, что лимонную кислоту в магазинах продают, знаю. А вот на наличие лимонов на прилавках овощных магазинов не обращал внимание.

Где моя тетрадь? Надо придумать, где ее хранить, чтобы мать не сунула нос. У нее есть привычка проверять карманы отца (в моих-то ничего нет). Зато открыть мои тетради, блокноты вполне может и не считает свои действия предосудительными.

В тетради от слова Деньги провожу стрелочку и пишу — Старина, еще стрелочку — Песни, еще стрелочку — Книги. От Старины — команда: Филимонов, Иванайнен, Федоренко Валерка (Фрол), сосед по коридору, учится на год младше в 8-м классе. Его семья всего несколько лет назад переехала в наш барак из деревни. Надо с каждым кандидатом в «искусствоведы» разговаривать отдельно. Так подольше наша деятельность может сохраниться в секрете.

Продолжаю. От песен — стрелка — музыкальные инструменты, магнитофон (на нем можно записывать свое мычание для демонстрации песен потенциальным покупателям). Подумал и дописал — гитара. Мама ведь собиралась мне ее купить, когда загорелась идеей сделать из меня музыканта. Хотя, наверняка, основная идея была оторвать меня от уличной шпаны. Сейчас этим ее не мотивировать — я стал почти примерным сыном.

— Мам! А ты не смогла бы поговорить со знакомыми, может, кто продает гитару или в магазине посмотреть, поговорить, — поворачиваюсь к чего-то шьющей и увлеченно посматривающей в телевизор матери.

— Зачем тебе гитара? Тебе учиться надо, — пытается идти в отказ, но без убежденности в голосе.

— Одно другому не помешает. Многие ребята тренькают что-то, а у меня в голове порой какие-то мелодии крутятся. Может, что-то путное из этого выйдет? — объясняю.

— Для этого надо в музыкальной школе учиться, но тебе уже поздно, — заключает она.

— Вот и думаю, что гитара подойдет, — продолжаю убеждать я.

— Слух у тебя есть, пел в детстве ты не плохо, — задумчиво смотрит на меня. (Вот это новость, а я не помню, что меня когда-то искренне хвалили за редкие сольные выступления на детских утренниках?)

— Наверное, для мелодии лучше подойдет гармонь или аккордеон, но они дорогие, — огорчается она. — Ладно, поговорю на работе, — наконец соглашается мама.

Процесс пошел. Моральных терзаний за плагиаторство и полузаконный бизнес с иконами, я не испытывал. Других законных способов заработка я не видел.

Что-то планов громадье. Потяну ли? Я всегда считал себя великим лентяем. Старался не делать того, в чем был не уверен. Конечно, упорства мне не занимать, но вот стремиться к чему-то запредельному попыток не делал. Может поэтому ничего выдающегося и не достиг в жизни? Хотя и жалеть мне не о чем. Довольствовался достигнутым. Может теперь появятся более высокие цели, и я смогу добиться большего? Теперь намечается какая-то цель, ведь я знаю, что нас всех ждет впереди.

Хотя можно плыть по течению, немного корректируя свою жизнь и жизнь близких. Например, сейчас плотно заняться английским и немецким. Постараться получше окончить школу и поступить не в военное училище, а, например, в институт народного хозяйства и стать финансистом или экономистом. Можно поступить в нефтяной институт или институт радиоэлектроники (компьютеры в будущем всё). Очень важно поступить в Московский институт, а там и знакомства нужные завести и возможностей больше куда-то или к кому-то пристроиться, ведь фамилии будущих олигархов знаю. Только не к Березовскому или Чубайсу — таких надо давить в колыбели. Мышление у меня инженерное — по будущему знаю и с техникой на Ты.

После смерти отца мама решила продать, оставшийся никому не нужным мотоцикл «Урал». Я в это время служил на Дальнем востоке. «Урал» стоял в гараже с разобранным двигателем уже несколько лет. Зачем отец его разбирал? Детали двигателя «Урала» были в беспорядке разбросаны по всему гаражу вперемешку с деталями от «Восхода». Это выяснилось в моем очередном отпуске. Я решил попробовать, и выполнить материнскую просьбу — собрать и подготовить мотоцикл для продажи. До этого, я с мотоциклами никогда дело не имел.

В училище я получил специальность инженера по эксплуатации колесных и гусеничных машин. Первая офицерская должность у меня была — командир взвода учебно-боевых машин (БМП). Но гайки я не крутил. А обслуживание и ремонт боевой техники от офицера требуют только грамотно и вовремя ставить задачи подчиненным. Советовать. Конечно, приходилось вникать в поломки дизеля или электрооборудования БМП. Опыта я поднабрался. Поэтому, в дальнейшем, в других частях, стал считаться специалистом по боевым машинам на базе БМП. Даже классную квалификацию имел. (Правда, это все офицеры имели). В армии был дизель, а здесь разобранный «Урал» и куча деталей от двух разных мотоциклов. (ЛЕГО, блин!)

Так вот мотоцикл я собрал самостоятельно и даже завел, используя замызганную инструкцию по эксплуатации и ремонту мотоцикла «Урал», найденную в гараже. Похоже, мама, да и я сам не верил, что у меня получится, что я способен на подобное. Я потом вспоминал, как отец подолгу возился с «Восходом», а потом с «Уралом». Видимо, человеку не все дано.

А у меня с песнями получится? Надо попробовать и постараться.

Явился отец и, похоже, поддатый. Ну, все — начался разбор полетов. Теперь мать не остановить. Надо сваливать или попытаться спасти отца от распятия, потребовав тишины:

— Уважаемые родители, нельзя ли обеспечить сыну-школьнику благоприятные условия для учебы, отложив семейные разборки на потом. К тому же семейные скандалы отрицательно влияют не неокрепшую детскую психику.

Мама резко прервалась на полуслове от неожиданности, отец благодарно хмыкнул. Но разве можно мать остановить даже изысканностью просьбы. Ведь не все высказано, и она продолжила монолог, только злым шепотом. Отец только оправдывался междометиями, невнятными звуками и тоже старался шепотом. Но шепот не передает всю гамму эмоций и мама постепенно затихла.

Фильм и программа «Время» уже закончились. (Черт, а «Время» ведь хотел посмотреть).

Отец слинял на кухню курить, ужинать и поболтать с соседями, мама стала разбирать постели, готовясь ко сну.

Возвращаюсь к Плану. Песни. Надо как-то проверить свой слух и вокальные данные. Может подойти к учительнице пения в школе и попросить профессионально оценить мои возможности? А может попросить одноклассницу Наташку Морякову? У нее вроде нет близких подруг, с которыми можно поделиться мнением о моих вокальных потугах. Мать у нее пианистка в детском саду. Сама она ходила в музыкальную школу. Дома у них есть пианино. И живут они вдвоем с матерью в нашем бараке. Ладно, потом решу к кому обратиться. Самому поискать гитару, поспрашивав школьных и знакомых музыкантов? Забытые тексты песен я попробую написать сам, а вот музыку желательно переложить на ноты. Кто сможет с голоса записать ноты? Наташка? Тоже отложу на потом. С каких песен начать? Тоже на потом.

Куда, кому продавать? Конечно тому, кто зарабатывает песнями. Значит, надо будет обращаться в ансамбль в единственном приличном ресторане города. В наглую подойти и предложить музыкантам готовые песни или поискать к ним подходы через знакомых? А может за несколько песен среди них найти репетитора игры на гитаре? Нет, лучше маму попросить оплатить услуги репетитора. Ведь хорошая песня — это потенциальные деньги. А если хорошую песню предложить профессиональному популярному исполнителю, то это большие деньги. Только встает вопрос о регистрации собственности. В стране должна быть контора, которая регистрирует права на интеллектуальную собственность и защищает его права. Как и где это выяснить? Как не хватает Интернета! В книгах про «попаданцев» упоминается какой-то ВААП. Узнать бы, где это? Для регистрации песни вот и понадобятся слова с нотами.

На сегодня все. Все улеглись, пора и мне в свою кровать в бабушкину комнату.

Вот и прошел день у меня с новой памятью. Надо начинать выполнять свой план.

— Па! Ты когда встаешь? — спрашиваю отца.

— В седьмом часу, а тебе зачем? — отвечает заинтересованно.

— Меня разбуди, на зарядку сбегаю, — прикинул, времени на сорокаминутную зарядку хватит, а там «Пионерская зорька» и все как обычно. Вот засада, а в чем побегу? Пока не заснули, пошел искать лыжный костюм, шерстяные носки, лыжную шапочку и зимние боты «прощай молодость». Больше ничего подходящего в моем гардеробе не нашлось.

— Что это с тобой? Влюбился? Новую жизнь решил начать? Так обычно это начинают с понедельника, — начал сыпать он вопросами, веселясь. Придя в себя от моего неожиданного заявления, — Ладно, спортсмен, гаси свет, разбужу. Посмотрю, как ты встанешь, заставлять вставать не буду.

— Спокойной ночи! — с получившемся, неожиданно большим свертком я отправился в бабушкину комнату. Ответов я уже не слышал, прикрыв дверь. Тормозят родители от моей прорезавшейся вежливости, отметил про себя. Ладно, пусть привыкают. Если у меня что-то получится из запланированного, еще не так будут удивлены.

Глава 2

Второй день

«А поутру они проснулись…» Утром, услышав голос отца, матерясь про себя, я натянул лыжный костюм и выскочил на морозную улицу. Вчера вечером перед сном я перебирал подходящие места для пробежек. Вариантов было немного. Не хотелось бы удивлять своей самоотверженностью ранних прохожих. Не хватало мне дополнительных сплетен среди населения о своей необычности, ведь еще не было популярных идей о здоровом образе жизни. Не был еще популярен бег или ходьба на свежем воздухе по утрам. Конечно, были люди в городе, которые постоянно бегали по утрам, но их было единицы. И это были люди, посвятившие себя спорту.

Я уже отмечал, что спорт в городе был довольно популярен. При заводах имелось множество спортивных секций, в которых занимались все, от мала до велика. На каждом предприятии и школах города имелись спортзалы, спортивные сооружения, спортивные команды по многим видам спорта. Например, на нашем заводе регулярно проводились соревнования между командами крупных цехов по футболу, хоккею, волейболу, шахматам и шашкам, городкам. В городе проводились соревнования между сборными командами заводов, школ, средне-специальных учебных заведений по тем же видам спорта, плюс по легкой атлетике, гандболу, настольному теннису, стрельбе из малокалиберной винтовки, лыжные гонки, волейболу и баскетболу. Причем, в школах было по три команды по футболу и хоккею (три возрастные группы). Соответственно, в области были организованы соревнования между сборными городов области и соседних областей. Каждое воскресенье в городе проводятся, какие либо состязания между сборными городов, популярные у населения и собирающее большое количество зрителей. В сборных города по футболу и хоккею было тоже по три команды разных возрастных групп. Тренировки в секциях и сборных проводились, как правило, во второй половине дня и вечером.

А вот утренний спорт необычен для обывателей. Выбор мест для занятий у меня не большой. Стадион, заваленный снегом, дороги поселка, тропинка вдоль территории завода в сторону дер. Иваново и вдоль ж.д. ветки. Когда я вышел на улицу и, обратив внимание на утреннюю темноту, решил однозначно — стадион. А то, что он завален снегом, то это дополнительная физическая нагрузка при беге по сугробам. Все, побежал… в туалет.

Не пробежав по стадиону и круга, я понял, как я погорячился. Бегать в снегу по колено, покрытому коркой наста, это что-то! Каждый шаг дается с трудом. Ноги с усилием приходится поднимать повыше. Дыхание сбилось уже через сто метров, а еще через 200 метров от меня валил пар, дыхалки уже не хватало, ноги не поднимались. Еще «пробежав» метров 100 я выдохся окончательно. Я был удивлен. Да что там кокетничать — я был поражен своей слабостью. Теперь я понял, что надо серьезно заняться своей выносливостью. Отдышавшись и вытоптав небольшую площадку, я провел разминку, выполнил несколько упражнений на растяжку (тоже надо обратить внимание), попрыгал, поприседал. Провел «бой с тенью» как я его понимал, представляя перед собой виртуального не то боксера, не то кикбоксера. Сбегал уже по натоптанной тропинке к спортзалу и поподтягивался, попереворачивался на турнике. Поотжимался на брусьях. Хорошо, что эти снаряды год назад поставили на улице перед входом в спортзал завода. Все, вроде время на зарядку вышло. Побежал домой, удивляя немногочисленных ранних прохожих. Время для основного сплошного потока работников завода еще не пришло. Дома вымылся, насколько возможно сделать это под умывальником. Как же не хватает душа, даже с холодной водой! Снегом обтираться возле барака побрезговал. Некоторые жильцы выплескивают грязную воду в сугроб, возле подъезда.

* * *

В школе все шло своим чередом. Пришлось побегать по своим комсомольским делам. Впереди мероприятия к празднованию 23 февраля — Дня Советской Армии и Флота. Планируется школьный концерт, спортивные межшкольные соревнования, конкурс рисунков и поделок про армию. У пионеров — смотры строя и песни и Зарница.

Продумав, на перемене завел разговор с Филом про бизнес с иконами. Все-таки у него голова варит — может, предложит свои оригинальные идеи, ведь речь идет о деньгах. Ему я, ничего не скрывая, выложил всю схему — под какой легендой промышлять, где искать, как, кому договариваться, как рассчитываться, кому, где и как сбывать, чем это может нам грозить. Кого можно привлечь в команду на постоянной основе, а кого привлекать разово. Как распределять доход. Привлекательность идеи Фил оценил сразу, а продуманность его если и удивила, то удивления он не проявил. Подумав некоторое время, Фил стал фонтанировать идеями. Зацепило! С некоторыми предложениями я соглашался, некоторые отвергал сразу, об иных спорили. Действовать решили в ближайшее воскресенье.

Я знал, что ближайшим летом будет создана в нашем классе туристическая команда школы и организован тематический туристический поход. Руководителем похода будет Михалыч. Он же и предложит маршрут похода — по руслу начинающейся и протекающий через район и город реки.

Волоча. Маршрут — почти от истока и вниз по течению до границы района. Конечно, маршрут Михалычем был выбран с умыслом, как заядлым рыбаком. А нам все равно было куда идти, лишь бы в поход. На маршруте в разных деревнях, заселенных и заброшенных мы побывали во многих старых, заброшенных, разрушающихся церквях и храмах, на старых кладбищах, уже не использующихся. В деревне Душкино, расположенной в километрах в 10–15 от города (большую часть пути до нее можно было проехать на рейсовом автобусе) в деревянной полуразрушенной церкви мы нашли много старых деревянных икон, валяющихся прямо под ногами.

Туда и наметили первую пробную вылазку пока вдвоем. На другой перемене отловил соседа по коридору своего барака Валерку Фрола. Его тоже попросил поспрашивать у себя в деревне иконы и старые вещи. Обосновал это идеей об оказании помощи в комплектации краеведческого музея. (Школы, города или области не уточнял). Такое предложение может прокатить, как от комсомольского активиста. Стимулировал поиски тем, что за особо ценные вещи можно получить деньги, конечно после заключения специалиста. Валерка с хозяином вещи может получить немалый процент от этой суммы. Поэтому необходима небольшая канцелярская работа — т. е. записывать информацию о полученной вещи для памяти с адресом и ФИО владельца. Узнать и записать историю вещи, название или как ее называли в семье владельца. Отметил, что не подходящие для музея (ха-ха 3 раза), предметы старины, по желанию владельца могут ему возвращены. Строго предупредил о недопустимости кражи чужого имущества и незаконном обороте оружия. Увидев, заинтересованность и понимание в глазах и ответив на некоторые вопросы (чувствую, потом количество вопросов возрастет геометрически и не на все я смогу ответить), помчался на урок географии.

Пришлось отвечать по домашнему заданию, и еле вытянул на 4-ку, т. к. еще не отошел от первого и важного разговора с потенциальным членом команды. А потом на уроке мы с Филом получили по замечанию от учительницы Валентины Ивановны (заодно нашего классного руководителя) за активность не связанную с уроком. У Фила свербело и все больше возникало вопросов по делу и без. Юрка почувствовал запах халявных денег и его энтузиазм неизмеримо вырос, что даже стало меня немного пугать. Ладно, первый этап сбора антиквариата и последующая реализация покажет выгоду и неизменные трудности. Но думаю, что дело пойдет, и выгода будет очевидной. Ведь в будущем читал про ребят, занимающихся много лет поиском и продажей икон, про их прочесывание деревень Севера и Сибири. Если им выгодно, то почему не может получиться у нас?

На одной из перемен подкатил к однокласснику Сереге Семихину по поводу гитары. Знаю, что он давно уже тренькает на любительском уровне дома и в кругу близких друзей. (Я не вхож, т. к. он домашний мальчик и живет в Новом районе). В 10-м классе Сема будет играть и петь!!! В школьном ВИА. Попытался выяснить — не знает ли у кого есть гитара на продажу? Где и у кого он учился играть? Оказывается он музыкальный вундеркинд. Дома сам репетировал, узнавал и записывал по знакомым аккорды популярных песен и дома отрабатывал. Освоил гитару где-то за полгода. Мог бы и раньше, если бы репетировал каждые день или хотя бы почаще, чем это было у него. Достиг того уровня, когда стал способен сам подбирать аккорды к незнакомой мелодии. Взял у него обещание поспрашивать в своем кругу о продающихся гитарах. Все-таки гитары в это время популярны у молодежи и в магазине не лежат. Да и качество предлагаемых нашей торговлей гитар низкое. Хотелось бы заиметь гитару, если не эксклюзивную, но и не дрова.

Сегодня вторник — спортивная секция в школьном спортзале. Хотя ноги и пресс начинали болеть после утренней зарядки или можно назвать тренировки, но надо идти, ведь ребята собираются.

Сегодня собралось семь человек. Самостоятельно поразминались. Я позанимался на турнике, брусьях, порастягивался, погнулся на полу и у гимнастической стенки. Удивил ребят, отжимаясь от пола на кулаках, бою с тенью и отработкой ударов ногами. Через пару часов свернул секцию, отговорившись делами. Пусть в будущем интенсивней занимаются, а то много болтают и смотрят, разинув варежки, как другие тренируются.

Двинул в массы идею о боксерской груше. (Михалыч молчит). Через недельку нужно снова поднять вопрос, если сами не сделаем. А вот боксерские перчатки он вполне может достать (их не сделать). Надо Михалычу намекнуть, что во второй и пятой школах вроде есть и груша и перчатки. Он человек амбициозный и не захочет терпеть, что кто-то из его коллег его обошел. А если мои сведения не подтвердятся, (вдруг будет выяснять?), то всегда можно отговориться, что меня самого ввели в заблуждение. Поймал себя на мысли, что мне все больше приходится врать и выкручиваться. Но моя цель того стоит. Не зря иезуиты веками действовали и процветали под лозунгом — «цель оправдывает средства»!

Дома уроки заняли опять немного времени, а там пришел отец и позднее мама, т. к. заходила в магазин. Сегодня отцу не удалось улизнуть, и его заставили заниматься чем-то по хозяйству. Заскочил Валерка с возникшими вопросами. Как смог ответил. Он обещал уже заняться нашим делом в ближайшие выходные. Мысленно отметил, что наши идеологи упускают хорошую возможность занятия досуга полезными делами молодежи из-за отсутствия мотивации, в т. ч. материальной заинтересованности. Знаю пацана из школы, скептически и снисходительно относящегося ко всем пионерским и комсомольским инициативам (конечно бесплатным). Но куда делась его «печоринская» поза, когда его мать стимулировала рублем за каждую тачку навоза, доставленного от недалекого коровника на их дачный участок. Десяток тачек за несколько часов и червонец в кармане!

Вечер с ребятами.

Делать дома было нечего. Решил сходить в спортзал потусоваться с ребятами. Своих нашел в раздевалке спортзала. Как всегда шел треп не о чем, пока Юрка Крюков не спросил меня про боксерскую грушу.

— Груша здорово помогает при отработке различных ударов — прямых, боковых, апперкотов, в голову, по корпусу. Не зря груша входит в обязательный перечень спортинвентаря боксеров. Без нее не научиться сильному и точному удару. Может, кто знает, где ее можно достать? И самим делать не придется, — попытался заинтересовать.

Разом заговорили, кто по теме, а кто просто про бокс. Двое вскочили и стали шутливо боксировать, изображая удары, уклоны, нырки и довольно правдоподобно.

— Ладно. Недельку поищем, а потом делать начнем, — подытожил я.

Серега Леднев (самый старший из нас и самый рыжий) вдруг заметил:

— Перчатки еще нужны, без них даже по груше не постучишь.

Я с ним был согласен, но промолчал. Ждал, пока другие выскажутся. Большинство все же склонялось, что можно обойтись без перчаток. Наконец, кто-то вспомнил про Горбатова.

— Перчатки лишними не будут. В крайнем случае, кисти можно забинтовать, — отметил я, — тем более перчатки не мешок, хороших не сделать. Кто к нему пойдет разговаривать? — спрашиваю.

Молчат, переглядываются.

— Кто хоть знает, как его отчество? — озадачиваюсь сам.

Сошлись на том, что его все зовут Лехой, а по отчеству никто его не зовет. Леха, да Леха. Постепенно разговор перешел на поселковые сплетни. Послушал, подумал. А вдруг?

— Никто не знает, кто-нибудь гитару продает? — опять подкинул тему.

Все опять оживились, загомонили, посыпались шуточки. Не отвечая на подколки, пояснил:

— Никто из нас не играет ни на чем, кроме нервов. Скучно. Вот я и решил привнести культуру в наш дружный коллектив.

Леднев вдруг заявил с сомнением:

— У моего брата есть, только даст ли?

Я вспомнил про старшего брата Сереги, не рыжего, скорее блондина. Братья внешностью друг на друга были не похожи.

— Я хочу купить, — обнадежил я его.

— Спрошу, когда увижу. В последнее время дома не ночует, — пояснил.

Опять новая тема обсуждения, шутки, смех. Редко, кто из нас живет в благоустроенной квартире или имеет отдельную комнату, куда можно привести подружку, тем более на ночь.

— Где-то в городе, — уточнил Серега.

Замолчали. Конечно, жизнь в городе, как на другой планете. Там в новых пятиэтажках жильцы не теснятся впятером на восьми метрах с печкой, как у Сереги Яшкина.

— Серега, пойдем, сходим к Горбатову Лехе. Ты солиднее выглядишь, — предлагаю Ледневу, вставая. Неохотно Серега пошел за мной.

— Все равно ты говорить будешь, — утвердил он.

Мы поднялись на второй этаж. Там находились тренерские, раздевалки, кладовые и другие технические помещения. Горбатова мы обнаружили в помещении, полном мужиков, в разной степени поддатости.

Таких «клубов по интересам» вне рабочее время в нашей жизни полно. Есть околомузыкальная тусовка, гаражная, пивная и алкогольная, карточная, а здесь — околоспортивная. Выпивка приветствуется везде.

В нынешнее время у людей дефицит общения. Выбор не богат — лежать на диване перед телевизором, в котором смотреть нечего или пойти в свою сложившуюся компанию в гаражах, в клуб, в спортзал, в пивнушку, в чью-либо квартиру (летом во двор) поиграть в домино или карты. Когда появились компьютеры и интернет, лавинообразно возросла популярность социальных сетей. Зато пропал у подростков интерес к спорту. Не стало мужских гаражных посиделок. Днем можно только встретить группы прогуливающихся мужчин-пенсионеров, выгуливающих здоровье и старушек занимающих лавочки.

В помещении плавали клубы табачного дыма, что глаза заслезились. Стоял неумолкаемый деловой шум, слышались пьяные голоса, смех. Кто-то играл за столами в шашки, а вокруг толпились болельщики, бурно выражая свое мнение об игре и вслух обсуждая варианты ходов. Естественно, на наиболее удачные подсказки игроки обиженно возмущались. Где-то звенели стаканы. Кто-то просто в компании чего-то обсуждали. Хотя чего гадать? — завершающийся чемпионат СССР по хоккею. Тут все болельщики.

Выглядев Горбатова в одной из компаний, я подошел и, потянув его за рукав, начал быстро говорить:

— Дядя Леша! Простите, не знаю вашего отчества. Можно Вас на минуточку?

Удивленно посмотрев на нас с Серегой, стоящим у меня за спиной, мужики озадаченно замолчали. Выйдя в коридор я, стараясь быть убедительным, изложил свою просьбу Горбатову. Озадаченное выражение его лица сменилось на снисходительно-ироничное.

— Да зови, как звал, племянничек, — насмешливо протянул он и предсказуемо спросил: — А зачем вам? — с хитринкой, за очками прищурив глаза.

Уф! Сразу не отказал. Выдаю заранее подготовленную легенду:

— В школе у нас ведется секция, под общим контролем Геннадия Михайловича. В Восточном поселке есть парень после армии, готовый на общественных началах позаниматься с нами боксом и сам форму хочет поддерживать. Раньше он занимался где-то боксом. Перворазрядник. Если необходимо, можем из школы запрос подготовить.

Немного привирая, я ничем не рисковал. Завод шефствует над школой. Михалыч в курсе моей затеи. А мифический тренер-общественник может и «передумать».

Глядя на хитро задумавшегося дядю Лешу, разглядываю его. В прежней памяти мне он казался старше. Среднего роста поджарый мужичок, лет пятидесяти. Морщинистое лицо, с претензией на интеллигентность (из-за очков?). Он в спортзале был за всех — директором, снабженцем, кладовщиком, бухгалтером и обслуживающим персоналом. Летом ухаживал за футбольным полем (сеял и косил траву, делал разметку, красил ворота) и стадионом. Зимой заливал, наносил разметку и чистил снег на хоккейном корте.

Наконец он принял какое-то решение:

— Ты смотри, какая смена растет? — улыбается открыто, — Старенькие груши, лапу и перчатки я найду, где-то были. Но передать на баланс школы не смогу официально из-за финансовых заморочек, — изображает огорчение.

— Но вы ребята мне симпатичны, я вас знаю, — лукавит. — Я всегда готов поддержать стремление молодежи к спорту, — опять задумался, хитро поглядывая на меня. И заканчивает:

— Передать не могу, а вот продать…? Рублей за 70? — открыто рассматривает наши озадаченные лица. — Ладно, за 40, - скидывает он. И тут же начинает убеждать:

— Инвентарь старый, но пригодный и еще послужит. Мог бы ринг предложить, но он может уже и подгнил, ремонта требует, да вам, наверное, и не к чему пока. Могу еще боксерки посмотреть? — выжидающе посматривает на нас.

— Мы на соревнования не собираемся, только для себя, — задумчиво тяну я. — Надо с ребятами посоветоваться. Скорее всего, купим груши, перчатки и лапу.

— Ну, вот и договорились. На следующей неделе буду разбирать склад, достану. Тогда и приходите, — поворачиваясь к двери, довольно улыбается он и, обернувшись на нас, хмыкает. Вот ведь жук! Наверняка все это давно списано — лень выбрасывать или для подобных случаев. Сейчас радуется, небось — развел малолеток. Тут он не угадал.

Я немного в растерянности. Не ожидал, что так легко и быстро решу вопрос. Ребята скинутся, пусть понемногу, остальное выпрошу у родителей. Зря что-ли, я стал примерным сыном и даже учусь без троек — поощрение требуется. Прикидываю — нас, постоянно посещающих секцию человек 10–15. Боксом заинтересуются, допустим, человек 10. Итого по 4 рубля. Неужели не найдут? Надо на днях посетить библиотеку и поискать методички по боксу. И по иконам литературку — вспоминаю. Кстати про иконы — может ребятам сказать? Или персонально разговаривать?

Возвращаемся к нашим ребятам. О, опять кто-то курил? С недавнего времени мы приняли решение (по моей инициативе) вести здоровый образ жизни и большинство бросили курить. Но некоторые, особенно упертые, как Саня Михалишин (Миха) наотрез отказались расставаться с вредной привычкой, а глядя на них и другие изредка потягивают сигареты.

Пацаны сообщили, что приходили Дракон с Женькой Стрижевым и предлагали в субботу на танцах быть готовым к драке со станционными. Мутные они — Серега Кондрашов (Дракон) и Стриж. Всегда готовые что-нибудь украсть, подломать ларек, очистить карманы у спящего пьяного, а в драке не надежные. Наверняка, добычу не поделили с такими же. На станции подобных личностей хватает — шарят по грузовым вагонам, контейнерам. В будущем и Дракон, и Стриж неоднократно сходят на зону. Дракон сопьется и опустится до бомжа. А Женька к пятидесяти годам остепенится, и где-то оставшись в Сибири, начнет строить храмы, часовни и церкви, объяснив это мне по Интернету отработкой грехов.

На наше заявление о найденном спортинвентаре ребята воодушевились и не даже не огорчились, узнав о сборе по 4 рубля. Быть умелым в драке и иметь сильный удар хотелось многим. Знаю, что тем же Михе, Ледневу и еще некоторым, бокс не интересен и деньги они, наверняка не принесут. Обойдемся.

Постепенно стали расходиться по домам, в спортзале секции заканчиваются и скоро всех начнут выгонять. Вдруг вернулся Крюк:

— На улице, в жопу пьяная Маринка Жаркова. Черт с Крокодилом пытаются ее куда-то драть утащить, — выпалил он в дверях.

Черт с Геной Крокодилом учатся в нашей школе и живут у станции. Маринка — их одноклассница или с параллельного класса — на год младше меня. Черт, всегда сексуально озабоченный. (Слишком много слухов ходит о его домогательствах к девчонкам). Мою одноклассницу — Надьку Федорычеву из Дашкина поселка, отловив где-то на станции, Черт со своей компанией пытались трахнуть, но прохожие спугнули. Коренастый, неопрятный, с бледной нездоровой прыщавой кожей на лице и похотливой улыбочкой. Черт — одним словом! Как он не загремел по 117-й? (Из будущего я этого не помню про него).

Мы поспешили на улицу. У клуба, покачиваясь и держась за скамейку, стояла Маринка Жаркова с какой-то подругой. Из-под короткой зимней куртки свисала выбившаяся белая ночнушка.

— Уже штаны стаскивали, — догадался.

Рядом с ними стояли Черт с Крокодилом. Черт что-то говорил Маринке. Она, похоже, ничего не соображала. Только пьяно улыбалась или набивала цену, считая, что кокетничает. Мне было все равно, что с ней будет. Оторва еще та! Многое про нее всем известно. Гена стоял, кивал и улыбался, слушая Черта. Крокодил — парень атлетически сложенный, высокий, в драке неплохой боец. Увидев подходящих нас, Черт прервался и досадливо поморщился. Я отозвал Гену в сторону и предупредил о возможной драке на танцах. Не хочется мне вписываться за интересы Дракона, тем более среди станционных много нормальных ребят. Бывало нас поддерживали при разборках с городскими. Гена кивнул, не сказав ничего. Ладно, пусть сам решает. Я все, что мог, сделал. Будет драка, будем биться. Видя, что мы не вмешиваемся, Черт продолжил уговоры. Подошли еще несколько поселковых, среди них мои бывшие корешки из «бригады».

— Вот кто меня проводит! — пьяно воскликнула Маринка, протягивая руку к Славке Антонову. Аниська, со смазливым лицом и высоким ростом, всегда нравился девчонкам. Он, снисходительно улыбаясь, позволил Маринке ухватиться за себя, с видом превосходства кивнул всем и повел ее в сторону Маринкиного барака. Подруга, как корова пошла за ними. Переждав вал скабрезных шуток в их адрес, Черт с Геной потихоньку, как шакалы пошли за ними. (Вдруг и им перепадет чего).

Мне не очень хотелось общаться с Грузином, и мы с Ледневым, распрощавшись со своими, пошли домой. Серега жил в Белом доме.

Уже в постели подвожу итоги прошедшего дня. Доволен. Процесс пошел. Главное не сбавлять темпа. Незаметно засыпаю.

Глава 3

Третий день

Утром, стеная и проклиная все и всех, собираюсь на зарядку. Кажется, не болят только лицевые мышцы.

— Спортсменом назывался! — ехидничаю про себя.

На стадионе стараюсь не снижать вчерашнего темпа. Разогревшись, тело уже не так болит, а бег по снегу дается легче. Может потому, что бегу по вчерашним следам? В разминку добавляю маховые движения ногами с шагом для растяжки.

В школе на математике я добросовестно пытаюсь вникнуть в преподаваемый материал, но постоянно ловлю себя, что постоянно уплываю мысленно. Если пытаюсь осознать алгебру, то пока обдумываю — отвлекаюсь и через некоторое время понимаю, что учительница ушла уже вперед. Я, не поняв сказанное, не понимаю о чем говориться сейчас. Мне всегда было легче учить по учебнику или записанному автоматически. А тут еще мысли всякие приходят, не связанные с алгеброй, что тоже мешает пониманию. Все-таки я — визуал. Смирившись с тем, что никогда не получалось учить уроки со слов преподавателя, успокоился и перестал слушать вообще. Дома прочитаю.

А вообще-то, правы в чем-то некоторые теоретики реформы образования. Многое, чему нас учат в школе — в жизни не пригодится и надо упрощать школьную программу. Например, если не думаешь связывать свою жизнь с математическими науками — зачем нам этот анализ? Также и с химией, физикой, литературой и другими предметами.

Вот хвалятся, что образование в СССР лучшее в мире. Может это и так. Мы выигрываем на международных школьных олимпиадах. А на студенческих уже на равных. А современных нобелевских лауреатов у СССР в науке почти нет.

В промышленности, новых технологиях, электронике мы отстаем от запада на годы, и разрыв все больше увеличивается. Да и то, что производит наша промышленность, особенно легкая не отличается ассортиментом и привлекательностью. Вот все и гоняются за импортом. Накормить свое население не можем. А дальше, все будет только хуже. Всем помогаем по всему миру, а апельсинов, бананов и других экзотических фруктов не видно.

Урожаи собираем, а сохранить не можем. Хвалимся собранным урожаем, а сколько его дошло до потребителя — молчат. Может треть или половину сгноили. Поэтому зерно покупаем в Канаде и США. Фрукты покупаем в других странах. У матери осенью регулярная головная боль — куда девать часть дачного урожая? На семью много. А по стране? Конечно, никто не голодает, в холодильниках все есть. Но почему в провинции всем все приходится доставать, а не покупать в местных магазинах. Почему в кавказских республиках, в Прибалтике, в Белоруссии и на Украине живут значительно богаче, чем у нас в городе или соседних колхозах? Из послезнания — потому, что живут союзные республики за счет нас, моих родителей, родителей моих друзей и одноклассников. В СССР, только РСФСР, Белоруссия (высокотехнологическая промышленность) и Азербайджан (нефть) — не дотационные республики. Да и Белоруссию поднимали всей страной до нынешнего уровня. Вот поэтому все в национальных республиках не зная, реального положения вещей, считают себя умнее, ловчее, умелей русских. А кто может сказать правду? Политика такая. Популярны лозунги: Украина — общесоюзная житница, Кавказ — общесоюзная здравница, Прибалтика — витрина СССР и т. д. А что делать?

Перекроить СССР, отменив деление по национальным республикам. Переделить страну на губернии (или придумать другое название) с областями. Поставить все регионы в равные условия. Может тогда в РСФСР поднимется уровень жизни, и на исконно русской территории будет жизнь привлекательнее, чем на какой-нибудь Украине или не хуже. Вот и не будет «парада суверенитетов» в 90-е, когда экономика рухнет вследствие преступного бездействия (застой) или преступных решений партийного руководства (Афганистан, безалкогольная компания) и ослабнут партийные скрепы.

За рубежом надо оказывать помощь тем странам, которые предоставили нам территорию под наши военные базы, или которые расплачивались бы своими товарами или полезными ископаемыми. И догмы социализма надо бы менять, а то и отменять.

От нынешней жизни молодежь бежит в большие города, где больше возможностей и лучше со снабжением. После окончания моего десятого класса школы из одноклассников в городе останутся единицы.

Надо вернуть сталинские артели, мелкую частную собственность в сельском хозяйстве, легкой промышленности, общепите, частную инициативу. В тяжелой промышленности ликвидировать уравниловку, заинтересовать всех от директора до уборщицы в сбыте качественной продукции, снижении издержек производства, повышении производительности труда.

Вот и урок закончился. Надо записать, что задают на дом. Неужели я такой тупой, что не могу понять алгебру на уроке. Все-таки я лучше усваиваю написанную информацию, чем на слух. Надо спросить у Фила, зачем он записывает за учительницей и все ли понимает, что она говорит.

Сегодня последним уроком физкультура — лыжи. Вспомнил, что Михалыч на прошлом уроке объявлял, чтобы принесли из дома свои лыжи. Вон в углу несколько пар стоят. Будет лыжная гонка на время. У кого не будет своих лыж, будет ставить рекорды на школьных дровах, которые называются лыжами. Лыжами я не увлекался, поэтому из старых детских лыж я уже вырос, а новые не собирался заводить. Пробегу и на дровах. Хотя у Михалыча вроде есть более нормальные лыжи (несколько пар с ботинками). Не достанутся и ладно.

Кстати, зимы в это время более снежные и морозные. Особенно в этом году. Температура ставила рекорды — опускалась до минус 42 градуса. В зимние месяцы только в одну из зим помню лужи на улицах несколько дней. А в будущем веке оттепели зимой ежегодные. А лыжню на снегу в будущем, можно за все зиму не увидеть. Сейчас же все умеют кататься на коньках и на лыжах. Катки в вечернее время полны детворы и молодежи. В поселке заливают два катка (один при спортзале — корт), не считая прудов. В городе организуют большой каток при заводе ГАРО — целый стадион залит. Есть раздевалка, пункт проката и музыка. Иногда своей компанией ходим туда поприкалываться над девчонками (познакомиться) или подраться с пацанами из других районов города. В воскресенье на реке и ее берегах толпы лыжников.

Сегодня, после уроков — расширенное комсомольское бюро школы, где кроме членов бюро должны присутствовать комсорги классов. Главный вопрос — подготовка мероприятий к празднованию 23 февраля. Пойду, пробегусь по этажам, напомню членам бюро.

Лыжами мы занимались по обыкновению за ж.д. линией вдоль лесопосадок.

Эти лесопосадки вдоль железной дороги играли большую роль в жизни поселка. Все их называли — «Березки». Лесов около города не было поблизости. Поэтому в Березках мужики ближайших предприятий устраивали посиделки с распитием спиртного. Парочки искали места для уединения. Молодежь организовывала пикники. Детвора находили места для игр. Наш класс отмечал в Березках последние звонки после окончания восьмого и десятого классов, как и многие в нашей школе. Там же проводятся Зарницы и лыжные гонки. В сезон можно искать грибы и собирать березовый сок.

Михалыч объяснил маршрут и объявил, что результат будет оцениваться в журнал, а заодно будет производиться отбор кандидатов в лыжную сборную школы. Сборная будет в ближайшее воскресенье участвовать в общегородских соревнованиях по лыжным гонкам и лыжной эстафете.

Мне без дополнительных усилий достались неплохие лыжи с ботинками. Я никогда не отличался высокими результатами в беге на лыжах, а сегодня решил просто проверить себя. К своему удивлению я показал второй результат, после нашего лыжника Толи Чапеля. Михалыч был тоже удивлен моим результатом и даже усомнился — всю ли дистанцию я пробежал. Но так как со старта Михалыч запускал каждого через 10 секунд — были свидетели из девчонок моего поворота в установленном месте, о чем я и сообщил. Безапелляционно Михалыч объявил о моем участии в городских соревнованиях и даже предложил отобрать лыжи получше из школьных и забрать их домой для тренировки, если нет своих. Зачем мне это? Ведь запланирована наша с Филом вылазка за иконами на воскресенье. Ловлю вопросительный взгляд Фила. Пожимаю плечами в ответ. Будем думать. Обижать Михалыча отказом и терять его расположение не хочется. Всю дорогу в школу Фил возмущенно шипел и упрекал меня:

— Не мог похуже пробежать? Ведь срывается важнейшая операция!

— Не мог. Сам не знал, что покажу такой результат, — отвечаю.

— Надо было тебя за штаны держать. Придумай что-нибудь для отмазки от соревнований. Может тебе ногу сломать на воскресенье? — продолжает он фонтанировать идеями.

— Придется школу прогулять, только выбрать надо день посвободней, — решаю я.

— Давай завтра? У тебя на завтра нет никаких собраний-заседаний? — намекает на мою общественную нагрузку.

Пытаюсь вспомнить свои планы на ближайшие дни. Сегодня — расширенное заседание комсомольского бюро и секция по ОФП. Завтра в пятницу — первая и единственная тренировка по стрельбе из малокалиберной винтовки в тире. Я вхожу в сборную школы по стрельбе. На следующей неделе — соревнования по стрельбе между школами города, так же приурочены к празднику. В субботу? Пожалуй, в субботу. В воскресенье — лыжи и у пионеров — Зарница. На следующей неделе, вплоть до праздника, свободных дней не будет вовсе наверняка. Решено — суббота. Так Филу и заявляю.

— Прогуливать будем? Всегда готов! — дурачится.

— Нет. Попробую к Сан Санычу подойти, — задумчиво тяну.

— В долю возьмем? — ехидно спрашивает Фил. Радость от не отложенного мероприятия Фила не оставляет.

— А это мысль! — внезапно озаряет меня. Фил опешил и вопросительно заглядывает мне в лицо.

— Ты что, серьезно? — опасается за мое здравомыслие.

— Нам в команду нужен кто-то взрослый с паспортом, — терпеливо объясняю пришедшую мысль (у меня-то паспорт есть — получил в ноябре, а у Фила еще нет), — Вроде зиц-председателя Фунта, готового немного рискнуть и немного заработать. Пойми, нам лучше всего предлагать старину в антикварные магазины. Там больше вероятности, что дадут цену, близкую к реальной. Конечно, постараются максимально опустить ее. С нами — детьми, по сути, серьезно разговаривать не будут, если только потом, когда связи наладим. Там придется, наверное, сдавать антиквариат официально по паспорту. К неофициальным антикварам нам, без взрослого соваться совсем не с руки — 100 % кинут или даже попытаются отнять наш товар, как только поймут, что за нами никто серьезный не стоит.

— И здесь засада, — теперь Фил задумался. — Кого позовем? — он решил не отступать.

— Время еще есть, подумаем над кандидатом в Фунты. Нужен тот, у кого язык на замке. Нет своей компании. Без завышенных амбиций, согласный слушать нас. Не жадный до денег, готовый на небольшой риск. Способный съездить с нами в Москву, когда скажем и, который не прочь заработать.

— Ага, и швец, и жнец и на дуде…, - теперь всерьез задумался Фил, но довольный, что он во всех планах присутствует.

В школе, отбирая лыжи себе на соревнования, обрадовал Михалыча результатом беседы с Горбатовым и выбил разрешение хранить боксерский спортинвентарь в школе.

После уроков.

Передал Филу (он тоже иногда посещает секцию) ключ от спортзала и попросил передать мою просьбу спортсменам не разбегаться до моего прихода с бюро. От меня будет важное сообщение.

На бюро быстренько разобрались с планом мероприятий к празднику. Проблема возникла с Зарницей. Присутствующий военрук попросил выделить ответственных старшеклассников для командиров отрядов (классов), участвующих в игре. Поставил задачу комсомольским секретарям классов — завтра подобрать и представить кандидатов (пару от класса). Потом, вдруг выступила член бюро из 8-го класса Светка Воронкова, активная, пробивная по жизни, зажигалочка. Она заявила, что многие девочки хотят выступать на концерте. Некоторые присутствующие девчонки одобрительно закивали. Номера школьных концертов уже сложились за много лет. Учительница пения по вокальным данным отбирает из школьников кандидатов в школьный хор, для сольных исполнений, дуэтов, трио и т. д. и репетирует с ними вокальные номера. Учительница литературы выставляет чтецов. Танцы представляют участники клубных танцевальных кружков младших возрастов и ансамбль бального танца «Вдохновение», где занимаются с профессиональным хореографом преимущественно школьники старших классов нашей школы. И отдельные музыкальные номера учащихся нашей и музыкальной школ. Завершает концерт, как правило, школьный вокально-инструментальный ансамбль. Все уже продумано до нас.

Я неодобрительно посмотрел на инициативницу. Девочки, конечно, хотят обратить на себя дополнительное внимание ребят. А если…? Промелькнула какая-то мысль. Пусть инициатива — имеет инициатора.

— Хорошо. Пусть с этой идеей согласные и желающие, останутся после бюро, обкашляем, — решаю я.

Обсудив остальные вопросы, (текучку — задолженности по взносам, выдающиеся проступки комсомольцев, прием новых членов ВЛКСМ, выполнение планов мероприятий членами бюро на год и на квартал, общественная работа в классах и др.), завершил заседание.

Все довольные разбежались. Смотрю на пять оставшихся девчонок. Подозреваю, что две из них неравнодушны ко мне. Удивлен, что среди оставшихся — одна из нашего и одна из десятого класса.

— Теперь по вашей инициативе, — задумчиво тяну я, глядя в основном на Светку.

— Правда кандидатки есть? — спрашиваю иронично. Девчонки кивают, кто активно, а кто нерешительно, — И сколько таких? — продолжаю допрос. Знаю по себе, как правило, на публичные выступления редко найдешь добровольцев. Оказывается, в восьмых (а их в школе три) набирается около десяти человек и несколько из нашего и десятого. (Как гормоны играют у девочек-подростков?) Не успели проявиться вторичные половые признаки, а туда-же, — иронично промелькнула мысль. Но я, наверное, не прав и сужу по себе и себе, подобным ребятам в недалеком прошлом, когда любая общественная активность считалась «западло».

— И что же вы и они умеют? — скептически спрашиваю. Начали наперебой перечислять фамилии, умения, кто, где, в чем уже себя проявил. Я даже растерялся от потока выплеснувшейся информации.

— Стоп, стоп, стоп, — я даже поднял ладони.

— Мы так со всеми ничего не решим. Давайте разбираться в целом. И не забывайте про сроки. До концерта осталось всего несколько дней. Петь все умеют? — задумались, потом начали перечислять каких-то девочек.

— Петь ВСЕ не умеют, — заключаю я.

— Танцевать? — продолжаю опускать девчонок.

— На танцах танцуют все, — неуверенно заявил кто-то.

— Отпадает! Времени не хватит разучить и подготовить танец. А костюмы найти и подобрать, тоже не успеть.

— Вот вам реальность жизни, — мстительно думаю и продолжаю:

— Сценку подготовить со всеми желающими реально, но тоже не хватит времени.

Гляжу на огорченные девичьи лица и размышляю:

— Что можно сделать? Чем я нынешний, могу помочь? — вспоминаю, виденный когда-то в Интернете необычный и незатейливый танец.

— Yes! «Вы хочите песен, их есть у меня»! — я загадочно улыбаюсь. Видя, улыбающегося меня у некоторых девчонок тоже появляются неуверенные улыбки. Они наивно верят, что я сейчас, как фокусник из рукава, вытащу номер и осчастливлю всех.

— Есть у меня мысль, как вы с подругами можете поразить наповал зрителей. Такого еще никто не видел. Это танец, но незатейливый, разучивается на раз и не требует танцевальных способностей. Можно задействовать всех желающих, — по мере перечисления плюсов девчонки все больше оживляются и смотрят уже с нетерпением.

— А теперь минусы, — держу «мхатовскую» паузу.

— Необходимы сценические костюмы, — на лицах удивление. (Все-таки, могу держать аудиторию).

— На костюмы пойдут дешевые спортивные трикотажные костюмы черного цвета, черные банданы и черные солнечные очки. Так же потребуется белая краска. Банданы — это платки или косынки, которые вы иногда носите, подвязанные сзади, — показываю на свой затылок.

— Очки для единообразия и для загадочности, — продолжаю интриговать.

— А белая краска нужна для покраски костюмов, — удивляю.

— Танец назовем… (делаю вид, что задумываюсь) — Домино! Света и ты Таня (обращаюсь к однокласснице) идите сюда, — показываю на середину комнаты. Встаю радом со смущенно улыбающимися девчонками.

— Берем друг друга сзади за талии, — уверенно обнимаю их, выстраивая в ряд.

— А теперь представьте, что мы в спортивной форме, покрашенной в белый и черный цвет пополам, — рукой показываю на себе.

— Причем черный цвет соседствует с черным, а белый — с белым, — показываю на себе и соседке.

— Одинаковые цвета, одежда, платки, очки, если найдете, скрывают вашу индивидуальность. Но, в тоже время, создают иллюзию еще одного человека между соседями, если мы начнем шагать под музыку и делать другие движения одновременно соседними ногами, — вижу недоверчивые лица.

— Давайте девчонки попробуем шагать. Таня, ты шагаешь левой ногой, я правой вперед и назад — обращаюсь к стоящей справа от меня, — Света тоже шагаешь левой. Поняли? — неуверенно кивнули.

— Пошли. Раз! Шаг вперед, Два! Шаг назад, — не поняли, сбились.

— Еще раз. Шаг вперед — Раз! Шаг назад — Два! — получилось.

— А теперь делаем по два шага вперед и два назад. Пошли вперед — Раз, два, назад — раз, два. Вот уже лучше. Не трудно ведь? — смотрю на развеселившихся девчонок.

— А теперь вместо шагов, делаем махи ногами, опять я правой, а вы левыми. Раз, два, раз, два. Зрители будут видеть, что виртуальный человечек в черном или белом раскачивается между нами, — я кивнул вправо и влево.

— Так же можем шагать влево и вправо. Начинаем с тех же ног. Пробуем, влево — раз, два. Вправо — раз, два.

Остановились, расцепились.

— Ну вот, как-то так. Можно еще добавить движений, приседаний. Проявите фантазию, — заключаю я.

— Еще надо бы музыку подходящую подобрать. А для музыкального сопровождения танца можно задействовать баян или аккордеон. Да и баяниста подобрать, — вновь озадачиваю.

— Ну, что скажете, подходит? — спрашиваю, глядя на Светку. Она задумчиво медлит с ответом и неуверенно кивает. Зато Танька — одноклассница не утерпела:

— Соловьев, а ты откуда…, где это видел?

— А, не помню уже, — легкомысленно отмахиваюсь.

— Но, как парень говорю, меня зацепило. И девочки, так привлекательно выглядели! — провокационно продолжаю. Вижу смущенные девичьи лица. Но есть заинтересованность и мечтательность во взглядах. А Танька продолжает меня сверлить взглядом. Тут я вспоминаю — она же постоянно на переменах смотрит на меня. Влюбилась она, что-ли? Пора сваливать. Пусть переваривают предложение. Лучшего, все равно ничего не сделать за оставшееся время.

— Все, мне некогда. Оставайтесь, решайте. Татьяна, тебе ключ от комнаты, завтра отдашь. Если решите, мне сообщите тоже завтра. И ответственного выберите, — вспоминаю я в дверях.

В спортзале качались человек десять. Пока переодевался, обступившим ребятам заявил о возможности приобретения боксерского спортинвентаря. Сообщил о сумме — по 4 рубля с каждого. Услышав о груше, лапе и перчатках воодушевились. О деньгах — не озадачились.

— Тогда с завтрашнего дня приносите мне деньги. На следующей неделе надо выкупать, — объявляю.

Глава 4

Четвертый день

На следующий день я постоянно ловил заинтересованные или любопытствующие девичьи взгляды, но на переменах мне было некогда. Еще на первой перемене я договорился с военруком о предстоящем инструктаже, отобранных из старшеклассников, командиров отрядов для Зарницы. Сценария Зарницы я сам не знал, да и не хотел знать. От попыток привлечь меня, хотя бы к судейству отговорился кое-как. Вот еще, игры в войну на себя вешать! Есть Совет пионерской дружины и пионервожатая — внештатник. Хватит. Пообещал быть сегодня на стрельбе.

Потом на переменах ко мне потянулись комсорги классов со списками, а кто и с кандидатами в командиры. Всех отправлял на… инструктаж к военруку и ознакомление со сценарием Зарницы. Удивило, что некоторыми командирами были выбраны девчонки.

— Вероятно, у комсорга авторитета не хватило привлечь ребят, — догадался. Конечно, есть девчонки, способные дать фору пацану, но не в военной же игре. Наконец, на третьей перемене ко мне подскочила возбужденная Светка Воронкова с подружкой и затараторила:

— Согласны! И желающих много, даже не знаю, что делать? — выпалила на бегу.

— Так, стоп! Кого выбрали ответственным? — торможу этот шквал эмоций.

— Кого, кого? Меня конечно, — обиженно и лукаво выглянув из-под челки, сверкнула глазами.

— Понятно. А что с девятым и десятыми классами? Есть желающие? — продолжаю допрос.

— Еще никто не подходил. Ну их! Нас и так больше, чем надо набирается, — отвечает.

Понятно. Не хочет терпеть высокомерие старшеклассниц, а те не хотят терпеть сопливое командование. Хотя Светка — вполне сформировавшаяся девушка. И на личико приятная, похожая на актрису Марину Дюжеву в молодости. Вот только росточком подкачала. Откуда, что берется? Сегодня заметил — уже семиклассницы пытаются глазки строить. (Отвлекся). Вон и Светка покраснела. Чувствует, что ли — о чем думаю некстати.

— Если будут кандидаты из старших классов — не отказывай. Не правильно это. Вчера шла речь обо всех желающих, а не только из восьмых классов. Вот подбирать кандидатов, желательно по определенным параметрам, — девчонка покраснела еще больше, — Главное, чтобы не сильно отличались по росту. Хотя всех можно построить по ранжиру, — заметив удивленный взгляд, пояснил:

— По росту. Не зрелищно из зрительного зала будут выглядеть, стоящие рядом, высокая и малорослая девчонки, — кивают обе.

— Дальше. Твердо определившись, кто с кем стоит, костюмы красить централизованно в одном месте и одной краской, — снова кивают, — Важно, чтобы все отобранные были твердо уверены, что будут выступать на концерте. Иначе отсутствие одной в ряду, автоматически исключает участие соседки в представлении, — задумалась.

— Что насчет мелодии и исполнителя? — интересуюсь.

— Мы думали, но может ты, чего подскажешь? — вот хитрюги. Делаю строгое лицо:

— Мы ведь договаривались что, все делаете сами. А музыкант? Надо из школы, ведь здесь репетировать будете? — вспоминаю.

— Мы думали, — тянет неопределенно.

— Учительница музыки или мальчик есть один в «а» классе. Он ходил в музыкалку по классу аккордеона, — вдруг прорезалась подружка.

— С ним еще не говорили, — вмешивается Светка. Задумываюсь:

— Учительница предпочтительней, опыт есть, всегда в школе под рукой. Только, как у нее занятость с концертом? Поговорите с обоими, — наконец решаю я. Вдруг баянист окажется гением малолетним.

— Все пора на урок, звонок уже давно был. Главное носы не вешать при встрече с трудностями. Если что — обращайтесь, — задорно улыбаюсь. Две неуверенные улыбки в ответ.

После урока химичка стала меня пытать про вчерашнее заседание, т. к. отсутствовала на Бюро по уважительной причине. (Мне это надо объяснять?) Химичка отвечала за внеклассную работу в школе. Но для этой работы совсем не подходит. По характеру — добрая и покладистая. Вероятно, в свое время, не смогла отвертеться от этой нагрузки. Старается быть полезной и поэтому излишне активная. Но возраст и отсутствие креативности, только мешают. Ее предложения в лучшем случае вызывают усмешки, в худшем — раздражение. Сам стараюсь с ней быть максимально корректным и проявлять уважение. Жалко ее — добрая она. Я пересказал повестку дня и решения и, распрощавшись, поторопился к директору школы. Директор у нас в школе, в прошлом военный медик. Довольно серьезный и крутой мужик и мне кажется, не совсем уважает женщин. Это немного заметно при его общении с ребятами и с девчонками или учителями-женщинами.

— А, Сергей, заходи. Сам хотел вызывать тебя, — воскликнул он, когда я, постучав, вошел в его кабинет.

— Разрешите, я начну, раз уж сам пришел? — доверительно улыбаюсь. Надо сбить его с его темы, а то потребует чего-то на завтра и все наши планы накроются. Он, удивленно улыбаясь в ответ, кивает.

— Нам с Филимоновым нужен завтра свободный день для своих дел. Каких, сказать не могу — не только мой секрет. Вас я уважаю, потому не собираюсь врать. Вот и пришел сообщить Вам, что завтра на занятиях нас двоих не будет. Вы нас знаете — на учебе и общественной работе это не отразится, — подробно излагаю.

— Та-ак, — протянул задумчиво он и полез в стол за папиросами. Потом одумался, наверное, вспомнив, что я подросток и спортсмен и захлопнул стол.

— Что это за танец ты придумал, что восьмые на головах стоят? — берет паузу, чтобы собраться с мыслями, понимаю я. Видимо, сильно я нарушаю его планы на завтра в отношении меня.

— Ничего особенного не придумывал. Видел где-то похожее выступление, представил, как позрелищнее можно сделать и подал девчонкам идею. А они уж сами дальше фантазируют. Посмотрим, что получится, — неопределенно пожимаю плечами. (Не надо мне авторства).

— А сбор информации у директора поставлен. В нашем классе есть стукачи? Хотя в жизни они есть всегда и везде. Почему их в школе не должно быть? Как быстро до директора дойдут слухи о наших махинациях с иконами? — мелькает мысль.

— А все говорят про танец Соловьева, — настаивает.

Я опять пожимаю плечами. (Мало ли, кто, что говорит?)

— Учителя с трудом на уроках порядок наводят, — продолжает он держать паузу.

— Если все получится, как у них запланировано, на концерте всех шокируют, — продолжаю дистанциирование от танца, но намекаю, что держу под контролем.

— Все эти танцы, концерты — вторично. Учеба — главное, — заявляет без убеждения в голосе.

— Как идет подготовка к празднику, в целом? — как будто и не заявлял о важности учебы только что, — А мысли-то у директора враздрай скачут. Что же он от меня хотел? — мучаюсь вопросом.

— Все по планам. Сбоев быть не должно, — уверенно заявляю.

— Ладно, иди на урок, — отпускает меня.

— Алло, гараж? А как же моя просьба? — мысленно ору. Иду в класс, и до меня доходит:

— Какое разрешение я от него ждал? Чего я хотел? Чтобы он сказал — давайте прогуливайте завтра? Я его поставил в известность, он не запретил. Завтра едем.

Опять опоздал на урок. Что-то это входит в привычку. Учительница литературы только недовольно поджала губы, но ничего не сказала, разрешив сесть на место. Обрадовал исстрадавшегося Фила завтрашней поездкой. Он начал было допытываться, что сказал директор. Ведь не принято было уведомлять начальство о предстоящем прогуле. Я коротко ответил правду:

— Ничего.

Фил, похоже, не понял, но замолчал.

Передали записку от Таньки Филиной: «Соловьев, ты почему не предложил Домино нашим девчонкам? Готовься!»

— Не понял, что за наезды? А кто выступил с инициативой? Где была сама Танька? Почему сейчас не хотят вступить в проект? Достоинство боятся уронить? Готовиться к чему? — мысленно удивляюсь и возмущаюсь.

Заметил, что Фил пытается заглянуть в записку. Свернул, убрал в карман. Фил рядом обиженно засопел.

После урока меня обступили несколько возмущенных одноклассниц. Когда основной накал страстей спал — задал те же вопросы, что пришли в голову на уроке. С логикой у женщин всегда проблемы или она какая-то извращенная. Меня обвинили в непатриотизме к классу и потребовали придумать что-нибудь подобное для них.

— Я что, генератор эстрадных идей? — мысленно взвыл и, пообещав подумать, сбежал в школьную раздевалку под непрерывными шутками заинтригованных ребят. Уж больно необычен был наезд девчонок.

По дороге домой, друзьям объяснил причину поведения девчонок. Танец показывать и объяснять концепцию наотрез отказался. На концерте увидят. Отдельно с Филом обговорили время и место завтрашней встречи, а так же, что будем с собой брать. Кроме того, Фил предложил еще двух кандидатов в сборщики. Предложил отложить принятие решения по результатам завтрашней нашей поездки на понедельник.

С собой пришлось тащить выбранные лыжи с палками и ботинками. Михалыч рекомендовал в субботу (завтра) обкатать их. Но завтра у нас с Филом первый поход за антиквариатом.

Дома поев, оделся потеплее и пошел к назначенному времени к спортзалу. Там собирались школьные стрелки с военруком во главе. Все вместе прошли к Горбатову получать винтовки, патроны и мишени. Горбатов, увидев меня, кивнул.

— Здравствуйте дядя Леша, — поздоровался я.

— Ты еще и стрелок? — пошутил он.

— …я еще и крестиком вышивать могу, и на машинке тоже…, - голосом Матроскина-Табакова заявляю. Он хрюкнул и заржал в голос.

Заводской тир располагался с краю стадиона между стадионными трибунами и сараями Желтого и Белого домов. В юности мы с пацанами только слышали из-за бетонных стен хлесткие выстрелы и иногда лазали через бетонные стены за гильзами (особенно ценились желтые латунные), свинцовыми пулями и дырявыми мишенями. Больше ничего интересного там не было. Кому-нибудь везло, когда находился целый патрон.

Теперь стреляю сам, а кто-то завидует за забором. Настрелялись вдоволь. Горбатов патронов не пожалел. Подобрал себе винтовку с диоптрическим прицелом. Результатом остался доволен. Из десяти выстрелов на 50 метров лежа с упора под конец выбивал 85–90 очков. Военрук похвалил. Единственная девчонка в стрелковой команде из восьмого класса в вынужденных перерывах (окон для стрельбы было четыре) тоже стала доставать меня вопросами о танце. Послал ее… к Воронковой. Наверное, обиделась.

Глава 5

Пятый день

Наутро, объявил родителям, что в школу не иду. Дела! Мама попыталась возмутиться и выяснить причину. У нее пунктик — нет никакой уважительной причины для пропуска учебы или работы. Нытье про головную боль, температуру, боль в животе — не прокатит. Наверное, только госпитализация в больницу заставит ее смириться. Заявление о том, что директор школы в курсе моих дел и поддержка отца заставили ее смириться.

— Совсем большой стал, — то ли огорчилась, то ли констатировала она.

На автовокзале купили билеты на ближайший рейсовый автобус, следующий в нужном нам направлении. Через некоторое время мчались мимо заснеженных полей и лесов за приключениями. Я не знал, где нам выходить (ведь карт Гугл нет), поэтому пришлось просить водителя остановить в нужном месте. Остановившись на безымянном перекрестке, он махнул рукой в нужную нам сторону. По не наезженному, заваленному снегом зимнику пришлось идти до нужной нам деревни около часа.

Издалека, на возвышенности среди деревьев увидели темную от времени постройку с разрушенной верхней частью. Наша цель! Пришлось часть пути пройти по сугробам. От старой, почерневшей от времени деревянной церкви остались стены с частью кровли.

Главная дверь оказалась на замке. Следов возле церкви не было. Пошли вокруг постройки, продираясь через кустарник, какой-то мусор, сугробы. Обнаружили окно с оторванной кованой решеткой. Решили проникнуть внутрь через него. Использовав Фила в качестве опоры, залез внутрь. Принял наше имущество и помог Филу подняться ко мне.

Внутри было сумрачно. Хорошо, что Фил додумался захватить фонарик (вчера я про него забыл). Мы обошли это захламленное помещение. Полы кое-где были вскрыты. Похоже, эта церковь до недавнего времени использовалась, как склад и хранилище зерна. На стенах были какие-то огромные религиозные картины на холсте. Вероятно, церковь была бедная. Поэтому, в свое время, здесь украшали стены таким образом. Деревянных икон на стенах не было. Их мы стали находить на полу или прислонёнными к стенам. Икон в окладах не было совсем. Обошли и осмотрели все помещения церкви. Некоторые двери и дверцы пришлось вскрывать принесенным инструментом. Заодно обнаружили другой выход, через который можно будет выйти на улицу. Другой церковной утвари не нашли. Возможно, для этого пришлось бы разгрести кучи мусора, которого здесь хватает. У нас набралось 14 икон, две из них были под полтора метра в высоту и три метровых. Тяжеленные!

Переглянувшись, стали складывать найденное в удобононосимые стопки, обматывали их принесенной материей и перевязывать веревками. Получилось четыре баула. С учетом Юркиного рюкзака и моей сумки — с горем пополам мы могли все это унести, включая высокие иконы. Их мы решили пока спрятать в церкви. Стоит ли мучится из-за сомнительной ценности найденного? Вышли нагруженные на улицу. С этой стороны виднелась плохо наезженная дорога, которую мы раньше не видели. В ста метрах вдоль нее стояли дома, похоже, не жилые.

— Пройдемся? — предложил Фил. Почему бы нет? Время есть.

Прошли деревню насквозь по колее, когда-то пробитой трактором. Деревня не жилая. Хотя вдоль дороги стояли столбы с проводами. Еще не пришло время повальной добычи цветного и черного металла. Некоторые дома выглядели совершенно заброшенными, а некоторые еще — ничего, в них можно еще было жить. Возможно, они еще используются в летнее время. Во всяком случае, так же не пришло время скупки домов в деревнях москвичами для летнего отдыха или охоты.

Посовещавшись с Филом, решили побывать в заброшенных домах, которые явно не используются для проживания. Посетив несколько, испачкались как черти. Вдобавок, Фил куртку порвал. Зато нашей добычей стали еще несколько икон (одна даже раскладывающаяся, некоторые с окладами) и несколько религиозных финтифлюшек, типа подсвечников и лампадок. Так же нашли большой самовар с помятой крышкой и пару старинных толстых книг с ятями и ерами.

Решили так: за два раза перетаскиваем все, что сегодня нашли, к автотрассе. Что не сможем сегодня отвезти, прячем где нибудь поблизости от перекрестка. А в следующий выходной еще раз делаем вылазку в эту деревню. Похоже, здесь еще многим можно поживиться.

Получилось еще два свертка и самовар. Крупные иконы завернуть уже было не во что. Пришлось из половых досок церкви и ломаных деревянных конструкций мастерить что-то типа стеллажей, чтобы добраться до верхнего края холстяных икон и вырезать их из рам. Конечно, нам бы хватило и одной или просто куска холста. Но мне почему-то стало жалко портить иконы. Наверное, жажда добычи или жадность. Зачем срезать одну икону, если мы собрали целый стеллаж. Срезали три. В одну завернули деревянные самые крупные иконы. Взятых с собой веревок не хватило. Пришлось идти в один из домов и срывать проводку. Время уже поджимало и мы нагрузившись, отправились в первый рейс. Потом еле заставили себя сделать второй. До чего будет обидно, если наши мучения не окупятся.

Приведя себя в порядок, принялись голосовать попуткам. Остановился какой-то мужик на Москвиче и согласился подбросить нас до города за рубль (на автобусе дешевле), неодобрительно покосившись на наши баулы. Мужик ехал проездом через город мимо наших поселков, и мы вылезли около железнодорожного вокзала (оттуда ближе всего до дома Фила). Хранить добычу решили пока в его сарае.

Сегодня суббота. Банно-стаканный день. Договорились с Филом сходить в баню. Решили встретиться у меня.

В поселке имелась общественная баня. Поселковая традиция — в субботу у всех в поселке банный день. На нашем заводе и других предприятиях в каждом цеху есть свои душевые, а в некоторых и парилки, где после смены все рабочие мылись каждый день. Меня удивляло, зачем идти в баню, если моешься каждый день. Меня заверяли, что мытье под душем это не помывка, а размазывание грязи по телу. Вымыться по-настоящему можно только в бане. Подрасту — пойму. (Вот сейчас подрос и… не понял). Но в субботу все мужчины и женщины поселка, многие со своими тазиками и вениками шли в общественную баню. Конечно с детьми. Ребенком, мне тоже приходилось с отцом ходить в баню.

Отец выбирал в сарае березовый веник, заготовленный с прошлого лета, брал у матери законный рубль или трешку и мы шли в баню, по пути здороваясь со многими знакомыми. В кассе отец покупал билеты, занимал место в многолюдной очереди и присоединялся к своим знакомым или шел в пивнушку, расположенную рядом с баней, оставив меня в очереди. Через час, а может больше, дождавшись своей очереди, мы шли в раздевалку, отдав билеты бабушке, сидящей у входа. Она нанизывала их на конструкцию со спицей вверх. В раздевалке шли на свои места или раздевались на одном. Шкафчиков не было, а были длинные ряды деревянных кресел, разделенных подлокотниками, с высокой спинкой с крючками вешалок. Уже в раздевалке было очень жарко.

Раздевшись догола, шли в помывочное помещение. Найдя свободные тазики и место на бетонных лавках, отец ошпаривал кипятком тазики и лавку. Потом запарив веник, шел с ним в парилку. Иногда и меня маленького тащил с собой.

В парилке одна тусклая лампочка под потолком еле разгоняла темноту и клубы пара. Пар подавался из трубы с вентилем. Под самый потолок высокими и широкими ступенями поднимались деревянные скамьи. Все ступени заняты голыми телами парящихся. В парилке было нестерпимо жарко, душно, пахло сырым паром и потом. Уже при входе, на коже выступал пот или оседал конденсат пара. Погревшись, я пытался улизнуть из парилки и окатиться проточной водой под душем. Отец, сделав несколько заходов в парилку, начинал, наконец, мыть меня и мылся сам.

Я никогда не любил ходить в поселковую баню. Сидение в очереди тяготило. Если отец находил знакомых собеседников в кассовом зале или в пивнушке, то мне совершенно нечем было заняться. Кафельный пол во всех помещениях, скамьи в помывочном, лавки в парилке и тазики были скользкими и казались жирными (а может такими и были), несмотря на то, что тазики, места для сидения отец ошпаривал кипятком и пытался оттереть старыми вениками, которых было полно по углам. На улице я никогда не встречал столько людей с дефектами или инвалидов. Наглядные физические недостатки мужиков выглядели отталкивающе. Кожа у большинства не знала загара. Загорелое лицо или верхняя часть (летом у дачников) тела темно-коричневая и молочно-белая ниже. В парилке я не получал удовольствия и не понимал отца и других. Душная сырая жара, жирная лавка, постоянные случайные касания потных тел соседей — вызывали неприятие и отвращение. Повзрослев, в парилку не ходил или заходил ненадолго, когда там было посвободней. После парилки, меня маленького отец мыл и натирал мочалкой. Став старше — я мылся сам. Спину терли по очереди. Когда я возмущался усердию отца при надраивании моей спины, отец привычно заявлял:

— Терпи казак, атаманом будешь!

Однажды я не выдержал и спросил:

— Ты себя с такой же силой трешь мочалкой?

Он не нашелся с ответом, но усердствовать перестал.

После помывки одеваясь в раздевалке, снова потеешь. Приходится чистое белье и одежду надевать на мокрое тело, что не добавляло комфорта и удовольствия.

Окна женского отделения бани выходили на огромный пруд. Некоторые пацаны ходили вечером подсматривать в открытые форточки женской раздевалки. Когда женщины замечали извращенца — могли плеснуть кипятком в лицо. Иногда жаловались мужикам в мужском отделении. С охотничьим азартом, они окружали с двух сторон баню. Бежать было некуда, если пруд был не замерзший зимой. Пойманный, получал трепку от мужиков и разгневанных женщин, порку дома и позор на весь поселок и школу. Наиболее удачливые потом хвастались, что видели обнаженных одноклассниц и моих в том числе. Я никогда не ходил подсматривать в баню. Опасался позора. К тому же, среди нормальных пацанов это занятие не приветствовалось.

Став постарше, я перестал ходить с отцом в баню по субботам. Мыться ходили с друзьями в душ цехов родителей, на ТЭЦ или в баню в будни, когда там не было очередей. Там тоже старались попасть в душевое отделение. На завод или в ТЭЦ можно было попасть через многочисленные лазейки в заборе, конечно известные нам.

Сегодня, из-за позднего времени, с Филом решили сходить помыться в заводской душ. Поближе, чем баня. Попросил отца, находящегося дома, провести нас на завод через заводскую проходную. Не хотелось тащиться в темноте к ближайшей лазейке на территорию завода. Немного поддатый отец (суббота!), согласился провести нас в душ кузницы (считающийся лучшим на заводе). Наверное, решил смыться от матери по уважительной причине и «добавить» где нибудь.

Уже лежа в постели с удовлетворением констатировал — процесс пошел. Еще родители сообщили, что меня искали ребята, а кто и зачем не знают. Они вообще не знают никого из моих друзей, кроме тех, кто живет в бараках. Гадая, кто ко мне приходил и зачем, вдруг вспомнил — Танцы. А я и забыл. Ничего — разберутся ребята сами в случае заварухи. Вымотался я сегодня.

Глава 6

Шестой день

Утром сделал облегченную, уже становившуюся привычной зарядку. К назначенному времени отправился с лыжами в город к машиностроительному техникуму. Он располагался на окраине города и за ним уже начинались колхозные поля, где всегда проводились городские лыжные соревнования. Пока шел, пожалел, что сразу надел лыжные ботинки. Подошва на натоптанном снегу скользит как на льду.

Я не ожидал, что такое количество народа соберется на рядовые, в общем, школьные лыжные соревнования. Еще и оркестр наигрывал какие-то спортивные марши. Футбольные и хоккейные турниры, в которых я участвовал, проводились скромнее без оркестра. Михалыч выдал всем номера и сообщил кто, где, когда участвует. Оказалось, я побегу эстафету. Эстафета будет проходить на одном круге. А сейчас будет торжественное открытие соревнований. Выстроившись командами (оказалось десять команд по числу средних школ города и района), прослушали выступления каких-то важных мужиков. Кого-то стали награждать за вклад в развитие городского спорта. Все хлопали и оркестр играл туш.

Постарался присмотреться к музыкантам, т. к. знал, как правило, это многостаночники. Днем он стучит в тарелки, вечером лабает в кабаке, а завтра поет песни со сцены. Может, придется с кем нибудь из них пересечься.

Потом, мы вчетвером пошли к старту эстафеты. Все мои партнеры из десятых классов — две девчонки и парнишка. Даже не знаю, как кого зовут.

Прибежал возбужденный Михалыч, распределил, кто за кем бежит, показал где будет «Старт», он же «Финиш», зону передачи эстафеты и снова умчался.

Я бежал вторым. Когда я поинтересовался — где держать эстафетную палочку, ведь в руках лыжные палки? На меня все посмотрели, как на идиота.

— Что-то тебя парень, я не видел на футболе или хоккее. Ты там все правила знаешь? — обиженно подумал.

Оказывается здесь эстафета передается касанием в зоне эстафеты. Десятиклассник стал меня инструктировать, как надо принимать и передавать эстафету, когда стартовать, как рассчитывать силы на дистанции, забирать или отдавать лыжню и т. д. Оказывается и здесь хватает хитростей.

Позвали на старт. Снова появился взволнованный Михалыч. Пытался дать последние советы первой стартующей девчонке и нам. Волнения не было, чего не скажешь про моих старших напарников. Все казалось какой-то игрой.

Первая десятка убежала. Надел лыжи. Ноги-то в лыжных ботинках стали подмерзать. Опытный десятиклассник, только сейчас стал надевать лыжные ботинки. Покатил с соперниками в зону. А соревнующиеся-то здорово растянулись. Моя пришла четвертой, можно сказать в группе лидеров. Молодец девочка — полностью выложилась. Рванул за ближайшей спиной. Бежал спокойно, как на уроке. Решил — рвану, когда старт увижу, метров за триста. Лыжники еще больше растянулись. Спокойно обошел стартующего впереди меня. Попытался догнать идущего вторым. Приблизился метров на 5, но перед финишем он смог снова увеличить разрыв, хотя я и рванул, как планировал. Передал эстафету третьим. Третьими мы и финишировали. Ребята меня хвалили. Михалыч от радости хлопнул по плечу.

Потом было награждение. Давали какие-то красные вымпелы и грамоты. Школа в общекомандном зачете заняла 2-е место. Первое, конечно 1-я школа. 1-я школа в городе считается элитной и самой многочисленной. Поэтому, там и отбор школьников для соревнований легче. Зато мы в футболе, хоккее, гандболе, настольном теннисе, как правило, сильнее. Все спортивные секции заводского спортзала укомплектованы преимущественно учениками нашей школы. Ведь в этих видах спорта нужна не только выносливость, а умения и командная сыгранность.

Пока тянулось это мероприятие замерз жутко. На эстафете вспотел, а сейчас все заледенело. Ног уже не чувствовал. Даже выдаваемый горячий чай не помог. Живущий недалеко одноклассник Чапель Толя (он бежал гонку на 10 км), позвал к себе домой погреться. Зашел, выдул с ним еще кружку чая и согревшись, помчался домой.

Всё-таки в Советское время власти уделяли молодежному спорту очень много внимания. В следующем веке такого не будет. Почему бы этого не сохранить?

Я в будущем перестал участвовать и следить за городскими спортивными мероприятиями, но все же был в курсе. Школьных ежегодных «Кожаного мяча» и «Золотой шайбы» не стало. Не стало многих бесплатных спортивных секций. Перестали проводить областные соревнования по футболу, хоккею, тяжелой атлетике, гандболу, баскетболу, настольному теннису. Пропали в городе лыжники (склоны реки пустые), городошники (городошная площадка заросла и ограда разрушается).

Осталась одна любительская команда в городе по минифутболу, укомплектованная преимущественно мужиками в возрасте, которые еще участвовали в «Кожаном мяче». Осталась одна бесплатная секция по волейболу (даже ездят на соревнования). Появились залы для фитнесса, тяжелой атлетике, но платные. Зато появилась секция бокса, рукопашного боя, карате. Тоже платные. Даже межрайонные соревнования по боксу проводятся.

Так же проводятся соревнования между школьниками по легкой атлетике. Как правило, бег на среднюю и длинную дистанцию и эстафета. Бывает, устраивают лыжные соревнования среди школьников на реке, но редко и не каждый год.

Остался один наш стадион на весь город, переданный на баланс городской администрации, как правило, пустующий. Грустно.

Зато появилось много людей разного возраста и пола, занимающихся спортом самостоятельно. Уже привычно видеть по утрам и вечерам бегунов и женщин, как правило, занимающихся скандинавской ходьбой.

Глава 7

Седьмой день

В понедельник девчонки в классе молча косились на меня, но молчали. А на одной из перемен ко мне подлетела Воронкова с неизменной подругой (одна боится ходить, что-ли) и начала восторженно хвастаться успехами. Танец получается просто здорово. Репетировали все эти дни, даже в воскресенье. Костюмы и платки у всех есть, только готовы будут только завтра. Очки тоже вроде бы все нашли. Сегодня тоже будут репетировать. Приглашают меня посмотреть и оценить. Восьмиклассника с аккордеоном уговорили играть и он уже играет им на репетициях. Сначала он, ни за что не соглашался, но они его уговорили. Только он согласился играть не на сцене, а из-за кулис. Стесняется. Из-за этого, он категорически отказывался участвовать в концертах. Играет здорово. Им он уже играл всякие мелодии (наверное, измучили парня своими хотелками). Ему танец тоже нравится. Костюмы покрасить согласилась мама Ирки Моргуновой. (Знать бы еще, кто это такая?) Вот только нужно мне прослушать подобранные мелодии. Может у меня есть другое предложение. Толик (значит Толик?) с аккордеоном готов мне сейчас их проиграть. (Нашли композитора, блин!) А спортивные костюмы пришлось покупать всем. Всех размеров не нашлось, но помогла мама Ани Смирновой, работающая в Торге. Костюмы будут красить сегодня. Все это девчонки, сверкая глазками, выплеснули наперебой без всякой последовательности на мою многострадальную голову.

— Так, — пытаюсь систематизировать полученную информацию.

— Танец разучен, каждая свое место знает, музыка подобрана, музыкант подготовлен. Костюмы в доработке. Осталось прослушать мелодию и посмотреть ваш танец критическим взглядом, — подвожу итоги. Синхронно кивают и смотрят выжидающе.

— Старшеклассницы есть? — вспоминаю наезд одноклассниц.

— Есть. Филина и Оськина из твоего класса, — отвечает Светка, чем-то недовольная (вот чем вызвано молчание одноклассниц). Пытаюсь вопросительно поднять бровь (как Михалыч). Светка, поняв правильно мою мимику и вздохнув огорченно, неохотно отвечает:

— Пришлось нашим девочкам отказывать. (Да у них нешуточная борьба за место развернулась!) и дополняет:

— Вашим тоже пришлось отказывать, кроме этих двух. (Конечно, Филиной разве откажешь?)

— Хорошо! Приводите своего маэстро с гармошкой в Бюро на следующей перемене, — принимаю решение, — Когда репетиция? — вспоминаю просьбу.

— Договорились сегодня в 4 собраться. Только мы теперь репетируем в нашем Красном уголке заводоуправления ЖБК. В школе все лезут посмотреть, мешают, — смущенно сообщает.

Вспоминаю про сегодняшние соревнования по стрельбе:

— Завтра посмотрю вашу генеральную репетицию, уже в костюмах. Сегодня не могу. Всё, все по пещерам! Т. е. по классам! — вижу Валерку Федоренко, в нетерпении мнущегося в сторонке.

Времени уже не оставалось, и я на бегу договорился встретиться с ним вечером дома.

На следующей перемене в комнату комсомольского бюро девчонки привели круглолицего коренастого паренька с аккордеоном. Серьезный такой парнишечка. Такие ребята с детства уже становятся мужичками. Как его девчонки обрабатывали? Такие всегда имеют свой взгляд на вещи и не всегда этот взгляд совпадает с общественным.

— Ну, давай композитор, доставай свою физгармонь, изобрази что нибудь…, - голосом Попандопулы из «Свадьбы в Малиновке» шутливо начал я и прервался, натолкнувшись на серьезный укоризненный взгляд пацана. (Да, мальчик, досталось тебе от сверстников за учебу в музыкальной школе.)

— Ладно, Толя исполни, что вы там подобрали, не стесняйся, — немного смущенно подбодрил его я.

Парнишка довольно уверенно сыграл две какие-то танцевальные мелодии. Я задумался — вроде мелодии подходят для танца, но вроде бы чего-то не хватает. Экспрессии что-ли, более четкой отсечки моментов для движений в танце. Возможно, какой либо ударный инструмент выручит? Хотя, я уверен, что с аккордеоном можно обойтись без ударных. Я поднял голову и уперся в три пары вопросительных глаз. (Гуру нашли — музыкального!). Я честно поделился:

— Мелодии подходят, но мне кажется чего-то не хватает в них.

