Алексей Федорочев

ЛОСЬ

Глава 1

Если в тебе сто шестьдесят килограммов живого веса и имеется застарелая травма позвоночника, то подъем с кровати — это серьезный ритуал, зачастую сопровождающийся целым набором звуков в виде кряхтенья, сопенья, скрипа, иногда заклами "твою мать!" и чем покрепче, и почти всегда — неприятными ощущениями. И никакой катаклизм уже давно не вынудил бы меня подпрыгнуть и помчаться куда-то. Даже пожар или наводнение. Десять пудов суеты не любят, их надо перемещать по всем направлениям степенно.

Но жуткий реалистичный сон, где я зачем-то наглотался таблеток, а потом злые тетки в белых халатах закачивали мне воду со всех сторон (и с нижней тоже!!!), заставил подскочить настолько резво, что еще почти минуту я напряженно ждал привычной расплаты за спешку.

Не болело.

Или не так: болел живот, болело горло, болело то самое место, куда… (не вспоминать!!!), болела голова, но спина… не болела!

До меня наконец-то дошло, что жмуриться в ожидании приступа не обязательно.

Первое, на что наткнулся взглядом — это голые мосластые коленки. Слабо волосатые. Судя по положению в пространстве, мои, но так-то — нет.

Поймите меня правильно: сто шестьдесят кило, они не за один день ко мне пришли, я их копил последовательно около тридцати лет со злополучной травмы, закрывшей путь в большой спорт и наложившей массу ограничений на остальные области жизни. Но и до неудачного падения я не был задохликом, выступая в тяжелом весе, так что ноги у меня были соответствующие. Не эти.

Потыкал в колени и ляжки пальцем. Ощущения говорили, что ноги все же мои. Хотя тоненькие с просвечивающими венками кисти рук моими тоже не были. Задрал майку — трусов не обнаружил, а все хозяйство, не накрытое привычным пузом, в мельчайших подробностях предстало перед не близорукими теперь глазами.

— Ну, привет.

— Масюня, зайчик, ты как?.. — раздался от двери женский голос.

Где-то на периферии отметил: Масюня… зайчик…это ко мне?

Но даже странное обращение не перебило мой шок:

— Я его вижу…

— Зайчонок, кого ты видишь? — растерялась посетительница.

— Его. — Вернул майку на место, улегся и укрылся с головой казенным одеялом.

— Сыночка, тебе плохо? У тебя галлюцинации? — подскочила и стала тормошить женщина.

Только тут сообразил, что эта особа чуть старше моей дочери, обращается ко мне как к сыну. Выглянул из-под одеяла: нет, мамой моей она точно не была.

— Масюня, ну не молчи! Скажи, как ты себя чувствуешь? — продолжала теребить меня дамочка.

Я сошел с ума, женщина сошла с ума, мир сошел с ума…

Ничего, всех нас вылечат.

— Нормально. Сейчас усну, проснусь, и все станет нормально. Совсем нормально!

И уснул.

Унылый бред со мной-чморенышем в главной роли заканчиваться не желал.

— Проснулся, сыночек? — спросила молодая женщина, сидевшая на стуле рядом с кроватью, стоило только вновь открыть глаза. Мадам была ничего так — симпатичная, но, что характерно, не та, что намедни.

— Да, мама, — раз от меня ничего не зависело, решил не сопротивляться и плыть по течению.

— Узнал! — радостно выдохнула она, — Узнал!!! Я верила, я знала!!! — И она стала покрывать поцелуями мое лицо и ладонь, которую сдавила в крепком захвате, — Узнал! Кровь-то, она не водица!

— Мам-мам-мам! — начал отбиваться я от ее ласк, — Мам! Мне бы…

— Судно подать? — встрепенулась женщина, догадавшись о моих потребностях.

— Да я сам!

— Сам, когда доктор разрешит! Ну, не стесняйся, что я там не видела! — залепетала она, пытаясь подставить мне специальный сосуд, чему я отчаянно сопротивлялся.

На мое счастье в палату зашла целая делегация в белых халатах, прервав нашу возню, в которой я вот-вот бы слился.

— Так! Я смотрю, очнулся, наш любитель таблеток? — при виде врача — а никем иным этот внушительный мужчина в окружении сразу пяти разновозрастных, но поголовно красивых женщин быть не мог — "мама" смущенно спрятала судно обратно под кровать, — Как самочувствие, пацифист?

Я и пацифист? Шутка юмора до меня не дошла, но прислушался к себе:

— Нормальное, вроде бы.

— Ага! Речь связная, вопросы понимаем…

— Что тут понимать-то?..

— А скажите-ка мне, голубчик, как вас зовут?

Вопрос на миллион. Я совершенно точно знал, как меня зовут: Михаил Лосев, что регулярно во всех компаниях сокращалось до Михи, Лося или Лосяша. Еще те, кто знал меня по армии, частенько по старой памяти обзывали Бурым, совмещая в одной кликухе намек на имя и характер. Жена в порыве нежности могла ласково назвать Мишаней или Медвежонком, хотя, это она мне, конечно, льстила. Но есть здравые опасения, что ни один вариант здесь не проканает.

— Мы-ма-ми… — неуверенно начал я мычать и заикаться, вспомнив о "Масюнечке".

— Сыночка! — счастливо всплеснула руками "мама", обрадовавшись правильному началу.

— Варвара Трофимовна! Выйдите! Зайдёте, когда я разрешу!

— Конечно-конечно… — и "мать", робко и даже заискивающе улыбаясь, смылась из палаты.

Ничего общего с моей настоящей матерью! Та — цунами в юбке, такое же беспощадное и неотвратимое, и характером я в нее, отец, погибший до моего рождения, по воспоминаниям родни гораздо спокойнее был. То есть, чтобы родившая меня женщина вот так смиренно скрылась за дверью? Когда с ее кровиночкой что-то непонятное делать собираются?! Держи карман шире! Уж на крайняк, она хотя бы последнее слово за собой оставила!

А дальше пошли новые странности: доктор подошел вплотную к койке и вместо прослушивания, простукивания или каких-то других ожидаемых с его стороны действий, стал водить ладонями над моим (ну, видимо, все же моим!) тщедушным тельцем. Пару раз мне показалось, что от его рук мелькнули неясные отблески, но, наверное, это были солнечные блики от окна. Или нет?

— Тело почти в норме. Осталось выяснить, что с разумом, — вынес он через долгую минуту вердикт, и, оставив руку на моей макушке, начал допрос, — Дважды два?

— Четыре… а что, есть другие мнения?

— Не сбивай. Как тебя зовут?

— Не знаю, — решил не перебирать варианты, кося под амнезию.

— Фамилия?

Если с именем хотя бы подсказка была в виде первой буквы, то с фамилией — полный облом. И к лучшему: пока думал, истекло время ответа.

— Так, понятно. Жи-ши?

— Пишется через "и"! — автоматом отскочило от зубов.

— Как зовут твою мать?

— Варвара Трофимовна?..

— Отца?

— ? (Упс…)

— Вторую мать?

— ? (А их, что, две?.. Как это вообще возможно?)

— Сестер?

— ? (Итицкая сила! У меня еще и сестры есть!)

— Синус ноля?

— Ноль, — надежно похороненное, ни разу не пригодившееся после универа знание настолько четко всплыло в уме, что ответ опять вырвался бездумно.

— Красный-желтый-…?

— Зеленый.

Допрос продолжился в подобном духе еще некоторое время, вопросы из школьной программы и логические цепочки перемежались вопросами о моей семье. Ладонь доктора наверняка не просто так касалась головы, потому что, если синусоиду и ее пики я теоретически еще мог вспомнить, то с чем едят производные и интегралы, и уж тем более, как решаются квадратные уравнения, — это я давно и уверенно забыл. А так даже что-то из биологии кроме инфузории-туфельки и сакраментального параграфа N41 ответил. Чудеса!

— Позовите мать ребенка! — приказал он своим сопровождающим, покончив с опросом. Одна из зашедших с доктором дамочек рванула за "мамой", пока я озирался в поисках упомянутого дитятка. Понимание, что ребенком назвали меня, пришло не сразу.

Теперь, когда все внимание перестало уходить на викторину, появилась возможность заметить, что все пять красавиц восхищенно, да что там говорить — вожделенно, как кошки на сметану, облизывались на доктора. Слегонца подивился степени ничем не обоснованной популярности у слабого пола: красавцем лечащий врач не был — среднего роста крепкий пузатый мужик с короткими толстыми пальцами-сосисками и заметной плешью среди полуседой неаккуратной шевелюры.

"Завидую, что ли?"

Но если на свою свиту доктор взирал вполне благосклонно, то к "матери" он обратился со скрываемым, но все же различимым презрением:

— Комментировать душевное здоровье мальчика не буду — этим пусть психиатры занимаются, не мой профиль. И хотя у меня очень многое просится высказать вам по поводу воспитания и обстановки в семье… промолчу. Не мое дело. А что касается остального: на наше счастье предварительные прогнозы не оправдались — мальчик связно разговаривает и помнит большую часть полученных знаний. В быту, вероятно, тоже будет ориентироваться. Кое-что по мелочи конечно забыл, но быстро выучит снова. Но вот личное… здесь многого не ждите!

— Он же помнит меня?..

— Скорее всего, он просто принял к сведению ваши слова. Не так ли? — обернулся доктор ко мне.

Пришлось виновато кивнуть. Женщина, выдающая себя за мою мать, заметно поникла.

— Варвара Трофимовна! Да вы радоваться должны, что ваш Миша, — "Ура! Я Миша!" — в овощ не превратился! То сочетание лекарств, что он принял, должно было привести к гораздо более печальному исходу! А так — небольшая социализация, и он снова станет полноценным членом общества!

— А есть надежда, что он вспомнит?

— Нет! — категорично отрезал мужчина, — Даже не надейтесь! Та область, что отвечает за его "я" почти полностью уничтожена. Поверьте моему опыту, и прекращайте лить слезы! — гаркнул он на "мать", завидев ее скривившееся от сдерживаемого плача лицо, — Какие-то повадки, характерные жесты возможно еще сохранятся, но личность будет абсолютно новая. Мальчик начинает жизнь с чистого лица. И в ваших интересах не повторить старых ошибок! За рекомендациями зайдете ко мне позже, часа через два, а сейчас позвольте! — и, отодвинув "мать" с дороги, доктор пошел на выход вместе со своей очаровательной свитой.

— А вставать-то мне можно? — крикнул я ему вслед.

— Можно и нужно! — обернулся мужчина.

Трусы! Какое счастье натянуть трусы — символ дееспособности! К концу обхода я уже и бубенцами готов был позвенеть, но "мать" сжалилась и выдала откуда-то из закромов родины стратегически важный предмет гардероба. Нарисованный мышонок на самом видном месте меня позабавил, но сгонять в туалет не помешал.

Будь воля "матери", все два часа до назначенного врачом времени пришлось бы выслушивать, каким хорошим мальчиком был ее сынок. Умненький, послушненький, золотце, а не парень! И на скрипочке-то он играл (жуть!), и рисовал, как дышал (точно не про меня!), и стихи-то сочинял (ну, был грех по молодости…), и конкурсы-то всякие выигрывал (Ага! Я! По кулинарному искусству!!! Не буду врать, с голоду без жены или дочки я бы не помер, но стряпать кексики?! На конкурс?!!), а уж танцевал-то, танцевал!!! В общем, даже если делить на восемь, то более ярких противоположностей, чем мы с Масюней, еще требовалось поискать. На всякий случай еще раз тревожно нащупал яйца — нет, были на месте.

Устав искать хоть какие-то совпадения интересов, свернул разговор на семью, и вот тут-то выяснил много интересного. Отец Масюни — человек, по ходу, небедный. Не олигарх, но уже и не средний класс. "Мать" — это его третья жена. При наличии вполне живых и здравствующих первых двух. И — ловите прикол! — две первые вовсе с папаней не в разводе!

"Ага, матерей у меня, значит, даже не две, а три! Итицкая сила! Я попал в гаремник!!! И бятя-то у меня — мужЫГ!"

Уже без удивления выслушал, что кроме меня у отца есть еще дочери — мои сестры от старших жен — Женя и Вика от Янины Августовны и Полина — от Маргариты Ивановны. Евгения — уже взрослая, вышла замуж за одного из отцовских инженеров, некоего Ивана Алексеевича первой женой — насчет первой "мать" даже специально несколько раз повторила! Остальные девицы возрастом: восемнадцать и девятнадцать, живут с нами вместе. Мне — единственному сыну — на днях то ли стукнуло, то ли стукнет восемнадцать, а зовут меня теперь Михаил Анатольевич Лосяцкий — непривычно, но близко к старому варианту.

Папаня — Анатолий Сергеевич Лосяцкий — страшно деловая колбаса, вечно в разъездах. А даже если и в городе — домашние его видят редко. Сейчас, кстати, опять в командировке, и даже несчастье с сыном не заставило его прервать свой вояж. Вроде бы логично — дела, бизнес, но… ну не знаю! Любящей семьей все это не выглядит! И стоит ли удивляться, что выросший в бабьем царстве мой предшественник — типичный затюканный ботан.

От доктора "мать" вернулась пыхтящей как скороварка. Похоже, колобок-сердцеед все, что постеснялся высказать ей на людях, произнес тет-а-тет. Ему-то хорошо — пропесочил и забыл, а мне пришлось отдуваться от неуёмной родительской любви. Радует, что хоть вставать разрешили, иначе бы лежал под ее присмотром, кряхтел на судне.

Но есть в жизни счастье — приемные часы имеют свойство заканчиваться. Перед обедом "мать" мягко, но непреклонно выставили из палаты и вообще из больницы.

— Сынулечка! Я еще вечером зайду! — она прощалась так, словно бросала меня не на несколько часов, а на полгода минимум, — Что моему зайчику принести?

— Мам, принеси газеты.

— Солнышко, я принесу тебе "ИЗО сегодня"! Лапулечка, после обеда обязательно поспи! Чмок-чмок-чмок!

"Мама!" — мысленно вознес обращение к своей настоящей, — "Каюсь! Твое "без телячьих нежностей" иногда меня напрягало. Был неправ!"

После обеда, который и обедом-то сложно назвать было: водичка с тремя жиринками да размазанная по тарелке кашица, настроение не улучшилось. А при тщательном изучении своих тонких ручек, накатило осознание, что все это — реальность и, похоже, навсегда. Долго крепился, но не выдержал и всплакнул. Как там теперь мои девочки? Мысль, что им пришлось ворочать мою тушу с навсегда остановившимся сердцем, заниматься похоронными процедурами и другими не менее "приятными" вещами, навела такую тоску, что мама не горюй! Хотя как раз мама-то горевать по-любому будет — единственный сын, замуж после гибели отца она так и не вышла, всех ухажеров гнала от себя. Да и та, что была со мной "в горести и в радости", вряд ли прыгает от счастья. Хотя бы потому, что заметных капиталов мы не нажили, а основное обеспечение семьи лежало на мне. Про чувства… про них я запретил себе думать, иначе бы свихнулся.

В больнице я провел еще долгую неделю. И чем дольше лежал — тем больше понимал Масюню, так жить невозможно! Маменька, проводящая со мной все доступное приемное время и немножечко сверх него, зверски душила своей заботой! А когда к ней присоединялись две старшие мамаши — наступала полная жесть!!!

С Маргаритой Ивановной и Яниной Августовной познакомился на следующий день. Мама Рита — та самая, что звала меня Масюнечкой — симпатичная бабенка с блудливым взглядом, которым постоянно сканировала пространство. Этот блядский огонек в глазах никаким скромным нарядом не замаскировать! Она и на меня смотрела так, что кровь устремлялась вниз, и хотелось проверить резинку от трусов — не лопнула ли? Ой, батя, зря ты так подолгу ездишь! Сдается мне, кости у тебя хрупкие, потому что весь кальций на рога уходит!

Янина Августовна — дама постарше и, как бы, типичная немка, как я их себе представлял. Орднунг! К языкам у меня склонности нет, из всех лет изучения немецкого вынес только "шнеллер", "битте-дритте", "хенде хох" и "Гитлер капут", а тройка, регулярно выставляемая в конце дневника, являлась результатом жалости нашей училки иностранного. Как же ругалась мама Яна, выяснив, что я ее не понимаю! В той лающей речи, которой она разразилась, цензурными явно остались только предлоги. Аж заслушался! Неправду говорят, что только на русском ругаться хорошо: резкий отрывистый немецкий по-моему очень соответствовал моменту.

Но мама Яна или муттер из всех мамаш была хотя бы самой нормальной. Не сюсюкала, не лезла с нежностями, не облизывала каждую минуту губы, я ее почти зауважал.

— Я есть старшая жена у Анатолий, Михель, — объяснила она мне, когда мы как-то остались с ней наедине. По-русски она говорила неплохо, разве что путала падежи и окончания, и строила фразы не всегда верно, но это почти не мешало ее понимать, — Мне есть очень жаль, что амнезия затронул язык, раньше ты мочь говорить на Дойч, как истинен берлинец.

— Что есть, — развел руками я, — Мама Яна, прости, но я ничего не понимаю. Объясни мне. Чем отец занимается? Почему у него три жены? Почему я хотел покончить с собой? Мама Варя и мама Рита только причитают, а толком ничего не говорят.

— Самый простой ответ: твой отец и я есть промышленный архитектор. Очень известный. Из-за окна, — я сделал зарубку на незнакомое слово, потому что не обычные же окна она имела в виду? — архитектура промышленный сооружений стал очень серьезный дел, не работа мы не сидеть. Встретился мы в Берлинский университет, где молодой он проходить магистратура. Встретился, представился, общее дело, любовь. Мой папа Август Троттен иметь… имел своя фирма на проект. Папа Август не есть сторонник полигамия, иметь один жена, я есть один наследница, сестра Гретхен умереть совсем маленькая. Твой отец иметь ничего, но он есть чертовски талант! Мы есть брак не только любовь, но расчет, это есть очень хорошо. Германия — маленький, Россия — большой страна. Льгота, меньше налог. Потом мы переехать фирма сюда. С ребенок я не мочь помогать как надобность, мы взять два жена — Маргарита.

Слушая историю собственной семьи, не мог не отметить этого изящного и многозначимого для понимающих людей "мы взяли", даже делая скидку на неродной язык. Не отец взял, а "мы взяли". По ходу, все очень непросто в этом гаремнике.

— Твой мать есть три жена. Я и Маргарита тогда два был сидеть дома опять с маленький ребеноки, когда Анатолий привозить Барбара. Барбара есть дочь Шелехов в девочка, по родитель. Ее приданое быть хорошо, мочь поширить дело, тоже не только любовь. Сейчас мы самый известный и дорогой фирма. Мы есть лучший. Из-за лучший твой папа не мочь приехать, когда с тобой был беда, только я мочь приехать. Я гордиться с себя, но я есть только второй.

"То бишь без бати все развалится, а без тебя, фрау-мадам, обойдутся. Самокритичненько, но походу так и есть. Поэтому он откомандировать… тьфу, подхватил ее манеру! откомандировал тебя домой разобраться, потому что от двух других клуш четкой картины не получишь. Ясненько-понятненько"

— А что такое окна?

— Окна… Дас ист… — "Фантастиш!", закончил я про себя, эту жемчужину немецкого знали в моем мире все старше восемнадцати, — Трудно объяснить русский язык, а Дойч ты забыть. Я буду принесть комм, там книжка. Завтра.

Книжка, так книжка, в том информационном вакууме, в котором я находился, любому печатному слову обрадуешься. Но кое-что об окнах, я узнал раньше.

За трое суток я отоспался, и даже химия, которую мне кололи, уже не справлялась. Ночью опять накрыло — стал перебирать воспоминания, скучать по своим родным, оставленным в прошлом мире. Да я, бля, даже по своему неповоротливому телу тосковал! Это были мои килограммы, которые не так уж и ужасно смотрелись при моем почти двухметровом росте. А здесь — шибздик, дай бог полцентнера перевалил, соплей же перешибить можно! И кормят исключительно размазанными на водичке кашками! Где, бля, мой кусок мяса? С картошечкой? А?!

Так сам себя накрутил, что вялую дрему как рукой снесло. Встал, походил по палате. Апартаменты мне достались одиночные, даже словом в отсутствие мамаш перекинуться не с кем, а сунулся, было, побродить по этажам, так бдительные медстервозы живо завернули обратно на койкоместо. И лаяться с ними было стрёмно — один раз попробовал, так получил на ночь три дополнительных укола, а жопа-то не казенная!

Такого недостатка обычного общения я в своей жизни припомнить вообще не мог, разве что на "губе" один раз, так и там мы быстро с охранниками скорешились. Нормальные ребята были, такие же раздолбаи, как и я. А тут!.. Зла не хватает! И страшно напрягал переизбыток баб на душу населения конкретно в моем лице: мамашки, врачи, медсестры, соседки по этажу — кругом одни бабы. Так-то оно хорошо, да только лежал я в желудочном отделении, и контингент больных здесь был соответствующим — старые бабки с запорами. А пациентки помоложе и посимпатичнее водились где-то на других этажах, куда меня не пускали. И молчу за мужиков — единственным виденным за три дня хероносителем являлся пришедший с осмотром в первый день доктор. Всё!!! Ну, еще, где-то там, за стенами больницы, в теории существовал батяня. В его существование оставалось только верить, потому что он так и не приехал.

"Эй! Где ты, нормальный мужик, с которым я мог бы нарушить режим?"

Вой сирен, крики и грохот внизу отвлекли от мрачных раздумий. Хоть какое-нибудь событие, хоть что-то в этой тишине!

Выглянул в коридор — пост медсестры у двери в отделение пустовал. Тихонечко прокрался до переходов — по-прежнему никого. По свободной лестнице спустился на шум.

На первом этаже царил бедлам, над которым горой возвышался Андрей Валентинович — тот самый доктор, которого я только что вспоминал. Его зычный бас проникал, казалось, во все закоулки.

— Эту и эту в сторону, потерпят, — командовал он сотрудницам, вкатывавшим одну за другой каталки, — Эту в первую операционную. Костя! Где Костя, мать его! Костя, еб твою, бегом в первую! Первая бригада, какого хера вы еще здесь? Марш за Константином! У вас две минуты!

Каталка с окровавленной девушкой скрылась в дверях лифта, по лестнице, едва не снеся меня, промчалась дежурная бригада.

— Галя, этих на рентген, мне не нравятся их раны! Доложишь! Юля, ну бля где тебя носит?! Вызвала?

— Вызвала, еще четверть часа назад, едут! — отозвалась женщина в форме медсестры из хирургического.

— Всех?

— Всех. Пять минут, Андрей Валентинович, сейчас будут!

— Так, эта терпит, Галя, ей раствор!

Раненые всё прибывали. И все: девушки, девушки, девушки, раскромсанные так, словно побывали в гигантской мясорубке.

Андрей Валентинович лихо колдовал — я уже не сомневался в характере искрящихся нитей, тянущихся от него к каждой новой пациентке. Притулившись в уголке, я боялся помешать ему и всей этой хаотичной и в то же время упорядоченной суете и только наблюдал во все глаза.

Мимо меня промчалась растянутая толпа полуодетых людей — вызванных с отдыха хирургов и хирургинь. Одна из них, оценив фронт работ, ошеломленно присвистнула, прежде чем скрыться в переходах. Каталки с требующими немедленной операции пациентками переместились вглубь здания, освобождая место в холле. Поток прибывающих тел, казалось, иссяк, но вот вновь послышался вой сирен. В раздвижных дверях показалась группа военных, затаскивавших носилки с кровящим куском мяса — по-другому увиденное я назвать не мог.