Светкина подружка (так и не знаю имени) встрепенулась и довольная воскликнула:

— А я говорила, говорила!

Надо попробовать вспомнить ту, интернетовскую мелодию для этого танца. Вот и настает момент истины. Не ожидал, что так скоро придется воспроизводить мелодию голосом.

— Есть у меня вроде подходящая мелодия для этого танца. Только не знаю, смогу ли я правильно воспроизвести ее голосом? А ты сможешь подобрать аккорды с моего голоса? — обращаюсь к музыканту.

— Не знаю, не уверен, может кто поопытней? — неуверенно ответил тот, посмотрев виновато на девчонок. (Да ты боишься опростоволоситься?) Наверняка, к кому-то из этих пигалиц ты не ровно дышишь.

— Хорошо! Вы двигайте на урок, — указываю девчонкам.

— Ты, за мной, — командую мужичку. Мы пошли к учительской. Девчонки не торопились в класс, и постоянно оглядываясь, что-то обсуждали. (Вот любопытные). Я показал им кулак. Рассмеялись.

Из учительской вызвал учительницу музыки. Она с улыбкой выслушала наши проблемы. Видимо, знает о танце и тоже заинтригована.

— И тебя Толя привлекли? — интересуется она.

— Я там, за кулисами…, - смущенно промычал тот.

— Хорошо, помогу Вам. У меня сейчас как раз окно. Но как вам быть с уроком? — спрашивает.

Я про себя решу и смотрю на Толика.

— Что у тебя сейчас? Кто учитель? — спрашиваю мнущегося подростка. (Ты парнишка, еще ни одного урока не прогуливал?)

— История. Антонина Яковлевна, — Yes! Яковлевна — свой человек. Сбегал, договорился за себя и за того парня.

Евгения Сергеевна, сидит за пианино и в ожидании смотрит на меня. Толик сидит рядом с аккордеоном. Я пытаюсь восстановить в памяти мелодию. Потом начинаю:

— Ля-ля-ля-ля, трам-пам…, - отстукивая ритм ладонью по столу. Некоторое время учительница сосредоточенно вслушивается в мотив, потом сначала неуверенно начинает нажимать клавиши, постепенно ускоряясь. Толик, тоже пытается что-то подобрать. Через минут 15 после неоднократного моего мычания, нескольких моих советов и обсуждения втроем, она уже самостоятельно сыграла мелодию, близкую к оригиналу. Сразу видно профессионала. Толик тоже вроде стал играть поуверенней и в нужной тональности, но на всякий случай захотел ноты. Евгения Сергеевна стала заполнять нотную тетрадь, иногда проигрывая некоторые отрезки мелодии на пианино. Изредка что-то стирала и записывала заново.

— Как тебе, нравится? — спросил его. Он неуверенно кивнул.

Наконец учительница протянула Толику тетрадь с нотами. Поглядывая в тетрадь, он заиграл мелодию, сначала медленно, потом все уверенней. Еще и еще раз. Вслушавшись, понял, что не хватает опять этих «отсечек» или акцентов. Попытался объяснить музыкантам — чего я хочу. (Ну, не музыкант я!) Учительница вроде поняла мое косноязычие. Стала какими-то музыкальными терминами объяснить Толику мою цель, затем проиграла на пианино эту мелодию. Толик снова стал мучать свой инструмент. К концу урока я решил — все, лучше уже не сыграть. Но мелодия звучала близко от той, что я слышал в интернете.

— Что же у вас за танец такой, о котором вся школа гудит? — поинтересовалась она. Я пожал плечами.

— Сегодня и завтра у девчонок репетиции, можете сходить посмотреть. Завтра я сам собираюсь подойти. Заодно Толику поможете, — предлагаю. Она, подумав, помотала головой.

— А вы на генеральную репетицию не пойдете? — вдруг спросила она.

— Я и не знал, что будет генеральная, — растерялся я.

— Завтра, начало в четыре дня, — уточнила она, — Там и звук по-другому звучать будет, — продолжила.

— А без нее никак? — я что-то сомневаюсь, что девчонки захотят показывать танец до премьеры. Да и костюмы надо обкатать.

— Можно конечно. Не все будут на генеральной репетиции. Не тот уровень, — усмехнулась.

— Толик, сообщи девчонкам о предложении Евгении Сергеевны. Пусть сами решают и мне сообщат, — озадачил гармониста.

Учительница, забрав свою тетрадь у опешившего Толика, решительно вырвала лист с нотами и вернула ему. Потом уставилась на меня:

— Сережа, откуда это у тебя? Раньше я в тебе таких талантов не замечала.

— Шифровался, — отшутился я. (Не надо мне лишних подозрений, тем более в гениальности).

— Евгения Сергеевна, я вот что еще у Вас хотел попросить. Вы можете оценить мой музыкальный слух и мой вокал? — решился я.

— Со слухом, я тебе сразу скажу — более, чем хорошо. А вокальные данные…? Спой чего нибудь, — предложила она.

Я повернулся к Толику, убирающему свой аккордеон. Увидев его умоляющие глаза, вздохнул и не стал выпроваживать его из класса. Задумался:

— Что спеть? Н ромашки же? — вспомнил понравившуюся когда-то песню юности и начал:

Ребята, надо верить в чудеса,

Когда-нибудь весенним утром ранним

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном.

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном…

Стою, смотрю на задумавшуюся учительницу. В ходе песни она опять повернулась к пианино и стала подбирать мелодию.

По окончании спросила:

— А эта песня откуда? Я ее не слышала.

За это я не опасался. Услышу ее нынешним летом. Поэтому смело заявляю:

— В пионерлагере слышал.

— Странно. Хорошая песня, если бы я ее слышала, запомнила. Еще раз спой, пожалуйста, я мотив подберу.

— А с голосом как у меня? — меня интересовало другое.

— Хорошо у тебя с голосом. Я еще не определила твой диапазон, но петь ты можешь, даже на сцене. Конечно не оперной. Ну что, споешь? — ее другое интересует.

Я повторил на бис. Она уже довольно правильно подыгрывала мне мотив. Потом схватила нотную тетрадь и стала записывать ноты, опять проигрывая мелодию на пианино. Закончив спросила:

— Слова напишешь?

— У меня почерк неразборчивый, — отговорился. Заметил непонятный внимательный взгляд Толика на меня. Учительница прямо в нотной тетради записала слова песни. Потом шевеля губами и покачивая в такт головой, видимо про себя, пропела песню.

Закончив, она опять на меня посмотрела:

— Ты сам не желаешь выступить на концерте?

— В качестве кого? Вообще-то, я не планировал пока на сцену, — многозначительно ответил.

Она не сразу, но выцепила слово «пока».

— Певца конечно. А почему пока? — заинтересовалась.

— Гитару приличную ищу. Вот буду уверенно играть, тогда можно будет подумать, — закинул пробный шар.

— У меня есть гитара. Я могу Вам подарить ее. Я все равно на ней не играю, — вдруг влез в разговор Толик. (Вот тебе и мужичок!) Да еще на Вы меня назвал. Дела! Я на него посмотрел по-новому:

— Спасибо. Дарить ничего не надо. Если гитара приличная — куплю, если твои родители не будут против и назовут цену, — обломал я его благородный порыв. (Чего это его подвигло?) Я чего-то не понимаю?

— Не надо ничего дарить. Я могу помочь тебе с гитарой. «Ленинградка» тебя устроит? — вмешалась Евгения Сергеевна. (Не фига себе!) Не было гроша, а тут алтын!

— Конечно. Если цена приемлемая, — тут же отзываюсь я. (Еще бы). Ленинградки — лучшие гитары в Союзе.

— Приемлемая, — утверждает она.

Я начинаю подозревать эпидемию небывалой щедрости.

— А это Ваша гитара? — подозрительно спрашиваю.

— Это не важно. Договоримся, — ответила, чуть смутившись.

Я взглянул на нее по-новому. А она еще совсем молодая. Лет 30, наверное. Стройная и симпатичная. Гитара друга, скорее всего. (Что-то раньше я этого не замечал). Наверное, срабатывал стереотип ученик — учительница.

— Договоримся, — отзеркалил ей и виновато улыбнулся Толику.

— Тогда у меня будет условие. Ты выступишь на школьном концерте к 8-му марта. Можешь с этой своей песней, — озадачила.

Я, конечно, могу кровь сдать за «Ленинградку». Но выступать!? Поторгуемся:

— Тогда и у меня условие. Мне нужен хороший репетитор по гитаре. Платно, — добавляю.

Теперь она задумалась.

— Сейчас, так сразу, ничего не могу сказать. Надо переговорить кое с кем, — отвечает, погрузившись в раздумья.

— Спасибо за помощь. Мы пойдем? Перемена уже, — киваю Толику на выход. Учительница задумчиво кивает, не вставая со стула.

В коридоре около двери класса столпились малолетки. Наверное, пришли на урок и не решились нас прервать. (Уши грели?) Окинул взглядом молодые лица. Не похоже. Галдят слишком. В коридоре остановил Толика:

— Все, что слышал — никому! Забыть!

— А для танца? — испуганно, чуть ли не прошептал.

— А для танца надо. Как же будете репетировать? — удивляюсь и продолжаю: — Завтра и на концерте ты должен играть, как аккордеонист-виртуоз.

Улыбается.

— Сергей! А можно мне — на секцию к вам, — вдруг спрашивает он.

— Конечно. У нас все ходят, кто хочет. (Тут понимаю подоплеку вопроса.)

Сколько таких домашних милых мальчиков сидят по домам, радуя своих мам примерным поведением и отсутствием влияния улицы. И страшно завидуют более активным, смелым и независимым сверстникам. Так появляются и развиваются комплексы. А потом вырастают тюфяки, не способные постоять за себя и близких или негодяи, упивающиеся властью, третирующие подчиненных и более слабых.

— Конечно, приходи. У нас скоро будет боксерский инвентарь. Можно будет удары отрабатывать, — повторяю и подмигиваю ему.

— Я обязательно приду! — радостно кричит он, убегая со своим аккордеоном.

Взгляд со стороны.

Евгения Сергеевна задумчиво глядя на заполнявших класс шестиклассников, пыталась разобраться в своих ощущениях в отношении Соловьева, сегодня открывшегося ей с другой, неизвестной и даже пугающей стороны. В процессе общения, она не могла избавиться от ощущения, что разговаривает с опытным взрослым человеком, а глаза видели знакомого подростка. Когда она преподавала в его классе, Соловьев немало ей потрепал нервы. Один из самых недисциплинированных учеников в школе. Не раз она его выставляла за дверь, чтобы не срывал урок и не мешал ей и другим. А сегодня он с ней разговаривает, как взрослый человек, твердо знающий, чего хочет и уверенно добивающийся этого. А как он голосом исполнил мелодию? И в ходе воспроизведения на инструментах подавал дельные советы. Правда, музыкальной терминологии он не знает. Да и откуда? Слух оказывается у него прекрасный. Голос хороший. Мелодию и замечательную песню он исполнил неизвестные. Да еще эти многочисленные, интригующие слухи о танце, придуманный якобы им и сведший с ума старшеклассниц. А песня такая романтичная — как раз для подростков. Надо у коллег и знакомых музыкантов при случае поинтересоваться про эти произведения. Она не могла понять, как подросток за какой-то год, что она с ним не общалась, смог так кардинально измениться. Она даже не подозревала про его слух и голос. Да и к ее урокам он никогда серьезно не относился. А сегодня она увидела совсем другого человека. Причем взрослого. Надо поговорить с его классным руководителем. Вроде в девятом — ведет класс Валентина Ивановна. И надо повнимательней присмотреться к нему — заключила она.

Наконец она пришла в себя, обратив внимание на замерший в удивлении, непонятным поведением учительницы, класс. Начав урок, она сообщила:

— К своему удивлению, я сейчас услышала замечательную неизвестную песню. Я бы хотела, чтобы вы ее тоже послушали, а потом рассказали мне о своих впечатлениях и высказали свое мнение. Повернулась к инструменту, разложила тетрадь с нотами и песней и положила пальцы на клавиши.

Продолжение.

После последнего урока, выходя из класса, вижу у окна Воронкову с неизменной подружкой и подошедшими к ним Филину с Оськиной. Наверное, опять советоваться. А я на стрельбы опаздываю. Подхожу. Не дожидаясь моего вопроса, Светка выпалила:

— Толик нам все рассказал!

— Ну и…? — требую продолжения. (Надеюсь, не про мой вокальный дебют?)

— Сказал, что музыка — просто отпад и про Генеральную репетицию, — помогает подружка.

— Мы хотели посоветоваться с тобой, — наконец решилась Светка и смутилась.

Одноклассницы удивленно вытаращили глаза на нас.

— Сегодня репетируете под новую музыку, а там решаете сами насчет Генеральной. А вообще-то для Генеральной репетиции, я думаю, вы еще не будете готовы. Предполагаю, что завтра выявится много недоделок, потребующих времени на устранение. А Генеральная нужна, чтобы привыкнуть вам к залу, к сцене, к новой акустике. Там вы должны уже быть с готовым номером и только шлифовать умение, а не выявлять и устранять ошибки и недоработки. Был бы у нас еще день в запасе, тогда да, сам бы вас пинками погнал в клуб. Кстати, заполненный зрителями зал, способен кого угодно в ступор ввести. Никто из девчонок от волнения со сцены не упадет?

— Не должны, — засмеялись, — Мы друг друга держим.

— Или держитесь. Профессионал может не с той ноги пойти, — бурчу я, — Все девчонки, мне пора. На стрельбы опаздываю, — заявляю уже на ходу.

— Удачи! Не пуха! Победы! — несется вслед.

* * *

На стрельбы чуть не опоздал. Когда несся мимо тира домой переодеваться, видел уже кучкующихся участников соревнований. Но начало соревнований и проведение стрельб было организованно буднично, без помпы, по-деловому. Очередная смена получала по три патрона для пристрелочных выстрелов. Стреляли. Шли проверять мишени. Снова получали уже по 10 патронов. Отстреливались на зачет. Отходили к своим командам делиться впечатлениями и давать советы. Я выбил из «своей» винтовки 86 очков. Считаю неплохо. Слышал, некоторые еле перевалили за 50. Закончились стрельбы уже в вечерних сумерках. Нам, как хозяевам, пришлось тащить винтовки в спортзал. Наша школа заняла первое место. В тройку призеров в индивидуальном зачете я не попал. Не больно-то и хотелось.

Я поймал себя на мысли.

— Что-то меня не волнуют мои результаты соревнований, — сравниваю себя с прежним, — К лыжным результатам остался равнодушен, сейчас на результаты в стрельбе наплевать. Не худший — и ладно. Изменились приоритеты? Изменилась шкала самооценки? Что может меня расстроить? Наверное, я просто знаю, что лыжи для меня в будущем не важны. Стрелять я буду всегда на отлично, но снайпером не стану. Вероятно, расстроюсь, если девчонки провалятся на концерте. Если за иконы получу шиш с маслом. Если мое пение не понравится зрителям. Вот и буду стараться в этом направлении, чтобы избежать неудачи.

Сейчас уроки. Потом встреча с Валеркой — соседом. Чего он хотел? Он, наверное, выглядел меня в окно и сразу выскочил в коридор, стоило мне подойти к двери. А хотел он поделиться со мной своими успехами. Притащили они с младшим братом более 20-ти предметов старины. Из них 16 икон. Могли бы и больше, но есть тяжелые вещи (утюги, чугунная утварь, даже был какой-то станок ткацкий или прялка, никто не знал). Кроме того, нашлись жмоты, не согласившиеся отдавать вещи Валерке, а требовали музейщика. Засада! На музейщиков ни я, ни Фил не тянем. Сунул мне пачку записок. Пришлось заняться канцелярией. Сам придумал — самому и отдуваться. Пришлось внимательно описывать каждый предмет и разбирать Валеркины каракули. Все это делали в бабушкиной комнате, иначе проблем с соседями и родителями не избежать. Закончив, перетащили все в мой сарай. Озадачил Валерку новыми поисками и сообщил, что результаты будут известны в конце марта. Есть месяц основательно затариться. Глядишь среди барахла, и отыщется золотое зерно на крупную сумму.

За уроки сел только после восьми вечера. Вспомнилось — кто-то из ребят вчера ко мне заходил. Чего было нужно? Вспомнил про деньги для Горбатова. Выпросил у матери пятерку. Унизительно. Не смог сосредоточится на уроках. Оделся и под ее негодование:

— Куда? А уроки когда будешь делать? Болтаешься целыми днями!

— Надо мне, — буркнул и направился к Ледневу, — Вспомнил! Я же на танцах в субботу не был. Вымотался с иконами. А там планировался махыч со станционными. Что-то у меня прежнего, не было такой загруженности. Почти каждый вечер с ребятами проводил в безделье. А сейчас — то сил нет, то времени.

Серега оказался дома. Недавно пришел. Вышли в коридор. В его комнате, вернувшийся нагулявшийся брат. Да, вчера заходили ко мне с ребятами. Хотели спросить — собираюсь ли на танцы. Объяснил, что был в отъезде. Уехал рано, приехал поздно. На танцах драки не было, да и сам Дракон не появлялся со своими. Я выругался:

— Вот мудила! Сам заварил и хотел других подписать за себя отдуваться!

Серега продолжил:

— Наши некоторые деньги приносили — 4 рубля, помнишь?

— Конечно, помню, — (Проверяет мою память?) — С Горбатовым сегодня виделся, — ввернул про случайную встречу.

— Послушай, у меня сейчас завал в школе. А тут еще праздник этот, мероприятия всякие. В воскресенье пришлось бежать на лыжах за школу, сегодня стрелял в тире, в субботу уезжал. Сейчас уроки долбанные — еще не приступал. Собери деньги с ребят, с кого сможешь. Я, в школе тоже этим займусь. В четверг пойдем выкупать. В среду на концерте встретимся — мне передашь, — жалуюсь.

— Мы с ребятами слышали стрельбу. Не знали, что ты там палишь. Подошли бы — шуганули городских так, что у них руки бы тряслись. А ты как отстрелялся и пробежал? — улыбаясь интересуется.

— Нормально. Командой по лыжам вторые, по стрельбе — первые.

— С кем пойдешь к Горбатову? Я в ремеслухе буду, — продолжил вопросы.

— В школе найду кого-нибудь из наших или из секции. Они тоже должны принести деньги. Вот сразу после школы и пойдем. Как раз, в тот день секция будет. Сразу и повесим груши. Заходи, разомнемся, — планирую и предлагаю.

— Ты знаешь, Серега…, - начал он и замолчал.

— Знаю. Тебе бокс не интересен, заниматься им ты не собираешься. Деньги сдавать тебе нет смысла. Так? — помогаю ему выйти из затруднительного положения.

— Так! — произносит с облегчением. — Миха, Зина (Зиновьев Витька), Вермут (Винников Славка), тоже не хотят сдавать. Им тоже не интересно, — оправдывает он себя.

— Я так и предполагал. Все равно, помоги собрать с тех, кого я не смогу увидеть до четверга. И без вас хватает желающих, даже слишком, — успокаиваю его совесть.

Я задумался. Конечно, нет смысла заставлять пацана заниматься спортом, если он не хочет и ему не интересно. Можно за компанию повисеть на турнике, потягать железо, когда рядом друзья это делают и никуда идти не надо. Испытать себя и сравнить себя с другими тоже хочется. А вот заниматься этим систематически, куда-то ходить и делать то, что не нравится, не имея цели…. Это все понятно. Сам таким был недавно. А вот то, что отказались сдать небольшие деньги — оставило какой-то неприятный осадок. Хотя и здесь их можно оправдать. Семьи не богатые у всех. Сами ребята, дохода не имеют. Зачем тратить деньги на чуждые и чужие интересы? Случись, какая либо заваруха, или если чужие затронут кого-то из своих, соберутся все по первому свистку. Или уже не соберутся? Или соберутся не все? Серега вижу, все чаще удивленно посматривает на задумавшегося меня.

— Серега, мы взрослеем? — философски спрашиваю и продолжаю: — Просто думаю, что с возрастом, мы отдаляемся друг от друга. У каждого появляются свои интересы и заботы. А интересы друга или своей компании становятся вторичны. Так мы и остаемся одни или прибиваемся к другой компании, — раскрываю свою мысль.

— Чего это ты задумался так серьезно? Расстроился, что не все деньги сдали? Так я сейчас принесу. А завтра всем объявим — всем без исключения сдать обязательно, иначе пусть гуляют где хотят и с кем хотят. Принесут все, как миленькие, — предлагает радикально решить вопрос.

Я удержал его.

— Не надо. Это не выход. Я жалею, что все равно распадется наша компания. Сейчас нас удерживают общие забавы и опасность остаться одному. Ведь одному даже на танцы не походить. Поддержки, в случае чего, не будет. Но надолго ли мы рядом друг с другом. Вон, вам с Михой по осени в армию и 2 дня рождения в пилотке. Через полтора года я куда нибудь поступлю и уеду, может насовсем. Грустно.

— Так у всех. Вон брат со своими старыми друзьями даже уже не собираются, только здороваются при встрече, минутку переговорят и разбегаются по своим делам. У многих семьи. А как они зажигали в молодости? Как мы. Сам ты слышал. Весь город ребят с Желтого дома знал и уважал.

— Вот и говорю — грустно, — повторяю.

Замолчали задумавшись.

— Брат насчет гитары еще менжуется. Я ему говорю, сколько лет ты ее в руки не берешь? Продай тому, кому она нужней. А он — пусть лежит, есть не просит. Подумаю. Может, продам, — вспомнил про мою просьбу.

— Не надо уже. Нашел неплохую гитару — Ленинградку, — опять успокоил я его.

— Мне название ничего не говорит, не разбираюсь я в них. А чего ты вдруг увлекся гитарой? — заинтересовался он.

— Потребности души, — отшутился и уже серьезно продолжаю: — В голове бывает, появляются какие-то мелодии, некоторые неплохие. Хочется их повторить, а гитара — самый доступный и подходящий для меня инструмент.

— Вот почему ты хотел неплохую гитару? — сообразил он и продолжил: — Композитором будешь?

— Вряд ли. Только для себя, а там видно будет. В институт собираюсь по технической части или в военное училище, — неопределенно раскрываю свои планы.

— Офицер из тебя получится, — констатирует он.

Помолчали.

— Ладно, спасибо, что не забыл о моей просьбе с гитарой. Пойду уроки зубрить, — поднимаюсь с сундука, на котором сидели.

Домашнее задание я закончил во втором часу ночи.

Глава 8

Вторая неделя

На следующий день в школе я обошел своих ребят и спортсменов, заинтересованных в боксе. Собрал 16 рублей. Уточнил у Филиной начало репетиции. На секции собрал еще 12 рублей. Передал ключ от спортзала Алексé (Сереге Алешкину), авторитетному среди спортсменов и ровесников пацану, члену бюро ВЛКСМ. Сам отправился в Восточный поселок к заводоуправлению железобетонного комбината.

В Красном уголке на втором этаже, ориентируясь по шуму, обнаружил довольно большую группу смущенных черно-белых девчонок, внимательно осматривающих друг друга, что-то непрерывно поправляющих и при этом оживленно щебетавших. Некоторые из них были в солнечных очках. Увидев меня, все замолчали и уставились, кто заинтересованно, кто насмешливо, а кто вопросительно. В уголке на стуле с готовым аккордеоном обнаружил Толика, чувствующего себя явно не в своей тарелке. Увидев меня, он просто воспрянул духом. В небольшом зале в заднем ряду заметил двух женщин. Наверное, чьи-то мамы.

— Здравствуйте! Я надеюсь самое интересное еще не пропустил? — пытаюсь шуткой разрядить обстановку.

Не слушая возникший галдеж, поднимаю руку, прерывая шум и продолжаю:

— Вижу, все вы красавицы, настроены по-боевому и готовы всех порвать на концерте, а заодно покорить всех ребят. Я не против. Пусть помучаются бессонницей, вспоминая вас.

Расслабились, заулыбались. Ко мне с улыбкой подошла Светка Воронкова.

— Очки все девочки не смогли найти. Может очки нарисовать? — выдает первую проблему.

— Если даже у одной не будет очков, придется снять их всем. А насчет нарисованных? Мне, да и другим ребятам, я думаю, будет приятнее смотреть на ваши красивые личики, а не на боевую раскраску каких-то амазонок. Ответственно заявляю, как парень, — опять вызываю смех.

— Жалко, в очках так интересно смотримся, — печалится Светка.

— Не переживай, ваш танец и так произведет фурор, а завтра у вас всего лишь премьера. Вам после концерта столько будет предложений по выступлениям и столько вступлений, что успеете обеспечить всех какими-то очками, — успокаиваю.

Девчонки, прислушиваясь к нашему разговору улыбаются.

— Ну, а теперь поразите меня. Покажите, на что вы способны. Представьте, что вы выступаете в Кремлевском Дворце Съездов перед руководителем страны, — продолжаю настраивать девчонок, устраиваясь в третьем ряду.

Продолжая смеяться, девчата встраиваются в ряд, охватывая друг друга за талию сзади.

Светка, стоящая ближе к краю командует тихонько:

— Приготовиться! — все подобрались, подняли головы и выровнялись. Толик в углу тоже напрягся и положил рука на кнопки и клавиши, внимательно глядя на Светку.

— Раз, два, три! — продолжает она вполголоса.

Зазвучал проигрыш. Девчонки начали движения. Не ожидал. Двигались практически синхронно. Конечно, шероховатости были. Старался не засмеяться, ведь все-таки забавные некоторые фигуры получались. А мамы на последнем ряду ржали под конец не сдерживаясь.

Конец танца. Стоят выжидающе смотрят на меня.

— Браво! Молодцы! Не ожидал! Считайте, я и публика в восторге, — не стесняюсь сыпать комплименты и изображаю овации. Девчонки облегченно разулыбались. Они, что меня считают профессиональным хореографом? Я ведь первый раз в жизни это делаю. А они, как на экзамене, замерев и не дыша, ждут моей оценки.

— А теперь, чтобы из «замечательно» сделать «великолепно» я выскажу несколько замечаний и предложений, — замерли в напряжении.

— В танце держать голову прямо, приподняв подборок. Если нужно посмотреть на ноги, хотя чего вам на них смотреть, каждый день их видите. Это для меня и пацанов ваши ножки — шедевр природы и толчок для необузданной мальчишеской фантазии. (Смутились, но радостно). Так вот, если надо глянуть на ноги опустите глаза, а не голову.

Во время танца не улыбаться. Держите строгое, можно надменное выражение лица. Вы кто? Царицы! Остальные в зале — пыль у ваших ног. Вас ничего не должно смутить, не ваша ошибка, не то, что ребята от восторга полезут на сцену.

Крайним девочкам свободные руки убрать за спину.

Теперь по костюмам. Важно постоянно чувствовать бедро соседки и не размыкать их, а для этого надо трико в этом месте скрепить чем нибудь — сшить нитками или, например, попробовать закрепить прищепками, на которые тюль или шторы вешают. Сами потом решите.

Выстраиваться на сцене на сцене будете за занавесом. Когда занавес раздвинут, вы уже будете стоять, готовые для танца. После занавес снова вас закроет. Тогда расцепляетесь и уходите.

Я прошел к девчонкам.

— Когда поднимаете ножки, желательно чтобы ступни поднимались у всех на одинаковую высоту. Примерно вот такую, — показал.

— Иначе из зала, не смотрится, — поясняю.

— Далее, всегда держать ступни с чуть развернутыми носками, — показал стойку, подъем ноги и махи.

— Дальше ходьба. Представьте себя на подиуме при показе мод. Ходить надо, как модели — нога за ногу, — показал, пройдя вперед и назад, вызвав смех.

— И последнее. Поверьте мне, как ценителю женской красоты (смех), желательно ушить трико, чтобы они обтягивали ваши ножки, как рейтузы или колготки. Вот мои основные замечания. Конечно, движений маловато, но сейчас их придумывать и добавлять в танец нецелесообразно. Потом можно пофантазировать, добавить и отработать. А так и сейчас ваш танец — бомба! В Союзе, возможно, такого еще не было. Вы — первые и вы — лучшие! Представьте себя Терешковыми, — воодушевляю.

— Вопросы ко мне есть? Вопросов нет. Перерыв на обсуждение. Потом снова танцуем, — подошел к Толику.

— Сыграл хорошо! То, что надо и как надо. Молодец! — похвалил зардевшегося пацана и продолжил:

— Наверное, в клубе тебе нужен будет микрофон с выходом на колонки. Зал там большой, шум будет от зрителей — твой звук будет теряться, — вслух рассуждаю.

Подошла Светка с какими-то мелочами. Отмахнулся. У нее и самой все хорошо получается. Посоветовал — разделить всю группу на две. Одни танцуют, другие смотрят и поправляют. Засмеялась. Они так и делают.

— И зачем я здесь? — изобразил огорчение.

Репетиция продолжалась еще пару часов. Меня поразило трудолюбие девчонок. Никто не стонал, не изображал усталость и прочие женские уловки. Наверное, не было зрителей-мужчин. Толика, наверное, воспринимали как музыкальный аксессуар. А меня…? Даже не могу определить. Только раз, какая-то девочка огрызнулась на сделанное ей замечание. Филина резко и сразу поставила ее на место:

— Не нравиться — можешь уходить, на твое место трое прибегут.

Да у них тут нешуточная конкуренция. Наверное, чтобы попасть в коллектив невероятные интриги затевались и страсти бушевали. Надо бы Светку похвалить при всех. Что ей пришлось вынести?

Пора заканчивать.

— Все девочки хватит. Репетиция, будем считать Генеральная, закончена. Лучше уже не сделать.

Вы все просто молодцы. Честно могу сказать — не ожидал. Поражен. А особое спасибо хочу сказать Свете, — я подошел к покрасневшей девчонке и поцеловал ей руку, под протяжное восхищенное:

— О-о-о! — девчонок. И все захлопали.

— Кому идти одной в другую от всех сторону, могу проводить я или Толик, — объявил и кивнул на опять смутившегося паренька. Хотя Толик тут же собрался и тоже кивнул, вызвав смех девчонок.

— Сережа, нас подожди, — попросила Филина. Я кивнул. (И чего ей надо?)

В коридоре, нас с Толиком догнали мамы.

— Спасибо тебе парень. Замечательно придумал. Наши девчонки просто в восторге. Я сама, такого еще не видела. Мы просто поражены.

— Ага! Слышал, как вы ржали от восторга, — мысленно иронизирую.

— Вообще-то, это не я придумал, я только идею подсказал, а остальное они сами, — отговариваюсь, — Может еще смущение изобразить и ножкой шаркнуть? — промелькнула мысль.

— Спасибо конечно, вы первые зрители, оценившие танец, — проявил я учтивость.

Из здания вышли общей толпой, потом часть девчонок из Восточного отделились и пошли к домам. Остальные растянулись по тропинке в поселок. Проходя школу, Танька не выдержала и спросила:

— Сережа, а где ты этот танец видел?

Я наслаждался тихим вечером, слабым морозцем и не хотел говорить на серьезные темы. Но что-то надо было отвечать:

— Честно, я не помню. Может, видел по телику кавказские танцы, тогда и пришло в голову. Помнишь, там танцоры в черных бекешах и девушки в белых платьях?

Недоверчиво смотрит на меня.

— А еще сможешь, что нибудь подобное придумать? — не оставляет она меня в покое.

— Не знаю. Танька, чего ты ко мне пристала? Посмотри вечер какой! — наконец не выдержал я.

Чтобы смягчить свою вспышку, задумчиво тяну:

— Подумать надо. А на какую тему? — передаю вопрос ей.

— Я не знаю, — в растерянности отвечает.

— Вот и я не знаю. Хотя, имея веревку и палку, можно придумать что угодно, — злорадно заключаю. Мы расходимся к своим домам. К нашим домам идем с девчонкой из Желтого дома.

Киваю на клуб:

— Завтра премьера. Девчонки сильно волнуются? — меня беспокоила их психологическая устойчивость. Из-за чрезмерного волнения одной, усилия всех могут пойти прахом.

— Конечно, волнуются. Но все будет в порядке, я уверена, — успокаивает меня.

— А зачем палка с веревкой? — интересуется.

— Какая палка? — пытаюсь сообразить о чем она.

— Ты сказал, — напоминает.

— А, это не я сказал, а Ходжа Насреддин в фильме. Помнишь? Он там пытку придумал, используя веревку и палку, т. к. больше ничего не было, — объяснил.

У Желтого дома попрощались.

— Интересно ты думаешь, — непонятно сказала девчонка на прощание, чем озадачила меня.

Сижу после ужина за уроками. В правое ухо телевизор бубнит, за спиной мать зудит опять на отца. Отец бубнит, оправдываясь. Мысли разные в голову лезут. Никакого настроения нет для уроков. Надо сменить вид деятельности, как советуют… (кстати, кто? Психологи?) Достал заветную тетрадь. Натыкаюсь на тему — ПЕСНИ. Одну песню уже исполнил, правда, уже созданную или ее скоро создадут. А я планировал записывать будущие песни с целью прославления себя любимого и для повышения своего благосостояния и своих близких. Хореографом и менеджером я себя уже выставил. Песню на концерте к 8-му марта обещал спеть. А если я исполню обещание и спою «свою» песню из будущего, да под гитару? (Если сумею). А не успею подготовиться, то выполню обещание, спев «Ребят» под пианино Евгении Сергеевны или аккордеон Толика. Надо вспоминать какую нибудь песню. Концерт к женскому дню. Песни для женщин. Ничего в голову не лезет. Наверное, переутомился. Надо добивать уроки и спать. Завтра подумаю.

Предпраздничный день.

На следующий день девчонки, уже перед уроками нам, ребятам подарили подарки к 23-му февраля: открытки с наивными пожеланиями и оригинальную многоцветную ручку с линейкой. Даже придержали нас перед классом. Одноклассники снисходительно улыбались, переглядываясь. Когда все расселись, к доске вышла Маринка Любимова (боевая и самая горластая в классе). Девчонки загадочно зашикали на возбужденных ребят. Дождавшись тишины, Маринка своим громким голосом, торжественно зачитала поздравление будущим защитникам Родины, иногда заглядывая в шпаргалку.

Вспоминаю — уже через полтора года страну ждет Афганистан. Из ребят класса, только я там побываю, но в город тоже придут цинковые гробы. Будет свой Герой Советского Союза, тоже погибший. В честь него будет названа 1-я школа (учился) и улица, на которой она стоит (или жил герой). Но сколько участников, оказывающих «интернациональную помощь», сопьются, сколятся. Эта война для страны, станет одной критических ошибок, после чего неумолимо покатится под исторический откос. А что я могу сделать? С трудом выплываю из горестных размышлений.

Это поздравление, было уже более развернуто и продумано, с претензией на креативность. У двери застыла учительница математики и рукой показала классу не реагировать на ее появление, а с улыбкой тоже прослушала поздравление от девочек. Похлопали довольной Маринке.

У меня на столе лежали еще два свертка. Наверное, индивидуальные подарки. Так девочки проявляют свою симпатию к одноклассникам-мальчикам. К 8-му марта, наоборот. Обычно, подобное проявление чувств, вызывает насмешки у пацанов. Разворачивать подарки не стал — начался урок.

Вспомнил, как в 6-ом классе, я к 8-му марта сделал индивидуальный подарок Таньке Филиной. Дома взял маленького фарфорового слоника и начал заворачивать в газеты, стараясь завернуть поплотнее. Извел уйму старых газет. Получился солидный сверток. Затолкал этот сверток в коробку из-под обуви. Коробку тоже завернул в кучу газет. Поверх обернул калькой и перевязал ленточкой. Получилось симпатично на мой взгляд. В школу пошел с одноклассником — Юркой Беляевым из соседнего барака. Одному идти в школу с явным подарком 7 марта было стыдно. «Подарок» под ехидные взгляды пацанов водрузил на Танькину парту. Это было непередаваемое зрелище. Мои мучения с упаковкой стоили этого. Танька, под любопытными взглядами всего класса, сначала в торжественной тишине начала развязывать ленточку, потом разворачивать бумагу и газеты, одну за другой. Послышались смешки и шутки. А газеты не кончались. Уже начали смеяться открыто. Наконец она дошла до коробки. Достав сверток, борьба с газетами продолжилась. Уже ржали все. Несколько раз Танька пыталась бросить это занятие, но подруги и любопытство заставили ее разворачивать газеты вновь и вновь. Когда сверток стал совсем маленьким, она не выдержала и обиженно бросила его на стол. Соседка взяла его и стала щупать:

— Там что-то все-таки есть, — и сама стала разворачивать оставшиеся газеты. Наконец достала слоника и поставила перед расстроенной Танькой.

— Красивый, — успокаивающе констатировала.

Когда учительница сделала замечание про беспорядок возле Филиной парты, Танька обиженно заявила:

— Пусть, кто упаковывал, тот и убирает.

Конечно, я убирать не стал. Не знаю, узнала ли Танька, про меня (скорее всего, узнала), но упреков от нее я не слышал. А в старших классах на переменах я часто стал ловить ее взгляд. Бывало, что это меня раздражало.

На перемене, в дверь заглянул пацаненок и позвал меня к Евгении Сергеевне в музыкальный класс (как он назвал). Там она меня обрадовала — гитара меня ждет и протянула бумажку с адресом.

— Просят за гитару 15 рублей, — выжидающе смотрит на меня.

Задумываюсь — когда выбрать время. Моя пауза видимо обеспокоила.

— Можно в рассрочку, — добавляет тут же.

— Не надо в рассрочку, заплачу сразу. Когда можно зайти? Я могу в пятницу, после школы или в субботу, — интересуюсь и информирую.

— Наверное, лучше днем в субботу, — уточняет и добавляет:

— Продавец гитары согласился поучить тебя. Об остальном, вы с ним сами договоритесь. Он мой старый знакомый и хороший музыкант, — зачем-то добавляет. (Наверное, намекает, что имеет на него влияние.)

— Это не его гитара? — уточняю зачем-то, ведь это не важно.

— Не его, но инструмент хороший, — улыбается.

Интересуюсь, кто организует выступления на концерте.

— В клубе есть подготовленные люди, организаторы, осветители, звуковики. Ведущим концерта будет Лена Малкова — наша школьная старшая пионервожатая. (Это не удивительно, она часто ведет концерты и не только школьные.) Я тоже участвую в организации. А что ты хотел? — уже серьезно.

— Перед танцем девочек и после танца, надо закрыть занавес. Аккордеонисту, наверное, потребуется микрофон с колонкой. Возможно, звука на зал не хватит, — объявляю наши (свои) желания.

— Он, что, петь будет? — притворно пугается.

— Для инструмента, — уточняю.

— Это все решаемо. Зря вас не было вчера на генеральной репетиции. Там бы все решили.

И продолжает:

— Организаторы концерта не хотели пропускать ваш танец, как неизвестный номер. Я убедила, что все будет пристойно и интересно. И инспектор ГОРОНО подтвердила, что это что-то необычное и замечательное. (Вот так «мамы» на вчерашней репетиции.) Так, что у вас поддержка есть и сверху. Я сама заинтригована, что вы там могли выдумать необычное?

Я понял — идеологическая цензура. Партия плотно опекает культуру и чиновники от культуры могут, просто на всякий случай, запретить номер, выбивающийся из утвержденных и установленных рамок, способный вызвать неприятные вопросы сверху.

— Спасибо, — благодарю ее за поддержку «кота в мешке».

— Во сколько собираются исполнители? — вспоминаю важный момент.

— Концерт — в шесть вечера, участники собираются за 2 часа, т. е. в 4 дня, — уточняет.

— А наш танец когда? — пытаюсь спланировать.

— Надо у организаторов уточнять, где-то в середине, — отговаривается.

На следующей перемене нарисовались Воронкова с «хвостиком» и протянула сверток, перевязанный ленточкой с открыткой под ней и мило краснея, протянула мне:

— Это от нас, с Праздником!

Я опешил.

— Спасибо, конечно, искренне тронут! Что вы со мной девчата делаете? А как мне вам отдариваться? К 8-му марта? — выплеснул я свою проблему. Никогда, ни в прошлом, ни в будущем не любил получать подарки. Они обязывают дарить что-то в ответ. А если таких дарителей много?

— Да не надо ничего дарить. Ты уже сделал нам всем подарок. А может и еще сделаешь? — успокаивает меня, хитро поглядывая исподлобья.

Я передал им информацию Евгении Сергеевны о времени сбора участников и предложил собраться всем в половине пятого. Подозревал, что при организации концерта будет много бестолковости и неразберихи и много времени будет затрачено впустую. А ожидание в безделье выматывает больше, чем исполнение. Светка сообщила, что трико придется сшивать. Прищепки или не держат или рвут материал. Уже оповестили всех и предупредили, чтобы приготовили нитки и иголки. Дополнительно привлекли двух девочек на помощь. (Обрастаем техническим персоналом.)

Распрощавшись, только вошел в класс, как насел Фил с упреками. Протянул 4 рубля:

— Тебя не отловить. Надо бы спокойно поговорить по антиквариату, по расширению числа сборщиков и еще много других вопросов.

Я смутился. Вспомнил, как он на уроке об этом шептал. Взмолился:

— Давай сразу после уроков, сейчас голова кругом с этим праздником и концертом.

На уроке сидел, вспоминал песни будущего о женщинах. В голову вдруг пришла понравившаяся легкая и трогательная песня про бабушек Славы Мясникова из Уральских пельменей. Вспомнил незатейливый мотив и некоторые строчки и слова. Достал черновик и стал записывать, оставляя пропуски (потом вспомню или придумаю).

«Когда с бабушкой ты оставался вдвоем

У нее не было другого дела

Чтобы заботиться о внуке своем

И нет той заботе предела…»

Уроков еще впереди много и не только сегодня. А репетитора в субботу попробую озадачить, чтобы написал аккорды для гитары и показал их. К концерту попробую выучить и сыграть.

На следующей перемене подкатили три десятиклассника по вопросу боксерской секции. Огорчил (огорчил ли?), что пока приобретаем только боксерский инвентарь на свои деньги по желанию. Собираем по 4 рубля до обеда четверга. Один достал и протянул пятерку (видимо знал). Отдал рубль сдачи из Филовых.

Удивили два семиклассника, подошедшие с тем же вопросом и протягивающие деньги. Чувствую некоторое беспокойство и учиняю экспресс допрос. Из недомолвок и мычания понимаю, что они первые ласточки — самые смелые, а желающих значительно больше. Вляпался! Меня, случись чего, родители разорвут. Решаю — надо посоветоваться с Михалычем. Он рискует больше меня. Да и денег от старшеклассников хватит для покупки. Объявляю:

— Вы, ребята, молодцы, что хотите заниматься таким мужским видом спорта (воспрянули).

Но я пока вам ничего не могу сказать. Должны принять решение по вашему возрасту взрослые. Поэтому денег от вас пока не надо. (Огорчились).

— Не унывайте! — подмигиваю, улыбаясь, — Я же не отказываю, завтра подойдите, думаю, все к тому времени будет ясно.

Выбрав свободное время, отправляюсь к Михалычу. У него заперто, но за дверью слышится какая-то возня. Понятно. У Михалыча в разгаре роман с одной из молодых англичанок, появившихся в школе год назад. Вспоминаю, что их ждет долгий счастливый брак, двое сыновей, сделавших успешную карьеру военными медиками. Так же вспоминаю про свое желание подтянуть свой английский. Где найти на все мои хотелки время!?

На следующей перемене озадачиваю Михалыча о желании семиклассников.

— Как чувствовал, что ты Серега со своей затеей принесешь мне проблемы! — в возмущении воскликнул он, — Я же не могу создать боксерскую секцию без квалифицированного тренера по боксу. Этот спорт травмоопасен и потребуются врачебные справки о допуске к занятиям.

Не надо меня грузить. А другой детский спорт не травмоопасен? Что-то я не помню, чтобы на многочисленных моих секциях от меня требовали врачебные справки.

— Можно организовать такую же секцию по ОФП для малолеток, с тренером из старшеклассников, под эгидой комсомольского бюро. Плохо обламывать добровольное желание подростков заниматься спортом. Пусть бегают, прыгают, скачут через скакалку, отжимаются, подтягиваются, а между делом постучат по груше, висящей в зале, но без учебных боев, — предлагаю свой вариант решения.

— Подведете вы меня «под монастырь», — задумывается, сокрушаясь, — А тренером тебя? — хитро улыбается.

— Да куда мне? И так времени свободного нет, на личные дела не хватает, — пожаловался. — Тарасова из десятого, или Алексý из восьмого, — перевожу стрелки. — Ребята ответственные, серьезные, спортсмены. Сами знаете. Алексá сам со мной в секции регулярно занимается и брат его из седьмого класса, — продолжаю убеждать задумавшегося Михалыча. — Все равно потом две трети отсеются, как почувствуют нагрузку и увидят, что надев перчатки Стивенсонами не стали, — улыбаемся уже вдвоем.

— Все продумал? Хорошо, схожу к директору. Сделаем, как он скажет, — снимает с себя принятие решения и облегченно расслабляется.

— Что ты там за танец оригинальный выдумал для девчонок? — уже нормальным тоном спрашивает.

Какими путями по школе сплетни расходятся? Где танец и где Михалыч? Он же в учительскую раз в неделю заходит. А туда же. Достали уже!

— Ничего я не придумывал. Только идею предложил, а девчонки загорелись и сами все додумали и сделали, — устало, привычно отговариваюсь.

— Не скромничай, — не верит.

* * *

С Филом, по пути домой, долго обсуждали нашу тему. Я пытался внушить, что под нашу деятельность при желании можно подвести статью. Непродуманные действия нас или сборщиков, могут спровоцировать владельца взломанного дома или похищенной иконы написать заявление в милицию. Через некоторое время мы будем объясняться с ментами. Оно нам надо? Мы должны стремиться к тому, чтобы все в цепочке должны быть довольны, от антиквара до владельца. И так же все, должны опасаться выпасть из этой системы. Лучше не выставить предмет на продажу, чем потом все потерять, в том числе наше будущее. Вроде он проникся. Решили собрать все в моем сарае и в свободное время внимательно осмотреть, привести в товарный вид и составить опись. По возможности, отвозить товар в Москву раз в месяц. Сборщики, подобранные мной, замыкаются на меня, побранные им — на него. В пятницу переносим все от него ко мне. В воскресенье едем снова в Душкино, шарим там еще раз и вывозим все на базу. Первая поездка в Москву в конце марта в каникулы. Довольные, разошлись, договорившись встретиться на концерте.

В клуб подошел пораньше девчонок. У встретившейся озабоченной Евгении Сергеевны выяснил кто организатор концерта. Оказалась известная всем в поселке Ольга Цветкова, выпускница нашей школы.

Ольга живет в поселке. С детства она постоянный участник всех культурных мероприятий школы и клуба. Она пела, танцевала, декламировала, вела мероприятия, вот теперь концерт организует. После школы стала работать то ли в отделе культуры, то ли в клубе. Многое про нее мне известно. Трудно в поселке сохранить тайное про ровесников.

С трудом нашел ее на втором этаже в каком-то помещении в окружении галдящей толпы девчонок. Увидев незнакомое лицо, все замолчали и уставились на меня. Ольга, конечно, меня узнала, хотя мы раньше никогда не пересекались. Но разница в возрасте не большая и общих знакомых много.

— Знакомьтесь, Сергей Соловьев, автор танца, о котором мы все слышали, но не видели, и надеюсь, сегодня увидим, — торжественно, но с какой-то насмешкой, объявила она.

Шаркнуть ножкой, сделать реверанс, хотя нет — это женское. Поклониться? Что-то мне не нравится начало. Просто кивнул головой. Ольга, хоть и полновата, но пока молодая смотрится привлекательно для пацана. (Я бы отдался не сопротивляясь).

— Здравствуйте! — подчеркиваю, что вежливость никто не отменял. И продолжаю: — Ольга, вы сильно преувеличиваете, или вас намеренно ввели в заблуждение. Не я автор. Меня можно назвать автором идеи. Но так уж сложилось, что выдвинув идею, я продолжаю курировать спонтанно сложившийся коллектив. Поэтому я, и надеюсь, вы заинтересованы в нормальном проведении номера, — выдав эту тираду, смотрю на нее. Вижу, смешалась или смутилась.

— Конечно, конечно. Что ты хотел? — смотрит серьезно на меня. (Ага, мы на ты.)

— Ольга, я хотел бы узнать, когда танец по программе. Перед танцем и после танца надо закрыть занавес. И нашему аккордеонисту для инструмента надо поставить микрофон, подключенный к колонке.

Она начала шарить по каким-то спискам с многочисленными пометками, подчеркиваниями, перечёркиваниями. (Как она там разбирается?) Наконец что-то нашла:

— Ваш номер после оркестра народных инструментов, это где-то, через час после начала концерта. Я накануне напомню. А надолго закрывать занавес?

— Секунд сорок — минуту, — рассчитываю, за сколько секунд девчонки успеют сцепиться и расцепиться.

— Тогда, мы пустим стихи про Армию перед занавесом перед танцем, — она вновь склоняется над списком и начала там чиркать дополнительно.

— Так даже лучше. После танца, времени закрыть девчонок занавесом понадобится меньше, — дополняю.

— По звуку подойди к Валерке, он за звук отвечает, — Ольга поднимает голову и добавляет: — Ты меня Сергей поражаешь. Не ожидала от тебя.

— А чего ты ожидала? Что я с бутылкой «бормотухи», на глазах изумленной публики, начну склонять тебя к интимной близости? — мысленно иронизирую, — А где его искать? — на всякий случай спрашиваю.

— В репетиторской ВИА или на сцене, — отворачивается она к окружающим.

Понял, я лишний при перетирании чьих-то костей. Сейчас выйду и стану причиной новой темы. Стоило мне связываться с этим танцем? Кому еще придет в голову кроме меня про меня — Буба Касторский со своими цыпочками? Вышел в фойе. Большинство девчонок из «Домино» уже собрались. Стоят отдельной группой. В руках сумки и пакеты. Чуть в стороне — Толик с ящиком аккордеона. Пошел к ним. Навстречу Воронкова:

— Евгения Сергеевна сказала, что ты уже здесь. Все очки достали.

— Все собрались? Наш номер через час после начала концерта, после народных инструментов. Обещали предупредить заранее. Но ты попроси, кого нибудь отслеживать. И сам буду контролировать. Не хочу, чтобы вы попали впросак из-за чьей-то нерасторопности или зависти. Перед танцем вас закроют занавесом, надо будет успеть сцепиться. Переоденетесь, время будет, потренируйтесь на скорость. А на будущее, надо бы придумать выход на сцену поэффективней без занавеса.

Пока говорил, девчонки обступили нас и напряженно вслушиваются. Когда кто-то из них пытался что-то сказать, ее одергивали подруги. (В авторитете я, блин!) Вижу, все волнуются.

— Если у кого есть вопросы или предложения по-существу, прошу, — предлагаю им.

— А где переодеваться? — спрашивает кто-то.

— Понятия не имею, сами найдете. Неужели такие дивчины гарные с какой-то мелочью не справятся? — пытаюсь шутить. Не доходит.

Вспоминаю короткий анекдот:

«Пришла подруга поплакаться на жизнь, ржали до утра…» — вроде появились улыбки у некоторых.

Продолжаю отвлекать:

«Одна подруга жалуется другой: — Встречаюсь с двумя парнями, не знаю, кого из них выбрать.

— А что сердце говорит?

— А сердце говорит — не майся дурью, вернется твой парень, убьет всех троих». Вот теперь смеются.

— Все я пошел, надо решить со звуком для Толика, — киваю на подошедшего паренька.

— И не радуйтесь, I'll be back — Я еще вернусь, — пытаюсь скорчить зверскую морду и скопировать интонации Железного Арни, хотя еще никто из них не видел этого фильма. Улыбаются. Вроде бы немного снял напряжение. Потом подойду, еще повеселю.

После долгих поисков Валеру-звуковика нашел под сценой. А я и не знал, что там много помещений. Никогда не задумывался, где переодеваются многочисленные артисты.

Мне показалось, что от Валеры попахивало перегаром. Но по лицу не было заметно.

Выложил ему наш вопрос со звуком. Он молча махнул рукой, и мы пошли на сцену. Я объяснил, где предполагаю, будет сидеть наш аккордеонист. Он пожал плечами и сообщил, что не видит проблемы. Он будет при сцене и надо будет его предупредить перед номером. А он поставит микрофон и подключит. За громкостью проследит.

Проходя в фойе мимо ряда зеркал, кинул взгляд на свое отражение. Что-то мне не нравится. Пригляделся. Одежда, как у большинства школьников. Прическа! Мне перестали нравиться мои длинные волосы до плеч. А какую прическу выбрать? Залысин, еще нет и намека. Лицо обычное. Надо попробовать виски и волосы над ушами постричь коротко, а на затылке пусть остаются длинными до воротника. Челку оставить на бок, только укоротить. Пробор, наверное, не нужен будет.

Появились мои ребята.

— Ты чего на себя пялишься? — смеется Серега Яшкин и сам смотрится в зеркало.

— Говорят, что я изменился. Вот ищу изменения, — оправдываюсь. Смеются.

— А ты действительно ведешь себя не как обычно, — с улыбкой заявляет Серега Леднев.

— Старею, наверное, или съел что-то, — отшучиваюсь.

— Пойдем в зал, места забьем, — поторопил, всегда куда-то спешащий Крюк.

Зал был разбит на три части. Передние около 10 рядов, потом проход, за ним бóльшая часть кресел. Проход и галерка — последние пять рядов. На подобных мероприятиях мы старались всегда сесть на галерке. Так и сегодня заняли подряд 10 кресел посередине зала, согнав (попросив) пару зрителей. Я не стал садиться с ребятами.

— Вы, наверное, уже слышали про танец? — закивали. — Боюсь, без меня не справятся — обоссутся или обидит кто, — продолжаю.

— Меня на помощь возьми! Меня! И меня! — загалдели.

— Если вас увидят — точно обосрётся! — заржали жизнерадостно так, что в зале на нас стали оглядываться. Так под смех друзей пошел под сцену к «своим цыпочкам», вспоминая анекдоты.

Спустился, а где их искать? Вроде не выступаю, а в туалет потянуло. С чем это связано?

В туалете ополоснул лицо. Жарко все же в плаще. Пошел, сдал плащ и шапку в гардероб. Уже время к началу, а народ все прибывает.

Понял. Рабочий день закончился. В это время, концерты люди любят. Развлечения в дефиците. Хорошие фильмы в клубе редкость. По телевизору не 50-100 программ и мелодрам с Домом 2 там нет. Социальных сетей и интернета нет. Развлечениями люди не избалованы. Вот и валит народ с радостью на любые концерты, тем более бесплатно. Глянул на часы в фойе — время! Снова пошел под сцену.

На этот раз меня нашли и провели в женскую раздевалку, заверив, что все уже переоделись. Над головой слышу женский голос начал торжественно что-то объявлять. Началось. Мои находились в довольно большом помещении, полном девчонок и женщин. Наши находились компактной группой, в необычных, на фоне других, черно-белых костюмах. Многие лица сливались с белым цветом костюма, некоторые заливал нездоровый румянец. Руки не находили своего места, что-то теребили, поправляли. Некоторые нервно разговаривали или неестественно смеялись. Я оглянулся, да тут почти все ведут себя так. Впрочем, за исключением девчонок из танцевального ансамбля «Вдохновение». Вот те изображали из себя бывалых артисток и снисходительно поглядывали на остальных. Начинаю, тем более наши, увидев меня, повернулись и замерли.

— Слышал, что у мусульман в раю праведника окружают молодые девушки-красавицы. Так вот знайте — гляжу на вас и чувствую себя в раю! — восклицаю и поднимаю вверх руки. Робкие попытки улыбнуться. Ведь смешно? Ладно, продолжаю:

— Света! Вот гляжу на наших девчонок, и думаю, если какую либо замарашку нарядить в ваш костюм, от пацанов отбоя не будет, — вот вроде появился блеск в глазах, и послышались уже искренние смешки.

Тут кого-то вызвали на сцену. Опять напряглись. Начинаю анекдоты:

«— Родители, вернувшись с работы, застали бабушку в предынфарктном состоянии. Весь день внучка ходила за ней и повторяла: — Молись и кайся, молись и кайся! Оказалось, девочка хотела, чтобы бабушка почитала ей сказку „Малыш и Карлсон“», — ну вот вроде нормальный смех. Продолжаю:

«— У подруги спрашивают: — Анечка, а где твои любимые джинсы? — Я их продала! Я в них чувствовала себя пчелой. — В жопе жало!», — вот теперь похоже на хохот. Все в помещении, замечаю, перемещаются к нам поближе. А мои девчонки уже улыбаются и ждут продолжения. Мне не жалко:

«— Парень жалуется друзьям. Понравилась на улице девчонка, пошел за ней, вдруг удобное место подвернется для знакомства. Она повернула, я повернул, она зашла в помещение, я за ней, она присела, я присел, а она как закричит: — Немедленно уйди отсюда. Здесь женский туалет!» — Теперь ржут все в помещении. Смотрю, вернулись уже выступившие. Наверное, мне отсюда пора уходить.

— Ладно, мне пора. Увидимся перед сценой.

Прошел в зрительный зал через заднюю дверь. А зал-то полон. Люди даже в проходах вдоль стен стоят. Протиснулся к своим. Мое место держат пустым.

— Ты где был? Что так долго? Когда танец будет? — посыпались вопросы.

— Так получилось, — отговариваюсь.

— Перед танцем снова уйду, — предупреждаю. Встретимся уже после концерта.

На сцене Ленка объявляет ансамбль бального танца «Вдохновение» и называет руководителя — Рукину Веру. Вот прикол будет, если объявит меня. Может принять меры и предотвратить? Нет, я должен выделятся.

А эта Вера — без ложной скромности. Одевается на работе вызывающе — в мини. Конечно, у нее такая фигурка! Есть, что показывать и чем гордиться. Когда она вечером в своей красной мини юбке и черных колготках проходит через фойе, полном подростков, которые собирались в кино — наступает тишина. Все, отвесив челюсти, проводят глазами вызывающе сексуальную фигуру. Какие же эротические фантазии будоражат подростковые умы и как бурлят гормоны? Она уже скроется, а ребята все еще не могут прийти в себя.

Появилась она в клубе года 2 назад. С тех пор из старшеклассников 8-10 классов школы создан и существует ансамбль бального танца. Лауреаты каких-то конкурсов! Из моего класса туда ходит Маринка Белова (первая красавица класса), Юрка Семенов (черный, как цыган, и косолапый) и еще несколько ребят.

На сцене танцуют шесть пар под песню «Rain» (Дождь). Девчонки в желтых платьях по колено (Ну и цвет!), ребята в черных брюках и белых рубашках. Юрка, как и ожидалось, заметно косолапит. (Зачем он на бальные танцы пошел?) У многих танцоров заметна подростковая угловатость в движениях. Маринка чувствует себя на сцене и в танце, как дышит. Гармонична. Хотя в спорте не выделяется. Также уверенно держится на сцене ее подруга из десятого класса Юлька, тоже красавица с отменной фигуркой. У обеих есть парни, выпускники в нашей школе и выпустились в прошлом году. Сейчас оба — студенты института. Оба танцевали во «Вдохновении», оба играли в школьном ВИА.

Танец закончился. Зрители реагируют довольно бурно. Вообще, у нас сейчас зрители всегда тепло относятся к артистам, снисходительно относятся к неловкости, неумелости или ошибкам. А вот умелых, хорошо подготовленных — любят. Как «Вдохновение». Смотрю вниз в зал на затылки зрителей. Похоже, пополам молодежи и взрослых. Возле стен опоздавшие, как правило, взрослые. Мужчин меньше, чем женщин.

Мои родители никогда не ходят на концерты. Отец, раньше ходил на футбол на встречи сборных городов и меня с собой брал. Потом перестал интересоваться. Не ходил даже, когда я играл. Меня это, почему-то не задевало.

Тем временем, концерт шел своим чередом. Ребята, сначала пытались меня вовлечь в обсуждение артистов, но видя меня, погрузившегося в свои мысли, отстали. Спрашиваю, сколько времени? Без десяти семь. Приближается момент истины. Ну, девчонки, не подведите! Надо идти.

— Все ребята, я пошел, — встаю и выбираюсь к выходу. На выходе, вижу знакомое лицо мужика и направляю его на свое место. Поднимаюсь к выходу на сцену. Оказывается, сбоку от сцены довольно большое пространство, невидимое из зрительного зала. Вижу здесь Ольгу, со знакомыми листами в руках, Ленку — конферансье, Валеру и Евгению Сергеевну. Тут же толпились исполнители следующего номера в старинных русских нарядах и другие взрослые и дети. Ольга, увидев меня, громко прошептала:

— Ваше выступление через четыре номера.

Евгения Сергеевна успела спросить:

— Как девочки, настроены?

Заверил:

— Сейчас пойду, проверю.

— Мы уже тут слышали, как ты внизу поднимал настроение артистам. В зале слышно было.

— Ладно, я пошел. Только оповестите нас и про занавес не забудьте. — Кивают.

— Сережа, только потише, я умоляю — Ольга громким шепотом. Ленка улыбается мне.

Спускаюсь под сцену. Опять в раздумьях. Как идти в женскую раздевалку? Тут появляется в коридоре Леня Кравченко.

— А ты чего тут? — интересуется. (Понять его можно, до недавнего времени — я и искусство ходили по разным улицам.)

— Трамвай жду, а что? — он немного подумал и заржал. (Опять я буду виноват.)

— Тише, тише Леня. Я тут паренька с аккордеоном ищу. — Он на миг задумывается:

— Есть такой, заходи, — кивает на дверь, из которой вышел.

Мужская раздевалка — одни пацаны. Вижу знакомые лица одноклассников Семихина Серегу и Кузьмина Серегу. И этот играет? У него же с детства слух понижен. Во всех классах сидел на первой парте. Наверное, наследственное — родители глухонемые. Здороваюсь со всеми и направляюсь к одноклассникам:

— А я и не знал, что вас в постоянный состав приняли. Поздравляю! — Жму руки.

— Да вот, я на ритме… — Семихин, как всегда смущен.

— А Серега на ударных, — кивает на Кузю.

— Ладно, удачи! — искренне желаю.

Нахожу глазами Толька с аккордеоном в обнимку, забившемуся в уголке. Смотрит на меня с надеждой и ожиданием. Киваю ему на дверь.

— Тебя что, здесь обижали? — притормаживаю в дверях. Он активно мотает головой.

— Волнуюсь, — признается.

В коридоре останавливаюсь.

— Давай здесь подождем наших Айседор.

— Каких Аседор? — пискнул.

— Айседора Дункан, жена Есенина, великая танцовщица двадцатых-тридцатых годов. Не знаешь Есенина? — расширяю кругозор подростка.

— Знаю, моя мама стихи его любит. А про жену нет. — Основательно отвечает. И страх в глазах пропал.

Из наших черно-белых девчонок, кто-то, выглянув в коридор и обернувшись, радостно крикнула:

— Они здесь!

Девчонки шустро высыпали в коридор, даже в глазах зарябило от черно-белых костюмов.

— Ну как? Настроение бодрое? — интересуюсь. Неуверенно некоторые закивали.

— Девочки! Посмотрел я часть концерта. Довольно унылое зрелище, даже «Вдохновение». Поверьте мне, старому цинику (хихикнули), мы всех порвем, мы всем мозг взорвем и всех шокируем. Готовьтесь бисировать.

— Как это? — кто-то поинтересовался. Тут же несколько голосов начали объяснять.

— Готовьтесь к славе и соответственно к зависти. О, анекдот в тему:

«— Жизнь и так дерьмовая, а тут сосед по парте еще пятерку получил». Заулыбались.

«— Пап, а тебя твоя мама била? — Нет, только твоя!» — Захихикали.

Наконец мимо нас прошла группа подростков с балалайками и другими инструментами.

— Похоже мы за ними. Успеем. Вы не волнуйтесь. Все у вас будет хорошо. Очки никто не потерял? Вы без очков видели бы только первые ряды, а в очках и их не увидите. Только расцепиться не забудьте, а то пойдете в разные стороны и еще раз шокируете окружающих. — Засмеялись. (Вроде настроены по-боевому.)

По лесенке спускаются со сцены две девочки, а за ними — вызывающая очередных артистов девушка. Увидев нас в коридоре, махнула рукой наверх. Мы двинулись за славой.

— Ой, девочки, сейчас ваш танец, а мне в туалет захотелось. Это не может быть связано? — Продолжаю шутить.

— Запомните девчонки этот момент. Это ваш первый поход за славой. Так что, вперед, и нет вам преград. Порвите их всех!

Поднялись на пятачок пред сценой. С нами здесь стало тесно. Все окружающие внимательно рассматривают костюмы девчонок. А они ни на кого, не обращая внимания, поправляют очки, банданы, передают друг другу иголки с вдетыми черными или белыми нитками. Все замерли. Номер с балалайками закончился. Ребята кланяются на овации и идут к нам. Ольга, глянув на меня, кому-то махнула рукой на другом конце сцены. Занавес начал закрываться. Ленка пошла объявлять или читать. Кто-то выскочил на сцену и унес стулья. Девчонки высыпали на сцену, выстроились и начали пришивать себя. Один стул поставили для Толика сбоку. Евгения Сергеевна подтолкнула Толика к стулу. Я посмотрел на Валеру и кивнул ему. Он кивнул в ответ и пошел поставил микрофон перед Толиком и направил его на аккордеон, потом подошел к усилителю, что-то покрутил, вернулся к микрофону и щелкнул по нему. В зале послышался щелчок.

Все девчонки не подведите! Евгении Сергеевне я на ухо сказал:

— Танец, зрелищнее смотреть из зала. — Она кивнула и пошла за мной.

Поспешили к ближайшей двери в зрительный зал и успели протиснуться, когда Ленка начала объявлять наш танец:

— Следующий номер нашего концерта — оригинальный танец, подготовленный ученицами старших классов под названием «Домино».

Занавес начал открываться. На сцене ряд девчонок в черно-белых трико, таких же косынках и в черных очках. Зал охнул, засвистел, затопал, захлопал. Стройненькие фигурки не могли не понравиться. А Ленка (зараза) продолжает:

— Идея — Соловьева Сергея, (свист и крики особенно громко с задних рядов) ученика 9-го класса нашей школы, хореограф — (заминка) он же. Аккомпанирует Гуров Толя, ученик 8-го класса нашей школы. — Отбарабанила и ушла.

— Чем ты недоволен? — наклонилась ко мне Евгения Сергеевна.

— Славы боюсь, — отвечаю. Засмеялась и взъерошила мне волосы.

Толя начал проигрыш. Похоже Валера мастер по звуку. Звук не резал уши и был достаточно громким. Девчонки начали движения. В зале послышался смех и крики, а когда девочки стали поднимать ножки зал уже стонал, выл и бесился. Многие от смеха чуть со стульев не падали. Вероятно, нынешние зрители не избалованы подобными необычными зрелищами. А девчонки — молодцы, продолжали движения с невозмутимыми лицами. Смеялся и я (не возможно было не смеяться). Поглядел на Евгению Сергеевну. Она от смеха промокала платком глаза, потом не выдержала, повернулась и пошла из зала, продолжая смеяться. (Наверное, смутилась, что я замечу потекшую тушь.)

Это действительно был фурор! Мы добились успеха! Уже и танец закончился, и занавес закрыли и Ленка вышла объявлять следующий номер, а зрители не унимались, топали, свистели, хлопали и орали:

— Еще давай! Повторить! Бис! Снова полосатых давай! Домино! Домино! — а потом сложилось:

— До-ми-но! До-ми-но! — всем залом.

Ленка постояла, перед закрытым занавесом и ушла за него.

Я тоже повернулся и стал протискиваться через возбужденную толпу у выхода. Поднялся на пятачок. Все вокруг, видимо, тоже смеялись. Девчонки на сцене спешно снова пришивали себя. За занавесом слышался голос Ленки, читающей какое-то стихотворение.

— Сережка! Все в шоке! Как ты смог придумать такое? — Ольга, улыбаясь, глядела на меня. — Это гениально! И так просто! Сколько вы танец готовили? Неделю?

Я прикинул:

— Четыре дня девчонки репетировали. Вчера только костюмы одели. — Уточнил.

— Невероятно! Сами, без хореографа! За 4 дня! Неподготовленные, обычные девчонки. Хотя там ничего особенного нет, но в комплексе! Гениально! Никогда такого не видела.

— Он еще и музыку предложил, — заложила меня Евгения Сергеевна. Ольга охнула, приложив руку к пышной груди (сердцу). (Ну, актриса!)

В это время занавес раздвинулся и Толик начал проигрыш. Девчонки начали повторно танцевать. Сначала я подумал, что эмоции зала снизятся, т. к. новизны и неожиданности уже не будет. Но ошибался — зрители снова свистели, ржали, орали, топали и хлопали. Наверное, громче, чем в первый раз.

— Я уже давно так не смеялась, — подошла ко мне Евгения Сергеевна.

— Сережа! Готовься к выходу на сцену, — объявила Ольга.

— Это не планировалось. Зачем? — начал я отказываться.

— Ты автор лучшего номера сегодняшнего концерта. Надо тебя и музыканта с девочками представить зрителям. Скажите им не уходить со сцены и снять очки. Лена! Объявляй. — Командует Ольга.

Евгения Сергеевна поправляет мне волосы и подталкивает к сцене. В это время занавес раздвинули. Ленка вышла к микрофону:

— Уважаемые зрители. Позвольте вам представить сборный танцевальный коллектив девушек старших классов нашей школы, которые исполнили так понравившийся вам танец «Домино». — Показывает на растерявшихся и переглядывающихся девчонок.

— Так же позвольте представить вам автора этого танца Соловьева Сергея. — Протягивает руку в мою сторону и глядит на меня. Начинает хлопать.

Проходя мимо Толика, поднимаю его за шиворот и подталкиваю на сцену. Подхожу к девчонкам и киваю головой в зал. В зале хлопают, свистят и орут. С моим появлением на сцене и кивком, шум возрастает. Действительно, видно только первые ряды, даже середина зала скрывается в темноте.

— Позвольте представить вам аккомпаниатора танца Анатолия Гурова, — Ленка показывает рукой на Толика. Тот неловко кланяется с аккордеоном. Ему тоже свистят и хлопают.

Слышу громкий шепот Ольги сбоку:

— Все поклонитесь и уходите!

Кланяемся (я наклоняю голову) и со всеми поворачиваюсь и ухожу. Девчонки радостно сбегают вниз. А потом внезапно орут, визжат, виснут на мне и целуют. Восторг! Что-то говорят, смеются, некоторые вытирают слезы. Смущенного Толика тоже обнимают и целуют.

— Так, девочки! Вы были великолепны! Молодцы! — девчонки снова орут и обнимаются. — Мы сделали это! — снова восклицаю.

— Мне пора! Всем спасибо! — поворачиваюсь, чтобы уходить. И останавливаюсь из-за тишины за спиной.

— Сережа! А дальше что? — Воронкова.

— Дальше? Будем жить. — Наконец понимаю невысказанный вопрос. — Будете репетировать, усложнять танец. Могу предсказать, что вас позовут обязательно на концерт к 8-му марта и другие школьные концерты города. Понадобится моя помощь — позовете.

— Понадобится, — проговорил кто-то за спиной. (Не знакомый голос.)

* * *

Я чувствовал какое-то опустошение, как после успешного окончания напряженной работы. В зал больше не пошел. Там будет все, как обычно. И концерт идет к концу. Вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух. Начало положено — я громко заявил о себе. Пока на уровне школы и поселка. Теперь надо продóлжить и углýбить, как будет говорить будущий Генсек (лом ему в задницу). А зачем мне слава? Задумываюсь.

Я ведь уже думал. Мне надо повысить благосостояние свое, своей семьи и близких мне людей. А знаменитым — это легче.

Так же мне подспудно не нравится, что произойдет с моей страной и людьми через несколько лет. Только, что я могу из провинциального (даже не областного центра) городка сделать. Уже сейчас страна катится под откос, только никто этого не замечает. Может на самом верху это видят, знают, но ничего менять не хотят. Элиту страны устраивает ее положение. Народ тоже пока все устраивает. Только меня не устраивает. Мне нравится жить при социализме, даже при его отрицательных сторонах. Но при капитализме будет еще хуже, особенно при диком — в 90-е. А это знаю только я!

Уже через полтора года, страна вляпается в Афганистан и все быстрее покатиться под откос. А что я могу сделать из своего городка? Через год с небольшим окончу школу, поступлю в ВУЗ. Я буду уже в крупном городе с более широкими возможностями. Только какие возможности у семнадцатилетнего подростка, пусть и студента? В военном училище мне теперь делать нечего. Если я хочу повлиять как-то на будущее страны, надо выходить на властьимущих. Я могу тайно рассылать письма, как делали некоторые «попаданцы». Для этого мне надо относительную свободу передвижения, что почти невозможно из военного училища. Запрут там, в казарме, с якобы, потенциальной возможностью выйти в увольнение два раза в месяц. Но в реале и тех всячески пытаются ограничить и лишить. В моем будущем военном училище — казарменное положение у нас было все четыре года. На первом курсе, я в увольнение сходить смог всего несколько раз за год и ненадолго. Так что — только институт.

Как и «попаданцы» я не хочу, чтобы про мои знания будущего узнали наверху. Действительно, могут запереть в золотой клетке в лучшем случае. Буду консультировать на интересующие темы, пока не посчитают меня не нужным. А что могут сделать с носителем суперстратегической информации? Нет человека — нет проблемы. Какая гуманность, когда на кону глобальные интересы страны? Могут так же передать эскулапам-мозгоправам или ученым, если захотят понять или изучить причину феномена — обретение памяти носителем за всю его будущую жизнь. А могут просто грохнуть, только из чувства самосохранения, если мои письма попадут не в те руки. Ведь предателей страны и злостных коррупционеров наверху полно. Не задумываясь, избавятся от угрозы себе или своему положению, угрозе лишиться своего богатства. И продолжат с возросшим рвением гадить стране или набивать свои карманы.

Если я решусь на анонимное информирование, то надо хорошенько подумать над адресатом и о способе его информирования. Что-то разбрасывание писем по почтовым ящикам меня не привлекает. У любого начальника, положения выше среднего, имеются секретари, помощники, референты (хотя последних, в это время вроде еще нет). И чем выше положение руководителя, тем больше этот аппарат. А через этих клерков, спец. службы и организуют оперативное сопровождение секретоносителя. Хотя, вроде, еще при Хрущеве был узаконенный запрет об оперативной разработке и сопровождении КГБ и МВД крупных партийных чиновников и членов их семей, начиная с секретаря Обкома. Якобы, имел на это право, только Комитет партийного контроля при ЦК КПСС. Но я, как обычный человек, могу и не знать реальную, скрытую от широкой публики структуру управления партией и СССР и соответственно возможности партийных и государственных контролирующих и карающих органов.

При Брежневе все прогнило, в том числе и органы власти. Поэтому твердо знаю, что в СССР, особенно в последние годы его существования, наличие строгих законов, не гарантирует их строгое соблюдение. Соответственно, за руководителем любого ранга могут следить (в том числе за личной перепиской), как спец. службы государства, так и конкуренты, завистники, коллеги, подчиненные, имеющие власть и возможности. В таком случае, мое послание может попасть не только нужному мне адресату, но и кому нибудь другому или другим. А дальше все для меня может быть закончено, как в не устраивающих меня сценариях.

А может устраниться от спасения страны, жить спокойно, учится, повышать свое и родных благосостояние и готовить себе норку, чтобы комфортно пережить бурные 90-е. Даже приумножить свое состояние, зная о предстоящей Гайдаровской денежной реформе, деноминациях рубля, Чубайсовской чековой приватизации, пирамидах типа МММ, ГКО, дефолта 98-го года. Возможно даже, сколотив состояние, к концу века свалить за рубеж на ПМЖ. Осесть, где нибудь в Испании на теплом побережье в своей прикупленной хижинке в несколько этажей или в Англии, финансовой столице мира, вложив часть средств в акции наиболее перспективных в будущем фирм и вовремя потом их продать. Но почему-то, это меня не привлекает. Может и придется сделать ноги, если появится реальная угроза жизни мне или близким. Но это крайний случай. Я ведь себя знаю. По мне — надо хоть попытаться что-то сделать для моей страны, тщательно продумывая каждый шаг и поступок. Ошибок и промахов быть не должно. Тогда точно могут произойти те сценарии и не дожить мне до времени свободного выезда за рубеж.

* * *

Концерт закончился и народ повалил из клуба на улицу. Сегодня я понял выражение «бремя славы» на себе буквально. Увидев меня, знакомые, малознакомые и незнакомые, но знающие меня подходили — жали руку, благодарили, хвалили, восторгались и задавали один вопрос:

— Как тебе удалось придумать такое?

Сначала я благодарил и отшучивался, потом еле сдерживался, чтобы не огрызнуться, а когда я почувствовал, что готов дать в морду, то сбежал и спрятался от основного потока народа за одной из колонн клуба. Ну, где же мои? Гады, тормознулись в фойе в тепле. Сейчас, возможно, выглядывают меня. Наконец, углядел среди голов длинного Стаса Симакова и окликнул его. Увидев меня, он махнул мне рукой, сказал, что-то опустив голову и стал протискиваться в мою сторону.

Вскоре около меня собрались все наши пацаны и несколько других знакомых ребят и девчонок. Те же вопросы и восхищения продолжились. Терпел и отшучивался как мог. Кто-то спросил, а не могу ли я познакомить с кем нибудь из девчонок. Наконец я увидел возможность отвести интерес от себя:

— Без проблем! А кто тебя интересует? Или тебе все равно? Тогда может тебе Толик подойдет? А может тебя интересует несколько девчонок? — заржали, начав подкалывать смутившегося парня. Но некоторые задумались. Решили пойти в спортзал.

До спортзала дошли всего несколько человек. Кто-то стал совать мне деньги. Даже не запомнил всех. Решил навестить Гобатова и уточнить по завтрашней встрече. Леха, как обычно, был в спортзале. Интересно, он требует доплату за переработку. Вряд ли. Он живет своим спортзалом. Приходит с утра с уборщицей и уходит последним в темноте. Вот, что значит — человек на своем месте. Горбатова, единственного человека за сегодняшний вечер, не интересовал танец и моя роль в его создании. Поздоровавшись (за руку!), я уведомил, что завтра часа в три дня я приду с ребятами и деньгами. Что-то, прикинув про себя, он кивнул.

Уведомив будущих боксеров о завтрашнем приобретении спортинвентаря, попросил подойти ко мне после шестого урока или к трем в спортзал. Отговорившись, что надо пойти придумать новый танцевальный шедевр, под смех друзей пошел домой учить уроки.

Дома, к счастью, родители никаких вопросов о концерте не задали. Еще не знают. Завтра станут знаменитыми на заводе. Сообщил о предстоящей в субботу покупки гитары за 15 рублей и оплате репетиторства. Мама посокрушалась о бестолковой трате денег и перевела обвинения на отца, который ВСЕ деньги пропивает и совсем о семье не думает.

* * *

«А поутру они проснулись…» знаменитыми. Пусть не с утра, а в школе. Пусть не они (про девчонок не знаю), а я. Сначала в классе пришлось выдержать шквал вопросов и упреков одноклассниц, под откровенное ржание и шутки ребят. А когда кто-то вспомнил про Бубу с цыпочками, то ржал уже весь класс и я со всеми. Каждая учительница перед уроком поздравляла и хвалила нас с девчонками. Меня это стало напрягать, а Филиной с Осей, похоже, нравилось. Каждую перемену их обступала толпа девчонок и чего-то обсуждали, изредка с интересом поглядывая на меня. А потом я услышал — «Молись и кайся», «в жопе жало» и др. Тут на меня уже насели ребята, потребовав анекдотов. Пришлось вспомнить несколько:

«Если ты никогда не пил чай и ел бутерброд, сидя в туалете, то ты никогда не опаздывал в школу!»

«Женщины придумали настоящего мужчину, чтобы пугать им своих мужей» — особенно громко смеялись девчонки.

«Папа, а тебя твоя мама била? Нет, только твоя!»

«В магазине пацан просит бутылку водки. Продавщица отказывает: — Нет, мал еще!

— Меня отец послал.

— Ну, послал и чего? Напиваться из-за этого надо?»

«Пошел витязь на смертный бой со Змеем Горынычем. Нашел огромную вонючую пещеру. Наверное, это убежище Змея, подумал богатырь и давай орать в пещеру:

— Эй, Змей Горыныч, выходи на честный бой!

— Биться, так биться, но зачем в жопу орать, — отвечает Горыныч, поворачиваясь».

«И запомните девочки, что молодой, богатый, красивый, добрый, умный и веселый — это шесть разных мужчин».

Из-за хохота не слышали звонка. Учительница удивленно смотрит на смеющихся учеников, расходящихся по своим местам.

На одной из перемен меня вызвали к директору школы.

— Слышал про ваш успех, жаль сам не видел. Не смог сходить. Еще думаете выступать? — смотрит поверх очков.

— Я теперь не нужен, девчонки сами все смогут сделать. Старшая там Воронкова из восьмого. — Открещиваюсь.

— Ну, ну! Посмотрим, — задумывается.

— Ты ведь в военное училище собирался поступать или передумал уже? — спрашивает, демонстрируя, что ничего тайного для него нет.

— Точно еще не решил, время еще есть подумать, — подпускаю тумана.

— Понятно, — испытующе смотрит.

— Что там у тебя за идея с боксом? — наконец приступает он к основному (или не основному?) вопросу.

— Ничего серьезного поначалу не планировалось. Просто я и некоторые из старшеклассников хотели разнообразить свои тренировки и позаниматься с боксерской грушей. Нашли в спортзале завода старый боксерский инвентарь. Договорились с директором. Сегодня, с Вашего позволения, принесем в школу. В школе это узнали и многие захотели тоже позаниматься с грушами. Их две будет.

— Вчера подошли желающие из седьмых классов и попросили тоже приобщиться. Желающих — не мало. Я думаю, стоит организовать отдельный спортивный кружок по общефизической подготовке с желающими из шестых-седьмых классов. Старшим, назначить ответственного старшеклассника. Вот на этой секции, в один или два дня в неделю, пусть потренируются на снарядах, заодно постучат по грушам. Общий контроль будет осуществлять Геннадий Михайлович и бюро ВЛКСМ. — Подробно и правдиво изложил всю затею и планы, опустив некоторые скользкие моменты.

Сан Саныч снял очки и задумался. Потом неожиданно начал:

— В молодости, я тоже боксом занимался. Долго на секцию ходил. Даже в соревнованиях участвовал, но разрядов не добился. — Замолчал.

— Была бы в нашем городе секция бокса! — мечтательно и провокационно произнес я, чем прервал воспоминания директора.

— Хорошо. Так и решим. Но учти, травм и драк быть не должно! Следи! — заключил он. (И это на меня повесил!)

Придется идти к Михалычу.

Михалыч изображал недовольство. Оказывается на днях, всех директоров школ и учителей физкультуры вызывали в ГОРОНО. (Я понял, что наш директор ходил один, прикрыв Михалыча). Причина была в том, что в какой-то школе, школьник свалился с гимнастической стенки и получил травму. Бесконтрольно, вне урока ребята начали баловаться и в процессе случилось ЧП. Силен наш директор. Не стал прикрывать свою задницу. Наверное, на совещании его и других директоров строила женщина. Михалычу озвучил решение директора. Он сразу «подобрел». Информацию о его участии в подборе старшеклассника старшим в секцию для малолеток, его инструктаже и последующем контроле он воспринял благодушно. Под конец поинтересовался танцем. Сам он не видел, ему восторженно рассказали о необычном танце и реакции зрителей. Кто восторгался рассказывая, не сказал. Пообещал в следующий раз сам посмотреть. Удивился, что Оса (Оськина) из моего класса тоже танцевала. Оса — любимица Михалыча в легкой атлетике. Правда, потом ходили слухи, что их отношения выходили за рамки учитель-ученица. Все может быть. Оса — бойкая отчаянная девчонка, а Михалыч — интересный харизматичный мужик. На прощании рассказал анекдот про учителя физкультуры:

«На уроке учитель: — Все бежим по кругу. Углы не срезаем!»

Михалыч молча некоторое время смотрит на меня и сообразив начинает хохотать.

Евгения Сергеевна, вызвав меня сообщила, что о нашем танце сообщат в отдел культуры, хотя там и так знают. Возможно, девчонкам придется выступать на городских концертах. Я опять перевел стрелки на Воронкову. (Прокатит?) Спросила — нет ли у меня еще каких оригинальных идей еще. Ответил — не думал еще. Попросила подумать. Пришлось пообещать.

Подошел Толик — гармонист. Протянув 4 рубля и спросил про секцию. Обрадовал его, что сегодня в школе появятся груши и перчатки. Будем вешать. Может приходить на тренировку. Я поинтересовался — слава его не коснулась? Он махнул сокрушенно рукой:

— Достали все!

Ребята на переменах передавали деньги. Набралось уже больше сорока рублей. Ничего, скакалки и гантели тоже нужны.

После школы, сходив спортзал, притащили груши, три пары перчаток и лапу. Инвентарь был старенький, кое-где кожа потрескалась. Большая груша была отбита. Чувствовались вмятины в местах частых ударов.

В спортзале выявилась проблема. Где вешать груши? В потолке спортзала были крюки, но такой длинной подвески не было. А маленькую грушу надо было крепить сверху и снизу к полу. Михалыч уже ушел, посоветоваться было не с кем. Временно решили большую грушу подвесить на турнике.

И пошла забава. Кто-то, надев перчатки, бил, как мог по груше. Скоро выяснилось, что грушу желательно придерживать. Кто-то работал с лапой. А я и присоединившийся ко мне Толик стали выполнять мой, ставший уже привычным, комплекс упражнений по разминке всех групп мышц, и упражнения на силу, резкость и растяжку. А также бой с тенью. Потом, тоже начали работать с грушей и лапой. Заметил — Толик совсем не дружит со спортом. Посоветовал ему делать утреннюю гимнастику и пусть достает гантели и качает силу. Покивал. Может, привыкнет и втянется. Гордость есть, а чувствовать себя слабаком среди сверстников она не позволит.

По дороге домой, я зашел в библиотеку в клубе. Попросил подобрать методички по боксу и литературу про иконопись. Удивленная моими интересами библиотекарша иронично спросила:

— А по хореографии тебя ничего не интересует? (И эта знает!)

— Бокс и иконопись для меня важнее, — твердо ответил. Поджав губы, куда-то ушла. Пока рассматривал спортивную литературу, выискивая все о боксе, вернулась библиотекарша с небольшой стопкой каких-то книг. Посетовала:

— Почти нет ничего по религиозным культам. Вот здесь посмотри, может что найдешь ВАЖНОЕ для тебя, — иронично выделив интонацией «важное».

Отобрал несколько методичек по боксу и один каталог по культуре, с одной статьей с картинками об иконах. Вечером изучал. Про иконы ничего полезного. А из методичек выцепил про рваный бег и выполнение на бегу различных упражнений, а так же бег с тяжестями в руках и на ногах. Надо к утренней зарядке на следующей неделе подготовить утяжелители. Попросить надо маму сшить мешочки для песка с завязками на руки и на ноги. На стадионе уже мною тропинка протоптана — надо усложнять условия для бега.

Прикинул, как будут выглядеть утяжелители, и показал матери. Посмотрев, кивнула. Похоже, она уже перестала удивляться моим просьбам и поступкам. Вечером, был подвергнут перекрестному допросу, вперемешку с шутками по поводу концерта и танца. Но было видно по родителям, что они довольны и горды. Судя по обмолвкам, на следующем концерте ожидаю их увидеть. Упрекали меня за то, что не сказал им заранее о своем участии в концерте. Видимо, неудобно им пришлось сегодня на работе. Заодно напомнил об обследовании отца. Видимо не прониклись еще. Надо давить.

* * *

На следующий день Воронкова Светка (подошла одна) уведомила меня о сообщении Евгении Сергеевны о предстоящих выступлениях группы на школьном и городском взрослом концерте к 8-му марта. Поздравил и посоветовал подобрать еще пару девчонок для замены на всякий случай с готовыми костюмами. Порекомендовал в марте возобновить репетиции и заранее придумать новые движения. Неожиданно она поблагодарила:

— Спасибо тебе…, от всех нас! — и улыбнувшись, убежала. (Наверное, почувствовала запах подаренного ею одеколона).

После школы с Филом перетащили антиквариат ко мне. Расположившись в бабушкиной комнате, собрались начать опись и очистку некоторых икон. У бабушки спросили, как ухаживать за иконами. Оказалось никак — только пыль смахнуть. Сухой кисточкой из моего детского набора, как смогли, почистили некоторые иконы. Прикинув тяжесть и объем уже собранного, поняли, что все нам вдвоем не утащить. Ведь в воскресенье, еще добавятся крупные и тяжелые предметы. Фрол обещает в воскресенье принести еще несколько. Нужен будет третий человек или придется вывозить в Москву за два рейса. Фила обязал сходить в городскую библиотеку и в ее читальный зал за литературой по иконам. Фил предложил сделать самим пробную поездку в Москву с несколькими предметами на разведку. Если получится, то и взрослый не потребуется. Обстановку поймем и тропинку проторим. А если не получится, то рискуем, только потерей денег на билеты и нескольких икон. Я подумал, что это разумно. Не хотелось подставлять взрослого человека или решать потом вероятные проблемы с посвященным в наши замыслы посторонним. Так и решили — сделаем пробную поездку через неделю. Субботу прогуливать — нам не привыкать. На этот раз запасемся справками от родителей. К директору мне ходить не понравилось.

* * *

На следующий день, переодевшись после школы, захватив пару червонцев и чистую тетрадь (на всякий случай), я отправился за гитарой в Новый район города. Друг Евгении Сергеевны жил на набережной города в старом доме.

Несколько таких первых благоустроенных, трех и четырехэтажных домов, были построены (возможно, тоже пленными) после войны для городского начальства и руководства многочисленных заводов и фабрик города. Уже потом, после начала хрущевского строительного бума, новое поколение начальников предпочитало селиться в новых домах улучшенной планировки. А в этих, уже ставших старыми и непрестижными домах, оставались доживать свой век старики или жили их потомки и редкие новоселы из счастливчиков пролетариев.

Дверь на втором этаже мне открыл высокий худой нескладный парень лет 30–35. Я его видел среди музыкантов на танцах, концертах и вроде среди оркестрантов на торжествах в городе. Одет он в застиранную рубашку, в вытертых до белизны джинсах и тапочках. Длинные волосы и усы выдавали его принадлежность к нынешней богеме. Они же, его немного старили. (Лет 28–30 прикинул, приглядевшись). Оглядев меня, уточнил:

— За гитарой?

Я кивнул. Он посторонился, пропуская меня в квартиру. Скинув в прихожей ботинки и верхнюю одежду, надел предложенные тапочки и пошел за хозяином. Планировка квартиры, как и предполагал, была нестандартной. Небольшая прихожая продолжалась узким коридором. В квартире пахло обедом, немного кошками и чем-то незнакомым, что присуще всем чужим квартирам. Пройдя за парнем по коридору с рядом закрытых дверей, я оказался в комнате творческого человека. Потолок и стены были покрыты какими-то панелями (наверное, для звукоизоляции), на стенах множество плакатов, афиш, изображениями зарубежных и отечественных вокально-инструментальных групп, фотографий. В углу электроорган или синтезатор (не разбираюсь) с микрофоном и колонками. На стене, над узким раскладывающимся диваном висит электрогитара. Еще одна прислонена к синтезатору. Напротив заваленный стол (художественный беспорядок), рядом проигрыватель на тумбочке со стопками пластинок на двух полках. В углах, под потолком — маленькие колонки, какие-то фонари и разноцветные лампочки, (наверное, самопальная цветомузыка). Хозяин прервал мой осмотр, достав, откуда-то из-за шкафа гитару в матерчатом чехле и протянул мне:

— Смотри.

Я, расстегнув чехол, достал инструмент. Гитара была светлого цвета и выглядела как новая. Накинув ремень, я проверил звучание струн на каждом ладу. Гитара звучала!

— Струны и некоторые лады заменены, — информировал он. Я кивнул.

— Раньше играл? — заинтересовался.

— Пытался, на гитарах знакомых. Своей не было. — Опять шифруюсь. Теперь он кивнул.

Я достал и протянул ему червонцы. Он, из заднего кармана достал простой кошелек и протянул пятерку.

— Присаживайся, — кивнул мне на диван. Сам сел на круглый стульчик у синтезатора.

— Евгения… Кхм Сергеевна сказала, что хочешь научиться играть? — смотрит испытующе.

— На хорошем уровне, — уточняю. Он отчего-то смутился и вдруг протягивает руку:

— Павел.

— Сергей. Жмем руки. Отмечаю — пожатие уверенное крепкое, рука сухая теплая.

— Как ты собираешься учиться? — неожиданно спросил он.

— Не понял? Как скажешь, — удивляюсь. Павел опять смутился.

— Дело в том, что я никогда не учил не знакомых. Евгения… Сергеевна попросила. — Неуверенно объяснил он. — Поэтому я не знаю, как это делается правильно, — уточнил.

Я задумался — честный парень, без понтов, без гнильцы, не рвач, но и не добытчик. Надеяться на такого можно, но за ним не укрыться женщине. Он не ведущий, а ведомый, даже в своей профессии. Менее умелые, но более наглые и пробивные его оттирают, но при необходимости используют. Спрятался от жизни за своей музыкой и доволен.

— Думаю, мы с тобой должны согласовать место, дни и время для занятий. У меня таких мест нет, кроме школы, да и там нежелательно. Я буду приходить с гитарой туда и тогда, куда и когда скажешь. Ты меня учишь тому, что считаешь нужным — теории и практике и даешь задание для самоподготовки дома. Как в школе. (Улыбаюсь). На следующем занятии проверяешь, разбираем ошибки и учим новое. Я могу приходить в будни после уроков в понедельник, среду, пятницу, субботу. В воскресенье в течение всего дня. Платить за занятия могу после каждого занятия, еженедельно или за месяц. Как скажешь. Сколько стоит занятие — не знаю. Тоже — как скажешь.

— Я где-то так и думал. И Женя говорила, — задумчиво протянул. Даже Евгению Сергеевну назвал привычно.

Дальше разговор пошел продуктивней. Договорились, что ходить я буду по средам и субботам к 3-м часам сюда к нему домой. Держим связь на случай внезапной занятости кого нибудь из нас в назначенные дни через Евгению Сергеевну. Немного поспорили об оплате. Он вообще не хотел брать денег — ведь Женя попросила за меня. (Вот чудак!)

— Любые профессиональные знания и умения, а также передача их другим должна оцениваться. Если не самим, так другими. Средний рабочий у нас получает рубль в час. Я тебе могу платить за час учебы два рубля. По сколько часов в день ты будет меня учить решать тебе. Вот по таким расценкам я и буду платить, если ты согласен, — выдал расклад ему.

Павел промолчал. (Надо додавливать). Я встал и положил на стол пятерку:

— Это за два с половиной часа. Если два рубля в час мало, скажи.

Из будущего помнил — я в десятом классе ходил к репетитору по математике два раза в неделю на час-полтора занятий, с оплатой 5 рублей в неделю. Неужели я в нем ошибся и ему мало?

— А сколько хочешь ты? — спросил его напрямую.

— Да, нисколько. Я хорошо зарабатываю, мне хватает, — в сердцах взрывается он.

— Хорошо! Я не буду платить тебе, — ухмыляюсь соглашаясь. — Я буду сам вести учет времени, и нужную сумму буду оставлять здесь, (думаю, Евгения Сергеевна меня поймет и поддержит) — кивнул на пятерку.

Он встал (мне показалось с раздражением), взял с книжной полки какую-то стопку брошюр и книжек.

— Вот, дома почитаешь. Желательно выучить. (Литературка-то была подобрана заранее — с краю лежала), — протянул мне. Сел рядом на диван и взял МОЮ гитару.

— Гитара состоит…

Наконец началось первое занятие.

У Павла, конечно, не было преподавательского опыта. Ему было легче показать, чем объяснить. При изложении теории он запинался, зачастую подбирал слова. Иногда я не понимал его, особенно когда он начинал говорить на сленге музыкантов или сыпал диезами, бемолями, квинтами. (Надеюсь, все это я в выданной литературе найду). Зачастую, он углублялся в такие дебри, что хотелось его прервать. Что-то я пытался записать в принесенной с собой тетради. Показав мне на гитаре аккорды, просил повторить. Мы закончили на сегодня, когда у меня пальцы горели (даже порезал) и не могли нажимать на струны.

Когда я убирал гитару в чехол, Павел спросил:

— Евгения сказала, что ты ей напел хорошую песню. Не споешь? Она мне пела. Но мне бы хотелось послушать твое исполнение, — пояснил он.

Мне не трудно выполнить просьбу хорошего человека. И я, припомнив слова, начал:

— Ребята надо верить в чудеса…

В ходе песни, он подскочил к синтезатору, включил и начал подыгрывать, под конец вполне уверенно. Когда я закончил, он посидел задумчиво и спросил:

— Откуда это?

Потом, что-то вспомнив (Наверное, Евгения Сергеевна ему передала мою версию):

— А, ну да! А еще что знаешь? Неизвестное, — интересуется.

— Видишь ли, Павел. Евгения Сергеевна обязала меня выступить на школьном концерте на 8-е марта. Она, наверное, хочет услышать меня с этой песней.

Я замолчал. Он в ожидании смотрит на меня. Неожиданно спрашиваю его:

— Павел, а у тебя есть секреты от нее? — пристально смотрю ему в глаза.

Он удивленно смотрит на меня. Потом смущается и отворачивается:

— Обмануть я ее не могу. Она почему-то сразу понимает. (Почему я не удивлен?) Но не рассказать могу, — уверенно заканчивает, поворачивает голову и глядит на меня.

— Тогда пусть пока это будет нашим секретом, — вопросительно смотрю на него.

Он кивает и ждет продолжения.

— У меня есть песня по теме концерта, которую НИКТО не знает. Я хочу исполнить ее. На гитаре! — выдаю свой замысел.

Он ошарашенно отшатывается от меня.

— Это не возможно! Осталось… чуть больше недели! — восклицает.

— Песня играется перебором, основной мотив буду передавать голосом, у гитары второго микрофона не будет, и ее будет слышно в мой микрофон слабо. Песню мне изучать не надо, надо только уверенно изображать игру. — Убежденно заявляю. — Надо мне помочь только подобрать аккорды для гитары и записать. Недели мне хватит их выучить и выработать навык, — добавляю.

— Не знаю. Такого никогда я не слышал. За две недели можно научиться играть на гитаре на трех аккордах на дворовом уровне, но не для солирования на концерте, — продолжает сомневаться.

А я почему-то был уверен, если я не смогу это сделать, то мне нечего браться и за другие мои замыслы.

— Давай попробуем! Если я не буду накануне уверен в успехе — спою под аккордеон «Ребят», — продолжаю уговаривать.

Мне он нужен, как союзник, как друг и как музыкант. И я ему нужен. Слишком много планов у меня. Не малая часть их связана с музыкой. Вот только, не превратиться ли уважаемая Евгения Сергеевна из союзников в противники. Женщины болезненно относятся к попыткам влияния посторонних на их собственных мужчин. Но я злоупотреблять не собираюсь. Ладно, война план покажет.

— Хорошо, давай попробуем. Мне самому интересно. Подожди, — он смотрит на часы и уходит из комнаты.

— Ребятам позвонил, что задержусь. На, смажь пальцы, — объясняет и протягивает баночку с вазелином.

Садится за синтезатор, смотрит на меня и кивает. Я начинаю копировать Мясникова из Уральских пельменей. Сначала речитативом:

Когда с бабушкой ты оставался вдвоём,

У ней не было другого дела,

Чем забота только о внуке своём,

И нет той заботе предела.

Начинаю петь:

Им казалось всегда — мы голодные,

Они пекли блины и оладушки,

Во время исполнения Павел снова подыгрывал мне, подбирая аккорды. Потом схватил нотную тетрадь и начал записывать ноты, иногда проигрывая довольно длинные музыкальные отрезки. А он более уверенно владеет нотной грамотой, чем Евгения Сергеевна отмечаю. Закончив запись, проигрывает мелодию с нот и смотрит на меня. Отмечаю некоторые неточности, как мне кажется. Он вносит изменения в запись. И так несколько раз. Наконец исполнение меня устраивает. Павел просит меня достать гитару. Заглядывая в ноты, мычит мотив и играет на гитаре, перебирая струны.

Довольный он смотрит на меня. Я обозначаю аплодисменты.

— Напиши текст, — кивает на мою тетрадь.

Перехожу за стол и записываю текст. Павел, садясь на мое место, стал напевать песню и ставить табулы над текстом. Потом сделал вывод:

— Если не усложнять игру, то может и получится. К тому же, если гитару особо слышно не будет. — Он посмотрел внимательно на меня.

— Откуда эта песня? Ты выступал на сцене? Ничего понять не могу. Я всю жизнь занимаюсь музыкой, но не смог придумать ни одной гармоничной мелодии. А ты…!

— Песню придумал к концерту. Пообещал Евгении Сергеевне. А жилищные условия у нас таковы, что ночевать приходится в комнате бабушки, почти всю жизнь. На сцене никогда не выступал и даже не планировал. Так получилось. Я уже думал об этом. В голове порой возникают какие-то мелодии, бывают довольно мелодичные, иногда со словами. Вот и задумал научиться играть. Вдруг получится действительно стоящая песня. — Наивно смотрю на него.

Он недоверчиво на меня.

— А еще есть?

— Есть кое-что. Вот недавним праздником навеяло. Только над текстом еще придется посидеть. Начинаю, отбивая такт на обратной стороне гитары:

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди,

Всё вперёд и вперёд, наша рота все прёт.

Третьи сутки в пути, слышь, браток, не грусти

Ведь приказ есть приказ, знает каждый из нас.

Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов,

Напишите пару слов вы девчата для своих пацанов.

И на рассвете вперёд уходит рота солдат

Уходит, чтоб победить и чтобы не умирать

Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант

Я верю в душу твою солдат, солдат, солдат

— Все пока. Дальше надо сидеть над текстом, — прервал исполнение. Пока пел, Павел уже склонился над клавишами.

— Это почти готовая песня и отличная. Пропой еще раз, я подберу.

Смотрю на него. Эх ты! Бессребреник. Чистая душа. Надо вразумлять:

— Павел. Ты давно зарабатываешь музыкой. При этом зарабатываешь, перепевая или исполняя чьи-то песни или мелодии. Я не против, чтобы мои хорошие мелодии и песни пели и играли. Но я тоже хочу зарабатывать на этом. Я не против, чтобы ты тоже мог зарабатывать на моих песнях, если ты будешь мне помогать. Я тебе могу показаться меркантильным. Но пожалуйста, попробуй меня понять. Я с родителями и бабушкой ютимся в двух комнатах по 9 квадратных метров в древнем бараке, где ходить за водой, выносить помои и ходить в туалет надо за 50 метров. С нами, в одном коридоре так живут еще три семьи. Кухня общая на всех. Еще недавно я вел себя, как все пацаны вокруг. Некоторые из моих друзей детства и знакомые уже на зоне. Другие спиваются. Такое будущее ждало и меня. Спроси Евгению Сергеевну. Она меня знает. Вот я и решил — изменить свою судьбу. Вырваться с этого дна. Не совсем плохое желание? Правда? И если у меня способность придумывать что-то новое, что нравится людям, то почему мне не заработать немного для себя и своей семьи.

Павел сначала смотрел на меня осуждающе, но по ходу моего монолога выражение лица его менялось. Теперь он выглядел смущенным.

— Женя говорила, что ты сильно изменился. Танец замечательный придумал, никто такого не видел. И музыку к нему. И выступление организовал. А дальше, что думаешь делать? — интересуется.

— Пока готовиться к концерту. Все уже спрашивают, а что еще я могу нового придумать? Евгения Сергеевна тоже. Времени ни на что не хватает, сплю по 5 часов, — пожаловался. — Учиться. Сочинять и придумывать. Делать себе имя, как смогу, — продолжаю и спрашиваю:

— Ты со мной?

— А зачем я тебе? Играть на гитаре я тебя научу, как смогу. Больше я ничем помочь тебе не смогу, — смущается.

— Сможешь, еще как! Я потом тебе расскажу свои планы, после концерта, — уверяю его.

— Сергей! Тебе сколько лет? — неожиданно спрашивает.

— 16, - удивленно отвечаю.

— А говоришь и рассуждаешь, как много поживший опытный человек.

Я пожал плечами. Зачем отрицать очевидное?

— А дальше, после школы, чем думаешь заниматься?

— У меня много планов и музыка с песнями в них занимает место, но не главное.

Я поднимаюсь:

— Тебе, наверное, пора? Задержал я тебя?

— Удивил ты меня, — в задумчивости Павел сопровождает меня к выходу. (Я так и не смог определить — сколько в этой квартире комнат.)

— До встречи в среду, — прощаемся.

Вечером сидел и изучал литературу, полученную от Павла. Приходилось многое зубрить. Что-то конспектировал. Мозг все новое впитывал, как губка. Почему английский, еще недавно, у меня так хорошо не запоминался? Может потому, что сейчас есть цель? А может симбиоз пустой головы подростка и навыков будущего носителя держать в памяти огромный объем информации дают такие результаты? Как говорил доктор из «Формулы любви»:

— «А голова предмет тёмный и исследованию не подлежит».

Отступление. Размышление

Согласно, некоторых теорий, человеческая память находится вне головы и тела человека.

Якобы, существует некий банк информации всего человечества, его прошлого, настоящего и будущего. Ученые даже термин придумали — информационное поле Земли. Там же, как банковские ячейки, находится ячейка памяти отдельного человека, в которой накапливается вся информация, полученная человеком за прошедшую жизнь (может и будущую жизнь). Человек, в данном случае является приемником с антенной, связанный со своей ячейкой и общим банком данных. У кого возможности этой «антенны» шире, тот имеет возможность получать более широкие знания и становится ученым, гением. Люди, развивающие возможности своей антенны, становятся учеными, как спортсмены тренирует свои мышцы, и становятся чемпионами. Гении получают более развитую «антенну» от рождения. У кого «антенна» настроена по-другому, может получать знания о будущем, и становится предсказателем, экстрасенсом. А есть люди рядом с каждым из нас, с примитивной «антенной». Всю их жизнь можно описать в нескольких словах — родился, ел, спал, срал и умер.

Эта теория подтверждается отдельными случаями с людьми, известных в узких кругах специалистов. Человек, переживший клиническую смерь, побывав в аварии, испытав удар тока или молнии начинал помнить прошлое других людей, иногда давно умерших, разговаривать на других языках, в т. ч. мертвых, получить другие знания, которые никак не мог получить в своей жизни. Это можно объяснить сбоем или перенастройкой «антенны» человека. Мышечную память тоже можно объяснить этой теорией. Когда у потерявшего конечность инвалида, болела или чесалась утраченная конечность. В эту теорию прекрасно укладывается религиозная вера в буддизме о реинкарнации.

А наши необъяснимые и пророческие сны? А человек, с частично поврежденным мозгом или лишившись его части, сохранивший полностью свою память? А человек, лишившийся своей личной памяти, забывший даже свое имя (потеряв доступ к своей ячейке), сохранял память об окружающем мире, разговаривал на своем языке, умел читать и писать.

Я тоже придерживаюсь этой теории. Этой теорией можно объяснить случившееся со мной. Необъяснимо, но я получил доступ к своей ячейке памяти за всю свою будущую жизнь.

* * *

Увидев гитару, родители среагировали по-разному. Мама, обернувшись от швейной машинки (похоже, шила мне утяжелители), констатировала — красивая. Отец (трезвый!) скептически поинтересовался — надолго ли меня хватит? И замолчал, вспомнив, наверное, свой скептицизм в отношении зарядки. Огласил цену за репетиторство. Недовольства не услышал. Мама всегда мечтала, чтобы я был тихим, домашним, интеллигентным мальчиком. Похоже, ее мечты — сбываются. Провокационно, вслух отметил сегодняшнюю ладную и спокойную атмосферу в доме, как в нормальной семье. Чем, вроде, смутил обоих родителей. Со стопкой Пашиной литературы и гитарой слинял в бабушкину комнату.

Изучая теорию, пытался выполнить практические рекомендации. Но нестерпимая боль в пальцах на левой руке, позволяла лишь изображать аккорды. Зато правой я мог свободно тренировать пальцы игрой перебором. Пришлось состричь ногти.

Регулярно появлялась мысль и сомнения:

— Действительно. Смогу ли я придумать еще, что-то оригинальное для сцены? Беззубый в нынешнее время КВН уже запретили — давно не показывают по ТВ. Может повспоминать сценки из Уральских пельменей? Есть там много прикольных, подходящих для всех времен.

Вспомнился забавный и примитивный клип песни «I like it!» (Мне это нравится!) Там, хулиганистого вида, четыре девчонки, сидя на полу, поют и играют на примитивных вещах, стучат по ящику сидя на нем (можно взять бак или ведро), палочками стучат по полу (можно использовать ложки), трясут маракасом (можно узкой банкой из-под кофе с горохом) и только одна с гитарой. Только песня на иностранном языке. Надо свои слова придумывать. Ладно — в копилку.

* * *

Наутро, выпросив у отца трояк и захватив свои детские санки, отправился к Филу. Сегодня второй поход по пути к богатству. (Ха-ха). В деревне свежих следов не было, только оплывшие и заметенные наши старые. Сегодня снова слазали в церковь, нашли кадило и две иконы (одна, к сожалению расколотая) не замеченные в прошлый раз. Обошли еще несколько запущенных домов. Разжились несколькими иконами, книгами и другими старыми вещами, которые можно отнести к антиквариату. Путь назад к перекрестку дался легче, чем в прошлый раз. Забрав, ранее спрятанное и тщательно упаковав (опыт!) вышли на перекресток. Решили ждать только междугородний автобус т. к. имелось много крупногабаритных вещей. Недовольному водителю Икаруса пришлось выходить на мороз и открывать нам багажный отсек. Автобус после рейса шел в городское АТП, расположенное (ха-ха) в нашем поселке, и довез нас с вещами поближе к дому.

Сегодня осталось время на поселковую баню, на уроки и на игру (громко сказано) на гитаре.

Глава 9

Третья неделя

В школе пришлось выдержать нелегкий разговор с Евгенией Сергеевной. По-видимому, у них с Пашей состоялся разговор в отношении меня. Паша, возможно, согласно нашей договоренности не все ей сказал, но не смог скрыть недоговоренности. Она это почувствовала и попыталась теперь выяснить у меня. Выразила недовольство (но не убедительно) моим решением об оплате репетиторства. «Ранешний» я, возможно, просто послал бы ее (вежливо) за все ее наезды, т. к. не люблю, когда на меня давят. Сейчас же пришлось терпеливо выкручиваться, поскольку не хотелось с ней ссориться. Мне она плохого не сделала ничего, только пользу принесла. Несмотря на мое красноречие, похоже, она осталась недовольна разговором. (Бедный Паша). Придется ему вынести не один тяжелый допрос. Не поссорились бы из-за меня.

С Михалычем решали о месте размещения груш и хранении боксерского инвентаря. Почему-то, не смотрятся боксерские перчатки в комнате Бюро ВЛКСМ. Пришлось идти с запиской от Михалыча к школьному завхозу насчет прочных длинных ремней и крюка, убирающегося в пол для боксерских груш. Там рассмешил, рассказав анекдот про завхоза:

— «Хороший завхоз в школе знает сто синонимов к слову нет».

Он пообещал посмотреть необходимое к завтрашнему дню. (С завхозами надо дружить). От Михалыча же узнал об объявлении на первом этаже про создание секции ОФП в 6–7 классах. На уроке английского получил от удивленной англичанки первую в жизни пятерку. Удивлен был не меньше. Узнал от друзей из компании о все-таки состоявшейся драке со станционными. Но вялой. Перемахнулись по несколько человек с каждой стороны. Даже не все участвовали, быстро самых горячих растащили. Ко мне все больше вопросов о частом отсутствии по вечерам и на танцах. Пришлось рассказать про гитару. На уроках, в свободное от контрольных время вспоминал тексты популярных в будущем песен или пытался свое сочинить вместо лакун.

Мои поэтические потуги заметил Фил и «обеспокоился» состоянием моей головы или влюбленности. Хорошо, что у Фила нет кроме меня доверенных друзей, с которыми он может посплетничать. Надо отсаживаться. А как это сделать не поругавшись? Пришлось врать про обещание написать к концерту песню, т. к. нет прохода из-за танца. На всякий случай взял обещание молчать про мои поэтические мучения. Договорились сегодня встретиться у меня и продолжить разбор и опись трофеев. Заодно надо будет отобрать предметы, которые повезем в Москву в пятницу или субботу. Фил так и не удосужился сходить в библиотеку. Пообещал завтра или в среду.

После школы зашел в парикмахерскую. В мужском зале было две парикмахерши. Решил сесть к молодой. Стал объяснять, какую прическу хочу. Старшая вдруг заявляет:

— У нас стрижки в соответствии с прейскурантом!

— Вот дура! Тебя кто спрашивает? Совковый сервис, — внутренне возмущаюсь. Есть ведь люди, готовые в мелочах портить настроение. Может она — энергетический вампир и питается отрицательными эмоциями клиентов? Специально сел к более молодой не зашоренной инструкциями. Моя парикмахерша с упреком посмотрела на коллегу и, извинившись куда-то ушла. Вернулась с женщиной лет 35. Та поинтересовалась у меня, чего я хочу делать с прической. Пришлось повторить. Оказалось то, что я хочу, относится к модельным стрижкам (наверное, для мегеры) и стоит дороже (для меня). Старая грымза, поджав губы с показным рвением переставляла инструменты на своем рабочем месте, навострив уши. Пришедшая женщина стала меня стричь. Наверное, она считалась в парикмахерской самой опытной или была начальницей. Дополнительно сообщил, что пробора не хочу. Мастер только кивнула. Через некоторое время она вдруг спросила меня:

— Наши девочки (слева у пустого места тоже девочка?) интересуются:

— Это Вы придумали и поставили танец, который показали на недавнем концерте в клубе? (Вот так и приходит слава).

Пожал плечами под накидкой и привычно сообщил:

— Я только придумал идею и объяснил концепцию. А девчонки все остальное сделали сами.

— Говорят, что и музыка для танца Ваша, — опять показывает информированность.

Снова пожимаю плечами:

— Слышал где-то мелодию. Показалась подходящей, предложил попробовать. Всем понравилось.

Краем глаза замечаю движение и скашиваю глаза. В дверном проеме в мужской зал толпятся молодые парикмахерши и пялятся, прислушиваясь к диалогу, на меня. (Становлюсь популярным).

— А на концерте к 8-му марта, будут танцевать девочки этот танец? — продолжает допрос мастер.

— К 8-му марта должны вообще-то танцевать мальчики для девочек. Правда, мальчики в рейтузах в обтяжку смотреться не будут на сцене, на мой взгляд.

В дверях шевеление и сдерживаемое хихиканье. Мастер улыбается.

— Планируется и на концерте в нашем клубе и на городском концерте, — признаюсь я. Решил продолжить шутить и начинаю рассказывать анекдоты:

«Катюшка решила поиграть в парикмахера и достала ножницы. Кот Васька нырнул под кровать, а дедушка не успел». В зале смех.

«Клиент не думал, что после слова — „Покороче“, самыми длинными волосами на голове у него останутся только брови».

«Парикмахер бреет клиента и за щеку ему подкладывает шарик. Клиент интересуется:

— А почему в прошлый раз шарик мне не подкладывали?

— А у нас один клиент его проглотил и только сегодня вернул». Пару секунд — молчание и гомерический хохот. Смеется и мой мастер, остановившись:

— Прекратите меня смешить, а то испорчу, — улыбаясь.

— Я уверен в Вашем профессионализме, — заверяю ее. Но анекдоты рассказывать перестал.

Под конец попросил меня не освежать их одеколоном. Никогда не любил этот запах.

На прощанье мастер сообщила, чтобы в следующий раз я обращался к ней напрямую, (Вот и блат заимел) и похвалила мою прическу (свою работу). Когда уходил три девушки в халатах в фойе тепло попрощались со мной.

По пути домой зашел к Горбатову в спортзал и сообщил о проблеме подвесок и крепления груш. Он был занят с бумагами и зол. Однако пообещал посмотреть, если разберется с гребаными документами и не застрелится.

До вечера сидели с Филом и формировали свой багаж для поездки. Старались брать предметы из Душкино. Подумав, доложил несколько икон и книгу от Фрола. Попутно продумывали свои действия в Москве. С собой везли 25 икон, книгу и холст, свернутый в рулон.

* * *

Во вторник меня опять вызвала Евгения Сергеевна. С чувством превосходства заявила, что знает все наши намерения. Желает прослушать, что я придумал и от исполнения песни про Ассоль мне не отвертеться. (Кто бы сомневался, что Паша устоит перед ней и не расколется?)

— Я обещал Вам подготовить ОДНУ песню для концерта. Считаю, что песня про бабушек более подходит по теме праздника, проще в исполнении и легче для гитарного сопровождения. Песню «Ребята надо верить в чудеса» мне не успеть подготовить. Петь по чужой аккомпанемент я не хочу. Эту песню вообще бы лучше исполнять дуэтом с девушкой под две гитары. Так будет доверительней и зрелищней, — разъясняю свои замыслы.

Поспорили и договорились, что буду готовить две песни (девушку с гитарой она мне найдет), а к 7-му марта примем окончательное решение. Под конец поинтересовалась моими новыми идеями и опять упрекнула за мое преувеличенное значение денег в жизни (но не убедительно). Заверил, что как только что-то появится, она узнает. На прощание оценила мою новую прическу:

— А ничего. Свеженько так!

В классе и школе моя прическа вызвала повышенный интерес у девчонок (ловил много оценивающих девичьих взглядов) и как ожидалось, равнодушие у ребят. Только несколько знакомых задали оригинальный вопрос:

— Ты че, постригся?

У завхоза ничего подходящего не было. (Проклятый «совок»). Наверное, у Горбатова будет реальней купить. (Деньги еще оставались).

Сегодня одним из уроков была физкультура в спортзале. Впервые, по-новому, взглянул на своих одноклассниц в спортивных костюмах. Конечно, я посматривал на девочек, отмечая красивые свежие личики, женские фигурки в укороченных платьицах (ведь в моде было мини), стройные ножки, попки, выделяемые стягиваемым на тонкой талии поясом школьного фартука. Мне нравилась невысокая черноволосая девушка из 10-го класса. Но ответной симпатии я от нее не чувствовал. На школьных переменах я выделял ее из толпы и провожал взглядом уже по-женски сформировавшуюся фигурку.

Это сейчас я понимаю, что многие девчонки в моем классе были по-своему красивы, но раньше я никого особо не выделял и не приглядывался. Общепризнанной красавицей класса была Маринка Белова. Конечно, она классно смотрелась в коротком платье на сцене и будоражила воображение. Но в школе она не выделялась ничем, кроме красивого личика с симпатичными ямочками, когда улыбалась. Маринка не старалась выделиться среди девчонок вызывающей одеждой или поведением. Вот и сегодня, на физкультуре, она была одета в яркий, но в свободный, скрывающий фигуру спортивный костюм. Только попка выступала, как у фигуры балерины или танцовщицы. Некоторые ребята в классе и школе в нее были влюблены. Мне она тоже нравилась, но я не делал даже намеков на это, т. к. знал, что у нее есть парень и она им серьезно увлечена.

Еще можно выделить Таньку Белянину с симпатичным личиком и фигурой, притягивающей мальчишеские взгляды (мои тоже). Школьное платье она носила короткое, выделяясь стройными полными ножками. Сформировавшиеся бедра при узкой талии и неразвитых узких плечиках выделяли ее на фоне других девчонок. Среди пацанов она пользовалась повышенным вниманием, но по натуре она была расчетливой хищницей и еще в школе, поняв свое предназначение, стала подбирать себе мужа с потенциалом и перспективой. Хотя училась она хорошо, но высшее образование и личная карьера ее привлекала меньше, чем карьера будущего мужа. Поэтому в школе она, наметив себе цели, шла напролом. Кандидат в мужья начинал ощущать возле себя ее постоянное присутствие. Просьбы о помощи в задании, томный взгляд, лесть, завязывание разговора на интересную тему, поддержка в споре на стороне «избранника», случайное прикосновение шикарным бедром или грудью — в ход шли все уловки, придуманные женской половиной человечества. Поощрительно хихикала и деланно отбивалась, если кто нибудь из потенциальных женихов случайно или нарочно прижимал ее в уголке или толпе. Но пацану, не подпадающему под ее критерии отбора не светило ничего. Но ей льстило повышенное внимание ребят. Так же Танька умело пользовалась искусством интриги. Ловко оттирала конкуренток от своего избранника. Искусно стравливала своих поклонников, оставаясь якобы независимой и свободной. В настоящее время у нее намечены в классе два кандидата в мужья — я и наш отличник Сашка Конкин, и она находилась перед непростым выбором. Сейчас я знаю — она женит на себе Сашку. Они долго будут жить на Севере. Танька родит от него двух пацанов и под конец осядут в Подмосковье. По-видимому, как муж, Сашка ее устраивал, обеспечивая в достаточной мере и исполняя роль любящего супруга. Но остановив на нем свой выбор, она уже не на миг не ослабляла внимание за ним. Будучи женатыми, они часто приезжали в город к родным, и всегда находились вместе, уклоняясь от встреч с одноклассниками и друзьями. Тем более Сашка один никогда не принимал участие в мальчишниках, спонтанно организующихся при редких встречах одноклассников. Почему-то я уверен, если бы у Таньки рядом появился более перспективный, богатый и успешный кандидат в мужья, пока она сохраняла свое оружие — сексуальность и привлекательность, то она недолго бы колебалась, и как лиана перекинулась бы на более сильное и высокое соседнее дерево. Моральные терзания ей были не свойственны со школы. Все ее планы и действия были просчитаны с точностью суперкомпьютера. У Сашки после ее выбора шансов не было. А у меня явно были. Мне нравилась ее фигурка, но отталкивала Танькина липкость.

Вот и сейчас на физкультуре она одета в обтягивающие привлекательные стройные полненькие ножки, бедра и попку спортивные трико, и белой маечке, подчеркивающую тонкую талию и грудки пока первого размера. Вертится возле Сашки, изредка стреляя глазками в мою сторону. Вот грудная клетка у нее подкачала. Какая-то впалая или плоская, вместе с выдающимися вперед узкими плечиками не позволяет гордо выпятить грудь вперед. Замечаю несколько взглядов одноклассников на Танькину фигурку. У пацанов вожделенные, у девчонок оценивающе критические и неодобрительные.

Хорошая сформировавшаяся фигура у Наташки Моряковой. Женственная, с полными ножками, широкими бедрами, тонкой талией и средней грудью. (Эталон женской красоты — песочные часы). Но характер! Из пацанов никого не выделяет. До обычного кокетства не опускается. Ведет всегда себя подчеркнуто независимо. С пацанами и со мной, в том числе, всегда разговаривает иронично или ехидно. Среди девчонок подруг нет. Чаще всего общается с соседкой по парте и по нашему бараку Иркой Шитиковой. Старается не участвовать в классных и школьных мероприятиях. Похоже, девчонки ее недолюбливают, а она им отвечает полным игнором. Пацаны на ее фигуру посматривают, но попыток сближения или проявления симпатии не делают. Она даже не пытается смягчить, высказывая неприглядную правду вслух свою оценку личности пацана, что не добавляет к ней симпатии.

Танька Филина тоже имеет отменную фигурку. Невысокого роста, с полными ножками, сформировавшимися бедрами и грудкой первого или второго размеров. Она заслуженно гордится своей фигуркой, и не стесняется выставлять ее напоказ. Среди восьмиклассниц в ряду «Домино» явно выделялась своей фигуркой. Носит обтягивающее спортивное трико на физкультуре и мини в повседневное время и на танцах. Общественница и активистка, находится в числе лидеров в классе. За словом в карман не лезет и горячо отстаивает свою точку зрения. Старается всегда быть на виду. Имеет много явных поклонников среди ребят и тайных вздыхателей. Такую фигурку ей удалось сохранить до пенсии, чем она явно гордилась. На одной из встреч одноклассников через 20 лет после выпуска она шокировала всех, появившись в тесно обтягивагивающем джинсовом костюме. И в соц. сетях, находясь уже на пенсии, регулярно выкладывала свое фото в мини и в обтяжку на фоне семейного достатка. В семье явный лидер. Работая на железной дороге, сделала карьеру от смотрительницы на переезде до какого-то начальника на станции с множеством подчиненных, попутно закончив заочно железнодорожные техникум и институт. У меня, несмотря на привлекательность ее фигурки, симпатии не вызывала. Возможно тем, что постоянно преследовала меня взглядом. Хотя я не замечал у нее такой искусственной навязчивости и прилипчивости, как у Таньки Беляниной. Приглашений на танцах на «белый танец» я не считаю.

Еще одна привлекательная девочка в классе, на мой взгляд, Ленка Андронова. Имеет довольно заурядную внешность — круглое лицо с серыми (голубыми) глазами, рыжие волосы, обильные веснушки и пухлые губки. Увидев однажды после окончания школы случайно ее черно-белую фотографию, я был поражен ее красотой и мастерством фотографа. Конечно, веснушки и цвет волос на черно-белом фото потерялись, но мягкий овал лица, пухлые губки и задумчивый загадочный взгляд, заставили взглянуть на свою бывшую одноклассницу по-новому. А сейчас на физкультуре Ленка, как всегда была в широких спортивных штанах, которые не скрывают широкие бедра, толстые ляжки и плоскую попу. Узкие талия и плечи (по сравнению с бедрами), небольшая грудь под широкой майкой дополняют картину. Наверное, стесняется своей фигуры и высокого роста. Всегда старается быть незаметной. Среди шумных и горластых одноклассниц не выделяется. По характеру спокойная и доброжелательная, готовая всегда помочь. Вероятно, из-за роста, внешности и незаметного поведения, вниманием ребят явно обделена. Дураки мы, когда не замечаем сейчас обладательницу такой шикарной фигуры и идеального характера.

Еще две одноклассницы, с которыми мне довелось переспать в далеком будущем. Одна — соседка по бараку Ирка Шитикова. Сейчас, ничем не выделяется, кроме некоторой отвязности, безбашенности и вызывающего поведения. Она уже сейчас порой ведет себя так, как бывалая, все испытавшая женщина. Не удивлюсь, если невинность она потеряла одной из первых одноклассниц и не в старших классах школы. Этим и притягивает сейчас ребят ее вызывающая раскрепощенность и показная доступность.

Сейчас она не может похвастаться ни внешностью, ни фигурой. Однако в будущем превратится в шикарную даму. Нальется фигура в нужных местах, появится некий шарм и привлекательность. Станет выглядеть этакой светской львицей. Но многие (и я в том числе) знали, на что она была способна. Ирка всегда имела много любовников и, похоже, не скрывала этого. Ее муж и дочь не могли помешать ей исчезнуть из семьи на несколько дней.

Чувствую, что возбуждаюсь, вспоминая один из наших с ней половых актов у меня дома. Ирка стоит в позе на коленях, опираясь на руки и ее груди четвертого (!) размера равномерно раскачиваются в такт с моими движениями. В сексе у нее не было ничего запретного. Любое мое желание без намека на неприятие выполнялось. Похоже, что любой вид секса приносил ей удовольствие.

А сейчас она смеется с Серегой Семихиным и Кузей, и нет даже намека на сексуальную привлекательность. Как про таких говорят — «ни сиськи, ни письки и жопка с кулачок».

Другая моя будущая любовница из одноклассниц — Галька Буряшова. Она деревенская. Все у нее среднее. Внешность, фигура мужской глаз не цепляет. Характер только замечательный. Смотрю я на нее сейчас и гадаю, что же меня в ней привлекло на последнем звонке по окончании 10-го класса. Фигура обычная для девочки-подростка, только грудь размера второго и попка круглая. На последнем звонке, который мы проводили с классом на природе подальше от поселка, некоторые одноклассники разбились по парам. Со мной неожиданно оказалась Галька. Когда все немного выпили и расслабились, мы с ней уединились вдвоем. Целовались, обнимались. Я, пользуясь доступностью девичьего тела, шарил почти везде. Оказалось, что если под лифчик можно, то под юбку нельзя. Только поверх. Когда я попытался уговорить ее на секс, она призналась, что у нее есть хороший парень из ее деревни. Поэтому сейчас — твердое нет. Так до утра и протискались, за что страдал на следующий день. (Мужики меня поймут). Почему у меня не было сегодняшнего опыта и знаний? Хотя у нас все еще впереди. Сколько есть прекрасных возможностей получить обоим удовольствие без традиционного проникновения. Вспомнить те же оральный, анальный секс. А это славное действие — петтинг! На крайний случай — ей в кулачок. Галька, думаю, берегла себя до свадьбы или для своего парня. Через много лет после очередной встречи одноклассников мы с ней лежа в постели смеялись, вспоминая нас молодых и наивных. Галька вышла замуж за своего того парня и родила от него дочку. Но вскоре он в автомобильной аварии погиб. Так она осталась одна с дочкой на всю жизнь. Я с ней после той ночи еще несколько раз встречался, а потом наши встречи прервались по разным причинам. Я иногда жалел об этом и задумывался, о продолжении встреч. А однажды, встретив случайно в городе, предложил встретиться вечером. Она под благовидным предлогом отказалась. Через много лет Галька призналась мне, что Ирка Шитикова всем своим знакомым объявила меня своим постоянным любовником. Я был настолько поражен таким заявлением, что Галька, заметив это смутилась. Случайные встречи, реже, чем раз в год с Иркой, имеющей всегда много любовников, трудно назвать постоянными.

Сексуальные воспоминания возбудили меня. На уроке физкультуры!

Вспомнились еще мои игры с признаками эротики с двумя одноклассницами в десятом классе. Обе девчонки выше моего роста в 170 см, не отличались красотой и фигурами. Они на перемене, как бы тайком окружали меня и пытались схватить, я вырывался, и мы со смехом неслись по коридору. В каком нибудь уголке я притворно сдавался и они начинали щипать и трепать меня, а я их тискал за груди, попки, бедра, и все трое смеялись довольные. Вероятно, девчонки тоже получали удовольствие от такой возни. Сейчас смотрю на них и вспоминаю, что обе выйдут замуж и похоже будут счастливы в браке.

Мужчинами, все ребята моего класса стали, вероятно, только после окончания школы. (Я в промежутке между выпускным вечером и поездкой в Ленинград на вступительные экзамены в военное училище). Некоторые девчонки женщинами — в школьную пору. Среди ребят-одноклассников даже не помню откровенных разговоров про девчонок. Спорт, музыка, учеба были важнее. Если и были влюбленные среди нас, но молчали и страдали молча. Я так же молчал про свои симпатии и не делал попыток сблизиться с моей симпатией. Во-первых, опасался отказа от девчонки, во-вторых, того, что про этот отказ все узнают и начнут насмехаться. В классе всегда явное проявление симпатии к девочке вызывало общие насмешки. Я свою внешность считал вполне заурядной и даже удивлялся, что некоторые девчонки проявляют ко мне интерес или симпатию.

Среди уличных друзей все было по-другому. В компании не стеснялись рассказывать про свои и чужие похождения, высказывать мнение о девчонках, о своих желаниях и симпатиях. Обсуждали, кто с кем спит из знакомых ребят и девчонок. Там я и узнал — с кем спала Шитикова и Оськина из моего класса. Оськина оказалась весьма изобретательна и активна в сексе.

Грузин, имея постоянную половую связь со своей одноклассницей с 8-го класса, встречался еще с девчонкой старше себя (старшей сестрой моей одноклассницы) исключительно для интимных встреч. Причем, у той был постоянный парень и их считали парой, у которой шло дело к свадьбе. Когда вечером ее фигура появлялась поблизости от нашей компании, Грузин уходил с ней под наши насмешки. Потом он рассказывал нам, как он ее имел, как правило, на территории детских ясель. Там такие удобные маленькие детские столики или летние веранды. Что за страсть была у этой девчонки к Грузину, если она на наших глазах откровенно тянулась к нему, рискуя отношениями со своим парнем. То, что Грузин изменяет своей постоянной девчонке, нас не удивляло. Мы все такие.

Аниська лишил девственности не одну школьницу. Он так же, оказалось, встречался с моей одноклассницей, но до традиционного секса у них не дошло. Ограничивались минетами и петтингом. Среди нас считалось, что у него больше всех подобных «побед».

Ольга Цветкова, организатор концертов оказалась «слаба на передок», после того, как ее насильно трахнул по пьяни ее парень из поселка. Докрутилась на сцене.

Старшую сестру Леньки Кравченко, красавицу, отличницу и «мамину дочку» разложил вечером на лавочке в ее дворе и лишил девственности взрослый мужик. Потом ее уже трахали группой летом на речке ребята с ее двора. Но до сих пор она выглядит тихоней и «маминой дочкой».

По рассказам ребят выходило, что в деревнях с сексом было еще проще. Там уже среди четырнадцатилетних подростков «девочек» и «мальчиков» не найти. Поэтому и тянулись городские ребята в ближайший Флеровский деревенский клуб на танцы. Ходила байка, что деревенские девчонки не боятся «залететь», т. к. считают, что после секса достаточно пописать, чтобы не забеременеть. (То-то Фрола, как магнитом тянет каждые выходные в деревню!)

Про курьезный случай рассказали, как поселковые приблатненные пацаны выловили пьяненькую женщину. Отобрали у нее потерянную босоножку и заставили за нее оказывать всем присутствующим подросткам сексуальные услуги под трибунами стадиона.

Рассказывали про других, малознакомых или незнакомых мне девчонок и женщин, которых трахнули или изнасиловали в одиночку или группой. Целый пласт неизвестной жизни в поселках, скрытой от широкой общественности вскрывался вечером на лавочке в компании пацанов.

У меня своей девчонки, как полового партнера не было до конца десятого класса, и похвастать, как другие я не мог. Да и не стал бы. Я считал, что мои отношения с девчонкой, и что мы с ней делаем наедине, касаются только меня и ее. Придумывать считал унизительным. Так, как я вели себя многие пацаны. Но слушать других и про других было интересно.

Кстати, сейчас девчонки проявляют ко мне интерес больше, чем я помню было в это время. А может я сейчас больше, чем тогда замечаю. Но я не помню про три подарка на 23 февраля. Интересно, от кого из девчонок я получил по одеколону (не считая Воронкиной). Черт! Мне только сейчас пришла в голову мысль — индивидуальные подарки не должны быть анонимны. Должны быть где-то подписаны: на обертке или на коробке. Обертку я выкинул, а коробки надо осмотреть. Вот тебе и предусмотрительность Спасителя СССР! Вероятно, один от Филиной, а второй… от Беляниной? Тогда должен был получить подарок и Санька Конкин! А я не обратил внимания, кто еще из ребят получил подарки. Надо будет у Фила спросить, он завистливый, все видит и все знает.

Неплохо было бы с кем нибудь замутить тайком, ведь порой хочется не по-детски.

Я иной раз цинично планировал, воспользовавшись девичьей влюбленностью ко мне, раскрутить ее на секс. Но не мог представить себя, успешно притворяющимся влюбленным в нее. Потом я понял, что и притворяться не надо, девчонка сама за меня все выдумает. Надо вести себя естественно, как всегда и веры к тебе будет больше. Вот только будущее девчонке портить не хочется, если я всерьез не захочу с ней связать свою жизнь. Для многих нынешних девчонок остаться целой для мужа или любимого — важно. В будущем, я услышал про лозунг в одной из школ Дальнего Востока — «К выпуску — ни одной целки в классе!». Когда учился в Питере в военном училище, столкнулся с тем, что некоторые девчонки не соглашались на традиционный секс, но легко — на оральный или анальный. Тоже себя берегли для мужа. Я уже на первом курсе столкнулся с этим с местной школьницей. Интересно, как к этому относятся мои одноклассницы, кроме известных мне?

* * *

На мой вопрос про подарки к 23-му февраля Фил, подозрительно глядя на меня, подтвердил, что Конкин тоже получил подарок, только не знает, что внутри было. Также получил подарок Саня Дорохов из нашей обеденной четверки. А к нему-то кто не равнодушен? Филу пришлось раскрыть тайну двух свертков, чем вызвал поток буйной фантазии, как можно использовать их: чередовать через день, можно одеколониться с одной стороны одним, с другой другим, а можно облить член и всем девчонкам давать понюхать. Кто свой одеколон признает — той и подарок. Мой невинный вопрос:

— А почему нельзя давать понюхать пацанам? — вызвал дикий хохот четырех глоток. Дело происходило в столовой за столом нашей четверки. А тут вспомнили про Юркин член. Тот у него непропорционально большой и толстый по сравнению с его субтильным телосложением и фантазии переключились на него. А когда от смеха подавился и обляпался Серега, ржали с новой силой. Ничего не радует так, как неприятность у соседа!

* * *

На секции объявил ребятам о проблеме с подвеской для груш. Может, у кого и найдутся за спрятанным пулеметом Максим брезентовые ремни? Посмеялись. Тренировался, как обычно. Рядом старательно пыхтел Толик. Сделал несколько подходов к груше — показалось, что удары стали акцентированнее получаться. Придумал и попытался воплотить попадать по раскачивающейся груше. Наверное, не хватает учебных боев. Но опасался последствий и сам не проводил и другим не рекомендовал. Шлемов ведь не было. К тому же, правильно защищаться никто из нас не умеет. Боксу не научиться по книжкам. Поэтому, по-прежнему, рассчитываю на сильные акцентированные удары, а от ударов противника, уйду, как смогу.

После школы и вечером терзал гитару. Перебор получался лучше, а вот с аккордами проблема и пальцы еще болели. (Боль отвлекала.) Выяснил, что одеколон, как и предполагал, подарили Филина и Белянина. Хорошо, что разный!

* * *

1 марта — первый день календарной весны. В школе Евгения Сергеевна познакомила меня с «хорошей» девочкой, с которой по ее идее я буду исполнять «Ребят». Девчушка глядела на меня большущими испуганными глазами. По внешнему виду «отличница», «домашняя девочка», худенькая с еле заметными вторичными половыми признаками. Зовут Наташа. Смирился, подавив разочарование. Обещание надо выполнять. Евгения Сергеевна обрадовала сообщением, что мы можем репетировать в клубе — она договорилась. Решили с девчонкой встретиться завтра в клубе в три часа с гитарами.

На очередной перемене меня окружили возмущенные пацаны из моей компании. Вчера вечером пьяный Грузин избил Орла (Саню Птицына). Выяснилось, что Грузин со своими собутыльниками встретили Орла с Крюком, шедших вчера вечером по своим делам. Грузин грубо приказал им быстро метнуться в магазин ему за бутылкой, а если не хватит денег, то добавить из своих. Протянул полтинник. Рисуясь, пригрозил, что они пострадают, если быстро не появятся с бутылкой. Ребята попытались объяснить ему, что они торопятся, и денег у них нет. Грузин рассвирепел и накинулся на ближнего к нему Орла. Крюка удержал и оттащил в сторону его сосед по дому из компании Грузина. В процессе инцидента Грузин оскорблял всячески нашу компанию и меня в том числе. Обещал разобраться с нами, т. к. мы перестали уважать старших, много стали о себе понимать, загордились и нас пора ставить на место. Подсознательно я ожидал чего-то подобного. Рано или поздно конфликт бы произошел. Грузин начал терять авторитет среди молодежи поселка все чаще прикладываясь к бутылке и скатываясь в мелкий криминал. Некоторые нормальные ребята от него отошли (не будем показывать пальцем), а возле него стали крутиться алкаши или шакалы, типа Дракона. Нельзя это так оставлять. Надо ситуацию разруливать без потери нашего авторитета или ставить Грузина на место. Прямо спросил Орла, чего он хочет. Орел начал мяться и мямлить чего-то. Не боец Орел, нет в нем стержня. Всегда идет за более сильными и уверенными ребятами. Удивляюсь, как он стал в далеком будущем числиться ООР (особо-опасным рецидивистом). Отсидел несколько раз по несерьезным статьям, а одна была позорной — 117-я в группе. Но сейчас он наш, и просто так оставлять этого нельзя. Выяснил, что Орел довольствуется простым извинением Грузина. А может и простить, т. к. он не сильно пострадал. (Распухший нос, разбитая губа и синяки под обоими глазами не в счет). Забрал с собой только участников вчерашнего конфликта — смущенного Орла и настроенного по-боевому Крюка. Поднялись втроем на третий этаж к десятому класса Грузина.

Грузина я увидел в коридоре среди одноклассников. Повезло. Он, как правило, приходил в школу тогда, когда проснется или вообще не приходил. Я подошел к компании и предложил Грузину отойти на разговор. Все удивленно замолчали.

Грузин в школе и в поселке все-таки пользовался у всех уважением и считался одним из самых авторитетных подростков. Даже старшие ребята и мужики его опасались. Он один мог собрать все группы подростков на разборку (до 80 человек). А теперь окружающие стали свидетелями небывалого. Самого Грузина вызвали на разборку! И кто? Молодые пацаны.

Грузин отошел и с ехидной улыбочкой оглядел нас.

— Ты что, Соловей, оборзел? Спросить меня хочешь за этого? — презрительно кивнул, на трусливо державшегося позади нас Орла.

— Александр, ты не прав! И ты, это знаешь. Мы не хотим вражды. Признай, что был не прав и извинись перед ребятами. И мы разойдемся по-хорошему. Справедливость не уронит твой авторитет, — пытаюсь до его разума достучаться и разойтись мирно. Но я напрасно метал бисер и пытался вразумить его. Был бы он один, может и разошлись бы мирно. Но сейчас на нас смотрели его одноклассники и еще народ подтянулся. А с межэтажной площадки смотрели ребята из нашей компании. Все-таки пришли, на всякий случай, хотя я настоятельно просил этого не делать. Не хотелось общей драки с моим участием в стенах школы.

— Ты охуел, Соловей? Да я вас всех на хую вертел! Ты на кого лезешь? Совсем страх потеряли? Да я тебя…, - взревел взбешенный Грузин, шагнул ко мне и широко размахнувшись, попытался ударить. Конечно, если бы он попал, меня бы снесло. Слишком разные весовые категории. Но уж слишком медленный был удар. Я сделал шаг влево присев, пропустил его кулак над головой и пробил, вложившись левой рукой, в район печени. Похоже, попал. Грузин хекнул и еще опускаясь на пол, сложился в позу эмбриона, прижав руки к месту удара. Лежа на полу, по видимому, тот испытывал нестерпимую боль и, морщась, постанывал. Я наклонился к нему, за волосы приподнял его голову. Тихо, разделяя слова, сообщил ему:

— Если ты захочешь еще раз разобраться со мной, то советую тебе быть одному. Тебе со мной не справиться. А твой авторитет пострадает еще раз. Не вздумай тронуть кого из наших пацанов. Отпиздим! Если образумишься и захочешь поговорить по-хорошему, приходи. Я тебе расскажу, что тебя ждет в недалеком будущем и как этого избежать.

Я отпустил его волосы и выпрямился. Голова Грузина упала на пол, издав стук. Не перестарался ли я? Услышал ли он меня? Обернулся и увидел отвисшие челюсти и открытые рты. Вокруг была тишина. Повернулся к своим:

— Идите в класс, пора на урок. И передайте нашим — теперь на улицах держаться вместе и по одному, двое не ходить.

Пошел в свой класс. Все почтительно расступались передо мной.

На следующей перемене сидел в кабинете директора.

— Это для этого тебе бокс понадобился? — строго смотрит директор на меня, но без осуждения во взгляде, держа очки в руке.

— И для этого тоже, — с дерзостью отвечаю и продолжаю:

— Мне не нравится, когда безнаказанно избивают подростков на улицах, пользуясь тем, что сильнее и многочисленней. Добро должно быть с кулаками! — вспоминаю сентенцию.

— А ты не думал, что своими действиями ты спровоцируешь другие драки, и могут пострадать другие подростки? Ты нарушил равновесие в вашем молодежном обществе, и сейчас могут возникнуть многочисленные конфликты между подростками. Среди ребят культ силы станет еще популярней. Ты стал кумиром молодежи, недовольной отношением к ним со стороны старших ребят, — открыл мне другую сторону конфликта.

— Рано или поздно всегда возникнет конфликт поколений. Но беспредел терпеть нельзя! А своих знакомых ребят я попытаюсь удержать, — излагаю свою точку зрения.

Изумленный директор откинулся назад, глядя на меня.

— Давай здесь обойдемся без тюремного жаргона. Я оказывается, тебя плохо знаю. Каждый день удивляешь меня, — заявил он.

Когда шел в класс от директора и размышлял. Каждый разговор с нашим директором кажется не завершенным, но после него возникает много вопросов, требующих размышлений. В одном углу заметил малолеток, неумело показывающих друг на друге удар по печени. Остается только надеяться, что ставший популярным эффективный удар, послужит добру.

На уроке Фил попытался что-то рассказать про иконы из библиотечной литературы. (Наконец-то удосужился сходить!). Но у меня мысли были заняты последствиями драки с Грузином.

Насколько я его знаю — одним ударом его не вразумить. Он злопамятен и подл. Наверное, теперь попытается подловить меня с подельниками и рассчитаться так, чтобы другим было неповадно и таким образом, восстановить свой авторитет. При этом у него в кармане может оказаться что угодно — от кастета до ножа. В той драке, за которую он получил условный срок, Грузин ткнул противника отверткой, когда проигрывал. Его может остановить только страх или твердая уверенность, что со мной надо, если не дружить, то жить мирно. Значит и в следующий раз надо не допустить, чтобы он ударил подло и уложить его так же эффективно.

* * *

Сегодня на репетиции у Паши показал, чему научился за прошедшие дни. Паша выглядел смущенным из-за того, что не смог сохранить в секрете от Евгении Сергеевны мою задумку про подготовку песни о бабушках. Я его успокоил, признав свою вину. Я не предвидел настойчивость учительницы в желании услышать песню «Ребята, надо верить…» в моем исполнении. Потому она усложнила нашу с Павлом задачу. Теперь мы должны подготовить уже две песни. Попросил его подготовить табы для двух гитар. На его усмотрение, возможно, в разной тональности для двух голосов — высокого женского и моего. Если конечно он посчитает это правильным. Паша, подумав, захотел прослушать наше с девочкой исполнение песни под наши гитары. Я уведомил его о моем отсутствии в субботу. Он чего-то прикинув, предложил прийти нам с девочкой к нему в воскресенье.

Он, по-моему, совсем не дружит с реальностью. Пришлось возвращать его на землю. Я для девчонки посторонний малознакомый подросток старшего возраста. Сомневаюсь, что она вообще пойдет со мной в незнакомое место. Тем более в квартиру к незнакомому взрослому мужчине. Он подумал и смутился. Потом он предложил через Женю убедить девочку в безопасности и пусть Евгения Сергеевна сама присутствует на нашей репетиции, тем более ей самой интересно послушать нас и меня.

Дальше репетиция продолжалась без проблем. У меня пальцы уже не так болели, и даже стало что-то вырисовываться. Расстались довольные.

* * *

На следующий день мне донесли версию о нашей с Грузином драке. Оказывается, Грузин обязательно уложил бы меня, но ему не повезло. Я СПЕЦИАЛЬНО попал ему по больному месту, т. к. знал об этом месте. В следующую нашу встречу он меня закопает за этот «подлый» удар. Я не стал ничего опровергать, а наоборот подтвердил, что знаю у Грузина много таких «больных» мест. Этим, похоже, только укрепил свою репутацию умелого бойца.

Алексé на перемене передал ключ от спортзала, предупредив его о своем отсутствии сегодня. Он же обрадовал тем, что нашли брезентовые ремни (вожжи) для подвесок и сегодня они груши подвесят. Сообщил о других желающих позаниматься в секции. При этом понимающе улыбался. Посетовал, что и так народу многовато, хоть деньги бери за прием. Ко мне уже тоже обращались ребята, желающие потренироваться. Пусть. Может начальство, заметит энтузиазм ребят и задумается о полноценной секции.

После уроков помчался домой за гитарой, текстами и табами, и поспешил в клуб на встречу с прекрасным. (Ха-ха!) Из-за этого сегодня пропустил внеплановый Классный час, отпросившись у Валентины Ивановны, нашей классной. Оказывается, это мероприятие было связано с моей недавней дракой. Администрация подсуетилась и решила провести профилактические беседы о недопустимости драк в школе во всех классах, начиная с седьмого. За меня похлопотала Евгения Сергеевна.

В фойе клуба нервно уцепившись за гитару, меня ожидала Наташа. Посмотрел на испуганные глаза и нездоровый румянец на щеках. (Не педагог и не психотерапевт я.) Просто буркнул, пошли искать начальство и место, где будем репетировать. В клубе еще было пусто. Основные репетиции начинаются позднее. Ольгу нашел в том же кабинете (ее, наверное). Она улыбнулась, увидев меня с гитарой и девочку за моей спиной. Кивнула, вспомнив, видимо про нас и повела к двери в какое-то помещение. Вручила ключ от двери, напомнив, чтобы вернул после репетиции. Оказалось — это репетиционная духового оркестра. В помещении стояли стулья и находились различные духовые инструменты (даже не знаю их названий). Выбрал два стула, поставил напротив друг друга и сел, кивнув девочке на противоположный. Она скромно присела на краешек. Сколько ей времени надо, чтобы привыкнуть ко мне и понять, что я нормальный, не кусаю девочек и не насилую?

— Рассказывай о себе, — предлагаю начать знакомство.

— Что рассказывать? — пискнула и сжалась.

— Ну, например, я Сергей Соловьев, учусь в 9-ом классе, живу в Заводском поселке с родителями, учусь играть на гитаре. Надеюсь на твою помощь в освоении инструмента, чтобы поразить публику на ближайшем концерте песней «Ребята надо верить в чудеса». Вроде отмерла.

— Слушаю теперь тебя, — смотрю на нее.

Спотыкаясь и заикаясь, кое-как (сложный случай) немного рассказала о себе. Живет Наташа с родителями в поселке «Перевалке» (народное название). Занимается в музыкальной школе по классу струнных. Хотела учиться на пианино, но у родителей не было денег на дорогой инструмент. Выступала на школьных концертах и концертах от музыкальной школы. Играла на струнных инструментах в сборных ансамблях. В школе пела дуэтом с другой девочкой. Гитару освоила попутно, а основной инструмент домбра и балалайка. Песня, которую ей показала Евгения Сергеевна, ей очень понравилась. Она ее уже разучила. (Это радует.)

— Хорошо. Давай приступим, — командую.

И мы начали первую репетицию. Когда Наташа начала играть и петь, куда девалась ее стеснительность и зажатость. Глазки то радостно блестели, то мечтательно туманились, то темнели от негодования на мою неумелость, криворукость и неловкость в игре. В конце репетиции, когда у меня опять пальцы начали болеть, я понял, что песню мы исполним на концерте. Удивил и увидел в глазах уважение, когда сообщил о еще одной песне, написанной мной, которую собираюсь исполнять сам. Когда спел, пытаясь подыгрывать на гитаре, то увидел и восхищение. Снова испугал, когда сообщил, что в воскресенье нам надо «Ребят» исполнить перед опытным профессиональным гитаристом. Успокоил, что Евгения Сергеевна в курсе и сама будет там присутствовать. Договорились в половине первого в воскресенье встретиться у ж.д. вокзала. Самое удобное место на пути между нашими домами и домом Павла.

Вечером дома пришлось выдержать эпическую битву в отстаивании своих интересов и планов. Чего мне стоило убедить маму в необходимости моей самостоятельной поездки в Москву и выделении для этого 25 рублей. При этом, не раскрывая моих истинных планов. Отец нерешительно меня поддержал. Иначе точно не отпустила бы. У отца выпросил записку для школы о моем отсутствии. Все планы приобретают реальность. А у Фила, интересно получилось? Хотя, как я догадываюсь, немного зная его родителей, его не так строго опекают в семье, как меня.

Отвлекаясь от уроков, снова репетировал обе песни, не смотря на боль в пальцах. (Когда же мозоли натру на подушечках?) Соседи уже привыкли к вечернему бренчанию гитары из бабушкиной комнаты. А бабушке нравилось. Все же развлечение скучными вечерами.

* * *

На следующий день отдали с Филом записки от родителей Валентине Ивановне, чем вызвали ее нешуточный интерес. Отговорился важными для нас делами. Она обиженно напомнила об обязательном присутствии наших мам на ближайшем родительском собрании.

А на одной из перемен, когда я, задумавшись, и я не обращая ни на кого внимания, проходил мимо группы рослых десятиклассников, неожиданно получаю сильный пинок ногой под зад. Резко развернувшись, я увидел злобно ухмыляющуюся рожу Грузина. Ни слова не говоря, он быстро шагнул ко мне, и широко размахнувшись, с левой попытался ударить меня. Но скорости ему явно не хватало. Подсев, отклонившись под его руку, резко выпрямив ноги и скручиваясь всем телом, наношу Грузину удар снизу в челюсть. Его голова откинулась назад, и он рухнул всем телом на пол. Нокаут. От неожиданности и испуга удар получился очень сильным. Меня потряхивает от всплеска адреналина. Обвожу взглядом присутствующих. Пытаюсь скрыть испуг от присутствующих. Потирая ушибленный кулак констатирую:

— Чем больше шкаф, тем громче падает!

Подождав, пока Грузин начнет подавать признаки жизни и попытается встать, наклоняюсь к нему, ожидая признаки осмысленности в глазах. Да у него сотрясение мозга — зрачки разного размера!

Поворачиваюсь к замершим одноклассникам Грузина:

— Срочно тащите его в медпункт. У него сотрясение мозга. Возможно, Скорую придется вызывать.

И пошел по своим делам. Я был спокоен. Успокаиваюсь и размышляю. Хорошо, что Грузин не выдержал и захотел унизить меня, ударив под зад ногой. Если бы он из толпы ударил неожиданно меня в голову, не уверен, что я успел бы среагировать и уклониться. Тогда драка могла закончиться для меня плачевно. Последствий за травму Грузина я не опасался. Попав в больницу, он не будет жаловаться на меня, скорее скажет, что упал. Иначе точно потеряет авторитет. Не принято вмешивать ментов в разборки пацанов. Все вокруг всё будут знать, но будут молчать. Не избежать мне опять разговора с директором. Даже участкового мне нечего опасаться, т. к. Аниськиных среди наших милиционеров не было или я не слышал. А поселковые участковые менялись настолько часто, что их никто не знал. В клубе был опорный пункт милиции и кто там, в форме инструктирует дружинников-женщин, выдает и собирает повязки, никто не знал. Отец, правда, упоминал о выступлениях сотрудников милиции с отчетами о своей работе перед трудовыми коллективами, но как-то не внятно. Наверное, это никому было не нужно и неинтересно. Ни рабочим, ни милиции. Проводили формально мероприятие для галочки.

Если Грузин не сдохнет, а он не сдохнет, никому не захочется разбираться в его травме. Только порадуются. Он и так под условной статьей ходит. Еще на нем немало висит, только доказательств не хватает на статью. Да и драку он затеял. А то, что неудачно упал — судьба.

Как и предполагал, разговор у директора состоялся и опять окончился недоговоренностью. Не хвалил (почему?) и не ругал. Кстати Грузин от больницы отказался, и его одноклассники отвели домой. Здоровья ему. Апельсинов ему в Москве купить, что ли? (Ха-ха!) Как выздоровеет, надо самому его отлавливать и решать вопрос с ним. А то мне кирпич на голову может упасть.

Что там директор намекал про наши с Филом регулярные отсутствия в школе по субботам? В следующую субботу надо успокоить, и прервать систему, появившись на уроках.

Сегодня встретился с Воронковой и ее подружкой. Они репетируют и усложняют танец. С нетерпением ждут меня на репетиции и моих замечаний и советов. На вопрос — прямо так и ждут? Активно чуть ли не в унисон закивали. Привычно сослался на отсутствие свободного времени. В очередной раз подтвердил, что верю в их талант, их фантазию и зардевшейся Светке — в ее организаторские способности. Они признались, что знают о моем предполагаемом вокальном дебюте на концерте. Источник информации назвать наотрез отказались. (Ну, Наташка, держись!) Знают о моем конфликте с Грузином и переживают за меня. Заверил: то, что нас не убивает, делает сильнее. Пообещал на следующей неделе обязательно побывать на их репетиции и искренне восхититься.

Москва.

К назначенному времени мы с Филом, загруженные отобранным антиквариатом тащились на вокзал. Через знакомого станционного пацана, у которого мать работала на вокзале, Фил договорился насчет билетов на поезд. Оказывается, мы неудачно выбрали день поездки. Очень много желающих съездить на денек в столицу за дефицитом на субботу. На вокзале нашли нужную нам женщину, удивившуюся нашему возрасту и получили вожделенные билеты, снисходительно посмотрев на очередь в кассу. От нашего города ежедневно на Москву отправлялся один плацкартный вагон, который через 40 км прицеплялся на узловой станции к пассажирскому составу и отправлялся в Москву. К семи часам утра состав прибывает на Савеловский вокзал. А в одиннадцать часов вечера наш поезд отправляется обратно, и прицепной вагон прибывает в восьмом часу утра в город. Получается две ночи в пути и целый день на дела в столице. В нужное время вагон подали. Внутренним состоянием вагона я был шокирован. В будущем, я пару раз ездил на нем в Москву, но, наверное, те вагоны были поновее или я не обращал внимание. Но этот! Грязный, вонючий, обшарпанный. Матрасы и подушки в пятнах. Белье ожидаемо сырое. (Ты еще про Wi-Fi в вагоне вспомни, позлорадствовал!) Ничего, заняли свои места, разместились. В нужное время тронулись. С трудом покемарили ночью. В одном из купе пьянка (а может и не в одном), шумные разговоры, постоянные хождения по проходу, вонь сигаретного дыма. Где-то чуть ли не всю ночь плакал ребенок. Сумасшедшая ночь.

Заранее обговорив наши действия, по прибытии, заняли очередь в кассу. Поместили часть нашего груза в камеру хранения. Отстояв очередь, состоящую в основном из пассажиров нашего вагона, взяли билеты на поезд в обратный путь. К тому времени на улице рассвело. Еще не было возле Савеловского вокзала станции метро. Пришлось, как нам посоветовали дома, доехать на автобусе до Новослободской улицы. Решили начать наш чес по антикварным магазинам с Арбата. (Из будущего, вроде видел там.) Знать бы, где еще эти антикварные магазины находятся? Фил решившись, выцепил какого-то ветерана, явно москвича и запудрив ему мозги, выяснил приблизительные места трех магазинов. Москвичи называются, свой город не знают и антикварные магазины в ней! Но нам пока и этого достаточно. Добрались до Арбата. А он оказалось, не маленький. Нашли нужный нам магазин. До его открытия оставалось полчаса. Погуляли, поглазели на окружающие дома, людей. В нужное время подошли к магазину. Как договаривались ранее, я пошел пустым в магазин, а Фил с вещами остался на улице. Побродив по торговым помещениям и поглазев на выставочные экспонаты, нашел отдел с иконами. А цены-то впечатляют. От 70-ти до 300 рублей за икону. Стоял, рассматривая иконы, пытаясь понять, по каким параметрам их оценивали и мысленно сравнивал выставленное на стенде, (витрине) с нашими. Конечно, иконы в богатом (сразу видно) окладе меня интересовали меньше. (У нас таких нет.) Но вот дорогие, но потемневшие от времени и невзрачные без окладов меня интересовали всерьез. Сбоку послышалось деликатное покашливание. Поворачиваюсь и вижу немолодого высокого мужчину в очках с толстыми стеклами в позолоченной или золотой оправе. Аккуратная прическа, бакенбарды, элегантно одет, приятно пахнет парфюмом, честная и открытая улыбка. Весь вид говорил, что такому человеку, несомненно, можно доверять, вплоть от своего кошелька до своей девушки. Хотя «голубых» среди именно таких немало. Мягким баритоном и слегка улыбаясь, говорит:

— Приятно видеть, что молодой человек в столь юном возрасте интересуется предметами русского искусства. Желаете что-то приобрести? Или просто любопытствуете, пользуясь бесплатным входом? А может, решили провести время, ожидая открытия знаменитого и известного даже в провинции ближайшего кафе-мороженого? — на последнем предположении даже искренне изобразил огорчение.

— А ведь, насчет провинции сразу просек. Ай, да жук! — восхищаюсь про себя и как можно обаятельней улыбаюсь ему:

— Ни разу не угадали.

Снова поворачиваюсь к иконам. Слева слышу:

— Позвольте представиться. Старший продавец-консультант Никонов Евгений Соломонович. Чем могу помочь?

Я взглянул снова на него.

— А на еврея нисколько не похож, — удивляюсь, — да ведь он просто развлекается! Убивает время с подростком, пока не пойдет настоящий покупатель или клиент, — соображаю. Беззаботно пожал плечами:

— У меня есть несколько дорогих икон, которые мне достались по случаю. Вот думаю, как их оценить, чтобы не прогадать. А то ведь сами знаете, мошенники кругом, запросто захотят обмануть наивного провинциального подростка.

Услышав про дорогие иконы жучек, как-то подобрался, хотя внешне ничего не изменилось, ни улыбка, ни поза. Только с взглядом произошел ряд метаморфоз. От насмешливого, до озадаченного. Затем его взгляд изменился на недоуменный и наконец, на острый и оценивающий. Но сейчас я опять видел перед собой доброжелательного к подростку отзывчивого человека, всегда готового помочь.

— Позвольте поинтересоваться, из каких краев прибыл столь предусмотрительный молодой человек и где еще можно найти раритетные иконы?

Без доли смущения достаю и протягиваю продавцу паспорт. Он быстро пролистывает первые страницы, секундно задержавшись на годе рождения и долистав до страницы с пропиской завис и, вчитавшись, вернул документ. (Запомнил гад.) По-прежнему доброжелательно глядя на меня, задумчиво произнес:

— Пожалуй, я могу Вам помочь Сергей. Вы позволите Вас так называть?

— Конечно Евгений Соломонович, — отзеркалил ему улыбку. — Мне просто повезло сразу встретить, несомненно, честного человека и надеюсь хорошего специалиста, — продолжаю расшаркиваться.

А у него в глазках опять промелькнуло недоумение. Наверное, мой внешний облик не соответствует тому, как я говорю. А может, почувствовал в моих словах сарказм? Значит плохой из меня актер. Попробую быть попроще.

— Ну и где же ваши раритеты? — он, якобы в недоумении, смотрит на мои пустые руки.

— У моего товарища недалеко отсюда. Только где мы будем Вам их показывать? — оглядываюсь.

— Ну, конечно же, в моем кабинете, — с показной обидой заверяет он.

— Хорошо, через 10 минут мы их принесем, — соглашаюсь.

Что можно от него ждать? Что он сейчас вызвонит бомбил? Возможно. И у нас на выходе или, скорее всего, дадут отойти и деньги отнимут. Надо Соломоныча убедить, что наш бизнес с ним долговременный и нас, как постоянных поставщиков антиквариата не выгодно кидать.

Проходя через магазин, обратил внимание, что остальным продавщицам далеко до Соломоныча. Дойдя до Фила, рассказал про разговор с Соломонычем, как я его оценил и что можно от него ждать. Посоветовал Филу при разговоре ни в коем случае не удивляться и не показывать, что против моих слов или решений. Если захочет, что-то сказать мне наедине пусть спрашивает про туалет, про встречу с родителями неподалеку. В общем, все, что придумает, чтобы надо было нам выйти. Фил уже замерз и с радостью помчался в теплое помещение магазина.

Соломоныч встречал нас у входа в магазин с привычной уже для меня обаятельной улыбкой и пригласил нас за собой. Фил подтолкнул меня и улыбнулся, типа подтвердил мою оценку. Кабинет не поражал своими размерами, да и на кабинет не тянул. Стол, заваленный бумагами, шкаф, тумбочка с телефоном. В помещении везде, на шкафу, полках, на стенах, у стен на полу стояли, лежали, висели картины, книги, инструменты, предметы быта, посуда, иконы и другие предметы. Освободив еще один стул, он предложил нам присаживаться. Сам уселся за стол.

— Ну-с молодые люди, показывайте, что у нас в провинции еще осталось. Может, удивите меня на старости лет, — и сам засмеялся своей шутке.