— Ведьма! Ведьма! — пронеслось по помещению.

— Бля!!! Ну почему в мою больницу?! — прорычал потолку Андрей Валентинович, прежде чем броситься к новой раненой.

— Еще будут? — изо всех сил колдуя над новенькой, спросил он у сопровождающей носилки девушки-офицера, в знаках отличия я пока еще не разбирался.

Та успокоила:

— Остальных во вторую, вам только самых сложных.

Матерную тираду доктора следовало бы записать для потомков — даже с моим опытом кое-что новенькое узнал.

— Сам оперировать буду. В пятую! Готовьте! — скомандовал он персоналу.

Галина — его помощница в летах, но звали все ее только по имени, наклонилась к нему:

— Андрей Валентинович! У нас нет первой отрицательной "икс".

— Бля! Галя! Почему не пополнили запас?! Почему, я спрашиваю? У соседей есть?

— У них тоже нет.

— В банке, в центральной?! Вы еще где-то искали?!! — проорал целитель на помощницу.

Медсестра, едва сдерживая слезы, отрицательно покачала головой:

— Был большой расход, везде нет.

Лица военных построжели. А целитель, ничуть не обращая внимания на холодность прибывших, пробежался мимо их шеренги, хватая всех за рукава. Чуть позже, увидев нашивки, я сообразил, что он высматривал группу крови. Главная офицерша побледнела почти до синевы.

— У нас только вторая и третья. И до ста искр.

Еще один загиб понесся по холлу. Безумный взгляд доктора шарил по заляпанному кровью помещению, пока не остановился на мне, а следом его пухлый палец указал точно в мою хилую грудь.

— Лосницкий?.. бля, Лосяцкий! Первая отрицательная, сто сорок искр. Не лучший вариант, но потянет!

— Он же…

Доктор так зыркнул на Галину, что она не рискнула продолжать. А меня очень-очень слаженно схватили с двух сторон две крепкие женщины, выволокли из закутка и куда-то потащили.

— Мальчик, не переживай, побудешь донором! — успокаивали они на ходу не столько меня, сколько себя, — Тебе денек слабости, а Ведьма может и выкарабкается. Андрей Валентинович, он еще и не тех с того света вытаскивал, что ему Ведьма!

Масюня — местный пациент, и брать его кровь вряд ли законно. Но неизвестной Ведьме только чудо сейчас может помочь — таких страшных ран я никогда не видел, и если я могу хоть как-то этому чуду поспособствовать, то пусть! Приняв решение, я ничуть не сопротивлялся ни переодеванию, ни скоростной укладке на стол (да меня словно свёрток на нем раскатали!), ни установке катетера.

Любой работой можно любоваться, если работает профессионал. Андрей Валентинович был профессионалом с большой буквы. В том месиве, что лежало перед ним, он безошибочно находил нужные куски и сшивал, сращивал, закрепляя собственной силой, умудряясь по ходу дела еще и за мной приглядывать. Что плескалось в моих венах к концу операции — боюсь даже предполагать. В одну руку вливали какую-то бурду, из другой тянулась кровавая ниточка к операционному столу. Пакеты в капельнице меняли пять раз, и это только то, что я запомнил.

— Выживет? — спросил я, едва ворочая тяжелым языком, когда каталку с телом Ведьмы, уже похожим на человеческое, увезли в реанимацию.

— Надо же! — вяло удивился Андрей Валентинович, прислонившись к холодной кафельной стене, — Ты все еще в сознании?.. Выживет. Теперь выживет! Спасибо тебе, парень.

— Мамам не говорите, они такой вой поднимут!

— Не скажем. Не поднимут. Спи, давай.

Уже потом из случайно подслушанного в коридоре разговора я узнал, что операция длилась около семи часов, в течение которых у Ведьмы трижды останавливалось сердце, вновь запускаемое недрогнувшей рукой. Она стопудово была важной шишкой, потому что больницу на три последующих дня закрыли для посторонних, избавив меня от радости лицезрения мамочек. Иначе не представляю, как бы удалось скрыть мое участие.

Два дня лежал пластом, не было даже сил разобраться с переданным коммом — гибридом наручных часов и простейшей читалки. Телефон, кстати, в нем отсутствовал, а моему вопросу страшно удивились — беспроводной связи кроме радио здесь до сих пор не изобрели. Итицкая сила! Тут, оказывается, даже до спутников не дошли! И никаких полетов в космос до сих пор не было! Что ж за мир-то такой?

Мамашки, наконец-то допущенные к телу, ничего к счастью не заметили, списав слабость на успокоительные. Не думаю, чтобы кто-то поставил мне в упрек невольное донорство, просто не хотелось слышать очередные ахи-вздохи и причитания.

Накануне выписки, вконец ошалев от безделья, еще раз рискнул выбраться в путешествие по больнице — решил хотя бы напоследок узнать о состоянии прооперированной женщины.

Медстерва Надя на сестринском посту к моему несказанному счастью отсутствовала, что позволило беспрепятственно пробраться на лестницу, где был схвачен за ухо курящим Андреем Валентиновичем.

— Нарушаем?

— Ничего не нарушаем! — потер пострадавшее ухо, — До отбоя еще полчаса.

— Из своего отделения выходить нельзя!

— А я на своем этаже! Это вы тут… пришли, — теперь я уже знал, что целитель не был куратором моего отделения, а в первый день его только пригласили на консультацию. Целители так-то были очень редкие звери.

— А это, между прочим, моя больница, где хочу, там и стою, — отбрил он мой наезд, — Я тут главврачом немножечко подрабатываю, любое отделение моё. Чего шарахаешься?

— Отоспался, сил уже нет лежать.

— Игрался бы с коммом, — указал он сигаретой на мой новый прибамбас.

— И рад бы, только я знаю, как включить и выключить. Привезли, а показать, где и что некому.

— Все время забываю, что ты все забыл, — выдохнул он струю дыма в потолок, подхваченные вентиляцией клубы рассеялись где-то вверху. — Попроси Надю, она тебе покажет, все равно бездельничает.

— Да я так… Как Ведьма? Выжила?

— Переживаешь, что стал кровным братом Кровавой Ведьмы? Экий каламбурчик получился! — он криво усмехнулся собственной шутке и снова затянулся.

— Переживаю за женщину, которую видел куском мяса, — отрезал я, — и в спасении которой довелось поучаствовать!

— Опять мимо! — наигранно огорчился мужчина, — Знаешь, ты так связно мыслишь и говоришь, что кажется, что ты совсем нормальный. И только притворяешься.

Пожал плечами. А что я мог сказать?

Целитель еще раз пытливо оглядел меня с головы до ног, прежде чем затушить окурок в приспособленной под пепельницу банке.

— Нормально все с Ведьмой. Пошли, просвещу немного, чтобы не строил иллюзий.

И он стал спускаться, жестом позвав следовать за ним.

— А-а? Э-э?.. — очень информативно задал я вопрос и мотнул подбородком на дверь в отделение, — После отбоя закроют.

— Мне?!

— Ну, да, вы ж тут главврачом подрабатываете, — действительно, чего переживать? — Куда идти?

В его кабинете расположился на уютном кожаном диване. В прошлой жизни как раз такой домой присматривал. Только где она теперь, эта прошлая жизнь?

— Окна, твари, кланы, Шелеховы, Ногайские… что-то говорит?

— Мать моя, вроде бы Шелехова в девичестве.

— Выбраковка?

— А?

— Понятно. Остальное?

— Ничего! — для убедительности еще и головой энергично покрутил.

— Придется тогда с самого начала. Учебник тебе наверняка на комм закинут, если уже не закинули, но я без подробностей, подробно потом сам почитаешь. — Сразу уточнил целитель. — Твари. Инопланетяне, иномиряне, чужие, внеземная форма жизни, агрессоры, но если коротко, — то твари. Хер знает, что у нас забыли, точнее, предполагаем, что ресурсы, но это окончательно не доказано, есть и другие гипотезы. Лезут к нам через окна. Что за окна — умники тоже так и не могут разобраться, иногда называют порталами, но вроде бы это не портал, а какой-то иной способ переноса. Хотя я и портал тебе не объясню, просто знай, что окна — это не порталы! Появляются окна, где попало, хотя больше любят промышленные объекты, но не всегда. Логику, цикличность никто пока так и не смог рассчитать, а если и рассчитал, то до общественности не довел. Могут десять раз подряд появиться в Сибири, а потом бессистемно по всему миру, потом прикипеть к какому-то ничем не примечательному району, и опять вернуться в Сибирь. Поговорка, что одна мина дважды в одну воронку не залетает, для тварей не работает. Первые окна засекли еще в семнадцатом веке, есть мнение, что и раньше было, но официально — начало семнадцатого. Плотность населения тогда представляешь?

Кивнул.

— Вот! Хотя это всё уже к делу не относится! Семнадцатый, шестнадцатый, пусть историки ищут доказательства, мы-то уже в двадцатом.

Захотелось сделать "рука-лицо": я до сих пор не уточнил дату! Да, хотя бы месяц! Лето и лето, а год?

— Какой сейчас год? И день?

Целитель, сбитый с мысли, удивленно воззрился на меня:

— Что, только сейчас сообразил? — и в ответ на мой виноватый вид, — Первое июля 1998 года. От рождества христова. — И ехидно так, — Эру надо?

— Спасибо, кайнозойская, это я знаю. — Разнообразные школьные знания до сих пор нежданчиками всплывали в голове при полном отсутствии у меня желания их вспоминать.

— Надо же, какой начитанный! А я бы, кстати, и не ответил. Буду теперь знать, что кайнозойская.

— Извините, я перебил.

— Да ладно. Я, если честно, вообще не представляю, как ты с такой кашей в голове живешь и связно рассуждаешь.

— Я могу вспомнить? — добраться до халявных знаний Масюни мне временами сильно хотелось, когда как слепой котенок тыкался в очевидные всем вещи.

— Нет, — покачал головой Андрей Валентинович, — Слишком, — он пощелкал пухлыми пальцами, подбирая подходящее выражение, — слишком нетривиальный коктейль лекарств ты выбрал, чтобы отравиться, все связи в хлам! Я в твою черепушку глубоко не лез, по мне человеческий мозг — слишком тонкая материя, и чем меньше вмешиваешься, тем лучше. Хочешь — проконсультируйся потом у других специалистов, но я тебя сразу предупреждаю: чудес не жди! Я уже матери твоей говорил: счастье, что не овощем остался!

— И что делать теперь?

— Жить, узнавать все заново. Ты про окна-то слушать собираешься?

— Да, конечно! — всем видом изобразил внимание, на что целитель только добродушно подмигнул и продолжил:

— Если окну не мешать, то в течение очень короткого времени оно развернется в полноценное гнездо, радиусом около пяти километров. Цифра, опять же неточная, если интересует — в литературе посмотришь. Особенно любят промышленные районы. Ах да, это я уже говорил! Ну так вот… В результате их расползания получается почти идеальный круг, внутри которого за пять-десять лет не остается ничего — ни деревьев, ни травы, ни животных, ни даже насекомых, ну, и построек, само собой.

Немного стали понятны папанины профессиональные сложности.

— А люди?

— А ты как думаешь? Ням-ням! Зашедших в круг и вышедших обратно — единицы! И это уже при сегодняшней разработанной защите, еще полвека назад не выходил никто!

Доктор дал мне время переварить новости, бывшие для него повседневностью.

— Сейчас на территории империи известно четыре действующих гнезда. Принято решение их не трогать, потому что сковырнуть их можно только тотальной бомбардировкой. Проворонили, защитнички! — почти сплюнул он.

— А почему — не трогать?

— После гнезда остается голый кратер глубиной примерно четыре метра. Если разбомбить и выжечь, окно схлопнется, но, во-первых, твари обязательно придут туда снова, это то немногое, что точно доказано, а во-вторых, представляешь, что останется после тотальной зачистки? Тот же выжженный кратер, где еще долго ничего расти не будет, если не похуже. Спрашивается — чего ради городить огород?

— Про окна и тварей я понял. И как часто такое случается?

— Ничего ты не понял, потому что я не все тебе еще рассказал! А случается?.. Два-три раза в месяц примерно, это я только нашу империю считаю. Но это в среднем по больнице. В девяносто седьмом двести сорок окон было, а в девяносто пятом — только три, основное на Африку тогда пришлось, вот и считай!

Второй фейспалм: с чего я взял, что живу в привычной РФ? Я бы еще Путина вспомнил! Но опять отклоняться, уточняя, кто на троне, не стал — и без того голова кругом шла.

— И как с этим борются? Не считая тотальной бомбардировки, конечно?

— А вот тут мы плавно подходим к Ведьме и подобным ей бойцам. — Доктор, подбирая слова для рассказа, задумчиво повертел в руках безделушку с собственного стола, неожиданно выбросил ее в урну и веско произнес, — Кодекс тварей. Странный, нечеловеческий, совершенно нам не понятный, но он есть. Прежде чем гнездо начнет полноценно разворачиваться — выходят четыре главные твари, их принято называть всадниками, по аналогии с всадниками Апокалипсиса: Чума, Глад, Раздор и Война. Эти имена давно прижились, так что если где-то их услышишь — почти наверняка разговор о гнезде. Окно всегда появляется чуть позже рассвета, и всегда до заката всадники ждут. Поединков. Если выиграть хотя бы два из четырех — окно схлопывается, твари убираются. Схватки, кстати, при любом результате состоятся все.

Я так вытаращился на доктора, что он поспешил пояснить, справедливо опасаясь за мое здоровье:

— Если успеть в первой половине дня, а сейчас уже научились фиксировать место открытия почти сразу, да и транспорт скоростной развит, то поединки идут один на один, опоздаешь до полудня — четыре на четыре.

— А…

— Не дурнее тебя! — отмахнулся Андрей Валентинович, с ходу вникнув, что я пытаюсь спросить, — Пробовали по-другому: и издалека расстреливать, и задавливать массой, и облучать чем-то — выходит хуже. Твари как-то понимают, что их пытаются надурить и тоже тогда не церемонятся. Где-то в пустыне, бывает, экспериментируют, но по слухам ничего путнего не получается.

— А если проиграешь три или все четыре поединка?

— Если выиграть хотя бы две схватки, то это идеальный вариант, но остается еще один: на втором этапе твари идут из окна потоком и можно просто стоять насмерть, не допуская их распространения. Когда у тварей набирается какой-то процент потерь, они опять же смываются. Здесь в ход можно пускать все, кроме химии — просто бесполезно. Ничего из отравляющих веществ на них не действует.

— Артиллерия, танки?

— Да хоть таран самолетом, и такое вроде бы где-то однажды применяли. А так — что успевают доставить, то и используют. Типичный пример: три дня назад окно открылось недалеко за городом, Ведьма выиграла у Чумы, но остальные всадники победили. После проигрыша волна идет мгновенно: Ведьма не столько от тварей пострадала, сколько от того, что оказалась на линии огня, не успела вовремя уйти.

— Окно закрыли?

— Закрывать ты у себя дома на кухне можешь, это не окно, а окно! — ни с того ни с сего вызверился док, — Схлопнули! Семьдесят четыре погибших, почти сотня раненых, кто-то наверняка еще скончается. Потери техники и боезапасов — на миллионы. Но если бы не отстояли — были бы миллиарды. И если что — бомбить нельзя! Нефтеперерабатывающий комплекс, да еще почти на границе с городом.

— А почему одни девушки?

— Были там и мужчины, их просто не к нам доставили. А так — да, женщины и девушки в основном. Соотношение полов — один к трем, в отдельных регионах уже один к четырем достигает. Среди одаренных — один к шести-семи. Кого ты ожидал увидеть?

Загрузился.

— А почему такой перекос?

— А черт его знает! Кто-то на тварей и окна грешит, кто-то на естественные природные процессы, кто-то на магию.

— Магию? — этот вопрос, признаюсь, меня пока интересовал больше всего.

— Магию, волшбу, колдовство, чароплетство! — согласился Андрей Валентинович, — Называй, как хочешь! Обычно принято магией — из какого-то англоязычного труда прижилось, но местячковые патриоты периодически поднимают вой за чистоту языка, тогда вдруг чуть ли не "волхование" возникает, а иногда и более неудобоваримые конструкции вроде "чудотворства". Историки до сих пор спорят: существовала ли магия до тварей или это они привнесли ее в наш мир. Упирают на то, что инквизиция сжигала ведьм задолго до появления окон. Мне, если честно, все эти диспуты до лампочки. Есть и есть. Но женщины гораздо чаще оказываются способны к ней, чем мужчины. А победить всадника обычному неодаренному человеку не под силу, легенды о героях древности в расчет не берем. Слушай! — взлохматил он свою редеющую шевелюру, — Давай ты все же почитаешь сначала? Я как-то не думал, что тебе чуть ли ни с сотворения мира все рассказывать придется!

— Ну, хотя бы совсем коротко — кто такая Ведьма, и чем мне грозит передача ей крови? — взмолился я. Идти обратно в надоевшую палату совсем не хотелось.

— Кровавая Ведьма — лучшая всадница Ногайских — Наталья Ногайская. Если помнить, что примерно восемьдесят окон из ста схлопываются как раз благодаря поединкам, то не мне объяснять ее ценность. Это нынче им не повезло — её постоянные напарницы были ранены на прошлом окне, молодняк поставили. А то бы и это окно схлопнули без проблем. А кровь… по поводу побратимства я пошутил. Плохим тебе это точно ничем не грозит, может даже количество искр потом подрастет, но и благодарности особой от них не жди. Клановые! — фыркнул он.

— Всадница? Клановые? — вопросы копились в геометрической прогрессии.

— Дай комм! — потребовал доктор, а когда я протянул гаджет, показал, — Смотри! Список видишь?

На экране отобразился каталог.

— Читай вот эту — там упрощенно, но тебе в самый раз. Остальные — это вариации на ее же мотивы, можно смело стирать, — и он как-то потер почти все строки, — Я тебе сейчас закину еще несколько штук, где-то у меня было… ага… там уже по-другому, посложнее. Но, если захочешь, разберешься! И давай, дуй к себе в палату!

Выставил и не проводил, зараза! Хоть и обещал! Пришлось объясняться потом со злющей дежурной медсестрой, хорошо еще уколы мне уже все отменили, а то, чую, жопа бы опять пострадала.

Зачитался до самого утра. Помимо просто необходимой информации, сделал еще и вывод насчет характера дока — скинутые им книжки носили ощутимый оппозиционный характер. Потому что если читать рекомендованный учебник — сплошная ляпота и благолепие! Добрые дворяне (это поначалу, а потом, по мере уменьшения численности мужчин — дворянки), не щадя живота своего, защищали Русь-матушку и ее колонии-сателлиты от супостата. Благодарный народ со слезами счастья награждал заступниц. От сладости и сиропа, сочащегося с экрана, сводило скулы и хотелось проверить булки — не слиплась ли?

В первой книжке из личной библиотеки Андрея Валентиновича — к утру дочитал только ее, остальные только мельком пролистал — было почти то же самое, но акценты малость смещены. Никто не отрицал, что всадницы (видимо тоже по аналогии к библейским всадникам Апокалипсиса) или поединщицы — это сила, которая защищала землян от пришельцев. Да, это были суперкрутые телки. Их имена были у всех на слуху. Вот только то, что творилось вокруг них — настораживало.

Итак, пятнадцать кланов суперсильных бойцов, пятнадцать генетических линий, погнали по алфавиту:

Агдаш,

Артанские,

Белые,

Бухтины,

Гагаевы,

Коморины,

Левины,

Мехтель,

Новоросские,

Ногайские,

Октюбины,

Поповы,

Уткины,

Ходжиевы,

Шелеховы (привет, мама!).

Пятнадцать семей, на которые работала добрая половина промышленности страны.

Пятнадцать фамилий, которым можно было почти всё.

Не совсем уж всё, откровенно настраивать население против себя они не стремились, но, например, рейдерскими захватами не брезговали. Особо любимый трюк — выдать девушку, не годящуюся по уровню дара во всадницы, за перспективного человека или независимого промышленника, оказать на первых порах по-родственному помощь, опутать долгами и кредитами. А потом, ррраз! — и счастливый муж уже работает на клан, или перспективное предприятие входит в клановый холдинг! Ничего не напоминает? Мама, опять привет!

Далеко не всегда, иначе бы на них никто не женился. Хотя, что я знаю об этом? Может, и вынуждали жениться, попробуй таким откажи! Подойти, что ли к отцу при случае, спросить: "А не под дулом ли пистолета ты, батенька, на маменьке женился? А не наезжал ли на тебя дедушка или, что более вероятно, бабушки?" Только пошлет ведь. К матери.

Глава 2

Поезд плавно тронулся. Схватив свою сумку, промчался до тамбура. Молоденькая проводница, стоявшая с флажком у открытой двери, успела только пискнуть, прежде чем мои губы накрыли ее, а руки прижали к стене:

— Солнышко, вот мой билет, скажи, что я на следующей остановке вышел! Умоляю!

Глаза девушки расширились, а я снова крепко ее поцеловал и спрыгнул на перрон, скрываясь в толпе.

Встав на цыпочки, поискал "маму". Идет падла словно лебедь белая. Скрывшись за спиной рослой и широкой тетки, переждал ее остановку и тоскливый взгляд вслед уходящему поезду. Сердце кольнул укол совести: какой бы расчетливой сукой "маманя" ни была, какие бы планы ни строила, сына-Масюню родила она и пусть по-своему, но собиралась обеспечить ему будущее. Приступ совести задавила мысль: и она же своими выкрутасами убила!

По полочкам разложил все вернувшийся из командировки батя — встретивший из больницы обычный мужчина, не красавец, но вполне приятной наружности. Чуть лишка раскормленный и рыхловатый, но в его годах это почти норма, да и кто бы говорил! Судя по непонятно сверкнувшим глазам "мамы" — увидеть его так скоро она не рассчитывала.

— Избаловала тебя мать! Испортила!

Ни прибавить, ни убавить. Сложив те крохи информации, что успел собрать, могу точно подтвердить: Масюней много занимались, дав неплохое образование, жаль только, все его знания сгинули вместе с ним, оставив мне в наследство пустую оболочку, еще и порченую к тому же — в дурку благодаря связям семьи меня не упекли, попытку суицида замяли, официально оформив язву, но кишки и впрямь были не рады всему случившемуся, и соблюдать диету еще какое-то время придется.

— Яна мне сказала, что ты теперь другой человек, как с луны свалился. Не помнишь элементарных вещей, но рассуждаешь на удивление здраво.

И снова растерялся, что на это ответить — не так уж и много мы успели с мамой Яной пообщаться. Впрочем, ей виднее, она в отличие от меня того Масюню знала.

— По условиям договора с Варькой, скрывать от тебя правду я не могу. Не знаю, что уж сама она до тебя довела… или не довела? — он настороженно посмотрел на меня, а я недоуменно на него в ответ. Я в мелочах то и дело путаюсь, с зеркалами лаюсь, какие уж тут тайны мадридского двора! — Не довела, значит, не успела…

Он неуверенно прошелся по собственному кабинету, поправляя неровно лежащие стопки чертежей, корешки книг. Потом вытащил из угла кресло и устроился рядом.

— Когда мы сюда перебрались, — издалека начал отец, — дела шли не очень. Даже мелких и средних заказов стало меньше, чем в Германии, иногда даже жалел, что поддался на Янины уговоры и переехал. Не бедствовали, но и успехом назвать это было сложно. А тут и Яна, и Марго одна за другой забеременели. Тех денег, что мы с Яной зарабатывали, стало впритык, к тому же первый год Вика много болела, и работник из Яны, сам понимаешь… Заказ от Шелеховых стал бы трамплином на новый уровень, я смог бы набрать полноценный штат, заявить о себе. До сих пор считаю, что в день, когда я отправил заявку на конкурс, меня под руку вела фортуна, потому что уже на следующий день увидел список остальных участников и остыл: не мне с моим средней руки бюро было с ними тягаться. Знал бы сразу — даже заявку отправлять не стал бы, время бы не тратил. Как ни странно, но моя работа прошла на второй этап — пришлось ехать в представительство лично. По-прежнему ни на что не рассчитывал, даже мандража не было — слишком эфемерны были шансы на победу, но надеялся запомниться, не единственная же стройка у них была! После выступления меня пригласили на собеседование.

И опять он сделал отступление:

— Трудно с тобой, я не знаю, что тебе сейчас известно, а что нет, если непонятно — переспрашивай, — осторожно кивнул в ответ, — Шелеховы по суммарной мощи не в самом начале списка, где-то в середине. С каждым годом твари становятся все сильнее и умнее, чтобы с ними биться на равных, кланам тоже приходится изворачиваться — выводить все более сильных бойцов. Я, прямо скажу, не сильно в их делах разбираюсь, но что-то Варя рассказывала, что-то краем уха в других местах услышал. Если не вдаваться в подробности, то в любовниках иметь им не возбраняется хоть кого, а вот рожать — в строго составленных парах, рассчитывается все, вплоть до времени зачатия и каких-то других параметров. Варька умудрилась залететь от кого-то со стороны и скрыть этот факт, пока не стало поздно. Да, ты все правильно понял, — ответил он на мой немой вопрос, — биологически ты мне не сын. В обмен на заключение контракта я женился на твоей матери и дал тебе своё имя. Сама Варвара не относилась к первой лиге, но в потенциале могла стать матерью довольно сильного ребенка, а по каким-то их данным по-настоящему сильным магом может оказаться только первенец женщины. Извини, я на самом деле в их кухне слабо ориентируюсь, но уверен, если расспросишь — мать тебе расскажет более подробно. Роскошь, в которой живут кланы, компенсируется строгими правилами их евгенической программы, и нарушить ее — это, пожалуй, единственный проступок, который карается вылетом из клана без исключений. Даже если речь идет о любимой дочурке их лучшей всадницы. Единственное, в чем ей пошли на уступки — это не выбросили на улицу, а как-то пристроили.

Ну вот, мои саркастические предположения оправдались — брак отца и матери состоялся недобровольно. Разве что вместо дула пистолета выступил выгодный контракт, но все равно — шантаж. Жаль, за эту неделю я как-то уже привык к мысли, что у меня есть отец, и конкретно этот экземпляр не вызывал отторжения.

— Я знал, что я не твой? — короткого времени осмотра кабинета хватило понять, что Лосяцкий не считал Масюню чужим. На половине фотографий, развешанных по стенам или стоящих на полках, молодая версия сидящего рядом мужчины держала на руках или плечах мальчишку, и постановочными снимки не выглядели. С удочками — одинаково возмущаются в объектив, вероятно несвоевременным окриком фотографа, чуть постарше — где-то в парке развлечений — рот до ушей у обоих. Хватало и других моментов с дочерьми, с женами: с мамой Яной за кульманами, с мамой Ритой на пляже, с девчонками на прогулках. Не было только с мамой Варей. Точнее висел один общий семейный снимок, но там мать стояла вроде бы и со всеми, но если присмотреться, то наособицу, словно отмежевываясь от остальных.

— У нас с твоей матерью был договор: если искры в твоей крови так и не проявят себя, а такое запросто могло случиться, то мы ничего тебе не говорим. Проявят — на ее усмотрение. До четырнадцати лет, когда эта чертова ежегодная проверка вдруг показала наличие искр, все было нормально! — отец стукнул по подлокотнику кулаком, нервно вскакивая, — Если бы я был тогда дома! Я бы, может, и уговорил Варвару повременить или даже вообще молчать и дальше! Вряд ли, конечно, но мог бы!

— Почему?..

— Потому что ты был моим сыном! Ни чьим-то еще, ни даже Вариным — не много она с тобой возилась, если между нами! Моим!!!

— Я понял, — за Масюниного отца стало обидно, дальнейший рассказ стал кристально ясен: переходный возраст, мамины амбиции…

— Я приехал, а ты как с цепи сорвался. Шелеховы то, Шелеховы сё! Тьфу, слушать противно было!!! — выругался Лосяцкий-старший. — Забросил рисование, занялся всякой йогой-шмогой. Мы с тобой только и делали, что ругались.

— А почему ты был против?

— Начистоту?! — все еще на взводе спросил собеседник.

— Конечно!

— Как ты себе свою дальнейшую жизнь в клане представлял?

— Как бы ни представлял — не помню, поэтому и спрашиваю.

— Сто пятьдесят искр — это минимальный порог, с которым можно к ним обратиться в их училище оруженосцев. Да-да, — на мои приподнятые брови уточнил он. — Так и называется — оруженосцы. А если по-русски и по-мужски — ебари. Хорошая профессия, интересная и нужная, — едко обозначил он свое отношение, — Но я тебя разочарую — "элитные осеменители", с которыми хоть как-то считаются, начинаются с двухсот пятидесяти, а то и с трехсот искр. И даже если ты вдруг приглянешься любой из всадниц, всаживать ты ей сможешь сколько угодно, зато вдувать ей кроме тебя будет кто-то другой, тебя же отдадут на размножение девкам попроще! Вполне возможно, даже нет — скорее всего! — у тебя будут дети. Которые станут пушечным мясом, ведь возиться так, как с всадницами, с ними никто не будет. А хоть бы и всадницы! Их средняя продолжительность жизни — сорок два года! Я понимаю — сами клановые, для них это норма, они другой жизни не знают, но ты, который воспитывался в нормальной семье?! Неужели за свое сиюминутное удовольствие ездить на "Победе" не сотой, а сто десятой модели, ты готов расплачиваться своими детьми?!

— Э-э-э…

— Мать, наверное, тебе не так все расписывала? Долг мужчины и все такое?

— Никак. Не забывай, моя новая жизнь началась семь дней назад. Ровно семь дней я и помню. Почему ты не объяснил мне всё раньше?

Прекративший метаться по кабинету отец устало сел обратно в кресло.

— Пытался, много раз пытался! И иногда казалось, что удавалось достучаться. Но только я за порог, как Варька приседала тебе на уши, и лыко-мочало, начинай все сначала! В конце концов, я даже пошел на подлог — от твоего имени отправил твои документы в военкомат. Ты в курсе, что как обладатель больше ста искр, не обязан служить?

— Понятия не имею, если честно, — кажется, мы плавно подходим к теме "пацифиста", которую все мамашки упорно замалчивали.

— До ста искр за одаренность не считается — у каждого второго есть. Военнообязанные все — и девушки, и парни. Свыше ста — можно отслужить альтернативно — на гражданке или в кланах, тем самым оруженосцом-хуеносцем. Только кланам ниже ста пятидесяти почти неинтересно брать — редко кто из таких к ним попадает, но тебя из-за матери Шелеховы взяли бы. И если армия — это всего лишь на два года, да обязанность в банк спермы свое добро два раза в месяц сдавать, то кланы, они хитрее — затягивают. Оглянуться не успеешь, а уже весь с потрохами им принадлежишь. Психологи у них — дай боже! Ну и роскошь, конечно, развращает. Только когда заманивают, изящно опускают, что личного имущества у кланового — с гулькин хрен, перечень допустимого, по-моему, пунктов сто насчитывает. Твою мать мне всего с одной сумкой отдали.

— А приданое? Мама Яна что-то говорила…

— Приданым заключенный контракт и последующая раскрутка стали, ну и теща, пока ты маленький был, подбрасывала на распашонки, всё же не последний человек в клане, на нее не все правила распространялись. Умная, кстати, женщина, жаль, Варька не в нее, — отец подавленно замолчал.

— Так что там с армией? — рискнул я прервать его душевные терзания.

— Пойми меня правильно: я против Шелеховых, что муха против слона. Но я считал: сходишь в армию, вырвешься из-под материнской опеки, по-другому смотреть на мир станешь. Там тоже промывать мозги умеют. Не вышло. Все предусмотрел, но того, что ты добровольно потравишься, чтобы только не идти, — мне такое и в страшном сне присниться не могло!

— А теперь?

— А теперь у тебя "язва"! К строевой не годен! — отец весомыми кавычками дал понять все, что имел на душе по поводу моей "язвы". — Документы из военкомата вернулись. Радуйся, в училище ты зачислен! Первого сентября обязан явиться!

— С амнезией?..

— Я, по-моему, ясно тебе перспективы обрисовал? По большому счету, туда только то, что между ног, и три раза по полсотни искр требуется. Первое есть, второе наберешь со временем…

Он не врал, его эмоции были у меня как на ладони. Сто сорок искр — это не только донором крови или спермы можно служить, это еще и обостренная интуиция, которая ясно показывала мне боль сидящего напротив человека. Любил он Масюню, невзирая ни на что. Любил как сына.

Любили меня-Масюню и другие домочадцы: и мама Яна — ее чувства при встрече ощущались строгими требовательными, но доброжелательными нотками, и мама Рита — немного бестолково, запутанными смазанными штрихами, которые списал на ее повышенное либидо. Любили все три сестры, встретившие в прихожей — немного покровительственно и собственнически, — так я интерпретировал свои ощущения. Вот Иван — Женин муж, тот не любил, более того — относился неприязненно и как-то… завистливо?.. Всего одна медитация из случайно (а случайно ли?) сброшенного файла Андрея Валентиновича открыла вдруг целый мир эмоций других людей — яркий и многовыразительный.

Любила и "мама" — отчаянно, с надрывом.

Себя.

Спасибо отцу Масюни — если бы не его пламенная речь, пронизанная горечью, я бы мог ошибиться, принять "мамины" чувства на свой счет, но слишком разный был их вектор — другими словами не объяснить. Отец жалел меня — непутевого отпрыска, а Варвара — себя. Довольно необычно, если учитывать настоящее кровное родство.

— А сколько у мамы искр? — решил уточнить, чтобы успокоить нехорошо шевельнувшиеся подозрения: если я, выполнив всего одно упражнение, словно пелену с глаз сбросил и четко мир ощущать стал, то ей, урожденной клановой, сам бог велел уметь больше.

— Меньше, чем у тебя, сто двадцать, по-моему… Да, сто двадцать одна. Она у Ирины Николаевны третья дочь, а я тебе уже говорил, что основная сила первенцу переходит. Вот старшая тетка твоя — Марина Шелехова — та мощной всадницей была.

— Была?

— Погибла четыре года назад. Сто окон отбила, своеобразный юбилей спраздновала, а сто первое… Жаль ее, она в тещу, хорошая баба была, хоть и безбашенная.

Подозрения ответ не снял, зато мелькнул еще один вопрос, требующий уточнения:

— А ты с мамой… не хотел завести собственного ребенка?

— Хмм… — впервые за разговор отец смутился, хотя до сих пор не стеснялся называть вещи своими именами, — Твоя мать, она, конечно, красивая женщина, а моложе еще красивее была, но еще перед свадьбой поставила условие — никакой близости. И если сначала я пытался как-то ее… уговорить… ухаживал… Нет. С ее точки зрения, я ей не пара, а нарываться из раза в раз на отказы надоело уже через год. Да и, если честно, школ оруженосцев я не кончал, по большому счету, мне и двух жен за глаза! — и резко свернул неудобную тему, — Соглашение я выполняю от и до, полностью во всем обеспечиваю, но воспринимаю ее скорее как твою няньку или дальнюю родственницу, живущую в доме.

То есть времени с матерью отец проводил самый минимум. Еще один кусочек пазла встал на место в моей картине мира. Остальные домашние так или иначе с "мамой" контактировали изо дня в день. И в них не было того неприятия кланов, какое высказывал отец. Не в восторге были от Масюниного решения посвятить себя "трудной и нужной" работе, но и в бешенство не впадали. А я, если правильно оценил темперамент главы семьи, думаю, что баталии тут недетские разворачивались. И все же при своем мнении остался только он.

Очень косвенная улика, но как-то мне все меньше хочется с "мамой" наедине оставаться. По искрам я от нее недалеко ушел, а по умениям она мне определенно должна фору давать.

И еще один вывод последовал за первым: методичку, специально или нет скинутую целителем среди исторической и околоисторической литературы, стоит проштудировать от корки до корки. Или, учитывая носитель, от первой до последней строчки, чтобы от зубов отлетала в любом состоянии. А все упражнения делать, пока дым из ушей не попрет. Займусь. Это даже важнее, чем набрать массу.

Пока я предавался раздумьям, отец обреченно сгорбился в кресле.

— Ты, если не приживешься там, знай… дом, где тебя всегда примут, у тебя есть. Маловероятно, что ты захочешь вернуться…

"Очень мало, если я правильно предположил способности клановых"

— Но ты… возвращайся… — отец еще ниже склонил голову, а я с болью понял, что он едва-едва сдерживается от слез.

"Итицкая сила! Масюня! Ну что ж ты так, малолетка-дебилоид?!"

— А если я не поеду в это их училище?.. — осторожно спросил, боясь услышать категорическое "должен!"

Но вопрос пришелся в тему, только что морально раздавленный отец мигом собрался и начал прикидывать что-то про себя:

— Ты это серьезно или так? — позволил он нотку недоверия в голосе.

— Абсолютно серьезно, — не мне с моими скромными и неизученными толком способностями тягаться с состоявшимися магами, да еще в их логове.

Отец забормотал вслух, но скорее для себя:

— Силком они к себе не тянут, восторженных юнцов вроде тебя и так хватает… Кровушки попьют, обидятся, тут к бабке не ходи… к бабке, к бабке… Ирине Николаевне… Жива ли еще?..

Он снова пошарахался по кабинету, сбив на пол совсем недавно поправляемую стопку скрученных ватманов. Валики чертежей рассыпались, но он только ругнулся и отпнул один с дороги. Потом внимательно проследил за траекторией качения и тем же способом отправил вслед под стеллаж остальные.

— Единственное препятствие для тебя — это альтернативная служба, Варька уже отправила заявку на прохождение у Шелеховых, а те подтвердили. Препятствие так себе, решается в два счета, тем более, что из-за "язвы" ты легко можешь попросить отсрочку, и тебе пойдут навстречу. Там, где в дело вступает государственная машина, кланы предпочитают не встревать. Но вот из нашего города я бы порекомендовал уехать. Понимаешь, с точки зрения одного клана ты такая мелочь, что отвлекаться на месть тебе — это… себя не уважать, — нашел он после паузы подходящее сравнение, — И в то же время неприятный прецедент, а у них меж собой та еще грызня.

— Что грызут-то? — уже веселее поинтересовался я.

— Да все! — отмахнулся отец, — Территории, ресурсы, должности. Должен же кто-то их роскошь оплачивать! Не отправь вы с матерью заявку — не было бы проблем, а теперь все везде подшито и пронумеровано, туда же попадет твой отказ. Для них загнать тебя под себя делом чести будет.

— Оппа! — взгрустнулось мне.

— Не бери в голову! Говорю же: не станут они за тобой специально гоняться! А вот скрыться на время с их глаз не помешает! Тем более, что условно мы на территории Ногайских проживаем, а Шелеховы с Ногайскими меж собой постоянно цапаются, не хватало еще тебе очередным яблоком раздора стать!

По жизни Анатолий Сергеевич был человеком резким и деловитым. И сын, не дрочащий на кланы, нравился ему больше, чем рвущийся в элитные проститутки, поэтому деятельность развил бурную и быструю. Еще паста на моем прошении об отсрочке не просохла, а он уже согласовывал маршрут, договаривался, кто из его друзей и партнеров меня примет, придумывал подходящую версию для всех. Поднял вихрь из мамашек и сестер, которые ни на минуту не оставляли меня наедине с Варварой. Что там "мать" обо всем этом думала, осталось за скобками но, судя по тому, что никто не удивлялся — бедлам пополам с фейерверком случался чуть ли не каждый раз по его приезду, так что, наверное, каких-то подозрений не возникло. К тому же через неделю отцу надо было снова уезжать, и с точки зрения "матери" сохранялась иллюзия, что времени на мою обработку у нее оставался еще вагон.

И все бы ничего, наконец-то нащупанная почва под ногами, какие-то планы на будущее… но я ведь выспался. А тут новая обстановка, целый ворох событий. Короче, ночью мне не спалось. Извертевшись вконец, сбив простыню в сплошные складки, встал и отправился на поиски кухни — в ночной дожор. Расположение комнат и коридоров я вроде бы срисовал, но в темноте все выглядит по-другому, и стоит ли удивляться, что запомненные переходы привели меня куда-то не туда.

— Миша! — пошел на тихий зов отца из кабинета, но, как оказалось, звали не меня, — Миш, прости, что поздно… Ах да, часовые пояса… Миш, твои Лена с Ольгой все еще не против породниться? — насторожил уши и, чудо, стал слышать намного лучше! А сто сорок искр — это круто! — Да, подробности потом, не из дома…

Захотелось еще и реплики невидимого собеседника слышать, но повтор усилия привел к дикой головной боли. К уям эту магию! Чего полез? — из коридора нормально слышно, а достроить неслышимое как-то смогу! Совладав с нахлынувшим приступом мигрени, вернулся к обычному восприятию.

— Угу! Знаешь, был бы таким раньше… Нет, нормальный парень, я на эту амнезию нарадоваться не могу, знал бы, сам бы потравил… Шучу-шучу… Так как?

В подслушиваемом разговоре провисла пауза, собеседник отца, судя по одобрительному хмыканью из кабинета, что-то ему втолковывал.

— Не обижу… Нет, наследником уже не сделаю, во-первых, у меня своих три девки, а во-вторых, его отсюда срочно убирать надо, пока по-новой не обработали, а он со своей памятью сейчас как теленок, куда потянут, туда и поведут…

Опять пауза.

— Миш, я тебе еще раз говорю — нормальный парень, от себя отрываю… угу… Ну, не маленький же! Сто сорок — это не двести, все препараты действуют так же! Машку ты же пристроил как-то, а она у тебя… Миш-Миш, не обижайся, я ж по-дружески!… Да ладно, про любовь! Заливай кому другому! К тому же благословление отца у тебя, считай, есть!

Друга-партнера отца, к которому я должен был приехать и переждать какое-то время, звали Михаил Витальевич. О наличии дочерей речь не шла, но обмолвка о недавней свадьбе в семье была.

— Да, договорились. Пока… Ага, жди посылочку! Пока!

Тенью метнулся обратно в комнату, но по закону подлости опять спутал арку и вывалился в первоначальный пункт назначения — кухню. Заметался, а потом успокоился, чего это я? Я ж дома, а не в стане врага, надо и вести себя как дома! Тем более новости требовалось разложить и заесть. Вывалил найденные продукты на стол, собираясь соорудить бутер, щелкнул зажигалкой под чайником.

На шебуршание подтянулись сестры:

— А как же режим?

— В жопу режим! Видели же, чем брата кормят!

— Бедненький! Отдай нож, порежешься!

Вика ловко перехватила нож, задвинув меня в угол, Поля полезла за чем-то забытым в холодильник. Домашние халатики, наброшенные на голое тело, навели на грешные мысли: интересно, а аппарат Масюня уже пробовал в действии?

— Эй, куда пялишься! — стукнула меня прихваткой самая аппетитная из сестер — Евгения. Мимолетно позавидовал Ивану — и самую красотку отхватил, и наследницу вдобавок.

— Так прикройся, замужняя ты наша! — Евгения еще раз стукнула по макушке, но полы халата запахнула поплотнее.

А потом мы уютно под чай хомячили нарезанные бутерброды, перебрасываясь ничего не значащими шутками. И я немного оттаял. Пусть в матери мне досталась клановая сука, пусть отец тоже тот еще жук, но семья у меня все же есть.

Устраиваясь в кровати, подвел итоги.

Отправляться в Шелеховское училище я точно не собирался. Отец очень красочно все расписал, может где-то краски и сгустил, но ненамного. Трахать до конца жизни телок по приказу?.. Вот, казалось бы, работа мечты! — но даже от одной мысли передергивало. Гордые лоси моей породы в неволе не размножаются!

Ехать к отцовскому партнеру? После разговоров о каких-то таинственных препаратах? Нет, я не категорически против женитьбы, но итицкая сила, не так же сразу! Я до сих пор не перестал пугаться зеркал, каждый раз с нецензурным возгласом отскакивая от отражающих поверхностей — в них поселился хрупкий русоволосый юноша вместо седого очкастого шкафообразного мужика. Посыпалась к чертям координация — все рефлексы были заточены под то, крупное тело. Мне еще с этим мелким сживаться и сживаться!

И, в-рот-мне-ноги, я теперь маг! Слабенький, никчемный по сравнению с клановыми, но ведь я только в начале!

На сытый желудок пришла, наконец, умная мысль: а кто меня заставит?

Я совершеннолетний, отсрочка от армии у меня есть, весь мир передо мной!

В жопу всех доброжелателей! Что я? Себя не прокормлю? Не защищу?

Я ж не Масюня, я Бурый. Медведь. Или Лось — тоже не беззащитное животное.

Что было хорошего в Масюниных веселеньких шмотках — так это их яркость, отвлекающая от моей новой весьма среднестатистической внешности. Стоило скрыть ядовито-розовую рубашку под серой толстовкой, пройтись струей из баллончика по белоснежным кроссовкам и взлохматить неопределенно-русые волосы, как я сразу становился человеком-невидимкой в вокзальном столпотворении. Синие джинсы за примету сойти не могли — в таких был каждый третий.

По замыслу отца выйти мне следовало на следующей станции и пересесть на поезд до Ростова — его партнер жил там. Владения Новоросских, которые не имели общих интересов ни с Ногайскими, ни с Шелеховыми. Но я рассудил иначе.

Стоянка скорого поезда "Владивосток — Москва" длилась всего десять минут. Пока я пробежался вдоль состава, выискивая подходящего проводника, прошло уже пять, если не больше.

— Брат! До столицы, а?

— Иди в кассу за билетом!

— Брат, до отправки три минуты, ты издеваешься? — я поправил зазывно торчащие из кармана червонцы.

Проводник возрастом хорошо за сорок окинул меня внимательным взглядом, особо остановившись на выставленных на обозрение уголках купюр:

— От кого бежим?

— Родаки женить решили, а я еще ни мир не посмотрел, ни себя не показал.

— Что-то молод ты для женитьбы, — недоверчиво произнес единственный мужчина-проводник на весь состав.

— Так и я говорю, что молод! Прикинь, восемнадцать только исполнилось! Ну куда мне жениться?

— А ты не из этих, часом?.. — мужик жестами изобразил целую пантомиму, намекающую на нетрадиционную ориентацию — чуть ли не самый страшный грех в этом обществе переизбытка женщин.

— А в морду?

Выставленные перед собой ладони следовало понимать как извинение.