Распаковали один пакет. Выложили на стол пять икон и книгу. Видя, что мы не спешим распаковывать второй пакет, он перенес распакованное на свой край стола и положил на него руку. И вдруг резко преобразился. Теперь на нас смотрел строгий, честный, принципиальный, ответственный работник советской торговли. Положив другую руку на телефонную трубку, резко спросил, сверля меня взглядом:

— А теперь ребята признавайтесь, где вы это украли?

Я поудобнее развалился на стуле и с интересом беззаботно смотрел на спектакль Соломоныча.

— Я после школы собираюсь поступать на юридический в МГУ. Потом пойду в милицию или прокуратуру. А вообще-то, с детства мечтал работать в МУРе сыщиком. Сейчас интересно было бы познакомиться с настоящими милиционерами, — доверительно сообщил ему.

Соломоныч, убрал руку с телефона и виновато посмотрел на нас. Он выглядел по-настоящему смущенным:

— Ребята, поймите меня правильно, столько жуликов пытается продать ворованное. Потом появляется милиция и изымает или конфискует. Убыток магазину само собой, но главное (поднимает палец) страдает репутация магазина, моя, как честного человека и работника торговли. Начальство начинает косо смотреть. Постоянные клиенты начинают опасаться связываться с нами. Простите, но я хотел проверить вашу реакцию. Ведь честным людям, как мы с вами, нечего боятся милиции? Правда?

Во время этого искреннего монолога глаза Соломоныча жили своей жизнью. Цепко и придирчиво перебегали с Фила на меня и обратно, ощупывали одежду, лица. Изучали. Я даже представил себя под микроскопом.

— Хитрован решил пугануть подростков, чтобы те, испугавшись встречи с милицией сбежали, бросив часть товара у него. Вот жук! — соображаю с раздражением.

— Простите Евгений Соломонович, мы вас хорошо понимаем и не ОБИЖАЕМСЯ на подозрения в воровстве. Нельзя ли перейти к делу? У нас еще много дел в столице, вечером поезд, — решаю поторопить его, подчеркнув, что он накосячил, подозревая нас.

— Да, да. Хорошо, хорошо. В Москве так много интересного, так много хочется всего посмотреть. Да и продуктов домой родителям купить не помешает в столице, — приговаривал Соломоныч, надев на очки навесную лупу внимательно осматривая первую икону. — Но запомните молодые люди, торопливости в нашем деле быть не должно. Это чревато. Да-с. Я придерживаюсь в своей работе хорошего принципа — все должны быть довольны и вы, и я, соблюдающего интересы магазина. Иначе к нам никто не пойдет.

— Мы с Вами, уважаемый Евгений Соломонович полностью согласны. Мы тоже заинтересованы в Вашей ЧЕСТНОЙ оценке наших предметов. Если сегодня мы с вами расстанемся довольными результатами то, скорее всего наше такое плодотворное сотрудничество продолжится в дальнейшем регулярно. А продукты нам покупать не надо. С нами в Москву приехали наши родители и сейчас они обходят магазины. Вот уже скоро должны появиться. Разве нас одних могли бы отпустить в Москву? — намекаю и лукавлю.

Соломоныч в ходе моего монолога прервался и, подняв очки с лупой на лоб, внимательно смотрел на меня:

— Вы знаете молодые люди? У вас хорошие родители и они воспитали очень необычных и достойных сыновей. Как скоро я буду счастлив, видеть вас снова?

— Спасибо Евгений Соломонович, я обязательно обрадую папу Вашей оценкой. Встретиться с Вами мы сможем, возможно, даже сегодня. Если мы будем довольны результатами этой нашей первой встречи, и нам не предложат больше в других магазинах, которые нам порекомендовали знающие люди, — продолжаю торг.

— Как Вы так можете говорить, Сережа? — отложив, рассматриваемую икону, всплеснул руками и воскликнул Соломонович с неподдельной обидой в голосе и продолжил, поднося к лупе следующую икону:

— Все знают, что только у меня можно получить настоящую цену! Все знающие люди знают, что в магазине Никонова не обманывают. Вас, молодые люди, наверняка, ввели в заблуждение, пользуясь вашей неопытностью.

Я непрерывно следил за действиями Соломоныча, почти не вслушиваясь в его непрерывный словесный понос. (Вот птица говорун!) Антиквар аккуратно брал каждую икону, внимательно осматривал, чуть ли не обнюхивал. Вглядывался в изображение, щупал, исследовал торцы и тыльную сторону. На одной из икон он чуть заметно замер, даже руки дрогнули. Я тут же заметил его пристальный взгляд на меня. А вот голос не изменился, так же журчал ровно, обволакивающе. (Гипнотизирует что-ли.)

Он осмотрел последней книгу, так же используя лупу. Пролистал каждую (!!!) страницу и горестно вздохнув, отложил книгу к просмотренным иконам. Откинулся на спинку тоже антикварного кресла. Неторопливо сняв лупу, внимательно и так же доброжелательно посмотрел на меня и на Фила. (Вот сейчас наступает момент истины — промелькнула мысль).

— И сколько молодые люди хотят за свой товар? — смотрит мне в глаза и, достав портсигар (тоже антикварный) и сигарету спрашивает:

— Вы позволите?

Киваю и с убежденностью в голосе заявляю:

— Уважаемый Евгений Соломонович, Вы сами отметили нашу неопытность и некомпетентность. Я уверен, что только от Вас опытного, знающего профессионала и честного человека я смогу узнать настоящую цену этим раритетам.

Соломоныч с удовольствием закурил, окутавшись клубом дыма и задумался.

— Надеюсь, вы немного в курсе специфики нашей работы? — замолчал и, дождавшись моего кивка продолжил:

— К моему глубокому сожалению, я, согласно установленных Законом правил, не имею права принимать никакие вещи от населения без оценки эксперта и без соответствующего от него заключения, если эти предметы имеют признаки исторической ценности. Иногда, действительно историческую ценную вещь необходимо отдавать реставратору. А это довольно продолжительное время, и деньги. Да, да молодые люди, не удивляйтесь. Деньги, чтобы ускорить этот процесс. Только тогда я смогу назвать вам настоящую цену, за исключением комиссионного сбора магазина. И только тогда я смогу выставить антикварный предмет на продажу. Потом придется еще немного подождать, пока не найдется ценитель русской старины и не купит ваш товар. К сожалению, если в установленный Законом срок ваша вещь не будет выкуплена, то мне придется снизить цену. Если после всех сроков на нее не найдется покупатель, я буду вынужден снять ее с продажи, — он горестно вздохнул и продолжил:

— Но вы не должны отчаиваться, т. к. вы эту вещь можете предложить музеям, выставляющих предметы русской старины. Конечно, цену в музее вам предложат несколько ниже, чем в моем магазине, но без выгоды вы не останетесь. К моему великому сожалению наше государство недостаточно финансирует нашу культуру.

Он с сочувствием, оглядел наши кислые от ненужной лекции лица и продолжил:

— Поверьте, мне очень жаль мне вас разочаровывать. Я могу догадываться, что вам некогда ждать все это продолжительное время. Я хочу искренне помочь столь симпатичным мне молодым людям. Я рискну пойти на некоторое нарушение правил, чтобы не разочаровывать вас. Я ведь могу не найти в ваших вещах признаков исторической ценности, но и цену предложу несколько ниже. Вы ведь согласны с этим смириться? — впился мне в глаза.

Я, а затем и Фил с воодушевлением закивали. От Соломоныча, конечно не укрылась Юркина заминка. (Лучше бы Фил сидел и просто хлопал глазами.) Соломоныч удовлетворенно вздохнул и продолжил разводить провинциальных лохов. Я наклонился к Филу и шепнул:

— Без эмоций!

Антиквар вперился в нас. Наверное, пытался угадать, что я там шептал. Но увидев, что я в ожидании смотрю на него, продолжил:

— Я осмотрел представленные вами предметы. (Покосился на не распакованный сверток). Может, посмотрим остальное?

— У нас есть еще немного времени, — невозмутимо сообщаю.

— Хорошо, — с некоторым разочарованием протянул Соломоныч.

— Что я могу сказать об осмотренном мной? Я не увидел среди них действительно раритетных вещей. Представленные образцы относятся к девятнадцатому — начало двадцатого века. Признаки, по которым я это определил, надеюсь, вас не заинтересуют, — снова вперился в меня.

Я сделал вид, что задумался и нехотя кивнул. Соломоныч кивнул удовлетворенно в ответ и продолжил:

— Вы мне очень понравились, молодые люди! Мне не хочется вас огорчать. Но ваши вещи не представляют большой ценности, — он сделал паузу, опять закурил сигарету и продолжил:

— Но я надеюсь на наше дальнейшее долгое и плодотворное сотрудничество. Не исключено, что вам в будущем попадется настоящая историческая ценность. Я имею в виду культурную ценность. Поэтому, я за вот это — (кивнул на лежавшие, на столе иконы и книгу) вам могу предложить целых 50 рублей, — шумно выдохнул, удивляясь собственной расточительности.

— А с учетом других ваших предметов, еще не оцененных мной, общая сумма, несомненно, возрастет, — он кивнул на сверток в руках Фила.

— Прошу нас извинить Евгений Соломонович, что мы отняли у Вас столько времени. Позвольте нам забрать наши предметы, — поворачиваюсь к Филу и протягиваю руку за оберточной бумагой.

Соломоныч не двигаясь, смотрит испытующе на мои действия. Только когда я стал разворачивать на столе упаковку, спросил:

— А сколько Вы хотите?

— 700, - сообщаю и тянусь за иконами, наивно взглянув на антиквара.

— Побойтесь бога, Сережа! Никто Вам не даст за это такую фантастическую сумму! — воскликнул Соломоныч.

Я опускаюсь на стул и снисходительно смотрю на возмущенного Соломоныча.

И начался ТОРГ. Это было эпическое зрелище. Соломоныч вскакивал, заламывал руки, хватал иконы и протягивал к нам, указывал на какие-то детали. Сыпал терминами. Протягивал мне лупу и указывал на какие-то трещинки, пятнышки. Мы с Филом несколько раз порывались уйти. Выходили в туалет и «позвонить» и «встретиться с родителями». Наконец сошлись на 265 рублях. Одну икону, подозрительную для Соломоныча пришлось забрать назад.

Соломоныч устало откинулся на спинку стула и посмотрел на второй сверток. Я не пошевелился. Он удивленно взглянул на меня.

— Многоуважаемый Евгений Соломонович! Лучший знак доверия между деловыми партнерами — своевременная стопроцентная оплата, — переиначил знаменитый афоризм 90-х.

Соломоныч удивленно и обидчиво посмотрел на меня и, кряхтя, наклонился под стол, где прозвенев ключами, звякнул металлической дверцей. (Там у него сейф — догадался я). Достал деньги, отсчитал необходимую сумму и, протянув мне повторил:

— А Вы очень необычный молодой человек, Сережа!

Я пожал плечами и доверительно сообщил:

— Некоторые считают меня одаренным, особенно в хореографии.

Фил улыбнулся и кивнул.

С иконами второго пакета разобрались быстрее. Мы стали богаче на 245 рублей. Одна из представленных икон оказалась новоделом. Пришлось ее отложить. (Скорее всего, тоже от Фрола). Время было к обеду. Мы распрощались до встречи после обеда с новой партией артефактов. Расходились по очереди (я зашел с позволения хозяина в туалет). Как мы ранее планировали Фил, не дожидаясь меня, отправился к автобусу для поездки на вокзал. Там мы и должны были встретиться. Выйдя из магазина, я огляделся и попытался запомнить всех окружающих людей, но это было не возможно. Уж слишком была большая толпа. Фил должен был идти не торопливо, заходя в магазины и останавливаясь возле витрин. Я догнал его и старался держать его впереди, не теряя из вида. Одновременно пытался запомнить всех идущих за ним и за собой. Вероятно, я зря перестраховываюсь. Соломоныч наверняка заглотил наживку — обещание о будущих встречах. Он явно получил свой гешефт. Вон, какой довольный прощался с нами. Наверняка, мы получили за иконы 10 % цены. Все равно расслабляться нельзя.

Встретившись на вокзале, мы перекусили в ближайшей пельменной (на вокзале питаться в буфете мне не захотелось).

Юрка был воодушевлен и необычайно возбужден. Непрерывно делился своими впечатлениями. Восторгался собой и мной. Я пытался его остановить доводами, что еще ничего не закончилось. Выдохнуть спокойно сможем, только вернувшись домой. Но куда там? У меня тоже в душе все пело. Нам удалось! Я сам не ожидал, что мы сможем получить хоть такие деньги. А вот состояние Фила меня озадачило. Он ведь в будущем сдвинулся на почве удачного бизнеса по перепродаже водки. Не случилось бы этого раньше на бизнесе с иконами.

Забрали из камеры хранения наши свертки и оставили в камере наши рюкзаки и деньги. Рисковали? Конечно. Но с собой таскать всю сумму еще опаснее. Я сделал еще несколько финтов, чтобы запутать возможных наблюдателей. Паранойя меня не оставляла. Фил тоже проникся, наконец, возможной опасностью и озабоченно стал озираться. Мы подходили к некоторым группам людей и улыбаясь завязывали разговор, как со знакомыми. Сделали вид, что звонили по телефону-автомату и Фил изображал непринужденный разговор, а я пытался все время сканировать окружающих, пытаясь вычислить ранее виданных людей. Но или у меня не было необходимых навыков, или наблюдатели были опытные, или их не было.

После обеда мы появились у Соломоныча снова. Опять пришлось поучаствовать в театре двух актеров и одного без эмоционального зрителя. Соломонычу понравился холст. Конечно, внешне он этого постарался не проявить, но я заметил, как у него сверкнули глаза. Выручили за эту партию 615 рублей. В партиях опять оказался новодел. Соломоныч покупать одну икону отказался. На старой доске (возможно — старой иконе) была наклеена бумага с изображением святого. Он предложил отдать икону реставратору, чтобы снять бумажный слой и определить, что под ним. Посовещавшись с Филом, отказались. Икона явно от Фрола, надо ее вернуть хозяину. А нам и Фролу надо поучиться определять новодел и подделки.

Соломоныч по моей просьбе составил список предметов, представляющих наибольший интерес для антиквара. Он дал несколько советов, как определять наиболее ценные иконы. Про все, что нужно нам знать просто не запомнить. Долго жал нам руки и заглядывая в глаза, добивался обещания скорой встречи. Клятвенно пообещали приехать с новой партией в последнюю неделю месяца в каникулы.

До вокзала опять добирались раздельно. Я тренировался запоминать прохожих и вычислять наблюдателей. Бесполезно. В голове все путалось и в глазах начинало рябить. Наверное, должны быть какие либо методики и наработанные способы контрнаблюдения. На вокзале опять скинули часть денег в ячейку и по настоянию Фила отправились затариваться продуктами для дома.

Перед поездом посетили по моему настоянию туалет, чтобы в поезде не разделяться. Провожающих у нашего вагона не было. Домой вернулись спокойно. Наверное, слежки за нами не было. Зря меня мучала паранойя.

* * *

Еще в поезде Фил посчитал, сколько причитается нам, а сколько отдать Фролу за две иконы и книгу за вычетом нам транспортных расходов и наших процентов от доли Фрола. Получалось — нам по 524 рубля и 51 рубль Фролу (по 17 рублей за 3 предмета и на возврат две иконы, не представляющие интерес для «музея»). Мы были довольны. Удачно началось дело. Договорились через час встретиться и сходить в душ на завод.

Вернувшись домой, решил сейчас не делиться с родителями деньгами сейчас. Вопросов не оберешься! Меньше знают — крепче спят! И повода похвастать предприимчивым сыном не будет. Довольной от возвращения блудного сына матери вернул пятерку от выданного перед поездкой четвертака и отдал рюкзак с курицей и колбасой. Отцу тайно сунул трояк и взял обещание провести нас на завод в душ вечером.

* * *

К назначенному времени отправился с гитарой на встречу с Наташкой. По дороге к Павлу, мы с гитарами вызывали заинтересованные взгляды прохожих. Она снова нервничала. Может это обычное для нее состояние? Я пытался выяснить у нее — откуда девчонки узнали о моих песнях? Она поклялась, что никому ничего не говорила, хотя у нее тоже спрашивали. Ну, никаких секретов не сохранить в поселке.

У Павла находилась Евгения Сергеевна, чем успокоила девочку. Показал свою индивидуальную игру. Не впечатлил. Сам вижу, что плохо. Совместное исполнение «Ребят» — удовлетворило наших учителей. Стали экспериментировать с песней на разной тональности, раздельное пение покуплетно, построчно и т. д. Вставил пару раз свои предложения, видимо дельных, т. к. возражений не последовало. При парной игре на гитарах мои косяки особо не выделялись. Наконец пришли к окончательному варианту. Осталось только репетировать. Перешли к песне о бабушках. Да, моя игра не фонтан! А вот пение — сносно. Попробовали петь дуэтом под две гитары. Получше. Евгения Сергеевна предложила выступать вдвоем. Павел закивал. Думаю, он всегда был согласен с Евгенией Сергеевной. Спел один под две гитары. В конце концов, решили, что припев будем петь с Наташей. Она все время на репетиции молчала и только выполняла добросовестно все рекомендации. А совместное исполнение припева ее, похоже, обрадовало. Перед уходом демонстративно положил пятерку на стол под молчаливые взгляды присутствующих. Евгения Сергеевна «обрадовала» завтрашней генеральной репетицией концерта в клубе. Там же будут девчонки с танцем «Домино». Им еще выступать на городском концерте восьмого марта.

Возвращались уже затемно. Наташу пришлось довести до дома. Стремно было ее отпускать одну в вечернее время через плохо освещенную территорию железнодорожной станции и многочисленные гаражи между станцией и поселком «Перевалка». Она смущенно отказывалась от моей опеки, но вроде осталась благодарной.

Глава 10

Четвертая неделя

В школе все было по-прежнему. Груши подвесили. Но убирающегося крючка в пол под маленькую грушу не было. Потому для тренировки ее пока использовать было неудобно.

На перемене отловил Фрола и вручил ему 81 рубль, добавив от своих 30 рублей в виде премии. Он был обрадованно поражен. Наверное, энтузиазм его возрастет. Не наделал бы глупостей. Договорились встретиться вечером — у него новая небольшая партия артефактов и не принятые иконы надо отдать.

В классе пацаны собирали деньги на подарки девчонкам. Сдал рубль, а от обсуждения чего дарить уклонился.

Дома впервые серьезно задумался — чего одеть на генеральную репетицию и на концерт? Выбор оказался не богат. Брюки и пиджак решил оставить школьные. Больше не было выбора. Надо озаботиться своим прикидом. Деньги есть. Придется, наверное, заказывать. В городе есть приличные мужские портные? Придётся мать подключать. Надо было в Москве прошвырнуться по магазинам, хотя и времени было мало. В нашем городе вряд ли фарцовщиков найти. Решил — надо обновлять гардероб для официальных мероприятий и для повседневной носки.

К назначенному времени сменил рубашку, снял комсомольский значок и взяв гитару, отправился в клуб. Как и ожидалось — в клубе бардак и суета. С трудом найдя Евгению Сергеевну и Наташку выяснил, что раздеться можно в зрительном зале и там ожидать нашего вызова на сцену. Наш номер в конце. Раздевшись, отправился к девчонкам «Домино». Особого волнения у девчонок не заметил. Они рассчитывали со мной встретиться вчера на репетиции, но в субботу в школе меня не было, и меня не смогли предупредить. Уверил, что они и сами умницы и в моих подсказках уже наверняка не нуждаются. Если сегодня у меня появятся замечания или идеи я им обязательно сообщу. Взяли от меня обещание на завтра быть с ними на городском концерте.

Не желая попусту терять время, утащил Наташку в пустое помещение клуба для репетиции. Так многие делали. Через час вернулись в опустевший зал. Вероятно, исполнители предыдущих номеров разошлись. Наш номер оказался почти в конце программы. Через некоторое время объявили наш номер. Отыграли и спели. Я почти не косячил, тем более я проследил, чтобы микрофон не был направлен на мою гитару. Посмотрел девчонок. Что сказать — молодцы. Танец усложнили и выглядели замечательно. Так и объявил после выступления. Девчонки, раскрасневшиеся после танца, смотрят с ожиданием, как на оракула. Обрадовались, загомонили. Похвалил и Толика. В ответ посыпались комплименты и поток вопросов:

— Откуда эти песни? Какие душевные! Правда, я их придумал? Когда научился играть на гитаре? Почему не пел раньше? Какие еще песни я знаю? Знаю ли песни о любви? Не могу ли спеть для них? Где я познакомился с Наташкой? — и еще много всяких вопросов и просьб. Еле отбился.

Вечером встретился с друзьями в спортзале. Интересовались моим отсутствием в субботу на танцах и в воскресенье. Самая обсуждаемая тема в поселке дважды вырубленный Грузин, каждый раз с одного удара. Теперь мы в поселке самая популярная компания, а я вообще самый крутой теперь в поселке. (Не надо бы мне такой славы.) Откуда-то ребята прослышали про предстоящее мое выступление под гитару на концерте. Но не поверили. Слишком маленький срок, чтобы играть на гитаре, да еще и со сцены. Пришлось слух подтвердить. Но объяснил, что выступать буду с девчонкой, которая будет реально играть, а я игру буду изображать. Пообещал что нибудь сыграть для них. Сходил с благодарным Крюком к Горбатову. Нашли его в раздевалке наших хоккеистов. Он в окружении ребят из юношеской сборной точил коньки. Кто-то, из них увидел меня. Что-то сообщил соседям, и все они уставились на меня. Наверное, из-за Грузина. Тот раньше иногда играл в хоккей и футбол за сборные команды юношей города. Когда Горбатов отдал наточенные коньки, я подошел к нему и поздоровался. Тот протянул мне руку для рукопожатия. (Расту однако!) Спросил про крючок для груши и про дополнительные перчатки. Трех пар явно не хватает. Горбатов махнул мне рукой — за мной. В кабинете протянул половой крючок приржавевший к крепежной пластине:

— Отмочите в керосине и пользуйтесь. Перчатки посмотреть можно, но лучшие я вам уже отдал.

Он замолчал и смотрит на меня. Я понял:

— За сколько и сколько? А шлемов нет?

— Это ты Груздева уложил? Перчатки помогли? Аппетит появился? Вот молодежь пошла! Шлемов нет. Еще три пары перчаток найду за 15 рублей, — выдал тираду.

Я кивнул, пожал плечами и сообщил:

— Народу прибавилось. Мы раньше собирали по 4 рубля. Пусть так и будет. Возьмем за 16. Когда зайти?

Он пожевал губы и ответил:

— Завтра.

— Завтра и послезавтра не смогу — концерты, — объясняю.

Он поднял на меня глаза и снял очки:

— Ты еще и танцуешь?

— Пою и морально поддерживаю. Но у меня есть и другие недостатки, — шучу довольный.

— Разносторонний и язык подвешен. Приходи после праздников. — Заключает.

Крюку передаю крючок:

— У тебя мопед есть, значит и бензин есть или керосин найди. Отмочи, пожалуйста, и в школу занеси. Алексé скажи — пусть с новичков собирает по 4 рубля. Нужно 16 рублей к четвергу. Будут еще 3 пары перчаток.

Зашли с ребятами в зал тяжелой атлетики и я, скинув верхнюю одежду, потягал железо. Не старался увеличивать вес, а делал с небольшим весом максимальное количество движений за несколько подходов. Мне не нужна мышечная масса, а нужна мышечная выносливость. Ребята, кто трепался сидя на лавочке, а некоторые тоже со мной занимались со снарядами. Перед закрытием спортзала разошлись по домам. Вечером родителям сообщил, что завтра выступаю на концерте. Буду петь под гитару. Бедные родители оторопели.

— Ты же еще учишься играть! Какую песню будешь петь? Почему мы ничего не слышали? Не опозоришься? — посыпались вопросы.

— Мы придем, — решает мама и поворачивается в отцу, — а ты только попробуй завтра хоть пробку понюхать, — с угрозой.

— Вот завтра меня услышите, и танец посмотрите, — проговариваю и сваливаю в коридор к Фролу.

— Ой, а что мне завтра одеть? — слышу уже за дверью извечный женский вопрос.

Фролу передал две его иконы и объяснил почему их не взяли. Перечислил из списка Соломоныча, что от нас ждут. Обнадежил, что на каникулах будем сдавать все им собранное. Так что в конце месяца у него будут деньги. Фрол притащил еще 6 предметов. Ткнув в список, вернул подстаканник и осмотрев — одну икону. (Экспертом становлюсь.)

За уроки сел опять поздно у бабушки. Мама заняла стол и что-то строчила на машинке. Увидев машинку вспомнил про утяжелители.

* * *

На следующий день перед уроками ребята раскладывали по партам открытки и подарки девчонкам к празднику — большие шоколадки. Молодцы додумались. Валентине Ивановне — гвоздики. Где достали? А мне маме стоит дарить? У нас в семье подарки не приветствовались. Мама не любит тратить деньги зря сама и огорчается, если я ей что-либо куплю и подарю. Упрекает:

— Лучше мне деньги отдай. Я лучше знаю, как их потратить.

Обратил внимание, что отдельных подарков удостоились Филина, Белянина, Оськина, Белова, Шитикова и кто-то еще. Даже Фил подарил что-то соседке по поселку Надьке Федорычевой. Надо было бы подарить что нибудь Евгении Сергеевне. Мог бы купить бы Москве. Но как она к этому отнесется? Лучше словами.

После школы застал маму дома. У нее на работе короткий день и с обеда у них в женском коллективе чаепитие, на котором она не задержалась, т. к. спиртного в рот не берет. Мама попросила меня снять школьный костюм для глажки. Озадачил ее пошивом нового костюма у хорошего портного. Задумалась. Потом пробормотала, что слышала про какую-то портниху. Поел и забрав у мамы сшитые мешочки для утяжелителей пошел на песочную гору наскрести песка в них и завтра опробовать на зарядке. Надо еще и обувь для бега купить.

К пяти пошел в клуб. Увидел уже привычную обстановку. Только у девчонок из «Домино» прошлого волнения не было. Поздравил с наступающим праздником и продекламировал девчонкам:

«Желаю с неба ярких звезд,

Любви и счастья целый воз,

Цветов, сюрпризов и подарков

В прекрасный день 8 Марта»

И добавил:

— Я и другие мужчины могут честно признаться, что завтра не наш день!

Завтра день подруг защитников Отечества!

— Девочки, поверьте, так не хочется от вас уходить, но долг зовет, — сваливаю искать организаторов и Наташку.

Никого не нашел и очутившись в репетиционной вокально-инструментального ансамбля завис у ребят. Коллеги как-никак. Травили анекдоты. Поучаствовал. Потом посмотрел как десятиклассник наигрывает в сторонке. Одноклассник Серега Семихин тоже трогает струны. Я тоже достал гитару и начал репетировать, отрабатывая пока сложные для меня связки. Приходили и уходили ребята и девчонки, а я все поигрывал в своем уголке. Потом подсел Семен и поинтересовался, как так быстро я освоил гитару. Пальцы уже подустали, и я отложил инструмент.

— Еще рано так говорить. Сам знаешь сколько времени надо на это потратить. Кстати анекдот:

«Дочка спрашивает мать: — Мама, а почему ты встаешь у окна, когда я пою?

— Чтобы соседи видели, что я не бью тебя».

Забежала какая-то девчонка, увидела меня и выпалила:

— Идите скорее, Вас там ищут!

Спросил у ребят, где они свои вещи держат. Оказалось здесь же. Оставил свои. Пошел с гитарой гадая, кому я понадобился и что случилось. Оказалось меня разыскивали Ольга и Евгения Сергеевна. (Сами нашлись.) С ними была бледная Наташка с гитарой. Накинулись на меня — почему не показался им перед концертом. Объяснил, что искал, но не нашел, а с ребятами из ВИА интереснее, чем болтаться по клубу с гитарой. Оказалось, что очередность нашего выступления изменилась. Наш номер разбили. Песня про бабушек должна разбавить первую половину концерта, а «ребят» как и планировалось. Первая песня уже через два номера. Пожал плечами — надо, так надо. Подмигнул Наташке. Она робко улыбнулась. Поздравил женщин с наступающим праздником. У Евгении Сергеевны поинтересовался ходом концерта. Пожаловалась в зале слишком много выпивших, шумно. Подумал — то, что мне надо, гитару не услышат.

Через некоторое время неизменная ведущая Ленка Малкова объявила нас, как дуэт гитаристов… Автор песни — Сергей Соловьев и протянула руку в нашу сторону. Пошли. (Вот и второй поход за славой!) Встали возле микрофонов. А народу-то, наверное, побольше, чем на прошлом концерте. Зал хлопает, орет. Различаю — Соловей, давай…А-А-А! Постепенно успокаиваются. Спокоен и я. Начинаю импровизацию, не предусмотренную на репетициях.

— Сегодня мы поздравляем наших дорогих женщин с наступающим праздником — наших мам, подруг, женщин-учителей, жен, дочерей, но зачастую забываем про наших бабушек, которые не менее нам дороги. Бабушки в жизни каждого человека занимают не менее важное место, наряду с мамами. Не меньше любят, заботятся и переживают за нас. Потому эту песню я посвящаю нашим бабушкам.

Смотрю, зал затих, задумался над моими словами и дружно захлопал. Начинаю говорить подыгрывая на гитаре:

Когда с бабушкой ты оставался вдвоём,

У ней не было другого дела,

Чем забота только о внуке своём,

И нет той заботе предела.

Начинаю играть и петь, а Наташа играть:

Им казалось всегда — мы голодные,

Они пекли блины и оладушки,

Толкли нам картофельное пюре,

Любимые наши бабушки.

И кормить тебя бесконечно могли,

Очень радовались, когда ты ел.

Ну, а если ты уже кушать не мог,

Конечно, считали, что ты заболел.

Обнаружить в комоде можно у них

Какую-то редкость музейную.

И какое же счастье — покрутить

Машинку у бабушки швейную.

Тебя отпускала она гулять,

Под шубу надев две кофточки,

Лицо закутав тёплым шарфом,

Пододев под брюки рейтузики.

Поем и играем с Наташей вместе:

И сидели бабушки с нами,

Бабы Наташи и бабы Ани,

Бабы Шуры и бабы Томы,

Потому что родителей не было дома.

Родители были на работе,

Все в делах и все в заботе.

Бабушки с нами водились одни,

Чтоб мы стали хорошими людьми.

Снова я:

Ах, какая перина у бабушки,

Как спалось на перине по ночам,

Там из сказок, что мы читали с ней,

Герои во сне приходили к нам.

Наигравшись с вязальными спицами,

Мушкетёром приятно засыпать.

А ещё наслаждение по ковру

Из коробки пуговки рассыпать.

В нашей жизни присутствуют тоже они:

И пюре, и блины, и оладушки,

И перины присутствуют, видим мы сны,

Но они не такие без бабушки.

Снова вместе:

И сидели бабушки с нами,

Бабы Наташи и бабы Ани,

Бабы Шуры и бабы Томы,

Потому что родителей не было дома.

Родители были на работе,

Все в делах и все в заботе.

Бабушки с нами водились одни,

И мы станем хорошими людьми!

В середине песни зрители начали хлопать в такт песне, а второй припев начали подпевать. Некоторые женщины и девчонки вытирали глаза.

Повторяем припев:

И сидели бабушки с нами,

Бабы Наташи и бабы Ани,

Бабы Шуры и бабы Томы,

Потому что родителей не было дома.

Родители были на работе,

Все в делах и все в заботе.

Бабушки с нами водились одни,

И мы станем хорошими людьми!

Теперь казалось, пел с нами весь зал. А потом были ОВАЦИИ! Люди встали с мест и продолжали хлопать. Что говорить — песня людям понравилась. Задела. Наташа поклонилась, я скромно наклонил голову. Надо бы Наташку реверансу научить. За кулисами нас тоже стали поздравлять. А Ольга отметила:

— Ну Сережка! Ну молодец! Опять меня поразил. А зал-то как доволен. Опять Ленка зрителей не успокоит никак. Слышу со сцены Ленкин голос:

— Уважаемые зрители, этот молодой дуэт вы еще услышите на нашем концерте. А сейчас следующий номер нашего концерта…

Евгении Сергеевны за кулисами не было. Зато тут собирались выходить на сцену девчушки в красных платьицах с орнаментом, наверное, танцевать. А дальше толпа артистов. Среди толпы виднелись черно-белые трико. Вся лестница под сцену и выход в фойе были забиты.

— Куда пойдем? — поворачиваюсь к радостной с блестящими глазами Наташе.

— Не знаю, — пожала плечами. Я не услышал, понял по губам.

— Тогда пойдем к музыкантам, там еще поиграем, — решаю. Кивает.

Девчушки выпорхнули на сцену и мы стали протискиваться к выходу в фойе. По дороге нас поздравляли, что-то говорили, спрашивали. Я как таран, пер через толпу, таща за собой гитару и Наташку. Вырвались. Пошли на второй этаж к музыкантам. Ребята тоже только вернулись, рассаживались переговариваясь. Наташка опять сжалась, увидев одних ребят. Я согнал кого-то со стула и перенес его в угол, усадив на него девчонку и громко объявил:

— Благородные Доны, среди нас дама, прошу себя вести прилично и не выражаться. Анекдоты приветствуются, но вместо мата проигрыш на инструменте. Вешаю гитару на ремень. Например:

«Родители выгнали из спальни Вовочку в его комнату, чтобы заняться (щипаю струны ля-ре-до). Вовочке стало интересно и он подглядел. Возвращается обалдевший, с вытаращенными глазами: — И эти люди запрещают мне ковыряться в носу!!!» — Громовой хохот. Наташка тоже смеется.

Смех разрядил обстановку. Похвалили нашу песню. Душевно спели — высказался их лидер Антон. А кто-то взгрустнул:

— А я свою бабулю вспомнил. Уже умерла. Сколько от меня вынесла, а сейчас не хватает.

Помолчали. Потом Семен встрепенулся:

— Серега, а у тебя ведь еще песни есть?

— Перед вами еще одну будем петь. Вы ее вчера слышать могли. — Пожимаю плечами.

— А другие есть? — подключается Антон.

Я вопросительно смотрю на него.

— Понимаешь, мы только перепеваем чужое, а своего ничего нет. Хотелось бы, что нибудь свое спеть, — поясняет он общую проблему подобных молодых музыкальных коллективов. — А ты мог бы солировать у нас, — подкидывает приманку.

— Нет, пока ничего, — не собираюсь никого осчастливливать нетленками. — Зачем вам? Вас и так девчонки на руках готовы носить. Сколько вам осталось играть вместе? — раскрываю всем известную перспективу. — Через три месяца у тебя Антон и тебя Леня — Госэкзамены и вам будет не до музыки, а потом разлетитесь по институтам. Через год у Серег ждет то же самое, — киваю на одноклассников.

— Вы уж извините нас с Наташей, но мы к вам пришли порепетировать, — поворачиваюсь к девчонке.

— Да, да. Давайте. — Послышалось от ребят.

И мы начали сыгрываться, напевая вполголоса.

Ребята лучше меня ориентировались во времени концерта и подсказали, что нам пора идти готовиться к выходу на сцену. Пошли. По дороге Наташа, смущаясь, спросила почему я не стал ребятам отдавать песню, ведь у меня есть, она почувствовала. И почему отказался петь с ними. Вот женская чуйка! Что ей сказать?

— Петь не стал, я уже сказал почему, да и не интересно мне это. А песню не отдал — я тебе потом может быть скажу, если сама не поймешь.

На пятачке нас уже ждали. Евгения Сергеевна прошептала:

— Молодцы, что подошли, собирались за вами посылать. Где вы были, у ребят?

Кивнул.

— Хорошо спели, я даже прослезилась, — призналась она. Вот почему ее не было за кулисами.

Наконец, подошел наш номер. Ленка объявляет:

— А сейчас наш концерт продолжает, так понравившийся вам молодой дуэт…

Выходим под сумасшедшие овации. Встали, приготовились, начали — проигрыш и вместе запели:

Ребята, надо верить в чудеса,

Когда-нибудь весенним утром ранним

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном.

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном.

Поет Наташка:

Не три глаза, ведь это же не сон,

И алый парус правда гордо реет,

В той бухте, где отважный Грей

Нашел свою Ассоль,

В той бухте, где Ассоль

Дождалась Грея.

Вместе:

В той бухте, где отважный Грей

Нашел свою Ассоль,

В той бухте, где Ассоль

Дождалась Грея.

Я:

С друзьями легче море переплыть

И есть морскую соль, что нам досталась,

А без друзей на свете

Было б очень трудно жить,

И серым стал бы даже алый парус.

Вместе:

А без друзей на свете

Было б очень трудно жить,

И серым стал бы даже алый парус.

Я:

Узнаешь зло, без этого нельзя,

Ведь люди не всегда бывают правы,

Но зла вы никому не причиняйте никогда,

И пусть не станет серым алый парус

Вместе:

Но зла вы никому не причиняйте никогда,

И пусть не станет серым алый парус.

Наташка:

Когда-то, где-то счастье ты найдёшь,

Узнаешь Грея и Ассолью станешь,

В свою мечту ты веришь, И её ты не предашь,

Гори, гори под солнцем алый парус.

Вместе:

В свою мечту ты веришь, И её ты не предашь,

Гори, гори под солнцем алый парус.

Ребята, надо верить в чудеса,

Когда-нибудь весенним утром ранним

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном.

Над океаном алые взметнутся паруса,

И скрипка пропоёт над океаном.

Опять в середине песни нам начали хлопать в такт, а потом поднялись руки над головами (в основном девичьи) и начали раскачиваться сцепившись. По окончании песни опять гром оваций. И люди начали вставать, продолжая аплодировать. Я опять кивнул, а Наташка поклонилась. Ушли за кулисы и там опять нас принялись поздравлять. Наташка заплакала, улыбаясь. Евгения Сергеевна стояла с мокрыми счастливыми глазами. Сейчас уже не ушла. Гляжу, стоят мои доминошницы, некоторые тоже с мокрыми глазами. Я тут же пришел в себя, им же сейчас выступать (опять переиграли) и зашипел аки змей:

— Вы что, девочки, а ну-ка собрались, все лишнее из головы вон! Взяли себя в руки! Сейчас вы должны всех покорить! Смотреть всем на меня! Подняли головы! Я хочу, чтобы зал был у ваших прекрасных ног.

Слышу Ленка уже докричалась до зала и объявляет «Домино» и уже занавес закрывается. К ней пошел какой-то мальчик. Я посторонился, пропуская девчонок на сцену. Решил смотреть отсюда. В зал все равно не попасть, зал битком. Даже у сцены стояли в боковом проходе. Ольга пошутила:

— Теперь на Соловьева надо билеты продавать. Сейчас девчонки зрителей с ума сведут.

Слышу за занавесом Ленка объявляет танец и занавес раздвигается. В зале рев и топот, даже оваций не слышно. Толик начинает проигрыш и девчонки синхронно начинают двигаться. А в автоматизме и мастерстве прибавили, молодцы, отмечаю. Вижу новые движения. Оригинально. А зал сходит с ума. Нет, отсюда вид не такой, как из зала, нет той зрелищности. С сожалением делаю вывод — моей помощи им уже не нужно. И нового я уже ничего придумать не смогу. Для нового им нужен профессиональный хореограф. Танец закончился, все умирают со смеху, один я тут с кислой рожей. Молодцы девочки. Заставят сегодня бисировать организаторов? Ждем-с. Занавес закрыли, а зал не унимается. Ленка с Ольгой переглядываются. Девчонки стоят не расцепляются, смотрят на нас. Толик с аккордеоном тоже смотрит с азартом в газах. Наконец Ольга с Ленкой что-то решили, и Ленка пожав плечами, пошла что-то объявлять. Бисирование! Давайте девочки. Порвите всем мозг. Танец повторяется. Пора сваливать. Но куда там!

— Сергей не уходи, у тебя еще выход с Анатолием, — громким шепотом напоминает Ольга.

Наконец, занавес закрывают, девчонки расцепляются и стоят, ждут. Занавес. Ленка объявляет исполнителей и нас с Толиком вызывая опять рукой. Выходим. Поклон, кивок. Обращаю внимание при поклоне девчонки взяли друг друга за руки. Сами придумали или подсказал кто? Уходим под неумолкаемый рев зала. Перед сценой в готовности ребята из ВИА. Последний номер концерта. Мы, с Наташкой и Доминошницы в тренде. Последними всегда выставляют лучшие номера. А ВИА последние по традиции. На лестнице девчонки опять виснут на мне и визжат.

— Вы уже выступаете профессионально. Молодцы. Завтра вы должны влюбить в себя и шокировать отцов города. Вы не можете не понравиться, — хвалю их и думаю, как потактичнее оказаться от своего присутствия на концерте. Но женщин не проведешь, они сердцем чуют, как говаривал Горбатый. Так и они:

— Ты обещал завтра с нами быть.

Пожимаю плечами:

— Обещал, значит буду. Только не понимаю, зачем? Вы уже обогнали меня с моими идеями. Даже улучшать нечего.

— Нужен, нужен, хотя бы для моральной поддержки, — слышу за спиной голос Евгении Сергеевны.

Девчонки обрадованно заулыбались и закивали.

— Все, идите, переодевайтесь и готовьтесь принимать поздравления от родных и поклонников. Один уже у ваших ног. — Делаю кивок головой. Засмеялись и потянулись к раздевалке. За спиной начали играть электрогитары.

— Возможно, вам с Наташей тоже придется принимать участие в завтрашнем концерте. — Ошарашивает меня.

— Но так не должно быть! Спонтанно, перед ответственным мероприятием не подбирают исполнителей, — пытаюсь прийти в себя от сообщения.

— Все ты правильно говоришь. Только откуда ты это можешь знать? Сегодня здесь и на других концертных площадках города присутствуют представители отдела культуры и другие опытные представители организаций культуры. Они отбирают наиболее яркие, подготовленные номера и выдвигают их на специальную комиссию перед концертом. Там и принимают решение кто достоин принять участие в официальном концерте. Из этих номеров формируется первое отделение. Так что завтра в 12 часов вам с Наташей и девочками нужно быть в клубе ГАРО. — Разъясняет Евгения Сергеевна терпеливо.

— Отказаться можно? — интересуюсь.

— Можно конечно, — огорченно отвечает.

— Вам лично, это важно? — твердо спрашиваю.

— Конечно, от нашего концерта из моих только два номера, а вас с Наташей точно возьмут, — воспряла.

— Не понял? Ведь у нас было много вокальных номеров. — Удивляюсь.

— Многие вокальные исполнители от музыкальной школы, от различных вокальных клубных кружков, т. е. не от школы, — делится секретами профессии.

— Мы будем. — Твердо обещаю я и вспоминаю:

— А как Наташу предупредить?

— А она уже знает и ждет твоего решения, — улыбается. — В фойе, — уточняет, видя, как я завертел головой.

Пошел ошарашенный наверх пока народ не повалил с концерта и не затоптал. Одевшись, спустился в фойе. Там ко мне подошла улыбающаяся Наташа с какой-то невысокой женщиной. Похожи. Наташина мама. Женщина заговорила первой:

— Спасибо Вам, Сережа!

— За что? — оторопел. Сегодня все меня удивляют. Сговорились?

— За песни. Я даже заплакала от обеих. За Наташу. За то, что согласились с ней петь, — объяснила.

— Не за что меня благодарить. Ваша дочь большая умница, замечательно играет и поет. Это ее заслуга, что песни так прозвучали. Так что это я должен благодарить Вас и Наташу, — расшаркиваюсь и склоняю голову.

— Наташа, ты в курсе, что завтра в 12 мы должны быть в ГАРО на комиссию, — смотрю на смущенную моими словами покрасневшую девочку. Услышав про ГАРО вскинула голову и с радостью на лице и закивала.

— Прошу меня простить, мне пора. До свидания, — прощаюсь с мамой Наташи.

— До завтра, — с Наташей и подмигиваю.

— До свидания, — чуть ли не в унисон голоса мамы и дочки.

Надо валить отсюда, вижу народ потянулся из зала пока мелкими группами. Вышел из клуба, вздохнул еще зимний морозный воздух и почесал домой. Второй поход за славой закончился успешно.

* * *

Дома не успел раздеться, как пришли радостные родители. Мама кинулась меня обнимать и теребить:

— И в кого ты такой у меня талантливый? Какой ты молодец! Какие песни трогательные.

Отец, снисходительно улыбаясь ее заложил:

— Наша мать даже заплакала.

Вот это да! Мама, как железная леди, не признает никакой слабости, в том числе слезы. Мама, увидев удивленное мое лицо, смутилась.

— Но ведь песни и правда замечательные, — оправдывается.

Отец согласно кивает и вспоминает:

— А танец-то какой необычный придумал, я чуть со стула от смеха не свалился. В цеху меня все спрашивали, как мой сын умудрился придумать такое.

— И правда откуда это у тебя? — подхватывает мама.

— Про бабушку придумал, ведь я у нее живу сколько лет. Текст и мелодия там примитивные. Про Ассоль — это не моя песня, в пионерлагере слышал. Танец придумал только частично. Видел что-то похожее по телевизору. Подал девчонкам идею. Уж очень они хотели выступить на концерте к 23-му февраля. Они и ухватились. Движения придумали, костюмы заказали и сделали. Только идея моя и все, — разложил все.

— Все у тебя просто. Вроде и хвалить тебя не за что. Только никто не смог придумать и спеть такого, от чего люди плачут. А ты смог! — заключает мама, указав на меня пальцем.

— Вот, напридумывал на свою голову, завтра отборочная комиссия в 12 часов на общегородской концерт, — информирую родителей.

— Правда что-ли? — пугается мама.

— А что? С такими песнями не стыдно и на городском концерте выступить и на областном, — пытаясь справиться с удивлением, утверждает отец. — Ты обратила внимание, все номера, связанные с Сережкой получились самыми лучшими из всего концерта, — продолжает самоутверждаться он.

— И правда, — соглашается мама. — Надо Сергею костюм новый быстрее справить, чтобы не стыдно было на сцену выходить, — видит мама другую проблему.

— Мне еще обувь подходящую надо для костюма и для зарядки, а то скоро лужи будут, а я в ботах бегаю, — дополняю. — А раз я такой талантливый, может меня кто нибудь покормит? — напоминаю.

— Ой, я сейчас, — спохватывается мама.

* * *

Пошел к бабушке, полежать и подумать о дальнейшем. Ведь с ростом моей популярности просьбы, требования и проблемы будут только возрастать. У меня сейчас уже времени не хватает. А дальше будет еще хуже. Только улегся с гитарой, входит смущенная мама.

— Сережка, ты очень занят? — смущенно спрашивает. Что-то необычно мама ведет себя. Не похоже на нее. Обычно у нее командно-приказной тон, без тени смущения и неуверенности. Смотрю на нее удивленно и жду продолжения.

— Там соседи просят тебя спеть и с других подъездов подошли, — с едва скрытым торжеством объясняет она.

О чем я, только что сейчас и думал. Что мне делать? Маму понять могу. Она наконец-то может законно гордиться своим сыном.

Ведь, еще полгода назад она жила, как на вулкане, постоянно ожидая неприятностей, связанных со мной. В поселке и на заводе все друг друга знают и слухи, как правило плохие, распространяются мгновенно. Там молодые ребята подрались, кого-то избили, порезали, кого-то забрали в милицию, ограбили, где-то подломали склад, напились, кого-то посадили. Помню, как мама с отцом орали на меня, когда мы с ребятами угнали несколько лошадей из соседнего колхоза ночью и катались по поселку на лошадях (джигиты блин!). Даже милиция ходила по поселку опрашивала. Я тогда только морщился от боли в паху, равнодушно выслушивая их упреки. Мы же только покатались и отпустили их… попастись на футбольном поле. Других неприятностей тоже хватало. На третий день после торжественного поступления в первый класс, я подрался с соседом по бараку, неудачно стукнулся головой и получил сотрясение мозга. Первую четверть первого класса я провел в больнице и дома. Что тогда испытала мама, я могу только догадываться. Помню, как отец порол меня, уже «взрослого» (перешел в седьмой класс), проводом от удлинителя. Я тогда приполз домой, пьяный в дупель, и меня начало тошнить от дрянной «гнилухи». (Яблочного вина — за рубль семнадцать). С другом по бараку выпили по бутылке на рыло за сараями. Больно было, блин! Потом перед друзьями хвастался рубцами. А сколько они про меня не знают?

А теперь ее сын прославился на весь поселок в положительную сторону. И она может заслуженно гордиться своим сыном и купаться в лучах его славы.

Маму мне не хотелось обижать. Так же не следовало игнорировать соседей — скажут, загордился.

— Но у меня готово только две песни под гитару? — пытаюсь оправдаться.

— Они их и хотят послушать. А что у тебя еще песни есть? — не сразу улавливает мою оговорку.

Подростковые воспоминания про мои катания на лошадях, натолкнули на другие воспоминания из будущего. Песня про коня Расторгуева. Надо вспомнить ее.

— Есть, только «а капелла» спеть смогу. Мне нужно некоторое время перенести текст на бумагу, а то сразу весь текст я не вспомню.

— Какая капелла? — удивляется.

— Без музыки, — поясняю.

— Пойду, обрадую, что ты скоро выйдешь. Мама, ты пойдешь про себя Сережкину песню слушать? — обращается к лежащей бабушке и убегает довольная.

— Какая такая песня про меня, ты только бренчишь на гитаре и мычишь что-то. А песен-то не поешь, — кряхтя, встает с кровати бабушка.

Я хватаю свою тетрадь, вырываю из середины лист и начинаю набрасывать слова песен Любе — «Солдат» и «Конь». Через минут десять выхожу с гитарой в коридор. Вот это да! Похоже, в наш коридор сбежались жильцы обоих наших бараков. Увидев меня, народ радостно загудел. Кто-то пару раз хлопнул в ладоши. Послышались шутки, смех. Слышу:

— Вот у нас и свой Магомаев появился!

Какой-то мужской голос:

— Скоро мы будем гордиться, что с этим пацаном в одном бараке жили и на соседнем очке в сортире сидели! — в «зале» смех.

Невозмутимо улыбаясь и здороваясь со знакомыми, прохожу к нашему умывальнику в торец коридора. А в кухне-то слева тоже народ толпиться и в коридоре на входе в дом справа тоже. Поворачиваюсь к зрителям в коридоре. Вижу гордых и радостных родителей в первых рядах. Прошу:

— Бабушку мою пропустите, пожалуйста, вперед.

Мама метнулась в нашу комнату и вынесла для нее табурет. Послышались возгласы:

— Нам не видно, пусть на табурет встанет.

— Серега, встань на что-нибудь!

— Чего на него смотреть, видите каждый день. Слушайте.

С кухни мне передали табурет. Пришлось встать на него. Накинул ремень гитары. Сосредоточился.

— Все вы знаете, что я живу с бабушкой. У вас всех есть или были бабушки. Вот про бабушек я и написал песню. И начал говорить подыгрывая на гитаре:

Когда с бабушкой ты оставался вдвоём,

У ней не было другого дела,

Чем забота только о внуке своём,

И нет той заботе предела.

Начал петь и играть:

Им казалось всегда — мы голодные,

Они пекли блины и оладушки,

Толкли нам картофельное пюре,

Любимые наши бабушки.

Внимательно вслушиваясь в простые слова, люди задумчиво улыбались и глядели на меня. У некоторых женщин глаза заблестели. У мамы тоже. Она даже положила руку бабушке на плечо.

По окончании песни захлопали. Женщины вытирали глаза. Поднялся гомон. Все активно стали делиться впечатлениями и обмениваться мнениями. Донеслось:

— Кто бы мог подумать, что Серега на такое способен?

— Я считала, что его только тюрьма ждет.

Я поправил гитару. Народ постепенно затих. На тех, кто не мог угомониться, зашикали.

— Следующая романтичная песня не моя. Мне пришлось ее подготовить и разучить для сегодняшнего концерта. Она больше подходит для подростков, — довожу до зрителей.

Послышались поощрительные голоса. Начинаю:

Ребята, надо верить в чудеса…

Закончил. Люди немного помолчав начали дружно хлопать и снова заговорили.

Я стою, молчу.

— А еще, — кто-то спросил сбоку. Все замолчали и смотрят в ожидании на меня.

— Я недавно только взял в руки гитару. Музыка подготовлена только для этих песен. Я могу спеть вам, только без музыки, — предлагаю.

— Давай, хорошо поешь, — опять мужской голос.

— Недавно прошел мужской праздник — 23-го февраля. Многие мужики и мой отец служили в Армии. (Было дело! — выкрик). Я еще не служил, просто представил каково это там. И у меня сложилась песня, которую еще никто не слышал. Вы будете первыми. Мужчины могут оценить. И начинаю Солдата, выстукивая ритм на деке:

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди,

Всё вперёд и вперёд, наша рота все прёт

Третьи сутки в пути, слышь, браток, не грусти

Ведь приказ есть приказ, знает каждый из нас.

Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов,

Напишите пару слов вы девчата для своих пацанов…

Замолкаю. Возник снова гул голосов, выкрики, дружные хлопки. Мужичок, похоже, поддатый, из соседнего подъезда выкрикнул:

— Молодец парень! Здорово!

Выдерживаю паузу. Постепенно шум стихает.

— И последняя песня, которую я придумал и надеюсь, она тоже вам понравится. Тоже исполняется впервые, пока без музыки.

Тихо начинаю:

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём,

По полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём

Мы пойдём с конём,

По полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём

Пою громче:

Ночью в поле звёзд благодать,

В поле никого не видать,

Только мы с конём,

По полю идём

Только мы с конём,

По полю идём

Начинаю голосить:

Сяду я верхом на коня,

Ты неси по полю меня.

По бескрайнему, полю моему

По бескрайнему, полю моему

Дай ка я разок посмотрю,

Где рождает поле зарю.

Ай брусничный свет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет

Ай брусничный свет, алый да рассвет,

Али есть то место, али его нет

Снова стихаю:

Полюшко моё, родники.

Дальних деревень огоньки.

Золотая рожь, да кудрявый лён,

Я влюблён в тебя Россия, влюблён

Золотая рожь, да кудрявый лён,

Я влюблён в тебя Россия, влюблён

Тихо:

Будет добрым год, хлебород

Было всяко, всяко пройдёт.

Пой златая рожь, пой кудрявый лён,

Пой о том как я в Россию влюблён.

Пой златая рожь, пой кудрявый лён,

Мы идём с конём по полю вдвоём!

Замолкаю. Дружные аплодисменты. Я понимаю этих бывших сельских жителей. У них еще ничего не забыто. В душе они так и остались деревенским ребятами и девчатами. Спускаюсь с табурета и иду к бабушкиной комнате. Меня хлопают по плечам, жмут руку, обнимают, прижимая к пышной груди, кто-то из женщин целует. Кто-то из мужиков зовет выпить. Кто-то пьяный громко сомневается:

— Не мог сам пацан такое написать. Слышал, наверное, где-то, — много голосов его обрывают.

Кто-то вспоминает нашу джигитовку по ночному поселку. (Все всё знают, блин!)

(Третий поход за славой?)

* * *

За ужином мама села рядом и внимательно смотрит на меня.

— Мам, ты меня смущаешь, я, что много ем? — смущаюсь от пристального взгляда.

— Я все думаю, откуда это у тебя? Слушаешь твои песни и как будто все это видишь? — не отвечая задумчиво произносит она.

— У меня образное мышление или богатое воображение, — есть расхотелось и я встаю из-за стола.

— Ты мало поел, — замечает. Как можно есть, когда тебе смотрят в рот?

— Будешь композитором? Песни будешь писать? Хорошо бы. Они много зарабатывают, — мечтает она.

— Вряд ли. В какой нибудь технический ВУЗ пойду, — заявляю.

— Ты ведь хотел в военное училище? — подал голос отец с дивана, ранее внимательно прислушиваясь к нашему разговору.

— В институтах бывают военные кафедры. Кстати знаете, как празднование Нового года на военной кафедре называют студенты? — Все дубы и все шумят! — выдаю я.

— Почему? — не понимает мама.

— Потому, что военных считают дубами, — постучал костяшками по лбу. — Якобы у них, одна извилина, и та от фуражки, — добавляю и направляюсь к бабушке.

— А как же песни и музыка? У тебя так хорошо, получается, — вспоминает мама.

— Пока пишутся — буду писать, вот только зарегистрировать бы их как? — останавливаюсь у двери.

— Зачем? — наивно удивляется она. — Если песня хорошая и людям нравится, то пусть ее поют. А ты станешь знаменитым, — опять мечтает.

— Потому что песни, как книги и изобретения — являются продуктом интеллектуальной собственности. Если песня станет популярной, ее начнет исполнять какой-то популярный певец, она прозвучит по радио или телевизору, тогда она начнет приносить деньги автору песни. Автору должны идти отчисления от ее исполнения. Только боюсь, автором песни тогда уже буду не я, — откровенно рисую вероятные перспективы.

— А кто? — интересуется.

— Тот, кто официально зарегистрирует песню, — терпеливо разъясняю.

— Но мы же на концерте все слышали, что это твоя песня. Кто же теперь может назвать ее своей? — удивляется мама.

— Тот, кто первый официально зарегистрирует ее под своим именем, возможно изменив пару нот и слов.

— И что же делать? Ведь все же знают, что это ты придумал. А это дорого регистрировать? А как это делается? — посыпались вопросы.

— Если мою песню на каком нибудь Правительственном концерте исполнит Кобзон, как автор? Где мы — жители поселка и где Кобзон? Мне, что судиться с ним и в свидетели жителей приглашать? Регистрировать я думаю не дорого, а где и как это делают пока не знаю. Можно просто продать исполнителям мою песню и пусть они тогда делают с ней все, что захотят. — Вслух размышляю.

— А за сколько можно продать? — встрепенулась. Тема денег ей близка.

— Наверное, зависит от уровня исполнителя. В наш ресторан музыкантам — можно предложить за 100 рублей, и то они могут отказаться. У них ведь утвержденный сверху репертуар. Кстати ресторан наш тоже делает отчисления с каждой исполненной песни авторам. В областном элитном ресторане можно предложить и за 500 рублей. А популярному певцу — на порядок больше — за 5000 рублей.

— Не может быть! Это же какие деньжищи! — отмахивается.

— В эстраде вообще огромные деньги крутятся. Гитарист в московском популярном ресторане в неделю может зарабатывать от 500 до 1500 рублей. А автор и исполнитель своих песен может зарабатывать от 3000 до 10000 рублей в месяц.

— Не верю! — твердо заявляет мать. Такие суммы ее просто шокировали. — А если тебе стать таким певцом?

— Не хочу я соваться в это болото. Это — такой гадючник! Хуже, чем у тебя в отделе, — слышал, как мама жаловалась отцу на интриги, зависть, кляузы в ее женском коллективе на работе. — Кроме того — сколько времени пройдет, пока про меня услышат и я стану популярным? Меня это не устраивает. У меня другие планы.

— Ты слышишь, отец, планы у него? А где ты, все это узнал? — иронично обращается к отцу, а затем подозрительно смотрит на меня.

— Заинтересовался, когда понял, что мои песни нравятся людям. Поспрашивал кое-кого, до чего-то сам догадался, — напускаю тумана.

— Кто эта хорошенькая девочка, которая с тобой пела? Вы так хорошо смотритесь вместе! Как ее зовут? — резко переходит мама на другую, интересующую ее тему. (Это в каком месте она хорошенькая?)

— Учительница музыки привела. Зовут — Наташка. Я ведь еще плохо играю на гитаре, а она в музыкалке училась, — перевожу стрелки. Мама явно начнет собирать сведения про Наташку. Как и ее мать про меня. Все матери такие, наверное.

— Я бы не сказал, что ты плохо играешь, — высказал свое мнение отец.

— Плохо. Сам знаю. — Утверждаю я.

У бабушки снова заваливаюсь на свою кровать с гитарой. Но постепенно глаза слипаются. Последнее, что слышу — непрекращающийся за стеной бубнеж родителей.

* * *

На отборочной комиссии нас с Наташкой отобрали на концерт, но только с одной песней про бабушек. Песня «Ребята надо верит в чудеса» не подходит для сегодняшней аудитории и концертной тематики, объяснила нам расстроенная Евгения Сергеевна. Мы выступали на большой сцене в просторном зале с рядами мягких бордовых кресел. В этом зале редко демонстрировали художественные фильмы. Здесь проводили торжественные собрания, многочисленные официальные мероприятия, городские концерты, смотры художественной самодеятельности, выступали приезжие артисты, ставили спектакли и прочее. Даже цирковые гастрольные выступления проводили здесь.

Мегера, которая организовывала прослушивание, шипела, как змея на испуганных подростков, готовящихся к выступлению. Мы в списке выступающих находились в середине. Когда подошла наша очередь, эта мегера уцепилась за мой рукав, что захотелось брезгливо выдернуть руку. Нас объявили и мегера, отдернув руку, прошипела нам:

— Вперед и без самодеятельности!

Перед нами был пустой зал, с редким зрителями. На переднем ряду сидели несколько представительных женщин и двое мужчин. Некоторые были с блокнотами.

Я не стал ничего говорить от себя, а начал сразу с песни:

Когда с бабушкой ты оставался вдвоём,

У ней не было другого дела,

Чем забота только о внуке своём,

И нет той заботе предела.

Никто не хлопал, только после песни склонились над блокнотами и кивали головами, переговариваясь вполголоса между собой.

Спели вторую песню и под шипение мегеры ушли со сцены. Мне было все равно, отберут нас или нет. Мне не хотелось петь на концерте.

Спросил у Наташки о ее впечатлениях. Сообщила, что все в порядке, только жалко, что маму на концерт не пустят. Билеты на концерт именные. Я был раздражен, и хотелось поругаться. Кивнул Наташке — за мной. Подошел к Евгении Сергеевне и спросил, от кого зависит пропуск на концерт или тот, кто может помочь провести Наташкину маму. Она посмотрела на мое решительное лицо, кивнула и куда-то ушла. Потом поманила меня за собой и подвела к какой-то женщине. Показала нас друг другу, и наказала мне подойти к ней перед концертом. Она проведет. Позвал Наташку на улицу и по дороге сообщил переживавшей девчонке, что может приглашать маму. Времени до сбора участников было еще полно. Поэтому мы поехали по домам на городском автобусе, Наташке до ж.д. вокзала, а мне до самого барака.

* * *

Приехал к клубу опоздав немного. Возле клуба мерзла мама Наташки. Вот ведь — (до-ре-соль). Зачем так рано пришла? В фойе маялась Наташка. Подошел к вахтерше, сунул ей в руку три рубля и провел женщину в помещение. (Хорошо иметь карманные деньги.) Отметились у Евгении Сергеевны. (Она что, без обеда?) Я и не знаю, где она живет? Зато недалеко живет Павел. Хотя он музыкант, наверное, тоже здесь где-то. Перед концертом подошел к всемогущей женщине и усадили маму Наташки.

Спели и сыграли нормально. Уже появилась уверенность и некоторый автоматизм в перебирании струн и смене аккордов. А Наташка — молодец. При таком щуплом тельце, мощный голос. Старается меня не забивать и подстраивается. Перед песней сказал пару слов от себя и наплевать мне на всех мегер. Зал мы завели. Уже на втором припеве нам стали хлопать в такт, а на третьем подпевать. Правда не вставали и на бис не вызывали. Но хлопали дольше и громче, чем другим исполнителям. (Молодцы пельмени и Слава Мясников.) Мегера ничего не сказала, но встретила и проводила ТАКИМ взглядом! А я был воодушевлен.

Все-таки есть при исполнении со сцены, при большом скоплении народа, какая-то энергетика зала. Есть между исполнителем и зрителями какая-то связь. Ты передаешь что-то им и заряжаешься от их чувств. Только думаю, что много зависит от меня и от песни. Надо стараться передать свои чувства зрителям и они это почувствуют, а их радость передастся мне. Почему-то при отборе этого не было, наверное из-за отсутствия зрителей. Или зрители делали свою работу, а не наслаждались. В коридоре барака я испытывал другие чувства. Там и обстановка другая была и ответственность и атмосфера, как бы семейная. А на обоих концертах я почувствовал восторг и воодушевление. Вот почему артисты держаться за сцену до последнего. Боксеры с трудом уходят с ринга. Отсюда, от не востребованности, отсутствия привычных эмоций от радости зрителей, вышедшие в тираж артисты, спортсмены спиваются, депрессируют и рано уходят из жизни от сердечных болезней. Испытав медные трубы, не выдерживают обыденности жизни. Так же заметил, что перед сценой я не испытываю волнения. Сегодня, я даже не думал о тех, кто сидел в первых рядах, а пел для всех. Я пытался, как можно полнее передать свои чувства о бабушках, вспоминая себя, играющего в бабушкиной комнате, ее кисель, как она меня пыталась накормить, как читала детские сказки и рассказывала своими словами, о прочитанных ею когда-то книгах.

Наташка тоже была довольна и благодарна мне за маму. Она осталась дожидаться маму до конца концерта, а я попрощавшись с ней и Евгенией Сергеевной отправился домой. На выходе вахтерша сунула мне трешку назад, благодарная за песню о бабушках. Перед клубом стоял целый ряд Волг. Конечно, разве отцы города пойдут пешком на концерт и домой, как простые люди. Хотя из будущего знал, что директор одного из крупнейшего завода города всю свою жизнь на свой завод и обратно ходил пешком. А как его, в период приватизации подвинули (выперли), так с его уходом завод стал хиреть и там, так же как у всех предприятий, сразу появились проблемы.

Глава 11

Второй месяц

После концерта жизнь пошла своим чередом. Утром зарядка с утяжелителями на ногах. На руки их подвязывать одному неудобно, поэтому купил две маленькие гантели и бегал с ними. Выкупили последние перчатки у Горбатова, подвесили последнюю грушу, купили скакалки. Только редко, кто со скакалками тренировался. Концерты закончились и от меня больше не требовали творческих подвигов.

Все в школе готовились к контрольным в конце четверти. Я значительно улучшил свои показатели в учебе. За четверть получалось больше пятерок, чем четверок.

Сходили с матерью к какой-то старой швее. Она всю жизнь просидела за машинкой и уйдя на пенсию с высшей категорией, продолжала шить под заказ только для своих и по рекомендации. Как портного ее хвалили. Мама купила темный дорогой материал и сходив к ней, сделали заказ. Я единственное предложил на пиджаке воротник-стоечку. Мама, было, возмутилась. Но старушенция, пожевав губами, что-то каркнула (вроде согласилась). Меня грызли сомнения в ее возможностях, глядя в подслеповато щурящиеся выцветшие глаза за толстыми стеклами очков и заметный тремор рук. Хотя ей помогала какая-то тетка высокого роста. Теперь костюм шьется, скоро на примерку.

Получил несколько записок от девчонок с предложением встретиться или дружить. Не ходил и не отвечал. Еще на переменах стал ловить взгляд Наташки, хотя до совместных репетиций не подозревал о ее существовании. Однажды не выдержал, подошел и предложил свою любую помощь при возникновении у нее проблем в жизни. Она вспыхнула и поблагодарила.

Съездил с Филом последний раз в Душкино. Хорошие дома взламывать не пытались. Прошлись только по явно не жилым. Нашли еще несколько икон и книгу, в плохом состоянии, да срезали все холстяные иконы в церкви. Надо расширять область поиска. Фрол тоже прочесал свою и соседние деревни и новых поступлений не было. Район наш большой, заброшенных деревень множество. Только, где их искать и как добираться? Возникла идея найти карту нашего района. Предложил Филу посетить городской архив и библиотеку. Решили разделиться. Фил, как библиоФил в библиотеку и в читальный зал, я в архив. Если ничего не найдем, придется обращаться к Михалычу. (В будущем походе он пользовался схемой маршрута на кальке, перерисованный с карты). В это время все засекречено и крупномасштабных карт местности не достать или можно, но не нам.

Солнышко стало пригревать, сугробы почернели и опали. Походил по обувным магазинам, пытаясь подобрать подходящую обувь для утренних пробежек. Нужна обувь для бега по лужам и грязи. Но советский Минлегпром ничего подходящего мне предложить не мог. Пришлось купить высокие кеды. Снег растает, придется бегать в них и каждый день сушить.

Большую часть свободного времени репетировал на гитаре уроки Павла. Репетиторство не прекращал. Мне было интересно с Павлом, а ему, как мне кажется, со мной. На уроках и дома вспоминал популярные в будущем песни и слова к ним. А что не помнил, пытался подставить свои. Сам пытался подобрать аккорды. Вроде стал чувствовать гитару. Разучил аккорды. Но оказалось в игре есть столько тонкостей, нюансов, что казалось их не освоить за всю жизнь. Теперь я понимал скептицизм Павла, свою глупую самоуверенность, терпение Наташки и Евгении Сергеевны. (Вспоминать стыдно). Только на наглости, Наташке, хороших песнях, музыкальной глухоте зрителей и голосе тогда выехал. Даже Павел нас похвалил.

* * *

Пытал Павла — Как формируется их репертуар? Чем их репертуар на танцах, отличается от ресторанного? Какие песни наиболее популярные в ресторане и их чаще заказывают? Немного помявшись, Паша коротко просветил меня. Песни они поют, как правило, утвержденные в специальном списке, так называемой «рапортичке». Как я понял, их репертуар состоит из песен Советских ВИА и несколько песен из зарубежной эстрады, исполняемые на радио и ТВ. Их лидер и музыкальный руководитель любит «Веселых ребят» и «Цветы», поэтому у них много песен из их репертуара. Песни не плохие — всем нравятся. Новые песни, в том числе свои, они включают в свой репертуар, но обкатывают на конкурсах вокально-инструментальных ансамблей и на гастролях. (Ого, у них и гастроли бывают?)

Видя мое удивление, Павел поясняет, что ансамбль работает от Дома культуры города. Соответственно, несет песни советских композиторов в массы. Художественный руководитель ансамбля периодически составляет список репертуара ВИА и подает его на утверждение художественному руководителю ДК. Это самое легкое — свои люди. Периодически от Областного Управления культуры приезжает комиссия и проверяет их репертуар. Поэтому, в репертуаре не должно быть никакой отсебятины. Нужно исполнять песни патриотической направленности, любви к Родине, победе в ВОВ, революционные, комсомольские и советские, прославляющие Партию, труд, дружбу и любовь. Можно исполнять уже прозвучавшие песни на телевидении и радио песни советских ВИА, популярных исполнителей, переделанные народные песни, песни из стран социалистического содружества. Допускается исполнение нескольких песен зарубежных исполнителей, которые не подпадают в специальный список запрещенных и иногда крутят по ТВ и радио.

Вокально-инструментальный ансамбль Павла участвует в областных и межобластных конкурсах. Даже являются лауреатами нескольких. От Дома культуры они выступают на официальных городских концертах, танцах в горсаду летом и в клубе ГАРО зимой. На полставки работают в ресторане. Там руководитель ансамбля тоже подает в дирекцию ресторана «рапортичку» с репертуаром из числа разрешенных песен. Но за реально исполняемым репертуаром там никому нет дела. Конечно, они не зарываются и не поют там блатных и матерных песен. Но зачастую исполняют для ресторанной публики неофициальные песни. Так же можно неофициальные песни исполнять на выездных концертах, например в колхозах. Там, кстати, неплохо доплачивают за концерты неофициально. Можно петь неутвержденные песни на неофициальных концертах. (А это, что за зверь?) Неофициальные концерты организуются на дни рождения, юбилеи и других торжествах для «своих» руководителями всех рангов города. Там и «блатняк» можно задвинуть. Так как большинство музыкантов многостаночники, то многие из них на полставки могут подрабатывать в оркестрах на различных мероприятиях, вплоть до похорон. На свадьбах гармонистами или на синтезаторе. (Это мне не интересно).

Я поинтересовался у Павла, знает ли он, как я могу зарегистрировать свои песни. Оказалось практически никак. Я никто. Обо мне никто ничего не знает. У меня нет специального литературного или музыкального образования. Я не состою в Союзе композиторов или Союзе писателей и скорее всего, никогда туда не попаду. Мои песни нигде официально не признаны и нигде не прозвучали. Мои стихи нигде не опубликованы. (Праздничный концерт в городе не показатель.) Вон Высоцкого все в стране знают и крутят на магнитофонах, но все это не официально. Знаменитые в стране поэты-песенники есть, но они тоже мыкаются, если не состоят в Союзах. Правда, некоторые из них печатались или работают с популярными группами. У популярных групп уже есть имя, репутация, признание и они имеют возможность преодолевать художественные советы и соответственно, регистрировать песни в ВААПе. Это у поэтов и композиторов, типа Пахмутовой и Добронравова, обласканных властью, нет проблем. Значит, мне в ближайшее время не светит зарабатывать на песнях из будущего. Надо создавать себе имя и выходить на популярных исполнителей. Или искать влиятельного покровителя в верхах. Хотя, можно в виде эксперимента, предложить Пашиным ребятам предложить купить песню для кабака. Все равно, надо попросить Павла подготовить партитуру для моих песен. Это я и предложил Павлу:

— Паша, у меня есть несколько готовых песен. Одну из них, я готов предложить вашему ансамблю, можешь от своего имени. Только надо составить партитуру на них.

Паша радостно вспыхнул. А потом смутился:

— Твои песни, пусть и будут твоими, — и продолжает: — можно попробовать предложить. Новое всегда нас интересует. Надоедает одно и то же лабать. Только надо Женю позвать, пусть послушает и оценит.

Я был не против Евгении Сергеевны. У нее, похоже, есть чутье на хорошие песни. Договорились на следующей встрече собраться втроем.

* * *

С Грузином опять довелось встретиться. Я шел по хозяйственным делам по просьбе мамы и внезапно повстречался с компанией Грузина на тропинке мимо стадиона. Рано или поздно это должно было когда-то произойти. Трудно не встретиться с человеком, если живем через два дома друг от друга, ходим в одну школу, в магазины и посещаем одни и те же места. Увидев меня, они остановились. Я внутренне подобрался. Отступать нельзя. Но и драться на узкой, скользкой тропинке с несколькими противниками — заведомо проиграть. Маневра нет и большой риск поскользнуться. Стоит кому нибудь из них ухватить меня за одежду или повалить, моя скорость не поможет мне. Запинают. Надо их растаскивать. Им узость тропинки, лед под ногами и теснота, тоже будут мешать. Не забыть о подлости Грузина. Будет проигрывать — может ткнуть в толпе, чем нибудь острым. Значит, надо гасить его одним из первых. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове.

Из остановившейся компании вперед вышел Грузин и остановился, поджидая меня. Остановился пред ним.

— Хорошо, что он сейчас один, — промелькнула мысль. — Есть шанс.

— Ну вот и встретились, — произнес он, внимательно оглядывая меня исподлобья.

Я пожал плечами — зачем отрицать очевидное. Закончив всматриваться в меня, Грузин принял какое-то решение.

— Отойдем, поговорим, — кивнул на городошную площадку, находящуюся рядом с тропинкой.

— Давай, — соглашаюсь и двигаюсь за ним. — Хоть и поддатый, но вроде, драться он не намерен пока, — отмечаю про себя.

Перелезли через невысокую ограду площадки. Грузин сел на судейский столик, поставив ноги на скамейку и показал головой на место рядом. Я остался стоять в двух шагах от него, прислонившись к забору. Он закурил и поднял на меня глаза:

— Ты знаешь, что мы могли бы сейчас тебя замесить?

— Спорный вопрос. Может быть, а может и нет. Сейчас бы я дрался по-настоящему, мог бы кого нибудь и покалечить, — уверенно заявляю.

— Такой крутой? Так в себе уверен? — Грузин напрягся и некоторое время меряемся взглядами.

— Уверен, — смотрю в глаза. Грузин первым отвел взгляд и заметно расслабился.

— Чего ты хочешь? — уже устало спрашивает, опустив голову и сплюнув.

— Я тебе уже все сказал, еще в школе, — отвечаю и не расслабляюсь.

— И перед этими сопляками извиняться? — снова вскидывается.

— Теперь, это уже не обязательно, — пожимаю плечами. Понимает ведь, что синяки Орла отомщены. — Я не хочу вражды внутри поселковых. От этого хуже всем. Ведь мы раньше, если и не дружили, то уживались все мирно и поддерживали друг друга при необходимости, — поясняю свою позицию.

Помолчали.

— Рано или поздно можем схлестнуться толпа на толпу и не факт, что вы победите — нас больше. А ты вспомни — сколько у тебя в поселке и городе врагов и обиженных вами, в том числе взрослых ребят и мужиков? — продолжаю убеждать.

Опять молчим.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает.

— Хочет от меня услышать предложение, как ему выпутаться из того положения, в которое сам себя загнал, — понимаю я, — а уж принимать или не принимать его, решать ему.

— Если ты согласен прекратить вражду, нам надо просто в общественном месте, на глазах у всех, просто поговорить и мирно разойтись, — предлагаю.

Опять Грузин задумался. Наконец принял решение.

— Ладно, на ближайших танцах поговорим, — объявляет и протягивает руку.

Жмем руки, но я настороже и по-прежнему жду подвоха. Обошлось. Поворачиваюсь и собираюсь перелезть через забор. Его ребята, смотрю, тоже расслабились. Наверное, ждали в напряжении, чем закончится наша встреча.

— Подожди, — слышу за спиной. — Что ты говорил тогда о моем будущем?

— Надо же, услышал? Я думал, ему было не до того, — удивляюсь и поворачиваюсь к Грузину.

Смотрю ему в глаза и размеренно начинаю:

— Школу ты окончишь со справкой. Но об этом ты и сам догадываешься. Получишь от ДОСААФ права водителя и поработаешь водителем на грузовой машине. Но работать тебе не понравиться так же, как и учиться. Будешь пить и прогуливать работу. Уволят или снимут с машины. Будешь менять места работ и продолжать выпивать. Друзья уйдут в армию, сядут или женятся. С тобой останутся одни опойки и твоя Наташка. Наконец, ты попадешься на краже кур из ясель, — киваю на виднеющееся через голый парк бледно-желтое задание. — Тебе дадут два годы зоны. На зоне тебе опустят почки или ты их простудишь. Умрешь, не дожив до сорока лет, один в голой комнате коммунальной квартиры от болезни почек. Всеми брошенный, опустившийся и забытый. Даже Наташка тебя оставит. Вот такое будущее тебя ждет. Можешь мне не верить. Но знай! Будущее не определенно. Ты можешь его изменить, если изменишь свои взгляды на жизнь, себя, свои привычки. И следи за почками. И еще! Это я рассказал только тебе. Не хочу тебе такого конца. Так же я не хочу, чтобы про это узнали кто-либо еще.

Вижу вытаращенные глаза Грузина.

— Откуда ты это знаешь? — прохрипел он. — А ты и про других…? — ошеломленно спрашивает.

— Я тебе все сказал, до встречи, — поворачиваюсь и перепрыгиваю через забор. Прохожу мимо удивленных пацанов, смотрящих на сидящего по-прежнему Грузина с опущенной головой.

Отойдя обернулся. Грузин, все так же продолжал сидеть на столе. Не знаю — правильно ли я сделал? Но может он изменит свою судьбу и проживет более счастливую жизнь. Тогда все правильно.

* * *

В школе я обратил внимание на то, что на меня стала посматривать Маринка Белова, наша классная прима-балерина. Я уже привык к постоянным взглядам девчонок — оценивающих, приветливых, заинтересованных, вызывающих. А после конфликта с Грузином и пацанов. С Маринкой у нас всегда были ровные приветливые отношения без проявления особых эмоций и чувств. А тут взгляды непонятные. Однажды она, все-таки не выдержала и подошла ко мне. Передала просьбу руководителя их танцевального кружка Веры о встрече. Просьбе я не удивился. Вернее удивился, что она не захотела встретиться сразу, после женского праздника. Мои «цыпочки» на городском концерте покорили и поразили зал своим танцем и затмили их «Вдохновение», выступавшую уже много лет на сцене. Я предполагал, о чем со мной хочет переговорить их руководитель, только не знал, чем я могу им помочь. Отговорился занятостью, но пообещал обязательно встретиться, когда стану посвободней.

* * *

В назначенный день я появился с гитарой и тетрадью с песнями у Павла. Как и договаривались — там находилась Евгения Сергеевна. Вот только я не ожидал ее увидеть в домашней одежде. Я решил пока засветить всего несколько подготовленных песен из всех, у которых мне удалось вспомнить (досочинить) мелодию и текст. Напел и подыграл им на гитаре, как смог — «Солдата», «Коня», «Все пройдет», «Седая ночь». Мои критики были поражены и воодушевлены. Поражены количеством песен. Песни понравились. Повторил свое желание предложить одну из них ансамблю Павла. Евгения Сергеевна скептически уточнила:

— Ты, по-прежнему, хочешь получить за песню деньги от ребят? И сколько?

Пожал плечами:

— Почему бы нет? А получить рассчитываю рублей 500. Только Павел со мной в доле. Ему из них — 200 рублей.

Павел, было, вскинулся возмущенно, но посмотрев на Евгению Сергеевну, сник и промолчал. Молчали все, только они переглядывались между собой. Потом Евгения Сергеевна попросила меня еще пропеть «Все пройдет», и «Седую ночь». Согласен, эти песни наиболее подходят для кабацкого лабания. Мне не трудно — спел. Долго совещались и сомневались, что их прижимистый руководитель согласится платить деньги. По жизни он, рубаха-парень, но пока дело не касается денег. Так я понял из их разговоров и смеха, когда они вспоминали какие-то случаи из их эстрадной жизни. Еще я понял, что не очень-то они его уважают. Так и не определившись, спросили мое мнение. Я был за «Седую ночь». Паша был за все, т. е. без мнения (а скорее за ту, которую выберет Евгения Сергеевна). Она склонялась к «Все пройдет». Предложил бросить жребий. Посмеялись, но решили не полагаться на волю случая при решении денежного вопроса. Остановились на ее варианте. Начали готовить партитуру на эту и другие песни. Вдвоем у них все происходило быстрее. Вот тут Павел спорил с Евгенией Сергеевной, если считал себя правым. Пока сидел в их музыкальной семье, вспомнилась еще одна хорошая песня Боярского «Городские цветы». Только над текстом надо будет посидеть. Под завершение встречи Евгения Сергеевна поинтересовалась моими планами в отношении других песен.

— Буду искать выходы на популярные ансамбли и исполнителей и возможности для официальной регистрации песен, — поделился. Евгения Сергеевна сначала скептически качала головой, а потом задумчиво посмотрев на меня произнесла:

— Песни хорошие. Может и получится. У других же получается.