— Есть у меня одно место. Купе на двоих. Полковник. В отпуск едет. Если устроит, возьму даже меньше, все равно на это место желающих не найду. Не испугаешься?

— Да хоть генерал! Я ж чист аки агнец, просто мир хочу повидать, пока не окрутили.

— Ну-ну! — десятки поменяли хозяина, — Залазь, агнец! В тамбуре пока стой, не отсвечивай.

Ждать пришлось довольно долго, почти сорок минут. А мне-то что? Хоть больше. Главное — еду в нужном направлении. Разглядывая уплывающие пейзажи за окном, прикидывал, как скоро меня начнут искать. Пока на моей стороне было то, что делать ж/д билеты именными тут еще не додумались. Даже если милашка-проводница сразу же доложит о спрыгнувшем пассажире, то кому и какой толк с этой информации? Потом, конечно, когда меня не окажется ни в одной из конечных точек маршрута, вялые поиски развернут, но именно что вялые — я ж совершеннолетний. А записки обоим родителям Вика обещала передать точно в срок. Мировая девчонка, и чего с ней Масюня не ладил?

В столице собирался действовать по обстоятельствам. Где-то на месяц скромной жизни денег должно было хватить, а там — поглядим. Я еще не до конца разобрался в здешнем устройстве, да я даже не на середине был, а только в начале, так что для построения толкового плана информации катастрофически не хватало. Кое-какие надежды возлагал на подмеченное мужское братство. Это женщина женщине здесь была тамбовский волк, не товарищ и конкурент, а мужики друг друга поддерживали. Неявно, не в ущерб себе и не выпячивая этот факт, но помогали. Именно поэтому я искал среди множества проводников мужчину — больше было шансов на понимание и согласие.

— Тц! — в открывшейся двери замаячило лицо моего спасителя, — Идем!

В узком проходе меня мотало от стены до стены, а повелитель вагона, не обращая внимания на случившуюся качку, невозмутимо нес поднос с пирожным и двумя стаканами чая в подстаканниках — некоторые вещи в обоих мирах вызывали оторопь своим сходством.

— Госпожа полковник, ваш чай и сладкое. А также попутчик до столицы, — произнес он, постучавшись и открыв дверь купе.

И почему у меня такое чувство, что вишенкой на этой пироженке являюсь я?

В красивых женщинах в форме определенно что-то есть. Угадать возраст я бы не взялся, но где-то около тридцати — тридцати пяти. Подтянутая брюнетка со строгим волевым подбородком. Грудь, талия, попа — все при ней в приятной пропорции, перевес я тоже не люблю. И не соплячка-малолетка, которые пока не вызывали у меня нужных шевелений: прошедших десяти дней в чужом теле мне никак не хватило, чтобы перестроиться на собственную юность, и сикавки — вчерашние или нынешние школьницы подсознательно воспринимались табу.

Мой восхищенный взгляд не остался незамеченным.

— Зоя.

— Миха, — возможно стоило бы представиться как-то по-другому, но я боялся, что на не свое имя не откликнусь, что вызовет гораздо больше подозрений.

Аппарат требовал проверки, а когда женщина знает, чего хочет — жить проще. Сначала чай за знакомство, потом коньячок из ее запасов. Не напиться — боже упаси! — только для раскрепощения.

Вызволяя крепкие полушария из плена тесного кителя, наткнулся на сбрую.

— О! Пистолетики!

На мое дилетантское заявление (местных марок я не знал) Зоя фыркнула и помогла разобраться в застежках. Проведя пальцами по оставшимся после белья и ремней красным следам, зарылся лицом в восхитительные возвышенности. Освободившиеся руки пустились в путешествие по линии бедер. Где сразу наткнулись на ножны. Озадаченно вывернулся из объятий и приподнял смятую юбку.

— Да ты опасная женщина!

Полковник в чулках с ножнами на подвязке смущенно отстегнула нож с ноги.

— А где базука? Здесь… или здесь?

— Ищи, малыш…

Юное тело подвело и опозорило. "Итицкая сила! Масюня! Ты хоть что-то без одобрения мамочки делал?!" Пришлось снова пускать в дело руки, губы и язык, заминая неловкость. Но сто сорок искр в крови — это не только неизвестные пока способности, это еще и повышенная регенерация или, как в данном случае, быстрое восстановление.

Довольные и помятые, мы оторвались друг от друга только час спустя. Одеваться не хотелось. Дотянулся до так и не убранной сумки, в боковом кармане которой должна была находиться собранная на дорогу снедь.

— Будешь? — предложил Зое сверток с пирожками.

— А давай!

ВИП-купе было даже оборудовано умывальником. Схомячив нисколько не меньше чем я, Зоя выбралась из постели, перешагнув через мои ноги, и стала ополаскивать испачканные руки, попутно приводя в порядок спутанные пряди и смазанную косметику. Проектировщиком купе явно был мужчина, потому что и раковина, и зеркало располагались низковато, заставляя женщину наклоняться, открывая мне вид на неизученный тыл. Это упущение срочно требовалось исправить.

В качестве подпорки умывальник не годился, поэтому развернул Зою на откидной столик, смахивая на пол пистолеты и нож. По проторенному пути новый акт пошел замечательно, но взгляд на раскрытую косметичку подарил хулиганскую мысль. Не прекращая движений, дотянулся до баночки с прозаическим названием и стал втирать крем меж белых ягодиц.

— Нет-нет-нет!… - заелозила она животом по столу.

— Да… — шепнул я ей на самое ушко.

Какому лейтенанту, а я так и уволился в этом звании из доблестной и непобедимой, не хотелось поиметь вышестоящих по званию особо извращенным способом, пусть и в переносном смысле? А у меня выпал шанс сделать это на практике, осуществить, так сказать, мечту безвозвратно сгубленной сапогами молодости. И дураком я буду, если не воспользуюсь возможностью.

— За неподшитый воротничок! За расстегнутую пуговку! За неотданную вовремя честь! — распаляясь, я загонял себя все глубже и глубже, а тело подо мной стонало и извивалось отнюдь не от боли.

— И за самоволку… — выдохнула она на последнем толчке.

— И за нее тоже, — поцеловал в уязвимое место между шеей и плечом, вынуждая ее еще раз дернуться, а меня — зажмуриться от удовольствия.

Утро начинается хорошо, если начинается не с кофе. Или не только с кофе. Но одним кофе сыт не будешь, а завтрак мы безнадежно пролюбили. Таскаться до вагона-ресторана я и не собирался — чем меньше людей увидит меня здесь, тем лучше, но от запасов остались рожки да ножки, а следующая стоянка, чтобы прикупить чего-то на перроне, стояла в расписании не раньше, чем через два часа. А еще через три — первопрестольная. А у меня "язва" и диета. Такими темпами я копыта отброшу раньше, чем доеду.

— Какие проблемы? — удивилась Зоя, стоило мне заикнуться о голоде.

Нажатие на незамеченный мной звонок привел к нам всё того же проводника, держащего покер-фейс не хуже широко припиаренного в моем мире Бэрримора. И лишь лукавые искры на дне глаз показывали, что тайной происходящее в купе для него не являлось. Неудивительно — его место находилось за тонкой перегородкой, об которую мы периодически стукались в процессе.

Поели. Подремали. Повторили на посошок.

— Девчонки намекали на особенный подарок к отпуску… — мурлыкнула она, уже окончательно облачаясь обратно в форму, когда в окне начали мелькать вокзальные сооружения, — Но я и не подозревала, что он будет таким… сладким! — и она властно поцеловала меня.

Оскорбиться — не оскорбиться?

Если подойти сугубо утилитарно, то мне только на руку, что она приняла меня за презент от сослуживцев. Меньше болтать будет. Но если спустить сравнение с проститутом…

— Я точно не подарок, и не твой! — грубо прижал женщину к стене и неаккуратно укусил за нижнюю губу, — Гусары денег не берут! — огладив принесшие столько удовольствия изгибы с уже навешанным вооружением, первым покинул купе. А дальше, пользуясь стройным телосложением и отсутствием габаритного багажа, проскользнул мимо очереди на выход, и в числе первых выскочил из вагона, отсалютовав напоследок понимающе ухмылявшемуся проводнику. Он показал мне вслед большой палец:

— Обращайся!

Глава 3

Я как рассудил: мнимая амнезия или настоящая, но наверстывать знания надо. То воздействие, что оказал на меня в первый день попаданства Андрей Валентинович, постепенно себя исчерпывало, взбаламученные школьные предметы стали блекнуть. И не стоит забывать, что почти вся гуманитарка с моим миром не совпадала — другие вехи, имена, литературные произведения. Даже "Ас" Пушкин — наше всё — носил здесь имя Алексей Сергеевич, а не Александр, хотя узнал я об этом чисто случайно — в домашней библиотеке зацепился взглядом за книжный корешок и долго не мог уловить, в чем неправильность. Зато Дантеса он сам ухлопал, отделавшись несерьезной раной, что, впрочем, солнцу русской поэзии не сильно помогло, все-таки язвой он был первостатейной и всего через пару месяцев нарвался на новую дуэль с каким-то бароном-немцем, которую не пережил. По датам я не сильно ориентировался, просто как-то по зомбоящику наткнулся на передачу, и запало, что в нашем мире он погиб зимой, а здесь — весной, всё в те же тридцать семь.

Дальше — хуже! Толку-то, что прозябая в армейских нарядах, от нех делать и нех почитать я уже в сознательном возрасте осилил все тома "Войны и мира" и даже твердо теперь знал, что поручик Ржевский с Наташей Ростовой ни то, что не переспал, а даже не встречался ни разу? Смысл, если здесь граф Толстой так и не родился и тем более не стал писателем? Даже Достоевский со своим "Идиотом", сериал по которому, зевая от скуки, высмотрел целиком исключительно ради жены, — и тот отсутствовал в школьной программе! Почти вся поздняя классика литературы ушла на откуп слабому полу. ЖФ раньше избегал, но тут, видимо, придется приобщиться.

Еще из таких примеров: вся история, начиная от Ивана Грозного. Пожалуй, я единственный в этом мире человек, точно знающий, что нашествие тварей началось именно в шестнадцатом веке. Благодаря тому же зомбоящику — а в школе история не была моим любимым предметом, "спасибо" Писе Николаевне, которая могла посоперничать с книжным профессором Бинсом по усыпляющему эффекту — 1584-й, год смерти Ивана Васильевича случайно в голове застрял. А может из дочкиной домашки запомнил. Если добавить, что все знания по тому периоду у меня уложатся в несколько слов: Ардашев, опричнина, Сусанин с поляками и Лжедмитрий, причем даже не скажу, кем был первый, то это реально достижение! Гордиться, в общем-то, нечем, но то, что вскоре пресеклись Рюриковичи, помню. Здесь Иван Четвертый царствовал даже меньше — погиб при странных обстоятельствах в 1582-м, зато его прямые потомки сидят на троне до сих пор.

Но это все лирика, мне же пока нужнее практика.

Садиться снова за школьную скамью? Мне, с кучей специальностей за плечами? По крайней мере странно. Хотя, если найду здесь какой-нибудь аналог вечерних школ, то можно попробовать. Зато универ, с его библиотеками, студентами и общей околонаучной тусовкой показался мне меньшим злом — шансом определиться с тем, что я хочу от новой жизни, тем более, что возраст у меня-Масюни позволял влиться в их ряды без труда. Из собственного опыта я помню, что места всяких ассистентов, помощников и лаборантов на кафедрах оплачиваются только-только чтобы ноги не протянуть, и очередь желающих на них не выстраивается. Здесь, конечно, может быть не так, но кто мешает проверить?

Рассуждения, может, и наивные, но я здесь меньше, чем две недели, из которых три дня выпали на суматошное знакомство с семьей и подготовку к побегу, еще неделя — на больницу, где меня старательно ограждали от информации и, если бы не Андрей Валентинович, так бы и вышел из нее ничего не понимающим телком. Секс-марафон в поезде был приятной наградой, но ни к чему, кроме острой недоёбанности местных женщин, меня не подготовил.

Легкая сумка, в которой умещалась сменка на три дня и личные мелочи (по легенде я ехал погостить к Ритиной маме, каким-то образом отцу удалось замотивировать эту поездку перед всеми), даже с нынешней кондицией не стоила сдачи в камеру хранения, так что, вооружившись картой города, отправился на поиски МГУ: если уж начинать — то с лучшего!

Смеркалось. В Москве я был два раза проездом, эта от той отличалась кардинально, поэтому до студгородка добрался только вечером. По уму бы уже ночлег надо искать, но из врожденного упрямства решил, во что бы то ни стало, добраться до цели сегодня, чтобы в следующий раз точно не плутать.

— Помогите! — жалобный возглас донесся из глубины парка при университете, — Насилуют! — крик перешел в сдавленное мычание, перемежаемое звуками борьбы и злыми тихими ругательствами.

Ломанувшись сквозь густую поросль, оправдывая все свои клички, вынесся на небольшой пятачок, скрытый с трех сторон деревьями, а с четвертой — непонятного назначения постройкой, куда четыре крупные мускулистые девицы затаскивали двух щуплых парней. Только тут сообразил, что меня должно было насторожить еще на первом крике — голос звавшего на помощь был хоть и высоким, но явно мужским.

Застуканные в разгар возни девчонки нехорошо запереглядывались, а одна, отпустив талию парня, — все равно за плечи его продолжала удерживать другая амазонка, — направилась в мою сторону.

— А… э… извините! — и скрылся обратно в кустах, тряся головой — картинка вдребезги разбила шаблон, настолько не соответствовала ожиданиям. К такому жизнь меня не готовила!

Шебуршание за спиной возобновилось с новой силой, а я все еще собирал осколки собственного мира: как бы… а как?..

Но насилие, оно и есть насилие, независимо кто кого. Стал продираться через ветви обратно.

Одно из извивающихся тел уже почти затолкали за ветхую дверь, второй беспомощно трепыхался в захвате, подтаскиваемый к тому же крыльцу.

— Отпустите их! — даже сам подивился, как неубедительно это прозвучало. А раньше срабатывало.

— Мальчик хочет в компанию? С превеликим удовольствием!

Все та же бодибилдерша, что шуганула меня раньше, опять направилась ко мне. Полуотпущенный пацан на этот раз не стал терять времени и принялся энергично выдираться из крепких объятий, с удвоенными усилиями завозился и застрявший в дверях.

На летящий в грудь кулак у меня одна реакция — захват, рывок и добивание. Масюнино тело тренированного танцора оказалось не таким дохлым, как представлялось в начале, и выполнило все идеально. Может быть еще потому, что действовал абсолютно бездумно. Бросившие добычу оставшиеся девицы налетели скопом. Малость ошарашенный нормально проведенным приемом, я успел пропустить скользом плюху, но после выбросил все несвоевременные мысли из головы и, не церемонясь, раскидал противниц.

— Это же Лёка?.. — неверяще оглядел один из парнишек стонущие тела, — И ты ее?.. Всех их?! Кру-у-уто!!! — он восхищенно и уважительно протянул последнее слово, а меня разобрал ненормальный смех.

Безумно круто! Пятнадцать лет русбоя и самбо, чемпион и призер туевой хучи региональных соревнований, на федеральный уровень не вышел только потому, что спонсора не было! И?! Наподдавал четырем ничего не умеющим девицам! Куда, круче то?!! Накостылять младшей группе в детском садике?!

Для собственного удобства условно обозвал спасенных парней: Старший и Младший. Юноши были между собой схожи, наверное, братья. Если действительно братья, то просто чудо должно быть по местным-то меркам! Младший, пользуясь моей временной дезориентацией, разбежался и с ноги зарядил одной из лежащих, моментально приведя меня в себя.

— Эй-эй! Хорош!!! — насчет бить лежачего комплексов не имелось, но лежащую девушку?.. Я еще не настолько свыкся со здешними порядками. С другой стороны, добавить поверженному насильнику за мной бы не заржавело…

— Ты просто не знаешь, — отмахнулся он, примеряясь ко второй, — Эти сучки!..

— Не надо! — перехватил я его.

— Что, благородный?! — истерично взвизгнул парень, вырываясь из рук, — Да, они!.. — и разревелся.

Что нужно делать с плачущими женщинами, я представлял, — всякое в жизни случалось. Но с ревущим парнем?.. К счастью, Старший соображал быстрее и обхватил льющего слезы Младшего.

— Костя, — представился он, отклоняясь от лезущих в глаза волос брата и протягивая свободную руку.

— Миха, — ответил на первое рукопожатие в этой жизни. Надо же, а жест не изменился!

— Мой брат Сережа, — указал новый знакомый на всхлипывающего Младшего, — Извини, так-то он нормальный, но пережил сегодня… И спасибо! Без тебя бы мы не отбились, а попасть им в руки…

Ну, и так ясно, что как минимум унизительно.

— Что с этими коровами делать будем? — я обвел рукой инсталляцию. Бил, не заморачиваясь, как привык, рассчитывая, что разница в телах сыграет роль, а внезапно оказалось, что Масюня не бледная немощь, а вполне себе прокачанный пацан. Удар, конечно, не поставлен, отбитое запястье ощутимо ныло, но в целом — приятное открытие.

— В полицию надо сообщить.

— В полицию? По мне, пинок под сраку и гудбай.

— У них "клац", — на мое явное непонимание он пояснил, — Аэрозоль, который…

— Стояк на сутки, а после на всю жизнь проблемы с почками и печенью, — оторвался от Костиного плеча Сергей, — Этих сук уже полгода ищут, у меня друг из-за них в другой город переехал, — отойдя от брата, он снова пнул одну из бандиток, — Они ж не только ебут до мозолей, еще и глумятся, твари! — новый удар достался другой девушке, — А память от "клаца" отшибает на мах, даже мать родную не сразу узнавать начинаешь!

"Бля! Я вживусь в этот мир, обязательно вживусь, но можно не так сразу?!!"

Опять оттащил Младшего от компании на отдыхе. Ну, не мог я пока спокойно наблюдать за избиением лежащих беспомощных женщин! Все жизненные установки восставали против такого обращения.

— Сергей, — уже более-менее спокойно назвал Младший свое имя.

— Миха, — повторно представился и завертел головой, — А где Костя?

— Ушел за полицией, сейчас вернется.

— Серый, ты прости, но мне с полицией…

— Приезжий?

— Ага.

— Не вопрос, я покараулю! — он хищно оглядел поле боя, — Там в конце аллеи есть площадка с плакатами, скамейки, подождешь?

— Думаешь, быстро освободитесь?

— Костя нет, а я да.

— Почему?

— Потом! Подожди у плакатов. И это, — остановил он меня напоследок, — Я не плакса, просто день такой!

— Бывает!

Серега и сгинувший в недрах полиции Костя на самом деле оказались братьями, оба девятнадцати лет отроду, но по возрасту старшим оказался Серега — насчет младшего я ошибся. И разница между ними составляла полгода. Пока я судорожно догонял, как такое может быть, перевозбужденный парень вывалил на меня поясняющие подробности.

Довольно логично, что общество изобиловало матерями-одиночками. Кто-то пользовался услугами банка, но большинство предпочитало заводить детей по старинке, пусть даже с малознакомыми или совсем незнакомыми партнерами. И жил в Москве мужик, который строгал исключительно парней. Вот свыше был ему дан талант! Искусственно — всё как у всех, три к одному, а если залететь естественным образом — только мальчики. И просвечивали его, и изучали, какие только опыты ни ставили, разве что наизнанку не выворачивали! Ничего не поняли, отпустили, но слухи пошли. К чему это привело и так понятно: бегало сейчас по первопрестольной наверно сотни таких Сереж и Костиков.

— Мать у меня высоко сидит, могла бы и мужа найти, но не срослось у нее. По молодости карьеру делала, а потом — только второй или даже третьей женой, сама не захотела. По должности она об этом феномене знала, ну и… — неловко хохотнул юноша, — Я, когда подрос, стал выспрашивать, интересно же! Отыскал на свою голову… спился отец. К нему же наверняка многие бабы подкатывали, кто с коньячком, кто с винишком… До самого конца, кстати, обращались, но он к тому времени уже не по этой части был, все на стакан променял. Я ему продукты таскал, у него и с Костей познакомился — он также хотел отца разыскать. Правда, у Кости мать простая совсем женщина. И других братьев встречал, но они, как только папаню видели, так сразу сбегали, а Костян не такой, помогал. Сдружились, сейчас даже не представляю, как без него раньше жил. Вместе, вот, поступили, вместе в общаге живем.

— А почему в общаге, если вы оба отсюда?

— Долгая история, если вкратце, то так удобнее. А ты?

Не вдаваясь в детали, рассказал о себе: шел, упал, очнулся — амнезия, предполагаемая свадьба, побег из-под венца.

— Айда тогда к нам, переночуешь. Костяна вряд ли до утра отпустят — пока показания возьмут, пока опознание, то да сё! А я, если честно, боюсь сейчас один оставаться. День с утра не задался, в обед думал — впору руки на себя накладывать, а теперь такой ерундой все кажется! Но трясет до сих пор. Айда, а? — просительно протянул Сергей.

Меня и упрашивать не надо было! Пока шли, совсем стемнело, общественный транспорт еще ходил, но редко, а я так и не определился с этими приключениями ни с ночлегом, ни с работой.

— А ты-то почему не в полиции? Там бы и психолог поработал, и накапали бы чего-нибудь? — решил поинтересоваться.

— Говорю же, мать высоко сидит, — он как-то так сказал, что, несмотря на отходняк, стало ясно — углубляться не стоит.

Чего Серый вешаться-то удумал? — он в тот день в третий раз завалил физику. А по условиям его таинственной высокопоставленной маман, если вылетит из университета — она его судьбу в свои нежные, но крепкие ручки берет. То есть, прости-прощай общага и студенческая вольница, и здравствуй, семейная жизнь! Невеста и все такое.

Насчет матери Младший что-то крутил, но то, что не клановый — это точно. Искр у него было даже меньше, чем у меня — сто четыре. Но при этом Костян совершенно официально при Сереге телохранителем подрабатывал, и оба это знали. Хуевый охранник, как показала практика, но извиняет его то, что должность он получил год назад, тогда же и начал учиться и тренироваться. А грозная Лёка с подельницами — без шуток, главарь целой банды, терроризировавшей район, — застала обоих братьев врасплох.

Ладно, я к чему — есть у меня талант объяснять сложное просто. С матерными конструкциями, с примерами из жизни, но обычно получается вбить в чьи-то тупые мозги необходимый минимум. Ясно, что распространяется это только на то, что я сам знаю, но физика, первый курс, пусть и престижного универа?.. Просто для уточнения: по первой специальности я авиационный техник, а по второй, гражданской, мостостроитель. Количество физики, что вдалбливали мне в голову, понятно? Полистав конспекты Серого, я усадил его за стол, и мы за двое суток прорешали абсолютно весь курс.

Надо отметить, что не только я такой гениальный педагог, сам Серега схватывал все на лету, просто случился у него затык с одной темой, на ней и застрял. А брат Костя, который младше, но который по-прежнему проходил у меня под кодовым псевдонимом Старший, получил свою честную тройку, но объяснить Младшему, в чем прикол, так и не смог. В общем, работать с Серегой — это не то, что втемяшивать взводу таджиков, доставшемуся когда-то мне как самому молодому, что такое самолет и почему с ним надо обращаться так, а не иначе. Разобравшись в ключевой теме, остальное он сам прекрасно докумекал.

Вот только я сам так и не понял, почему договариваться о четвертой пересдаче вдруг выпихнули меня.

Мегера (Татьяна Алексеевна) сидела на кафедре одна. Очки, некрасивый пучок волос, строгий костюм. Закованная в броню официоза, она наводила на студентов ужас, но мне-то с высоты прожитых лет так ясно было заметно: "Мне всего тридцать два! Ну, поймите мою тонкую романтическую душу!"

Сунувшись в дверь, вернулся в коридор и отправил братьев за букетом — тяжелый случай, заготовленной шоколадкой не отделаешься.

Ах, это извечное: "Я не такая, я жду трамвая!"

А под юбкой не банальные колготки, а кокетливый пояс с чулками!

И если изначально я собирался наговорить кучу комплиментов, заболтать и свалить, то клянусь! — ко всему последующему меня вынудили.

— Татьяна! Таня! — стукая женщину о стеллаж с пособиями, я все же вспомнил, зачем пришел, — Я потерял голову от вас…

— Зови меня на ты… — подтянувшись за полку, она ловко забросила мне на поясницу вторую ногу.

— Я потерял голову от тебя… но дело в том, что мой товарищ…

— Оу… — протяжно простонала преподша с распущенными волосами, очки потерялись где-то раньше, — Вот так… и еще… оу… хорошо… так что там твой товарищ?..

— Он завалил все три пересдачи, но очень хочет исправиться… — держать ее на весу я устал, — Может быть нам будет удобнее на столе?

— Там документы…

— В жопу документы!

— Оу, а ты затейник! — но послушно спустила ноги на пол и легла грудью на стол, прямо на пачки ведомостей, — Всегда мечтала…

— Прогнись! Мечтала что? — спросил, удобно пристраиваясь. За дверью караулили братцы и никого не должны были пустить, но сама вероятность, что кто-то может войти, заводила, что меня, что ее.

— Послать все туда… — выдохнула она, — Ах… ах… да… еще…

Особо долгий стон сигнализировал мне, что можно закругляться.

— Так что насчет моей маленькой просьбы?.. — спросил, когда все закончилось.

— Всякое предлагали: и деньги, и другое…

— Это точно не взятка, а то, что он выучил материал — гарантирую, — еще не окончательно остыв, пошевелился внутри лона.

— Кто хоть? — всхлипнув, спросила укрощенная мегера.

— Забелин Сергей.

— Сдача завтра. Но я настаиваю еще на ужине сегодня! — поставила она дополнительное условие, выпуская меня из сладкого плена.

Остаток лета после назначенного ужина я как-то, не сговариваясь, прожил у Татьяны. Братцы-кролики, получив вожделенную отметку в зачетку, смылись на каникулы, профессура тоже дружно отдыхала, заговаривать с кем-то о месте — а не было никого из тех, кто решал! На Таниной шее я не сидел — нашелся заработок попроще, кровь одаренного ценилась, и заработать на "сводить девушку в кино" я мог. Само собой, что делать это занятие постоянным никто не собирался, но как способ пережить месяц-другой годилось.

И еще мне просто очень нужна была передышка! Пока Таня днями пропадала в приемной комиссии и на кафедре, я до посинения тренировал практики из методички дока. Слушал новости, записался в публичную библиотеку и штудировал все, что подворачивалось под руку. Не бессистемно, но иной раз случалось, что найдя одну книгу, приходилось тянуться за первоисточником, оттуда еще дальше и так далее. Одно из упражнений пришлось ко двору — все прочитанное отлично укладывалось в память. Но столь полезной, структурированной и собранной воедино информации, как та, что скинул мне Андрей Валентинович, больше, к сожалению, отыскать не удавалось. Крупицы иногда встречались, но пока не уставал благодарить целителя за своевременный подарочек.

"О, бля! ОБЧР! В-рот-мне-ноги, итицкая сила! Это же ОБЧР!" Я стоял в лаборатории потенциального работодателя, глупо открыв рот, и разглядывал полуразобранного (полусобранного?) монстра, почему-то лежащего на боку. Устал, наверное.

— Иван Дмитриевич! — вдруг прямо над ухом гаркнула моя провожатая, — Я вам молодого человека привела! Как договаривались!

— Светлана Владимировна, вы? — из-под желтой длани монстра на карачках выполз примерно сорокалетний мужчина, — Уже два, что ли? Минуту! Дайте привести себя в порядок.

После чего стёр стекающий с брови пот рукой, испачканной в смазке, оставляя над глазом черные разводы, посмотрел на ладони, тихонько выругался под нос (коварная акустика помещения донесла до нас фразу целиком) и скрылся где-то в подсобке.

— Это!.. Пи-и…трясающе! — обернулся я к Светлане Владимировне. Помня, как она только что чуть меня не оглушила, постарался сказать негромко, но мой голос так же, как и ее, разнесся по залу, заставив выглянуть из-за стендов пару-тройку ехидных молодых рож. Уже сейчас понимаю, как я хочу здесь работать!

Все в жизни оказалось взаимосвязано: расстаешься с одним, приходит другое. Татьяна была из породы женщин, которые расцветали от мужского внимания. Вроде тот же зачесанный пучок, те же очёчки, но феромоны от нее так и поперли во все стороны. Причем, меня тоже шибало. Вся постельная акробатика у нас регулярно не по разу за ночь происходила, и это я сдерживался, чтобы утром она могла нормально на работу уйти. Как говорится, девушка созрела. И таки удалось ей на волне краткосрочного романа со мной подцепить преподавателя со своей кафедры, к которому она уже долгое время неровно дышала. Слезное объяснение, виноватое заламывание рук, "давай останемся друзьями"… а у самой свежий засос под воротником наливается! В гробу я таких друзей видел, в белых тапочках! Швырнул сковороду с пожаренной специально к ее приходу картошкой в мусорное ведро, покидал вещи в сумку и был таков.

Чтобы не таскаться с набранными на изучение книгами, прямо вместе с баулом зашел в библиотеку, а там как раз смена Светланы Владимировны была. Пожилая женщина, гораздо старше даже меня настоящего, она мне здорово в моих поисках помогала, не в пример ее коллегам — вечно унылым и недовольным лишней работой девицам. Те повинность отбывали, а старшая библиотекарша искренне старалась помочь, специально для меня отыскивала полезные сведения, даже закладками отмечала иногда. Пока лето, в книжном храме стояло затишье, посетителей кроме меня было немного, так что к тому дню мы с ней уже нередко и на отвлеченные темы могли поболтать.

— Вы, Михаил, никак к нам на жительство перебраться решили? — пошутила она над моей дорожной сумкой.

— Лично к вам, Светлана Владимировна, хоть сейчас! В почетные сыновья возьмете?

— Опять вы, Миша, громко говорите! — не понимаю, как можно укоризненно и одновременно тепло улыбаться, но у неё получалось, — Не надо шуметь, вас хорошо слышно. В почетные сыновья — с удовольствием, давно у меня таких вдумчивых читателей не было. Неужели все уже изучили? — удивилась она стопке выкладываемых на конторку талмудов.

— Небольшие накладки, временно бездомный! — улыбаясь, отрапортовал я, — Не хочу лишиться вашего расположения, так что лучше пусть обратно у вас полежат — целее будут.

— Так вы уезжаете?

— Где вы видели человека, добровольно уезжающего из Москвы? Решу вопрос с жильем, и снова к вам!

— Знаете, Миша, с жильем я вам ничего не присоветую: сейчас самый сезон — студенты с каникул возвращаются, боюсь, быстро вы что-то по сходной цене не найдете, — ведя разговор, она ловко обрабатывала томики, — Зато помните ваш вопрос об интересной работе? Пусть даже со скромной оплатой?

— И? — я насторожил уши. С подходящими мне вакансиями в ВУЗах было глухо, надежды провинциала в московские реалии не вписывались. Даже Татьяна, которая сама уже не один год обитала на кафедре классической физики, ничем помочь не смогла — профессура предпочитала заманивать на эти места собственных студентов, а не вчерашних школьников с мутным прошлым.

— Есть у меня один знакомый, очень своеобразный, правда, — Светлана Владимировна, видимо вспомнив что-то о своем знакомом, покачала головой и ехидно улыбнулась, — Заведует лабораторией прикладной механики при политехе. Так он ищет сейчас ассистента. Требования у него завышенные: и высшее образование, и знание темы, и много еще чего, но вы не пугайтесь! Он сейчас в цейтноте: не закроет штат, ему человека свыше навяжут. С учетом того, что всех мальчишек уже давно разобрали, а новый набор еще неясно, как себя покажет, это девочка будет, а у него на девушек-ассистенток, если так можно выразиться, аллергия, — отвлекшись от оформления, она мне заговорщицки подмигнула.

— Он что, пида…гей?! — вопрос, несмотря на его прямоту и грубость, следовало прояснить на берегу до отплытия, чтобы потом не рвать судорожно на жопе волосы. Я, как же это слово-то?.. О! Толерантен! Да я просто образец толерантности! Я даже Элтона Джона слушал и Фредди Меркьюри сильно в юности уважал! Но подойди ко мне знаменитый занзибарец с чем-то непотребным — в рожу получил бы не хуже остальных. Что поделать, вырос в рабочем районе, и этим все сказано.

— Нет-нет-нет! — Светлана Владимировна чопорно поджала губы и посмотрела на меня так, словно я ее оскорбил в лучших чувствах, — Как вы, Миша, могли такое подумать! Там другая проблема — он ведь состоявшийся человек, видный мужчина. Симпатичный к тому же. Подчиненные у него тоже интересные мальчики. Вот и начинают девушки вместо помощи ему и другим глазки строить, а у него правило — работу с личным не смешивать!

Такой принцип был мне понятен. Заочно зауважал мужика: уже сразу, исходя из занимаемой должности, однозначно не дурак. Где-то на периферии — да, могло быть. Никаким матриархатом в здешнем обществе не пахло, наоборот, почти в любом деле женщине предпочитали мужчину, иногда даже в ущерб этому самому делу. Но не в столице, здесь за место под солнцем боролись без оглядки на пол. А еще Татьяна рассказывала, какие круги ада прошла, чтобы только ее в МГУ взяли. И не передком пробивалась — этого добра вокруг навалом — а исключительно умом. Как бы я к ней после сегодняшнего расставания ни относился, отказать бывшей любовнице в наличии серого вещества язык не поворачивался. И то, что знакомец библиотекарши, выдержал эту зверскую конкуренцию, уже свидетельствовало в его пользу. И что у нас с ним уже совпала хотя бы одна жизненная позиция — не допускать "левака" на работе — еще выше поднимала его в моих глазах.

— Оплата, правда, и впрямь, чисто символическая, — продолжила тем временем Светлана Владимировна, — но вас же это не смущает?

— Если интересная работа, то не смущает, — подтвердил я свои прошлые рассуждения, — Но, Светлана Владимировна, лучше я сразу признаюсь: у меня сто сорок четыре искры, на худо-бедно сносное существование я могу заработать элементарным донорством. Поэтому я ищу интересную — именно мне интересную работу. И если вдруг мне у вашего знакомого не понравится, вы ведь на меня не обидитесь?

— Какие обиды, Миша? Бог с вами! — успокоила меня библиотекарша, ставя последнюю роспись в читательском билете, — Но я почему-то думаю, что вам там понравится. У Ивана Дмитриевича такие, чисто мужские штучки. Мне кажется, вы с ним хорошо друг другу подойдете.

Так я и оказался здесь. И пока что не пожалел.

Помимо лежащего монстра тут и там стояли приборы, агрегаты, из которых торчали механические руки-ноги. Подключенная к стенду механическая кисть небезуспешно пыталась подражать прототипу из семейки Адамс. В углу одиноко притулилось нечто, похожее на экзоскелет. По полу змеились скрутки кабелей, на отгороженном верстаке валялись инструменты, которыми явно часто пользовались.

— И как вам? — умывшийся завлаб с гордостью окинул взглядом самый значимый экспонат на этой выставке тщеславия.

"Лютый пиздец!", но, подозреваю, озвучивать свои мысли не стоило. Не найдя вразумительных слов, цензурно описывающих впечатления, издал несколько возгласов, воспринятых хозяином благосклонно.

— А почему он лежит? — наконец-то сформулировал самый очевидный вопрос.

— Хлопец, если бы он у меня стоял, цены б ему не было! — Пришлось отвернуться и склонить голову, чтобы скрыть ухмылку, потому что мой собеседник произнес последнюю фразу без малейшего намека на иронию, — Что-то неверно рассчитали, развесовку нарушили, у меня ниже спины трещины пошли! Новая деталь уже в пути, но пока не привезут, вертикально не поставишь: снова поведёт — грохнется, все труды насмарку! А через два месяца комиссия из генштаба, опять дамочек в погонах понаедет, как пить дать, захотят посмотреть, и что я им покажу, если у меня ничего не стоит?!

По мере экспрессивной речи приходилось отворачиваться все дальше, ржать хотелось уже в голос: действительно, беда у человека какая! И жопа треснула, и не стоит! Инвалидность!

Испорченным был не я один: краем глаза заметил, как один из парней за стендами, зажимая рот, унесся из зала, а по закоулкам прошлась эпидемия кашля. Сзади сдавленно хмыкнула Светлана Владимировна. Оглянулся, а она незаметно развела руками, дескать, предупреждала же, что личность своеобразная!

— Иван Дмитриевич! С вашего позволения, мне обратно на работу бежать пора, — библиотекарша прервала горестный монолог своего знакомца. Пока они меж собой расшаркивались, подошел к монстру поближе. Примерно семиметровый робот почти полностью повторял пропорции человеческой фигуры. У него даже по пять пальцев на каждой руке имелось! На хуа?!!

— А почему такой вид? — все же не удержал в узде любопытство, когда шел в кабинет начальника на беседу.

— Твари, Михаил! — "понятно" объяснил Иван Дмитриевич, и, видя, что я не догоняю, развернул ответ, — За противников твари воспринимают только людей. Взять, к примеру, Индию, там ведь давно уже слонов приручили, специальные боевые породы вывели, в теории такой массивный зверь даже Войну стоптать должен. Сколько средств вложили в ту программу! Годами дрессировали и натаскивали! А на практике вышел пшик, твари весь слоновий зоопарк еще на подходе обезвредили, даже не посчитав за противников! Вот и вынуждены мы под их видение мира подстраиваться.

Покивал с умным видом в ответ. А мысль, что твари вряд ли спутают человека с семиметровым болваном, мужественно придержал — мне к этому дядьке еще на работу устраиваться!

Собеседование оставило нас одинаково довольно-недовольными. В итоге на работу меня взяли, этот факт радовал нас обоих: меня — понятно почему, где я еще такое найду? А Ивана Дмитриевича, если верить моей крестной фее, что закрыл штат, и никакую девицу в его закрытый мужской клуб сверху не навяжут. Обоюдное недовольство проистекало из моих выявленных слабых знаний физики и математики. Закрывая пробелы по гуманитарке, я как-то не сообразил, хоть и видел конспекты Серого, да и у Татьяны материалов по специальности хватало, что фундаментальные законы могут называться другими именами и обозначаться другими буквами, оттого и плавал на опросе. Но все равно остался при мнении, что хотя бы на уровне второ-третьекурсника-технаря в теме шарю, и данный косяк легко исправляем.

Окончательно весы Фортуны склонились в мою пользу, когда в рамках испытаний поползал по монстру с отверткой и пассатижами, чего бы точно не смог сделать прежний Масюня. Заодно несколько раз, подлезая в неудобные места, ловил себя на мысли, что уже почти верно оцениваю собственные габариты, прекратив пасовать перед узкими проходами, что тоже порадовало, но диссонанс между реальным и подсознательным восприятием себя пока еще был заметен.

Прощание состоялось в фирменном стиле моего новоиспеченного работодателя:

— Ну, что же, Михаил! Добро пожаловать в нашу крепкую мужскую семью! — не уточнил бы заранее ориентацию профа — точно бы десять раз подумал, после такого-то напутствия!

Глава 4

Первую неделю мне ничего серьезного не доверяли — подай-принеси, пшел вон. Одних инструкций по ТБ перечитал тонну. Всё по-взрослому, со сдачей зачетов и росписью в журналах. Конкретно с монстром, которого, оказывается, звали Ванечкой, мог работать только до злополучной жопы, дальше — работы на высоте, на них отдельное обучение требовалось. Но его пообещали провести потом, когда "у нас встанет". Говоря о своем детище, Иван Дмитриевич, подобно молодым мамочкам, постоянно употреблял "мы", "у нас с Ванечкой", а иногда и вообще полностью отождествлял себя с роботом, что делало его фразы двусмысленными. Но в целом проф мне скорее нравился, чем нет.

— Ваня — это так, для души! — разглагольствовал Иван Дмитриевич, найдя свежие уши. Построить для души и назвать монстра высотой почти в три этажа собственным именем? — это какой же надо иметь маленький… (молчу-молчу!), — У нас с Ванечкой проблема — нет мозгов.

"Так вам прямая дорога к Гудвину!"

— Современная база не позволяет создать компактный носитель для обработки того количества факторов, которое возникает в бою с тварями. Если проще, то он не сможет своевременно реагировать на постоянно изменяющуюся обстановку.

— Так он что, вообще безмозглый? Как так? Ведь есть же… ну, те же процессоры в коммах, там ведь вполне малогабаритные детали?

— В коммах. Увы! Тот процессор, что там использован, нам не подойдет. Быстродействие, Миша! Если вы что-то читаете на комме, прокрутка страницы занимает почти одну секунду, даже для человеческого восприятия это уже заметная величина, а ведь при шаге, который мы совершаем, не задумываясь, в человеческом организме задействовано около двухсот мышц! На стояние — четыреста! Для контроля каждой мышцы робота потребуется собственный процессор, который должен будет не просто управлять соответствующим приводом, а еще коррелировать свою работу с остальными! Так что сейчас мы создаем будущее. Новое поколение вычислительной техники обещают уже в начале следующего века, даст бог, нам подойдет! — он погладил лежащую голову и засюсюкал: — И будем мы с Ванечкой с мозгами! Умные-умные!

Перезнакомился с остальными коллегами. Постоянно здесь работало десять человек, точнее не так — десяткой ограничивался основной интеллектуальный штаб, помимо них трудилось еще около десятка: разнорабочие, техник-чертежник, уборщица-кладовщица и наособицу — особист, куда же без него! Между яйцеголовыми и тупоголовыми, или, если перевести на местные реалии — яйценосцами и сиськообладательницами — шла перманентная война, искры летели во все стороны, а в мои должностные обязанности как раз входило служить между лагерями передаточным звеном.

— Мишаня, ты учти! — учил меня жизни представитель особого отдела Алексей Игоревич — отставной капитан с протезом вместо правой руки, — Димыч может сколько угодно считать, что бабы — дуры. Я с ним даже нередко бываю согласен. Но вот эти дуры — наши дуры! Отборные, выпестованные, проверенные и опробированные!

— Все? — усмехнулся я на последнее утверждение, вспомнив внешность кладовщицы тети Гали.

— Все! — так, похоже и здесь чувство юмора отказывает. Хотя… посмотрел внимательно на седого капитана, на его мужественное волевое лицо… такой, ради дела, мог и сподобиться! — Димычу такое отношение простительно. Не смотри на его заскоки с Ванечкой, так-то он гений. Захотел бы, давно перешел бы в какое-нибудь закрытое КБ, а то и под него создали бы! Не хочет. Но вам, молодым балбесам, до него как до Китая раком, а туда же, губы кривите! Что, не так что ли?! Катьку кто вчера до слез довел, а?

Если по-честному, то я только передал Катерине перечерканные Иваном Дмитриевичем чертежи, где она, по его словам, наделала кучу ошибок. Я даже не стал ей цитировать все эпитеты, которые выслушал от разгневанного начальника, просто попросил исправить. Плакала она уже совершенно самостоятельно, а потом еще в курилке жаловалась коллегам-женщинам на мужское хамство и притеснения.

— Виноват! Не знал, что у Катерины столь тонкая душевная организация! — "О-у-о! Ты снова в армии!"

— Во-о-от! — погрозил пальцем особист, — К нашим женщинам подход нужен! А посочувствовал бы сразу, глядишь, и совсем по-другому бы день закончился! Ты ведь у нас кто? Смазочка между женской и мужской частью коллектива! Предохранительный клапан! — "это он меня сейчас гандоном обозвал?.." — Так прояви гибкость! — "сам гандон!"

Но если со старшей частью коллектива я вынужден был в силу возраста тянуться во фрунт, то с молодой мы быстро сошлись. В конце испытательного срока, когда уже сказали, что с понедельника — на постоянку, ко мне с жизненным вопросом подошел тезка, один из местных инженеров-разработчиков Миша Рыбаков:

— Лось, у тебя с жильем как?

— Никак! — досадливо сморщился. Даже очень скромная ночлежка медленно, но верно съедала прихваченные из дома деньги, а на съемную квартиру, даже комнату, уходила бы вся здешняя зарплата. — Алексей Игоревич пообещал, что по постоянке можно будет в общагу заселиться.

— Можно, но неудобно. Лаба на отшибе, общага на другом конце города. На одну поездку две пересадки делать придется, и по времени около полутора часов выходить будет. Я точно знаю, потому что сам так долгое время жил и ездил.

— Зато по деньгам нормально! — возразил я. Как будто у меня был выбор!

— Я чего спрашиваю-то? Мы с Максом хотим предложить тебе другой вариант. Макс! — позвал он, — Иди к нам!

— Пятница!!! — заорал подлетевший Максим, обнимая за плечи нас обоих, — Развратница!

— Но-но! — проворчал я, отпихиваясь от Мишки, к которому Макс меня плотно прижал, — Я не по этой части!

— А кто по этой части?! — возмутился Макс.

— Да кто вас в вашей крепкой мужской семье знает!

— Это что, Ван-Димыч опять перл выдал? — поржали парни.

— Он самый! — подтвердил я.

— Ты на эти его закидоны не обращай внимания! — отсмеявшись, посоветовал Макс, почти повторив слова Угорина, — Классный он мужик! Одних патентов за тысячу уже взял, вместо обоев стены сортира может дома обклеить. Раз ты с понедельника на постоянке, попроси экскурсию на нижний ярус, посмотришь, чем мы на самом деле занимаемся. Ладно, Мих, ты как насчет третьим быть?

— Всегда готов!

— Ить! — опять расхохотались оба, — Наш человек!

— Лось, — вернулся к начальной теме Мишка, — мы с Максом здесь неподалеку снимаем комнату. Комната большая, на самом деле это отдельный флигель с собственными удобствами и даже отдельным входом. Жратва — за небольшую доплату, готовит хозяйка — пальчики оближешь, по деньгам тоже не так страшно выходит. Одна проблема — у хозяйки аж три дочки и семь племянниц, смекаешь, к чему клоню?

— Нет пока.

— Водить к себе она никого не разрешает! Это даже в договоре съема прописано.

— Сочувствую, гостиницы вам в помощь!

— Лось, ты думаешь, мы Рокфеллеры? — встрял Макс, — С хозяйкиными дочками — тупиковый вариант, там даже не в женитьбе дело — они страшные, как твари. Хуже Чумы, увидишь! Но мы с Мишкой не зря школы на золотые медали окончили — нашли выход. Буквально в квартале от дома есть булочная, Мишка в ней ночным сторожем устроен, дежурим по очереди, а там — вся ночь твоя!