Прошло более недели. Мы с Филом уже собирались в Москву с очередной партией артефактов. На одной из перемен меня вызвала Евгения Сергеевна и сообщила, что со мной хочет встретиться руководитель Пашиного ансамбля Борис Вербицкий. Кто бы сомневался в национальности музыканта-руководителя? Она поделилась, что когда Павел передал мое предложение и спел песню, то Борис сначала категорически отказался ее покупать. Она с Павлом уже собирались сообщить мне о неудаче, но через день он вдруг стал расспрашивать Павла обо мне. А вчера попросил Павла организовать встречу со мной. Так что мне сегодня нужно подойти в Дом культуры к ним на репетицию. Поинтересовался о партитуре. Она меня заверила, что Павел принесет партитуру на репетицию.

В назначенный час я просочился в репетиционную ансамбля. Ребята играли много раз исполняемую на танцах песню.

— Зачем репетировать еженедельно исполняемую песню? — промелькнула мысль.

Закончив играть и петь, все уставились на меня.

— Парень! Э-э…. Подойди поближе, — предложил мне невысокий худощавый мужчина лет 40 с саксофоном в руках.

Подошел. Поздоровался со всеми и представился. Все покивали.

— Это ты написал песню «Все прошло»? Сам? — сверлит взглядом.

— «Все пройдет», — поправляю его. — Сам, а что, есть сомнения? — вызывающе смотрю на него.

Наверное, ему не понравилось мое поведение, и он буркнул:

— Нам она не нужна.

Пожимаю плечами и разворачиваюсь к выходу (Зачем меня вызывать было?). За спиной слышу гул голосов артистов.

— Парень, постой, — останавливает меня его голос у двери.

— Извини, — неохотно произносит. — Почему ты хочешь за нее такие деньги. Мы не можем себе позволить выложить 500 рублей. Разве ты не патриот своего города? — начинает меня разводить и оглядывает своих коллег. Те в ожидании смотрят на меня. Вижу, кто-то ухмыльнулся. А Павел вдруг мне подмигнул.

— Я патриот своего района и для своих ребят я написал дворовую песню. А эта песня для эстрады. Не возьмете вы, найдутся другие, — отвечаю, демонстрируя равнодушие.

— Никто не будет платить за песню неизвестного автора такие деньги, — заверяет он.

— Посмотрим. У меня есть выходы на тверских музыкантов. А на днях еду в Москву. Там есть влиятельные знакомые. Может, подскажут выходы на столичных. Но там и цена выше будет, — блефую.

Вижу, задумался.

— А эту песню еще никто не исполняет? — все еще сомневается.

— Пока нет, — мотаю головой.

— Спой, — предлагает мне. — Я Павла слышал, но хотелось бы услышать автора. Как ты слышишь песню.

— Через микрофон или голосом? — интересуюсь.

— Как хочешь, — проходит в зал и садится на стул перед музыкантами.

— Паша подыграешь? — спрашиваю Павла, стоящего за синтезатором. Кивает и раскладывает ноты.

Подхожу к микрофону, поправляю его и начинаю:

Вновь о том, что день уходит с Земли,

В час вечерний спой мне,

Этот день, быть может, где-то вдали,

Мы не однажды вспомним…

Мужик сидел неподвижно, подперев голову и смотрел в пол. Я уже с Пашей закончил, а он так и сидел не двигаясь. Музыканты стали переговариваться, посматривая на него. Наконец он поднял голову.

— Перерыв, — объявил музыкантам, — поешь не плохо, — констатирует, — Вадим ты уволен, у нас новый солист! — шутит улыбаясь.

— Что ты за дворовую песню ты написал? — вспоминает. Наверное, хочет проверить мой потенциал.

— «Ребята с нашего двора». — Заявляю.

Он предлагает спеть, разваливаясь на стуле. Музыканты прекращают разговоры и смотрят на меня. Павел слегка улыбается, опустив голову.

Начинаю:

Ла, ла-ла-ла-ла-ла, Ла, ла-ла-ла-ла-ла, ла,

От вечернего шума устанешь

И по старым проулкам пройдёшь,

И друзей своих рядом с собою представишь,

И бараковский воздух хлебнёшь…

Закончил, стою, жду восторгов (Ха-ха — 3 раза).

Наконец мужик пришел к какому-то решению и поднял голову.

— Хорошо. Мы купим твою песню. Только сейчас денег нет, — объявляет. Музыканты оживились.

— Я на днях уезжаю в Москву, — напоминаю и намекаю.

— Завтра. Завтра, можешь забрать деньги, — заявляет недовольно. — Только ты уж если продал нам песню…, - не заканчивает фразу и смотрит многозначительно на меня.

— Будут деньги — песня ваша. Я никому ее предлагать не буду, — пожимаю плечами. — Мне завтра будет некогда, передайте Павлу, — киваю на своего репетитора.

Подхожу к Павлу и записываю его номер домашнего телефона (до сих пор не удосужился).

Забираю у него партитуру и передаю мужику. (Тоже не удосужился представиться пацану).

— Кстати, твоя дворовая песня тоже подходит для эстрады, — заявляет неожиданно. — Ты ее не собираешься продавать?

Опять пожимаю плечами.

— Не думал еще, да и пел я уже ее пацанам, — опять блефую.

— Это ничего, подумай. А если еще тебя озарит, приходи, — предлагает.

— Жизнь сегодня не заканчивается, — философски замечаю, прощаясь.

В последний день перед каникулами Евгения Сергеевна передала 500 рублей от Паши (Бориса). Я уверенно отсчитал 200 рублей и вернул ей для Павла. Поспорили. Я попытался ей доказать, что без помощи Павла и ее, мне ничего не добиться. Я хочу, чтобы они тоже принимали участие в продвижении моих идей и помогали мне в дальнейшем. И не просто так. Не уверен, что убедил, но деньги она взяла неохотно.

* * *

Наконец закончилась самая длинная четверть. Похвастался результатами перед родителями. Еще в школе наметили с Филом день поездки в Москву в первый день каникул. В этот раз, хоть и взяли больше предметов, однако все забрать не смогли, а на две поездки было мало. Самовар пришлось отложить. Самоваров в перечне Соломоныча не было. (Может, забыл?) Было предложение взять третьего, но потом решили все-таки ехать вдвоем, оставив лишнее, а по возвращению активироваться по поиску заброшенных деревень и проработать маршруты. Может, успеем в каникулы посетить их. Мама опять «встала на дыбы», услышав о предстоящей поездке в Москву. Мне, в конце концов, надоело ее уговаривать, и я просто сообщил, что я все равно поеду, т. к. у меня есть договоренность по продвижения моих песен в музыкальную среду Москвы. Мама уперлась (с ней такое бывает, и никакие резоны ее не заставят изменить свое решение) и даже отказалась финансировать поездку. (Напугала!) Я был зол… на себя. Нельзя так с женщинами. Надо было поставить ее перед фактом, между делом, за несколько дней. Нужно время, чтобы у нее отложилась и улеглась неожиданная весть. Она бы смирилась. И она бы забыла, что была против поездки поначалу. Теперь мы с Филом были умнее и ехали в рабочий день недели и брали билеты заранее. Оказалось, что в Москву ехали наши знакомые по поселку. Они, к счастью, тоже возвращались в город сегодня. Шифроваться в Москве на вокзале не надо.

Убедил Фила, что желательно принести и сдать все сразу. Мне нужно время для приобретения прикида на меня. (И Паше предложу подарок для Евгении Сергеевны.) Фил подумал и согласился. Он тоже был не прочь приодеться. (Надька ведь внимания на него не обращает.)

Поезд прибыл на Савеловский вокзал почти вовремя. Но ночь в вагоне была похожа, как в прошлую поездку. Пьянка, шум, гам, крики, песни, только добавилась драка. Даже ментов вызывали в конце поездки.

Не выспавшиеся мы притащились к Соломонычу. У него находились клиенты. (И тут засада!) Пришлось возвращаться на вокзал и сложить вещи в автоматическую камеру хранения. Пару часов болтались по окрестным магазинам и другим достопримечательностям. Зато, купил для Павла (ха-ха) симпатичный кулончик с камушком на золотой цепочке. В обувном магазине приобрел импортные высокие кожаные ботинки (для бега), похожие на зимние кроссовки в будущем. Пока я примерялся к обуви, Фила чуть не обули. Юрка подскакивает вдруг ко мне и шепчет возбужденно:

— У тебя авоська сплошная была, давай скорее. Там мужик предлагает кроссовки фирменные. Я уже ему за нас четвертак отдал. Надо сумку непрозрачную, чтобы со склада вынести коробки с кроссовками. Я не торопясь встал и пошел платить за ботинки. Меня что-то тревожило. Возбужденный Фил подвел меня к мужичонке в синем хозяйственном халате.

— Пойдемте быстрее на улицу. Нечего здесь светиться. Сейчас завмаг меня запалит с вами, — торопливо говорил он, панически озираясь. — С вас еще четвертак, сумку и «Адидасы» ваши.

— Похоже на «сквозняк», — промелькнула мысль. Я огляделся. Магазин был угловой. А вон и второй выход в переулок. Вышли на улицу. Мужичок торопит с сумкой и деньгами. Оглядываюсь, прохожих не много.

Подступаю к мужичку поплотнее и резко бью в живот. Хватаю его за одежду, пока он не сложился задыхаясь и прислоняю к углу, образованному фасадом здания и выступающим входом в магазин.

— Прикрой, — шепчу оторопевшему Филу.

— Деньги назад, — зло выплевываю мошеннику. Но он молчит, скривившись от боли и пытаясь вздохнуть. Добавляю по печени и одной рукой придерживая злодея, пытающегося присесть, другой обшариваю карманы. Наконец в грудном кармане рубашки нащупываю бумажки. Вытаскиваю сложенную пополам пачку денег. Забираю два четвертака, остальные бросаю под ноги мошеннику и отпускаю его. Он тут же складывается и укладывается на асфальте и на купюрах.

— Ходу! — бросаю Филу и заскакиваю в магазин, направляясь ко второму выходу. Проскочив магазин мчимся по переулку. Выскакиваем на параллельную улицу, садимся в автобус и уезжаем. В автобусе Филу объясняю, что нас ждало, и что такое «сквозняк». Я ведь мог лишиться такой замечательной тряпичной сумки, сшитой мамой. Жалко! Возвращаю четвертак смущенному Филу.

Соломоныч несказанно нам рад, когда мы загруженные свертками вновь появляемся у него. Это не мешает ему тщательно осматривать наш товар и непрерывно при этом трещать. (Привычка у него такая?). На этот раз мы выручили 1325 рублей. (Одну икону он нам вернул). Фролу полагалось уже 285 рублей.

После совершения сделки я сделав скорбное лицо пожаловался, что мы в своей провинции не можем прилично одеться. Нас девушки не любят. (Как Паниковского). И попросил порекомендовать нам ТАКОГО ЖЕ ЧЕСТНОГО ПРОДАВЦА дефицитом и импортом, пообещав ему процент от посредничества в 25 рублей. Горестно посочувствовав нам на отсутствие внимания девушек к таким замечательным и умным ребятам, и внимательно посмотрев сквозь очки на меня, Соломоныч согласился на посредничество за 50 рублей. Увидев на столе деньги он потянулся к телефону и искренне извиняясь, попросил нас выйти. Через некоторое время он вышел к нам и протянул бумажку с адресом, объяснив, как туда добраться общественным транспортом.

По адресу, указанному Соломонычем, в старом жилом доме была то ли квартира, то ли склад. Помещение, куда нас впустил молодой парень, лет 23–25 было сплошь заставлено коробками. Внимательно оглядев нас поинтересовался:

— Что вы желаете? Мы желали все.

Я приобрел черные джинсы, кроссовки, польский спортивный костюм (подешевле), черный батник и спортивные трусы (летом бегать). Все это обошлось около 500 рублей. Фил тоже стал обладателем джинсов (только синими), джинсовой рубашкой, туфлями-мокасинами и пиджака под кожу. Когда Фил с умным видом стал осматривать швы на джинсах, парень, снисходительно улыбаясь, сообщил, что здесь «паленки» и «самострока» нет. Я сообщил парню, что возможно нам вскоре снова понадобятся его услуги и товар, и не мог ли он дать мне телефон для связи. Тот внимательно посмотрел на меня, кивнул и куда-то ушел. Возвратясь, протянул мне бумажку с номером и проинструктировал:

— В следующий раз место покупки может быть в другом месте. По данному телефону сообщишь, что от Виктора и чего ты хочешь. Телефон запомнить, бумажку выбросить. Я отдал бумажку с номером Филу (у него память на цифры феноменальная).

* * *

В наш город вернулись без своих заработанных денег, зато с покупками. Остаток суммы надо отдавать Фролу. (Почти половина товара была от него).

Мама, увидев вернувшегося меня, сделала недовольный вид. Но когда увидела обновки расцвела, стала охать и восторгаться. Заставила меня все заново примерить и повертеться. Все удивлялась, как мне удалось продать песни. Интересовалась ценой того и другого. Конечно цена вещей ее сильно смутила. Посетовала, что ее не было со мной. Она ни за что не разрешила бы тратить на одежду такие деньжищи. (Забыла, чьи это деньги?) Высказала пожелание — она бы тоже хотела приобрести в Москве, что нибудь для себя. Только не знает, где продают такие красивые вещи. Я предложил подумать, что бы она хотела и сообщила мне с размерами. Для отца тоже. Пообещал в следующий раз привезти.

Были каникулы и Фрол пропадал в своей деревне.

Теперь я был свободен каждый день и репетиции у Павла стали проводить, в зависимости от занятости Павла. Теперь он твердо отказался от платы за репетиторства. Смущенно принял подарок для Евгении Сергеевны и тут же принес деньги по чеку. (Я сохранил, чтобы не было двусмысленности).

На ближайших танцах шокировал всех, появившись в фирменном прикиде. «Белые» танцы я не стоял. На быстрых танцах пытался изобразить шаффл, чем так же заинтересовал окружающих.

После танцев своим ребятам, по секрету, рассказал правду. Продал несколько случайно подвернувшихся икон. Объявил, что если у кого дома или у знакомых есть иконы, которые хозяева согласны продать, то они могут договариваться и приносить ко мне. Ни в коем случае не воровать и не обманывать хозяев. У меня есть возможность реализовать старину серьезным людям. За товар будет неплохой процент им и хозяевам. Если выявится, что икона краденая или хозяин останется недоволен, то пусть ждут серьезные неприятности. А я таких знать не желаю. Так же просил не распространяться об их и моей деятельности. Стас вдруг спросил — почему я раньше не сообщил, что собираюсь продавать иконы. Он бы тоже подключился, т. к. у него есть кое-что на примете. Объяснил, что сам был не уверен в удачном исходе и не хотел никого втягивать в сомнительное дело. Теперь все видят результат. Посыпались вопросы. (Как поначалу от Фрола). Объяснял, как мог. Еще раз предупредил о соблюдении тайны и законности. Дал еще одно направление для поисков — объяснив, что часть икон мне принесли из какой-то заброшенной деревни. Ребята впечатлились и задумались, ведь родители некоторых, как раз из окрестных деревень.

Поинтересовались новым танцем. Пожал плечами и сообщил — придумал, чем вызвал новое оживление и различные шуточки и предположения. Наконец, они вспомнили про гитару и захотели послушать меня в своем кругу. Прикинул, когда я могу выполнить ранее данное ребятам обещание. Предложил встретиться завтра вечером у моего дома. (Не хотелось куда-то тащиться с гитарой).

Когда уже расходились по домам ко мне подошел Стас и спросил, когда можно будет принести иконы. Я Стаса знал и помнил из будущего, как надежного друга и товарища. В будущем он отсидит год на «химии» за драку. Но никогда ничего плохого про него не слышал. Спросил его о количестве икон. Он точно не знал. Может с десяток или чуть больше. Остались от бабушки, лежали дома в коробках, пока мать не возмутилась и не собралась их выбросить. Вынесли коробки со старшим братом в сарай. Есть у него дома и старинные книги, даже с застежками. Дедушка по линии умершего отца Стаса был священником. Предложил принести завтра, посмотрим вместе.

Может тогда, если наберется на очередной груз отвезем в Москву в конце каникул и самим не придется в ближайшее время чесать по деревням. Мы с Филом уже прикинули, что общий вес груза без крупногабаритных вещей может достигать до 60 кг на двоих. В сарае лежало уже побольше 20 кг (не считая самовара, будь он неладен). Тут я вспомнил, что у самого в сарае где-то валяются две старые толстые книги по естествознанию. Правда одну, мы с Юркой Беловым испортили, когда испытывали самопалы и стреляли по ней с трех метров. Пробили только половину. И у бабушки есть пару старых книг по медицине, правда одна растрепанная и одна икона с поврежденным окладом и примитивной картинкой святой (разбирал и рассматривал в детстве).

На следующий день сидел над списком песен, которые буду петь ребятам. Некоторые пытался наиграть. Вспоминал новые и пытался восстановить слова. Занимался, пока не появился Стас с Вермутом, нагруженные сумками и узлами. Тогда я понял, точно придется ехать в конце недели.

Пошел с ребятами в сарай разбирать и описывать принесенный товар. У Стаса действительно вещи оказались ценные. Закончили разбираться через час. Решил, что надо советоваться с Филом. Пока ребятам ничего не сказал, только попросил не торопясь подумать, что они хотят, деньги или вещи. Или часть деньгами, а часть вещами. Какие вещи они хотят и их размеры. Вермут захотел вещами, а Стас пополам. Стас спросил про женские вещи. Я попросил уточнить, что надо девушке и размеры. Напомнил, что если нам на девушке что-то нравиться, то не обязательно понравиться девушке или вдруг не подойдет по размеру. Предложил остановиться на парфюмерии. А золотую побрякушку он может сам купить в нашем городе. Предупредил, что на все их хотелки может не хватить их доли с процентов, поэтому пусть составляют списки с вещами по приоритету и кроме размеров указывают цвет. Я буду выбирать товар ориентируясь на их доли. Задумались и сообщили, что принесут списки вечером. Тут нарисовался Яшка с сумкой. Пришлось опять выяснять происхождение вещей и составлять опись. Провозился до сумерек. Разошлись до вечера.

Помчался к Филу озадачивать. Тот был в восторге, даже не расстроился внеплановой поездкой и закупкой шмоток для других. Пообещал завтра же озаботиться покупкой билетов и появиться завтра у меня для комплектации груза для очередной поездки. Узнав о моем сегодняшнем концерте для своих ребят, тоже захотел приобщиться к высокой культуре. Собрался идти со мной сейчас. Я взмолился — я хочу жрать! Пусть даст мне время нормально поесть дома. От предложенного ужина у него отказался. Предложил ему подойти к 8-ми вечера.

После ужина я опять сидел над списком с песнями и спокойно переваривал ужин. После 8-ми заглянул ко мне Яшка и позвал на улицу. Народ для разврата… нет для культурного досуга собрался. Я оторопел, увидев толпу человек в 25. Здесь же были несколько поселковых девчонок. Соседи, в темноте видя такую шумную толпу молодежи, с опаской протискивались мимо. Родителей я предупредил о предстоящем концерте для друзей. Отец, опять поддатый, пожелал тоже послушать и пошел вместе со мной. Он тоже растерялся, увидев такую толпу молодежи. Я предложил ребятам пройти на лавочку с торца барака, чтобы не пугать жильцов. Могут с испуга ментов вызвать. На шум вышли несколько бараковских и тоже присоединились к толпе.

Усевшись на лавочку с гитарой, предложил отцу присесть радом, но он только отмахнулся, встретив в толпе своих знакомых из бараков. Предупредил народ, что про комсомол сегодня петь не буду и любителям этой песенной тематики можно расходиться. Рассмеялись. Поправил гитару и провел по струнам. Все затихли. Я начал

А ведь когда-то мы могли

Сидеть с гитарами всю ночь,

И нам казалось, что всю жизнь

Мы будем вместе всё равно.

Серега, Вовка и Андрей,

Чтоб не придумали про нас,

По кругу шёл стакан с вином

В последний раз, как в первый раз.

Где теперь, вы теперь далеко,

Далеко вы теперь от меня,

Мои дворовые друзья,

Мои давнишние друзья,

С вами был, с вами есть я.

Мои друзья.

Серега, Вовка и Андрей.

Виталий, Генка и Сергей.

Серега, Вовка и Андрей.

Виталий, Генка и Сергей.

Закончил. Спрашиваю:

— Поняли про кого это было?

— Копа, Боб, Бэшен, Геня Солодов, Андрюха Мельников? — предположил сразу Серега Леднев, — а еще Серега кто?

— Семен, в моем подъезде жил, — напоминаю. Снова поправил гитару и шум обсуждения персонажей песни стих.

У ночного огня под огромной луной

Темный лес укрывал нас зеленой листвой

Я тебя целовал у ночного огня

Я тебе подарил

Половинку себя…

Остановил шум:

— А эту я уже пел соседям, только без гитары:

Выйду ночью в поле с конём…

Опять зашумели. Напоминаю:

— Помните, как кто-то катался по поселку на лошадях ночью.

Кто-то смеясь напомнил:

— Как Леха Горбатов на следующий день ругался, убирая какашки лошадиные с футбольного поля и следы копыт заравнивал.

Заржали. Когда кто-то захотел напомнить на мое участие в этом на него зашикали и заткнули. Отец мой рядом.

— Ладно, продолжаю. — Все затихли.

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди…

— А это про любовь! — объявляю.

Я не знаю, что сказать тебе при встрече,

Не могу найти хотя бы пары слов…

Все стояли и молчали. У каждого было, что вспомнить о своей неудачной влюбленности.

Подождав, когда восторги схлынут, продолжаю:

От вечернего шума устанешь

И по старым проулкам пройдёшь,

И друзей своих рядом с собою представишь,

И бараковский воздух хлебнёшь.

Вечерок этот дивный блаженный

Повторяется с каждой весной,

Ой, затянет тебя он беседой душевной,

Закачает, как мост над рекой.

И затянет беседой душевной,

Закачает, как мост над рекой.

И ты споёшь

Про свет в любимом окне,

Про звёзды, что в тишине

На небосводе горят.

И ты споёшь,

И тихо липы вздохнут,

И вновь тебе подпоют

Ребята с нашего двора.

И припомнятся звуки баяна

Из распахнутых в вечер окон,

Копу вспомнишь, соседа-буяна

И распитый в сортире флакон.

Помнишь, пиво носили мы в банке,

Ох, ругался на это весь двор

И смолили тайком мы с Серегой в сарайке,

А потом был с отцом разговор…

Опять все довольны. Дружно хлопают и громко обмениваются впечатлениями.

Все, как бы почувствовали, что мы вместе. Тут ко мне под бок подсела девчонка, старше меня на год, сейчас учится в ГПТУ. Удивленно смотрю на нее. Она взглянула на меня и с вызовом посмотрела на окружающих. Девчонки в толпе чего-то шепнули Сереге Ледневу. Он решительно подошел к ней, взял ее за предплечье и поднял с лавки. Подтолкнул молча в сторону девчонок.

Продолжаю:

— Хей!

Веселый Роджер взвился в небеса

Чернее ночи наши паруса

И в душах наших беспросветный мрак

Ты кто теперь — бандит или моряк?

Оставили от прошлого туман

И клятву нашу принял ураган

Мы все равны — бродяга и Герон,

А самый сильный станет главарем. Хей!

Вейся, Веселый Роджер

Через моря и годы, вейся,

Прокляты будем мы, но все же

Вспомнят потом пиратов песню! хей!..

Опять шумно выражают восторг.

— Ну и последняя, — объявляю.

Слышу гул разочарования, но не реагирую и начинаю:

И лампа не горит,

И врут календари,

И если ты давно

Хотела что-то мне сказать,

То говори…

Кто-то попытался захлопать, но замолкли.

— Поняли про что эта песня? — спрашиваю слушателей.

— О любви и потери, — произнес женский голос из толпы. Кто-то начал возражать. Начался спор.

— Да, когда я писал эту песню, представлял чувства парня потерявшего любимую девушку, рано умершую. Наконец он не выдержал и покончил с собой. Теперь они вместе навсегда, — пытаюсь рассказать замысел.

Все вокруг молчат.

— Спой еще что нибудь, — просит кто-то.

Тут выступил отец:

— Спой Сергей, не дело на такой грустной песне останавливаться.

— Хорошо. Но это действительно последняя, — соглашаюсь.

Золото — хозяйке, серебро — слуге,

Медный грош бродячей всякой мелюзге.

На пьянку для солдата, на бархат для вельмож

Холодное железо добывает медный грош…

Все, встаю и снимаю гитару с плеча. Передаю отцу, чтобы отнес домой. Он же, хитрый, выцепил кого-то из бараковской молодежи и протянув гитару, что-то попросил. Мою гитару унесли в темноту. Он виновато пожал плечами. Наверное, сговорился с мужиками отметить мой успех. Ладно.

Народ хвалил меня и расходился тихонько переговариваясь. Мои ребята стояли со мной и молчали. Некоторые ребята и девчонки потоптались рядом и, почувствовав себя лишними, ушли. Пьяненький сосед пытался протиснуться ко мне со своими впечатлениями, но Стас прихватил его за шиворот, развернул к себе и взглядом отправил обратно. Фил, тоже потоптавшись, распрощался до завтра. Остались только свои. Потихоньку пошли к клубу. Некоторые тихонько переговаривались. О миниконцерте никто не говорил. Может, находились под впечатлением? Наконец Яшка, как самый простой и толстокожий не высказался:

— Тебе надо со сцены выступать. Чтобы все твои песни услышали.

— Может и услышат, — задумчиво протянул я.

— Ты быстро гитару освоил, — заметил Серега Леднев.

— Да, какое там освоил? Даже для двора плохо. Надо еще многое шлифовать и работать. Времени не хватает, — пожаловался.

— А мне понравилось. Получше, чем у многих у тебя, получается, — высказался Крюк.

— Значит у них еще хуже, да и гитара у меня хорошая, — подытожил.

Время было позднее, спортзал был уже закрыт, в клубе заканчивался последний сеанс. Идти было некуда и мы стояли на площади перед клубом. Ребята обменивались впечатлениями о понравившихся песнях. Стас с Вермутом отозвали меня в сторону под удивленные взгляды пацанов. Яшка хлопнул себя по лбу и поспешил к нам. Передали мне записки со своими пожеланиями и попытались на словах объяснить свои хотелки. Вникать не было никакого желания. Я чувствовал какое-то опустошение и умиротворение. Сегодня, когда принимал от ребят предметы старины, каждый завертывал или цеплял бумажки с фамилиями или прозвищами владельцев. Завтра буду разбираться. Вдруг все замолчали. Я удивленный посмотрел в сторону, куда смотрели все. К нам неторопливо шел Грузин с тремя пацанами. Не подходя метров пять — остановились. Грузин вышел вперед и позвал меня. Отошли с ним в сторону. На удивление он оказался трезв.

— Говорят, ты опять поразил публику? — поинтересовался он.

— Быстро слухи разлетаются по поселку, — констатирую.

— Ну, еще бы, — хмыкнул. — Девки жалели, что магнитофона не было, хотели бы записать тебя.

— Рано еще, — отговариваюсь.

— Нам когда можно будет послушать тебя? — интересуется и поясняет: — Нового давно ничего не слышали, а у тебя, говорят, много новых хороших песен.

— Жизнь завтра не кончается, — повторяюсь, пожимая плечами.

Помолчали. Грузин понял, что я для него и его ребят не собираюсь устраивать отдельный концерт, и понизив голос спрашивает:

— А про меня ты ничего нового не можешь сказать?

Опять пожимаю плечами:

— Я тебе все сказал тогда.

— Ну ладно, бывай, — протягивает руку. Пожали руки и разошлись.

Чувствую, что Грузин испытывает дискомфорт со мной. После недавних событий наши позиции изменились, и он не знает, как вести себя. Это для него непривычно и непонятно.

* * *

На следующий день мы с Филом отобрали пять увесистых свертков. Там были предметы всех сборщиков и наши в том числе. Ехать надо было завтра вечером. Сомневаясь в быстрых подсчетах долей и процентов для каждого участника, я предложил ему взять с собой калькулятор. Фил отмахнулся — так посчитает. Я опасался вечернего скандала с матерью. Подозреваю, что вчера отец вернувшись «с концерта» огреб не по детски.

На удивление, мама восприняла новость о предстоящей поездке спокойно. Возможно вчера разрядилась на отце. А может, повлиял мой вчерашний концерт. Теперь она пользуется повышенным вниманием у жительниц бараков. Все с ней на улице здороваются, пытаются завязать разговор, хвалят меня, такого талантливого. (Ха-ха — 3 раза.) Смеясь, рассказала, как вчера отец вернувшись, пытался междометиями передать, как он мной гордится, что я…ух! Как я… дал! Даже повторить, что-то пытался. Ну она ему и дала! Потом быстро переключилась на желаемые ею обновки. Это было что-то! Когда она стала перечислять, какую она хочет кофточку, как у Ленки с работы. Там такие вставочки, вышивка, здесь открыто и т. д. Брючный костюмчик ей бы не помешал, цвета голубенького с блестками, рюшечками. А туфельки к нему… Я не выдержал, когда ее хотелки перевалили за несколько тысяч, по моим подсчетам, и я уже не помню всего, что она перечисляла. Опустил ее на землю сообщив, что денег не хватит на все. Пусть даст мне свои размеры, а я посмотрю, что можно ей подобрать. А так же отцу. Ведь и мне куртка демисезонная понадобится — весна же на дворе. Сожалея, что она сама не может поехать со мной, стала записывать свои размеры, иногда измеряя себя метром, сетуя, что толстеет и скоро, ни во что не влезет. Насчет отца отмахнулась — все у него есть, вот только ботинки ему бы не помешали. Она отсчитала из своей, спрятанной где-то в кровати заначки 200 рублей и 25 рублей мне на дорогу.

Нагруженные, как ишаки с Филом тронулись в очередной поход за деньгами. Соломоныч был, как обычно велеречив и радушен. Но только до тех пор, пока ему не попалась одна из икон Стаса. Вот тут он переменился. Я впервые видел его таким. Медленно положив икону на стол, он вперился в меня и чересчур серьезным тоном спросил:

— Скажи мне Сережа правду. Это очень важно и серьезно. Откуда у вас эта икона? Вас милиция не начнет разыскивать?

Я подозревал нечто подобное, связанное с предметами Стаса, но не ожидал такой реакции от профессионального антиквара. Откинувшись на стуле я уверенно произнес:

— Несмотря на мой комсомольский атеизм, я порой со страхом думаю, что бог все-таки есть. Некоторые вещи, из сегодня представленных Вам, принадлежат другим людям. В том числе и эта икона. Поверьте мне, что мы совсем не желаем связываться с криминалом, и про каждый предмет досконально выясняем его происхождение и историю. Если это возможно, конечно. Так вот, про данную икону и другие некоторые вещи, которые тоже, несомненно, Вас удивят, могу рассказать. Эти предметы унаследованы от давно умершего священнослужителя. Через несколько поколений новым владельцам они стали мешать в квартире. Так как цены им хозяйка не знала, то попросила сына выкинуть их, освободив кладовку. По неизвестно причине, может божественное провидение вмешалось, он их не выбросил, а вынес в сарай. Когда мы, такие красивые, в новых обновках появились перед сверстниками, благодаря Вам (киваю благодаря) то, пришлось намекнуть о продаже нескольких икон в столице. Вот этот парнишка и захотел за счет этих предметов приодеться. Вот они перед Вами.

Соломоныч долго пристально вглядывался в меня и Фила, изображающих безмятежный вид, а потом вдруг захохотал, откинувшись на кресле.

— Да, давно я подобного не слышал, — произнес он, вытирая платком слезы. — На что, только не способно наше безграмотное и бескультурное население.

— А вы представляете стоимость этой иконы? — снова уперся взглядом в меня.

— Догадываюсь, что у Вас на столе лежит кооперативная трехкомнатная квартира в Москве.

Соломоныч заметно смутился. (Наверное, жалеет, что непроизвольно выдал себя и позволил мне задрать цену).

— Конечно не квартира, но близко, очень близко, — забормотал он, вновь изучая икону.

Он снова уставился на меня.

— Сколько вы за нее хотите? Учтите, что на квартиру у меня сейчас денег нет. Я могу сегодня предложить ее настоящему ценителю. Тогда вы сможете получить максимально возможную сумму, за минусом моего процента. Как вы видите — я с вами предельно откровенен. Итак, я вас Сережа слушаю.

— Извините Евгений Соломонович, нам надо посоветоваться, — произношу, поднимаясь со стула.

Выйдя на улицу, выложил Филу свои резоны, предположив, что мы можем за эту икону получить до 5000 рублей. Но ниже 3000 рублей не продавать. Хотя цена иконы может доходить до 10000 рублей. Но нам их никто не даст. Если мы рассчитываем и дальше сотрудничать с Соломонычем, то нам стоит пойти немного ему навстречу и немного уступить. Фил предложил дождаться ценителя. У меня были обязательства перед ребятами и мне нужно было время для покупок. Поэтому решили разделиться, после оценки остальных предметов и их продажи.

Когда мы вернулись в кабинет Соломоныча, я увидел, что к той иконе были отложены еще одна икона и книга с застежками. Антиквар вертел в руках очередную икону.

— Итак, я слушаю Вас, Сережа, — он поднял на меня глаза.

— Уважаемый Евгений Соломонович, я тоже буду с Вами предельно откровенным. Эти предметы (кивнул на отложенные вещи) не наши. Нам их доверили наши друзья. Мы не можем не оправдать их надежд. Поэтому давайте закончим с остальным нашим товаром, а потом снова вернемся к предметам, которые у Вас вызвали повышенный интерес. Поверьте, мы ценим наше с Вами сотрудничество и собираемся и дальше поддерживать наши деловые отношения. Я не хочу уменьшать Ваш заслуженный гешефт. Конечно, если у Вас не найдется необходимой суммы сегодня, то можете позвонить своему знакомому и вызвать его. Но мы предпочитаем не вмешивать других людей в наши отношения. Вы, надеюсь, тоже?

Во время моего монолога Соломоныч пытался сохранять невозмутимый и доброжелательный вид, но чувство досады, растерянности, неуверенности иногда проскальзывали на лице. (Все-таки, выбила его из привычной колеи эта икона). На мой вопрос он непроизвольно кивнул, и опять смутился.

— Я не сказал, что у меня нет таких денег. Я имел в виду, что таких денег нет здесь, — поправился он. — Конечно, давайте сделаем так, как вы хотите, — снова вид прежнего Соломоныча, снова непрерывный убаюкивающий говорок. Только нет, нет, а взгляд его натыкался на предметы, отложенные на края стола.

Я предложил оценивать товар попредметно, объяснив, что нам надо будет рассчитываться с владельцами. Соломоныч признался, что это разумно и мы стали торговаться за каждую вещь. Фил, пристроившись на углу стола, заносил суммы в свою, ранее подготовленную таблицу. Даже моя книга из сарая была оценена в 80 рублей.

Перед оценкой наиболее ценных предметов Соломоныч попросил нас выйти прогуляться и перекусить на полчаса. Фил был недоволен моим решением не дожидаться другого антиквара. Он вообще хотел устроить аукцион между ними. Я порекомендовал ему посмотреть на мир реально. Соломоныча мы знаем и знаем, где он находится. А неизвестный человек — кто для нас? И мы, кто для него? А деньги уже пошли большие и нет никакой гарантии, что новый человек не захочет вернуть их назад. В этой среде нет понятий порядочности, чести, дружбы и т. д. Пусть мы потеряем тысячу, другую, но жадность нас не доведет до добра. Соломоныч заинтересован в нас для долгосрочных отношений и пока нас не кидал. Поэтому нам лучше общаться только с ним. А иконы, все равно не наши. Нехотя Фил согласился с моими доводами. Вот так друзья и компаньоны разваливают совместный налаженный бизнес, когда появляются большие деньги и начинает жадность затмевать разум. Видя на лице Фила борьбу эмоций, решил надавить:

— Юрка, я этот бизнес придумал, позвал тебя, нашел ребят с их иконами. Пусть мое решение и слово будет последним. Если ты не согласен, то по возвращении из Москвы разделяем деньги и начинай сам заниматься этим делом отдельно. Продолжай, но только не с Соломонычем. Почему — надеюсь объяснять не надо? Это, как яблоки с яблони рвать. Можно рвать доступные тебе и быть в довольным, а можно попытаться сорвать более привлекательные с вершины. Тогда можешь сорвать, а можешь сам сорваться и свернуть шею. Тогда уже никаких яблок не надо будет. За меньшие суммы убивают.

Фил испуганно взглянул на меня:

— Ты чего взъелся то? Согласен я с тобой. И главный ты. Занесло меня.

— Тогда на лицо — маску равнодушия и вперед, т. е. назад к Соломонычу. Перекусили, блин! — разворачиваюсь к магазину.

Сегодня мы выручили около 8000 рублей. Из них Стасу отводилось более 2500 рублей, Вермуту — 140 рублей и Яшке — 80 рублей, Фролу — 60 рублей.

Я уточнил у Соломоныча адрес того склада-квартиры. Он удивил меня, порекомендовав позвонить по данному мне тогда телефону. При расставании Соломоныч был готов нас чуть ли не расцеловать. Наверное, гешефт в этот раз превысил все его ожидания. А я почувствовал себя лохом.

В туалете какого-то кафе разделили деньги — мне мою долю и деньги ребят, Фил забрал свою долю. Я выписал на бумажки ребят суммы им причитающиеся. Поехали на вокзал по привычке прятать лишние деньги в камеру хранения. С вокзала Фил позвонил по нужному номеру и сообщив пароль (шпионы блин!) «записал» тот же адрес. Там нас встретил тот же парень. Я озвучил свое желание про куртку и мужские туфли 40–41 размера (отцу). Размер ноги у нас одинаковый, а вот у отца стопа шире. Протянул бумажку с размерами мамы и попросил подобрать что нибудь приличное для интеллигентной женщины 38 лет. Парень вгляделся в бумажку и обернувшись в глубину квартиры крикнул:

— Юля, здесь по твою душу, — подошедшей девушке протянул бумажку и уточнил: — 38 лет.

Забрав остальные бумажки с размерами, хотелками и суммами удалился. Мы настроившись на долгое ожидание, уселись на стоящие тут банкетки.

Но посидеть нам не дали. Парень сначала вынес мне куртку с множеством карманов, цвета хаки, типа милитари, непромокаемую, производства Пакистана за 180 рублей и туфли типа мокасины, как у Фила. Я куртку померил и решил оставить, а про туфли дополнил, что они для солидного мужчины, чтобы можно было в них и в президиуме сидеть и в ресторан пойти. Парень хмыкнул и ушел. Девушка вынесла женский костюм (жакет с юбкой), блузки, туфли, кофточки, плащ, шарфики, босоножки, колготки, чулки, белье в пакетах. Не смотрел, поинтересовался ценой. Оказалось, женская радость стоит более 800 рублей. Попросил добавить французский парфюм. Цена выросла на 60 рублей. Скрепя сердцем достал деньги. Дорого женщины обходятся. Парень принес туфли для отца за 120 рублей и несколько пакетов по спискам ребят. Стасу хватило на все, а ребятам пришлось довольствоваться меньшим. На пакетах расписал — кому и цену вещи. Раскошелился за эти покупки. Фил, покосившись на меня, тоже попросил женский парфюм. (Интересно кому?) Стали упаковываться. Девушка помогла уложить плащ и костюм. Парень дополнительно вынес фирменный пакет в подарок. Оба радушно приглашали нас приходить еще. (Покупатели, кроме нас бывают здесь?) На всякий случай поинтересовался — могут ли другие наши знакомые пользоваться их услугами? Синхронно замотали головами. Вздохнул — придется нам и дальше работать ишаками.

По дороге на вокзал Фил в шутку бурчал про комиссию ему за доставку груза. К вокзалу комиссия возросла до 20 % от цены. Возле моего дома он уже считал, что и 30 % будет мало. В дороге, я заметил задумавшегося Фила, что меня обеспокоило. Явно думает об упущенной выгоде. И я попытался выяснить:

— Почему ты не спросил у оптовиков про покупку партии дефицита у них, для перепродажи в городе.

Он по-еврейски переспросил:

— А ты?

Я задумался, а действительно почему? Потом начал перечислять:

— Во-первых, это просто опасно. Вот заметь, сколько людей увидев меня и моих знакомых в дефицитных шмотках, начнут крутиться возле нас, намекая на готовность к покупке подобного и просить достать. Сколько у матери на работе женщин, увидев ее в новой одежде, начнут ее доставать с подобными просьбами. А есть люди, которым не откажешь. Если я займусь регулярными поставками импортного вещей то, как быстро дойдет до милиции обо мне, как о спекулянте? Мне это надо?

— Во-вторых, город у нас слишком маленький. Стоит мне засветиться с поставкой третьего, четвертого заказа, практически все заинтересованные лица будут знать, что я могу достать. Опять засвечусь у милиции.

— В-третьих, не стоит портить себе будущее из-за 20–50 рублей навара. За 100 % навара еще можно рискнуть один или 2 раза. Выгоднее, по-тихому возить иконы и помаленьку одевать своих близких людей, в одежду, которую можно купить в магазине.

А своих ребят, кому привезу джинсы, я предупрежу. К тому же я купил им шмотки за их деньги, а не перепродавал. Мне просто повезло их купить в Москве. Джинсы — самый заметный дефицитный импорт. Я ведь сейчас приехал и привез всего две пары, а не обеспечил всех, у кого есть деньги и желание. В моем случае нет состава преступления — получения выгоды при перепродаже.

— Я где-то так и думал, — задумчиво произнес Фил.

— Если задумаешь заняться спекуляцией, то без меня и без икон. А если задумаешь заняться иконами самостоятельно, скажи. Препятствовать не буду.

— А когда иконы кончатся, чем займемся? — спросил Фил. (Не отделяет нас — отметил).

— Они еще десятилетия не закончатся. А нам осталось быть вместе, чуть больше года. Потом у каждого начнется своя жизнь. — Грустно прокомментировал я. Настроение испортил Фил своим вопросом. Время идет, а к своей глобальной цели я не продвинулся.

* * *

Сложил все пакеты у бабушки и завалился с гитарой на кровать. Бабушка обрадовалась моему появлению и как всегда предложила покушать. Согласился только на чай. Она и этому была рада.

Незаметно для себя заснул. Все-таки наш плацкартный вагон не располагает к полноценному отдыху. Разбудила мама пришедшая на обед. Увидев кучу пакетов, потащила часть в комнату и меня с ними. Заорала на меня, когда я какой-то пакет намеревался кинуть на диван. Оказывается нельзя обновки класть на диван или кровать. Куда угодно, но только не туда. Плохая примета! Отцовские ботинки сразу очутились в неприметном месте в шкафу — ибо нечего в них по пивнухам шляться. Ужаснулась их цене. Духи были опробованы и признаны годными. А потом началось пристальное изучение женских вещей. Я сидя на диване, только и слышал охи да ахи. Мама вертелась перед зеркалом, забыв про обед, прикидывая, как на ней будет сидеть костюм, плащ. Но померить решилась только обувь. Потом перешла к блузкам, а затем принялась через целлофан рассматривать белье, не решившись разворачивать их при мне. Когда узнала цену всего этого великолепия, то выпала в осадок и долго не могла подобрать слова. Не давая ей опомниться, строго предупредил, что все эти вещи прислала ее сестра из Ярославля. Обо мне никто не должен знать. Не хватало еще мне таскать вещи из Москвы для всех ее знакомых. А насчет денег, пусть не волнуется. Она ведь дала 200 рублей на покупки. Кстати, никто не должен знать о том, что я могу выгодно торговать своими песнями. Она замерла.

— Что, уже похвасталась? — она кивнула. — Да, засада! Версия с сестрой не прокатит.

Подумал и предлагаю:

— Ладно, раз язык не можешь держать за зубами, то пусть будут эти вещи куплены в Московских магазинах на деньги за несколько песен. Новых песен нет и неизвестно, когда будут, и соответственно не будет обновок.

— Вещи, конечно, красивые, но нельзя ли было купить чего дешевле? — робко спросила меня. (Ого, мне удалось маму смутить!)

— Нельзя, неужели ты думаешь, что я ходил и выбирал в магазине? Я дал спекулянту твои размеры, назвал твой возраст и сферу деятельности. Он сам где-то отбирал, а потом вынес все и назвал цену. Я в сумму укладывался и купил, — ввел ее в курс.

— А если не подойдет? С ума сошел так покупать? — снова завелась мама.

— Но ты сама видишь, что подходит. А если, что-то не подойдет, то продашь. Желающие найдутся, — отмахнулся я. — А можешь все продать, — провоцирую я.

— С ума сошел, продавать такую красоту, — пугается она. Вот и пойми этих женщин.

— Все я побежала, опаздываю. А ты себе куртку купил? — вспоминает она в дверях. Киваю.

Перенес вещи ребят в сарай. У поселковых ребят было принято оборудовать в сараях летние жилые помещения. У кого позволяли условия, оборудовали целую комнату с кроватями или полатями и мебелью. Клеили обои или обклеивали стены красотками из журналов. Проводили свет. Приносили радиоприемники или радиолы. Летом там жили. Домой ходили только поесть. Как правило, жили компаниями. Бывало, приводили подружек.

У меня подобных условий не было. В гараже находились два мотоцикла и в углу был закопан кессон для хранения овощей с дачи. Но полтора метра шириной я сумел отвоевать у родителей и отгородить себе часть гаража. За это пришлось мастерить дополнительные полки для старых вещей в общем помещении гаража. У меня за стенкой размещался узкий топчан с поднимающейся крышкой (можно хранить свои вещи), небольшой столик и проведен свет. Стены тоже обклеил красотками. Отец иногда использовал мое помещение для посиделок с друзьями. Хотя, раньше стойко отстаивал свою территорию от моих посягательств.

Вот туда и сгрузил все пакеты. Подумав, отправился к Стасу. По дороге встретил участников в сборе икон. Они не выдержав и направились ко мне сами. Мысленно поморщился — я рассчитывал со всеми встречаться наедине. Пришлось возле сарая организовать очередь. Сначала запустил Яшку и вынес ему пакет с его вещью, указав на ее цену. Отсчитал сдачу. Вижу, что он немного расстроен, т. к. рассчитывал получить сразу джинсы. Попросил его подождать следующего раза, или продать эту вещь, добавить и в следующий раз я его обеспечу джинсами. Почти аналогичный разговор произошел с Вермутом, только он был доволен — на джинсы ему хватило. Яшка скинув одежду на мотоцикл красовался в батнике (по размеру). Стасу объявил об отдельном разговоре, чем заинтересовал всех. Но вопросов не последовало, т. к. все знали, что есть темы, которые касаются только двоих и не принято лезть в чужие тайны. Вермут тоже влез в обновки. Все подошло. Яшка тоже отказался продавать батник. Зато загорелся и пообещал принести мне в следующий раз десяток икон. Я насторожился и всех предупредил, что краденое могут не приносить. Если вещь имеет хозяина, то хозяин должен быть согласен ее продать. А ребята должны потом с ним рассчитаться так, чтобы он остался доволен. Я не собираюсь объясняться с милицией. Если кто подставит меня, пусть пеняет на себя. Портить свое будущее из-за денег я не намерен. Если кто-то попадется на краже — пусть выкручивается сам, но дел с таким, я иметь в дальнейшем не желаю. Дождавшись, пока Стас останется один вручил ему его деньги и достал все его пакеты.

— Понял почему я разговариваю с тобой наедине? — спросил его.

Пораженный полученной суммой, он закивал.

— Твои предметы оказались довольно ценные. Причем, я не все их еще вывез. Поэтому я не хочу, чтобы все знали, сколько ты получил денег и шмоток. Выкручивайся, как хочешь, но чтобы ребята не связали твой прикид с твоими иконами. Иначе, у некоторых сорвет башню и полезут чистить церкви или квартиры. Если бы я не знал тебя, то не стал бы тебе все рассказывать и все отдавать. Я не хочу провоцировать низменные чувства в наших ребятах. И так многие захотят, почти на халяву, заиметь джинсы. Потом и другие ребята заинтересуются. Я не хочу числиться фарцовщиком.

— А ты сначала привози деньги, а потом ребята дают тебе необходимую сумму, и ты привезешь им одежду. Или пусть сами едут и покупают то, что сами хотят, — предлагает Стас.

— Видишь ли, иконы я сдаю одному антиквару. Если ребята сами сунутся к нему, их обуют и дадут копейки за, возможно, ценную вещь. А шмотки я беру в другом месте, но туда ребят нельзя направить. Там согласны работать только со мной. Слишком там осторожные люди. Но и не неё…ют с вещами и цены, чуть ниже, чем у фарцы, — объясняю ему положение.

— И что думаешь делать? — улыбается.

— Я предлагаю тебе заняться организацией сбора антиквариата нашими ребятами. Схема будет такой — тебе ребята будут сдавать товар. Ты ведешь учет и стараешься не допустить не представляющих ценности, подозрительного происхождения или ворованных вещей. Потом встречаемся и ты передаешь все мне со списком, кто что принес. Я отвожу товар в Москву и сдаю антиквару. Получаю деньги и привожу деньги или непринятые предметы назад. Передаю их тебе и ты рассчитываешься с ребятами. Я и ты берем небольшой процент за организацию. Ребята получают деньги и тратят их или приходят ко мне и заказывают себе товары из Москвы. Я не хочу прикрыться тобой, все равно они будут знать, кто отвозит иконы в Москву и продает их. У меня просто на все нет времени — учеба, спорт, общественная работа, будь она неладна, песни, эстрада. Кроме этого, я принимаю иконы не только от наших ребят. Я бы вообще отошел от этого дела, но боюсь другого кинут или будут платить копейки. А фарца отказывается работать с другими людьми. Вот и получается, что на меня все завязано, — делаю предложение Стасу.

Стас задумался.

— А вдруг у меня не получится? Может кого-то другого? Вон Серегу Леднева, — сомневается.

— Я не просто так тебе это предложил. Ты авторитетный пацан. Не жадный до денег, а это немаловажно. Ты надежен и честен. Можно и Леднева, но у него возраст. Он учится в ГПТУ, а ты всегда с ребятами. Через полгода ему в армию, — обосновываю свой выбор.

— Но я ничего в иконах не понимаю, как их оценивать стоящие они или нет, ворованные или чистые, — ищет аргументы для отказа.

— А я понимаю? Тоже по верхам знаний нахватался. То, чего я знаю тебе предам, а там и сам будешь разбираться. А выявить ворованную вещь довольно легко. Тебе подскажет поведение человека, как он отвечает на твои вопросы, глаза, руки. Но тебе, как организатору лучше перенаправить интерес ребят от соседей и знакомых на заброшенные дома в городе и в деревнях, бездействующие церкви в районе. Поверь, там много интересного можно найти. У некоторых ведь есть мопеды и мотоциклы, пусть покатаются, когда снег сойдет. Главное, чтобы знали, что лучше не продать подозрительную икону, чем потом разбираться с милицией. Все должны быть довольны в нашей цепочки — от хозяина старинного предмета, до антиквара, — доказываю ему.

Я подумаю, — обещает Стас, что тоже показывает, я сделал правильный вывод.

* * *

Как я и предполагал, мама в фирмé на работе произвела фурор. Все хотели знать, где я смог достать такие вещи? Как я смог купить все без маминой примерки? (Молодец, Юля!) Практически все подошло. Все это рассказывала довольная мама, в очередной раз крутясь перед зеркалом. Пришлось продать блузку и кое-что из белья, чтобы отстали. Строго меня предупредила, чтобы не соглашался ни на какие предложения от женщин. (Что она имела ввиду?)

В конце каникул сходил с ребятами на танцы в наш клуб, опять выдал шаффл с элементами верхнего брейк-данса (как смог), чем в очередной раз удивил публику. А в воскресенье сходили в клуб ГАРО. Там услышал свою песню в исполнении ВИА. А ничего так звучит. Молодцы. Только как обошли утвержденный репертуар? Под конец танцев сцепились с ребятами с Флоры.

Флора — довольно большой район города, застроенный, преимущественно, частными домами. Откуда пошло такое название — никто не знает. В драке Михе разбили голову, Орлу опять досталось, да Леднев повредил кисть. Я крутился, как мог. Минимум двоих взрослых отправил в нокаут. Мне практически не досталось. Ссадина на брови не в счет. Только, когда на нашей стороне выступили некоторые станционные и с Восточного поселка ребята, мы флоровских нескольких уложили, а остальных разогнали. Окончательно драка прекратилась с подъехавшей милицейской машиной, в которую и загрузили попавшихся и избитых.

В каникулы ходил к Павлу на репетиции, заодно записали табы и ноты для готовых песен. Павел был поражен моей творческой плодовитостью. Я уже не стал брать с него обещание молчать о новых песнях. Только постарался довести до него, что рано или позднее мы их продадим. Разве плохо ему будет за час работы, получить месячную зарплату квалифицированного рабочего или больше. Конечно, вслух этого не говорил, но умный поймет. Насчет моей песни на танцах Павел ничего не смог сказать. Борис, их руководитель, где-то прокрутился, с кем-то договорился и внес ее в репертуар. В кабаке она популярна. Павел поинтересовался моим участием в драке. Пришлось сознаться. Высказал пожелание, что мне руки надо беречь. (Он ругать способен?) Знакомые в поселке и на танцах настойчиво хотели послушать мои песни. Пришлось обещать без конкретики. Ведь одна уже звучит на танцах в ГАРО.

Получили мой костюм от портнихи. Я придирчиво рассматривал себя в зеркало там, потом дома, но не нашел к чему придраться. Даже стал выше казаться. Все-таки не зря эту старуху хвалят. Мама тоже осталась довольна, несмотря на «высокую» цену в 60 рублей.

Последняя учебная четверть.

Началась последняя четверть. Евгения Сергеевна вызвала в музыкальный класс и поцеловала в щеку, вытерев потом помаду со щеки. Поблагодарила за кулон. Он висел у нее поверх джемпера. Симпатично смотрится. Посетовала, что все коллеги прочат ей скорое замужество.

— Давно пора, — буркнул вполголоса я, но она услышала, рассмеялась и взъерошила волосы на голове.

Потом стала меня пытать, что я думаю делать с песнями, которые я приносил к Павлу. Сообщил, что пока не думал, да и времени свободного нет. Может у нее есть предложения? У нее оказывается есть. У нее есть подруга, которая поет от Областной филармонии. Если бы я смог написать песню для женского голоса, то мы бы могли предложить ее ей. Мне сразу пришла на память песня Наташи Королевой «Маленькая страна». Она уловила мою заминку и обрадовалась. Но я ее обломал, заявив, что идея песни для девочки-девушки есть, но надо посидеть над мелодией и текстом. Пообещал в субботу принести к Павлу.

Обрадовал Фрола ожидающим его деньгам. Он тоже пообещал меня удивить сегодня вечером. Чем он может удивить? Заинтриговал.

Опять на меня насела Маринка Белова. Очень со мной хочет встретиться их Вера. Кроме того по школе и в классе разнесся слух, о новом танце, который я показал на танцах в клубе. Очень Маринке хотелось его увидеть и оценить. Мне не хотелось пока связывать себя еще и с танцорами. Попросил Маринку, все — встречу с Верой и показ танца перенести на неделю, а то и на две.

Фил объявил о привлечении к сбору двоих своих знакомых. Даже не стал выяснять, кто они такие.

Стас все-таки принял мое предложение, и в сарае появилось семь новых предметов. Он сообщил, что ребята горят энтузиазмом искать иконы. (Все хотят джинсы и кроссовки, как у меня!) У меня появилась мысль о пересмотре процентов для нас и для сборщиков, но боюсь Фил останется недовольным. Но мне не нравился слишком высокий наш процент, по сравнению со сборщиками. Продумав, я по дороге домой начал нелегкий разговор.

— Юрка, я столкнулся с тем, что мне нечем стимулировать сборщиков. Когда им приходится делиться с хозяевами. Я уже раз выдал премию из своих — 50 рублей. Надо пересмотреть наши проценты, — вижу настороженный взгляд Фила. — Я предлагаю нам пока по 20 %, а 60 % сборщикам и хозяевам. Когда число сборщиков увеличится, то наш процент еще снизим. Напоминаю, что твои сборщики не должны знать меня, как и мои тебя. Если твои сборщики тебя подведут, то я ни о каком твоем бизнесе знать не знаю. Аналогично и с моими. Повышенный процент для сборщика стимулирует искать бесхозные иконы. Конечно, это может спровоцировать сборщика на кражи. Но не каждый на это пойдет. А поймав вора, и выгнав его из коллектива, мы только оздоровим команду и сплотим. Увеличивай число сборщиков. Мне пока хватает. Я уже не справляюсь с потоком и запросами. Уже опять надо вести товар, — выдаю предложения.

Фил задумался, а потом возразил:

— Тебе легче подбирать сборщиков, у тебя знакомых больше.

Я опешил.

— Ну и что? Поговори с одноклассниками Иванайненом, Сиголаевым. Бесом из вашего поселка. Ты, что не видишь подходящих людей? Поговори, заинтересуй.

— Ладно, подумаю, есть еще кое-кто на примете, — соглашается, — и с процентом согласен. На какое число брать билеты?

Вспоминаю свои планы на неделю. Решаю:

— Давай на четверг, а завтра после тренировки пакуем узлы. В среду будет некогда.

Вечером Фрол притащил три иконы, одну книгу и какую-то позолоченную финтифлюшку надеваемую на посох священника. Одна из икон была похожа на одну из ценных икон Стаса. Вот ею и хотел меня Фрол удивить. Икона имела хозяина, который просил за нее не менее ста рублей, но божился, что икона ценная. (Уж не на ней ли божился?). Вручил Фролу его деньги. Он оторопел. Наверное, никогда не держал такую сумму в руках. Напомнил ему об обязательном расчете с хозяевами. Посоветовал подобрать себе помощников, которые бы замыкались на него, а он уже на меня. Он же и рассчитывался бы с ними. Уведомил его, что появился новый, более выгодный канал сбыта антиквариата. Вероятно, его доход возрастет. Нацелил на старые пустующие дома в деревнях и бездействующие церкви. Рекомендовал ограничить контакты с хозяевами. Фрол с горящими глазами внимал мне, как оракулу. Обрадовал — если он хочет заиметь себе джинсы, пусть принесет мне свой размер и 180 рублей. Но это для всех секрет, в том числе для его брата и родителей. Он тут же вручил мне 180 рублей и убежал узнавать размер у матери. Вернулся обескураженный. Мать тоже затруднялась с его размером — он вытянулся за год. Пришлось идти к матери за метром и измерять его. Обещал привезти ему джинсы в пятницу.

Белянина.

К концу уроков, в среду ко мне в пустом коридоре подошла Танька Белянина и, оглядываясь неожиданно спросила:

— Сережа, ты не мог бы мне помочь?

Такое поведение Таньки уже интригует своей необычностью и загадочностью. Почему так таинственно? Почему нельзя было спокойно подойти на перемене и попросить о помощи. Недавно ей это сделать ничего не мешало.

— А что надо? — спрашиваю, улыбаясь и гадая, что она еще придумала.

— Ты не мог бы меня сегодня проводить после школы? Только…, - она замялась, — чтобы никто из школы этого не видел. Я потом тебе все объясню, — поспешила прервать готовые сорваться с языка мои вопросы.

Я пожал плечами:

— Ладно, подождешь меня возле детского сада. Годится? — все страньше и страньше, как говаривала…. А, не важно.

Танька торопливо закивала и пошла от меня, повиливая бедрами и оглядываясь.

— Что ей от меня надо? — мысленно спросил себя и в недоумении пожал плечами.

В школе пришлось задержаться, чтобы позвонить Павлу о моей непредвиденной задержке сегодня или отсутствии и отвязаться от друзей и знакомых, которые в последнее время появлялись рядом и шли в попутном со мной направлении домой. Поэтому к детскому саду я вышел с пятнадцатиминутным опозданием. Танька приплясывала на месте от холода, дожидаясь меня (Девчонки всегда мерзнут). Но не упрекнула меня за опоздание. (Что тоже было ей не свойственно.) Видимо, действительно что-то серьезное у нее. Я, конечно, извинился и, забрав у нее портфель, медленно пошел в сторону ее дома в Восточном поселке, причем темп ходьбы, несмотря на то, что замерзла, задавала Танька. Наверное, хочет что-то рассказать до дома.

Танька, решившись начала:

— Меня хочет трахнуть Вовка Сыроедов из нашего поселка! — выпалила она.

— Вот это да! Вот это у Сэра башню снесло! — я оторопел от такого заявления.

— Он меня везде преследует и проходу не дает. Я уже вечером никуда не выхожу из дома. Ни на танцы, ни гулять. Теперь он подлавливает меня после школы и угрожает. Я его боюсь. Только ты мне можешь помочь. Тебя все уважают, — заглядывает просительно в лицо.

— А у тебя с ним что-то было? — пытаюсь понять ситуацию.

— Да что у меня может быть с этим хулиганом? — восклицает с возмущением.

(Что любовь чудотворящая с парнем может сделать?) Я Сэра — лидера восточных знал достаточно хорошо, хоть он был постарше. В свое время он отсидел на малолетке по достойной статье. У нас с ним всегда были ровные отношения. Мы с восточными не раз поддерживали друг друга в стычках против городских. Ведь, в одну школу ходили с первого класса. Сэра, я так же знал, как правильного пацана, а считалось западло залезать на девку, против ее воли, тем более не шалаву.

Тем временем, мы с Танькой подошли к сараям жилых домов Восточного поселка. Навстречу нам из-за сараев вышел Сэр.

(Значит Танька права, и Сэр поступает не «по-понятиям».)

— Ну что Танюша, пойдем, зайдем в гости, — кривит губы он, кивая в сторону сараев, но смотрит на меня.

— Никуда я не пойду и прекрати меня преследовать! — восклицает она и отступает мне за спину. — Я с Сережей… — пискнула из-за плеча.

— А зачем ты привела бараковского? Зачем нам свидетели? Или ты хочешь втроем? — нагло, глядя на меня, цедит он.

Пора вмешиваться:

— Сэр, а не много ты на себя берешь? Унесешь ли? — бросаю сумки на тропинку и делаю шаг вперед.

— Унесу все, что мое и никого мои дела не должны волновать. Ты чего вмешиваешься? Это касается нас с Танькой, — зло заявляет он и кивает на нее за моим плечом.

— Беспредела я не могу допустить. Никуда она с тобой не пойдет. Иди Таня домой, — беру ее за рукав и подталкиваю мимо нас. Танька хватает свой портфель и пытается проскользнуть мимо Сэра. Он тоже хватает ее за рукав:

— Стоять! — ей. — Какой беспредел? Она что — твоя подруга? — мне.

— Что говорить? — в замешательстве забилась мысль.

— Нет, — приходится признать, — но и не твоя, — надвигаюсь на него.

— Мы как раз об этом идем говорить с ней, — нахожусь с ответом.

— У нас с ней была договоренность. Подожди! Так ты ничего не знаешь? — смотрит на меня озадаченно, не выпуская Танькин рукав.

— Ну, Танька! Ну, стерва! — он поворачивается к ней и вдруг начинает хохотать. — Ты у меня сейчас точно пойдешь по беспределу! — прекратив резко смеяться, зло смотрит на нее.

— Подожди! — снова мне, поднимая руку. — Я тебе сейчас все объясню. Эта стерва (кивает головой на Таньку) знает, что мне нравится, и на днях подкатила ко мне. Мол, отвадь от меня Селезнева. Ну, ты его знаешь. А то Птица, рамсы попутал и наезжает на нее не по-детски — зажимает, хватает за руки и пытается куда-то затащить. Угрожает, что она никуда не денется от него. Что ему похуй на меня. До этого у нас с Птицей все было ровно, оба знали, что она нам нравится, но без претензий ждали, кого она выберет. А она, курва, крутила хвостом перед нами обоими. А тут такая заява. Я прихуел! А она мне обещает: отвадишь Селезнева, я тебе все, что захочешь, сделаю. Ну, я к Птице. Слово за слово, ну и понеслось. Я его отоварил, сейчас дома отмокает. Жду, когда она отдаст обещанное, а она снова хвостом крутить. А теперь и тебя на стрелку привела. Чтобы мы уже с тобой перемахнулись. Если бы ты меня отоварил, она бы осталась при своих, ты ведь благородный, не стал бы с нее требовать обещанное, — вопросительно смотрит на меня.

Танька, пытаясь вырвать руку начинает плакать. Я пытаюсь прийти в себя от сообщения:

— Мне она ничего не обещала, — растерянно говорю.

Сэр снова начинает смеяться:

— Так она тебя, как лоха на стрелку подписала со мной? Ничего даже не пообещала? Ну, стервь! — восклицает в восхищении и многообещающе зло смотрит на ревущую Татьяну.

— Ты не заговаривайся, — за «лоха» я обиделся. Но Танька точно, меня, как лоха выставила.

— Ладно, извини. Расходимся краями? — вопросительно с ожиданием смотрит на меня.

Тут Танька завывая и захлебываясь слезами заголосила:

— Ну, ребята…. Ну, пожалуйста…. Я не хотела… Я думала… Сережа! Я не хотела… Я хотела только…. Вова, ну пожалуйста…. Простите…. Я не могу…. Мне нельзя…

Сэр переводит взгляд с нее на меня в растерянности. Потом решительно заявляет:

— За косяки надо отвечать! А обещанное надо отдавать! Как я мог полюбить, такую сволочь? — сокрушенно качает головой. — Соловей! Ты будешь ей предъяву делать? Ты вправе. Тебя ведь она, чуть в блудняк не вписала, — обращается ко мне.

— Сережа, я… ну пожалуйста…. я не могу…. У меня…, - продолжает она ныть.

— Мне от нее ничего не надо, — отчего-то мне стали противны и ухмыляющаяся рожа Сэра, и ноющая сука Танька. Надо как-то завершать этот балаган.

— Татьяна, ты накосячила. Сэр прав. Ты должна ответить. А я тебя, больше знать не хочу! — беру портфель и поворачиваюсь, чтобы уйти. В душе, как насрали. Настроение — ниже плинтуса.

Слышу за спиной возню и Танькин крик:

— Сережа! Не уходи! Ну, пожалуйста! — и столько безысходности было в этом крике.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ним. Сэр обняв Таньку за плечи, ведет к сараям. Она повернув заплаканное лицо ко мне с мольбой смотрит на меня. С раздражением думаю:

— Как я смог в это вляпаться? Сволочь Танька порядочная, но жалко все-таки ее, — неожиданно ловлю себя на мысли.

Перед глазами внезапно возникла картина — вонючий сарай, грязный топчан, на нем полураздетая Танька, в разорванном белье с раздвинутыми ногами. Ее белые ляжки и красное пятно крови на лобке и на тряпье. Уезжающий автозак. За решеткой, в темноте — белеющее пятно лица Сэра. Встряхнул головой, прогоняя видение и решительно пошел за ними. Собрался мир спасать, спаси хоть этих мудаков. Танька, конечно, заслужила наказание, но не такое. У нее и ее матери хватит ума и подлости не подмываясь, подать заяву на Сэра, за изнасилование. А от матери у Таньки секретов явно нет. Знаю, эту вечно недовольную, зло сверкающую элегантными очками, мегеру. Иначе, откуда у Таньки такая стервозность в душе и холодная расчетливость в уме. Сэр тоже должен думать о последствиях. Я догнал их возле двери в какой-то сарай. Танька шла обреченно, подталкиваемая Сэром к двери.

— Стойте! Никуда она с тобой не пойдет! Считай, что теперь она со мной, — решительно заявляю парню и беру за рукав девчонку. — Если хочешь, что-нибудь мне предъявить, то давай, говори, — решительно смотрю на озадаченного Сэра. — Я готов ответить.

— Ты, чего? Хочешь за нее вписаться? — Сэр удивлен не меньше меня. — Она же тебя так же подставит или кинет! — смотрит на меня, с показным сочувствуем.

Подталкиваю Таньку назад к дорожке.

— Все я понимаю, но не могу допустить то, что может произойти сейчас. Предъявляй, я готов, — отвечаю.

— Хорошо! Мы подумаем, — с угрозой смотрит на меня.

— Похоже драка самцов из-за суки на сегодня откладывается, — проскальзывает ироничная мысль.

— Думайте, — соглашаюсь, — за мной должок, — разворачиваюсь и иду к портфелю, оставленному на тропинке.

Возле моего портфеля мнется Танька, зачем-то дожидаясь меня.

— Сережа! Прости меня, пожалуйста, — виновато заглядывает в глаза, — я не хотела и не ожидала такого, — бормочет, опуская голову.

— Сережа! Спасибо тебе за все, — так же тихо поблагодарит.

Я, пожав плечами, ничего не отвечаю, подбираю портфель и поворачиваю в свою сторону.

— Сережа! — окликает.

— Ну, чего тебе еще? — поворачиваюсь к ней.

— Проводи меня, пожалуйста, — смотрит умоляюще.

Подумав, пошел к ее дому рядом с ней.

— А он не будет больше приставать? — я понял, что Таньке неприятно называть Сэра по имени.

— Нет, — лаконично отвечаю, в душé сомневаясь.

У подъезда Танька, заискивающе заглядывая в глаза спрашивает:

— Может, зайдешь? У нас кофе бразильский есть. Мама в пакете на работе получила.

— Кофе, это неплохо, но недостаточно. Хочет чашкой кофе отделаться? Ребятам за такое морду бьют. Чего Танька хочет? Вину чувствует? Я-то считал, что ей это не свойственно, — раздумываю и иду в подъезд.

Войдя в квартиру, оценил. Везде чистота и порядок. Чувствуется, что в этой семье страсть к чистоте и порядку поддерживается железной рукой на маниакальном уровне. Обувь в прихожей расставлена в идеальном порядке, как по ниточке. Лишняя — убрана в обувщицу (или обувницу?) На полу и паласе ни соринки.

— Пойдем в мою комнату, — она провела меня через большую комнату к дальней двери.

— Как здесь живут? Страшно присесть в кресло, ведь помнется покрывало, — мысленно удивляюсь. В квартире было свежо, немного пахло цветами и легким ароматом духов.

В Танькиной комнате (шикарно живет), тоже был идеальный порядок. Тоже аккуратистка — в маму. Я подошел к ученическому столу с учебниками и тетрадями, сложенными аккуратной стопочкой на краю стола.

— Побудь здесь, пожалуйста, немного, я сейчас, — она что-то достала из платяного шкафа и, прижимая к груди сверток и умчалась. Где-то зашумела вода.

Садиться я не стал. Прислонился к столу. Через некоторое время вода перестала шуметь. Появилась Танька, умытая, причесанная, переодетая в домашний пушистый халатик желтого цвета и с голыми ногами в пушистых тапочках. Она закрыла дверь в комнату и подперла ее спиной. Стоит и молча смотрит на меня. (Что еще чадо, тебе от меня надо?)

— Почему ты не оставил меня с ним? — неожиданно спрашивает и пристально смотрит на меня.

— Если я скажу, что не хотел опускаться до Сэра, тебя устроит? — пожимаю плечами и устало отвечаю (мне еще разборок не хватало).

— Я боюсь, что стала тебе противна, от того, что произошло. Ты не испытываешь ко мне отвращения? — спрашивает, искательно заглядывая мне в глаза.

— Довертелась жопой перед пацанами, до интриговалась, вот и нарвалась, — думаю, вглядываясь в виноватое лицо.

— Сама виновата, — не отвечаю на вопрос, вспоминая ее сокрушенный плачь.

— А хочешь, я тебе сделаю, что захочешь? — хрипло неожиданно спрашивает.

— Значит, ожидала, чего-то подобного, стравливая ребят, — констатирую про себя.

Она смущенно кивает и опускает голову. Потом резко вскидывает и уже с вызовом смотрит в глаза. Я вглядываюсь в нее и киваю. (Я ведь не железный, а выглядит Танька в халатике так привлекательно). Чувствую — начинаю возбуждаться.

— Что мне надо делать? — тихо спрашивает.

— Как далеко она способна зайти? — в замешательстве заметалась мысль. Решаюсь:

— Минет, — показываю глазами вниз.

Танька нерешительно кивает. Подходит, опускается на колени, подвернув под них полы халатика, и смотрит снизу на меня. Я глазами показываю на ширинку. Танька неумело возится со змейкой. Помогаю и достаю свой, уже вставший член. Обхватив его рукой, пристально рассматривает его. (Наверное, никогда так близко наяву не видела мужского члена).

— А он всегда такой? — интересуется, не поднимая глаз.

— В возбужденном состоянии такой, а обычно — мягкий и меньшего размера, — отвечаю, стараясь быть терпеливым.

— Раз он возбужден, значит, ты меня хочешь? — довольная, утверждает она.

Насмотревшись и помяв член, Танька, наконец, аккуратно взяла его в рот. Сделав несколько движений головой, она вдруг отстранилась, освободив рот и глядя лукаво снизу вверх на меня спросила:

— Я все правильно делаю? Я поняла, тут ничего сложного нет, но может есть нюансы?

— Все правильно, но можешь в процессе помогать рукой, посасывать и касаться языком, — уже чуть не ору я. (Гестаповка).

Опять приступает и тут же прерывается:

— Так?

— Так! — стону я. (Она похоже, издевается!)

Теперь она старательно двигает головой, пытаясь выполнить мои советы. Только она начала посапывать, как у меня произошло извержение. Это был мой первый оргазм в жизни с женщиной! Нет — это был ОРГАЗМ! Я потерялся в пространстве и времени. Я извергался снова и снова. Меня всего трясло. Через некоторое время я пришел в себя и увидел внимательно наблюдающую снизу за мной, довольную Таньку.

— А у тебя очень много было, — лукаво улыбаясь, констатировала чертовка.

— Давно копилась, — буркнул. (Не хватало еще ей признаться, что это был мой первый половой акт с женщиной.) Присмотрелся — на лице и губах у нее следов спермы не было. Старательно все проглотила.

Она поднялась с колен. Я убрал член и застегнул ширинку. Со вздохом она его проводила взглядом. Меня осенило. Она ведь, возможно, тоже настоящего оргазма не испытывала. А если с ней попробовать активный петтинг?

— Я могу тебе помочь кончить, т. е. тоже испытать оргазм, — предлагаю провокационно.

— Как это? А это не повредит…? (стесняется слова плева или целка), — заинтересовалась. Вон как глаза вспыхнули с надеждой.

— Это тоже секс или имитация секса, но без проникновения. Так, что ничего тебе не повредит.

Им можно заниматься даже в одежде, но ощущения теряются и не так комфортно, как без всего.

— Как это? Покажи, — заинтересовалась.

— Это надо показывать в процессе, сразу на тебе. Хочешь заняться? — спрашиваю. Она активно закивала, блестя глазками.

— Только я случайно не забеременею? — беспокоится.

— Не должна. Ведь, чтобы залететь, надо мне кончить в тебя, а не на тебя, — терпеливо, как ребенку объясняю.

— Что я должна делать? — проявляет решимость.

— Сначала я, — расстегиваю и спускаю брюки с трусами и ложусь на прикроватный коврик спиной. Глядя снизу на вытаращившую глаза Таньку и ее открывшиеся снизу ножки, я снова стал возбуждаться. Она удивленно уставилась на поднимающийся член. Как хорошо быть молодым! Всегда можешь, когда хочешь и никаких прелюдий не надо.

— Сейчас ты наблюдаешь процесс мужской эрекции, — провожу сексуальный ликбез с девчонкой. Хрипло продолжаю:

— Ты должна снять трусики и сесть своей щелочкой на него. Приблизительно, на это место, — показываю на место возле головки.

Танька в задумчивости, глядя на вздыбившийся член, стала стягивать трусики, оголив полненькие ножки. Расставив ноги, присела прижав мокренькой уже щелочкой мой член к животу.

— Так? — спрашивает, заглядывая пытливо в глаза, опасаясь увидеть в них насмешку.

— Так, — опять хриплю я и расстегиваю пуговицы на ее халатике.

— А это обязательно? — мило краснеет она, но не препятствует.

— Ты очень красивая, — провожу руками по бархатистым ножкам, по женственным бедрам, по плоскому животику и добираюсь до небольших тверденьких грудей с набухшими сосками и начинаю их слегка мять. Взгляд у нее поплыл. Лобок у нее, конечно, не брит и покрыт редкими темными волосиками. Из-под него торчит головка моего члена. Заметив, куда я смотрю, Танька смущается и непроизвольно пытается сдвинуть ноги. Не получается и снова смущается.

— Зачем ты туда смотришь? Тебе нравится? — спрашивает. (Женщины любят ушами — вспоминаю сентенцию.)

— Еще бы. Конечно! — заверяю. Опускаю руку и просовываю пальцы под лобок, нащупывая ее щелочку. А она тоже сильно возбуждена, понял я, нащупав клитор.

— Что ты делаешь? — спросила простонав.

— Теперь, ты постарайся двигаться, прижимаясь к члену таким местом, доставляющим тебе самые приятные ощущения, — продолжаю инструктаж, дрожа от возбуждения.

Поерзав на мне, она, закрыв глаза и начала ритмично двигаться бедрами, постепенно все громче постанывая, ускоряя темп и усиливая давление на мой пах и на член. Она, то опиралась руками мне на грудь, то откидывалась телом назад ерзая все интенсивней. Я не выдержал и кончил себе на живот, чего она похоже не заметила. Наконец Танька вся сжалась и издала сладострастный крик, и пытаясь его заглушить, закусила кулачок. Бедрами сжав мои бока, содрогнулась несколько раз всем телом и в изнеможении упала мне на грудь, продолжая вздрагивать. Некоторое время мы лежали. Постепенно дыхание у нее стало выравниваться и она открыла счастливые глаза.

— У меня совсем нет сил. Божички мои, неужели так бывает? Я чуть не умерла. И я летала! Так всегда бывает? Господи, как хорошо! Я себе и представить такого не могла. Соловьев, где ты раньше был? — засыпала меня вопросами и под конец больно сунув кулачком под ребра.

— Господи, какая же я молодец! Если бы не я, ты бы никогда не решился. Правда, я молодец? — продолжила хвалить себя, заглядывая в глаза.

— Еще какая! Я не ожидал, что ты такая смелая и сразу решишься на минет и на петтинг. Я с тобой два раза кончил сегодня. А глядя на тебя, еще могу.

— Ой, где? — она сдвинувшись и приподняв попку, посмотрела вниз. Обнаружив сперму у меня и у себя на животе, обмакнула пальчики и поднесла к глазам, рассматривая жидкость.

— Вот от этого появляются дети? — задумчиво спросила.

— Конечно, можно было бы еще раз это сделать, но у меня совсем сил не осталось и времени тоже, — бросив взгляд на настенные часы. Поднялась, запахнув халатик, и подобрала трусики с пола.

— Я в ванную. Тебе салфетки принести? — спрашивает, выходя из комнаты.

— Не надо, у меня платок есть, — отвечаю, понимаясь и приводя себя в порядок.

Вернувшись из ванной, Таня придирчиво оглядела комнату, поправила коврик — свидетель нашего грехопадения. Пристально оглядела меня и поправила мне прическу.

— Ты чего? — отстраняюсь от нее из-за непонятного ее поведения.

— Скоро мама придет. Она сразу поймет, что у меня кто-то был из парней. А в нашей семье еще такого не было. Пусть она тебя допрашивает, а на меня меньше времени останется. Да и боюсь я, что не смогу все скрыть от нее. Все равно, что нибудь почувствует. Знаешь, она какая у меня? У тебя по лицу трудно что-то понять. Пусть думает, что мы просто целовались. Кстати, мы с тобой еще не целовались, — она в замешательстве остановилась в процессе раскладывания учебников и тетрадей на столе, создавая учебную обстановку. (Не успела прийти в себя и сразу включила расчетливость — отметил).

— А может тебе противно? — испуганно смотрит на меня.

Я беру ее за руку и притягиваю к себе. Нежно целую. Она неуверенно отвечает. Потом отстраняется и трогает свои губы.

— И это приятно, — растерянно произносит.

— Соловьев, что ты со мной делаешь? — непонятно спрашивает. Потом снова поворачивается к столу:

— Ничего, успеем еще раз поцеловаться, — быстро принимает решение. Достает дневник и смотрит завтрашние предметы.

— Скажем, ты помогал мне по математике, — меняет на столе учебники и тетради. — Все равно не поверит, — в замешательстве качает головой. — А, будь, что будет. Скажем, что я попросила тебя проводить меня со школы, чтобы защитить от приставаний Сыроедова. Чтобы он отстал от меня, увидев с тобой. Она знает, что меня преследуют ребята с Восточного. А тебя боятся и в поселке и у нас.

— Вроде меня, в этом доме обещали напоить кофе? — прерываю поток вариантов защиты и алиби.

— Ой, правда! — восклицает, уносясь на кухню, и кричит оттуда:

— Тебе сколько ложек кофе и сахара?

— Одну без сахара, — сажусь за стол, открываю ее дневник и смотрю задание по математике. Ищу его в учебнике и выписываю данные на промокашку. (Не нашел черновика). Набрасываю варианты решений, а перед глазами белое Танькино тело. (Какие же мы мужики животные?)

Пришлепала тапочками Танька с двумя чашечками кофе на блюдцах. Встаю, уступая стул. Замечаю, что под халатом она уже поддела майку и треники. Насмешливо хмыкнул. Уловив мой взгляд, покраснела:

— А что мне делать? Сейчас меня под микроскопом изучать будут. А в попу так же приятно? Нам говорили, что это вредно и противоестественно, — непоследовательно интересуется. (Вот и пойми их логику?)

— Чего это тебя так заинтересовал анальный секс? — удивляюсь. — Не знаю, надо попробовать, говорят у каждого по-разному, но большинство вроде получают удовольствие. Я, во всяком случае, от твоей попы получу. А где вам говорили? — я не помню, чтобы нам преподавали уроки сексуальной грамотности.

— Мне предлагали, — смущается. — Раньше, — признается, глядя в пол.

— А в школе, перед нами, перед девочками выступала врач-гинеколог, — разъясняет она.

— Ох, Сережка, что же ты со мной сделал? — поднимаю вопросительный взгляд на нее поверх чашки.

— Мне же теперь, всегда будет хотеться это с тобой испытать, — объясняет.

— А как же Сашка? — задаю вопрос, который меня довольно сильно напрягает. Мне не хочется разводить их. Поженятся, создадут по-своему гармоничную счастливую семью. А я не хочу с Танькой связывать свою жизнь. Если в постели нам хорошо, это не значит, что и в жизни так же будет.