— Нормальный вариант! — одобрил я, все еще не понимая, к чему они ведут.

— Нормальный-то нормальный, но на двоих — тяжеловато, раньше у нас третий был — Сема, но он летом женился, теперь всё! Пропал парень! И с квартиры съехал, и подработку бросил. А ночь через ночь при наличии основной работы не слишком удобно! И если на двоих, то получается, что мы никогда вечером не встречаемся, а иногда и вместе погулеванить охота. Макс вон кричит: пятница-развратница, а мне уже через три часа на смену. Нужен третий! Заодно и плату за квартиру на троих поделим, с зарплатой сторожа совсем копейки получатся. Как тебе?

— Погоди, я только чтобы не ошибиться: вы ищете третьего к себе во флигель, чтобы разделить оплату, так?

— Не просто третьего, а чтоб еще и третьим ночи по булочной взял! — еще раз уточнил Мишка, — Всех забот — закрыть дверь за вечерней сменой да принять спозаранку машину с утренним завозом, и на двенадцать часов в сутки вся площадь магазина в твоем полном распоряжении! Хочешь — спи, хочешь — не спи!

— Но, хочу предупредить тебя, о, наш юный друг! — заёрничал Макс, — В нашем предложении есть существенный минус!

— И какой же? — предварительно я уже согласился, осталось только понять, не расходятся ли наши понятия о "копейках".

— Привыкнув раз в три ночи спать за деньги, ты можешь испортить себе обычный сон! — с преувеличенно грустной моськой продекламировал Макс, — Мы с Мишкой уже нажглись. Прикинь, как обидно!

В тот же вечер осмотрел и предлагаемое жилье, и потенциальную подработку — жить можно. Ударили с парнями по рукам и пошли договариваться с квартирной хозяйкой. Дочки ее с племяшками — девчонки как девчонки, вовсе не уродины, обычные, это просто мужики здесь заелись. Но и не в моем вкусе — слишком молодые. Вот самой хозяйке я бы… мечты прервал звероватого вида мужик — хозяйкин муж, сурово зыркнувший исподлобья. Понял-понял, не дурак!

Субботу посвятил переезду, обустройству и подготовке к подработке. Поскольку ни разу за обе жизни не слышал ни о дерзком ограблении хлебной лавочки, ни о кровавом замесе наркоманов за последний маковый калач, ни о зверском изнасиловании сторожа батонами, подошел к делу охраны вверенного объекта со всей ответственностью — не откладывая в долгий ящик, купил по объявлению б/у-шный спальник, чем ввел своих соседей в ступор — они-то, дежуря, все еще спали на составленных стульях. Эх! Всему-то молодежь учить надо!

Вечером воскресенья парни остались дома, а я радостно пошел сторожить булочную. Радостно, потому что уже забыл, каким выматывающим может оказаться тесное соседство с двумя молодыми, полными сил и гормонов парнями. А тут пришлось вспомнить, вдобавок сам-то я теперь такой же! Разговорчики на тему кто, кого и как, которые раньше я бы без малейших терзаний пропустил мимо ушей, давили на спусковой клапан, так что кроме предвкушения тишины, я еще готовился оценить подработку с совершенно определенной целью — насколько удобно будет привести туда женщину с вполне понятными намерениями.

Кабинет хозяйки магазина и комнатушка отдыха продавцов были закрыты на замки. Не преграда для пытливого ума и очумелых ручек, но лезть туда в первый же день не собирался. Да и вообще не собирался — ну что реально ценное может храниться у рядовых продавщиц? Это если отбросить собственные принципы и забить на здравый смысл — ведь Эльвира Павловна ("Ах, зовите меня просто Эльвира!"), хоть и не оформляла меня официально, но списала и данные моего паспорта, и где я работаю, и даже фотографию сделала — якобы для порядка. Единственный соблазн — в закрытых помещениях имелись продавленные засаленные диванчики, но и они того не стоили, при наличии спальника отлично выспаться можно было на складе или даже прямо в торговом зале. Чем, собственно, осмотрев территорию, и занялся, расстелив свое приобретение — вставать придется рано, а на первую ночь никаких развлечений я не заготовил. Впрочем, веселье нашло меня само.

Несколько раз сквозь сон слышал, как кто-то стучал в окно и дверь, звал Макса или Мишу, но поскольку мы с Мишей сразу, как я устроился к Ван-Димычу, договорились, что он — Миша или Рыба (от фамилии Рыбаков), а я, соответственно, Миха или Лось, а, во-вторых, меня здесь звать пока еще было некому, стук игнорировал, особо настырные отстали после развернутого указания адреса, куда надо пойти, чтобы найти искомых персон.

С мужиком, припершимся в районе часа ночи, уже проверенное поведение не прокатило.

— Сука, открывай! Выходи! — барабанил он в дверь, — Выходи, если ты мужчина! — орал под окнами этот оглашенный, — Выходи! Или зассал один на один?

Желания выходить его выкрики не прибавляли, а если учитывать ведущиеся за дверью шепотом переговоры — и подавно!

— Мотька, дрянь, беременная! — "Очень рад за неизвестную Мотьку", — А как, если я с ней за последний месяц ни разу?!

"Вариант "святым духом" прокатит?"

Чисто по-человечески рогоносца было жалко… первые пять минут. Но чем дольше шел концерт, тем надежнее сочувствие замещалось глухим раздражением: накрывайся капюшоном, ни накрывайся, деваться некуда — зарешеченное стекло отлично пропускало звук, да и мужик глотку не жалел. Уже в скором времени я стал обладателем эксклюзивного пакета данных "Сто фактов о жизни Коли и Моти, которые вы не желали знать, но вам их все равно проорали". А что не узнал из первых рук, то легко додумывалось: кто-то из охламонов на букву "М" (Мишка или Макс, а может и оба — чем черт не шутит?) по ночам привечал некую Матрёну, оказавшуюся замужней дамой. Пока муж-дальнобойщик курсировал по стране, парочка отлично проводила время, в итоге — с последствиями. Со стороны мужчин предохраняться было не принято — особенности местного менталитета, так что одному из моих соседей в скором времени грозило нежданное отцовство.

Нет, я даже согласен, что эта Матрена — сука и тварь подколодная. И с тем, что блядь, тоже согласен, но фигли эта информация мне в два ночи?! А между прочим, уже понедельник, около пяти приедет машина с хлебом, а потом и на основную работу пора, опозданцев на утреннюю планерку шеф не любил. Подремать втихаря в лабе можно, Ван-Димыч, раздав задания, до обеда укатывал в учебный корпус политеха на лекции, но уверенно сойти с рук такое поведение могло только старым проверенным кадрам, к каковым я, только закрывший испытательный срок, точно не относился.

Желание выйти и огреть мужика чем-то тяжелым планомерно нарастало, вот только неясно было, сколько их там на улице. Одному я наваляю без вопросов, но вначале я отчетливо слышал подзуживающий шепот, так что количество дополнительных агрессивных переговорщиков могло варьироваться от одного до трех — вряд ли больше. Тоже, теоретически, не самый страшный расклад, но тут уже больше зависит от наличия таких полезных в хозяйстве предметов, как лом и монтировка. Или огнестрел. Как я понял, особых запретов на его наличие у населения не имелось, так что даже у дальнобойщика и его дружков такой легко мог заваляться, в отличие от бедного беззащитного меня — как сторожу мне ничего не полагалось, а черствая буханка даже за кирпич сойти не могла. Если пораскинуть мозгами, то вообще наличие-отсутствие сторожа в магазине мало что решало, но не мне ломать привычные порядки, а денежка и свободная площадь не лишние.

Упорный рогоносец завывал, угрожал, плакал, но в третьем часу выдохся и заткнулся. Минут пятнадцать не верил счастью, ожидая подлянки, но часики тикали, а новых воплей не доносилось. Радость-то какая! Устроился поудобнее и почти провалился в объятия Морфея, как стук в двери возобновился. А у меня есть особенность — если несколько раз вот так потревожить сон, то больше не усну, сколько ни считай овец. И, кстати, растиражированный прием мне вообще ни разу в жизни не помог: проклятые бараны никогда не желали спокойно пересчитываться — все время норовили разбежаться, нагло блеяли в лицо, в общем, вместо мягкого усыпления выбешивали так, что потом еще приходилось дополнительно успокаиваться. Что ж, хотел встревать — не хотел, а одному паршивому козлу сегодня конкретно не повезло — я разозлился.

Не знаю, что делала на складе обычная деревянная лопата, но схватил ее как родную. Черенок удобно лег в ладонь. Новый настойчивый стук, я открываю, бью наотмашь, и…

Случаются в жизни моменты, про которые сразу понимаешь — наступил полный и окончательный пиздец! Я, может быть, когда-нибудь забуду, как с глухим стуком рухнула женщина в полицейской форме, но вот глаза ее напарницы — никогда. В моем воспоминании они раскрылись настолько широко, что размером могли соперничать с так же широко раскрытым ртом.

— А-а… извините… а где этот?.. — и спрятал лопату за спину. Дурацкие слова, дурацкое поведение, но тут сама ситуация: что ни ляпни — за умного все равно уже не сойдешь.

— Руки вверх!

Пока сидел прикованным к стулу и наблюдал, как две представительницы правоохранительных органов расхаживают по залу и последовательно пробуют вчерашнюю выпечку, меланхолично размышлял: здесь на лопатах экономят или черепа у полиции бронированные? Я, конечно, и бил, чтобы не убить, но в прошлом легкий сотряс противнику был бы гарантирован, а этой — хоть бы хны, разве что шишка на лбу наливается.

Недоразумение разрешилось быстро. Патруль, приехавший на жалобы из соседнего дома, давно уже увез в участок и рогоносца, и его дружков, где им прочистят мозги. Зачем две дамочки постучались напоследок ко мне, науке неизвестно, для порядка, наверное. И, если бы я не выступил в номинации "удар лопатой", давно мог бы спокойно спать, но поскольку, не разобравшись, напал на офицера полиции, участь моя находилась в подвешенном состоянии. Хотя то, что не потащили в околоток следом за скандальной компанией, уже навевало на мысли.

"Девочки хотят компенсации? Их есть у меня!"

— Может, освободите? — бросил пробный шар.

— Зачем? — стукнутая, поигрывая багетом на манер дубинки, подошла к моему местообитанию, — Нападение на сотрудника при исполнении…

— Готов исправиться! — хриплым голосом ответил на претензию. Мой взгляд на не по уставу расстегнутый китель был более чем красноречив.

— И как же? — провела она пальчиком по моей шее.

К стыду своему понял, что данное действо меня завело. Простой перепих превращался в интересную игру: ночь, полумрак торгового зала. Я — скованная наручниками жертва, и она — мучительница. Поправка — две мучительницы. И плевать, что приковали они меня чисто для антуража — пожелай я на самом деле освободиться, это можно было сделать в любой момент, как раз эта несерьезность и настраивала на совсем иной лад. К тому же женщины в форме меня определенно возбуждали, а конкретно эти были очень даже ничего. Жаль, что их форма подразумевала брюки, а не юбки, но это я уже так, чтобы придраться — девчонки были хороши.

— Так как же? — повторила она с новыми интонациями, просовывая руку под футболку.

— Офицер, поищите ниже.

Ослабление ремня принесло ощутимое облегчение. Никогда не думал, что почти кончу от такого простого движения, но последовал короткий "вжик" ширинки и тонкие пальцы начали весьма аккуратно обыскивать трусы. А чего искать, если оружие уже на взводе?

— Сержант! Наш рецидивист сопротивляется? — окрик старшей на секунду прервал приятный процесс "обыска".

— Ни в коем разе! — ответил я, примеряясь, как половчее пристроиться к зазывно маячившей перед лицом груди, — Полностью готов сотрудничать со следствием!

— Какой понятливый юноша!

Новый опыт, когда мучительно хочется дернуться и засадить до гланд, но ни глубину, ни темп ты не контролируешь, выдался занимательным, может, даже когда-нибудь потом захочу повторить. А стоило одной из них увлечься, как вторая звонким шлепком по ягодице или ляжке сбивала ритм и требовала замены. И снова начиналось тягучее издевательство над измученным трехнедельным воздержанием организмом.

В какой момент раздался благословенный щелчок, освободивший руки, уже не помню. С рычанием обхватил партнершу, приставил к прилавку и вышел на долгожданную финишную прямую.

Всё! Вымотали, чертовки! Со стоном отвалился от мягкого тела.

Но уловив легкую тень разочарования на лице старшего сержанта, понял, что никогда себе этого не прощу. Недавно освоенный "бодрячок" (техника мгновенного сброса усталости, использовать не чаще, чем раз в неделю!) и я уже занимаюсь второй девушкой. В конце концов, за прошлую жизнь счеты у меня скопились не только к военным, а когда еще удастся поиметь полицию?

Если бы не рация, сердитым голосом потребовавшая ответа, безумие могло продолжаться еще долго, а так пришлось сворачиваться, когда только вошел во вкус, а в голове даже забрезжила ненужная идея о втором "бодрячке". Но хорошее хорошо в меру, так что не пришлось потом жалеть о глупости — побочные эффекты не из тех, что могут понравиться: молодой и одаренный организм, конечно, справится, но всегда стоит иметь в виду, что в методичке пятый "бодрячок" за одни сутки скромно назван "последним шансом".

Примененной ночью техники хватило до обеда, в который начал клевать носом. Не я один был таким — два моих соседа тоже, похоже, ночью неслабо оторвались, да и остальные коллеги выглядели не сильно свежими. Встряхнуться удалось лишь под конец рабочего дня — пронесшийся по лабе слух о скорой зарплате мигом согнал сонную одурь не хуже, чем магическое воздействие. Весьма актуально — заплатив квартирной хозяйке за полмесяца вперед, даже с учетом будущей трети зарплаты сторожа я верно сел на финансовую мель. Плюс, ежевечерняя стирка единственных сменных трусов и носков порядком поднадоела, да и зима не за горами, а из всей теплой одежды у меня толстовка с ветровкой, не говоря про обувь.

"Денежки, это иногда даже лучше секса!"

Но совсем скоро возник вопрос: "Что за нах?!"

Первая зарплата неприятно поразила. Вроде бы и так не золотые горы обещали, но подъехавшая кассирша и вовсе выдала на руки слезки, даже с учетом испытательного срока.

— Это за что так? В честь чего такие вычеты?

Вместе с деньгами выдали квиток, в котором с ожидаемой выплаты дважды сняли по 20 %.

— Чего стоим, когда водка в магазинах уже портится? — имевший грандиозные планы на вечер после зарплаты Макс нагло выхватил листочек из рук и принялся изучать цифры, — Все правильно! — резюмировал он, впихивая бумажку обратно мне в ладонь, — Пошли уже!

— С какого перепуга правильно? Что за грабительские штрафы?

— А ты что, справку приносил? Тогда надо идти и разбираться. Инка из платежного такая, могла потерять! — подтянулся Михаил, точно так же бесцеремонно ознакомившись с моими доходами.

— Так, давайте по порядку: что это за статьи, и что за справка?

— "202" — налог на бездетность, "207" — налог на холостячность! Или холостяковство? Забыл, как правильно, безбрачие, короче! — внес ясность Рыба.

— "Венец безбрачия" — слышал, "обет безбрачия" — тоже, про "налог безбрачия" — в первый раз!

— Точно! Тебе же только недавно восемнадцать стукнуло!

— И что с того? Я что, должен сразу в восемнадцать бежать жениться и обзаводиться отпрысками?!

— По мнению нашего с тобой родного государства — да!

— Итицкая сила! — выругался я, — Ладно! С этим ничего не поделаешь. А что за справка?

— Если два раза в месяц ходить в банк, то они выдают справку установленного образца. Сдаешь ее в бухгалтерию, двести второй вычет за этот месяц снимают. Главное — не позже двадцать пятого сдать, опоздаешь — только в следующем месяце вернут.

— Банк?..

— Лось, не тупи! Каждый день мимо ходим! — "бездетность" и "банк" наконец-то увязались в смысловую цепочку, и я сообразил, что за банк имеется в виду, — Только совет: в течение месяца лучше в один и тот же ходить — со справкой меньше возни. Если в ближайший, то даже в обед можно сгонять, все наши так делают. Но если стесняешься или что-то еще, то адреса у них в холле указаны, можешь куда-нибудь подальше забраться. Справку потом Алексею Игоревичу отдаешь, он ее куда надо переправит.

Адреса донорских пунктов обычно совпадали с адресами пунктов приема средств воспроизводства, так что их местоположение я и так знал. И, если честно, думал, парни в обед гоняют как я, сдавать кровь, за сперму денег не полагалось, только талон на бесплатный продуктовый набор из шоколадки и сока. Теперь понял почему.

— Ясно, — не самая приятная перспектива, но "погонять лысого" раз в две недели на радость одиноким мамашкам за двадцать процентов зарплаты я, пожалуй, не побрезгую. С рождением ребенка налог снимался, так что даже восхитился вывертом государственной логики: материал для последующих поколений в основном забирался у молодых и здоровых парней, еще не успевших обзавестись вредными привычками и болезнями, а так и не озаботившимся законными детьми старперам проще было откупиться вычетами, чем, роняя достоинство, светиться в подобных местах.

Еще из новенького за ту неделю — меня наконец-то сводили в нижний зал. Круть невъебенная! Даже опытные прототипы экзоскелетов, которыми могли пользоваться обычные люди, а не только одаренные, меркли на фоне новой разработки Ван-Димыча — экза, способного к краткому полету! Пусть пока только для магов вроде меня, то есть в районе полутора сотен искр, и способный лишь на зависание в воздухе или даже скорее на длинные прыжки, но он ведь реально работал! Сразу дошло, почему передвижение профа постоянно контролировали несколько малозаметных личностей — их присутствие засек случайно, получая указания от начальства на пути к машине. Бегом вернувшись, доложил о соглядатаях капитану Угорину, но Алексей Игоревич успокоил — это свои, но за бдительность похвалил.

Вход на нижний ярус был только по особым пропускам, с окончанием испытательного срока у меня тоже такой появился, и я в свободное время частенько зависал у стендов секретной лаборатории, наблюдая за рождением легенды. Как вскоре выяснилось, на окончательное решение о моем приеме повлиял как раз тот самый показатель по искрам — штатная испытательница была всем хороша, но слишком много о себе мнила. Да, двести восемьдесят искр, да, с такими показателями ее с распростертыми объятьями приняли бы в любой клан, но ведь и своим умом думать надо! Что толку в магической силе, если применять ее не умеешь, не знаешь и не хочешь учиться? Ее ЧСВ и мужской шовинизм Ивана Дмитриевича в сумме давали гремучий коктейль взаимной неприязни, поэтому при испытаниях экспериментального образца девушка предпочитала забивать на указания профа, срывая график и портя дорогостоящее оборудование. Я, натасканный по методичке Андрея Валентиновича, хоть и не обладал ее мощью, для подобной работы подходил намного лучше, к тому же был почти в любое время под рукой, тогда как календарь Натальи требовалось согласовывать чуть ли ни на месяц вперед. Что ж, я только за!

Разработка велась втайне от руководства. В секретной лаборатории, курируемой военными, да еще втайне — уже смешно! Как минимум Угорин был в курсе, а, значит, и те, кто свыше, тоже. Но если профу нравилось играть в секретность, то кто мы такие, чтобы мешать гению? Следствием шло то, что в программе лаборатории создание ЭВ-9 (Экзоскелет Воронина, девятая модель) не значилось, отсюда и некоторый недостаток финансирования, и терки с Натальей. Трудности Ван-Димыча только подстегивали, вынуждая изворачиваться, применяя небывалые технические решения, и не удивлюсь, если где-то наверху знали об этой его милой причуде, потому что стоило только работе по-настоящему застопориться из-за нехватки чего-то, как Алексей Игоревич выскакивал чертиком из табакерки и приносил дефицитную деталь или сплав, нередко из тех, что не купишь ни за какие деньги.

Пришлись ко двору и Масюнины танцы, и мои знания рукопашки. Не всегда экзоскелет успевал за рефлексами пилота, но Ван-Димыч упорно и планомерно шлифовал машинку, учитывая мои замечания и собственные наблюдения. Наработанный годами тренировок опыт был не всегда применим — все же тяжеловесом много не попрыгаешь, а будущий мех затачивался в первую очередь на мобильность и быстрые атаки, так что тактике коротких полетов я учился на ходу, вместе с экзом. И да, я не оговорился — именно будущий мех, ни за что не поверю, что следующим шагом не станет обвес броней и оружием.

На моей стороне стояли сотни просмотренных хороших и плохих боевиков, на стороне особиста — знания об ухватках тварей и реальный боевой опыт, шеф охлаждал наши головы регламентом испытаний и опасениями за мою жизнь — все же модель была еще сырая и только шла наработка отказов.

Приятным бонусом шла доплата за обкатку экспериментальной техники. Знал бы проф, что я за такое и сам приплачивать готов, то наверняка с меньшим рвением бился бы с начальством за премии, но само собой, признаваться в своих порывах я не спешил и в обиде не был. В октябре по итоговой сумме я догнал двух "М", а в ноябре надежно спрятал квиток, едва получив на руки, стесняясь признаться, что рулит не ум и талант, а хорошая наследственность. К слову, уже к Новому году в моей крови резвилось сто семьдесят искр, грамотное и планомерное развитие — наше все! Зеркало радовало наметившимся рельефом мышц, личная жизнь тоже не подводила — единение правоохранительных органов с простым народом усиливалось и крепчало, Лиза и Галя, когда позволяло дежурство, частенько составляли мне компанию в ночных бдениях по охране вверенного объекта хлебобулочной торговли. А если графики не совпадали, то я с чистой совестью спал до утра, потому что кроме них существовали еще не знавшие друг о друге Яна и Надя, с которыми периодически чередовал ночевки, появляясь во флигеле лишь один-два раза на неделе. Жизнь, определенно, удалась!

Идиллию портили регулярные авралы — работа испытателя не снимала основных должностных обязанностей, а также перманентная нехватка денег — иметь сразу четыре подружки при моем воспитании было накладно. Даже скромные презенты, умноженные на четыре, съедали львиную долю заработка после обязательных выплат за квартиру и еду. Еще одной статьей расходов стало откладывание денег на учебу, пока что меня все устраивало, но хотелось большего. А вышка во всех вариантах являлась платным мероприятием. Обещанное ходатайство от Ивана Дмитриевича позволит скостить в политехе пятьдесят процентов, но остальную половину — вынь да положь из своего кармана!

Вот где пригодилась бы помощь отца Масюни, но возвращаться домой блудным сыном не стремился. Уверен, батя принял бы и помог, но своим побегом я явно сорвал некоторые его планы, так что, ну его нафиг! Изредка с оказией посылал домой весточки из серии "жив-здоров-все нормально", но этим мои родственные обязанности исчерпывались.

Глава 5

— Что за шум? — вернувшись с обеда, который сегодня пришлось потратить на банк — дарить государству двадцать процентов зарплаты по-прежнему душила жаба, я застал в лаборатории несвойственное ей оживление: все толпились у чего-то, закрытого от меня верстаком.

— Алексей Игоревич оружие привез! — просветила Катерина, не участвовавшая во всеобщем ажиотаже, — Испытывать будем.

— Испытывать оружие? — не сразу сообразил я и тут же исправился, — А, понял! Спасибо, Катюш! — и побежал присоединиться к толпе, небрежно сыпавшей терминами и характеристиками.