— А ты не обидишься? — она испытующе вглядывается в глаза.

— Нет. Я бы хотел, чтобы вы поженились с Сашкой, — уверенно глядя на нее, решительно сообщаю правду. Она молча продолжает вглядываться в меня.

— А как же мы с тобой? — тихо спрашивает.

— А тебе, как хочется? — прямо спрашиваю.

— Замужем за Сашкой мне будет лучше. Он более покладистый, чем ты, — задумчиво водит пальчиком по столу.

— Вот и хорошо, — радуюсь я. — Мы с тобой будем встречаться тайно от всех, место найдем. В случае чего, прикроемся той же версией — защита от Сэра. Если ты захочешь, конечно. У нас впереди целый год с лишним учебы в школе. Потом Сашка и я уедем учиться и где нибудь через год ты выйдешь за него замуж, сохранив невинность. Или раньше отдашься ему. Он будет горд, узнав, что стал у тебя первым, — выдаю ей весь расклад.

Она заметно расслабляется и мечтательно смотрит в никуда. Потом оживает:

— А где мы сможем встречаться? Мне не забыть сегодняшнее. Я уже снова хочу, — смущается.

— Соловьев, до чего ты меня довел? Я уже без стеснения говорю с тобой о том, что и девчонкам бы постеснялась сказать.

— Сюда я больше не приду. Сейчас попробую тебя прикрыть перед твоей мамой. А про мою задержку у тебя скажем правду. (Вытаращила глаза). Я задержался, чтобы она меня увидела, и я жду вечера, чтобы серьезно поговорить с твоими поклонниками, когда они все выползут на улицу под вечер. Ты матери сообщишь, что окончательно выбрала Сашку. Он лучше по характеру. Я твоей маме явно не нравлюсь. Вот и успокоишь. Она знает про мои успехи на эстраде? (Кивает). Вот и поделишься, что пыталась расспросить меня про это, пользуясь ситуацией, т. к. в школе это невозможно сделать.

— Как ты все ловко повернул. Почти все правда и не надо врать, — удивляется.

— А откуда ты все знаешь? — лукаво смотрит.

— Что знаю? — не понимаю я.

— Про секс, про петтинг и прочее. Ты это с другими девчонками пробовал? — краснеет.

— Я много чего знаю, — напускаю тумана:

— Например, про твое будущее.

— Правда? Поэтому ты мне с Сашкой предлагаешь остаться? — заглядывает в глаза.

— Так ты сама его выбрала, — напоминаю.

— Я еще не решила точно, если бы ты не сказал, — показывает женское непостоянство.

— Видишь ли, будущее не определенно. Тебе могут предсказать одно, а в реальности все произойдет по-другому. А может — все сбудется. И в том и в другом случае тебе могут сказать правду, — пытаюсь разъяснить.

— А что ты можешь рассказать про меня? — проявляет женское любопытство.

— Уже в десятом классе ты сойдешься с Сашкой, сначала тайно, а на последнем звонке явно для всех. После школы ты поступишь в наш машиностроительный техникум. А Саня — в Ленинградский ракетный военный институт имени Можайского. После первого курса, летом, вы поженитесь. Свадьба будет проходить здесь, в вашей заводской столовой, — ткнул пальцем вниз. (На первом этаже их дома была столовая.)

— После окончания института уедете на Север и до Сашкиной пенсии будете жить в городе Мирном за Полярным кругом. У вас родится двое пацанов. Ты будешь сначала работать в гарнизоне, потом тоже поступишь на военную службу и станешь прапорщиком. (Она хихикнула). После выхода Сани на пенсию, осядете в Подмосковье. Сыновья будут учиться и жить в Москве. До пенсии ты сохранишь свою сексуальность и привлекательность. Вот так, возможно, будет у вас, — вангую «пророчество».

По мере моего рассказа глаза у нее расширяются:

— Откуда ты это знаешь? — со страхом и почти шепотом спрашивает.

— Живу долго, — шучу (шучу ли?) и уже жалею. (Зачем язык распустил?)

В прихожей хлопнула дверь.

— Таня? — женский голос.

— Мама, — выдохнула Танька и упорхнула. В прихожей забубнили женские голоса.

Через некоторое время в комнату вошла невысокая, стройная, элегантно одетая женщина.

— Здравствуй, Сережа. Моя дочка выросла настолько, что наконец-то в нашем доме стали появляться мальчики, — несмотря на шутливый доброжелательный тон, сверкнув очками, внимательно оглядела меня, комнату, кровать, стол с учебниками и две кофейные чашки.

— Как мама? Передавай привет! Таня, ты покормила гостя? — испытующе повернулась к замершей Таньке.

— Здравствуйте Валентина Алексеевна. Хорошо, передам. Спасибо за беспокойство, я не голоден. Мне уже пора идти, — направляюсь в прихожую.

— У Вас прекрасная квартира, я редко встречал такие, — одеваюсь под пристальным взглядом.

— Заходи еще к нам, не стесняйся, — следует традиционное приглашение.

Прощаюсь и выскакиваю на лестницу. Сейчас Таньку будут пытать. Выкрутится. Они с мамой подстать друг другу. Завтра узнаю. На улице никого из знакомых не было. Пошел домой к гитаре и урокам. Пропустил репетицию у Павла, но это, того стоило!

Дома сообщил родителям, что в пятницу мне в Москву и поинтересовался, кто будет писать записку в школу. Мама без скандала кивнула на отца, мол ему не привыкать, и всем своим видом показала, что против прогула.

* * *

На следующий день встречаюсь с Танькой глазами и чуть вскидываю голову (спрашиваю) — как? Она закатывает глаза. Вероятно, тяжко пришлось. На перемене с ней столкнулся в дверях (случайно?). Она успела шепнуть:

— В Бюро на следующей перемене.

На следующе перемене сижу, жду в комнате Бюро ВЛКСМ. Пока ждал, три рыла успели сунуть нос в комнату. Увидев меня, закрывали дверь и смывались. Кого они хотели здесь увидеть? Наконец, почти перед самым звонком, в дверь юркнула Танька. По-хозяйски прошлась, выглянула в окно, провела пальцем по столу заседаний и осмотрела его (пыль проверила?) и вынесла вердикт:

— Ничего так здесь, можно все. Жалко времени нет, — лукаво взглянула на меня.

Я запер дверь, повернув барашек накладного замка и повернулся, глядя на нее. Я не мог ее понять. Вчера ей угрожало изнасилование. Немалый стресс для молодой девчонки. Отделалась, можно сказать, случайно испугом. Все равно, не слабый удар по психике. Вчера она, не притворяясь, искренне рыдала. Мне казалось, что молодая девчонка должна вести себя по-другому после такого. Переживать, прятать глаза. Не желать видеть людей и меня, свидетеля ее унижения. А она сразу после этого, сама мне захотела отдаться. Не особо стесняясь, отсосала у меня, разделась и занималась петтингом, позволяя щупать себя везде. И после всего этого ведет себя, как небывало. Как будто каждый день сосет члены у ребят, глотает сперму и раздевается. Для нее, это все происшедшее, ничего не значит? Как стакан воды выпить или высморкаться? Ничего я не понимаю в женской психологии, сделал вывод.

Ее, по-видимому, встревожил мой взгляд.

— Ты чего так смотришь? Не рад меня видеть? — испуганно спрашивает меня.

Тут я и вывалил ей все свои сомнения. Она ненадолго задумалась, прошла вдоль стола, опять проведя пальчиком по столешнице. Остановилась и взглянула в глаза.

— С тобой мне вчера было очень хорошо. Я такого никогда не испытывала и никогда уже этого не забуду. И петтинг этот, и как ты на меня смотрел, и когда гладил везде и целовал. Мне еще вчера снова хотелось этого и сейчас хочу. А с Сыроедовым, (передернула плечами) — мне бы этого не хотелось, противно. Я сама захотела быть с тобой. Ты мне всегда-всегда нравился. Я боялась, что стану тебе противной. Мне нечего стыдиться. Я была рада, когда видела, что доставляла тебе удовольствие и ты, так смотрел на меня и хотел меня. Вот такие мы женщины! Может, подсознательно, мы все хотим быть изнасилованными или отдаться, — она лукаво взглянула на меня из-под бровей.

— Никогда, вам мужикам, нас не понять! Когда тебе каждый день говорят: веди себя прилично, ты же девушка; одевайся скромнее; береги честь; ты ведешь себя, как падшая женщина; где твоя девичья скромность; почему такое короткое платье — твои трусики ребята увидят. А если хочется? Хочется нравиться ребятам. Хочется, чтобы вокруг было много поклонников. Хочется близости с понравившимся человеком. Вот у меня вчера все получилось испытать. Я вчера была так счастлива! И сегодня! Я сегодня совсем другая. Даже девчонки заметили. Говорят, что я вся свечусь. Спасибо тебе Сережа! Мне все равно, что ты обо мне думаешь. Хотя, мне бы не хотелось, чтобы ты думал обо мне плохо. Тебе я не противна? Нет? — Танька встала передо мной и требовательно посмотрела в глаза.

— Нет, — притянул к себе и прижал. Она выдохнула и обмякла, прижавшись всем телом, как умеют, только женщины.

— Жалко, что ничего сейчас не успеем. Уже звонок прозвенел. Но ты знай! (Отстранилась от меня и взглянула в глаза). Ты только позови, и я пойду за тобой, куда угодно. Знай это! — повернулась к двери.

— На большой перемене, давай встретимся здесь, — хрипло предложил я. Она кивнула, улыбнувшись через плечо и повернув замок, вышла.

Я подождал, успокаиваясь. Предательская эрекция. Стоило Таньке прижаться ко мне, как мой дружок стал рваться из штанов. Вернулся в класс много позже начала урока.

На уроке сидел и размышлял о Таньке. Я пытался разобраться, где она говорила искренне, правду, а где играла. Сделал вывод: Танька сказала правду, что нам — мужикам никогда не понять женщин. Отбросил все сомнения и стал вспоминать «Маленькую страну». В классе уже все привыкли, что я периодически отрешаюсь и в задумчивости грызу ручку (привычка дурацкая) перед листом с каракулями. Всех девчонок и некоторых ребят интересовали мои новые песни. Учителей тоже. Достали уже с этим. Девчонки даже предлагали организовать чаепитие, куда планировали пригласить меня с гитарой. Пацаны особо не донимали, но идею с чаепитием восприняли благосклонно. Фил легкомысленно, наверное, похвастался, что слышал мои песни на импровизированном концерте около барака и теперь покоя не было и ему. Ему, наверняка, приходилось труднее, чем мне. Но что он мог сообщить? Вспомнить отдельные слова и о чем некоторые песни? Напеть, не имея слуха и блеющий голосок?

На большой перемене, когда все умчались в столовую, мы с Танькой заперлись в комнате Бюро. Она сразу прильнула ко мне и стала неумело целоваться. Я взял ее голову за виски и стал легко целовать брови, ресницы, в уголок губ, в губы. Потом положил руки ей на ягодицы и стал мять попку. Залез под юбку, но там были рейтузы, которые заканчивались где-то выше тугого пояса школьного фартука. Таня с улыбкой отстранилась от меня и присела. Расстегнула ширинку и попыталась из трусов достать член, но стоило ей оттянуть резинку трусов, как он сам выпрыгнул, уже готовый. Она счастливо рассмеялась, лукаво взглянув на меня снизу. Взяла его рукой и стала поглаживать, внимательно рассматривая, как вчера. (Чего на него смотреть и изучать?) Наконец Таня коснулась члена кончиком языка и аккуратно взяла довольно глубоко в рот. Поводила вокруг языком, пощупала в разных местах и начала сосать, двигаясь головой и помогая рукой. Через некоторое время стала возбужденно дышать. Я опять испытывал неземное блаженство. Скоро почувствовал приближение оргазма. Попытался отсрочить, продлив удовольствие, но куда там мне тягаться с природой. Экстаз, несколько толчков, вздрагиваю несколько раз и я сухой. Расслабленно стою, опираясь на стол. Восстанавливаю дыхание, а Татьяна, все проглотив, так и не выпустила член изо рта. А член-то обмяк. Тут кто-то дернул за дверь. Танька встала, я привел одежду в порядок. Она деланно осмотрела помещение:

— А я когда получу сладкое? Здесь с петтингом, наверное, не получится. Придумай что нибудь, ты же мужчина, — вот теперь узнаю настоящую Таньку.

— Придумаю, — киваю. — Тебе что нибудь подарить? О чем ты мечтаешь? Задумалась над необычном переходом и над предложением, даже лобик наморщила всматриваясь в меня.

— Джинсы или джинсовое платье, а еще колготки. Мы бы с тобой красиво смотрелись на танцах! — ее глаза мечтательно затуманились.

— Эй, девочка! Какие танцы? Куда тебя понесло? — мысленно запаниковал я.

— К сожалению, нельзя. Маме не объяснить. Вчера такое было! Весь вечер у меня допытывалась. Что у меня с тобой было? Даже, когда я сообщила о Сашке, похоже, она не поверила, — задумалась, — ты знаешь, мне хотелось бы иметь от тебя подарок, не обязательно дорогой. Хотя ты и так мне подарил незабываемое. Не знаю! — в раздражении топнула ногой.

— Зато я знаю. Я напишу про нас песню. Она так и будет называться — «Таня», — торжественно объявляю. Клянусь, девчонки рыдать будут под нее.

— Такая грустная? — удивляется.

— Романтичная, — улыбаюсь.

— А над материальным подарком — надо подумать, — мысленно планирую.

— Ты все-таки, напиши мне свои параметры, — вижу непонимание во взгляде и поправляюсь, — размеры, — обвожу руками Танькину фигурку и все выпуклости. Хихикнула и ткнула кулачком под ребра.

* * *

Когда с Филом отдавали записки от родителей классной руководительнице, на ее недоумение, пришлось соврать:

— Вы же знаете про мои песни? (кивает) Вот и занимаемся этим. А Филимонов со мной — для моральной поддержки. (Хорошо будет школьникам в будущем — со школы снимут воспитательные функции). Пока она осмысливала сказанное, мы ретировались.

Вечером ехали в столицу. «…Трясясь в прокуренном вагоне, я полуплакал, полуспал…». Вспомнились стихи из будущего? Настоящего? Что-то моя память гармонично встроилась, куда там можно встроиться. Не потерять бы связь с реальностью. Уже иногда меня переспрашивают, не понимая моего сленга из будущего. Кроме этого, я зачастую не могу справиться с подростковыми эмоциями. Гормоны запросто подавляют рассудительность и опыт из памяти будущего.

— Как этот механизм происходит? — задумываюсь.

В Москве все шло по привычной уже схеме. Только у входа в магазин Никонова нас остановил какой-то вихлястый паренек и стал интересоваться, что мы можем предложить. Попытались отговориться, что нет у нас ничего. А узлы, которые при нас, просто мы взялись доставить в этот магазин. Не уверен, что он мне поверил. Потому, при случае, рассказал Соломонычу про встречу. На удивление, он воспринял все очень серьезно. Попросил описать парнишку. Извинившись, вывел нас из кабинета, а сам выглянул на улицу. В кабинете он признался, что на Арбате можно встретить самых разных людей, в том числе, способных доставить неприятности гостям города. Он не хотел бы, чтобы с нами что нибудь случилось, так как он очень ценит наше сотрудничество. Он предложил нам нанять охрану на сегодняшний день за 25 рублей. Подумав, я согласился. Он куда-то позвонил и иносказаниями о чем-то договорился. Я в очередной раз удивился способностям и возможностям Соломоныча. Положив трубку и удовлетворенно откинувшись на кресле, сообщил, что сейчас почистят возле магазина и у нас появится охрана на весь день. Я поинтересовался судьбой ТОЙ иконы. Он пробормотал, что все с ней нормально, икона у хорошего человека. Но вид у него был при этом, как у кота, после миски со сметаной. Я обратил его внимание на хваленую икону от Фрола. Но Соломоныч прошлого восторга не высказал, осмотрев ее. Выдал заключение, что, несмотря на возраст, икона в хорошем состоянии, но ее цена на порядок ниже той иконы. В этот раз мы выручили около 1800 рублей. Фил проведя расчеты, потом сообщил мне, что, несмотря на новые проценты, нам полагаются больше пятисот рублей на каждого. Проставив, причитающиеся суммы в записках ребят, мы отправились по привычному маршруту: вокзал — телефон — квартира-склад с импортом.

В торговом зале магазина к нам подошел физически крепкий с приятным лицом парень. Представился Максимом и сообщил, что будет сегодня нас сопровождать. Познакомились, пожав руки. Он довел до нас расценки: за охрану — 25 рублей, дополнительно за транспортные расходы и на питание — по факту. Выдал 5 рублей на питание и транспорт.

В квартире-складе я попросил парня (Виктора?) вызвать Юлю. Поблагодарил ее за предыдущий выбор вещей для женщины и попросил совета в выборе такого подарка для девушки, чтобы ее мама о моем участии в подарке не заподозрила, а девушка осталась довольна. Лукаво улыбнувшись, девушка уточнила:

— А вещи хранить у подруги нельзя?

— Сомневаюсь, что это выход, — буркнул я.

— Белье нельзя, золото тоже не подходит, если только духи, подаренные тайно от всех, — обдумывает вслух варианты и поясняет:

— Ведь девушка будет знать, что это твой подарок? — спрашивает меня. Киваю.

— Тогда даришь ей духи, а она всем знакомым и маме своей объявляет, что это подарок от тайного поклонника и сама заинтригована именем дарителя, — выдает мне свой замысел.

— А что, может и прокатит! О, женщины! Коварство — вам имя! — киваю, и Юля скрывается в недрах квартиры.

У вагона расстаемся, и рассчитываюсь с Максимом. На всякий случай беру у него телефон. Я доволен. И подарок Таньке и джинсы Яшке везу и сам при деньгах.

* * *

Вскоре после возвращения меня домой, нарисовались ребята. Всем нетерепелось влезть в обновки. Скоро все ребята моей компашки в джинсы переоденутся. На танцах будем выделяться. Хорошо, что у меня джинсы черные. А уж Яшка-то, как был доволен! Хотя его понять можно. Большая семья, немые родители, вечная нехватка денег, редкие обновки. А тут — фирменные джинсы.

Пару часов поспал и потопал с гитарой к Павлу. Там, заждавшимся слушателям, пропел обещанную «Маленькую страну», протянув текст с моими табулами, надписанные карандашом.

Есть за горами, за лесами маленькая страна

Там звери с добрыми глазами,

Там жизнь любви полна,

Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет,

Там во дворце живёт жар-птица

И людям дарит свет…

Сижу, жду оценки критиков. Наконец Евгения Сергеевна отмерла.

— Замечательно! Надо звонить и продвигать эту песню. За сколько ты хочешь ее отдать? — спрашивает она, а смотрят оба.

— Областной центр, связи, — задумчиво перечисляю преимущества, — за 1000 рублей, треть вам. И протекцию в областном ВААПе для регистрации песен, подходящих для эстрады, — выдвигаю условия.

— Не много ли? И ВААП…? — сомневается Павел. Евгения Сергеевна молча смотрит на меня.

— Песня хорошая, добрая и за душу берет. В последнее время приходится часто в Москву мотаться. Я пока не задавался целью, но, вероятно, там есть возможность выйти на полезных людей на эстраде или около нее, — привожу дополнительные аргументы.

— Так из-за этого ты уроки прогуливаешь? — интересуется Евгения Сергеевна.

— Значит ты Бориса тогда, «на пушку брал»? — одновременно спрашивает Борис.

— Я ведь сказал, — еще не задавался целью, а в Москву ездил по другим делам, — отвечаю учительнице.

— Ведь получилось, — отвечаю Павлу, — может и еще раз получится, — поворачиваюсь к Евгении Сергеевне.

— Не уверена в результате, но попробую в воскресенье или на следующей неделе позвонить, — наконец соглашается она.

— Как говорят люди определенной нации — «Сэкономленные деньги — это заработанные деньги!». Так вот экономить будут на нас. Плохо, что у нас нет еще кандидатов, нуждающихся в хороших песнях. Было бы легче, — настраиваю, не искушенных в торговле взрослых.

— Удивляюсь я тебе, Сережа, — задумчиво смотрит на меня Евгения Сергеевна. Павел кивает.

— Что выросло, то выросло, — пожимаю плечами.

— А еще, что-нибудь новое появилось? — интересуется Евгения Сергеевна.

— Нет пока, — отрицательно мотаю головой, — правда, мотив придумал для одних стихов. Вот послушайте, немного религиозное:

Жду тебя напрасно я И в метель и в дождь,

Солнце мое Ясное, Скоро ль ты взойдешь?

Душу исцелило бы, — Заглушило б крик.

Солнце мое милое, Покажись на миг.

Всматриваюсь пристально, Но просвета нет.

Радость моя чистая, Невечерний Свет.

Нет, не понапрасну я Так молил судьбу.

Встало Солнце Ясное, Осветило путь.

Так восстань, душа моя. Умолчи от слез.

С нами Солнце Истины ИИСУС ХРИСТОС.

— Клево, — высказывается Павел.

— Прекрасно, — отмечает Евгения Сергеевна и качает в удивлении головой, — и для женского голоса подходит. Напиши текст, а-а, диктуй, — вспоминает и садиться сама за стол.

Второй раз поем вдвоем. Третий — поет одна. А потом поясняет, что она иногда поет в церковном хоре, и иронично спрашивает:

— Разрешаешь? Платить не надо?

— Надо, — серьезно отвечаю и, глядя на вытянувшиеся лица, предлагаю:

— На свадьбу пригласите? Там объем.

Оба смутились. Решил развлечь и предложил им прослушать еще одну песню не для эстрады. С радостью согласились.

На ступеньках старинного храма,

В лабиринте прошедших эпо-ох

Мы стояли, Нас было так мало,

Мы стояли и ждали врагов.

Нам бежать бы, забывши о чести,

вроде-ж нечего больше теря-ать,

Но сказал кто-то: Мы еще вместе!

Им нас не взять.

Спина к спине, Плечом к плечу,

Жизнь коротка, держись ребята

Своею кровью заплачу,

За то чтоб вы смогли остаться,

Пускай сегодня день не мой,

Пока друзья мои со мною,

Мы справимся с любой бедой,

С чертями, смертью и судьбою-у-у…

— Как у тебя так получается, сочинять? — с удивлением качает Паша головой.

— Уроки длинные, — отшучиваюсь я. — Все равно на слух информацию не усваиваю, зачем записывать, если потом по учебнику повторять приходиться. Учителя уже все привыкли. Зачастую мне кажется, что эти песни я уже где-то слышал и мне приходиться их просто вспоминать. А иногда приходит мелодия с несколькими словами и надо сочинять рифмы. Мне кажется — довольно примитивные, что и стихами стыдно назвать. Рифмы приходится натягивать, — пытаюсь объяснить мой творческий процесс.

Далее мы с Павлом приступили к репетиции. Поправили мои табы. Он показал мне варианты переходов, проигрышей, концовок песен и многое другое. Узнаю ли я когда-нибудь все, а дальше начну сам шлифовать исполнение? Еще не получается у меня правильный и оптимальный подбор аккордов.

Размышления.

По дороге домой, на глаза попался лозунг — «Коммунизм — это молодость мира и его возводить молодым!». Появилась мысль, а ведь я зациклился на повышении своего качества жизни и ничего не делаю для выполнения глобальной цели, по изменению будущего страны и даже не думаю над этим. Деньгами на карманные расходы я себя обеспечил. О себе на уровне своего окружения заявил. До известности, хотя бы на уровне области далеко и пока перспектив не вижу. Каким образом я могу вмешаться в историю? Надо искать возможность выхода на влиятельные силы, управляющие государством. Неужели, не найдутся люди, которые еще не разочаровались в социализме? А вдруг таких уже нет? Наверх ведь пробиваются не самые честные, порядочные и принципиальные. Когда стремятся сделать карьеру в политике, начинают жить по принципу курятника: «Толкай ближнего, лижи жопу высшему, сри на нижнего, а сам карабкайся вверх!» Вдруг, все на самом верху, погрязли в роскоши, набили карманы себе и своим близким на много лет и поколений вперед и не захотят ничего менять или препятствовать краху своей страны. Может, только страх потерять все, нажитое «непосильным трудом», заставит, кого-либо из них пошевелиться и решиться на борьбу? Конечно, среди кремлевских старцев есть ярые приверженцы идей социализма. Но они закостенели в своих догмах и даже боятся малейших изменений сложившейся политической и экономической системы. А может просто ждут смерти Брежнева, чтобы потом пытаться начать что-либо менять? Но в Афганистан мы вляпаемся еще при Брежневе. Горбачев придет в Политбюро при нем же. Надо подумать над кандидатурой влиятельного человека, не заинтересованного в вероятном исходе, и способным решиться на борьбу с другими влиятельными лицами. Надо подумать над кандидатами или кандидатом, способным мне помочь в изменении истории. Также продумать подходы к нему. А потом думать над частностями: как убеждать, как связываться и т. д.

* * *

Вечером на танцах в клубе нас предупредили, что завтра флоровские готовятся к реваншу и собирают толпу к танцам. Не советовали ходить. Леднев сообщил, что в ремеслухе обострились отношения у наших поселковых с флоровскими и теми, кто их поддерживает. Там тоже ходят слухи, что в воскресенье на танцах будут бить заводских. Уже было несколько драк. Задумался. Если не пойдем, то отыграются на всех, кто будет из-за реки, хоть те и не были причастны к драке в прошлое воскресенье. Не избежать драк и в будущем. К тому же, не увидев нас на танцах, сделают вывод, что мы приссали. Тогда, к нашей травле присоединятся другие группировки города. А если пойдем, то будет групповая драка, толпа на толпу. Я ведь помню, ту крупную драку заводских с деревенскими ребятами в колхозном клубе два года назад.

Тогда так же начиналось. Сначала в общей драке, наши навешали и разогнали деревенских. А на следующие танцы собрались пацаны всех окрестных деревень. Когда началась драка, против каждого из наших пацанов, оказалось, по три-четыре противника. Наши были разобщены и драки происходили в танцевальном зале, фойе клуба и на улице. Меня быстро сбили с ног в углу фойе, но добивать не стали. (Слишком молодой!). Помню картину, как одного из наших (из Дашкиного поселка), упавшего на пороге клуба добивали цепями и пряжками. Как летели искры, от дверной петли, возле которой находилась голова упавшего. В результате драки, двое участников оказались в больнице, а несколько человек — в милиции. Одного из наших (самого старшего по возрасту) потом посадили на два года, как зачинщика, а трое получили условно. Два человека получили ножевые раны. Один из деревенских — травму колена и остался хромым на всю жизнь. В драке в ход шло все. Палки, цепи, солдатские ремни с пряжками. Летали стулья. Тогда Грузин и ткнул кого-то отверткой.

Сейчас может произойти подобное. Кого-нибудь порежут или покалечат. Заведут следствие и начнут искать виновных. Если не найдут — назначат козлов отпущения: старших по возрасту участников или лидеров среди пацанов. Так недолго оказаться подследственным. Меня это, никак не устраивает. Однако и отступать нельзя. Если я решился менять историю, не должен отступать ни в большом, ни в малом. Надо только постараться избежать общей драки. Надо искать другие оптимальные варианты. Если переть напролом, можно лоб расшибить и ничего не добиться. Это не мой путь. Надо на танцы идти одному и там одному отвечать за всех. Или идти всем, но не допустить общей драки. Попробовать перевести конфликт в драку один на один или в несколько драк, но тоже один на один. Тогда можно будет избежать тяжких телесных повреждений. Среди флоровских, должны быть разумно мыслящие пацаны, не все же отморозки безбашенные. Никто ведь не хочет за решетку.

Сейчас смотрю на своих спорящих пацанов. Маловато нас, но большинство не намерено отступать. Хотя некоторые отмалчиваются. Ну что же, настает момент истины. (А сколько их еще будет в жизни?)

— Значит так! — привлек внимание всех. — Если пойдем все, то будет большая драка, в которой может случиться все, что угодно — от ножевых ран, до покалеченных. Власти просто так, оставить подобное не смогут. Поэтому кто-то может попасть под суд. Вспомните драку во Флерово. Вы все слышали о ней. Вы, я слышу, собираетесь все идти драться, не смотря ни на что. Это хорошо. Но я этого допустить не хочу. Я пойду один и сам отвечу перед флоровскими за прошлую драку. Постараюсь встретиться один на один со всеми желающими отомстить нашим. Зато не будет ножевых и прочих неприятностей. Не будет и следствия, — предлагаю наилучший выход из ситуации. Среди ребят поднялся шум возмущения. Возмущались даже те, кто раньше молчал. Общее мнение высказал Серега Леднев:

— Идем все или никто. Но если пойдем, то собираем всех наших. И пусть попробует кто-нибудь уклониться! Заодно пригласим станционных, с Восточного и дашкинских. Наших 15–20 человек будет мало.

— Уклоняться нельзя. Будут отлавливать и бить нас поодиночке везде в городе и не только флоровские. Надо идти, но с собой никаких предметов не брать. Ножей, цепей, кастетов, пряжек, отверток у нас быть не должно. Клянусь, в общей драке своих не бросим. Надо бросить клич среди наших заводских ребят и других наших районов. Но общей драки я, по возможности, постараюсь не допустить, — выдвигаю дополнительные условия. Все шумно одобрили мои предложения.

Пошли в танцевальный зал. Я протиснулся к импровизированной сцене, которую воздвигали перед каждыми танцами. Дождался окончания песни и поднялся на сцену к микрофону. Музыканты были все мне знакомые и не пытались препятствовать. Постучал по микрофону, проверив работоспособность. По залу прокатились щелчки.

— Добрый вечер друзья! — начал. (По залу прокатился шум и послышались приветственные крики.) — Сейчас, я сделаю краткое объявление. (Затихли, слушают.) — Завтра на танцах в ГАРО флоровские собираются бить нас, заводских. Мы решили идти на танцы, не смотря ни на что. Но так как, нас одних мало на всех флоровских, то зовем всех заводских ребят, кто считает себя заводским пацаном и у кого в штанах настоящие яйца. Так же прошу присоединиться к нам пацанов с Восточного, Дашкина, Перевалки и станции. Только прошу обойтись без колюще-режущих предметов, кастетов, свинчаток и пряжек. Пусть не считают, что мы не можем постоять за себя без этого. А сейчас я, с позволения ребят, — оглядываюсь на музыкантов, — по многочисленным просьбам друзей и знакомых, исполню одну песню. Акустической гитары нет, поэтому я спою без музыкального сопровождения.

В зале одобрительный шум, крики и аплодисменты. Ко мне протиснулся Антон и прошептал:

— Есть гитара, сейчас принесут.

— Времени нет ждать, — отвечаю и объявляю:

— Песня в тему. Называется: «Спина к спине».

На ступеньках старинного храма,

В лабиринте прошедших эпо-ох

Мы стояли,

Нас было так мало,

Мы стояли и ждали врагов.

Нам бежать бы, забывши о чести,

вроде-ж нечего больше теря-ать,

Но сказал кто-то: — Мы еще вместе!

Им нас не взять.

Спина к спине, плечом к плечу,

Жизнь коротка, держись, ребята,

Своею кровью заплачу,

За то чтоб вы смогли остаться,

Пускай сегодня день не мой,

Пока друзья мои со мною,

Мы справимся с любой бедой,

С чертями, смертью и судьбою-у-у…

На донжоне старинного замка,

в лабиринте интриг и иде-ей

Мы стояли, до слез было жалко,

Что не вывести даже дете-ей,

Только кто-то сказал:

Веселее! Мы друзьям дали слово дожи-ить,

Люди с честью, а слово сильнее

Нас не сломить.

На опаленной адом высотке,

В лабиринте второй мирово-ой,

майор ссаживал глотку,

Чтобы брали побольше с собо-ой.

Он кричал: «если есть еще пули,

Чтоб не смели беречь для себя

Эй, братишки, вы что, там уснули?

Смерть лишь одна».

На асфальте заплеванных улиц,

В лабиринте больших городо-ов,

Мы стояли, мы снова вернулись,

Наше звание, честь и любо-овь.

И сегодня, как лет через двести,

Ад ли рай, или там еще где-е,

Кто-то скажет «ребята

Мы вместе», спина к спине,

Спина к спине! Плечом к плечу,

Жизнь коротка, держись, приятель.

Своею кровью заплачу,

За то чтоб вы смогли остаться,

Пускай сегодня день не мой,

Пока друзья мои со мною,

Мы справимся с любой бедой,

С чертями, богом и судьбою-у-у…

Во время исполнения песни, музыканты пытались поддержать меня ударными и на гитарах.

По окончании зал взорвался криками. Многие с воодушевлением хлопали, кто-то свистел. Я поблагодарил музыкантов и спустился к своим в зал.

Вскоре ко мне подошли Сэр с Птицей (помирились, наверное) — от восточных, Волк, авторитетный пацан из Перевалки, Крокодил со станции и другие ребята из нашего и окрестных поселков. Образовалась значительная толпа. Весь зал распался на группы, и везде активно обсуждали мое объявление. Музыканты, видя такое дело, объявили перерыв. Сэр и другие авторитетные ребята активно поддержали нас и заверили, что их все ребята будут. Всех интересовал один вопрос, где и когда собираемся? Договорились на 9 часов вечера на привокзальной площади, ближайшему месту на нашей стороне к клубу ГАРО. Еще раз предупредил о недопустимости запрещенных предметов.

Потом Сэр с Птицей отозвали меня в сторону и сообщили, что хотели бы тоже приодеться. Сыр демонстративно пощупал материал моего батника. Помявшись, сообщил, что деньги он принесут. Согласился. (Куда деваться?) Предложил написать о своих желаниях и размерах. (Ничего в секрете не удержать в поселке).

Мне было не до танцев. Я посидел некоторое время с ребятами, кого тоже танцы не интересовали в фойе. Потом разошлись по домам. Я понимал, какую ответственность на себя взвалил, призвав ребят к драке. Случись, что завтра, зачинщика драки долго искать не придется. Но я не мог допустить, чтобы против нас оказалась втрое-вчетверо большая толпа. Тогда точно общей драки (нашего избиения) не избежать. А если окажемся на равных, может и удастся свести все к отдельным стычкам без членовредительства. К тому же я надеялся, что менты должны узнать о намечающемся конфликте на общественном мероприятии, и принять соответствующие меры по предотвращению коллективной драки.

* * *

Готовясь к драке, одел тяжелые, не скользящие ботинки, которые обычно избегал одевать. Слишком грубый у них вид. Прочную куртку и брюки, которые не жалко испортить. Нашел кожаные зимние перчатки и без сожаления обрезал у них пальцы по вторую фалангу. Не хочу повредить суставы. Пошел на встречу с нашими к клубу. Из бараков со мной шел Фрол, который примчался из своей деревни, узнав про предстоящую драку от своего младшего брата. Фрол все выходные всегда проводил в деревне, а его стеснительный брат никогда не ходил на танцы. (Откуда узнал?) Валерка никогда не принимал участие в пацанских забавах поселковых. Все меняется. Наших собралось человек 18. Не ожидал. Подошли ребята с Восточного поселка. Еще 14 человек. Потихоньку двинулись к станции. По дороге растянулись, и ко мне подошел Сэр. Его интересовало, что у меня с Танькой?!! Как можно безмятежней сообщил ему, что Танька решила быть с пацаном из моего класса.

— С Конкиным, что-ли? — еще раз Сэр удивил. Видя мое удивление, он сообщил, что Санька часто бывает в Северном поселке у своих родственников. Ну и город!

На пристанционной площади соединились с ребятами остальных поселков. В сторонке стояли Грузин со своими ребятами. (Еще около десятка). Грузин подошел ко мне и стал упрекать, что его не позвали на разборки. Я представил сцену, когда я предлагаю ему пойти на разборку с флоровскими. А он снисходительно раздумывает, стоит ли сходить, посмотреть на комедию, затеянную малолетками. Подавив возникшее раздражение, напомнил ему, что вчера я публично всех приглашал и право каждого присоединятся к нам или нет. Уговаривать никого не собирался. Видя, что я не собираюсь оправдываться, он сбавил тон и радостно пообещал, что с удовольствием почистит хари городским. Я напомнил про его условную статью. Грузин только отмахнулся.

Отделившись от основной толпы, отошли со всеми авторитетными ребятами в сторонку. Самого главного не было среди нас, да и не признали бы. Я, как инициатор сбора начал первым. Сообщил, что надеюсь флоровские тоже не захотят общей драки, как и мы. (Грузин хмыкнул.) Еще раз напомнил про непредсказуемость последствий в общей драке. Предложил попытаться переговорить предварительно с их старшими и попытаться свести весь конфликт к отдельным дракам, один на один. И ребята сбросят напряжение и удовлетворение получат. Зато риск получения травм снизится. От нас, присутствующих, требуется только не допустить, чтобы в азарте ребята не кинулись на противника толпой. Кто захочет драться, пусть выбирает соперника и вызывает его один на один.

— А если они сразу толпой попрут на нас? — спросил Волк из Перевалки.

— Рубиться будем, — ответил Грузин сердито. Я повернулся и посмотрел на него. Понимаю, что Грузину не по себе быть среди нас, если не самым авторитетным, то одним из них, но никак не равным, среди равных.

— Надо не допустить, чтобы после драки в ментовке, стали шить дела на кого-то из нас, — вступил я. Почти все закивали. Грузин внимательно посмотрел на меня.

— Попробуем переговорить с их авторитетами перед дракой, — предлагаю.

— Я знаю, там есть такие отморозки, которых никакие твои предложения не остановят, — убежденно заявил Сэр.

— Вот и будем бить этих отмороженных, чтобы оттаяли, — вмешался Птица. Все засмеялись.

— Я все же надеюсь, что дураков среди них меньше, чем нормальных, — в заключении предположил.

Всей толпой, человек 70, (никогда на моей памяти столько не собиралось), мы двинулись по дороге к мосту через реку. Возле меня опять оказался Грузин.

— Я вообще-то не хотел идти, из-за твоих предсказаний, — вполголоса признался он.

— Но ведь пошел? — удивился я.

— Так ведь, драка с городскими — не кража кур из ясель, — объяснил свое решение.

— Саня, я прошу тебя, сдерживайся сам и держи своих. И надеюсь, с собой у тебя сейчас отверток нет?

— Я что, идиот? — обиженно отошел.

Собрав своих ребят, возле себя, предупредил, что в крайнем случае, всем держаться вместе плотной группой и своих не бросать.

Пройдя мост, наметил небольшую площадку перед поворотом к клубу, подходящую для разборок. И освещение есть от фонарей вдоль дороги. Возле входа в клуб собралась огромная толпа, хотя танцы давно начались. На дороге перед клубом стояли три милицейские машины, одна из которых — с будкой. (Машина медвытрезвителя). Возле них несколько фигур в форме. Толпа впечатляла. Конечно, среди них много простых зевак и посторонних. Я ускорился и прошел вперед. Со мной вперед протиснулись все наши авторитетные ребята. Мы остановились в тридцати метрах от противников. А мы тоже смотримся внушительно, мысленно отметил, оглянувшись. Наши все на тротуаре не помещались и заняли проезжую часть дороги. Увидев нашу численность, толпа перед клубом подобралась и уплотнилась. Количество милиционеров возле машин увеличилось. Мы со старшими вышли вперед и остановились. Из обеих групп подростков послышались обидные, вызывающие крики и оскорбления. Мы с ребятами, группой человек в десять, стояли молча и ждали. Со мной из наших был Леднев и Стас. Среди нас был Грузин. От Восточного поселка — Сэр и Птица, от Перевалки — Волк, от станции Крокодил и еще какие-то ребята.

Наконец, от толпы противников отделилась группа пацанов и подошла к нам. Среди них узнал их старых и новых авторитетов. От старых — уже взрослых, после армии, Круга и Бэру. У Круга была девчонка из нашего поселка, и у них все шло к свадьбе.

Я внутренне смутился. Круг будет участвовать в похоронах моего отца. Как коллега по совместной работе с последнего места работы отца. Потом у нас с Кругом будут поддерживаться теплые, дружеские отношения.

Бэра — пьяница и участник во всякой заварухе. Сейчас тоже поддатый. Из ровесников — Лавр, живет сейчас в Новом районе, но жил и учится в школе на территории Флоры. Других не знаю. Только встречал на танцах и городских мероприятиях среди флоровских. Некоторых видел с девчонками из нашей школы. Когда мы сошлись, крики и оскорбления с обеих сторон стихли.

Мы стояли и молча рассматривали друг друга. Ждали, кто начнет первым. Я решился:

— От нас есть предложение. Отойти за угол (кивнул головой назад), там есть удобная площадка. Пусть там желающие сойдутся один на один. Мы не хотим общей драки. Надеюсь и вы этого не хотите.

— Че приссал? — выступил Бэра. Не реагируя на его провокацию, продолжаю:

— Я готов выйти один на один со всеми желающими. Мы, как самые разумные и авторитетные пацаны, не должны допустить общей драки, радовать ментов, калечить друг друга и портить свое будущее и будущее наших друзей.

— Согласны, — решительно заявил Лавр. (Мне показалось с облегчением). Круг просто кивнул, посмотрев внимательно на меня, и дернул за одежду Бэру, пытающегося, что-то сказать. Бэра все равно выкрикнул мне:

— А я тебя вызываю, пацан…, - дальше не было слышно. Круг утащил его к своей толпе.

— Предлагаю не применять подручные средства, ножи и прочее, — заявляю дополнительно. — Наши предупреждены.

Все, свои и чужие кивнули.

— Драки один на один, подходит. Только, чтобы другие не вмешивались. А если кого-то вызвали, чтобы не отказывались, — высказался один из незнакомых мне пацанов.

— Я готов встретиться со всеми, кто меня вызовет один на один. А если кто-то из наших откажется выйти, то я готов выйти, вместо него. Потом сами с ним разберемся, — заявляю.

— Мы все готовы выйти, если кто из наших, откажется, — поддержал меня Сэр. Наши опять кивнули.

— Мы тоже готовы, — согласился Лавр.

Мы развернулись и пошли к нашим, а затем за клуб. Все развернулись за нами. По дороге к площадке я своим объявил условия. Некоторые из наших начали оглядываться, выбирая себе противников из толпы, которая шла за нами. Выкрики и оскорбления снова сыпались с обеих сторон.

Мы остановились на нашей стороне площадки. Все-таки, маловата площадка для такой толпы с обеих сторон. Между соперниками оказалось пространство в несколько метров, хотя и растянулись все до проезжей части дороги. А их-то толпа оказалась не такой большой, как виделась у клуба. Многочисленные зеваки толпились поодаль. А на танцах, хоть кто-то остался? — подумал, снимая куртку и натягивая перчатки. На мне была только майка, чтобы не удержали за одежду. Мне скорость нужна.

Бэра снова в первых рядах и машет мне рукой. Выхожу навстречу. Он кинулся на меня. Делаю шаг в сторону, приседаю на колено и с силой бью с правой ему в пах. Уже на ходу он складывается и падает на землю, прижав руки к низу живота и матерясь. Поднимаюсь и разворачиваюсь к своим.

— А со мной? — сплевывая, выходит Круг.

Встаем напротив друг друга. Прищурившись, он смотрит на меня, а потом медленно двинулся ко мне, не поднимая рук.

— А вот это ты зря сделал, старичок, — ехидно думаю. Быстро подскакиваю к нему и наношу серию с двух рук из трех ударов. Приседаю, пропуская его кулак над головой и отскакиваю. Стоит, вытирает кровь, и снова медленно двигается ко мне. Крепок, упрям, ведь я ударил не слабо. Снова повторяю серию и добавляю ногой в бедро (лоукик). Сейчас, еле ушел от его махов. Снова идет. Я кружу воле него и снова наношу лоукик, стараясь попасть ногой в то же место. Ага, захромал. Повторяю. Остановился. Больно, наверное, теперь ходить. Подскакиваю и бью своим рабочим ботинком в голень. Сгибается, морщась и опустив руки к ноге. С левой бью в челюсть, вкладываясь в удар. Его ведет и он склоняется влево. Добавляю с правой ноги в голову, как по футбольному мячу. Аут. Круг лежит на земле, раскинув руки. Иду к своим.

— Как у нас теперь с ним сложатся отношения в будущем? — размышляю.

Восстанавливаю дыхание, поднимая руки вверх со вздохом и опускаю, наклоняясь с выдохом. Уже ведутся несколько поединков. Некоторые пары возятся в партере на земле. Бэра, с той стороны, опять рвется ко мне. Грузин не выдерживает и вызывает его, называя драчливым петушком. Такое оскорбление никто не перенесет. Они сцепляются. Вижу внимательный взгляд одного из их лидеров на меня. Кивает мне. Киваю в ответ. Круга уже увели. Еще кого-то из ихних тоже уводят, поддерживая. Какая-то пара расходится. Наш идет, зажав лицо. Выхожу. Встаем напротив друг друга. Парень повыше меня со спокойным уверенным взглядом. Поднял руки к груди и двинулся на меня. Начали кружить, прицениваясь и обмениваясь отдельными ударами. Изучаем друг друга. А этот, посерьезнее прежних противников будет. Удары резкие, от моих уходит умело. Быстрый. Ловкий. Координированный. Резко сокращаю дистанцию и бью серией слева, справа и апперкот. Попал хорошо снизу. Его откидывает и если бы не поддержка за спиной, упал бы. Мне тоже прилетело, но вскользь. Бровь мне рассек. (Может у него печатка на пальце?) Снова парень вышел ко мне, освободившись из рук. Вижу, а в глазах появилась неуверенность. Снова подскакиваю и бью ногой в грудь. Он не ожидал и его снова откинуло на зрителей.

— Расходимся? — смотрю в глаза. Кивает и уходит в толпу. У меня кровь заливает глаз. А Грузин, Бэру-то забил. Рост и наглость у того есть, а мозгов нет. Вижу, Сэр возится с Лавром. С обеих сторон стоит крик болельщиков.

Смотрю, менты стоят на противоположной стороне дороги и тоже наблюдают за поединками. Болельщики, блин! Периодически от машин, по громкоговорителю раздаются призывы прекратить драку и разойтись. В ответ шутки и смех. Что может сделать десяток человек с полуторосотенной толпой?

А обе стороны распалились не на шутку, эмоции захлестывают через край. Того и гляди кинуться толпа на толпу. Вижу уходящего в свою сторону довольного Лавра и Сэра, понуро бредущего в нашу сторону. То и дело, с азартом выскакивают из толпы ребята и начинают махаться друг с другом. Вижу, Стас кого-то из соперников снес и довольный идет к нашим.

Меня опять вызывает какой-то крепыш. Выходим, начинаем кружить. Вдруг он резко бросается ко мне, пытаясь обхватить руками. (Борец блин!). Встречаю прямым в лицо, но по инерции он сблизился и всем весом врезался в меня. Я потерял равновесие и сгруппировавшись покатился по земле. Пытаюсь вскочить и тут получаю удар ногой в лицо. Вот суки, из их толпы подло ударили. Наши, в возбуждении и в негодовании ревут. Некогда разбираться. Бычок снова летит на меня. Отпрыгиваю в сторону. Он, пролетая мимо, все же цепляет меня за майку. Бью его, куда-то в район уха и он улетает в толпу, с куском моей майки в руке. Пока он вылезает из устроенной кучи-малы, пытаюсь вычислить того, кто нанес мне подлый удар. Не получается. Все смотрят, как бычок выбирается из толпы и готовится к продолжению схватки. Снова рванулся на меня, раскинув руки. Прыгаю ему на встречу, выставив вперед колено. Сталкиваемся. Он получает удар коленом в районе шеи или подбородка. Хекает и прижав руки к шее опускается на колени и укладывается на землю. Корчится на земле, пытаясь откашляться. Я в прыжке, хоть и оперся на его плечи при ударе, но падаю вместе с ним. Пацану уже не до драки. Гортань. Лишь бы ничего серьезного. У меня подлым ударом разбиты губы. Лавр поднимает руку, признавая их косяк. Ладно, пусть сами разбираются с нарушителем конвенции. Бычок вроде оживает. С трудом, но дышит.

— Парень, Скорую не надо? — спрашиваю, наклоняясь.

— Нет, — хрипит и поднимается. Идет к своим, держась за горло.

Драки вроде подходят к концу. Все самые задиристые и азартные подрались. Некоторые, не по одному разу. Но все довольные или удовлетворенные. Теперь уже не орут друг на друга, а в возбуждении обсуждают свои поединки.

Снова сходимся с их авторитетами. Бэры и Круга нет. Не Бэра ли подло ударил? Больше ни у кого претензий нет. Пожали руки друг другу. При пожатии руки Лавру, советую направить бычка в больницу. Гортань — это серьезно, может распухнуть и перекрыть дыхательные пути. А пока рекомендую приложить лед. Он кивнул и извинился за подлый удар. Заверил, что виновник уже наказан. Если что, они его сейчас приведут. Я отмахнулся. Верю.

Пошли домой. Всю дорогу громко обсуждали свои поединки. Мы почувствовали себя непобедимыми. Мы почувствовали свою силу. Зареченские — это сила! Теперь, вряд ли кто в городе, бросит нам вызов. А у меня болели губы, ушибленное при падении плечо и колено. Майка на выброс.

Выясняется, что я один дрался с четырьмя и всех положил. А Лавр — расчётливый. Не рискнул репутацией и не стал меня вызывать. Грузин по дороге в поселок снова подошел ко мне. Поделился, что не ожидал, что общей свалки не произошло. Подрались, разошлись и все довольные. Он сам дрался дважды и обоих соперников уделал. У него заплывал глаз. У вокзала попрощались со станционными и ребятами из Перевалки. По дороге в наш поселок отделились дашкинские. Возле клуба попрощались с восточными. А потом, немного постояв, разошлись сами.

Вечером, лежа в кровати, я анализировал свои действия в драке. Отметил, что я прежний не смог бы так успешно действовать. Четко видеть противника и замечать почти все, что твориться вокруг. (Подлый удар не в счет). Быстро принимать оптимальное решение и действовать, почти не задумываясь, автоматически. Хотя я многие приемы и не отрабатывал. Видимо, это в экстремальной ситуации, так проявлялась моя память и навыки из будущего. Но в будущем, я не помню, чтобы бы я когда-то применял удар в пах, стоя на колене и прыжок с ударом коленом в голову. Подобное видел на поединках в боях без правил и в тайском боксе. А тогда, в драке с Грузином, я ведь тоже не задумываясь, применил удар Тайсона. Но его я хоть отрабатывал на груше. Может это и есть ожидаемый бонус? Или молодое спортивное тело с наложенной памятью из будущего, способно на такие выкрутасы в экстремальной ситуации? Что так, что этак — все равно не плохо.

* * *

На следующее утро, несмотря на «травмы» бегу на зарядку. Снег уже почти сошел, но по утрам еще подмораживает. Скользко и сыро. Хорошо, что купил подходящую обувь в Москве. Мама, увидев мою разукрашенную физиономию упрекнула и пожелала:

— Что, опять взялся за старое? Хоть бы тебе, паразиту, башку оторвали! — пожалела, блин. Она всегда такая. Удивился, если бы было по-другому. Но зеленку и лейкопластырь выдала. Смазал бровь и заклеил. Вот с пельменями, которые назывались губами ничего не поделать. Буду так красоваться.

В школе я и все, кто участвовал в драках, были героями дня. В классе все меня обступили. Девчонки жалели. (Сереженька, тебе больно?) Пацанов интересовали подробности драки.

Пришлось побывать у директора. Его больше интересовали последствия драки. Заверил, что никаких последствий быть не должно, с противниками разошлись мирно.

Но без последствий не обошлось. С третьего урока меня вызвали к завучу. Там, в обществе напряженного завуча, сидел милиционер. Завуч, выяснив у милиционера, что ей не обязательно присутствовать на моем допросе (?), с облегчением покинула кабинет. Присел на указанный стул.

Рассматриваю представителя силового ведомства. Нескладный мужичок, лет сорока, с невыразительным лицом, в мятом кургузом мундире, с мятыми же погонами старшего лейтенанта(!). Наверное, потолок в карьере, — сделал я вывод. Он представился нашим поселковым участковым и невнятно назвал свою фамилию. Рассматривая мое лицо, поинтересовался происхождением моих украшений. Пожав плечами, посетовал на скользкий лед на дорогах поселка по утрам. Пожаловался на плохую работу наших коммунальных служб. Радостно попросил, воспользовавшись его присутствием, тут же написать заявление с жалобой на их плохую работу. Моя готовность нагрузить его дополнительной работой, милиционера совсем не прельщала. Участковый заерзал и начал отговаривать меня от бесполезного заявления с жалобой. С жаром заверил, что он сам, обязательно укажет руководству жилконторы на недостатки в их работе. Но он пришел по другому поводу и у него другие сведения о происхождении моих травм. Он построжел и подобрался, чтобы показаться себе более значительным. Из своей сумки достал какой-то бланк и ручку.

— Что ты можешь сообщить о вчерашнем вечере и событиях у клуба ГАРО? — спрашивает, расправив бланк, готовясь записывать.

— В качестве кого, Вы собираетесь меня допрашивать? — интересуюсь, не отвечая на вопрос.

Он смешался.

— Пока в качестве свидетеля, — неуверенно заверил меня. — Так что, ты можешь мне сказать по поводу вчерашней драки?

— Драки? — удивляюсь и в удивлении поднимаю брови. (Больно блин!) Забыл про поврежденную бровь.

— Ничего, — лучезарно улыбаюсь. — Расскажите! Кто с кем? Кого-то побили? За что? — наклоняюсь в его сторону, проявляя неподдельный интерес.

Участковый растерялся. Затем снова собрался и уставился строгим взглядом на меня.

— У меня другие сведения! — повторяет.

— Так же, ты в субботу, на танцах в заводском клубе призывал подростков к драке. Что ты можешь на это сказать? — делает строгий вид. Наверное, думает, что сейчас подросток испугается и трясясь от страха все выложит. Наивный.

— Мне нечего сообщить на эти абсурдные обвинения. Оболгали честного комсомольца, общественника и отличника учебы, — в растерянности пожимаю плечами.

— Вы знаете, сколько завистников вокруг? — доверительно, вполголоса спрашиваю его и оглядываюсь.

— У меня другие сведения, — неуверенно повторяет он. Достает из своей сумки чистый лист бумаги и двигает в мою сторону с ручкой.

— Все равно, напиши, что ты делал на танцах в заводском клубе в субботу вечером и в клубе ГАРО вечером в воскресенье.

Я даже отодвинулся от стола и обиженно заявил:

— Ничего я писать не буду, у меня почерк плохой. И в школе я ненавижу писать сочинения. А те, кто меня оговорил, пусть мне честно скажут в глаза. У Вас и заявления, наверное, есть от потерпевших? Не просто же так, такой важный милиционер, пришел допрашивать простого подростка? А ведь, наверное, у Вас есть еще много другой работы по другим серьезным преступлениям? Прошу Вас организовать мне очную ставку с клеветниками! Этого нельзя оставлять без последствий! — с пафосом заканчиваю я и смотрю на растерявшегося милиционера. Издевки в моих словах, он, вроде, не заметил. Вероятно, у него есть только слухи или информация от стукачей. Вот и пытаются в милиции подсобрать материал, на всякий случай. Вдруг начальство спросит? Они собранную макулатуру выложат на стол и их (милицию) нельзя будет обвинить в бездействии.

Участковый начал нести какой-то бред, что за отказ сотрудничать с милицией, он сейчас вызовет машину для перевозки преступников и меня посадят в камеру к уголовникам. А там и до колонии недалеко. Выдав эту ахинею, он с превосходством посмотрел на меня.

— Вот здорово! — я в восторге подался к нему. — Новые люди, новые впечатления, блатная романтика! И в школу ходить не надо! — мечтательно закатываю глаза.

Он в замешательстве даже руками на меня замахал:

— Ну ты дурной, нет там ничего хорошего, — буркнул он и с раздражением взялся сам коряво что-то писать на листе, неуверенно держа ручку в непослушных пальцах. Тоже, наверное, не любит писать? Злорадно наблюдаю за его потугами. С облегчением закончив свою писанину, подтолкнул лист ко мне и протягивает ручку:

— Прочитай и распишись «С моих слов…» — и заткнулся, увидев мой насмешливый взгляд и мое отрицательное мотание головой.

— Я ничего подписывать не буду, — уверенно заявляю милиционеру, глядя в глаза. Окончательно растерявшегося участкового, спас зашедший в кабинет директор школы. Я встал, а Сан Саныч подошел к столу и взял на треть заполненный листок. Одел очки и пробежал текст. Посмотрел на участкового.

— Подписывать не хочет, — пожаловался на меня милиционер.

— Сергей, иди в класс, — указал мне директор, присаживаясь на мой стул.

Выходя из кабинета, слышу возмущенный вопль участкового:

— Как Вы с ними можете работать? Совсем никакого уважения к старшим и представителям власти!

Направляясь в класс, решаю:

— Надо наших всех предупредить, чтобы ни слова не говорили и не подписывали ничего. Пусть даже, если на листе будет стоять одна запятая. Мы в своем праве. И, чтобы не соглашались на допрос в отсутствии родителей или учителей. Не в чем нас обвинять. Нет тела, нет дела! — вспоминаю знаменитую сентенцию.

На ближайшей перемене нашел наших и проинструктировал их.

Потом мне ребята сообщили, что их вызывали к участковому. Но беседы не получалось сразу после заявления их об отказе общаться в отсутствие учителей. Или заявили в присутствии учительницы, что ничего про драку не знают и участие в ней не принимали. Даже про сбитые кулаки Стаса и фингал под глазом у Крюка, никто не пытался выяснить. Ребята даже сожалели, что встреча с представителем власти так быстро закончилась. Отрезвил их, что в милиции не все дураки. Если бы было, что серьезное, то с нами бы беседовал не участковый, отбывающий свою роль и равнодушный к результату. Тогда, мы бы так легко себя не чувствовали. Заверил, что нас явно поставили под негласный контроль. Поэтому не болтать про поиски икон и происхождение их обновок никому. Вероятно, мы все будем окружены стукачами, и все сведения про нас будут копиться в специальных папочках. А появятся ли они на свет — зависит только от нас. Товар передавать, только в вечернее и ночное время, при отсутствии свидетелей.

В классе Маринка Белова только вздохнула, посмотрев на мои украшения на лице. Вот неугомонная танцевальная фанатка! Что я могу посоветовать профессиональному хореографу?

Танька Белянина, воспользовавшись отсутствием Сашки в классе тоже подошла со словами сочувствия. Тайком сунул ей коробочку с духами и кратко проинструктировал по ее действиям. Не дура сообразит. Ее учить хитрить, только портить.

Через некоторое время я поймал восторженный и многообещающий Танькин взгляд. А на последней перемене она мне шепнула, что готова встретиться после уроков. Понимаю, что пора зажимать яйца и ставить девчонку на место. А то, скоро не только Сэр будет задаваться вопросом, что у меня с ней. В ответ шепнул, что встретимся после уроков возле детского сада. Удивленно кивнула.

При встрече я напомнил о ее решении остановить свой выбор на Сашке. Я полностью поддерживаю этот выбор. У нас с ней нет будущего. Я не вижу себя в ее жизни. Двигаясь по жизни, не стоит вилять, иначе отравишь свою жизнь и жизнь близким.

— А если я передумала? Мне кажется, что нам с тобой будет лучше. Я тебе больше не нравлюсь? — посыпались вопросы от растерянной девчонки.

— Ты не можешь не нравиться. Но мне уже задают вопросы про нас с тобой, — отвечаю.

— Откуда? Кто задает? Я никому ничего не говорила, — удивляется Танька.

— Вот видишь, я не говорил никому, ты не говорила, а вопросы появились, — замечаю я.

— Что же нам делать? — озадачивается.

— Жить, как жили раньше, встречайся с Сашкой и все вопросы отпадут, — отрезаю.

— А с тобой мы больше не будем встречаться? Тебе, разве не хочется? — лукаво смотрит и показывает глазами на мою ширинку.

— Я, что — железный? Конечно хочется. Но встречаться будем, когда точно не спалимся и не вызовем подозрений. В школе и у тебя дома, встречаться нельзя однозначно. Когда подвернется подходящее место я тебе сообщу.

— Тебе было очень больно? — протягивает руку к моему лицу.

— Терпимо, — растерялся от резкой смены темы. — Как тебе духи? — я тоже умею скакать по темам.

— Божественно! Они очень дорогие? Только боюсь мама их у меня заберет. Скажет мне еще рано, — предполагает она.

— Пользуйтесь вдвоем, — предлагаю. — А цена? По деньгам. Я могу себе позволить покупать такие вещи.

— А ты и одежду можешь мне купить и белье? Ведь ты попросил у меня мои размеры, — интересуется.

— Могу. Только, как ты дома обоснуешь их появление? Анонимным поклонником не прикроешься, — озадачиваю.

— Да, не прикроешься, — соглашается, задумывается и, встряхнув головой, решает, — А, придумаю что нибудь! Как было бы легче, если бы ты стал моим парнем. И ничего придумывать бы не пришлось, — мечтательно произносит.

Пожимаю плечами. Сказать мне нечего. Все уже сказано.

— Странный ты, непонятный. Не похож на остальных ребят. Таинственный. Будущее видишь. Рассуждаешь, как взрослый. При деньгах. Ты из-за этого с Филимоновым иногда отсутствуешь на уроках? Стихи и песни хорошие пишешь и поешь. Все тебе верят и уважают. Вон позвал ребят драться и все пошли, даже наши. А Сыроедов с Селезневым ко мне даже не подходят, как ты и сказал. За тобой, как за каменной стеной. Любая девчонка мечтает о таком парне. Может, передумаешь? Я для тебя на все готова, — обобщает и смотрит вопросительно.

— Не переживай. И на солнце есть пятна. У Сашки много других достоинств. Нельзя нам, — говорю и чувствую — не убедителен.

— А ты песню про меня написал? — вспоминает про мое обещание.

— Когда? Времени пока не было посидеть, спокойно подумать. Но будет песня обязательно, и ты ее услышишь, — твердо заверяю.

— Надо будет девчонок поторопить с чаепитием. Успеешь? — спрашивает.

— Откуда я знаю, когда у вас будет чаепитие. Да и надо подождать, чтобы зажило, — показываю на губы.

— Даже без всяких твоих достоинств, ты мне больше нравишься, чем Сашка. Знаешь, он даже стал меня раздражать, когда неподвижно уставится на меня своими черными глазами и непонятно, о чем он думает, — признается. Я знал о такой Сашкиной привычке. Она меня тоже раздражала. Только по другой причине. Мне казалось он тупит, обдумывая какую-то примитивную задачу.

При расставании Танька грустно сообщила:

— Пойду, буду плакать и вспоминать о тебе.

По дороге домой размышлял. Козел — я. Влюбил в себя девчонку. Не заходил бы на кофе. Но я не смог удержаться от Танькиного предложения. Проклятые гормоны подавляют разум. Не удержался. А может плюнуть на все и закрутить с ней? Она симпатичная, умненькая, фигуристая и чувственная. Такой останется до пенсии. Постоянный сексуальный партнер рядом — всегда удобно. Все это хорошо, но она собственница. Будет требовать постоянного присутствия рядом со мной. Мы оба лидера и нас ждет постоянная борьба, кто главнее. К тому же, у меня есть стратегическая цель впереди и мне нельзя никого иметь рядом со мной и подвергать опасности постороннего. Мне нужна будет свобода в передвижении и отсутствие на продолжительное время. А как я свои отлучки, буду объяснять любящему человеку? Мне надо уже ближайшим летом начать шевелиться по выполнению своих глобальных задач. К тому же, у Таньки мама — диктатор. Она-то уж не допустит, чтобы дочь встречалась с неодобренным ею человеком. Без тени сомнения, будет готова на все, что угодно, чтобы расстроить наши отношения. Мне это надо? Тут и так проблем выше крыши. Зачем мне создавать себе дополнительные трудности? А может, только до лета закрутить с Танькой? Потом, все само собой рассосется? Нет. Вдруг я этим расстрою будущую свадьбу Саньки с Танькой? Пусть уж будет так, как решил. Надо подыскать тайное место для встреч с ней. Будем там изредка встречаться и сбрасывать сексуальное напряжение. Только где найти такое место?

Глава 12

Третий месяц

На следующий день Валентина Ивановна передала мне приглашение в милицию на беседу после уроков в четырнадцатый кабинет. Я поинтересовался:

— А еще кого из школы пригласили?

— Груздева из 10-го, — проинформировала.

Мне идти категорически не хотелось. Из будущего, я помню один из психологических приемов, использующихся перед допросом. Промариновать в коридоре вызванного человека несколько часов в неизвестности, пока он не будет сам рад, что про него, наконец, вспомнили и вызвали на допрос или беседу. Тогда он, невзначай, может проговориться о том, о чем собирался молчать. Я, конечно, все равно ничего не скажу. Но сидеть в коридоре или стоять, если не будет стульев, несколько часов я не намерен. Потому, я снова обращаюсь к классному руководителю:

— Валентина Ивановна, Вы разговаривали с сотрудником милиции?

— Нет, позвонили по телефону секретарю и мне передали, — удивляется.

— То есть Вы не знаете, кто позвонил в школу? А они хоть представились? — пытаюсь уточнить.

— Понятия не имею, мне только передали о вызове, — она не на шутку заинтересовалась моими вопросами.

— Дело в том, что я все, что мог сказать, сообщил вчера участковому. Вы знаете? Меня вчера опрашивали. (Кивает с усмешкой). Я не знаю за собой никакой вины и не вижу смысла терять свое время на бессмысленные беседы. Я бы хотел выяснить, чего от меня хотят? Если я, по их мнению, виноват, то пусть вызывают официально повесткой. Может, это вообще, чья либо шутка? Вы знаете, что я занимаюсь музыкой и хожу к репетитору? Можете спросить у Евгении Сергеевны. Веду секцию по общефизической подготовке. Геннадий Михайлович и директор в курсе. У меня ни на что не хватает времени. Ведь есть еще и комсомольская работа. У меня на свои дела нет времени, поэтому приходится порой прогуливать, т. к. все выходные заняты. А тут еще какой-то непонятный вызов. Конечно, если что-то серьезное, то я готов сходить в милицию, но тогда пусть сообщат, к какому времени я должен подойти туда и когда я освобожусь. А то потрачу время, а потом выяснится, что я там был не нужен, — возмущаюсь и разъясняю. По мере моего монолога лицо классной менялось от заинтересованного до понимающего и наконец, до сердитого и решительного.

— Пойдем, — повернулась она, и мы пошли в канцелярию. Там она наехала на секретаря, требуя назвать абонента, который ей звонил и передал приглашение учеников в милицию и по какой причине. Бедная девчонка, недавняя выпускница нашей школы, растерянно в своей тетради нашла записанное сообщение, но ни фамилии абонента, ни причины вызова там не было.

— Позвонили, сообщили, чтобы двое учащихся — вот фамилии, прибыли в милицию в кабинет 14 после уроков и все. Я Вам передала, — испуганно пробормотала она.

— Такие сообщения не должны быть анонимны, — решительно заявила классная, строго глядя на покрасневшую девчонку. — Телефона звонившего тоже нет? — продолжает обличать она. Та, сокрушенно мотает головой.

— Звони в милицию и выясняй, не глупая шутка ли это. Если подтвердят, передашь трубку мне, — инструктирует она. Девчонка, услышав про шутку, совсем теряется и неуверенно набирает 02.

Когда ей там ответили, она запинаясь, пытается выяснить про вызов школьников. Но что-то разговор у нее не получался, т. к. она, что-то услышав, смутилась еще больше. Видя такое дело, Валентина Ивановна решительно забрала у бедной секретарши трубку. Послушав в трубку какое-то время, она, как опытный педагог с многолетним стажем, чеканя слова, стала по телефону строить ментов:

— Послушайте, уважаемый, не знаю, как вас там. Вот, что я вам скажу. В школу поступил анонимный звонок, о якобы вызове учеников школы в милицию, в 14-й кабинет, в свободное от школы время. Я хочу от вас узнать, действительно ли был такой вызов, а если был, то по какой причине моего ученика вызывают в милицию? — какое-то время слушает, а потом повышает голос: — И не надо меня учить, как надо поступать по звонку, якобы из милиции. Слушает и поворачиваясь к секретарю: — Ваш номер телефона?

Та в замешательстве диктует цифры. Классная дублирует их в телефонную трубку.

— Хорошо, я жду 10 минут, — кладет трубку и с укоризной смотрит на секретаршу, — ничего там не знают. Обещают выяснить и перезвонить через 10 минут.

Поворачивается ко мне.

— Точно, за тобой ничего нет? А откуда эти отметины на лице? — сурово спрашивает.

— Подростковые забавы, к милиции никакого отношения не имеют, — заверяю, пожимая плечами.

— Хотелось бы верить, — пробормотала, присаживаясь на стул для посетителей, — подождем 10 минут, — посмотрев на часики.

Зазвонил телефон. Валентина Ивановна, взглянув на нас, взяла трубку, послушала и представилась:

— Синева Валентина Ивановна, классная руководительница ученика Соловьева Сергея.

Послушала и сообщила в трубку:

— Соловьев утверждает, что его не за что вызывать в милицию, — слушает.

— Да, вчера его опрашивал ваш сотрудник, — …, - Соловьев по школе характеризуется только положительно, активист, секретарь комсомольской организации школы, активно участвует в художественной самодеятельности, пишет стихи и песни, занимается игрой на музыкальных инструментах, ведет спортивную секцию в школе, учится на хорошо и отлично.

Слушает и уточняет:

— Вы его ни в чем не обвиняете? Так, так, — кивает головой. — Вы сами должны понимать, какая нагрузка на школьников в школе, особенно в последних классах. А у него и секции и репетиции и общественная работа. — …, - Да, он пользуется авторитетом в школе среди подростков, иначе бы его не избрали секретарем комсомольской организации школы. И не доверили бы вести спортивную секцию среди старшеклассников. Да, да. До свидания, Николай Николаевич, — кладет трубку. Встает и выходит из канцелярии.

По дороге сообщает:

— Тебя ни в чем не обвиняют. На танцах произошла драка среди подростков города. Я что-то не поняла. Драка не понятная. Какая-то организованная драка или драки. Впервые слышу такое, — внимательно смотрит на меня. — Ты там участвовал? — обличающе тычет в меня пальцем.

Покаянно киваю.

— Идти в милицию тебе не надо. Как мне объяснили, в милиции собирают лидеров подростковых группировок на профилактическую беседу и для знакомства. Вот тебя и вызывали с Груздевым. Где Груздев и где ты? Ты ведь его недавно побил? За дело, тем более он первый затеял драку. И он тоже с тобой принимал участие в этой драке? — удивляется.

— Мы с ним разобрались между собой и конфликтов между нами больше не должно быть, — разъясняю я. — Спасибо Валентина Ивановна. Сегодня, как раз секция, а завтра — занятие с репетитором.

— Странная какая-то методика у милиции? Сначала присылают милиционера чего-то вынюхивать в школе. Ничего не получилось, и решили собрать подростков на какую-то беседу, — возмущается.

— У них изначально ничего не было на ребят. А реагировать, наверное, как-то надо. Вот они формально и изображают деятельность для отчета, — предполагаю я.

— Вот я и хочу сказать, что они не считаются ни с кем. Как будто, подростки ничего не понимают. Откуда будет уважение к милиции у подростков? — продолжает негодовать.

— Ладно, иди в класс, скажешь, что был со мной, — отпускает меня.

После уроков на секции оказалось больше 30 человек. Мы с Алексой озадаченно переглянулись. Что тут такой толпой делать? На всех же ни снарядов не хватит, ни перчаток. Больше времени потратится на ожидании своей очереди к снаряду. А безделье разлагает. Оптимальное количество в наших условиях — не более 15 человек. Предложил Алексé всех разделить на две группы и заниматься по очереди, по полтора часа. Причем, первые занимаются во вторник в первую смену, а в четверг во вторую. Он неохотно поддержал. А куда деваться? Я бы вообще ушел, да ответственность, черт ее возьми. Так и объявил всем. Двое ушли сразу, не дожидаясь разделения. Некоторые пацаны и мои ребята, изъявили заниматься со мной в группе. Тогда я объявил:

— Все, кто хотят заниматься со мной, приходят в спортзал через полтора часа. И пошел на выход из спортзала. Мои пошли за мной. В дверях оглянулся и наткнулся на грустные глаза Толика. Кивнул ему головой — за мной. Толик за последнее время поднабрал силы и выносливости. Уже не выглядит таким тюфяком, как в первые недели. Есть стержень в пареньке. Я пошел в комнату бюро. Во-первых, я и некоторые мои ребята там хранили свою спортивную форму. Во-вторых, надо просмотреть документацию по комсомольской работе в школе. Давно руки не доходили до нее. Сделал выписки по упущенным мероприятиям в плане работы организации на год и последнюю четверть. Надо будет накрутить хвосты ответственным за это членам бюро.

* * *

На следующий день ко мне подошли важные Маринка Лазоренко и Танька Филина. Обращаю внимание на напряженную тишину в классе. Все девки смотрят в ожидании на нас. Пацаны тоже постепенно замолкают и ехидно наблюдают за театром из трех актеров. А эти торжественно заявляют, что в пятницу организуется в классе чаепитие, на котором все ждут мое исполнение песен под гитару. Оглядываю лица одноклассников. Ловлю отголосок какой-то мысли. Еще раз оглядываюсь. Вижу Сему, шушукающегося и хихикающих с Кузей. Вот оно! Отмечаю заодно, опустившего голову, ухмыляющегося Серегу Анненкова и развернувшуюся к нам, Наташку Морякову (сидит впереди меня).

— Уважаемые девочки, вы это хорошо придумали. Я обещал, а слово свое, я стараюсь держать. Я готов выступить. Но насколько я знаю, в классе есть несколько музыкантов, более опытных, чем я. Почему бы не организовать концерт из всех, кто умеет петь и играть? У тебя Маринка, я догадываюсь, прекрасный голос, — все засмеялись, а Логачев Валерка заржал, чуть не упав со стула. Все помнили, как однажды Маринка встала в позу певца из комедии «Не может быть!» и заблажила: — «Только на снегу, только на снегу…». Громко, но я отметил ее чистый голос.

— Далее — два, можно сказать, профессиональных музыканта, — киваю на Сему и Кузю, замерших от неожиданности. Серега Анненков хорошо поет и играет на гитаре. Наташка Морякова долго училась в музыкалке, — продолжаю, но Наташка меня перебивает:

— Для меня инструмента нет.

— Ради такого мероприятия, можно договориться с Евгенией Сергеевной и организовать чаепитие в ее классе. Может еще, кто скрывает свои вокальные и инструментальные таланты? Я считаю, что моя идея более удачная.

— А, что? Можно и так, — соглашается Филина и оглядывает класс.

— Соловьев будет петь свои песни. А где мы свои возьмем? — выражает свое возмущение Анненков.

— К сожалению, я не успел выучить несколько современных песен. Все же знают, что я только недавно взял гитару в руки. К тому же, это даже хорошо, что ты Сергей, будешь исполнять популярные песни, которые все знают. Могут попеть все желающие, — большинство в классе меня поддержало одобрительным гулом. Только Наташка наотрез отказалась выступать. Кто бы удивился?

* * *

Как-то на перемене, встречаю свою солистку Наташку, заметно расстроенную. Стоило мне только проявить участие, поинтересовавшись причиной, как у нее глаза, сразу наполнились слезами и она, мотая головой быстро отошла и отвернулась к окну в коридоре. Стою, как дурак и не знаю, что делать. Как успокаивать плачущую девчонку в многолюдном коридоре? И не уйти. Зачем я куда-то лезу, стремлюсь утереть слезинку ребенку? Хотя я к ней уже подходил и предлагал свою помощь в случае возникновения проблем. Чем я могу помочь, если у нее сердечные проблемы? Если ее обидел, какой-нибудь пацан — другое дело. Стою рядом, жду, когда она успокоится. Через некоторое время всхлипывания стали затихать и я смог, кое-как выяснить в чем дело. Оказалось, что ее отец попал в автомобильную аварию и сейчас находится в больнице. Авария произошла далеко от нашего города — в Пензенской области. Отец лежит в больнице в Пензе. Как им сообщили, он пока транспортировке не подлежит. Мама уехала к нему. М-да, тут я помочь бессилен.

— Может вам деньги нужны, лекарства дефицитные или еще что? Я могу помочь, если что, — предлагаю всхлипывающей девчонке.

— Спасибо, не надо. В профкоме обещали помочь, — мотает головой, вытирая слезы.

— А как он оказался так далеко? — спрашиваю, протягивая носовой платок.

— Папа дальнобойщик, — сообщает, принимая платок.

— Спасибо, мне надо идти, — протягивая платок, смотрит опухшими глазами и шмыгая покрасневшим носиком.

— Возьми себе, потом выкинешь, — отмахиваюсь, задумавшись, как поддержать девчонку, не скомпрометировав. (Евгения Сергеевна!)

Распрощавшись, пошел к учительской. Евгении Сергеевне объяснил Наташкины трудности. Она озаботилась сообщением и пообещала, что нибудь придумать с ее классной руководительницей.

В четверг с Филом наметили съездить в город и купить к чаепитию торт в кулинарии. Но Валентина Ивановна сорвала все планы. Она объявила о завтрашнем выезде класса на переборку картофеля в колхоз. Кто-то обрадовался (уроков не будет!), а кто-то огорчился (чаепитие срывается!).

* * *

На следующий день тряслись в ПАЗике с песнями, навстречу реалиям советской жизни.

Нас, (спасибо, что предупредили) одетых в резиновые сапоги, вывезли в сырое и грязное бывшее картофельное поле. Еле дотащились, выдирая ноги из вязкой земли до огромного картофельного бурта. Мы уже знали, что зачастую в колхозе так хранят картофель, собранный осенью. (Сами убирали, только не в этом колхозе). Бурт уже был вскрыт (снят полуметровый слой земли с боковых склонов). Вонь от гнилой картошки была невыносимой. (Потом принюхались и притерпелись). Мы облепили бурт и началась работа. Я подумал сначала, что хорошей картошки среди гнилья, будет мизер. Но ошибался. Сгнившего урожая в этом бурте, оказалось, наверное, треть. А ведь за собранный урожай колхоз отчитался. Заработок получили. Значит, заплатили и за эту гниль. Вот одна из гримас социализма. А таких буртов на этом поле было около пяти. А всего в колхозе? А по стране? А если применить эту статистику ко всему урожаю по стране? Можно предположить — правительство тратит деньги на закупку части урожая за границей, вместо того, чтобы строить хранилища и перерабатывающие собранный урожай предприятия. Не создает условий для тех же сельхозпроизводителей, чтобы они были заинтересованы в объеме собранного и сохраненного урожая. Недаром в народе ходила популярная шутка о колхозе-миллионере, задолжавшему миллион государству. А в нашей семье, практически, весь урожай картофеля, выращенного на даче сохраняется, почти до нового урожая. Остается для нового посева и мелочь, которую приходится отдавать или выкидывать. Экономисты из будущего такую бесхозяйственность объясняли планом и валом. Мне все это было не очень понятно, но видя подобное, любой неспециалист сделает вывод — так быть не должно.

Всех нас такой объем работы сначала испугал. Казалось, нам не хватит дня, чтобы перебрать все. Но к четырем часам мы управились. Когда мы прибыли к месту работы, за соседним буртом сидели несколько женщин. Они закончили до обеда. А мы, более тридцати человек, работали целый день. Получается — один колхозник, может заменить несколько городских жителей. Но на работу в колхозы, ежегодно направляют рабочих от заводов. (Моя мама, инженер-конструктор, каждое лето и осень ездит). Пусть они и работают лучше нас, но и зарабатывают соответственно больше. Причем, на работе им сохраняется оклад. Получается двойная зарплата. Конечно, маме выгодно. А государству тоже? Возможно. Ведь за импортный картофель, нужно платить дефицитной валютой. Опять можно вернуться к вопросу сохранения урожая. Конечно, наши руководители видят и борются с бесхозяйственностью. Не раз слышал и видел лозунг — «Соберем урожай без потерь!». Но не слышал — «Соберем и сохраним урожай без потерь». Лозунгами проблему не решить. Нужна материальная заинтересованность.

Хорошо, что часть продовольственной проблемы в стране решили выделением участков под дачи. Сколько семей, как моя, не покупает часть овощей? Как же раньше жили без дачных участков? В нашем садовом товариществе я не видел участков, использующихся для отдыха. Весь участок занят под гряды, садовые деревья и ягодные кустарники. Все выходные, а зачастую и после работы, мои родители и другие дачники тратят свое свободное время на работу там. Причем, получают от этой работы удовольствие. Мазохизм какой-то! Никогда не мог понять этого, ни сейчас, ни в будущем.

Размышления.

Возвращаясь домой, задался вопросом: — Государство, планируя будущий урожай, изначально закладывает часть урожая в планируемые потери? Или подсчитывая полученный урожай, просто выделяет валюту на покупку недостающей для населения части урожая за рубежом? Или изначально выделяются деньги на закупку урожая внутри страны и за рубежом? Тогда — не важно, сколько собранного урожая дойдет до потребителя. Сделал вывод, что не могу понять логики ни в одном из вариантов для нормального хозяйственника. Может есть другой, оптимальный вариант, про который я не знаю? Неужели в стране, все так плохо только в этом вопросе? А во всей экономике? Потом мысль метнулась в сторону:

— Пойти в институт народного хозяйства? Стать экономистом? Потом сидеть в какой-нибудь конторе за 150–180 рублей в месяц. Строчить диссертацию в свободной время. Расти по всем ступенькам карьерной лестницы. Иногда выезжать в колхозы, на подобные сегодняшнему, пленэры или перебирать гниющий урожай на овощных базах. Или сразу пробиваться в торговую мафию? А там ходить по лезвию ножа, трясясь от слова ОБХСС. А может идти самому в ОБХСС? Лучше уж в КГБ. Только, они сами отбирают кадры для себя, вроде. Инициативников там не любят. Только стукачей.

Все-таки, мне техника более по душе. Выбрать бы такую специальность, где отвечал бы только за себя, не имея подчиненных, треплющих нервы. И где, надо мной будет поменьше начальников.