Вообще-то подборкой вооружения к нашим прототипам экзоскелетов занимались другие ведомства, и Иван Дмитриевич никогда не стремился подмять еще и эту область под себя, но я знал, что для одного своего изделия он может закрыть глаза на сложившийся порядок. А, значит, привезенный подарочек точно для меня!

Пулемет, как много в этом слове! Как бывшему военному, разобраться в незнакомой модели, особенно после пояснений Угорина, не составило труда. Пулемет — он и в другом мире пулемет, разница лишь в деталях. К тому же особист приволок не узкоспециализированный, а самый обычный, пехотный, хоть и крупнокалиберный, якобы с военного отделения политеха. Не смешите мои тапочки! Друзей, закончивший дневное отделение ВУЗов, у меня хватало, так что уровень и состояние оружия, используемого на военных кафедрах, я себе примерно представлял. Здесь, из-за постоянного риска нападения тварей, любое образование тоже включало в себя обучение азам военного дела, проходили его все, так что подобие военных кафедр присутствовало в любом учебном заведении от школы до академии искусств, и понятно, что снабжались они списанным армейским вооружением — иначе оружием не напастись. Короче, ничего общего с представленным образцом, пахнувшим ружейной смазкой, и с нерасстрелянными стволами, но данный эпизод также был из разряда игры для профа "все очень-очень секретно".

Для "девятки" давно уже назрели испытания на свежем воздухе — четырехметровый потолок подземного яруса лаборатории здорово ограничивал маневры, до сих пор нас сдерживала лишь упёртость профессора в отказе подавать заявку на полигон. Но к январским студенческим каникулам, когда у Ван-Димыча появилось больше времени на внеплановые эксперименты, мы уже почти всё, что можно, обкатали в помещении. Пришла пора для выходов на волю. Добиться от профа заявки на выезд Угорин так и не смог, действовать за его спиной не стал, а поступил хитрее — уговорил нашего гения на вылазки по темному времени суток на пустырь за лабой. Для меня, как для испытателя, это был не лучший вариант: во-первых, я не ас, чтобы уверенно ориентироваться в темноте, а, во-вторых, придется задерживаться на работе, руша устоявшееся расписание. Но заскоки профа у нас считались священными, так что пришлось смириться с обстоятельствами. А привезенный пулемет позволял с ними мириться почти без сожалений.

Для первого выхода темноты дожидаться не стали, хоть и сердце кровью обливалось от понятий шефа о секретности! Хорошо еще, что за ним идет плотный присмотр, иначе бы дел он наворотил! В четыре часа через неизвестный мне ранее ход пошли на заснеженный пустырь, чтобы засветло оценить площадку.

— Блядь, ебаный в рот! — донеслось от вставшего колом в раскрытых воротах профессора.

— Ебучая сила! Какого хуя?!! — отозвался не менее экспрессивно особист, — Я в диспетчерскую! — и, оттолкнув меня с дороги, бросился обратно по бетонному коридору.

Оттолкнув меня!!! В экзе, который весил около восьмидесяти килограммов! Плюс мои родные шестьдесят с копейками, плюс тяжелый пулемет! А в стену я впечатался ощутимо, даже оттиск от удара плечом остался!

Вслед за Угориным промчался матерящийся профессор. Выглянул, что же так их впечатлило, и тоже начал вспоминать все запасы обсценной лексики!

Слабо заметная на фоне заснеженных холмов арка портала (я помню, что окно не портал, но в первый момент пришло именно это сравнение) и четыре гигантские фигуры рядом, замершие в ожидании. Гигантские — это, конечно, у страха глаза велики, и неправильный угол зрения — стоя на ступенях потайного хода, я смотрел на них снизу вверх. Смирив бешеный стук сердца, хватило сил осознать, что силуэты варьируются в районе двух — двух с половиной метров — примерно одного роста со мной, если брать в расчет высокую платформу бот. Человекообразные, но с другими пропорциями: бугрящиеся мышцами руки достигали колен, плечи — даже у самых раскачанных культуристов таких не видел, людям такие габариты недоступны. Пояс, таз — то же самое, вставший на дыбы медведь — вот самое подходящее сравнение. Зато ноги заметно короче человеческих.

"Это хорошо, значит, не так подвижны" — отстраненно подумал, оценивая противника.

Был случай в Конго, когда пропущенное всеми ответственными службами окно раскрылось в труднодоступной местности. Из всех свидетелей — случайно наткнувшаяся группа сумасшедших немецких натуралистов, неведомо зачем забравшихся в самые джунгли. До заката — тридцать минут. Десять человек предпочли метнуться к машинам и сбежать подальше на безопасное расстояние, пока было время. Радиус гнезда — пять километров, вполне можно успеть. Не успели, там дорог не было, лучше бы вообще с техникой не связывались, на своих двоих по прямой убежать больше шансов было. Одиннадцатый вскарабкался повыше и остался снимать. Спасенные прибывшими войсками пленки (не сам оператор!) послужили основой для ролика, постоянно крутящегося во всех кинотеатрах перед всеми сеансами, разве что мультики для совсем маленьких обходились без познавательного зрелища. Благодаря отчаянному немцу, что ждет этот заснеженный уголок через короткий отрезок времени, я примерно представлял.

У меня положение еще хуже: до заката не больше десяти минут — зима, заход солнца рано. Групп быстрого реагирования из всадниц на горизонте ноль. Развертываемых армейских частей — ноль. За оставшиеся до вторжения минуты даже в экзе я пять километров никак не пробегу — не по снегу. Хлынувший из окна поток тварей мне не пережить, на врезавшихся в память кадрах вспоминается легкость, с которой лавина расползающихся-разбегающихся-разлетающихся тварей помельче размалывает несколько хищных зверей.

Так что никакого геройства — голый расчет: один против четырех или один против миллионов. Нет даже необходимости одерживать победу — достаточно потянуть время до прибытия опытных бойцов.

Продолжил разглядывать противников вживую, по собственным впечатлениям, а не по фильмам прикидывая их сильные и слабые стороны. Кроме коротких ног ничего нового не заметил, как не заметили сотни аналитиков до меня. Что ж, бывал расклад и хуже.

В оставленном здании заполошно заорала сирена тревоги. На этот раз никакой учебной, все всерьез. Процесс эвакуации отработан, сам уже пять раз попадал на тренировочные, в нормативы всегда укладывались…

Только не сегодня. Норматив — полчаса, до заката считанные мгновения, никто не успеет.

Как всегда перед выходом на татами пришло ледяное спокойствие, вытеснившее страх и неуверенность. Аплодисменты сегодня вряд ли сорву, победу по очкам тоже не присудят…

Тяжесть в руке напомнила о пулемете.

"Ха! А ведь еще живем!"

Минута, две, три. Мне кажется, или стало темнеть?

Пора.

— Ну, что он творит, что творит?! — двое мужчин, стоя на обледенелой крыше лаборатории, наблюдали за разворачивающимся перед глазами действием, эмоционально обмениваясь впечатлениями.

— Двенадцать минут до прибытия, пацан все грамотно делает. Тянет время, разделяя и изматывая наскоками, — возразил шефу капитан Угорин, и тут же сам разразился ругательствами, — Руки!.. в жопу!.. выкормыш гиены! Упреждение же надо брать!!! Все в белый свет!

— Оставь, хлопчик впервые пулемет в руках держит! А нижние шарниры надо будет переделать… Титановый сплав достанешь?

— Останемся живы, я тебе их из чистого золота отолью! Сам! Лично!!!

— Из золота не надо… Куда?!! — в единый голос заорали профессор с особистом, заметив рискованный маневр вертящейся внизу фигуры.

Люк на крышу открылся, впуская на поверхность еще несколько силуэтов.

— Та-а-ак!!! — угрожающе протянул капитан, — Я смотрю, эвакуация у нас не для всех?!

— Сами же!.. — невнятно пробормотал Мишка Рыбаков, — На дороге затор. Бежать сейчас — умереть уставшим.

— Ему не хватает света, — невпопад заметил прячущийся за спиной товарища Максим Кудымов.

— Что? — мгновенно среагировал на высказывание Угорин.

— Ему не хватает света! Твари поднимают пелену и мимикрируют в сумерках, он их поздно замечает! Миш, помнишь, в подсобке прожектор видели?

— Дерзайте! — профессор, моментально приняв решение, протянул ассистентам связку ключей, — Там их два, для Ваньки заказывал. Один тащите сюда, второй на крышу теплового пункта! — крикнул он в уже пустой зев люка.

— Хорошую молодежь воспитали, сообразительную, — Угорин с трудом оторвался от ледяного поручня, растирая о грудь сведенную от холода и нервов руку.

— Выживем — женюсь на Катьке, и каждый год буду заделывать ей по ребенку!

— Я только за, но почему на Кате? Ты ж ее на дух не выносишь?

— Как работницу — да, а так она очень даже ничего. К тому же чем тяжелее зарок, тем больше шансов…

— Восемь минут, — отозвался отслеживающий время капитан.

Никогда! Не пытайтесь! Стрелять! Из пехотного пулемета! В прыжке!!!

Без сошек даже на земле меня вело отдачей, а уж в полете! Снесло и опрокинуло, хорошо еще, что в сугроб!

Пол-ленты извел на то, чтобы приноровиться и хотя бы близко класть очереди к размазывающимся в пространстве фигурам. Короткие ноги! Как же! Твари срать хотели на свои недостатки и перемещались по глубокому снегу словно по ровной площадке, вздымая шлейфы из снежной хмари, ухудшающие и без того поганую видимость. Попадания их только задерживали, не причиняя ощутимого вреда, из сотни изведенных патронов лишь один привел к видимому результату, перебив Гладу руку.

"Так и запишем, в суставах броня тоньше!"

Зато поди еще попади по этому суставу! Патроны не трассирующие, куда палю, понимаю только по наитию. "Не додумал это Алексей Игоревич, поставлю ему потом на вид!"

Из хорошего: спасали прыжки, дважды уходил от длинных рук, заканчивающихся устрашающими острыми клешнями, в последний момент. Из плохого: твари тоже умели прыгать. Ниже, чем я, и не так резво, зато мастерски подлавливали в момент приземления — летел-то я по прямой.

"Скажу профу: нужно управление полетом! Хотя бы крошечная возможность менять траекторию!"

Судя по ощущениям, первый раунд (до пяти минут), я уже отыграл. Метнулся мимо Войны, находя взглядом Раздора.

"Где же эта ебанная группа быстрого реагирования?!! От сирены прошло десять минут! Врали, суки! Все врут!!!"

Приземление, разворот, очередь в упор.

"Крепкий, сука! Что ж тебя возьмет-то?!!"

Ан, нет! Захромал! Раздор приятно затормозил, на время выбывая из схватки — регенерация у тварей была на высоте, так что передышка всего лишь на четверть часа, не больше. Как и у Глада, но того я вообще со счетов не сбрасывал, боли чужаки не чувствовали, а по-прежнему быстро передвигаться недействующая рука ему не мешала.

Клешня Войны просвистела над головой, выдувая из нее все несвоевременные мысли. "Какого..?!! Только что ведь в десяти метрах был?!" Прыгнул неудачно, почти к Чуме. Не рассчитанные на долгое интенсивное использование элементы питания печально мигнули зеленым и перешли на оранжевый.

"Плохо-плохо-плохо!!!"

Пришлось перенаправить курсирующий по телу поток искр на экстренную зарядку батарей. Проф мне потом спасибо не скажет, такая зарядка уменьшала срок жизни питающего элемента вдвое, а вазелин у начальства еще заслужить надо!

Чума повис на хвосте, не уступая в скорости, а батареи все еще мигали оранжевым!

"Э-э! Так ведь и убить можно!!!" В очередной раз увернулся от замаха и, едва удержавшись на ногах, почти рухнул в снежную кашу.

"Зеленый!"

— Пока, тварь!!! — радостно крикнул в морду чудовищу и прыгнул в сторону.

Батареи опять замерцали оранжевым, подсказывая, что снова надо бегать. Что ж, побежали!

Наматывая петли, огляделся. Дезориентированный Чума, потеряв меня из виду, вертел башкой, до Глада и Раздора сохранялось приличное расстояние, прямо сейчас они мне ничем не угрожали. Зато Война, словно почувствовав мою временную беспомощность, уверенно преодолевал разделяющее нас пространство. По слухам, самый умный и опасный из всадников. "Кажется, к Лосю пришел самый жирный песец!"

Навел пулемет на приближающегося монстра, краем глаза замечая жалкий остаток ленты. Бить только наверняка, а этот урод как назло поднял снежную пелену, мешая прицеливанию, да еще метался из стороны в сторону, зараза!

Сноп света, появившийся из-за моей спины, на секунду ослепил и остановил тварь, выхватывая из сумерек страшную рожу. "Спасибо тебе, добрый человек! Вернусь — расцелую!" Оставшийся десяток патронов удачно лег в подсвеченную мишень, разрывая оскаленный рот — единственную гарантированно небронированную часть твари.

"Бррр! Сниться же потом будет! Но… минус один?!!"

"Ебитесь вы конем!!!" — в эйфории от победы, едва не пропустил подкравшегося сзади Чуму, если бы ни второй прожектор, ослепивший коварного противника, там бы и лег. А так успел прыгнуть, выворачиваясь из смертельного клинча. Отбросил ставший бесполезным пулемет и снова начал игру в догонялки, мотаясь между оставшейся троицей.

Раздор все еще хромал где-то на периферии, а два прожекториста уверенно вели Чуму и Глада, позволяя мне ужом проскальзывать между ними. Без пулемета стало легче, но оранжевая индикация заряда с каждым прыжком все дольше и дольше оставалась неизменной — батареи выходили из строя.

Гул вертолета над головой подсказал, что все было не зря, я смог!

Три фигуры соскользнули с тросов.

— Подвинься, мальчик! — от легкого толчка я улетел на три метра и больно приземлился на какую-то хрень, скрытую снегом.

"Сучка!" — только и родилось, а потом снова, — "Сучки, ебанные сучки!"

Подмога пришла. Их трое, потому что четвертый участник поединка я, и монстров трое, Война уже не встанет, и вроде бы арифметика понятна. Но эти сволочные клановые бляди рассудили по-другому: две на раненого Глада, одна на ковыляющего Раздора, а опять опасно приблизившийся долбанный здоровый Чума остался на меня!!! Ну и кто тут твари?!

Никакой офигенно крутой магии не заметил — файерболы не залетали, молнии не засверкали. Даже светошашек, как в ДДГ не замелькало. Но что-то такое, опасное, от чего все волосы норовили подняться дыбом, в воздухе возникло. И стало страшновато. Парадокс: до сих пор я не боялся, а тут завибрировал.

Наваждение с меня стряхнул Чума, его, казалось, судьба товарищей не интересовала. Опять началась интересная игра в догонялки, в которой я явно стал проигрывать — прыжковые батареи окончательно сдохли, да и обычные ходовые были близки к финалу. Несколько раз выводил тварь на защитниц, но девки даже не шевельнулись, а Чума, как приклеенный, следовал за одним мной, игнорируя всадниц. Закончилось ожидаемо: я устал, не заметил под ногами преграды и ничком рухнул в снег, сразу же откатываясь в сторону. Почти ушел от удара, но… только почти. Перебитый ножной привод похоронил все надежды убежать. Пошла рукопашка.

Сильный длиннорукий противник — кошмар всех бойцов. Я катался по снегу, мечтая увидеть хотя бы одну-единственную брешь в обороне, малюсенькую ошибочку! Ни фига! Все, что успевал, это хотя бы скользом подставлять под удары стальные полосы экзоскелета. Буквально через минуту от творения профессора ничего не осталось, пришлось экстренно сбрасывать сковывающие движения железки. А другие всадницы все так же не спешили на помощь. Освободившиеся от подпитки экза искры пустил на "бодрячок". И еще один, только мало помогло. Уже попрощавшись с жизнью, в очередном падении, нащупал рукой трубу. Да!!! Пулемет — это не только стрелялка, это еще и просто тяжелая штука, которой очень неприятно получать по тварной! кошмарной! головешке!!!

Впав в священную кровавую ярость, я снова и снова наносил удары по ненавистной морде, по клешням, по торсу. И вот уже монстр валится во взбитый дракой снег, а я, оседлав его, продолжаю молотить погнутыми стволами, круша и разбивая на осколки лицевые пластины Чумы. Занавес.

Бывали времена: и руки-ноги ломал, и отделывали меня в уличных драках, но сейчас складывалось впечатление, что тягучая боль заполнила весь организм — ломало и корежило, как если бы целиком состоял из обнаженных воспаленных нервов. Последствия ушибов вкупе с двойным "бодрячком" сказывались полным набором.

Окно схлопнулось. Для этих целей хватило бы и двух моих побед, но клановые тоже не подкачали, завалив своих монстров. Четыре-ноль, всухую.

"Сучки, если бы я их не ранил, хрен бы вы малой кровью отделались!" Ненависть к так и простоявшим в сторонке всадницам зашкаливала и ничуть не собиралась утихать.

— Девочки все правильно сделали, — словно в ответ на мои мысли произнесла оказавшая первую помощь пожилая женщина, — У тебя на лице все написано! — тихо рассмеялась она на мой недоумевающий взгляд, — Чума и Война, они как близнецы или супруги со стажем — две половинки одного целого. Стоит убить одного, как второй, независимо от обстановки, переключается на убийцу. Пока ты отвлекал его на себя, всадницам с его стороны ничего не грозило, и они точно могли завалить хотя бы одну тварь, гарантированно остановив вторжение.

— То есть цель оправдывает средства?

— Замечательные слова! — я поперхнулся протянутым сладким напитком, — Кто бы их ни сказал, он понимал толк в жизни!

— Нда… Простите, как вас зовут?

Женщина приподняла бровь в намеке на несусветную глупость вопроса. Будь я фанатом кланов, может и устыдился бы собственной необразованности, но, во-первых, мне было не до этого, а, во-вторых, сейчас я плевать хотел на ее звания и должности.

— Для тебя — Ирина Николаевна. Ирина Николаевна Шелехова если полностью.

— Ага…

По-новому взглянул на представившуюся женщину. Мало похожа на официальные снимки, не назовись — так и не узнал бы. Единственная всадница, чьей биографией и подвигами я удосужился поинтересоваться. Затмившая даже рекорд собственной дочери, а та отбила ровно сто окон. Эта — сто двадцать семь. Выше нее в своеобразном рейтинге ровно четыре человека и то, только на одну ступень. Но все они мертвы, а эта — жива. То есть знает, когда нужно остановиться. Завершила карьеру всадницы семнадцать лет назад, являясь теперь наставницей клана. Одной из наиболее уважаемых, попасть к ней мечтает каждая вторая, если ни первая. Из открытых источников много ни почерпнуть, но получается, что сейчас передо мной сидит самая сильная, опытная и опасная магиня современности.

— Предвосхищая твои метания: своего единственного внука не узнать я не могла, пусть и видела до сих пор только на фотографиях. Здравствуй, Миша!

— Мистика какая-то!

— Никакой мистики, обычное совпадение! Сегодня наше дежурство по северу Москвы, графики согласованы и утверждены за полгода. Случись окно завтра, сюда бы прибыли Агдаш.

— Как-то не очень быстро вы прибыли! — обвиняюще ткнул пальцем в сторону бабули.

— Ровно пятнадцать минут с момента сообщения, секунда в секунду. Почему не сработала система ПОО, еще будут разбираться эксперты. А следствие вдобавок начнет задавать вопросы, почему вместо эвакуации вы тут застряли, так что готовься, нервы помотают.

— То есть мы еще и виноваты?!

— Любое учреждение отвечает за двухсотметровую зону вокруг здания, вы не исключение. А то, что нападений на Москву не было уже сорок лет, не оправдание отсутствию наблюдателей.

— Об этом пусть голова у руководства болит! — по штату обязанности наблюдателя ложились на особиста, и если он их не исполнял, это не мои проблемы.

— Не стану спорить, тем более, что в мою компетенцию это не входит. Ну что, будем знакомиться?

Сквозь пульсирующую боль размышлять получалось не очень-то продуктивно, но давайте прямо: бабуля — вот она. Знающая, кто я, и вроде бы благожелательно настроенная. Сильная магиня, старейшина клана, которой не очень-то принято отказывать. К тому же опытная наставница, способная помочь мне в развитии. Я что, дурак отбиваться от такого знакомства?

— Будем!

Твари — дети малые по сравнению с женщинами в белых халатах. Не хочешь ехать — уговорим, не уговариваешься — заставим, будешь бузить — на тебе укольчик! Не слушая возражений, натравленная кем-то "скорая" увезла в больницу. Может и к лучшему — отметелили меня всадники знатно, а истощение, вызванное экстренной зарядкой экза и усиленное сдвоенным "бодрячком", мешало даже обычному восстановлению, не говоря уж об ускоренной регенерации. Тем эта техника и была коварна, что "съедала" НЗ организма, "воруя" энергию у следующих дней.

Отрубился еще в дороге, очнувшись, даже не знал, куда попал. То есть ясно, что в больницу, но в какую — ведомственную, клановую, частную или обычную для населения — ни малейшего понятия. Я бы не парился, но в отрыве от состоятельного бати — актуальный вопрос, потому что кто и чем будет оплачивать ВИП-обслуживание? Мой медпаспорт, сделанный при устройстве на работу, роскоши не предусматривал.

Дежавю — отдельная палата, опять словом перекинуться не с кем, хотя пока еще и сил нет. Но только на этот раз никакого хоровода из хлопочущих мамашек и лояльно настроенного доктора — персонал как в рот воды набрал и изводил молчанием. Тоска зеленая.

Мало помалу, но копилась обида: я же герой?! Двух тварей завалить, это не фунт изюма понюхать, не каждая четверка клановых справляется! С Войной мои заслуги не велики — без экза с пулеметом не побегаешь и навскидку не постреляешь, и без прожекториста, на секунду выхватившего тварь из пелены и ослепившего, тоже не факт, что удалось бы. Но уж победу над Чумой иначе, чем божьим помыслом, назвать не получается! Ухайдакать чужака врукопашную выходило у единиц, жизнь не походила на последнюю веселую премьеру, где четыре хрупкие девчульки на протяжении двух часов экранного времени раз за разом, обсуждая попутно планы на вечер, левой пяткой забивали неповоротливых чудовищ — до спецэффектов Голливуда здешним киношникам еще расти и расти! На афише фильм был заявлен как трагедия — героини в конце погибали, а смотреть это безобразие затащила Яна, и очень обиделась, когда я полсеанса проржал. После традиционного африканского ролика "боевка", поставленная потугами съемочной группы, смотрелась особенно нелепо.

Из-за разных подходов к искусству с сексом я в ту ночь пролетел, мы с Яной вообще вскоре разбежались, но уже для себя потом специально порылся в литературе. В реальности за четыре века противостояния документально подтвержденных рукопашных побед всего пятьдесят шесть и еще четырнадцать под вопросом. Во всех остальных случаях: чистая магия навроде файерболлов, специально обработанный холодняк, огнестрелом клановые тоже не пренебрегали, хотя упор на него не делали. И, между прочим, одна такая победа на счету бабули, вторая — у покойной тетки Марины, а в целом за Шелеховыми их около тридцати. Повезло этому телу с предками.