Надо, все-таки, идти в радиоэлектронику. Поближе к будущим компьютерам. В стране еще на 50 лет вперед, будет повальная компьютерная безграмотность. Не намного лучше будет и за рубежом. Стать ценным специалистом. Тогда, не так будут страшны тупые начальники. Айтишники всегда и везде будут в цене. Попутно писать и продавать песни и заниматься боксом или рукопашным боем.

Но это позже. Этим летом надо выходить на кого-то из властьимущих и попытаться изменить курс страны, ведущий в пропасть.

* * *

На следующей неделе мне подвернулся новый сборщик икон на очень перспективном северном направлении от города. Там было много деревень, в том числе заброшенных.

После секции выхожу с ребятами из школы и слышу слева снизу от крыльца какой-то писк. Как котенок или щенок пищит, только непрерывно. Там же, сбоку от крыльца, стояла группа незнакомых ребят и над чем-то смеялись. Среди них был Генка Стриж, старший брат Женьки Стрижева. Женька жил постоянно с родителями в нашем поселке, а его старший брат, большую часть времени проживал в какой-то деревне за заводом. Только иногда появлялся в поселке погулять, выпить, развлечься. В поселке и вероятно, в своей деревне пользовался уважением среди пацанов. Стриж старший дорожил своим авторитетом. Помню, мы стояли с поселковыми ребятами и трепались, как обычно о своем, шутили, смеялись. С нами был и Генка, как равный. В ходе какого-то шутливого спора, один из ребят, старший по возрасту среди нас, в шутку ладонью провел Генке по лицу и слегка оттолкнул. Никто из нас не обратил на этот поступок никакого внимания. Вдруг слышу хлопок. А у старшего на лбу рассечение, из которого хлынула кровь ручьем. Вижу, напротив стоит злой Генка, с намотанным на руку солдатским ремнем с пряжкой. Оттащил его тогда. Потом пытался выяснить у него, почему он так среагировал, пусть на глупый, но безобидный поступок? Генка, так и не смог мне внятно это объяснить. В общем, отношения у меня с ним были, если не дружеские, то нормальные, ровные и взаимоуважительные.

Я выглянул с крыльца вниз и увидел, что какой-то пацан зажал в углу, образованному крыльцом и стеной школы, девчонку-школьницу.

Обычно, мы с неизвестными деревенскими ребятами пересекались редко. Много ребят, учащихся в школе, были из окрестных деревень. У многих ребят из поселка остались родные и знакомые, живущие в деревнях. Многие городские ребята, летние каникулы проводили в деревне или часто туда ездили. Но у городских к деревенским жителям проявлялось какое-то превосходство, как к менее грамотным, похуже одетым, слабо ориентирующимся в городской жизни. Они, зачастую, отличались от городских «оканьем» и отдельными специфичными словами. (Я всегда считал, что я «акаю», но в военном училище ребята сразу определили, что я с Волги по слабо выраженному «оканью»). А у деревенских пацанов к нам проявлялось демонстративное презрение, как к слабакам, маменьким сынкам, не готовым к настоящей жестокой драке. Я слышал, что у них, нередко на праздники, бывали драки деревня на деревню, в которых принимали участие все, и мужики, и пацаны, с колами, ножами, цепями и даже стрельбой. Использовался колхозный транспорт для доставки бойцов к месту драки. Конечно, в городе такого не бывало.

Увидев нас, деревенские ребята замолчали. Я быстро спустился с крыльца и завернул к ним. Посмотрел в угол. А там невысокий пацан зажал девчонку, наверное, из класса седьмого. Он задрал ей подол школьного платьица и шарил у нее в штанах. Она от стыда или от страха, закрыв лицо руками не сопротивлялась, а только пищала на одной ноте. Я взглянул на Генку. Он с интересом смотрел на меня. Тогда я подошел и рванул за плечо сластолюбца:

— А ну ка, отпусти ее, — сердито рявкнул.

— Че? Че те надо? А ну иди на хуй отсюда, а то пиздюлей ща получишь! — он обернулся ко мне и похотливая ухмылка сменилась злобной гримасой.

— Я сказал, отпусти ее, — повторил я.

— Да я тебя… — он выдернул руку из трусов и, замахиваясь, рванулся ко мне.

— Стоп! Не здесь! — я отскочил и поднял руку, останавливая его.

— Ну, пойдем, отойдем, — с угрозой согласился. Девчонка с плачем подхватила портфель и бросилась прочь, все так же закрывая лицо.

Деревенские стояли молча, поглядывая на Стрижа, а он с любопытством смотрел на нас. Мои ребята тоже стояли поодаль, готовые вмешаться. Заметил, что Толик, находящийся среди ребят, тоже настроен на драку. Наверное, деревенских ребят останавливало некоторое наше численное преимущество. К тому же — это была наша территория. Насильник радостно пошел к своим, задев меня плечом. Я двинулся за угол школы. Мои пошли за мной. Двинулись за угол и деревенские. Слышу за спиной их неразборчивый бубнеж и выделяющийся хвастливый голос насильника:

— Да я на нож не боялся пойти. Помнишь? Да я щас уделаю этого городского щегла.

Конечно, он видел во мне чистенького школьника в костюмчике с комсомольским значком. «Ботаника» с портфелем. Один мой вид вызвал у него раздражение.

А ведь он похож повадками, на Черта со станции. Тот был тоже готов унизить девчонку при любом благоприятном случае, когда ему никто не мог помешать. Девчонки боялись позора и молчали. А Черту это сходило с рук. И ростом они с этим одинаковы. И кожа, такая же бледная и прыщавая.

Вышли за угол. Отметил, что с асфальта снег уже сошел — ботинки скользить не будут.

Остановился, отложил портфель в сторону и повернулся к деревенским. Они тоже остановились. Мой противник вышел вперед со злобной ухмылкой. Остановившись, начал оскорблять меня, провоцируя на драку:

— Ну, че фраер, приссал? Давай, че встал? Щас я тебя пиздить буду, а потом заставлю вылизать мои сапоги. Чтоб блестели, как у тебя. Ну, че стоишь, гнида?

На каждый мой шаг вперед, он разрывал дистанцию, как бы уклоняясь от драки.

— А ведь он выбирает момент и, выбрав, бросится, скорее всего, в ноги, чтобы повалить на спину, а потом будет добивать сверху. Не совсем плохая тактика. Ждем-с, — продолжая кружить. В голове сложилась схема драки.

Наконец, он наклонившись, резко рванул мне в ноги. Я этого ожидал и с правой ноги, как по футбольному мячу ударил его в голову. Он сбился с шага. Его откинуло влево, и он упал на руки. Я подскочил и ударил правой под ухо. Он уткнулся в асфальт, ударившись головой. Нокаут. Я развернулся к Генке. Он стоял молча и непонятно смотрел на меня. Его ребята в замешательстве смотрели на него. Я обернулся к своим и попросил:

— Снимите с этого штаны, — кивнув на неподвижное тело. Деревенские возмущенно заворчали.

— Неправильно это, Соловей, — наконец подал голос Стриж. Его ребята удивленно замолчали. Вероятно, для них было новостью, что мы со Стрижом оказались знакомы.

— За гнилой базар и беспредел надо отвечать, — напоминаю ему понятия. — Ты ведь не хочешь, чтобы я на него поссал? А штаны свои, он заберет у той девчонки и сделает все, чтобы от ее родителей не было заявы в ментовку.

— А не боишься подляны? — намекает он, на подлые действия обиженного пацана. Наверное, знает гнилую натуру того.

— Нет. Отойдем? — киваю в сторону.

— Ты что, Гена, подставляешься? Этот (киваю на пацана без штанов, которого пытаются поднять друзья), вписывает тебя в блудняк, а ты стоишь и смотришь. Ты ведь уже под статьей ходишь. (Напоминаю про его условный срок). А этот, уже нарисовал себе и всем вам позорную 120-ю статью. Хорошо, что не дошло до 117-й, — разъясняю перспективы.

— Мы же ничего не делали с ней. Я решил, пусть пацан развлечется, — смущенно пытается оправдаться Гена.

— У нее сейчас от страха все в башке перемешалось. Ей уже не сообразить, один или вы все ее лапали на глазах всей школы. А тебя здесь многие знают, — как несмышленышу втолковываю ему. — Вот и сняли с него штаны, чтобы ее позор, был хоть так компенсирован позором этого беспредельщика. Завтра передам штаны ей. Пусть этот выкупает их, чтобы заявы не было.

А тебе бы этого не подпускать к себе. Гнилой он, понтов много, рад над слабыми поглумится, а на сильных, явно не залупается. Исподтишка норовит ударить.

— Ладно, — сплевывает Генка, — разберемся.

Тут мне приходит идея привлечь его к сбору антиквариата в его стороне. Парень он авторитетный, пацанов держит. Вон, как все на него глядели, ожидая команды. Всех в своей округе знает, лучше городских. В случае залета сборщика, дальше него не пойдет. Только он не будет смущаться законности, когда поймет выгоду этого бизнеса. Его не вразумить. Он сам себе на уме. Опасно его привлекать, но и выгода будет немалая. Может рискнуть, пока на несколько партий? А потом лето, у меня поход, лагерь и другие планы.

— Гена, у меня к тебе есть деловое предложение. По деньгам выгодное. Завтра в школе подойди ко мне. Перетрем. Только один ко мне подходи. Чтобы твои не знали, с кем ты встречаешься. Завтра все узнаешь и поймешь, — решаюсь я.

Крюку, державшему штаны, советую незаметно от деревенских, повесить их в школьной раздевалке. Незачем таскать эту грязь. Прошу завтра найти девчонку и рассказать про них. Хотя, вряд ли она захочет общаться с этим козлом.

На следующий день подошедшему Стрижу я объяснил способ полузаконного заработка на иконах, в части его касающейся. Подумав, он согласился, только предупредил, что общаться со мной будет его надежный человек. Тот сам ко мне подойдет, и все дела мы будем вести через него. Тем более у него есть мотоцикл. Мне это было понятно. Гена хочет со мной держаться на равных, а не быть, как бы на побегушках, принеси-получи-отнеси. Стриж, так же сообщил, что вчерашней девчонки в школе сегодня нет. Они решили, что тому засранцу придется затихариться на какое-то время и попросил отдать штаны. Я уже знал об отсутствии девочки в школе и сообщил, где они могут забрать штаны.

Под конец встречи он поинтересовался моими драками с Грузином и с флоровскими. Отговорился поскромничав, не вдаваясь в подробности:

— Повезло.

— Уважуха, не ожидал, — отметил Стриж и мы, пожав руки, друг другу разошлись.

* * *

Эта история имела продолжение. В субботу мне сообщили, что меня ждет возле школы какой-то мужик. Вышел. Вижу длинного, нескладного, тощего мужчину, лет сорока. На длинной тощей шее заметно выступает кадык. (Удобная точка для удара, мысленно отметил). Увидев меня, бросился на встречу.

— Парень, ты Соловьев? Скажи, где мне найти того гада, который дочку мою лапал? — выпалил он, схватив меня за плечо. Стряхнул его руку.

— Нечего его искать, он свое уже получил, — буркнул я. Не нравилась мне его импульсивность.

Неожиданно мужик схватил меня за грудки и закричал в лицо:

— Ты не понимаешь? Моя дочь из дома боится выйти! Везде этот урод ей мерещится. А все вокруг знают о ее позоре и смотрят на нее. Чуть ли ни пальцем тычут. Найду его и закопаю!

— Я, отработанным в будущем приемом, подбил снизу его руки и двумя кулаками сразу толкнул-ударил его в грудь. (А мог бы в голову, или в кадык). Тот отлетел на стоящую позади него скамейку, сел и заплакал.

— Никогда. Так. Больше. Не делай, — раздельно сказал плачущему мужчине.

— Будешь искать того в деревне, нарвешься и тебя самого закопают, — подумал. Деревенские, хоть и будут осуждать поступок пацана, но своего чужаку не выдадут. А будет быковать, как сейчас — отметелят. Правда, потом и тому козлу достанется, особенно от баб. Нигде не любят насильников. Все-таки мне было жалко этого мужика.

Я сел рядом с ним на скамейку.

— Тот урод свое получил сполна. Теперь он на пушечный выстрел будет обходить вашу девочку.

Передайте это ей. А то, что он делал, видел только я. От меня это не уйдет, — сообщаю ему, пытаясь быть убедительным.

— Может ты сам скажешь ей и матери это? — просительно смотрит на меня.

— Думаешь, ей приятно будет видеть свидетеля того события? — по-еврейски отвечаю вопросом.

— Найду его и убью, — решительно сжимает кулаки. — Понимаешь, одна она у нас. А тот гад ей душу испоганил, напугал.

— Не надо никого искать. Тот урод уже наказан, поверь. Только для себя хуже сделаешь. А ты дочке нужен. Семье, — убеждаю его. — С ней лучше матери поговорить, а потом лучшей подружке. Скáжите, что тот урод деньги искал у нее по карманам. Мы с ребятами за нее отомстили. Здесь он больше не появится. Хотели ей его штаны отдать, чтобы он их выпрашивал у нее и просил прилюдно прощения. Но она в школу не ходит.

— Правда, что ли? — недоверчиво спрашивает у меня, неуверенно улыбаясь.

— Правда. Могу свидетелей позвать, подтвердят, — уверяю я.

— Не надо, я тебе верю. Спасибо тебе парень! — протягивает мне руку. Жмем.

— Вы бы девочку научили, как поступать надо в подобных случаях. Сопротивляться. Кричать, звать на помощь, кусаться, царапаться. И одной не ходить. Каждая женщина в своей жизни попадает в подобную ситуацию, бывает и не по одному разу, — советую ему на прощание.

* * *

Чаепитие в классе девчонки, все-таки провели. Мы с Филом купили в кулинарии самый большой и красивый кремовый торт. Я кремовые торты никогда не любил. Но ведь не у всех вкусы, как у меня? А девчонки (да и Фил, похоже) любят сладкое. (Хотя, как мне кажется, Фил и горчицу не оставит, если она будет куплена им). После уроков, многие живущие неподалеку одноклассники разошлись по домам за вкусняшками и чаем. А девчонки еще и переоделись. Мы с Филом, тоже отправились по домам. Я — за маминым (колхозным) термосом и гитарой, а Фил за нашим тортом. К нашему возвращению в классе переставили столы. В центре составили четыре стола и выставили разнокалиберные чашки, стаканы, тарелки со сладостями, чайные ложечки. Недостающую посуду, вероятно, выпросили в школьной столовой. Юрка под всеобщее восхищение выставил на импровизированный стол наш торт. Возле школьной доски поставили одинокий стул, наверное, для исполнителя. Сема гитару принес еще с утра, и все перемены они с Кузей бренчали на ней в окружении ребят и девчонок. Выступать решили по жребию. Я вытащил бумажку с цифрой 2. Разлили чай, все понабрали себе на тарелки вкусняшек и расселись в ожидании первого исполнителя — Сереги Анненкова. Тот показательно поворчал, что ему всегда не везет. Пока он будет петь, сожрут самое вкусное. (Посмеялись дружно). Серега переставил стул поближе к общему столу и начал петь малознакомую, но мелодичную песню. Я с интересом наблюдал за его манерой исполнения и прислушивался к его голосу. Серега вполне уверенно владел гитарой. Нервозности не замечаю, хотя и не помню его публичных выступлений. Возможно, он пел по вечерам в Восточном поселке на скамеечке перед местными ребятами и девчонками. При исполнении в «зал» не смотрит. Опустил голову вниз и покачивает ей в такт мелодии. Голос — глуховатый тенор, нормального диапазона. Ему можно вполне доверить участие в вокально-инструментальном ансамбле, наряду или вместо безголосых его участников. Вероятно, не подходили и не предлагали (и без него желающих полно), а сам он инициативу не проявлял. С удовольствием похлопал ему.

Во время перерыва в дверь постучали. Еще перед началом решили запереться, чтобы чужие не мешали и не ломились в класс. Маринка открыла дверь. В класс вошли Валентина Ивановна с Евгений Сергеевной и попросили разрешения(!) поприсутствовать. Девчонки с готовностью подхватились, налили им чаю и набрали вкусняшек, несмотря на их протесты. Они сели с краю поближе к двери.

Моя очередь. Я еще на днях продумал свой репертуар и порядок исполнения. Начал с ребят:

Ребята, надо верить в чудеса…

Мне тоже дружно и активно похлопали.

Сел на свое место и поймал Танькин вопросительный взгляд. Успокаивающе прикрыл глаза.

Отхлебнул подостывшего чая, пробуя по очереди выпечку, выбирая домашнюю. Сема между тем начал исполнять песню Ариэль про бабу Ягу.

Ой ветер свищет, то ли пурга

Засиделась что-то баба Яга,

Забралась на печку, погасила свечку,

Помело под ухо…

Сема гитарой владел, конечно, хорошо. (Я не хуже, с удовлетворением отметил). Но вот голосом он слабоват. Хотя партию старается вести правильно, но высокие ноты не вытягивает, поэтому поет тихо и низко.

Снова Анненков с популярной песней «Прощай». Девчонки и Евгения Сергеевна ему активно подпевают, а потом дружно хлопают.

Снова я. Пою «Коня»:

Выйду ночью в поле с конём,

Ночкой тёмной тихо пойдём.

Мы пойдём с конём,

По полю вдвоём,

Мы пойдём с конём по полю вдвоём

Мы пойдём с конём,

По полю вдвоём…

Снова Сема с песней из репертуара своего ВИА. На это раз ему помогает Кузя.

Так мы по очереди и пели перед классом. Вижу, что и слушатели и исполнители довольны. В классе сложилась дружеская, почти домашняя, доверительная атмосфера.

Почти все принесенное подъели. (Особенно пацаны постарались). Я тоже свою тарелку, незаметно для себя, подчистил. На столе остался только наш торт. После очередной песни, Филина предложила сделать перерыв и разделить торт. Я отказался от своей доли. Сомневаюсь, что его можно разделить на тридцать с лишним порций. Однако разделили. Учителя тоже попытались отказаться, но их не послушали.

Я спел «Кукушку», «Ребята с нашего двора», «Спина к спине» и наконец «Таня»

Таня, ещё вчера мы были вдвоем,

Ещё вчера не знали о том

Как трудно будет нам с тобой расстаться Таня

И новой встречи ждать день за днем.

Таня, когда теперь увидимся вновь,

Кто знает, может это любовь,

А я ещё не смог сказать о самом главном

Тебе всего лишь несколько слов, о Таня

Новую песню встретили очень тепло, хлопали долго, а потом девчонки принялись гадать, про какую Таню я пел. В классе было всего два варианта в кандидаты на песенный персонаж. Филиной, похоже, нравилось ее вариант, но она деликатно кивала на Белянину. А та, только смущенно и загадочно улыбалась. Зато Саньке Конкину, явно, этот вариант не понравился. Обсуждение затянулось, что Семе пришлось подождать некоторое время для продолжения концерта.

Потом я спел «Все пройдет», «Старые друзья». Последней песней «Половинка» я закончил свое выступление, после отказа Анненкова от продолжения петь. А потом ко мне началось паломничество с просьбами, чтобы записать или напеть понравившиеся песни. Еле отбился. Обосновал тем, что песни еще сырые, и я их еще дорабатываю. Мне многое в них еще не нравится самому, поэтому не хочу, чтобы они в таком варианте пойдут в народ.

* * *

На следующей неделе я сдался Маринке Беловой. Достали меня ее вопросительные взгляды. Не было у меня никаких идей для ее танцевального коллектива. Конечно, я ее понимал. Ей хотелось блеснуть на приближающемся смотре-конкурсе художественной самодеятельности учебных заведений города. А может, надоело крутиться в бальных танцах, ведь сложно выделиться в бальных танцах среди шести-восьми пар для непрофессиональной публики. Может им надо отходить от концепции бальных танцев. Наверное, может их Вера, помимо традиционных номеров их коллектива, подготовить сольные и (или) парные оригинальные танцевальные номера. Вера — человек искусства. Должна быть креативной. Подобрать наиболее пластичных, стройных и фигуристых ребят из своего коллектива. Придумать оригинальные костюмы и подобрать современную музыку. Пока шел с Маринкой на их репетицию, из меня поперли идеи. Их я ей и озвучил.

Идея выступить сольно, да еще в красивом костюме, да еще…. В общем, захватила ее. Она от восторга, чуть не пустилась в пляс на улице. Если не плясала, то крутилась вокруг меня, то и дело заглядывая в лицо. Очень ей хотелось покорить публику. Фанатка! Скорее всего, она от меня еще хотела, чтобы я порекомендовал ее для отдельного выступления.

А что если…? Меня посетила подленькая мысль. Я вспомнил слова Таньки о том, что каждая девчонка хочет, в глубине души, быть изнасилованной. Или отдаться. Интересно, а с Маринкой это прокатит? Она дорожит отношениями со своим парнем, который сейчас учится в институте. Демонстративно в школе не выделяется среди девчонок поведением, одеждой, макияжем. На танцах в клубах ее не видно. Сможет ли она нарушить верность своему избраннику, при условии анонимности и без явных последствий? Может попробовать? Я ведь ничего не теряю. А она мне, если честно, нравится. Откажется, значит, Танька не права. Не все готовы. Я поворачиваюсь к ней:

— Маринка, давай сыграем в «американку».

— Как это? — последовал закономерный вопрос.

— Я выполняю твое желание, а ты выполняешь мое. Вот чего, ты сейчас хочешь? — раскрываю условия и спрашиваю.

Она пытливо вглядывается мне в лицо. Даже ее танцевальный энтузиазм пропал, настолько для нее оказалось мое предложение неожиданным.

— А если ты попросишь, что-нибудь такое… недопустимое? — серьезно спрашивает меня.

— Вообще-то «американка» не предусматривает ограничений в желаниях. Но если ты опасаешься за свои отношения с Вовкой, то им ничего не угрожает. Твоя честь не пострадает, — пожимаю плечами. — Да и не придумал еще, чего я хочу от тебя.

Она какое-то время еще всматривается в меня. Но, не найдя у меня на лице никаких признаков коварных замыслов, расслабляется и наморщив лобик, начинает перечислять:

— Хочу станцевать такой танец, чтобы все ахнули. Хочу, чтобы быстрее наступило лето, июль — Вовка приедет на каникулы. Хочу поступить в областное культпросвет училище. Хочу всю жизнь танцевать. Хочу научиться танцевать, как Вера.

Хоть и много всего перечислила, но ничего не выполнимого нет. Что-то скромные у девчонки желания. Даже завидно. В своем танцевальном кружке — она и так одна из лучших. За Вовку она выйдет замуж. После училища будет танцевать до пенсии. Тренер по фитнесу, которым она долго проработает, это тот же хореограф, наверное.

(- Все у тебя сбудется!) — Мысленно вангую я.

— Посмотрим. Я подумаю, — лукаво улыбается она.

В клубе я остался в фойе. Маринка убежала переодеваться и сообщать Вере о прибытии «гуру танцевального». Мне долго ждать не пришлось. Маринка, уже в спортивном костюме, позвала меня в зрительный зал и попросила подождать. На сцене начиналась репетиция. Ребята под магнитофонную запись выполняли какие-то движения, сходились и расходились. Наверное, какой-то новый танец разучивают, подумал. Уж слишком много было несогласованных движений. Вера, их руководитель, по-видимому, была не довольна. Она то и дело останавливала запись. Показывала движения всем и отдельным танцорам. В зал не смотрела. Ну и зачем меня позвали? Может подойти через часок? У них, похоже, надолго.

— А Вера-то смотрится эффектно! — мысленно облизываюсь. Все в обтяжку. Короткое платье открывает шикарные ножки. А уж когда она приседает пред магнитофоном! Ух! Вот только рост — под метр восемьдесят. Вероятно, трудно такой яркой, но высокой девушке найти подходящего парня.

На сцене перешли к репетиции следующего танца. Среди танцоров, как и раньше, отмечал, выделялись в лучшую сторону две девчонки — Маринка из нашего и Юлька из десятого класса, а среди ребят Игорь из восьмого. У них была явно природная пластика, по сравнению с остальными. У Юрки, как уже отмечал — косолапость. У Олега ноги в коленях постоянно согнуты и еще одной девчонки тоже. Еще один сутулится. Серега Слесарев (одноклассник) — в своих длинных ногах заплетается. Этот танец ребята знали лучше и ошибок почти не допускали, но в целом не смотрелись. И синхронность хромала. Вера, наверное, вспомнила про меня и спустилась в зал, высматривая меня в полумраке. Выглядев, среди немногочисленных женщин, попросила подойти. Сели с ней на третий ряд по центру. А ведь от нее потом пахнет! Есть у некоторых женщин специфический запашок. Может это не от пота, но мне этот запах никогда не нравился. Даже, бывало, эрекция пропадала. Может, это я такой говнистый? Но ничего не могу с собой поделать. Даже у друзей интересовался, как они к этому относятся?

— Вы, Сергей? Вера, — спросила и представилась. Кивнул.

— Ну как Вам? — кивает на сцену.

— Скучно, не зрелищно, — признался.

— Да, что Вы говорите? — ехидно спрашивает. Обиделась. Сидит, молчит. Наверное, раздумывает, как пообидней ответить наглецу.

— Еще раз проходим! — неожиданно кричит на сцену. — И, что же Вам не нравится? — спрашивает тем же тоном.

— Я, Вам не смогу ответить, как профессионал, — теперь я задумываюсь, — я постараюсь описать, что бы мне понравилось, как зрителю.

— Ну-ну, — язвительно подбадривает.

Удивленно смотрю на нее. (Кто кого пригласил?) Неожиданно она смущается:

— Простите, я Вас слушаю.

— Я считаю, что танец — зрелище. Потому должен быть ярким, запоминающимся. Желательно энергичным. Танцоры должны выглядеть чувственно, — она удивленно смотрит на меня. — Вы же знаете, что половина зала, как минимум, ждет, когда у исполнительницы подлетит подол платья выше нормы.

— Да-да, — киваю, — и костюмы должны быть запоминающимися. Ребята, должны быть одеты так, что зрители-девчонки, хотели бы познакомиться с ребятами-танцорами. Соответственно зрители-ребята — с вашими девчонками. Причем, еще до танца. Ну, а танец, должен не оставить зрителей в зале равнодушными. Зажечь, запомниться.

— Далее. Музыка должна быть подстать танцу. Если зритель услышит эту музыку потом, он должен сразу вспомнить ваш танец. Энергетическая связь должна быть от вашего зрелища со зрителями. Ребята должны танцевать с воодушевлением, радостно и получать от этого удовольствие, а не отбывать номер считая шаги, полагая, что одним своим выходом на сцену осчастливили зал.

— Освещение, — оглядываю осветительные приборы. — Тоже немалую роль играют в представлении, — да Вы, наверное, и так все это знаете, — машу рукой.

— Знаю, — соглашается, — но Вы сами видите, с кем приходится работать. Особенно с мальчиками трудно, не идут они на бальные танцы. К тому же, есть определенные требования к костюмам. Определенные нормы при исполнении танцев. А Вы откуда все это знаете? И танец Домино придумали?

— Мы, наверное, вышли за эти нормы с костюмами и определенными приличиями в танце Домино. Но ведь, пропустили девчонок на городской концерт? — соображаю и удивляюсь я. Хотя в спорте, балете тоже девчонки одеты вызывающе.

— Порой бывает трудно понять наш отдел культуры. Может еще спохватятся и запретят, — вслух размышляет она.

— Я не знаю, как сделать танец привлекательным и запоминающимся. Я думаю, что так надо делать, — пожимаю плечами. — Разве нельзя отойти от бального танца?

— Нет, ансамбль пусть танцует, — поправляюсь я, видя ее удивленный взгляд. — Но самых способных ребят научить, например, латиноамериканским танцам. Какие там танцы? — самба, румба? Чтобы платье до головы взлетало. Или взять ирландские танцы — джигу, риверданс и их разновидности? Как приятно смотреть, когда девочки в коротких расклешенных юбочках перебирают стройными ножками и танец не сложный. Или если вон ту симпатичную пару — указываю на Маринку и Игоря, — выпустить на сцену в обтягивающих трико под электронную музыку с энергичным танцем? Представьте, стройные фигуры в голубом трико с белыми светоотражающими полосами по контуру тела на черном фоне танцуют под космическую музыку. Прожектор только меняет цвет, с синего на белый. Попробуйте поэкспериментировать с материей и цветным освещением. А музыку подходящую играет Зодиак из Прибалтики.

— Попробуйте выступить у нас в клубе, потом на смотре художественной самодеятельности города. А там майские праздники. Может тоже проскочит, как у нас. Зато сами получите удовольствие, зрителей поразите и запомнитесь, — провоцирую.

Про освещенность я вспомнил, как в каком-то кафе, в будущем, наблюдал за танцующими фигурами посетителей. Танцевальный пятачок заливал яркий свет. И все, кто был одет в белое, белые элементы декоративного украшения кафе, будто светились, а все остальные цвета просто терялись. Порой казалось, что у танцующей девушки, у которой из белого были только пуговицы и белье, танцуют только светящиеся пуговицы и просвечивающие трусики. Может свет, должен быть каким-то специальным или материал? Надо пробовать.

Вера во все глаза смотрит на меня. А что, я такого сказал? Она же должна все это знать и изучать. Где она там училась? Вижу, задумалась. Ребята уже давно, прошли этот танец и столпились на сцене, поглядывая на нас.

— Да, парень, не ожидала. Столько идей и все практически выполнимы. Только пропустит ли худсовет твои наряды? А эта джига? Не приличный танец, скажут, — наконец откликается, сомневаясь.

— Не пропустят на городскую сцену, здесь удовольствие сами получите, зрителей поразите и порадуете. А джигу можно объявить танцем свободолюбивого ирландского народа, эксплуатируемого, несколько веков, английским колонизаторами, — предлагаю выход.

По дороге домой вспоминал такие близкие сексуальные ножки, круглые коленочки, обтянутые черными колготками или чулками. Такие близкие бугорки грудей, размера третьего. На все это во время беседы у меня постоянно натыкался взгляд. Но вот запах? Интересно, чем сейчас Танька занимается? Похотливый, старомолодой козел — мысленно обозвал себя. Полюцией бы сегодня трусы ночью не обделать! А Вера, даже сидя, держала спину прямо и высоко голову. Танцевальная осанка — в крови. Снова мысли к ней возвращаются.

Воспоминания и размышления.

Вечером, лежа в постели, размышлял, почему эта Вера не послала сопливого критика и советчика куда подальше, а внимательно слушала. Почему она, дипломированный специалист, не может или не хочет добавить или применить, что-то новое, зажигательное в репертуар ансамбля. Может, ее тормозят идеологические рамки? Нет подходящих исполнителей (как она сетовала), способных воплотить ее замысел? Конечно, не все ребята у нее одаренные. Вспоминая выступления «Вдохновения», я не мог не отметить, что ребята стараются. Только у единиц из них, все получается органично, без проблем, с улыбкой. Большинство же, зажаты, сосредоточены на правильном исполнении движений, соблюдении синхронности. Все элементы танца отрабатываются до автоматизма долгими тренировками. А в ансамбле постоянная текучка. Некоторые занимаются около полугода. Другие — не более 2-х лет и скоро покинут и школу и танцевальный коллектив. Это Маринка — фанатично готова заниматься танцами, а остальные? Автоматизма за две репетиции в неделю по два часа не добиться, если не заниматься еще и самостоятельно. Тогда действительно, лучше выделить из общего коллектива наиболее способных ребят и дополнительно осваивать с ними сольные танцы. Их можно тренировать дома, а на репетиции отрабатывать в группе, как ту же джигу. Значит, правильно я советовал. Но почему Вера этого не делает? Отсутствует творческая фантазия и креативность? Устала? Может не видела дальнейших перспектив в своей работе и опустила руки? Так же, как некоторые учителя в школе, только отрабатывает свои часы? Но позвала и слушала меня. Значит, желает большего.

Возможно, из-за моей памяти я менее зашорен. Все-таки в будущем больше внутренней свободы (может даже излишне много). Ладно, недалекое будущее покажет, пойдут ли мои советы на пользу ребятам.

Затем, я задумался о профессионализме в профессии. В будущем мне пришлось сменить много коллективов — учебных, военных, милицейских и рабочих. Анализируя способности и возможности членов коллектива, я давно сделал вывод, что существует определенная формула полезности. Получалось, что в любом коллективе 10–15 % участников являются лучшими. (Они тянут всех и на них любому руководителю можно положиться). Столько же в коллективе худших (балласт). Остальная масса — середнячки, склонные в ту или иную сторону. Что удивительно, добиться успеха в жизни, может член учебного коллектива из любой группы.

Например, я в школе, в военном училище и в университете был, если не лучшим, то близким к ним. В армии смог бы достичь высот? Конечно. Только, что считать за высоту? До подполковника, вероятнее всего, вырос бы. Но я сократился из армии с должности командира разведывательной роты, с медалью «За БЗ» и другим наградами, ранением ноги и контузией. В 91-м армия начала разваливаться и сокращаться. Рота начала выполнять несвойственные ей функции военной полиции. В строевом полку осталось столько же солдат, сколько и офицеров. И с каждым месяцем становилось все хуже.

В это время бабушка получила квартиру в девятиэтажке. Тогда никаких жилищных сертификатов не было. Приватизацией еще не пахло. Вот на семейном совете и решили не испытывать судьбу. Я уволился из армии по сокращению штатов. Бабушка — требовала ухода. Папа, к тому времени, уже умер. (Опять надо маме напомнить!) Вот я с семьей и поселился в бабушкиной квартире. Устроился в городскую милицию. (Зачем выслуге пропадать!) По программе переучивания офицеров поступил в областной университет на юридический факультет на заочное отделение. Ушел на пенсию с должности заместителя начальника районной милиции в звании подполковника милиции. Считаю — это был мой потолок. Мне стыдится нечего.

А мог бы добиться большего? А сейчас добьюсь? Только, что считать опять потолком?

На встрече выпускников училища я наслушался разных историй об офицерской судьбе. Многие из тех, кто служил в отдаленных гарнизонах как у меня, (до ближайшего города — 180 км.) не могли уволиться годами, т. к. не было жилья нигде, кроме, как в своем гарнизоне. Дети выросли и им нужно было учиться дальше. Жене работать. Вот и жили годами раздельно. Муж — за штатом в воинской части. Жена с детьми у родственников. Конечно, тех, кто служил в кремлевском военном округе или в приличном городе и имели там квартиры, это не касалось. Однажды, за рюмкой чая, будучи в командировке в Новороссийске, разговорился с местными офицерами. Они признались, что самое страшное для них — перевод по службе. Они готовы были, в случае возникновения такого вопроса, немедленно увольняться из армии. Даже по отрицательной статье. Но зато остается квартира в южном городе и семья пристроена.

У каждого своя судьба. Но надо быть творцом своей судьбы. Если бы я не уволился, то увидел бы воочию развал и сокращение армии. Упадок и разрушение гарнизона. По интернету я видел фото и общался с бывшими сослуживцами. Ужасался. Моей части и многих других воинских частей уже нет, а на месте капитальных строений пустое место и бурьян. В ранее большом гарнизоне, с множеством пятиэтажек, заселенными остаются, наверное, пятая часть. Остальные дома стоят пустыми коробками с пустыми оконными и дверными проемами. Жалко и жутко. Но даже не хочу себя представить на месте некоторых своих сослуживцев, которые еще там живут.

Но, как я неоднократно сожалел, что нет со мной рядом моих бывших сослуживцев-офицеров с их ответственностью, самоотверженностью, исполнительностью и инициативой, готовых работать, не считаясь с личным временем. Никакой гражданский коллектив, даже милицейский, не может сравниться с офицерским коллективом. (Наверное, только в кино про сыщиков).

* * *

В школе ко мне, прямо в классе на перемене подскочила Маринка Белова и радостно сообщила:

— Вера, вчера, после репетиции нам показала, какой-то новый танец — «данс», совершенно не бальный и похожий на чечетку. Всем понравилось. А мне с Игорем Смирновым, потом рассказала про совершенно другой парный танец в трико, под какую-то космическую музыку и предложила попробовать. Игорь, гад такой, отказался танцевать в трико, хотя Вера предлагала ему танцевать в трикотажных брюках. Но Игорь, все равно не согласился. Сказал, что не будет на сцене яйцами трясти. — Хихикнула.

— Это ты ей такое предложил? А ты откуда про эти танцы знаешь? А сам, не хочешь к нам в ансамбль прийти? — посыпались от нее вопросы.

— Откуда я знаю, что она вам показывала? — пожимаю плечами. — А что с твоим парным танцем, если Игорь отказался? — интересуюсь.

— А! Вера обещала, что-то придумать, — отмахивается. — Девчонки, когда обсуждали новый танец, снова вспоминали тебя на танцах в клубе. Что ты там танцевал? Говорили, про что-то необычное. Почему ты вчера не показал его Вере? Мне покажешь?

— Это уличный танец, для сцены не подойдет, — отговариваюсь. — К тому же, у меня самого плохо получается. Не хочу позориться. А тебе зачем? На танцы ты, все равно не ходишь.

— Да, мало ли, — она мечтательно задумывается. — Покажешь?

— У меня не танец, а пародия на танцы получаются. Не хочу позориться, даже перед тобой, — отказываюсь. Одно дело, в темном зале, в своем кругу выделываться, другое — перед придирчивым зрителем на свету…

Вот фанатка, привязалась на мою многострадальную голову. Придется вспоминать свои будущие потуги, когда я, уже в зрелом возрасте, решился бороться с лишним весом. Почему от кабинетной работы начинает расти живот? Не ходить же мне на фитнес, позориться? Также, не хватало посещать по времени спортивные секции. Хорошо, что начальник нашей районной милиции оказался фанатом спорта. При очередной реорганизации (оптимизации, сокращения) милиции, при его активной поддержке, удалось занять два бывших помещения медвытрезвителя. В одном создал борцовский зал, а в другом комнату со спортивными снарядами и тренажерами. Даже в рабочее время, можно было на полчаса спуститься и потягать железо. Или после работы. Но танцевать же там не будешь? Вспомнил про Шаффл, скачал уроки. Для Шаффла много места не требуется. Вот я и танцевал дома с пультом, запуская уроки на телевизоре. Естественно, занимался в одиночестве и нигде не демонстрировал. Главное, потелось хорошо. Только, увы, хватило меня, только на несколько занятий. Как всегда, что-то стало мешать. То времени нет, то устал, то нога болит и т. д. Хорошее начинание закончилось, как многие подобные задумки в жизни. Перед собой всегда легко оправдаться. Тогда явной цели у меня не было, только борьба с избыточным весом. Сейчас, в молодом теле, есть возможность лишний раз выделиться. Базовые движения, которых, кстати, не очень много, надо вспомнить и потренировать.

— Ну, пожалуйста! Чего тебе стоит? — продолжает настаивать Маринка.

— Ладно, как нибудь попозже, — отговариваюсь, т. к. обе Таньки уже стали проявлять нездоровый интерес к нашему разговору. Заметил два взгляда — заинтересованный и ревнивый. Да и другие одноклассники не остались равнодушными к нашему разговору и незаметно стали сокращать дистанцию.

Фу, наконец-то отошла довольная. Но тут же к ней с каким-то вопросом подкатила Филина, а потом и Белянина приблизилась к ним.

И где, мне восстанавливать навыки? Дома — места все же маловато. У бабушки больше. Вот засада! У меня даже магнитофона нет. Придется покупать. Вот и деньги пригодились. У матери бы не выпросил. Раньше она не соглашалась и не покупала мне ни желанный мопед, ни магнитофон. Какой понадежней? Стационарный или переносной? Я ведь собирался записывать песни. Значит, надо покупать хороший, записывающий и легкий в переноске магнитофон или магнитолу. Тогда нужно искать импортный. Это только в Москве. Там, где мы берем шмотье, продают магнитофоны? Или шарить по комиссионкам придется? Ладно, решено — в ближайшую поездку в Москве буду покупать магнитофон. Интересно, сколько этот гаджет стоит?

* * *

В один из дней, к концу уроков, меня в коридоре ожидал парнишка от старшего Стрижа с разукрашенным мотошлемом в руках. Вроде, видел его в компании Стрижа тогда. Познакомились. Зовут Юрой. Пониже меня ростом, худощавый, жилистый с крупными кистями рук. Сбоку на губе — шрам, как будто, был когда-то порван рот. Еще дикция у него страдала. Шепелявит. Наверное, стесняется своих дефектов речи, поэтому старается говорить поменьше. Он сообщил, что привез первую партию икон. У меня сегодня была тренировка. Мы с ним договорились встретиться через полчаса около колонки в моем дворе. Фил сегодня на тренировку не собирался. Пришлось искать Алексý и передавать ключ от спортзала ему.

Когда я подошел к дому, Юрка уже стоял во дворе. К багажнику мотоцикла «Иж» был приторочен солидный сверток. Еще рюкзак лежал на сиденье. Через десять минут, мы сидели у меня в гараже и я, рассматривая иконы, проводил мастер-класс или экспресс урок по оценке икон. Несколько икон ему пришлось вернуть. Отметил, что Стриж с ребятами постарались. Но они больше обращали внимание на яркость, мишуру и внешне богатые оклады. Я показал Юрке невзрачные иконы, которые могут стоить немало. Предупредил о недопустимости краж и тем более грабежей. Рекомендовал обратить внимание на заброшенные деревни и церкви, которых полно в их стороне. Сообщил приблизительную дату сдачи товара и получение денег. Судя, по объему уже собранного товара, пора отправляться в Москву.

Парнишка мне понравился. Немного расспросил его. Хваткий, разумный. Такой, и в начальниках может оказаться, если образование позволит, и на зоне не пропадет. Сейчас учится в ГПТУ на тракториста, хотя ему с 14 лет ничего не мешало подменять отца на работе в колхозе. Хочет работать шофером-дальнобойщиком. И этот дальнобойщик! В голове промелькнула мысль. Песня Тани Овсиенко про дальнобойщика!

Распрощавшись с Юркой, помчался домой к гитаре. Азарт и вдохновение позволило восстановить песню за рекордные три часа, записать слова и расставить табулы. Решил сделать подарок Наташке (своей напарнице по дуэту). Пусть отца порадует. Хорошая песня. Нам, похоже, с ней выступать придется на всех школьных концертах до моего выпуска. Евгения Сергеевна уже намекала на приближающийся смотр-конкурс художественной самодеятельности школ города. Что-то она молчит про «Маленькую страну»?

На следующий день выловил Наташку и первым делом поинтересовался состоянием здоровья ее отца. Оказалось, что ему лучше. Ее мама уже выехала за ним. В профкоме автохозяйства договорились с больницей и им выдели медицинскую машину с медсестрой или с фельдшером. Сама Наташка уже выглядела не такой подавленной. Сообщил ей о хорошей песне про дальнобойщика, которую хочу подарить ей. Она опешила. Оказывается ей еще никто песен не дарил! (Ха-ха, 3 раза). Предложил ей пройти к Евгении Сергеевне, где я напою, а они запишут ноты и текст. Презентация песни состоялась только после уроков. Песня, конечно, понравилась всем. И почему я не удивлен? К Павлу я опоздал.

* * *

Снова мы с Филом в Москве. Я привез с собой тысячу рублей на магнитофон. Надеюсь уложиться. Когда озвучивал Соломонычу свою просьбу о помощи в приобретении магнитофона, пришлось признаться, что сочиняю песни и хочу их записать для потомства или демонстрации любителям и профессионалам. У Соломоныча пропало обычное красноречие от моего сообщения. Только думаю не от удивления, а от нагрузки на внутренний калькулятор. Что и сколько он сможет поиметь с малолетнего гения? Что-то решив, вкрадчиво предложил спеть мне, что-нибудь из «своего». Пришлось устроить небольшой концерт в его кабинете. Спел по куплету с припевом «Таню», «Дальнобойщика» и «Ребята с нашего двора». После первой песни он меня остановил, куда-то позвонил и попросил кого-то зайти к нему. Скорее всего, звонил в свой же магазин, потому что вошла полноватая женщина без верхней одежды. Соломоныч, извиняясь, предложил, чтобы Ада Антоновна тоже послушала меня. Когда я закончил, аплодисментов почему-то не было. Соломоныч кивал головой в такт песне, а по окончании посмотрел на женщину. Она тоже перевела взгляд на него и вздохнула. Потом снова повернулась ко мне и спросила низким голосом:

— А еще есть песни?

Я кивнул и вызывающе посмотрел на нее. Я не понимал причин этого концерта и их переглядываний. Ада, не проявляя эмоций снова поинтересовалась:

— Почему взрослую песню про дальнобойщика, ты поешь от имени женщины?

— У меня есть знакомая девочка, которая очень помогла мне с исполнением песен со сцены. Недавно, ее отец шофер-дальнобойщик, сильно пострадал в автоаварии. Она была очень расстроена. Я захотел отблагодарить ее. Написал и подарил ей эту песню, — с явной неохотой, объясняю я.

— Эту девочку зовут Таня? — проявил логику Соломоныч.

— Нет, ее зовут Наташа, — вижу редкий случай — смущенного Соломоныча.

Ада Антоновна впервые проявила эмоцию — удивленно взглянула на него.

— Сережа первую песню спел про Таню, — оправдываясь, сообщил ей.

Фил сидел с непроницаемым лицом и только вертел головой, глядя на нас.

Ада Антоновна опять повернулась ко мне.

— Значит Сережа, ты уже выступаешь со сцены? Со своими песнями? А сколько песен у тебя уже есть?

— Это были выступления среди школьников. Поэтому нельзя считать полноценными это концертными выступлениями, к тому же в дуэте с Наташей. Из двух песен, которые мы пели, только одна моя. А всего песен около десятка, — отвечаю. — Но к чему эти вопросы? Я ведь только попросил помочь купить магнитолу, — не выдерживаю я.

— Магнитола никуда не денется от тебя, — заверил Соломоныч. — Разве я вас, таких замечательных и вдобавок талантливых ребят, когда-то подводил? — с обидой продолжил.

— А ты не думал продвигать свое творчество? — продолжила расспросы Ада.

— Раздумываю, — не хочу, чтобы Фил слышал о моем дополнительном бизнесе с песнями.

Ада Антоновна подумала, что-то решила и сообщила:

— Я думаю, что мы еще увидимся. Надеюсь, вы еще приедете? Тогда и поговорим более предметно. До свидания мальчики, — попрощалась с нами, дождалась наших кивков и взглянув на Соломоныча вышла.

После ее ухода Соломоныч оживился и вновь превратился в прежнего многословного антиквара. Странные, какие-то отношения между ними? — отметил мысленно. Как будто она имеет власть над Соломонычем. А я считал, что Соломоныч здесь царь и бог.

Больше к вопросу моего творчества не возвращались. Когда закончили с иконами, Соломоныч привычно предложил нам прогуляться. (Покинуть кабинет и не присутствовать при телефонном разговоре). В результате, мы заимели еще один номер телефона, по которому можно договориться о приобретении импортной аппаратуры.

— Интересно, куда Соломоныч не вхож? Что ему не подвластно? — промелькнула мысль. — Такие люди не должны оставаться без контроля органов. Кому он стучит? МВД? КГБ? Может в обе организации сразу? Ведь, наверняка у него есть выходы за рубеж и дела с валютой. Такое КГБ не может пропустить. Мы с Филом, этой конторе глубокого бурения, наверное, не интересны. А вот МВД?

Если он туда стучит, то мы, уже можем фигурировать в каком нибудь ДОРе или ДОУ, как мелкие поставщики антиквариата. Может, пора сворачивать нашу деятельность? Нет, пока рано. Если заметим возле себя шевеление органов, тогда и свернемся. Не такой у нас многочисленный поселок, чтобы нельзя заметить внимание посторонних. Надо будет поговорить и предупредить Фила, Стаса, Фрола и Стрижа, — принимаю решение.

Позвонили по старому и новому телефонным номерам. Оказалось, что за шмотками надо ехать по прежнему адресу, а насчет магнитолы, мне предложили встретиться там, где мне будет удобнее. Нам было удобнее у Савеловского вокзала через час. Выслушали мои пожелания по цене и параметрам магнитофона и пообещали привезти новую японскую магнитолу Шарп за 1100 рублей и пару чистых кассет. Рекомендовали встречать мужчину, лет сорока, с белым фирменным пакетом у входа в вокзал. Фил ужаснулся цене. Но мне нужен надежный переносной магнитофон на первое время. Потом, может, куплю аппарат серьезнее, продав этот. На вокзале я подошел к служащей вокзала и договорился о спокойном месте для предстоящей проверки магнитолы, сунув ей трояк. Магнитолу я купил. Серебристого цвета, с шикарным звуком, с двумя разнесенными колонками и выносным микрофоном. Даже Фил ничего не мог сказать против. Дома продемонстрировал магнитолу родителям, умолчав о реальной цене. Не хотел маму шокировать и расстраивать.

Размышления.

Сижу в бюро ВЛКСМ школы и пялюсь на плакат с фотографиями членов политбюро ЦК КПСС на стене. Мне надо готовиться к предстоящему плановому квартальному комсомольскому собранию школы, а я размышляю, кто из этих небожителей будет категорически против развала страны и может решиться на борьбу за изменение курса страны?

Вижу холеные, отретушированные лица партийной верхушки — Л.И. Брежнева, Ю. В. Андропова, В. В. Гришина, А. А. Громыко, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгина, Ф. Д. Кулакова, К. Т. Мазурова, А. Я. Пельше, Г. В. Романова, М. А. Суслова, Д. Ф. Устинова, В. В. Щербицкого. Не вижу никого подходящего для моих замыслов.

Брежнев, уже слишком стар и болен. Как писали в будущем — сидит на каких-то вредных лекарствах, которые не способствуют нормальной работе мозга. Возможно, уже не способен самостоятельно принимать решения. Если верить интернету, он всегда прислушивался к мнению Суслова. А тот был категорически против любых изменений в идеологических догмах. К тому же, тоже болен и в 1982 году умрет. Если Суслов такой догматик, принципиальный аскет, соблюдающий все нормы партийной жизни, почему допустил разложение партийных функционеров? Почему партийный билет стал открытой дверью для карьерного роста, допуском к улучшенному снабжению и многим другим благам. Почему к преступнику — члену партии, занимающий высокий пост, требовалось особое, более веское доказательство вины? Чем тогда занимался Пельше, со своим комитетом партийного контроля? Может они, не хотели ворошить это устоявшееся партийное болото, довольствуясь личной преданностью «дорогому Леониду Ильичу» и пустыми славословиями в честь партии и уверениям приверженности принципам марксизма-ленинизма. Если я попытаюсь выйти на самый верх, не уверен, что мои сведения дойдут до Брежнева. Вероятнее всего, не захотят волновать Леонида Ильича и отвлекать от более важных дел «в управлении партией и государством». Суслов с Пельше, опять же не захотят выносить сор из избы и подвергать сомнению правильность выбранного курса. Эти трое точно отпадают.

Чувствую, что не вижу достойной кандидатуры. До 1985 года «кремлевские старцы», не смотря на несколько новых членов в своих рядах, не захотят менять гибельный путь страны. Пока не пройдут «гонки на катафалках» (Косыгина, Кулакова, Мазурова, Суслова, Брежнева, Пельше, Устинова, Андропова, Черненко) — ничего меняться в стране не будет.

Андропов. Одна из самых влиятельных и противоречивых фигур в Политбюро. Самый знающий обстановку в стране и за рубежом. Однако, зная многое, ничего не предпринимал. Один из инициаторов ввода войск в Афганистан. Затеял борьбу с МВД. Протежировал Горбачева М.С. в Политбюро. Инициировал громкие дела по коррупции в торговле в Москве и в Узбекистане. Антикоррупционная деятельность по Московскому торгу, больше была похожа на борьбу со своим потенциальным соперником по Политбюро Гришиным. (Расчищал себе путь к трону?) Были подозрения, что именно с подачи Андропова, была запущена сплетня про другого своего соперника по Политбюро — Романова. Про использование на свадьбе его дочери музейного обеденного царского сервиза. Вызывало подозрение внезапное самоубийство его заместителя Цвигуна, «смотрящего» от Брежнева за КГБ. Андропов, став Генеральным секретарем, начал борьбу за укрепление дисциплины на производстве (облавы в кинотеатрах и магазинах в рабочее время). Призывал к трезвому образу жизни, выпустив более дешевую дрянную водку. Запустил программу экономических преобразований в стране — перестройку. (По словам — Н. Рыжкова, будущего Председателя Совета Министров, ему и Горбачеву М.С. была поручена подготовка экономической программы новой экономической политики). Решил укрепить МВД сотрудниками КГБ, но потерял профессионалов МВД, дезорганизовал работу и ничего не добился. В будущем упоминали про многочисленные увольнения первых областных секретарей, чистки в аппарате ЦК и Правительства. Привел во власть много новых лиц из регионов. По состоянию здоровья, за отведенный судьбой срок, не успел создать свою команду единомышленников. Говорят, что большую часть срока на высоком посту провел на больничной койке.

Тогда, кто остается? Гришин, Громыко, Кириленко, и Романов.

Наиболее подходящие, для моих целей — Гришин и Романов. Громыко допустит ввод войск в Афганистан и станет протежировать Горбачева на пост Генерального секретаря. От экономики и внутренней политики он далек. Про Кириленко вообще ничего не знаю. Только видел хвалебную агитку на автобусной остановке по безальтернативному выбору (очередному) его в Верховный Совет СССР.

Гришин считался хорошим хозяйственником. Хотя трудно не стать таким, когда все ресурсы страны в твоем распоряжении. От Андропова он с трудом, но отбился, а при Горбачеве потерял все. Слышал, что больших богатств не наворовал и на пенсии жил жизнью простого пенсионера.

Романов, так же как и Гришин, считался хорошим хозяйственником, только в Ленинграде. Его прочили сменщиком Брежнева, пока не провернул Андропов свою операцию по дискредитации соперника. На выборах Горбачева Генеральным секретарем на Политбюро Романов отсутствовал, т. к., якобы, находился в отпуске. Практически сразу, после избрания Горбачева Генеральным секретарем, был лишен всех своих постов. Романов прожил долгую жизнь и умер в следующем веке. Из негативного про него, я читал и слышал, что он был нетерпим к чужому мнению. Проявлял «барство» к подчиненным. Когда я учился в военном училище в Старом Петергофе, довелось участвовать в каких-то торжественных мероприятиях, посвященных героическим защитникам Ленинграда в Великую Отечественную войну на Ораниенбаумском пятачке. Тогда я там довольно близко увидел Романова в неприглядной ситуации. В толпе важных товарищей его двое вели под руки в присутствии многочисленных зрителей. Мы с сокурсниками посмеялись над перебравшим спиртного хозяином Ленинграда. Я, правда, усомнился, чтобы такой человек на ответственном мероприятии не смог удержать себя от лишней рюмки. Я решил, что все дело в возрасте, т. к. почти ежедневно по телевизору видел еле шевелящего языком Брежнева, читающего по бумажке несколько слов, и допускал, что в Политбюро такие многие. Все тогда читали по бумажке.

Решаю, что пока у меня нет выбора, кроме этих двух кандидатов. Ближе к лету подумаю еще.

* * *

Вечером встретился с Юркой и Стрижом-старшим. (Не доверяет Стриж своему посреднику?) Передал их долю — более 500 рублей. Сумма ребят сильно удивила, хотя они хотели это скрыть. Стриж стал снова ненавязчиво расспрашивать меня: — Сколько времени я занимаюсь этим делом? Как нашел покупателя? Какой мой интерес? Какая настоящая цена икон, по моему мнению? И т. д. Повторил все, что говорил раньше.

У меня возникли тревожные предчувствия, поэтому я сообщил, что вероятно, с торговлей иконами придется вскоре завязывать. Максимум, на что я еще соглашусь, сделать последнюю поездку в конце мая или в начале лета. Предполагаю, что у деревенских ребят снесет крышу от легких и шальных денег, и они потащат все, что найдут или услышат от соседей, а там и до милиции слух или жалобы пойдут. Зря я привлек Стрижа старшего. Пожадничал. Еще, мне показалось, что Юрка не согласен с планами Стрижа.

Крышу снесло не только у деревенских ребят. Буквально, на следующий день ко мне в школе сердитый Стас подвел смущенного Хмыря. Оказалось, что тот стащил одну икону у своей бабушки. Икона никогда не доставалась его бабушкой из шкафа. Во всяком случае, Хмырь этого никогда не видел. Однако бабушка обнаружила пропажу и пришла жаловаться родителям на беспутного внука. Хмырь жил в многодетной семье, состоящей из родителей и трех старших сестер. Поздний ребенок — долгожданный мальчик. Вероятно, с детства пользовался повышенным вниманием и обожанием близких и не знал ни в чем отказа. Он всегда среди нас выделялся более модной и аккуратной одеждой. Джинсы, до нашего занятия иконным бизнесом, были только у него. Из будущего я знал, что в девяностые годы Хмырь будет убит в Белоруссии. Он там занимался, популярным в то время, автомобильным бизнесом.

Узнав про кражу, его отец рассвирепел и категорично потребовал вернуть икону бабушке. Иначе грозился прийти в школу и разобраться с представителями «краеведческого музея». Только этого нам не хватало. Зло поглядел на озадаченного Стаса и на виновато повесившего голову Хмыря. Икона давно уже «ушла». Предложил Хмырю подойти вечером ко мне, и я ему дам несколько приличных икон. Пусть предложит бабушке на замену. Хотя я сомневался, что это ее устроит. Наверняка, у старого человека с той иконой, связаны какие нибудь воспоминания из ее прошлого и ее не заинтересует историческая ценность или намоленность религиозного атрибута. Решительно объявил ребятам о прекращении иконного бизнеса. Стас многообещающе поглядел на Хмыря, подставившего всех. Хмырь клятвенно пообещал, что никто про нас от него не узнает. Хотелось бы верить.

Отправили со Стасом его от себя и стали совещаться. Отец Хмыря, вряд ли будет обращаться в милицию на своего сына-балбеса. Но в школе появиться может. Сможет ли директор школы связать наши с Филом отлучки с украденной иконой? Решили прекратить сбор антиквариата на месяц. Если все пройдет тихо, в конце мая сделаю последний рейс в Москву, а там дальше лето и другие мероприятия. Хмыря решили к нашим делам больше не привлекать, а всем нашим ребятам пока не говорить о причине прекращения иконных дел. Вдруг они Хмыря «зачмырят», а это может вызвать другие проблемы. Пока был в школе, объявил Филу и Фролу о прекращении бизнеса с иконами на неопределенное время. Ребята заметно огорчились. Филу довел истинную причину моего решения. В случае моего допроса я буду от всего отпираться. Если Фил не признается (а он не дурак, и о его участии в торговле из ребят никто не знает), то доказать нашу вину не возможно. Из будущей работы в милиции я знал, что большинство преступлений доказываются на основании собственных признаний преступников.

Наконец, Евгения Сергеевна сообщила о проблеме с продажей песни «Маленькая страна». Из ее недомолвок и умолчания подробностей понял, что ее знакомая хочет выступать с этой песней. Песня ей понравилась. Однако там все решает не она, а какой-то ее влиятельный знакомый. Тому цена за песню кажется чрезмерной. Единственное, на что удалось накуковать «папику», это на две песни за полторы тысячи рублей. Евгения Сергеевна поинтересовалась:

— У тебя нет, какой нибудь еще «женской» песни?

— Кроме «Дальнобойщика» нет, да и ту я подарил Наташке, — признаюсь.

Евгения Сергеевна напомнила мне про приближающийся смотр-конкурс художественной самодеятельности среди школ города. Если я не хочу выступать там со своими новыми песнями, то будем опять с Наташкой петь «Ребята, надо верить в чудеса…».

— У меня есть идея, выставить на концерт Наташу еще с двумя твоими песнями — «Дальнобойщик» и «Маленькая страна» под ваш аккомпанемент, если ты не против публичной демонстрации этих песен, — вопросительно смотрит на меня. Подумав, пожимаю плечами:

— Почему бы нет? Решайте с Наташкой, тем более одна из песен ее.

— Тогда готовься к репетициям на следующей неделе, — заключает она.

На ближайшей репетиции у Павла похвастался новой магнитолой, и попросил его записать мне на одну из моих кассет популярные песни, подходящие для быстрых танцев. Павла заметно заинтересовало мое уточнение про танцы, но он ничего не стал спрашивать. Предложил принести магнитолу с кассетой и шнурами к нему и сразу записать песни с его стационарного магнитофона или проигрывателя. Пленки и пласты он подберет для записи.

Дома, несколько вечеров развлекал бабушку и соседей, записывая все песни, которые «вспомнил» и подготовил для пения под гитару. Через день прослушал — не понравилось. Живое исполнение, похоже, лучше. Вспомнил про воровские песни. Всегда в нашем народе были популярны песни подобной тематики. Стал вспоминать, что мне нравилось из будущего. «Владимирский централ», «Кольщик» — Круга, «Вези меня извозчик» — Новикова, «Ушаночка» — Жарова, сразу пришли на память названия. Мотивы я помнил более или менее, а вот тексты надо вспоминать или придумывать. Все, как обычно. У двух последних, я не знал их годы создания. Решил, что не буду приписывать их себе.

* * *

На следующей репетиции у Павла в субботу, я с удивлением встретил Наташку с гитарой и довольную Евгению Сергеевну. Мне сразу стал понятен ее замысел. Я заранее был не против.

Но сначала протянул Павлу магнитолу со шнурами и двумя кассетами. Все сразу переключились на японский аппарат. Все-таки Шарп — красив. Прослушали мои записи с песнями и искренне похвалили. (Чем поразили меня). Я, слушая себя в записи внутренне морщился. Затем Павел стал подключать свой магнитофон и магнитолу для перезаписи и перебирать свои магнитофонные ленты и пластинки.

Я «держа» лицо, внимательно выслушал предложение Евгении Сергеевны. Она предлагала согласиться со своей областной знакомой певицей (вернее с ее «папиком»). Отдать две песни — «Страну» и «Дальнобойщика» за полторы тысячи рублей. С этими же песнями Наташка должна выступить на смотре-конкурсе. Оставалось получить на это мое согласие. Я поинтересовался у Наташки:

— Ты согласна продать свою песню?

— Да! — тихо подтвердила она, — ведь твоя песня навсегда останется со мной, — она приложила ладонь к груди, чуть ниже ключиц, — а если за нее хотят заплатить, то пусть платят. Мне ведь никто не сможет запретить ее петь и дальше.

— Странно, где у нее находится память! Я бы в такой ситуации указал на голову, — вдруг промелькнула мысль. — Может, действительно память находится в районе сердца?

— Мы решили, что ты получишь, как и просил — 700 рублей, Наташа — 500 рублей, — поспешила вмешаться Евгения Сергеевна, озадаченная моим продолжительным молчанием. (Знала бы, что я обдумываю?)

— Я согласен, — наконец подаю голос. Только хочу предложить за ваше с Павлом участие, тоже 500 рублей. Мне кажется — это было бы справедливей. Вы очень много для нас делаете, — киваю на Наташку.

— Вот еще. И не думай, — категорически возразила Евгения Сергеевна. Павел активно закивал на ее слова.

— Ладно, будет и на моей улице праздник. Добро, как и зло, не должно оставаться безнаказанным и неоплаченным, — мысленно «злорадствую».

— Сейчас, я предлагаю послушать Наташу с этими песнями, — предлагает Евгения Сергеевна.

Киваю. Давай послушаем. Слушаю и сравниваю с каноном Наташи Королевой. У этой Наташки голос повыше и посильнее. «Маленькая страна» у нее звучит получше. Только в определенных местах надо бы петь потише и пониже, в других попротяжней и потянуть окончания. Это я и озвучил. Эксперты подумали, переглянулись и ничего не сказали против. Тогда я, осмелев, предложил включить в аккомпанемент пианино или синтезатор, объяснив, что музыка будет звучать выразительней.

— А кто играть будет? — лукаво поинтересовалась Евгения Сергеевна.

— Здесь же целых два профессиональных музыканта, — опять пожимаю плечами.

— Ах ты — молодой подхалим! — рассмеялась она. Все облегченно заулыбались. — Мы подумаем, — пообещала.

Поработали еще час над песней. Наташка, чувствую, уже начала уставать. Даже воды попросила. Евгения Сергеевна объявила перерыв на чаепитие и умчалась на кухню. За чаем с печеньем (надо бы в следующий раз тортик прихватить!) Евгения Сергеевна поинтересовалась, нет ли у меня чего нового.

— Вроде вырисовывается одна, — признаюсь, имея в виду песню «Так хочется жить», — если получится — будет «бомба».

— Вы услышите, — обещаю, видя заинтересованные взгляды. Про блатняк решил пока промолчать.

К этому времени Павел закончил колдовать с аппаратурой, шнурами, катушками и пластинками. Снял наушники и протянул магнитолу со шнурами и кассетами мне.

— Звук — класс! — прокомментировал он.

Стали репетировать «Дальнобойщика». По моему мнению, все было нормально, если закрыть глаза и не видеть сопливую девчонку, поющую о женской тоске. Еще бы вместо гитары — использовать синтезатор. Про синтезатор я и вставил свои пять копеек во время обсуждения. Со мной опять согласились. Конечно, мое предложение, не шло ни в какое сравнение с предложениями профессиональных музыкантов. Я, зачастую не понимал, о чем они втроем говорят. Что предлагают, что отвергают и о чем спорят?

Павел сел за синтезатор и стал колдовать над ним. В результате, гитара была отложена в сторону. Наташка пела, а за синтезатором сидела Евгения Сергеевна. Под вечер все усталые и довольные распрощались.

Дома прослушал записи Павла. Замечательная подборка. Отметил, популярные в это время и в будущем Ретро ФМ песни и мелодии. Наметил несколько подходящих для Шаффла.

* * *

В школе, на второй перемене, ко мне подошел Стас и сообщил о проблемах у одного из наших ребят — Вовки Хрулева. Я хорошо знал Вовку как, спокойного, надежного парня. О его несчастливой жизни сейчас и незавидной судьбе в будущем. Ему не повезло родиться в семье матери-алкоголички. У Вовки, вроде, была сводная младшая сестра, но она находилась в детдоме. Его мать, Римма Зябликова была лишена родительских прав.

В поселке все знали эту грязную, зачастую пьяную, одетую в неопрятную мужскую одежду и похожую на мужика женщину. В основном с ней общались поселковые деградировавшие личности. Нормального мужика ждал позор и осуждение окружающих, если его заподозрят в связи с Риммой. Ею пользовались, как женщиной, только такие же алкаши и не брезгливые подростки, типа Черта.

Вовке, до недавнего времени, помогала его бабушка, но недавно она умерла. Вовка остался без поддержки и денег. В разговоре с ребятами он поделился своими планами бросить школу и устраиваться на работу, т. к. жить было не на что. Я согласился со Стасом, что глупо за месяц до окончания восьмилетки бросать школу. Надо ему помочь дотянуть до лета. Пусть окончит школу, а потом идет или на завод или в ГПТУ. Я предложил Стасу передать Вовке мою просьбу — подойти ко мне на следующей перемене. У меня к Вовке будет предложение. Стаса попросил подойти тоже, чтобы оградить наш разговор от вмешательства посторонних. В комнату Бюро идти не хотелось. Там, в официальном помещении не получится доверительного разговора. Стас, с моей подачи, становится негласным лидером среди наших ребят — мысленно отметил.

Маринка Белова попыталась было в классе поделиться своими новостями или проблемами, но я ее попросил перенести наше общение на четвертую перемену и подойти для этого в бюро ВЛКСМ. Меня сейчас занимали мысли о Вовке. Я знал, что он в будущем, после армии женится и получит квартиру в той же девятиэтажке, что и моя бабушка. Но в конце восьмидесятых, начале девяностых начнет сильно пить. С женой разведется, работу потеряет и опустится до бомжа. А в середине девяностых просто исчезнет. Даже трупа не найдут. В то время по весне находилось много «подснежников», упившихся некачественной водкой или спиртом и замерзших людей зимой. Всех их пытались идентифицировать. (Знаю по работе в милиции). Но что с ним произошло, один бог знает.

На перемене с Вовкой отошли к окну. Стас расположился неподалеку и разворачивал всех, кто направлялся в нашу сторону. Я попытался Хруля расспросить, но видимо Вовке было стыдно жаловаться на жизнь, и он сразу предупредил, что знает, я буду его уговаривать не бросать школу. Я согласился, что это не совсем разумно, и неожиданно для него перешел к своей просьбе.

— Я хочу периодически снимать твою квартиру днем, для тайной встречи с девчонкой.

Я бывал пару раз у него в гостях. Его дом находился поблизости от школы и поселкового гастронома. В подъезде имелось два выхода — во двор и на улицу, что, несомненно, удобно для тайных встреч. Единственный минус в квартире — печное отопление и отсутствие водопровода. Второй минус — Римма. Все это я изложил удивленному Вовке. Он, даже как-то воспрял духом и застенчиво улыбаясь, согласился пускать меня в свою квартиру, когда мне будет удобно. Пообещал сегодня же навести там порядок. Я ему протянул червонец и пообещал завтра добавить еще 15 рублей, чтобы он обеспечил жилище дровами, новым постельным бельем и закупил продукты для меня и себя. Вовка стал отказываться от денег. Я поинтересовался:

— Дрова дома есть? Продукты, хотя бы для чаепития есть?

Смутился.

— Вот и закупи сегодня, хотя бы пару кубов дров, если есть возможность колотых. А ты чем топил зимой? — поинтересовался.

— Ящиками от магазина, — бесхитростно ответил он. Вот так и открываются твои знакомые с неизвестной для меня стороны. А я еще считаю свою жизнь плохой. Я представил, как это можно ложиться спать на голодный желудок, в холодной, плохо протопленной комнате, зная, что завтра лучше не будет. Жрать так же будет нечего и не на что. Обогреть комнату будет нечем, если не украсть от гастронома пару ящиков, которыми печь не протопить.

— Лучше, давай-ка после школы, пойдем сразу ко мне. Я там тебе отсыплю картошки и овощей. У нас все равно остается лишнего много, так что не переживай, не объешь. Там же отдам тебе 15 рублей на дрова, белье и продукты. Сходи сам или попроси, кого нибудь из ребят сходить с тобой в Гортоп. (Городская организация, снабжающая жителей дровами и торфяными брикетами для отопления неблагоустроенного жилья).

— А как быть с твоей матерью? — вспомнил беспокоящую меня проблему.

— Римма у меня не появляется. Ей там нечего делать, — твердо заявил он. (Мать зовет по имени, как постороннего человека, отмечаю).

— Тогда договорились, — заключаю я и протягиваю руку. Жмем друг другу руки.

— Просьба! Никому, даже ребятам о нашем договоре не говорить и откуда у тебя деньги тоже, — смотрю на него.

— Договорились, — опять смущенно улыбается Вовка.

— Из школы пока не уходишь? — спрашиваю на прощание, улыбаясь.

— Подумаю еще, — улыбается с облегчением.

— Что ты ему сказал? — спросил подошедший Стас.

— Я ему дал надежду, — задумчиво смотрю на лестницу, по которой ушел Вовка.

— Присмотри за ним, чтобы он не спутался с пьяницами или подонками, — попросил Стаса.

Он кивнул, задумчиво глядя на меня.

* * *

Маринка Белова на следующей перемене с осторожностью заглянула в комнату Бюро. Увидев меня одного, занимающегося комсомольской документацией осмелела и вошла.

— Ну как дела с танцами? Двигаются? — с удовольствием отодвинул бумаги и отложил ручку.

Она уже смело подошла к столу и отодвинув стул села.

— Мы уже разучили с Наташкой Седовой космический танец. Костюмы уже на днях будем получать. Танец получается просто невероятный. Вера обещает еще какое-то необыкновенное освещение, чтобы получилось вообще нечто нереальное. Спасибо тебе.

— А мне-то за что? — удивляюсь. (Языком молоть, не мешки ворочать).

— Вера нам призналась, что это все ты ей подсказал, — Маринка открыто и радостно улыбается. На щеках появляются симпатичные ямочки.

— А что с ирландскими танцами? — интересуюсь.

— У девчонок все в порядке, только синхронность отработать, вот у мальчишек хуже. Вера по секрету сообщила, что некоторых ребят от ирландского танца на смотре придется отстранить. Сережку Слесарева, Олега и Юрку, наверное, — поделилась. — Они пусть продолжают танцевать бальные танцы. А девчонки с этим танцем затмят твоих Доминошниц! — заявляет с гордостью неожиданно.

— Рад за вас, — пожимаю плечами. Она, вероятно, подумала, что обидела меня, поэтому воскликнула:

— Прости меня. Я не подумала. Если бы не ты, этих танцев у нас не было, — она накрывает мою руку своей ладонью и виновато заглядывает в лицо. Потом неожиданно замечает свою руку на моей, смущается своего порыва и отдергивает ладонь.

— Прости, — почти шепчет, смущенно. Потом вскидывает голову.

— Все равно наш танец с Наташкой лучше и зрелищней. А ирландский танец я тоже разучила и могу так же с ним выступать. Вера пообещала, что я его тоже буду танцевать, если наши танцы разнесут по времени на концерте, — снова загорается. Вот, фанатка! С удовольствием любуюсь красивой радостной девчонкой.

— Ты мне обещал показать свой уличный танец! — вспоминает она. — Когда ты выполнишь свое обещание?

Задумываюсь. Сегодня могу порепетировать, и попытаться вспомнить основные движения. Завтра под магнитофонную запись показать. Вижу, что Маринка обеспокоена моей паузой.

— Ты хочешь только посмотреть или научиться? — интересуюсь.

— Конечно, научиться! — удивляется.

— На это потребуется время и место. Я могу завтра, здесь. Музыку я принесу. А ты как? Завтра, после уроков будешь свободна? — информирую и спрашиваю.

— Завтра? — теперь она задумывается, — смогу. Что для этого нужно?

— Обувь, типа кед и, наверное, спортивный костюм. Но зачем тебе? Этот танец не для сцены, — предупреждаю.

— Посмотрим, — пожимает плечами. Неожиданно заявляет:

— Я согласна! — выпалила и смотрит на меня с вызовом.

— С чем согласна? — я в замешательстве.

— С этой, твоей «американкой», — продолжает смотреть вызывающе. Как будто с обрыва сиганула.

Я уже забыл о своем предложении и своих гнусных помыслах. Зачем ей это? Слышу звонок на урок.

— Ладно, завтра после уроков и поговорим, — обещаю ей.

После уроков возле школы вижу дожидающихся меня Вовку Хрулева, Крюка и Стаса. Пошли ко мне. По пути Стас закинул свой портфель домой. Крюк с Вовкой были уже без портфелей. (Наверняка прогуливали). В гараже я запустил Вовку в кессон с хранящимся там урожаем. Пусть убедится, что там полно овощей и я не обеднею с родителями, если он отберет полмешка.

Днем опять развлекаю бабушку, вспоминая и отрабатывая движения Шаффла под музыку. Получается — так себе.

На следующее утро тащу в школу, наряду с портфелем, сумку с магнитолой. Не хочу светить японский девайс перед окружающими. Не желаю вызывать нездоровое любопытство — для чего я принес магнитолу в школу? Ребята замучают просьбами послушать записи или радио.

После уроков запускаю Маринку в комнату Бюро переодеваться, а сам иду в спортзал к ребятам на секцию и предупреждаю о своем отсутствии. Мне было достаточно одеть свои кеды.

Когда я достал Шарп, удивлению и восторгу девчонки не было предела. Она не могла поверить, что магнитола принадлежит мне. Смущаясь, предупредил Маринку сразу, что я не являюсь специалистом по Шаффлу и покажу ей, что умею. Репетировать и учиться я буду вместе с ней. Сделав звук потише, запустил подходящую мелодию и показал ей несколько движений. Репетиция началась. Я разбивал движения на элементы и показывал ей в медленном темпе. Она старалась повторить. Обид, разочарований, споров и смеха было много. Мы с ней не заметили, как пролетело два часа. Остановились, когда в дверь постучали. Выглянув, увидел Алексу. Он протянул ключ от спортзала. Сообщил, что секция закончилась, и они уходят. Удивленно поинтересовался, чем я тут занимаюсь, глядя на меня — взмыленного.

— Танцую я тут, — ответил правду. Алексá заржал и пошел к выходу. Не поверил, наверное.

С Маринкой решили на сегодня тоже закончить. Когда шли по улице домой, она снова завела разговор про танцы.

— Сережа, откуда ты столько знаешь про танцы? Похоже, что ты даже Веру смог удивить. Придумал Домино. Вере насоветовал столько, что она крутиться не успевает — концерты поджимают. Все девчонки от новых танцев в восторге. Бальные танцы репетировать их теперь приходиться заставлять. Теперь этот шаффл. Кстати, как это переводится?

— Шаффл переводится, как шарканье, — засмеялись оба.

— Домино, я не придумывал. Только идею подсказал девчонкам. Когда-то, подобное видел. (Ага, в Интернете!) Вере, ничего нового я не предлагал. Она сама призналась, что все это знает. Она, наверное, просто не решалась выставлять вас с подобными танцами на сцену. Поглядела Домино и передумала, — выдал свою версию. Гляжу на Маринку и прихожу к выводу, что моя версия ее не совсем устраивает. Вероятно, ей больше по душе — вера в чудо. Пришел оракул, подсказал одним, шепнул другой и вуаля — появились новые танцы, новая музыка и новые костюмы.

— Понятно, — недоверчиво тянет она. (Похоже, что ей не понятно.) — А какое у тебя желание? — неожиданно спрашивает и, замечая мое недоумение, поясняет:

— Ты предлагал мне сыграть в игру «Американку».

— Зачем тебе это? — интересуюсь.

— Понимаешь, ты и так выполняешь все мои желания. Может я смогу, что нибудь сделать для тебя? — пояснила.

— Ты тогда перечислила несколько своих желаний. Одно уже выполняется. Остальные тоже сбудутся у тебя, — устало сообщаю я, — мне больше нечего делать для тебя.

Некоторое время идем молча. Маринка, похоже, вспоминает перечисленные тогда желания.

— Откуда ты знаешь? — наконец спрашивает и поворачивается ко мне.

— В какой-то мере я помог тебе только с танцем, а остальное от меня не зависит. Но не трудно предположить, что летом ты будешь общаться со своим ненаглядным. Учишься ты неплохо, участница танцевального коллектива, лауреат каких-то там конкурсов по танцам. Значит, легко поступишь в свое культпросвет училище. Танцуешь ты хорошо, после училища будешь, как ваша Вера учить танцам до пенсии.

— Откуда ты знаешь? — с недоверием, почти шепотом повторяет она.

— Это не трудно предсказать. Ты имеешь способности и страстное желание, а это основные условия для достижения цели. Так говорят, — пожимаю плечами. Маринка задумывается, мечтательно улыбаясь.

— А ты чего хочешь? — возвращается она в реальность.

— Боюсь, что мое желание не сможет выполнить ни один человек на Земле, — с сожалением сообщаю я. Она пытливо вглядывается в мое лицо. Мы уже остановились с обратной стороны клуба. Дальше ей нужно было идти прямо в Новый район города, мне — направо.

— Так не интересно. Ты так специально говоришь! Ты разве ни о чем не мечтаешь? Не думаешь о своем будущем? — пытается понять мои слова.

— Не мечтаю, но думаю постоянно, — кривлю душой. Конечно, на меня давит тяжким грузом желание изменить будущее страны. Но чтобы об этом думать постоянно? Нет. Других, более мелких проблем хватает.

— Знаешь, Сережа. Ты какой-то не такой, как все ребята. Я сегодня поняла, что совсем тебя не знаю. Но с тобой интересно, — признается Маринка.

— Мы еще будем репетировать Шаффл? — снова оживляется.

— Порепетировать можем в пятницу, — отвечаю.

— Нет, в пятницу я не могу. У нас репетиция. А если шаффл показать Вере? Мы сможем порепетировать его в клубе, — предлагает.

— Показывай, — соглашаюсь.

— Ты, все-таки подумай над своим желанием, которое выполнить будет в моих силах, — предлагает Маринка на прощание и неожиданно целует меня в щеку.

— Тогда ты тоже придумай еще одно желание, — озадачиваю ее.

* * *

В школе и жизни все шло по накатанной колее. Бабушка Хмыря, как и ожидалось предложенные иконы взамен украденной «любимым внучком» принять оказалась. Пообещала помолиться за грех внука. Его отец в школе не появился. Мы с Наташкой еще один раз в клубе порепетировали с гитарами вдвоем песню — «Ребята, надо верить в чудеса». Другие песни она репетировала с Евгенией Сергеевной под синтезатор. Звали меня на репетицию, но пришлось отказаться. Тренировки в спортзале и репетиции у Павла проходили по расписанию. На меня навалилось много проблем в связи с предстоящим празднованием на этой неделе Днем рождения В. И. Ленина. Маринка Белова настойчиво приглашала в клуб на репетиции их ансамбля и дальнейшего разучивания Шаффла. Тоже пришлось отказаться. Провел плановое комсомольское собрание школы. Доклад написал за вечер. Больше времени потратил на подготовку докладов членов Бюро. На комсомольском собрании присутствовал представитель Горкома комсомола. Замечаний не было. Сходил с классом на субботник. Как и предполагал, классом убирали четверть территории поселкового сквера. Теперь, проходя через сквер, окуриваюсь дымом тлеющих, собранных в кучи листьев и кем-то подожженных.

* * *

В субботу пришлось идти в новом костюме с прицепленным комсомольским значком в клуб ГАРО на городскую конференцию партийно-комсомольского хозяйственного актива города, как комсомольскому активисту. Там было организованно все по-взрослому. Регистрация участников по комсомольскому билету. Получение, отпечатанных типографским способом, красных бюллетеней для голосования, развернутой повестки дня и много другой документации по теме конференции. Встретил там пацана с Флоры, который тоже участвовал в нашей драке. Мирно поздоровались, кивнув друг другу. Не я один совмещаю комсомольскую деятельность с драками на танцах.

Пришлось скучать четыре часа с перерывом, героически борясь со сном. Слушать гладкие и бездушные доклады партийных и комсомольских деятелей, скучные — заводских парторгов и директоров. Заметил, что соседи тоже активно участвуют в борьбе со сном. Четыре часа потерянного времени в жизни. Теперь, ни за что больше не пойду на подобное мероприятие. Хватит. Испытал. Похоже, подобные чувства испытывал не я один. Зачем приглашать на такое мероприятие школьников? Хотя там, в прениях довольно задорно выступала какая-то девчонка от комсомольской организации какой-то школы. Нет, лучше бы я пошел на репетицию к Павлу. Хотя он тоже может быть здесь. Из оркестровой ямы музыканты играли туш при награждении кого-то за какие-то успехи. Может и он там. Под конец все стоя пели Интернационал. Пели с воодушевлением. Наверное, все были рады окончанию скучного мероприятия.

На следующей неделе здесь будем выступать в смотре-конкурсе художественной самодеятельности среди школ города. Надеюсь, там зевать не придется, как здесь. Конкурс будет идти несколько дней. В день будут выступать по две школы. Наша школа — выступает в четверг. В субботу — заключительный концерт из лучших номеров по итогам конкурса. Предполагаю, что по танцам мы всех затмим. Надо будет все-таки посетить репетиции девчонок с танцем Домино, Маринкиного ансамбля и послушать Наташку с Евгенией Сергеевной до концерта.

* * *

На следующей неделе довольный Руль сообщил, что его квартира для разврата подготовлена. Дрова, постельное белье и продукты закуплены. Выдал ему пять рублей, поблагодарил и предупредил, что возможно сегодня с трех до пяти часов мне она понадобится. Вовка отдал мне ключ от квартиры. Договорились, что по уходу я ключ оставлю под ковриком у двери. Я не собирался в ближайшее время использовать его квартиру. Но надо как-то поддержать парня деньгами. Надо было бы давно с директором школы поговорить насчет него. Может школа и родительский комитет помогут парню протянуть до выпуска. Не откладывая, сходил к Сан Санычу и рассказал про Вовку. Он пообещал принять меры, сделав себе пометку в настольном календаре. (Неужели он не знал про бедственное положение ученика школы?) Ау! Стукачи! Где вы?

В классе обрадовал Маринку, согласившись сегодня к четырем подойти к ним на репетицию. У Филиной поинтересовался — когда репетиция Домино? Оказалось, что они будут теперь танцевать только на генеральной репетиции школьного концерта в среду. Похоже, охладели девчонки к танцу, или стали профессионалками. (Ха-ха). Евгения Сергеевна тоже пригласила меня в среду на генеральную репетицию с гитарой.

После школы, по пути домой зашел в Вовкин дом и положил ключ под коврик.

На репетиции ансамбля «Вдохновение» меня ждал неоднозначный прием. Маринка искренне обрадовалась моему появлению в зрительном зале. Их руководитель Вера — доброжелательно и благосклонно. Девчонки — заинтересованно. Реакцию ребят я не понял. Они проявляли сдержанную холодность. У меня ни с кем из них не было близких и дружеских отношений. Даже с одноклассниками. Но все равно, раньше всегда были отношения близкие к дружеским. А сейчас чувствую недоброжелательность. Почему? Ревнуют к девчонкам? Нет повода. Пацаны недовольны изменением репертуара? Решает их руководитель. Ладно. Не больно-то и надо!

Между тем репетиция началась. Сначала репетировали привычные бальные танцы. С ними закончили быстро. Приступили к ирландскому танцу. Подруга Маринки — Юлька из десятого класса смотрелась в короткой шерстяной вязаной юбочке сногсшибательно. Стройная сформировавшаяся фигурка с идеальными ножками притягивала взгляд. Как одежда меняет взгляд на женщин? Раньше я отмечал у нее симпатичное личико и хорошую фигуру. Но стоило ей одеть короткую мини юбочку, обтягивающую женственные бедра и задорно выступающую попку, то теперь я теряюсь. Кто сексуальней — она или Вера?

Еле заставил себя отвлечься на танец. Девчонки и ребята старались, но танцевали плохо. Некоторые просто не успевали быстро переставлять ноги. Кто-то забывал фигуры. Если танец трех девчонок, можно признать удовлетворительным, но на фоне остальных калек и они не смотрелись. Вера все это видела и старалась добросовестно исправить недостатки. Заметил, что Вера упростила танец до максимума. Даже исключила зрелищные высокие махи ногами. Вот, наверное, почему ребята на меня волками смотрят. У всех, за исключением Игоря Семенова танцевать этот танец получается откровенно плохо. А я при чем? Могли бы дома в свободное время попрыгать под музыку, порепетировать. Отработали бы движения до автоматизма и не путались бы сейчас в ногах. Медведей учат на велосипедах ездить! Надо бы их Вере исключить корявых танцоров из репетиции этого танца и работать только с лучшими. Вероятно, надо изменить построение в линию на расстановку танцоров клином. Первым поставить Игоря, за ним девчонок по уровню мастерства. Все это я и изложил Вере на перерыве, когда она подошла выяснить мое мнение.

— Боюсь, ребята обидятся и уйдут. Ансамбль распадется, — пожаловалась она.

— Летом ансамбль репетирует? — поинтересовался я.

— В июле и в августе. В июне у меня отпуск. А что? — удивилась моему вопросу.

Ребята на сцене вновь запустили магнитофон и повторяют движения самостоятельно.

— Вам осталось выступить на двух концертах? Или вступлений будет больше? — продолжаю расспрашивать.

— На первое мая — концерт в ГАРО. Девятого мая — в нашем сквере на летней эстраде и перед памятником на площади, — терпеливо перечисляет.

— Не уйдут, — уверенно отвечаю. — Они сами видят, что не тянут. Сами виноваты. Надо было дома самостоятельно заниматься.

— Через месяц ваш ансамбль покинет почти половина танцоров. Оставшимся ребятам надо рассказать о перспективах. Надо донести до них, что на них не ставится крест. Все у них впереди. А сейчас нужно вытянуть предстоящие концерты. В будущий состав набрать больше девчонок. Они занимаются более самоотверженно. Напомните ребятам про отметку в школьной характеристике об их участии в ансамбле бального танца. Танцоры ВУЗам тоже нужны, как и спортсмены, — размышляю вслух.

— Ладно, попробую, — встает, поправляя юбку, и идет к ребятам на сцену. Там она, собрав всех вокруг себя, некоторое время что-то втолковывает ребятам.

Трое разворачиваются и уходят со сцены. Девчонка из десятого класса бежит за Андреем Березиным и возвращает его. Один из ушедших Серега Шаров, довольно своенравный тип. Другой — его сосед по дому Олег Николаев. До восьмого класса учился с Серегой. Сейчас — в ГПТУ. Придется поговорить с Серегой Шаровым. Учится он средне. Неиспорченная характеристика ему будет не лишней. Решаю, что завтра поговорю с ним обязательно. По танцу приходит еще одна идея, и я встаю и подхожу к сцене. Вера отвлекается и подходит к краю. Ух! Ну и вид снизу на нее! Пытаясь глядеть в сторону, предлагаю выскакивать танцорам на сцену по очереди. Сначала первый танцор в клине, потом пара с разных сторон сцены, потом еще пара. Заканчивают танец все вместе. Вера и некоторые девчонки кивают. Вера отходит с улыбкой от меня. (Заметила мое смущение.) Репетиция танца продолжается с учетом моих рекомендаций. Несколько повторений и мне кажется, что танец получается.

Наконец перешли к репетиции Маринкиного танца. Тут мне добавить было нечего. У них с Наташкой все получалось. Правда, не было на них трико. Предполагаю, что Наташка на фоне Маринки не будет смотреться с недоразвитой подростковой фигуре. Еще важно освещение, которого сейчас не было. Ладно, посмотрю на генеральной репетиции. Там будут костюмы и свет. По окончании танца демонстративно изобразил аплодисменты. Вижу, что девчонки и Вера довольны.

А потом Маринка меня удивила. Вера, поколдовав с магнитофоном, запустила музыку, а Маринка выдала Шаффл. Меня она далеко обошла. Даже завидно стало. Конечно, надо было добавить еще движений, поворотов, прыжков и прочих элементов Шаффла. По окончании, я шутливо развел руками. Поражен и восхищен! Маринка с Верой радостно рассмеялись. Заметил, что некоторые девчонки тоже изображали движения. Даже Игорь что-то повторял. Надо их поразить «лунной походкой» решаю. Не все им надо мной смеяться. Поднимаюсь на сцену.

— Вижу, что уличный танец многим понравился. Я бы хотел показать вам еще один замечательный элемент из него. Он исходит из базовых элементов танца. Поэтому рекомендую освоить сначала их. Называется этот элемент — «лунная походка», — киваю Вере, чтобы запустила музыку. Под музыку прохожу по сцене «лунной походкой» мелким и широким шагом.

Все в восторге. Такого действительно еще никто не видел, хотя ничего сложного там нет.

Девчонки обступили меня и потребовали показать движения в медленном темпе и по элементам. Показываю. Все старательно повторяют движения. Вера с улыбкой наблюдает за нами, а потом подключается к разучиванию. У нее получается почти сразу. Что значит опыт и танцевальные способности. По окончанию репетиции, Маринка попросила проводить ее. (Обычно с репетиций она возвращалась с ребятами из нашего класса, проживающими тоже в Новом районе.)

— Вера сказала, что тебе надо быть хореографом, — сообщила она мне, когда ребята умчались вперед и мы остались вдвоем. — У тебя есть чувство танца. Ты творчески мыслишь и не боишься предлагать новое, — заинтересованно заглядывает мне в лицо. Не дождавшись ответа, продолжила:

— Мне тоже так кажется. Вера просила меня у тебя узнать, где ты видел Шаффл? Скажешь?

— Разве это важно? — мне не хотелось ничего придумывать. Спохватившись, забрал сумку и пакеты у Маринки.

— Мы медленно шли и некоторое время молчали. Мне не хотелось даже думать. Но Маринке не нравилось молчать.

— Неужели Шаров с Олегом уйдут из ансамбля? Пары распадутся, — сожалеет она.

— Завтра поговорю с Серегой. Думаю, вернутся, — успокаиваю.

— С твоим появлением у нас стало интереснее. Столько нового! Где ты раньше был, Сережка? — радостно смеется. Риторический вопрос, ответа не требует.

— Я слышала твою напарницу с Евгенией Сергеевной на их репетиции с двумя новыми песнями. Такие песни замечательные! Это ты их написал? — снова заглядывает в лицо.

— Я, — киваю.

— Можно тебе задать личный вопрос? — киваю опять, удивленно глядя на нее.

— Можешь не отвечать, если не хочешь. Ты про какую Таню пел? Там, на чаепитии в классе. Хотя, это меня, наверное, не касается? Извини, — отворачивается и опускает голову.

— Это собирательный образ, а вдохновила меня на создание песни одна девушка по имени Таня, — немного лукавлю я.

— Почему у тебя нет девушки? Многие девчонки хотели бы дружить с тобой. Ты такой видный парень. Все тебя уважают. Спортсмен. Поешь, на гитаре играешь. Песни пишешь. Тебе никто не нравится? — допытывается. Извечные женские вопросы.

— Чего это стала Маринку интересовать моя личная жизнь? — задумываюсь. Так и голубым могут признать. Надо отвечать.

— Почему не нравятся? Ты нравишься, — признаюсь.

— У меня Вовка, — напоминает она. Мне кажется с сожалением или сочувствием. Вздыхает.

— Мы с тобой еще будем репетировать Шаффл? Сегодня ты всех шокировал своей «лунной походкой», — радостно смеется.

— У тебя отлично получается танец. Лучше, чем у меня уже выходит. Если захочешь, порепетируем. После концерта или после Первомая, — сообщаю, прикидывая свою занятость.

— Конечно, захочу. Ты может, еще придумаешь чего, — с энтузиазмом восклицает. (Вот фанатка!)

— Ты придумал желание для меня для «американки»? — перескакивает на другую тему.

— А ты? — перевожу стрелки.

— У меня…, - она мечтательно поднимает глаза, — есть, только это личное и мне неудобно тебе называть.

— Наверное, опять что-нибудь связанное с ее Вовкой, — подумалось.

— А какое желание у тебя? — снова пристает ко мне.

Раздумываю. Спровоцировать Маринку на интимный поступок или не стоит? Хочется проверить утверждение Таньки, насчет скрытых женских желаний. Решаю, что я ничего не потеряю. Все равно мне с ней ничего не светит. У нее все мысли связаны с танцами и ее Вовочкой.

— Есть у меня давнее желание. Только не знаю, как ты к нему отнесешься? — вопросительно смотрю на заинтересованную девчонку.

— Я хочу, чтобы ты передо мной сняла трусики и показала все, что под ними, — решительно предлагаю.

У Маринки резко меняется выражение лица с благодушного, заинтересованного, на злое и негодующее.

— Ты…, такое…, мне…. Как ты мог? Да ты…. Как ты посмел? Да я…, - растерянной Маринке не хватает слов от неожиданного предложения. Она со злостью выхватывает у меня свои сумки и быстрым шагом уходит от меня.

Стою в некоторой растерянности. Вот тебе и женские желания! Не все женщины хотят, Танька!

А подружку я, похоже, потерял. Хотя я вроде, выразил желание, не нарушающее предварительных договоренностей. Честь ее не пострадала бы. Ее отношениям с Вовкой ничего не угрожало. Разворачиваюсь и иду домой.

* * *

На следующий день в школе выполняю обещание, данное вчера и подхожу к Сереге Шарову.

— Вы, почему вчера ушли с Олегом? — интересуюсь.

— А зачем нам там было оставаться? — грустно улыбается, — Все равно, другие танцы были не для нас.

— Девчонки опасаются, что потеряют привычных танцоров в бальных танцах, — разъясняю я.

— Почему? Мы ведь не совсем ушли, — успокаивает.

— Зря ушли вчера. Дальше интересно было, — сообщаю.

— Я знаю уже. Ты про «лунную походку»? — улыбается. — Надеюсь еще ее увидеть.

— И про нее тоже. Ну, пока! Удачи на генеральной! — отхожу.

— Тебе тоже! — слышу за спиной.

Замечаю, Маринка демонстративно игнорирует меня взглядом. Может, Таньку позвать на хрулевскую хату? Ведь скоро она на мне дыру взглядом прожжет. Чувствую, что при мыслях о Таньке начинаю возбуждаться. Это чувства и желания подростка. Холодный разум опытного человека подсказывает — не торопись, пусть наши чувства остынут немного.

— Может после концертов пригласить? — вновь возвращается соблазнительная мысль.

Нарисовался Хруль Вовка. Смущаясь, обещал отдать в будущем пятерку. (Уже потратил). Я ведь не воспользовался его квартирой. Заверил его, что квартира пригодится мне в будущем обязательно и ничего отдавать не надо. Он поблагодарил меня за разговор с директором о его положении. Теперь Вовка в школьной столовке завтракает и обедает по талонам бесплатно. Даже на ужин домой женщины из столовой ему пытаются, что-то отложить. Порекомендовал ему не прогуливать уроки за хорошее отношение школьной администрации.

Вечером узнал, что родители, наконец, решились на обследование отца. Только, ближе к лету. Дача для мамы — это святое! Ничего не должно отвлекать от копки гряд и посадки нового урожая. Посадочная картошка уже изъята из кессона и в мешках сложена дома под кроватью. Прорастает. Везде, в обеих комнатах расставлены ящики с рассадой. Родители в выходные дни и по вечерам, после работы пропадают на даче. Мама намекнула, что в воскресенье была бы рада там видеть меня. Наверное, придется выполнить сыновий долг, поучаствовать в копке гряд.

На Генеральной репетиции, уже привычно спел с Наташкой — «Ребята надо верить в чудеса».

Наташка в новом концертном платье до пола прекрасно спела «Маленькую страну» и «Дальнобойщика» под аккомпанемент Евгении Сергеевны на синтезаторе и Кузи на ударных. Молодцы. Только, разве у синтезатора нет функции ударных инструментов? Мне показалось, что Кузя слишком увлекался тарелками. Подумал, что под «Маленькую страну» было бы неплохо на сцену выпустить танцующих детей или две пары из «Вдохновения». Это и высказал Евгении Сергеевне и Наташке. Учительница задумалась. Потом, вспомнив, отсчитала мне семьсот рублей. Оказалось, что вчера приезжала ее подруга. Евгения Сергеевна с сожалением констатировала, что если бы подруга слышала их выступление сегодня, то выложила бы большую сумму. Про ВААП я ничего не услышал. Переспрашивать воодушевленных артисток не стал.

Маринка порадовала «Космической фантазией» (так танец назвали). В круге света, меняющегося с белого на синий цвет, извивались, перемещались две стройные девичьи фигурки. Сразу вспомнилось зрелище в стриптиз баре, где девушки извиваются возле шеста. Только там, в откровенных нарядах, а здесь в трико и не собираются его снимать. И шеста нет. Но тоже смотрятся. Особенно Маринка. У ее напарницы — еще не ярко выражены вторичные половые признаки. На фоне Маринки она проигрывала. Маринка притягивала глаз. Признаю, любовался ее фигуркой. Танцевали обе замечательно.

Ирландский танец, тоже порадовал. Ребята старались и смотрелись. Конечно, ошибки были заметны придирчивому взгляду. Но в целом номер получился ярким, необычным и запоминающимся. Предположил, что две Наташкины песни и оба танца — обязательно попадут в заключительный концерт.

Девчонки с «Домино» тоже были великолепны и сорвали свою порцию восторгов зрителей. С большой долей вероятности, они так же будут участвовать в заключительном концерте.

Несмотря на рабочее время, зал был полон зрителей, а после семнадцати часов оказался забит до отказа.

Как я предполагал, все мои предположения сбылись. К моему удивлению, мне с Наташкой тоже довелось петь «Ребят» на заключительном концерте.

Май.

Мне, как и многим ребятам с детства нравились государственные праздники с демонстрациями 1 мая и 7-го ноября. Мне нравилось находиться в радостной атмосфере праздника. Нравилось смотреть на веселых и нарядных людей в праздничных колоннах, на обочинах и тротуарах украшенной центральной улицы города. Нравилась музыка оркестров, песни из репродукторов и под гармонь в колоннах. Родителям, как работникам завода, всегда приходилось участвовать в демонстрации от завода в колонне цеха и отдела. Колонну каждого цеха возглавляла автомашина или автокар, разукрашенные, задрапированные красной материей и завешанные транспарантами, плакатами, флажками, так, что транспортное средство не было видно. Детвору обычно сажали в кузов, и мы сверху разглядывали искренне веселящихся людей. Иногда мы готовили рогатки из алюминиевой проволоки и постреливали сверху по воздушным шарикам в руках людей. Повзрослев, я ходил на демонстрации со своими компаниями ребят. Отметившись у учителя перед началом, мы шли болтаться по праздничному городу. В демонстрациях участия не принимали. Сейчас, как школьному активисту, мне приходилось идти в школьной колонне от самой школы. Сегодня меня назначили знаменосцем. Пришлось нести знамя школы и надеть красную ленту через плечо. Одной из моих ассистенток оказалась Танька Белянина. (Случайно?)

С поступлением в военное училище чувство праздника в эти дни у меня пропало. Во время учебы нам, курсантам приходилось стоять часам в оцеплении в парадной форме во время демонстрации граждан или маршировать в строю. Несколько раз участвовал в праздничном Параде на Дворцовой площади, где маршировал в коробке батальона от училища с карабином СКС. А за месяц до парада — мы выматывались на многочасовых тренировках на плацу училища. В войсках — для офицеров, эти праздничные дни больше походили на обычные офицерские будни. В милиции — то же самое. Все люди веселятся и развлекаются, а для всех сотрудников милиции — обычный рабочий день, только в белой рубашке. Приходилось обеспечивать безопасность на всех праздничных мероприятиях города с утра до позднего вечера.

А сегодня иду со всеми в колонне школы. Ребята веселятся, шутят и развлекаются. Девчонки, взявшись под руки поют. Много фотографируемся. При прохождении мимо трибуны на центральной площади города в ответ на неразборчивые призывы из динамиков дружно орем Ура!

Танька настойчиво намекает об обещанной встрече. Из последних сил сдерживаюсь и отговариваюсь занятостью. После завершения демонстрации вижу ее, уходящую с Сашкой в компании других ребят и девчонок.

— Вот и хорошо! — решаю.

* * *

Концерты и праздники закончились и начались учебные будни последнего месяца учебного года. Быстрее бы эта надоевшая учеба закончилась. Тяжело настраиваться на урок, когда за окном ярко светит солнце и приветливо под ветерком шевелятся молодые листочки высоких деревьев. Это мне видно в окно с третьего этажа. Пройдет этот месяц, и мне надо будет принимать решение. Кому передавать информацию о недалеком будущем страны? Наверное, предпочту Романова. Ленинград мне, как-то ближе по будущему. Я его лучше знаю. Мне, возможно, придется какое-то время искать подходы к первому лицу области. Сколько времени это займет? Все это время придется жить в Питере. Не на вокзале же бомжевать? В Ленинграде живет мамина двоюродная сестра. Там же живет и учится друг и сосед по бараку Андрей Малышев. После окончания восьмого класса он уехал учиться в Ленинградское ПТУ на кораблестроителя. Можно будет и у него остановиться. В Ленинграде живут некоторые будущие друзья-сокурсники. Правда, они меня пока не знают. Но можно будет познакомиться и подружиться раньше времени. Их-то я знаю, как облупленных.

В столице для меня нет таких условий. К тому же в Москве число сотрудников милиции и КГБ зашкаливает на единице площади. Как быстро я попаду в их поле зрения, если начну крутиться продолжительное время возле государственных и партийных учреждений?

Мне надо будет искать возможность для встречи и беседы с хозяином Ленинграда один на один. Как этого добиться или организовать? И лучше — вне его кабинета. В идеале — рассказать о его будущем и будущем страны на открытом воздухе, чтобы избежать прослушки. Для этого, надо как-то убедить его в моей правдивости. Как заставить его мне поверить? Вот и план начинает вырисовываться.

На перемене внезапно заметил неподвижный пристальный взгляд на меня Маринки Беловой. Непонятно. После нашего с ней последнего разговора она демонстративно не замечала меня.

— Почему сейчас уставилась и глаз не сводит? Она меня не видит, хоть и смотрит, — доходит до меня. — Бывает такое, когда задумаешься. О чем это она задумалась? — гадаю.

Маринка очнулась. Заметила, что я на нее смотрю — смутилась и отвернулась.

Наши отношения с Филом охладели. Мы стали меньше общаться на простые, личные темы. Наверное, обижается на меня из-за прекращения нашего иконного бизнеса. Опасаюсь, что летом, воспользовавшись моим отсутствием, он решится самостоятельно махнуть в Москву к Соломонычу. Ну и флаг ему в руки! Мне деньги были нужны не для накопления, а на дело и для финансовой независимости от родителей. Без них мне бы магнитолы не купить и в Питер не уехать для попытки выполнения своей миссии.

Маринка Белова.

После уроков, когда выходил из класса, заметил, что от окна в коридоре мне махнула рукой Маринка. (Что ей понадобилось?) Подхожу, жду. Она тоже стоит и молчит.

— Ждет, чтобы наши все ушли, — догадываюсь.

Дождавшись момента, когда школьный коридор опустеет, она решительно поворачивается ко мне:

— Когда и где мне выполнить твое желание? — решительно заявляет.

— Вот это да! Что это с ней? Из-за чего она решилась? — промелькнули мысли. Я был озадачен.

— Что мне отвечать ей? — размышляю. — Если я сейчас ей откажу, то буду потом сам жалеть, но «поезд уйдет» и я не узнаю истинных причин ее решения. Только будет ли она меня уважать после этого события? — прикидываю. — А если Танька была тогда права?

— Можно сейчас в комнате Бюро, — предлагаю. Она, подумав, кивнула и решительно пошла к комнате. Пожав плечами, двинулся за ней.

В помещении бюро она остановилась посередине комнаты и повернулась ко мне.

— Соловьев, это будет единственный раз, когда я выполняю такое твое желание. Об этом никто не должен узнать. Руками меня не трогать! — решительно заявляет мне.

— Как скажешь, — пожимаю плечами. — Наверняка, все условия продумала заранее, — мелькает мысль. Запираю дверь и сажусь на стул у стены напротив ее. Маринка одета в синее школьное платье, чуть выше колен и черный школьный фартук. На ногах — голубые гольфы.

— Не холодно ли ей по утрам ходить в школу с голыми коленками, хоть эти майские дни теплые по-летнему, — отвлекся.

У Маринки былая решительность улетучилась. Стоит, переминаясь, и мнет край платья в нерешительности. На щеках выступил румянец. Забавно наблюдать за ее поведением.

— Интересно, она перед своим Вовкой обнажалась? И было ли между ними что-нибудь кроме целований, обниманий? — всерьез меня заинтересовало.

— Может тебе помочь? — провоцирую Маринку.

— Понимаешь, я еще никогда перед парнем не раздевалась. Не доходило до этого, — смущенно объясняет она.

— А ты сам, можешь раздеться перед девушкой? — внезапно спрашивает.

— Запросто, — отвечаю, опять пожимая плечами. Встаю, расстегиваю ремень, ширинку и спускаю брюки с трусами до колен. Мой член предательски встает. Маринка во все глаза смотрит на него.

— Это вы так возбуждаетесь? Почему это так? — спрашивает, не сводя взгляда с члена.

— Это мужская эрекция. Эротическое возбуждение. Зачастую у ребят это происходит, не спрашивая нас, — объясняю. — А ты знаешь, как я к тебе отношусь и, глядя на тебя возбудился.

— Ты чего? Мы с тобой договаривались, — всполошилась Маринка, пытливо вглядываясь мне в глаза.

— Я помню. Но эрекцию, в отличие от себя, я контролировать не могу. Тебе ничего не угрожает, — терпеливо успокаиваю.

Маринка продолжает теребить край платья и не решается на дальнейшие действия.

— Ну, что же ты? — подбадриваю ее.

Она вздохнула и, смущенно опустив голову, стала поднимать подол платья, обнажая стройные ножки. Подняв платье до пояса, спустила трусики и снова приподняла платье, показывая мне свое интимное место.

Я, не отрывая взгляда от нее сел на стул. Член у меня стоял колом. У Маринки не широкие, но красивые бедра, стройные ножки, сходящиеся вверху. Но у самого лобка — ножки снова немного расходятся, образуя треугольное пространство. Лобок, покрыт редкими темными волосиками. В самом низу немного видны половые губы и щелочка между ними. Поднимаю голову и неожиданно вижу, что Маринка с напряжением исподлобья смотрит на меня. Наверное, боится насмешек. А мне не до этого. Я еле сдерживаюсь от возбуждения.

— Повернись, — хрипло прошу я.

Немного подумав, Маринка поворачивается ко мне попкой, придерживая платье. Попка у нее тоже, что надо. Круглая и выпуклая.

— Все? — спрашивает меня, глядя через плечо.

— Повернись, — хриплю я.

Маринка снова поворачивается ко мне. Неожиданно, даже для себя я протягиваю руку, просовываю пальцы снизу и касаюсь ее половых губ. Она ахает и немного отстраняется.

— Ты же обещал! — шепчет она, но больше не препятствует моему касанию ее интимного места.

— Я сам от себя этого не ожидал, но уж очень ты красивая, — тоже шепчу. — Можешь меня тоже трогать, где хочешь, — продолжая гладить ее. Маринка от моих движений возбужденно задышала.

— Что ты делаешь? Я сейчас упаду. Прекрати, — шепчет она, закрыв глаза, не пытаясь отстраниться.

Я беру ее за руку и тяну к себе.

— Иди сюда, садись, — разворачиваю ее к себе попкой и усаживаю на свои голые ноги. Ее трусики уже свалились до щиколоток.

— Сережа! Ты же обещал! Не надо, — просит она шепотом. Опирается спиной на меня, вытягиваясь и раздвигая пошире ноги. Маринку трясет мелкой дрожью. Ее щелочка совсем мокрая. Я продолжаю ласкать пальцами клитор. Другой рукой мну поверх платья ее грудь, и нежно целую шею и за ушком, пользуясь тем, что ее голова лежит у меня на плече. Маринка стала постанывать возбужденно дыша. Я, чувствуя членом ее попку, готов был взорваться. В яйцах уже чувствовалась приближающаяся боль. Дыхание у нее ускорилось и стоны стали громче. Я увеличил скорость массажа клитора. Маринка замерла, напряглась. Попыталась сдвинуть колени, и резко вскрикнув начала содрогаться, сильно вцепившись ногтями мне в руку. Я терпеливо ждал, не обращая внимания на боль. Наконец содрогания прекратились и она расслабилась.

— Это называется оргазм? — чуть пошевелившись, спрашивает и, не дожидаясь моего ответа, — здóрово! — резюмирует.

— Я не ожидала, что способна на такое, — комментирует.

— Девчонки говорили про такое, но я не верила. Это всегда так бывает? — спрашивает, чуть поворачивая голову.

— Говорят, что некоторые женщины за всю жизнь не испытывают оргазма, — отвечаю, прислушиваясь к боли в паху.

— Я, наверное, кажусь тебе развратной? — пошевелилась Маринка у меня на коленях и попыталась подсунуть платье под мои руки, лежащие на ее ножках.

— Ой, это я тебе так сделала? — заметила глубокие следы ногтей у меня на руке, — тебе больно? Я не хотела.

— Терпимо, — отвечаю, думая об усиливающейся боли в яйцах.

— А ты, что испытывал? — интересуется.

— Для меня было важнее, чтобы ты испытала наслаждение. Зато теперь мне очень больно из-за того, что я не кончил. Мне нужна разрядка, — отвечаю правду.

— Для этого, я тебе нужна? — лукаво спрашивает.

— Маринка более сексуально подкована, чем Танька, — отмечаю мысленно.

— Желательно. Вон, ты какой сильный оргазм испытала со мной! — намекаю на продолжение.

— Я согласна помочь тебе. Но я не знаю как? Я не могу тебе отдаться. У меня Вовка…, - отвечает.

— Можешь, сохранив себя для своего Вовочки. Можешь помочь ртом орально. Можно анально — в попку, — информирую ее.

— А по-другому никак? — увиливает от моих предложений.

— Можно, только здесь нет условий, и не будет тех ощущений, — сообщаю.

— Нет, ртом я пока не готова, — раздумывает, — А в попу не больно? Это, говорят вредно.

— Не знаю, надо попробовать, — предлагаю.

— Хорошо. Давай попробуем. Только, если мне будет больно….

— Сразу прекращаем, — продолжаю за нее я, соглашаясь, — Будем пробовать другие способы. (Боль становилась нестерпимой).

Маринка поднялась с моих колен.

— Что мне делать? — спрашивает и смотрит на мой член.

Поднимаюсь:

— Упрись руками в стул, — захожу ей за спину, сплевывая на ладонь.

Смачиваю слюной свой торчащий дружок. Закидываю платье на спину и смачиваю ее анальную дырочку.

— Как же Маринка привлекательно смотрится сзади в такой позе, — любуюсь на узкую спину и расширяющиеся женственные бедра. Возбуждаюсь еще сильнее, хотя казалось дальше некуда.

Пытаюсь пристроиться сзади и аккуратно ввести в нее член. Не лезет. Девчонка сильно напряжена.

— Боится, наверное, — предполагаю.

Пытаюсь раздвинуть пошире ее ягодицы и протолкнуть головку члена вглубь.

Маринка ойкнула и воскликнула:

— Больно! Не надо!

Я сам чувствую болезненный дискомфорт от натянувшейся шкурки члена. Отстраняюсь. Маринка выпрямляется, выдыхая с облегчением. Поворачивается ко мне, виновато заглядывая в лицо.

— Подрочи мне своей рукой, — предлагаю.

— Как это? — смотрит вниз на мой член.

Беру ее кисть и кладу на член. Делаю ее рукой несколько движений. Маринка начинает двигать рукой, заглядывая мне в лицо, а я лезу руками под подол и мну ее попку. Касаюсь пальцем ее анального отверстия и начинаю его ласкать. Сам дрожу от возбуждения.

— Что ты делаешь? — опять шепотом спрашивает Маринка, пошевелив попкой, но не отстраняясь.

Чувствую приближение оргазма и мне не до разговоров. Делаю сам еще несколько движений бедрами и извергаюсь. Маринка еле успела отстраниться, чтобы не попасть под струю спермы. От испуга отдернула руку.

— Продолжай рукой, — хриплю.

Нерешительно перехватив член, она продолжает мне мастурбировать. Наконец, я иссякаю и с облегчением выдыхаю. Чувствую отголоски ушедшей боли в паху.

— Все? — интересуется, вглядываясь в меня, и посматривает на опавший и уменьшившийся член.

— Все, — с облегчением сообщаю ей. Притянув ее к себе, мягко целую в губы.

— Ты молодец и большая умница! — сообщаю раскрасневшейся девчонке.

Маринка достает носовой платок из кармана фартука и начинает вытирать себя, а потом, взглянув на меня, мой член. Закончив с «гигиеной», натягивает трусики, поводив попкой. Я тоже одеваюсь и привожу одежду в порядок.

— Мне понравилось, но больше этого между нами не должно быть, — решительно и неожиданно заявляет Маринка, требовательно смотря на меня.

— Как скажешь, — покорно соглашаюсь. Она какое-то время недоверчиво вглядывается в меня и спрашивает:

— Пойдем?

— Пойдем, — соглашаюсь, — Только ты спускайся по той лестнице, — киваю влево, — А я пойду по этой, — вправо кивок. — Встретимся на улице.

Выходим из комнаты бюро, убедившись, что коридор пуст и расходимся.

Медленно идем с Маринкой в ее сторону и молчим. Я испытываю опустошение и наслаждаюсь этим состоянием. Маринка не выдерживает.

— Зачем ты пошел дальше, чем мы договаривались? — спрашивает, загадочно улыбаясь.

— Ты ведь сама этого хотела, — предполагаю.

— Хотела, — соглашается, — Но не думала, что это у меня будет с тобой, — добавляет.

— Девчонки столько про это рассказывают, что начинаешь чувствовать себя какой-то неполноценной. У нас с Володей вполне серьезные отношения, но до секса не доходило. Я чувствую, что он меня любит, но боится переступить какую-то черту. Мне так кажется. А может я была не готова, и он опасался меня обидеть, — признается Маринка.

— Ты не такой. Более опытный и решительный, что-ли, — сообщает, посмотрев оценивающе сбоку на меня.

— С тобой мне было чудесно, но больше на это не рассчитывай! — признается и напоминает.

— Почему ты согласилась на «американку»? — задаю, мучавший меня вопрос.

Маринка задумалась.

— Я не хотела сначала. Даже разозлилась и обиделась на тебя. Мне показалось, что ты принимаешь меня за блядь. А потом подумала — почему бы и нет? Захотелось испытать себя. Ведь столько слышала про это. Ты мне нравишься, столько для меня сделал и еще, возможно, сделаешь. Вот я и решилась. Но больше этого между нами быть не должно. Я, чувствую, что предаю Вовку, — признается она.

— Хочешь, я расскажу про твое будущее? — неожиданно для себя предлагаю Маринке.

Она даже остановилась от неожиданности.

— Откуда ты можешь знать? — недоверчиво смотрит на меня.

— Поживешь, сравнишь, — пожимаю плечами, — я ничего необычного про тебя не скажу, — уже жалею о своем порыве.

— Я уже тебе предсказывал, что ты поступишь в свое областное училище и будешь всю жизнь заниматься танцами, как ваша Вера, только в областном центре. С Володей вы поженитесь и у вас родиться сын, очень на него похожий. Парнишка повзрослев, будет увлекаться туризмом. (Вспоминаю Маринкины фотографии в соцсети в Интернете). Вовка поступит на службу в областное КГБ. Лет через двадцать вы разведетесь. Точную причину развода я не знаю. Среди наших с тобой знакомых будут ходить слухи, что Володя ушел к другой женщине. Но так всегда женщины объясняют. Мне кажется, что в разводе всегда виноваты оба, — вангую я вытаращившей глаза Маринке. Почему-то я не сообщил ей о том, что она станет на склоне лет прикладываться к рюмке.

— Откуда ты знаешь? — со страхом снова спрашивает шепотом, — А ты про всех знаешь?

— Нет, только про знакомых, — отвечаю, не вдаваясь в подробности.

— А про Юльку Вилкову из десятого знаешь? — заглядывает с интересом в глаза.

— Мне бы не хотелось рассказывать про чужих людей, — отказываюсь.

— Пожалуйста, хоть капельку, — умоляюще смотрит на меня.

— Ладно. Да и знаю я про нее немного, — соглашаюсь.

— Она поступит в тот же институт, где сейчас учится ее Серега. Они поженятся. Будут жить, и работать в том же городе. Долго будут ждать квартиру, проживая в малосемейной общаге. В старости Юлькину мать парализует от инсульта и ей придется перевезти ее к себе для ухода. Лучшим подругами вы останетесь, похоже, навсегда.

— Я почему-то тебе верю, — широко раскрыв глаза, признается Маринка.

Расстались перед мостом через реку, заверив друг друга о молчании про случившееся между нами и моих пророчествах.

* * *

Шел домой и неожиданно задался вопросом:

— Почему в начале шестидесятых годов было модно называть новорожденных мальчиков Сергеями? В нашем девятом классе из четырнадцати ребят — семь Сергеев.

Попытался вспомнить знаменательные события в те годы, связанные с этим именем и не смог. Если бы называли мальчиков после 1961 года Юриями, было бы понятно. Но в классе — всего четыре Юрия. Решил поинтересоваться у мамы.

* * *

Погода радовала и мешала учебе. Бегать по утрам стал вдоль ж.д. ветки. Одно удовольствие бежать по тропинке мимо буйной растительности, посматривая по сторонам. Тепло, светло, сухо. В беге самое неприятное, это скука. Сейчас, никакого сравнения с бегом в утренней темноте по заснеженному стадиону. Почему я раньше не получал удовольствие от простого бега, пусть и с утяжелителями? Раньше я не отличался стабильными отличными результатами в беге на длинные дистанции. Я больше спринтер, чем стайер. В военном училище еле выбежал на первую степень ВСК. А как сейчас?

— Надо бы у Михалыча на уроке пробежать на время, — решаю. Сейчас уроки физкультуры проводятся в улице. Иногда на стадионе. Вот и попробую пробежать «трешку» на время. К тому же, должны проводиться соревнования по легкой атлетике между школами накануне Дня Победы. Возможно, придется участвовать.

Из прошлого-будущего я помнил, что бегал за школу эстафету и метал диск. Где меня сейчас Михалыч задействует?

* * *

Ребята из нашей компании напрямую не спрашивают, но вопросительно поглядывают:

— Когда возобновятся мои поездки в Москву и поставки модных импортных шмоток?

Понятно — весна! Девочки сняли куртки, одели короткие платьица и сверкают голыми ножками. Гормоны играют. Хочется пацанам пофорсить в красивых обновках. Стас, Фил и Фрол тоже поглядывают в недоумении.

— Нет, только в начале лета поедем, — решаю, — еще неизвестно, что получится у деревенских ребят? Вдруг засыплются?

Я точно не знаю, но с большой долей вероятности подозреваю, что Стриж старший решит сам попробовать заработать на иконах.

Дома закончил с восстановлением и разучиванием песен из блатного репертуара. Также разучил и записал на магнитолу песню — «Так хочется жить!» Бабушка, присутствующая при записи, прослезилась. А мне запись не понравилась.

Маринка в школе ведет себя не понятно. Поглядывает, но не подходит. Танька, как обычно вьется рядом.

Евгения Сергеевна спросила про песню о войне. Я задумался. Мне захотелось ее порадовать и новой песней удивить. Пообещал завтра у Павла им спеть. Вспомнилась трогательная песня в исполнении детей про дедушку, вернувшегося с войны. Учительница обрадовалась и опять взлохматила мне волосы. (Ей нравится мне прическу портить?) Кстати, пора опять в парикмахерскую. На уроках вспоминал и записывал (придумывал) рифмы.

В этом времени День Победы празднуют не так пышно, как в будущем. Этот праздник затмевается Первомаем и Днем Октябрьской революции. Ко Дню Победы проводятся спортивные соревнования, концерты на всех площадках города. Организуют митинг у памятника погибшим горожанам в Великую отечественную и возложение цветов на Мемориальном кладбище города погибших, умерших солдат. Наш город не пострадал во время войны. Фронт не дошел до города. Но в городе было много госпиталей. Оттуда и братские могилы в углу кладбища.

Маринка не выдержала и подошла на перемене. Отвлекла. Я сосредоточенно грыз ручку, подбирая рифмы к песне о войне.

— Сережка, мы будем еще репетировать Шаффл? — спросила, с любопытством косясь на исчирканный листок передо мной.

С удовольствием отвлекся, вынув многострадальную ручку изо рта.

— В четверг или в пятницу я свободен, — сообщаю, прикинув свою занятость в ближайшую неделю.

Маринка, наморщив лоб, задумалась.

— Может, ты в четверг сможешь подойти к нам на репетицию в клуб? Там проведешь свой мастер-класс, как ты говоришь, — предлагает, — может еще, что-нибудь придумаешь? — предполагает хитрюга.

— Подумаю, — улыбаюсь. — Ахтунг! Тревога! Алярм! — привлекаю ее внимание, замечая приближающихся к нам Филину с Беляниной.

— В четыре часа! — напоминает Маринка и отходит от моей парты, удивленно оглядываясь на любопытных персон.

— Соловьев! Ты почему не предложил нам новые танцы? — не удержалась от упреков Филина.

— Танька! Что за нелепые обвинения? Ничего я не придумывал. Все было украдено…, тьфу — придумано до нас. Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Хочешь танцевать на сцене, иди в к Вере в ансамбль, — раздраженно отвечаю. (Не люблю, когда на меня наезжают, тем более без причины). Танька Белянина благоразумно держится в стороне.

— Вот еще! — фыркает Филина, — мы знаем, откуда взялись танец Беловой и ирландский танец, — и отходит обиженно.

Подкрадывается другая Танька:

— А что ты сейчас придумываешь? Новую песню? — пытается разобрать мои каракули.

— Да! Песню ко дню Победы, — рыкаю. Разозлила меня Филина всерьез.

— Извини, Танюша. Достала Филина, — извиняюсь и объясню свое раздражение.

— А-а, понятно, — уважительно отзывается, — тогда я пойду? — спрашивает зачем-то.

В раздражении выхожу из класса.

— Всем чего-то от меня надо. Быстрее бы каникулы, — мечтаю по дороге в туалет. В туалете с удовольствием разогнал курильщиков из восьмых-седьмых классов. Последнему отвесил подзатыльник.

— В сортире не продохнуть! Почему нельзя выйти покурить на улицу, за угол? Не зима же? — возмущаюсь мысленно. Чувствую, что раздражение уходит — выпустил пар на курильщиках.

На физкультуре подошел к Михалычу и попросил засечь время в моем беге на 3000 метров. Он заинтересовался, и в пару мне поставил нашего признанного бегуна Сашку Конкина. Санька поджарый, с длинными ногами бегуна неохотно пошел со мной на старт. Стартанул он хорошо и долгое время мы бежали на равных, но на третьем километре он сошел, схватившись за бок. Я старался бежать ровно, рассчитывая силы на всю дистанцию. Только перед финишем выложился.

— 10,21, - сообщил довольный Михалыч, — побежишь в воскресенье на соревнованиях за школу, — озадачил.

— Какую дистанцию? — поинтересовался я.

— Подумаю, скажу. Наверное, побежишь эстафету — 700 метров.

В среду у Павла Евгении Сергеевны еще не было. Он сообщил, что в субботу он будет занят. Понятно — в праздники музыканты нарасхват с утра до позднего вечера. Оркестр на собраниях и митингах, концерты, танцы, ресторан. Начали обычную репетицию. Под конец прибежала запыхавшаяся Евгения Сергеевна. У нее тоже непрерывные репетиции вокальных номеров к праздничным концертам. Потребовала от Паши чая с бутербродами и забралась с ногами на диван. По-простому объяснила мне, что устала, т. к. весь день провела на ногах. (А мне-то что?) У нас уже сложились отношения, выходящие за рамки учитель-ученик.

Исполнил под гитару «Так хочется жить»

Ты знаешь, так хочется жить

Наслаждаться восходом багряным

Жить чтобы просто любить

Всех кто живёт с тобой рядом.

Евгения Сергеевна от восторга даже захлопала. Потом вдруг заявила:

— Сережа, а ты, как поэт растешь.

Паша закивал, но попросил гитару у меня и попросил повторить песню. Я спел еще раз под его аккомпанемент. Он показал свою аранжировку.

— Что говорить, опыт! Лучше бы я рос, как музыкант, — подумал о словах Евгении Сергеевны.

Потом спел «О той весне»

Кино идет — воюет взвод.

Далекий год на пленке старой.

Нелегкий путь — еще чуть-чуть,

И догорят войны пожары.

И все о той весне, увидел я во сне.

Пришел рассвет, и миру улыбнулся, —

Что вьюга отмела, что верба расцвела

И дедушка с войны домой вернулся!..

— Какие песни у тебя замечательные получились, — задумчиво произнесла Евгения Сергеевна.

— Последнюю песню лучше детям исполнять, высокими голосами, — посоветовал. Они покивали.

— Диктуй, — командует мне и пересаживается за стол, — завтра же начнем репетировать, а то не успеем.

Потом пою для нотной записи, стараясь придерживаться темпа из будущего клипа с детьми.

При расставании поинтересовался беспокоящим меня вопросом о регистрации песен.

— Анька еще обратиться ко мне за новыми песнями. Вот тогда заставим их подсуетиться с ВААПом, — пророчествует и обещает Евгения Сергеевна.

— Наверное, имеет в виду свою подругу из областной филармонии, — догадываюсь.

* * *

В пятницу дома разразился скандал. Нам поступила телеграмма от родственников отца с его малой родины. Умерла какая-то родственница и нашу семью послезавтра там ждут на похороны. Мама не любит никаких мероприятий. У нас в семье не принято отмечать праздники в компании друзей и родственников, дни рождения, юбилеи и прочие праздники. Мама скромно накрывает праздничный стол на семью и разрешает отцу выпить несколько стопок. Очень не любит, когда отца приглашает его родня на семейные мероприятия. Знает, что он там оторвется по полной. Отец решительно собирается ехать на похороны. Мама сама отказывается и не хочет его пускать.

— Вот, пусть Сережка со мной едет, — приводит он ей убойный аргумент. Его давно зовут родственники. Да и он сам давно там не был.

Я в отцовской деревне был всего два раза. Правда, родился он в другой деревне. Там тоже у нас остались родственники. Я там тоже летом отдыхал пару раз. Отец рассказывал, как его маленького, бабушка одна везла на санях 80 с лишним километров на новое место жительства к дедушке. Подробности уже забылись, но перед глазами долго стояла картинка. Узкая зимняя дорога через дремучие леса и одинокие сани с отважной женщиной, вооруженной однозарядной берданкой с годовалым ребенком. Возможно, и не было одиноких саней, а был попутный обоз в областной центр. Эту берданку мне показывал дедушка, когда мои родители привозили к ним показывать годовалого внука. Бабушку с дедушкой я не помню, а берданку запомнил.

Везде в деревнях мне отдыхать нравилось. Новая обстановка. Новые друзья. Близкий лес. Но вот сейчас мне ехать не хотелось. Подвожу Михалыча, Евгению Сергеевну и ребят с девчонками. Все рассчитывают на меня. Отец, явно будет «скорбеть» до девятого включительно. Мать тоже предполагает это. У нее планы на отца для работ на даче. Все же похороны родственника — событие не ординарное и мама смиряется, взяв с нас твердое обещание, вернуться на следующий день после похорон.

Утром сбегал в школу и «обрадовал» всех своим отъездом, показав траурную телеграмму. Потом, с отцом, нагруженные гостинцами, тащились на городской автобус, затем на автовокзал.

В отцовской деревне мне пришлось знакомиться с многочисленной родней, съехавшейся с нашей области и других областей. Оказывается соловьевский клан не маленький. Собралось под пятьдесят человек. Я почти сразу запутался в родственных связях и именах. Помнил только местную родню по своим прежним приездам. Молодежи моих лет было всего несколько человек. Из-за отца, похваставшимся по пьяни талантливым сыном пришлось прямо на поминках спеть несколько песен под «убитую в хлам» гитару. Потом с родственниками из молодежи сбежали с поминок на опушку ближайшего леса и на привычной для них полянке разожгли костер, накрыли свой стол из закуски и бутылок вина, стянутые у старших. Там тоже пришлось петь. Я чувствовал себя неуютно среди этих ребят. Умом я понимал, что все они мои родственники в разной степени. А по сути, для меня чужие люди. Утром попытался уговорить похмеляющегося отца возвращаться домой. Бесполезно. Он сам не очень хотел, и родственники не желали его отпускать. Вернулись домой вечером девятого. Я пролетел со всеми праздничными мероприятиями.

Оказалось, что моего присутствия не требовалось. Сборная школы по легкой атлетике выступила достойно. На концертах на летней эстраде в заводском сквере и в клубе ГАРО ребята выступили успешно. Зрителям особенно понравились мои песни и новые танцы «Вдохновения».

Жизнь шла своим чередом, дни сменяли друг друга. Утренняя зарядка, школа, тренировка в секции, репетиция у Павла, домашние задания, иногда вечерние тусовки с ребятами. День за днем приближается лето, когда мне предстоит сделать попытку спасти строй, страну и тысячи людей. А я еще не придумал, как подойти к Романову? Чем его убедить? Не приведут ли мои действия с исполнению худшего сценария, чем это произошло в моей истории? Не угроблю ли я самого себя? Ответов не знаю. Пути решения не вижу.

— Будь, что будет! — решаю. А пока учиться, учиться и учиться, как говорил… и тренироваться.

Глава 13

Четвертый месяц

Маринка Белова.

В школьном коридоре меня подстерегла Маринка Белова. Вместо ожидаемых упреков об уклонении от совместных репетиций уличного танца, она стала упрекать меня в нерешительности:

— Сережа, ты почему меня никуда не приглашаешь? Почему я должна проявлять инициативу?

— Ты ведь сама потребовала, чтобы я к тебе с неприличными предложениями не подходил, — опешил я.

— Мало ли, что я сказала, — чисто по-женски отвечает она.

— Хорошо. Я тебя приглашаю после уроков встретиться, — предлагаю и чувствую, как сердце радостно забилось.

— Я подумаю, — довольно улыбаясь и разворачиваясь, победно взмахнула хвостом волос, стянутых резинкой на затылке.

— Что это с Маринкой происходит? — задаюсь вопросом, направляясь к классу Руля. Наверное, Танька все-таки права.

После уроков, дождавшись пока одноклассники разбегутся, веду Маринку к дому Вовки Руля. Поравнявшись с домом, провожу краткий инструктаж по конспирации. Указываю глазами на нужный подъезд и сообщаю, что через пять минут жду ее там. В подъезде показываю на выход во двор и рекомендую, чтобы она в следующий раз она входила через него со стороны гастронома. Показываю комнату Руля, и где может находиться ключ. Неожиданно замечаю, что Маринка держится из последних сил.

— Она же волнуется! — соображаю я, — Согласилась встретиться с парнем, а тот повел ее в чужую квартиру. Что может ее там ждать? — пытаюсь представить себя на ее месте.

Увидев, что комната пуста, Маринка немного расслабилась. (Чего она ожидала увидеть здесь?)

Неожиданно для меня в квартире поддерживался порядок. Небольшая прихожая, налево отгороженная от общей комнаты кухня с печью. Прямо за занавесками вход в комнату. Везде на полу половики. Сравнительно чисто, ничего лишнего не валяется. Кровать застелена. Стол посередине комнаты со скатертью пустой. В комнате большая кровать с горкой подушек под какой-то ажурной вышивкой. (Дома тоже есть подобное рукоделие.) У другой стены раскладной диван под покрывалом. На стенах матерчатые коврики с рисунками и фотографии. Маринка тоже заметила фотографии и устремилась к ним. Вероятно, хотела определить хозяев квартиры. На одной фотографии я с трудом опознал Римму Зябликову. Маринка никого не узнала. Конечно, трудно узнать в испуганном первокласснике нынешнего рослого Вовку Хрулева.

— Чья это квартира? — не выдержала Маринка.

— Это для тебя важно? — интересуюсь.

— Вообще-то нет, но все-таки! — неопределенно отвечает.

— Важно, чтобы никто не знал, что мы с тобой здесь встречаемся, — заявляю.

— Ты кого-то опасаешься? — неожиданно спрашивает.

— Я нет, а вот ты дорожишь своими отношениями с Володей. За тебя я и беспокоюсь, — пытаюсь объяснить конспирацию и скрытность наших встреч.

Сам не знаю, как мне начать с Маринкой и пока наблюдаю за ней.

— Есть не хочешь? Нам должны были что-то подготовить для перекуса. Могу чайник поставить, — предлагаю ей, внутренне насмехаясь над своей нерешительностью.

— Спасибо, не надо. Ты так и не сказал, чья это квартира? — интересуется.

— Одного моего хорошего знакомого. Он один здесь живет и до пяти часов квартира в нашем распоряжении, — наконец отлавливаю мечущуюся по комнате девчонку и усаживаю себе на колени.

Целую в губы, брови, глаза, симпатичные ямочки на щеках. Снова в губы. Маринка несмело отвечает. Начинаю руками исследовать ее тело. Она не препятствует, но, похоже, испытывает дискомфорт.

— Я не первая, здесь с тобой встречаюсь? — отстраняется и испытующе всматривается в меня.

— Я первый раз здесь с девчонкой. А вообще здесь второй раз всего, — отвечаю правду.

Она еще некоторое время ищет признаки неискренности у меня в глазах и не найдя, успокаивается и сама целует меня в губы. Целуемся долго, иногда касаясь языками.

— Давай разденемся и ляжем, — хрипло предлагаю Маринке, хлопнув рукой по дивану. Она задумчиво пожала плечами.

— Встань, — прошу, — здесь где-то должно быть новое постельное белье, — в замешательстве оглядываюсь.

— Посмотри в комоде, — советует Маринка, — ты готовился заранее к нашей встрече? Но этого не может быть! Ты планировал встретиться здесь с какой-то другой девчонкой? У тебя есть подружка? — Маринку посетила ревность и подозрительность.

— Нет у меня никого, — отвечаю, доставая белье, — если у меня кто-то появится, ты узнаешь об этом первая, — лукавлю я.

Кидаю одну подушку в изголовье и накрываю диван с подушкой одной простыней. Вторую простыню кладу, не разворачивая поверх первой. Маринка в нерешительности стоит посередине комнаты. Подхожу к ней обнимаю и шепчу на ушко:

— Тебя раздеть?

— Не надо, я сама, — опускает голову, стремительно краснея.

Раздеваюсь до трусов и ложусь поверх простыни.

— Отвернись, пожалуйста, я стесняюсь так, — просит смущенно.

Отворачиваюсь и слышу за спиной шорох одежды. Маринка из-под меня вытаскивает вторую простыню и, накрывшись, ложится рядом. Похоже, даже дышать она забыла. Поворачиваюсь к ней и поднимаю простыню. Маринка оказалась в майке, трусиках и бюстгальтере. Хихикнула, увидев мое обескураженное лицо. Прижал ее к себе. (Коленки и ступни — холодные.)

— Тебе холодно? — удивляюсь. Меня в жар бросило от близкого девичьего тела.

— Мне всегда холодно, — отвечает, пряча лицо и утыкаясь носом мне в шею.

— Сейчас согреешься, — обещаю и шарю по всему ее телу. Чувствую, что одежда мне мешает и главное, мешают мне мои трусы. Стягиваю их. Снимаю с Маринки майку и пытаюсь расстегнуть лифчик. Дрожащими руками у меня не получается. Изогнувшись, она расстегивает крючки и снимает его. Немного подумав, снимает трусики и засовывает их под подушку. Начинаю снова целовать Маринку и ласкать ее тело руками.

— Мне делать так же, как тогда? — спрашивает Маринка шепотом, возбужденно дыша.

— Нет, мы сделаем по-другому, — тоже шепчу я. Поворачиваюсь на спину и разъясняю, как заниматься активным петтингом.

— Вставлять не будешь? — уточняет она и усаживается сверху. Сначала медленно, потом ускоряясь и вскрикивая, начинает ерзать на члене. Кончаем одновременно. Блаженство. Маринка опять вцепилась ногтями мне в грудь при оргазме. Сдержался, не показав боли. Она пыталась, но не смогла удержать крик. Расслабленно лежим рядом.

Отмечаю, что хорошо вот так валяться с девчонкой, не опасаясь, что кто-то может войти или постучать в дверь. Хорошо иметь под рукой послушное девичье тело. Хорошо иметь симпатичную мне девчонку, которая хочет меня и получает реальное удовольствие. Через некоторое время я захотел снова и завел Маринку. (Может она сама завелась?) Повторили. Теперь мне пришлось делать перерыв, не успев кончить, т. к. после оргазма Маринка попросила подождать.

— Ты так с кем-нибудь делал? — интересуется Маринка в перерыве.

— Давай, я не буду отвечать, — предлагаю, — я ведь не спрашиваю, чем ты до меня занималась с парнями?

— Значит, было! — утверждает она, — мне скрывать нечего, — обижается, — С Вовкой и близко подобного не было, — сообщает.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты встречался с другими девчонками, — неожиданно признается Маринка.

— Так ты, оказывается, собственница, — обличаю. — Как же мне тебя делить с твоим Вовочкой? — интересуюсь.

— До его приезда еще много времени, — задумывается о чем-то.

— Давай я поищу у тебя эрогенные зоны? — предлагаю.

— Я не знаю как это, но давай, — отвечает заинтересованно.

Начинаю целовать и гладить ее тело. В каких-то местах она хихикала, а в каких-то возбуждалась. У нее оказалось довольно отзывчивое к ласкам тело и много эрогенных зон. Мы снова возбудились и еще раз занялись петтингом.

— Я не кажусь тебе слишком развратной? — стеснительно поинтересовалась она, — до тебя я считала, что девчонка должна быть более сдержанной, — признается, — но я не могу и не хочу сдерживаться с тобой.

— Мне хочется помыться, — непоследовательно заявляет.

— На кухне должна быть вода, — предполагаю. Маринка упорхнула на кухню, закутавшись в простыню, как в тогу. Насмешливо улыбнулась, оглядев обнаженного меня.

Погремев ведрами, вернулась холодная и мокренькая. Обнял ее, прижав к себе. Мне было очень хорошо.

— Плохо, что водопровода нет, — пожаловалась, — а ты не хочешь помыться? — спрашивает.

— Перед уходом. Мы ведь еще не уходим? — отказываюсь. Вставать мне не хотелось.

— Тебе еще хочется? — с притворным ужасом спрашивает.

— «Хочу тебя, хочу везде, хочу на суше и в воде!», — продекламировал, слышанный или прочитанный где-то стишок. Маринка хихикнула довольная.

— А у тебя, где эрогенные зоны? — интересуется.

— Не знаю. Наверное, только на члене, — задумываюсь. Вроде от прикосновений в других местах я не возбуждаюсь.

— Сережка! Ты разбудил во мне женщину! — игриво восклицает она. Берется рукой за член и начинает его ласкать и гладить.

— Я тоже тебя хочу, — шепчет на ухо. Мы в очередной раз доставляем удовольствие друг другу.

— Мне кажется, что я тебя знаю всю жизнь, и ближе тебя, у меня никого нет, — звучит очередное неожиданное признание Маринки. Я только крепче прижимаю ее к себе и целую в висок.

— В следующий раз, опять здесь встречаться будем? — спрашивает. (Уже планирует будущую встречу — отмечаю.)

— Тебе понравилось? — спрашиваю на всякий случай.

— Конечно! А тебе? Я все правильно делала? — беспокоится.

— Еще бы! Завтра опять тебя сюда притащу, — угрожаю.

— Посмотрим, — смеется довольная, — Не знаю, как я без тебя жила раньше? — удивляется.

В пятом часу неохотно одеваемся. Наводим порядок и выходим из подъезда раздельно.

— Нет. Давай завтра, сделаем перерыв, — просит Маринка по дороге к ее дому. Соглашаюсь. Она довольно улыбается, замечаю ямочку на щеке. При расставании целуемся.

Вечером, лежа в кровати вспоминаю красивое, желанное, обнаженное Маринкино тело.

— У Беляниной груди тверже и тело плотнее, — непроизвольно отмечаю, — Маринка худощавая и бедра у нее не такие широкие, — сравниваю.

Через несколько дней мы с Маринкой снова посетили квартиру Руля. Выдал ему очередные пять рублей.

В школе Маринкино поведение изменилось кардинально. Она, не обращая внимания на зубовный скрежет Филиной, сплетни и интриги Беляниной, часто находилась, разговаривала и смеялась со мной. Дошло до того, что на контрольную по математике она уговорила Фила пересесть на ее место. А потом так и осталась сидеть со мной. Даже обедать стала с нашей компанией, гармонично вписавшись в коллектив. Я не сомневался, что об ее поведении незамедлительно донесут до ее Вовки в ближайший его приезд. Я намекнул Маринке о предстоящих разборках. Она только легкомысленно отмахнулась. Что у нее в голове? Меня же не устраивал их разрыв из-за меня, но я проявил малодушие. Очень мне она нравилась. И мне льстило, что такая красивая девчонка выбрала меня.

В ближайшую субботу на нашей тайной встрече на квартире Руля Маринка всерьез озадачила меня, захотев стать полноценной женщиной. Я не был готов к такому. Казалось, чего тут трудного? Но холодный разум меня останавливал. Пожалуй, назрел серьезный разговор с Маринкой о будущем. Летом меня ждет неизвестность. Чем может закончиться моя попытка достучаться до верхов? Мне бы не хотелось ломать Маринкину судьбу. Надо как-то отрезвить ее. Ведь до меня она вела себя значительно скромнее при одноклассниках. От чего у нее «снесло крышу»?

— Марина! Помнишь, я рассказывал тебе о твоем будущем? — серьезно спрашиваю ее.

— Да, — вопросительно и удивленно отвечает.

— Так вот я совсем не вижу свое будущее и тебя в нем, — не понятно заявляю.

— Я чувствую, что чего-то должно произойти со мной летом, — продолжаю, пытаясь вывернуться из неприятной ситуации. — Наверное, не стоит сейчас решительно рвать тебе с Вовкой. Как все дальше повернется? — хочу заставить ее подумать о будущем.

— Давай определимся в наших отношениях в конце лета или в сентябре, — предлагаю.

— Ты меня не любишь? — спрашивает или утверждает Маринка и ее глаза заблестели.

— Вот это вопрос! — задумываюсь, — Люблю ли я ее? Вероятно, мои чувства к ней нельзя назвать любовью. Ее чувства можно назвать влюбленностью, но тоже не любовью. Хотя я могу ошибаться! Я уже неоднократно убеждался, что женщин понять невозможно. Попробовать использовать женскую слабость и успокоить пока ее?

— Ну что ты глупенькая! Разве тебя можно не любить? — притягиваю, готовую заплакать девчонку к себе и целую в глазки, носик, губки. Маринка оживает.

— А зачем ты так говоришь, будто прощаешься? — обиженно заявляет.

— Милая, я хочу, чтобы ты была счастлива в жизни, — искренне говорю правду. — Как легко говорить правду, — замечаю про себя. Снова целую ее. Маринка с благодарностью энергично отвечает.

— Ты летом собираешься куда-то уезжать? — спрашивает. В который раз удивляюсь женской интуиции.

— Собираюсь, — киваю.

— Тогда пообещай мне, что ты за лето не заведешь никакой девчонки, — требует.

— Обещаю, — легко отвечаю.

— А куда ты поедешь? Если не секрет, — любопытствует.

— Какой секрет? В начале лета в Москву. Потом туристический поход с нашими ребятами. В конце месяца — в Ленинград на несколько дней. В июле — в лагерь комсомольского актива от райкома комсомола, — выдаю свой план на лето, — Кстати, я могу тебе привезти что-нибудь из импортных вещей. Ты подумай и сообщи мне, о чем ты мечтаешь, и запиши свои размеры, — вспоминаю заодно про исстрадавшихся ребят.

— Жалко, что мне с тобой не удастся куда-нибудь поехать, — сокрушается, — при мне с тобой ничего не случится, — самоуверенно заявляет, — я с мамой еду на юг, на Азовское море, — расстроенно сообщает. — Какой импорт? А что ты можешь мне купить? Откуда? — не сразу до нее доходит мое предложение.

— Куплю, что ты захочешь, — пожимаю плечами.

— А если я захочу что-нибудь необычное или дорогое? — лукаво заглядывает в глаза.

— Ты напиши, а я посмотрю. Про размеры не забудь, — улыбаюсь.

— Не надо мне никакого импорта. Мне и так хорошо, — устраивает свою голову мне на грудь.

— Давай еще раз сыграем в «американку» — улыбаясь, предлагаю, — Я тебе пообещал не заводить летом подружек. Пообещай мне не рвать окончательно с Вовкой, хотя бы до нашей встречи в августе или осенью, — не хочется, чтобы у них из-за меня и легкомыслия Маринки у них расстроились отношения.

— Я подумаю, — отвечает, даже не пошевелившись.

Когда уже собирались уходить, я по уже сложившейся привычке выглянул в окно, чтобы оценить обстановку на улице.

— Оп-па! — на перекрестке возле дома стояла группа ребят. Среди них узнаю Маринкиного Вовку, Юлькиного Серегу, музыкантов — Антона и Леньку и двух малознакомых пацанов.

Вероятно, им донесли, что мы с Маринкой вместе вышли из школы, но не увидели, в какой из четырех домов мы свернули.

Разъясняю Маринке сложившуюся ситуацию. Предлагаю выйти ей через второй выход подъезда, обойти перекресток по другой дороге и идти домой.

— А как же ты? Они ведь захотят тебя побить из-за меня. Этого еще не хватало! Я иду с тобой, — решительно заявляет.

— Сделаем так, как я предложил. Мы ведь не будем сейчас ругаться из-за пустяка? Правда? Поверь — так будет лучше для всех. Мне ничего не угрожает, — твердо заявляю, улыбаясь. Забавно было наблюдать за разгневанной и решительной Маринкой.

Она, было, собралась мне что-то возразить, но посмотрев на улыбающегося меня, выдохнула и пробормотала:

— Хорошо, как скажешь.

В коридоре слегка шлепнул Маринку по попке, направив в сторону выхода во двор дома. Подождал, пока она не скроется за углом и пошел на улицу.

Увидев меня, выходящего из подъезда, ребята оживились и решительно направились ко мне. Я успел перейти мостик через канаву, как они встали передо мной. Стою, смотрю на них, пытаясь вычислить среди них лидера. Проявился Юлькин Серега, спросив грозно:

— Где Маринка?

— Какая Маринка? — переспрашиваю, пытаясь спланировать дальнейшие действия. Леха, Антон и Вовка — не драчуны, насколько я знаю. В остальных не уверен, но в разборках никого из них не видел. Самый решительный из всех Серега, остальные пошли с ним и Вовкой по дружбе за компанию.

— Ты дураком не прикидывайся! Все знают, что ты к Маринке клинья подбиваешь. Знаешь, что бывает тому, кто отбивает чужих девчонок? — угрожает он.

— Тебя это не касается. Ты-то чего лезешь? Я не собираюсь перед тобой оправдываться, — ухмыляюсь.

— Да тебя, салага, учить надо! — разозлившись, Серега хватает меня за плечо.

Выпускаю портфель из руки, хватаю за большой палец и дергаю его к низу на излом. Перехватываю второй рукой и заламываю кисть. Серега крякает и опускается от боли на колено.

— Стоять! — рявкаю на шевельнувшихся ребят, — руку сломаю, — решительно предупреждаю.

Пацаны замерли в нерешительности. Вдруг от дороги слышим:

— Володя! Можно тебя на минуту.

Вижу на дороге от школы Маринку.

— Не послушалась все-таки меня. Наверняка, повернула от магазина к школе и пошла меня спасать, — соображаю, — ну Маринка, получишь от меня за непослушание, — мысленно угрожаю.

Смущенный Вовка отходит к Маринке. Серега снизу шипит:

— Отпусти сука! Я тебя сейчас…!

— Что ты мне можешь сделать? Если бы я хотел, то покалечил тебя, — насмехаюсь над самонадеянным парнем и обозначаю удар ногой ему в голову. Он от испуга отшатывается.

— Может, еще чего хочешь сказать? — интересуюсь, ухмыляясь.

— Отпусти, — просит он, морщась от боли.

Отпускаю его руку и делаю шаг назад. Серега поднимается, потирая запястье:

— Блядь, чуть руку не сломал.

Все смотрят на удаляющихся Маринку с Вовкой. Похоже, что у них идет разговор на повышенных тонах. Причем Маринка обвиняет, а Вовка оправдывается.

— Будешь залупаться на меня, точно сломаю что-нибудь в следующий раз, — обещаю, — Еще ко мне вопросы есть? — обвожу взглядом стоящих предо мной ребят.

Молчат. Беру портфель и иду на них. Расступаются, пропуская меня.

По дороге домой на подходе к стадиону вижу идущего навстречу Вовку. Вероятно, Маринка под благовидным предлогом пошла в клуб. Увидев меня, он устремился ко мне с какими-то намерениями. Не хотелось еще и его бить или применять силу.

— Послушай Володя пару советов. В жизни пригодится, — останавливаю его, пытающегося что-то мне сказать.

— Мужчина, это товар, который считает себя покупателем. Выбирают всегда женщины! И второе. Не порти себе биографию уличными драками, — советую и прохожу мимо озадаченного парня.

* * *

Через несколько дней, наконец, появились Стриж старший со своим доверенным лицом — Юркой Ухналем. Они привезли мне несколько связок икон. Вижу, что Стрижу не по себе. Юрка же наоборот выглядит довольным. Не глядя на свертки, усаживаюсь поудобнее и предлагаю:

— Рассказывайте.

— Нечего рассказывать. Хотели сами толкнуть иконы в Москве, но не получилось. И чуть милиция не замела. Пришлось рвать из Москвы, — смущенно сообщает Стриж, — вот, — кивает на свертки, — хотим, как и раньше сдавать иконы через тебя.

— А подробнее про Москву? — интересуюсь, не обращая внимания на иконы.

— Он расскажет, — Генка кивает на Юрку, — а мне некогда рассказывать. Еще дел много в поселке. И так времени много потеряли, пока тебя разыскивали.

— Постой Гена! Я еще не решил ничего. Я перестал этим делом заниматься. Может мне ваши иконы ни к чему.

— Ты обещал в конце мая съездить в Москву, — напоминает он. — Вот и сдай наши. У тебя хорошо получается.

— Это зависит от происхождения ваших икон. А так же от того, что с вами произошло в Москве, — выдвигаю условие.

— Иконы чистые, зуб даю. Остальное он расскажет, — кивает на Ухналя. — Из Москвы мы чисто ушли. Гарантирую, — заверяет Стриж.

— Я пошел, пока! — мне, — ты знаешь, где меня найти, — Юрке. Киваем ему. Понимаю, что Генке стыдно оправдываться передо мною за свою неудачу. Вот он и свалил все неприятное на Юрку. Перевожу взгляд на Ухналя.

Юрка мнется и не знает с чего начать. Потом заикаясь и спотыкаясь, чуть ли не на каждом слове начинает рассказывать про их приключения в Москве. Из его спутанного рассказа понял.

Поехали четыре гарных деревенских парубка покорять столицу. Показать себя, посмотреть Москву, продать товар и на вырученные огромные деньги одеться с ног до головы. Меньше числом ехать было нельзя — все не увезти было. Хотелось побольше заработать. А чего мелочиться? Представляю ребят в их «парадном» прикиде на московских улицах среди столичной толпы. Особенно Стрижа в его клешах, шириной до пятидесяти сантиметров и вшитой змейкой понизу и в тельнике, видимого из распахнутого ворота яркой рубахи. Остальные, вероятно, выглядели не менее колоритно. Да еще с непонятными свертками в руках. Мне захотелось заржать в голос. Юрка, по-видимому, правильно понял мои гримасы и стал оправдываться:

— Я с самого начала был против этой идеи — самим толкать иконы. Не наше это дело. Как чувствовал, что может плохо кончиться. Но разве их убедишь? Как узнали, что на никому не нужном хламе можно такие деньги срубить! Давай, поехали! — передразнил кого-то. — Поселковые торгуют, а мы чем хуже? Не дурнее чай, поселковых пацанов. Вот и съездили. Хорошо, что от милиции сорвались.

Ребята сообразили, что не стоит таскаться по Москве со всем своим грузом и оставили большую часть в камере хранения. Долго болтались по Москве, искали места, где можно продать иконы. Иногда расспрашивали молодежь. Наконец, их направили к какому-то магазину, где торговали за валюту. Около магазина они разговорились с каким-то парнем. Он, узнав про их проблемы, предложил выкупить у них все иконы. Обещал дать за них хорошую цену. Посмотрев иконы, он отказался их покупать, заявив, что они ничего не стоят. Начал называть каких-то знаменитых иконописцев, чьи иконы он бы купил за большие деньги. Они еле уговорили его купить два свертка, которые у них были с собой за 50 рублей. Все уже устали, хотели жрать и стремились уже побыстрее избавиться от надоевшего груза. Конечно, все понимали, что парень их обманул.

— Почему не предложили иконы в антикварный магазин, музей или коллекционеру? — задал вопрос.

— Нам сообщили, что там необходимо паспорт показывать. А Стриж и другие не хотели светить своими паспортами. Да и не знали мы, где искать эти магазины, — разъяснил.

Вернувшись на вокзал, выпив и «заморив червячка», решили следующую парию икон сдать другому покупателю. Если же не найдут, то возвращаются домой и сдают все мне. Оказалось, что так проще и выгоднее для них. Стриж сам понял, что сглупил и был зол на себя и на всех. Психовал и матерился на ребят. А на выходе с вокзала их остановил милицейский наряд и попросил документы. Все струхнули и, бросив иконы разбежались. Потом отсиживались на территории станции среди путей, ремонтных и технических помещений, опасаясь выходить на многолюдные улицы и тем более на вокзал. Пришлось Юрке идти одному на вокзал, покупать билеты, еду и забирать из камер хранения оставшиеся иконы.

— Зачем побежали от милиции? — заинтересовался я.

— Кто его знает? Кто-то первый рванул, а другие за ним побежали. Вообще-то никому не хотелось общаться с легавыми, вдруг пришьют чего, — объяснил незамысловатое поведение деревенских пацанов Юрка.

— Итого, сколько в Москве оставили икон, включая проданные? — интересуюсь.

— Икон 25–30, - прикинув, сообщил Ухналь.

— Если все утраченные и проданные иконы были годные для продажи, то от меня вы бы получили за них 700–750 рублей, — подсчитав в уме, сообщаю Юрке.

— Я сразу был против того, чтобы самим продавать иконы, — возмущенно напоминает он.

— Ты лично гарантируешь, что среди этих икон нет краденых? — киваю на свертки.

— Дело в том, что у нас тут возникла проблема с одной краденой иконой. Поэтому я прекратил заниматься этой деятельностью временно или совсем. Не хочу свое будущее портить из-за чьей-то нечистоплотности, — объясняю ему.

Юрка кивает, показывая, что понимает меня.

— Я точно не смогу сказать, но могу показать пару икон, которые могут быть украдены, — сообщает.

— Похоже, честный парень. Не готов на все ради денег, — мысленно отмечаю.

— Ты забирай сейчас свои иконы, пока я не определюсь точно. А в начале лета подъешь ко мне. Тогда скажу точно. Если поеду, то только один раз. Хватит рисковать. Деньги того не стоят! — довожу до Юрки свое решение.

* * *

В конце мая, возвращаясь с секции, мечтаю о тарелке борща, который мама сварила вчера. Так и стоит перед глазами: горячий, ароматный, со сметаной, густой, с мясистой косточкой. Слюней полон рот. В поселковом сквере на одной из лавочек расположилась компания из приблатненных пацанов. Из-за спин слышу неуверенное бренчание струн крайне расстроенной гитары и блатные интонации с характерным, гнусавым подвыванием какой-то зоновской песни.

— Соловей, погодь! — слышу за спиной.

Оглядываюсь. Из толпы выдвинулся Рыга.

— Ты, говорят, понтово бацаешь на гитаре? Может, изобразишь чего братве? Не менжуйся, окажи уважение.

Оглядываю «братву». Из присутствующих знакомых, только Рыга сделал пару ходок, остальные или под условной статьей или примазываются к ним. Все болеют блатной романтикой. В поселке держаться особой группой. Даже в разборках за поселок не участвует. Общаются с такими же «романтиками» из других районов. Вот и сейчас среди них заметил несколько незнакомых лиц. Рыга у них в авторитете и некоторые из его компании стараются быть похожими на него. Зачастую это смешно смотрится.

Лично у меня, Рыга вызывал отвращение своим внешним видом, походкой, поведением, блатными словечками. В детстве даже опасался его. Когда он учился или числился в школе, то отнимал мелочь у детворы, заставляя попрыгать. Мелочь звенела, и Рыга забирал все или часть себе. Когда я подрос, то иногда хотелось Ругу проучить, но тот не давал повода. Наверное, чувствовал мое отношение и желание. А сегодня осмелел в присутствии многочисленных зрителей и почитателей. А может, хотел за счет меня поднять свой авторитет.

Подумав, поворачиваю к скамейке. Здороваюсь. Ответили несколько голосов. Некоторые смотрят с интересом, агрессии не проявляют. Под скамейкой две пустые бутылки из-под «чернил». (Бомбы «Агдама» по 0,8 литра). Вблизи — обычная компания ребят в возрасте от 12 до 20 с небольшим лет, только сплевывают чаще, замусоленный «бычок» передают, не брезгуя друг другу, да руки в корявых наколках.

— Конечно, понты превыше всего, — промелькнула ироничная мысль. В центре образовали место. Взял гитару. Тронул струны:

— Дрова! Возможно, даже настроить гитару не получится, — подумал, но все равно попытался.

Еще раз оглядел компанию:

— Чего им спеть? — задумываюсь.

— Изобрази чего нибудь для души, — пытается помочь мне с выбором Рыга.

Еще раз натыкаюсь взглядом на кривые «партаки». Подобрался, тронул струны и перебором начал проигрыш:

Кольщик наколи мне купола,

Рядом чудотворный крест с иконами,

Чтоб играли там колокола

С переливами и перезвонами.

— Клево! Здóрово! А еще! — из кодлы послышались голоса.

— Здóрово! Не ожидал! — подытожил Рыга и попросил: — Сбацай еще, вон братву как зацепило.

Ну что же практика нужна, теперь решаю спеть им близкую по теме:

Весна опять пришла, и солнца лучики

Доверчиво глядят в моё окно.

Опять защемит грудь

И в душу лезет грусть,

По памяти пойдёт со мной.

Мне память ворошит, как вместе согрешил

С той девочкой, что так давно любил

Та девочка была, та девочка ушла

Забыть ее не хватит сил

Владимирский централ, ветер северный,

Этапом из Твери, зла немерено,

Лежит на сердце тяжкий груз.

Владимирский централ, ветер северный,

Когда я банковал, жизнь разменивал,

Но не «очко» обычно губит,

А к одиннадцати туз.

И без перерыва, добавив хрипотцы в голос продолжаю:

Бегут, стучат…

Бегут колесики гуськом.

Спешат, хотят,

Пугнуть мальчишечку Сибирским холодком.

А я ушаночку поглубже натяну,

И в свое прошлое с тоскою загляну.

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну.

Тайком тихонечко вздохну.

Бегу один,

Бегу к зеленым городам,

И вдруг, гляжу —

Собаки мчатся по запутанным следам.

А я ушаночку поглубже натяну,

И в свое прошлое с тоскою загляну.

Слезу смахну,

Тайком тихонечко вздохну.

Тайком тихонечко вздохну.

Не дожидаясь окончания восторгов и просьб, встал и протянул гитару соседу. Рыга протягивая руку:

— Ну, брат, понимаешь ты душу бродяги, порадовал. Ты, если че…. Ну сам знаешь, — словарного запаса явно не хватает. Как будто мне от него помощь может понадобиться! Ну, не идиот ли?

— А от нас тебе зла не будет, — это он сообщает, повернувшись к своей кодле с угрозой.

— Отойдем? — киваю Рыге в сторону.

— Хочу тебе сказать, — таинственно говорю вполголоса, наклоняясь к его уху, шепотом.

— Я не боюсь!

Рыга отстранившись от меня, мгновение молчит, а потом неожиданно хохочет.

— Спасибо тебе Серега, — благодарит и хлопает по плечу.

— Вот и имя вспомнил, — мысленно отмечаю я.

Рыга, перестав смеяться, задумчиво на меня посмотрел, как будто чего-то решал, озадаченно хмыкнул и пошел к своим. Там уже снова терзали гитару. Вроде старались повторить «Кольщика».

* * *

В последний день мая, закинув опостылевший портфель подальше, переодеваюсь на встречу с Маринкой. Девятый класс закончил естественно без троек. Даже пятерок оказалось больше, чем четверок. Вот мама порадуется. Иду на кухню, чтобы перекусить и неожиданно среди нашей почты обнаруживаю открытку от Соломоныча. Удивленный, пробегаю глазами несколько строк:

«Дорогой Сережа! Давно от тебя не было вестей. Надеюсь, что у тебя все хорошо в жизни и с учебой порядок. С нетерпением ждем тебя. Помни, что в жизни всегда духовное важнее материального. Твой Евгений Соломонович».

— Похоже, Соломоныч с Адой Антоновной переживают из-за моего долгого отсутствия. В скором времени хотят меня увидеть даже без икон, но с песнями, — легко расшифровываю послание.

— Придется на днях собираться в Москву. Надо решить какие песни можно предложить потенциальным покупателям и записать их на кассету, — размышляю.

С появлением Маринки, с Филом у нас окончательно отношения охладились.

— С Филом или без него, но придется брать с собой еще кого-то из ребят. Иначе нам не стащить все приготовленные для Соломоныча иконы, если еще деревенские добавят свои. Значит надо объявлять нашим пацанам о моей предстоящей поездке в Москву, сборе антиквариата и заказов на импорт. Заодно и Маринку приодену. Порадую.

В отношении Фила чувствую какой-то дискомфорт. Не хорошо кидать напоследок старого напарника.

— Пусть тоже едет с нами, — решаю.

Здравствуй долгожданное лето!

Content

Сергей Савелов
Шанс
Я В МОЕЙ ГОЛОВЕ

Глава 1 Начало

Глава 2 Второй день

Глава 3 Третий день

Глава 4 Четвертый день

Глава 5 Пятый день

Глава 6 Шестой день

Глава 7 Седьмой день

Глава 8 Вторая неделя

Глава 9 Третья неделя

Глава 10 Четвертая неделя

Глава 11 Второй месяц

Глава 12 Третий месяц

Глава 13 Четвертый месяц