Так где же фанфары, барабаны и красная ковровая дорожка с принцессой? Полная тишина, даже проведать за двое суток никто не пришел! Заплесневелой апельсинки не принес! Да хрен с ней, с апельсинкой, нафиг она мне сдалась! — но зубную щетку с расческой и то не передали!

— Имперская служба безопасности, руководитель следственной группы майор…нова, — единственная за два дня посетительница настолько невнятно представилась, что кроме окончания "нова" так ничего и не разобрал, а мелькнувшие перед носом корочки моментально скрылись в нагрудном кармане, — У нас к вам есть несколько вопросов.

Подзабытые привычки человека двадцать первого века встрепенулись, но лень и слабость победили: переспрашивать или требовать повторного предъявления документа я не стал. А зря!

По мере задаваемых вопросов вырисовывалась охренительная картина — обязанности проводить визуальное наблюдение прилегающей к лабе территории согласно директиве какого-то тысяча девятьсот лохматого года пытались повесить на меня!

— Стоп-стоп-стоп! Я точно помню все инструкции, что читал и подписывал! — нагло соврал, потому что скопом запомнить их невозможно, но лично свои должностные обязанности я изучил внимательно!

Майорша поскучнела и забубнила:

— А как же: согласно положению о работе лаборатории…

— "В случае возникновения экстренной ситуации…" и далее по тексту! — перебил я монотонное перечисление пунктов и подпунктов, — Только тогда я обязан что-то делать!

— А вы сделали?

— Вы же знаете, что нет! Не имел возможности — останавливал тварей!

— То есть вместо того, чтобы предпринять соответствующие вашей должности действия, как то: выполнить оценку степени опасности, сообщить на тревожный пост, организовать эвакуацию вверенного вам участка ответственности… — от обилия канцеляризмов начал плавиться мозг, еще немного, и пойдет кровь из глаз, — … вы предпочли "геройствовать"! — Итицкая сила! Она реально произнесла это с кавычками! — Наплевав на жизни остальных коллег! И жителей еще семи кварталов, которые до последнего не подозревали об угрозе! Господин Лосяцкий, вы в курсе о мере наказания за ваш поступок?

"Хоть не гражданин, и то вперед!"

Тупик полнейший! И она, и я знали, что своими действиями я тянул время, чтобы успела группа, чтобы как раз эти несчастные коллеги и жители имели шанс на спасение. А побеги я тогда на рабочее место "сообщать и организовывать", нас всех схарчили бы. К тому же тревогу нажал без меня Угорин или проф, не знаю, кто из них добрался быстрее.

Но!

Все инструкции рассчитаны, что в населенных пунктах окно заметят не позже полудня. И тогда да, того, кто посмеет сунуться к тварям до прибытия ГБР из всадниц, ждет суровая расплата, если, конечно, этот глупец останется в живых. А нет — так семья его поедет растить тюльпаны на южном побережье Северного Ледовитого Океана. Вплоть до третьего колена. ("Ага! Бабулю не забудьте!") Даже при схлопнутом окне мне можно на самых законных основаниях впаять от полутора до пожизненного, а у бати с сестрами и мамашками конфисковать имущество. Оставалось надеяться, что до такого маразма следствие с правосудием все же не дойдут

— Майор?.. — помяни черта, он и появится — в дверях нарисовалась госпожа Шелехова при всех положенных ей регалиях.

— Адмирал! — следачка из положения сидя метнулась в стойку смирно.

Не успел выяснить, каким образом клановые встроились в систему с флотскими званиями, но сейчас как никогда был рад обилию золотых полос на погонах родственницы.

— По-моему, я уже все обсудила с вашим начальством?!

— Так точно! Остались лишь формальности!

— Тогда мое присутствие не помешает! — и уверенной походкой дошла до окна, совершенно естественным движением вывернув по пути единственный в палате стул из-под задницы СБ-шницы, — Вольно, майор!

Один человек, один стул, а как меняется мизансцена! Уже само присутствие адмирала в комнате, где ведется допрос — давящий на следователя фактор. Но служащие СБ хоть и обязаны оказывать положенные приветствия старшим офицерам, вне своей иерархии никому не подчинялись, так что зайди старушка с этого козыря — майор нашла бы, чем ей ответить. Но стул! Бабуля, браво! Ни слова протеста, а из хозяйки положения следачка моментально перешла в позицию младшей по званию, вынужденной то ли оправдываться, то ли отчитываться.

— Мы почти закончили! — майор сдала поле, не став отбирать у национальной героини прихватизированное место. Я тоже не стал размениваться на мелкую месть и, пробежав глазами протянутый протокол, не затягивая процесс дольше необходимого, поставил внизу положенную подпись.

— Всего доброго, Михаил Анатольевич! Адмирал! — щелчок замка на портфеле, и нудная искательница правды исчезла из палаты.

Со стоном рухнул на подушку. Вроде не мешки ворочал, а вымотался, словно полное дежурство отпахал.

— Устал? — заботливо спросила Ирина Николаевна, — Терпи, мад и подготовленным бойцам нелегко дается, а уж тебе! Недели две так и будет слабость держаться.

— Мат?.. — переспросил, не дослышав.

— Мад, "дэ" на конце. Состояние, близкое к берсерку из скандинавских мифов, хотя и не оно. Берсерк — это чистая ярость, боевое безумие, мад сложнее.

— Что-то из наших родовых штучек?

Вы видели, как хохочут адмиралы? С присвистом, с всхлипами, до слез и так, что грудь ходит ходуном, звеня нацепленным "иконостасом"? Теперь я видел.

— Штучек!.. — придя в себя, она извинилась, — Прости, не над тобой. Но так наши способности еще никто не называл! За любую их этих "штучек" каждая вторая мать родную продала бы! Впрочем, хорошо, что ты без пиетета относишься, легче усваивать материал будешь.

Я сам себя иногда не понимаю: еще два дня назад я сам хотел напроситься к бабуле в ученики. Но теперь, когда и просить вроде бы не надо, шевельнулось ослиное упрямство: а с чего это она за меня все решила?

— Варя писала, что у тебя частичная амнезия, это так? — вопрос был поставлен ребром, и что-то подсказывало, что ложь неуместна. Более того, меня прямо потянуло выложить этой женщине все, начиная от вселения и заканчивая… а хрен знает, чем заканчивая! Только с хуя ли? Следачка хоть вправе была, а Масюнину бабку я второй раз в жизни вижу!

— Личных воспоминаний Михаила Лосяцкого до восемнадцати не осталось. Я откликаюсь на это имя, оно мне не чужое, но ничего больше, увы!

— А семья?

— У меня нет неприязни к своим родственникам, но никаких особых чувств, кроме обычной человеческой симпатии они у меня не вызывают. И то, разве что сестры! — "Упс! Последнее явно было лишним!"

— А я?

— Я знаю, что вы формально моя бабушка, но исключительно по рассказу Лосяцкого-старшего. Я горжусь такой родственницей, но даже не знаю, были ли мы раньше знакомы.

Чистейшая правда (при всей настороженности к кланам и клановым, не признавать заслуг свой здешней родни я не мог) подействовала как лесть.

— Не были, — давление исчезло, — Варваре запрещено появляться на территории клана, а в те редкие встречи, что удавалось выкроить, она тебя не привозила, был против отец.

— А она так и послушала?! — хмыкнул, вспомнив характер "мамочки".

— Ты напрасно недооцениваешь своего отца.

— Лосяцкого или настоящего?

— Лосяцкого. Человек, ставший по недоразумению и нашему недосмотру твоим биологическим отцом, — полнейшее ничтожество, к тому же давно уже не может никому ничего указывать.

Более чем откровенно. С другой стороны, чего я ожидал — принца в папашах? Кто-то замахнулся на теплое местечко, но не рассчитал. Местечко у него теперь есть, но вряд ли теплое, промелькнувшую хищную усмешку на лице собеседницы по-другому трактовать не получится. Ну и хрен с ним! Не знал, не знаю и знать не хочу! Но к сведению принял.

— Я тоже не настаивала, — продолжила Шелехова, — Не хотелось привлекать к тебе лишнее внимание Ногайских, да и других тоже. И своих, своих — особенно!

— Как будто они не знали!

— Знали! — согласилась женщина, — Но далеко не все. Не думаешь же ты, что я на каждом шагу кричала, что собираюсь обойти правила? Лосяцкий был не единственным вариантом, хотя и самым удобным для меня, к тому же вовремя подвернувшимся. Его проект по сравнению с остальными позволял сэкономить почти сотню миллионов, он бы и без моего посредничества тот конкурс выиграл, мой голос был весомым, но не решающим.

— Батя знает?

— Возможно догадывается, а возможно так и пребывает в уверенности, что заключил лучшую в жизни сделку. И я очень надеюсь, что моя откровенность не покинет этих стен, — без предупреждения комната опять наполнилась тяжелым неприятным ощущением применения чего-то такого… ментального… — Мои нынешние возможности не сравнятся с теми, но и тогда я кое-что могла. И глупо было бы все разрушить из-за мимолетного желания увидеть тебя вживую.

— А теперь?

— Теперь… Те, кто знали, они и так знают. И их не так много, как тебе кажется: дорогой ценой, но мне тогда удалось избежать огласки, а за давностью лет история почти стерлась. Большинство уверено, что моя младшая дочь умерла и даже не подозревает о наличии внука. У нас с Варей был план по возврату тебя в клан, своим побегом ты нам немало седых волос добавил, но в итоге получилось даже лучше. После недавнего боя никого не удивит мое повышенное внимание к твоей персоне.

Долго поговорить нам не удалось, уже через пять минут на ее комме противно запищал стандартный звук напоминалки, а в дверь с тем же напоминанием сунулся кто-то их ее провожатых.

— Выздоравливай, — пожелала на прощанье Шелехова, — Вряд ли я смогу к тебе часто выбираться, но постараюсь еще навестить до конца недели, тогда поговорим еще.

Рассматривая закрывшуюся дверь, попытался проанализировать наш разговор, что-то в нем не давало мне покоя, но сморил сон. А со следующего дня мне разрешили полноценно вставать и почти десять дней подряд таскали на разные процедуры, начиная от жесткого массажа, и заканчивая непонятным лежанием в камере, навроде камеры МРТ. Лечение было действенным, но выматывающим, вторая встреча с бабулей вообще прошла мимо меня — я что-то отвечал, но разговор скомкался из-за постоянных зевков и мечтах о подушке. Подспудно беспокоило отсутствие вестей от всей остальной нашей команды, но и над этим вопросом не давал задуматься плотный распорядок. Такое ощущение, что я был здесь единственным пациентом, и все силы врачи бросили на то, чтобы скорейшим образом восстановить мой организм. Что, кстати, в конечном итоге оказалось недалеко от истины: больница являлась частной, но под эгидой клана, и клиентов у них было немного — основной вотчиной Шелеховых значился Псков.

Из скупых обмолвок персонала выяснилось, что виновником моего полурастительного состояния стал таинственный инстинктивно вызванный мад, имеющий некоторое сходство с бодрячком. Очень похоже, что в последние секунды я пытался еще раз применить технику, но что-то пошло не так. А, не умея контролировать процесс, я вложил больше, чем весил.

Глава 6

Получать по голове не только больно, но иногда еще и полезно!

Не успевая за ударом в корпус, я попытался уклониться, но в итоге словил еще и в бубен. Все бы ничего, голова — та же кость, но ровно на траектории моего падения оказался металлический поручень от спортивного снаряда. С ним я повстречался затылком. Старая присказка: были бы мозги — было бы сотрясение.

— Ты! — дальше полилось совсем непечатное. Я сам не чужд мату, иногда только им и разговариваю, но слышать поток подзаборной брани из женских уст резало уши, — Какого… ты полезла к моему будущему мужу?!

"Чего-чего?!"

— А ты!!! — в ответ полилась не менее грязная тирада. Вместо помощи драгоценному мне девчонки сцепились чисто по-женски — с визгами-писками, выдирая волосы и расцарапывая лица. Направил весь поток искр на голову, залечивая раны, неожиданным последствием чего стала необычайная ясность в мозгах.

— Ты!!!

— Ты!!!

У девчонок заело. Разнимать их желания не было, а если по-честному, то я надеялся, что они друг друга поубивают. Пополз к выходу из зала.

Та, что рвалась ко мне в жены, это Вика. Перспективная всадница, лучшая ученица бабули, наиболее вероятная ее преемница и собой очень даже ничего, если не брать в расчет рост и мускулатуру. Не девушка — мечта! С двумя крохотными, просто охуенно малюсенькими изъянами: за два неполных месяца она перебрала уже весь мужской персонал резиденции, и есть подозрения, что это не первый отрыв в ее жизни (и хуже того — не последний!!!), а второй — это она произнесла незабываемую фразу "подвинься, мальчик!". Кто-то верит, что я могу на ней добровольно жениться?

Ее соперница — Эва, вечно вторая в их противостоянии, командир четверки номер два в клане Шелеховых. Примерно таких же пропорций и аппетитов. Каюсь, последнее попробовал. Но никого не смущает, что спарринг-партнером две клановых звезды выбрали меня? Лично меня сейчас — очень даже смущает. Волнует! Ебет, в конце концов!!!

"Какого хуя я стал тягаться в поединке с заведомо непобедимыми противницами?! Я сроду не был самоубийцей!!!"

"Два неполных месяца?!" Ошарашено сел, прислонившись к стене. Двенадцатое марта! Эпический поединок с тварями состоялся семнадцатого января.

"Пиздец-пиздец-пиздец!!!" с удвоенными усилиями пополз в сторону выделенной мне комнаты. По уму надо бы сразу на выход, но двенадцатое марта — это та же зима, без теплой одежды на улице делать нечего. Да и комм с кое-какими мелочами не хотелось бросать.

Как я в такое вляпался? А вот так, каком кверху!

Абсолютно не помню процесс выписки из больницы и заселения в резиденцию. По ходу, там вообще без шансов! Первое воспоминание — ставшая потом ежевечерней беседа в библиотеке:

— Техники, какими владеет наш клан, самые незрелищные. Если смотрел фильмы, то, наверное, обратил внимание, что нас обычно показывают эдакими бабищами-переростками, способными вручную одолеть тварь. Почти правда. На короткое время мы способны сконцентрировать все силы на броске, выложиться полностью, до донышка, твой недомад тому пример. Но наша сила не в этом. Внушение! Чем больше искр, тем достовернее иллюзорные ощущения! Страх, беспомощность, замедление! Все эти чувства тварям не чужды. Свои искры мы тратим не на бесполезное швыряние огнем, которое твари уже научились преодолевать, а на совершенствование ментальных техник. Идеальный баланс для всадницы — половина на внутреннее усиление, половина — на внешнее воздействие, плюс-минус доля. Но это в идеале, а на практике редко удается его добиться, обычно ярко выраженный перекос в ту или иную сторону. Если в ментал, то равновесия приходится достигать тяжелыми телесными тренировками. Если в собственные изменения, тогда подбирается пара из менталиста.

Ведь слушал же, слушал!! Куда, блядь, прозрачнее то?!

"Лось, мы хуевы гипнотизеры и способны внушить что угодно!!!" — Так что ли?!

И главное, знал же как нейтрализовать чужое воздействие на себя! Этому чуть ли ни в первую очередь учат, чтобы не попасть под соседнюю атаку! И меня научили! Первое правило в поединке! Но применять навык вне стен тренировочного зала ума не хватило — все же свои вокруг! Молодец, бля!!! Кто мне здесь свои?!!

Бабуля?

Сразу вспоминается:

— Еще шесть лет назад кроме тебя у меня было три дочери, шесть внучек и одна правнучка. Спустя два года — две дочери и четыре внучки. Два года назад остались только Варя и ты. Варя еще может кого-то родить, но не забывай — мне уже за семьдесят. Старые раны все чаще дают о себе знать, и вряд ли я увижу, как вырастет новый человечек. К тому же с годами я все хуже воспринимаю свою дочь — слишком чужие мы стали друг другу. Но ты! Ты моё единственное слабое звено. И любой, кто попытается этим воспользоваться…

Я могу понять ее резоны. Могу. Но не хочу! Не такими методами! Нельзя сказать, что бесполезно провел эти дни, учился я как проклятый, но самое страшное — не сам, а под внушением! И никогда в здравом уме не полез бы в поединок с одной из лучших всадниц, мне просто нечего ей доказывать при нашей разнице в силе. В этом противостоянии я однозначно лузер.

Но полез. И не первый раз уже, если память не подводит, а ручаться я сейчас ни за что не мог.

Ненависть. Чистая, ничем не замутненная ненависть. При мысли, что стоит сделать со старейшиной клана Шелеховых, скрутило, к головной боли добавилось бессилие.

"Та-а-ак! А базовые установки, похоже, не стерлись! Есть над чем работать!"

Рассевшись на кровати, я сделал два самых главных вывода на будущую жизнь.

Первое: "Суки, зря вы со мной так!"

Второе: "Проф, с этого дня я твой самый ярый фанат!"

И третье, сверх программы: "Мне надо пообщаться с батей!"

Сумка, в которую полетели вещи, так и осталась в итоге полупустой. Главное я уносил с собой.

Встретимся!!!

У квартирной хозяйки глаза при виде меня собрались в кучку:

— А… а разве вы не съехали?

— Я не с претензиями, так обстоятельства сложились, можно Мишу или Макса?

— Так они тоже съехали! Аккурат в конце января, даже остаток платы не потребовали!

— Куда?

— Так, не сказали же ничего! А что-то случилось? Натворили что?

— Спасибо, — пришлось разворачиваться несолоно хлебавши. Она действительно не знала.

В политеховской лаборатории хозяйничали чужие люди. Обстановка с воспоминаниями различалась как день и ночь — исчезли привычные стенды, пропал Ваня, вместо них громоздились какие-то станки, за монтажом которых наблюдали незнакомые женщины. А! Нет! Одну я видел как-то на кафедре, куда ездил с поручением Ван-Димыча.

— Ольга… Григорьевна?.. — неуверенно произнес имя-отчество. Точно помнил, что Галкина, запало тогда по аналогии с фамилией профа — Воронин, а вот в обращении засомневался.

— Миша! — всплеснула руками она, — А говорили!.. — и внезапно замолчала, воровато оглянувшись по сторонам, — Что делает на объекте посторонний?!! Охрана!!!

И совсем тихо мне:

— В пять, "У Гали".

— Иван Дмитриевич исчез через два дня после ЧП, а с ним и все остальные, — собеседница, избавившись с моей помощью от громоздкого пальто, деловито приступила к ужину. — Кафедру сначала наводнили дамочки в сером, изъяли все его работы, таскали нас на допросы, сорвали учебный процесс! Потом — тишина.

— А вы-то при чем?!

— Какое-то из его оборудования давало помехи для систем противооконной обороны. По-отдельности некритичные, но в тот день видимо всё сошлось одно к одному: природная магнитная буря, какая-то аномалия на Солнце и еще эти его моторы! Так ПОО окно и проворонило. Нет, чтоб признаться, что у самих все через пень настроено!!! — злобно закончила она, врезаясь ножом в принесенное мясо.

— И?! — у меня от волнения кусок в горло не лез, а эта наворачивала, словно за талию не переживала!

— А нет никакого "и"! — все так же сердито ответила она, — У нас наверху что-то порешали, приняли нового преподавателя. Это в середине года! Студенты воют — им подавай Воронина! Новая преподавательница тоже воет — у него же в основном преддипломники были, а она их программы не знает, что спрашивать, что читать, тоже не знает! Ассистентов Ивана Дмитриевича нет, бумаги арестованы! Бардак полный! Лаборатория закрыта и опечатана — практику не провести! — помнил я эти набеги недоучек на нашу территорию, веселенькие были денечки! — Спустя неделю выпустили приказ задним числом — вас всех уволили по куче статей.

Приподнял брови в немом изумлении. Ну ладно особиста — хрен с ним, с капитаном Угориным! Алексей Игоревич при близком знакомстве оказался прикольным дядькой, но обязанностей вести осмотр территории с него никто не снимал, и косяк с тварями был лично его косяком! Ладно я! На меня, защищенного кланом, можно было многое свалить. Но остальные?!

— Вот так-то, Миша!

Дальше у нас разговор не клеился, а подробности жизни кафедры после Ван-Димыча значения для меня не имели. В голове вертелось: исчез! уволен!

Скомкано распрощался с Ольгой Григорьевной, расплатился за ужин и вышел в мартовский вечер. На воздухе лучше думалось.

Единственная ниточка к Воронину — моя крестная фея. Которая уволилась по возрасту перед Новым годом — сам же покупал ей памятный презент, уж очень легко с ней работалось, из-за "амнезии" я часто сам не знал, что мне нужно, а она как-то умудрялась понимать мой лепет с полуслова. Да и с Ворониным она тогда здорово угадала. Остальные ее коллеги мне не нравились, почти сразу после ухода Светланы Владимировны я перестал ездить в центр и записался через ребят в библиотеку поблизости, да так ни разу и не выбрался. В любом случае поспрошать у той занудной девицы, как ее там?.. Софья, вроде бы… или нет?.. Хрен с ней, на табличке прочитаю! Короче, стандартным безотказным путем: с шоколадкой и цветочками узнать адрес Светланы Владимировны можно, если осторожно. Уволилась — не умерла! Но уже не сегодня — пока доберусь, библиотека закроется.

Вывернул карманы — негусто. "У Гали" не самая дешевая кафешка, поесть можно и за меньшую сумму, а я еще и за ужин Галкиной заплатил. Не жалко, информация стоит потраченных денег, а у меня еще имелся скопленный запас на учебу. Счет на предъявителя по паролю, отследить невозможно. Процент меньше, но я тогда предпочел анонимность, поэтому и завел такой. Как знал! Миллионы — не миллионы, а по приезду сюда у меня меньше было, так что не пропаду, но опять-таки банк работает до семи, даже если сейчас бегом побегу, успею как раз к закрытию, и стопудово вежливо попросят прийти завтра.

Проклятый Чернышевский с его вечным: что делать? На гостиницу не хватит, да и не очень-то хотелось предъявлять где-то паспорт. Документы у меня не отбирали, в клановой резиденции я вроде как не пленником был и спокойно забрал их из своей комнаты вместе с привезенными кем-то шмотками. Своих собственных и раньше было немного, а за два месяца остался мизер, но купленные бабулей и ее подручными оставил в шкафу, надеюсь, намек им будет ясен.

Станут меня искать или нет? Исходить надо из худшего, что станут. С самыми благими намерениями, суки, защитить и спрятать! А меня спросили?!

"Так-так-так, спокойно! Хватит истерить! Думать!"

Я бы не дергался из-за одной ночи, но утром меня неслабо приложили по голове, которая все еще гудела. Сотряса нет, первым делом проверил, да и симптомы не те, но отлежаться где-то надо. Куда податься бедному беглецу?

Мелькнувшая в толпе кудрявая голова без шапки по ассоциации навела на мысль — Старший и Младший! Вот с этими ребятами меня никакое следствие не свяжет! Слишком краткосрочным и случайным было наше знакомство.

— Миха!!! Какими судьбами! Заходи! Картошку будешь?! Как жизнь? Как дела? — поток вопросов раскаленными гвоздями застучал по ноющей башке. Но приятно, что не забыли и тепло встретили. И пусть меня упорно убеждали, что нравиться и легко входить ко всем в доверие — это родовая особенность Шелеховых, я на этот счет не заморачивался: не помоги я тогда парням, никакое клановое обаяние сейчас бы роли не играло!

— Сергей, Костя, я сразу с вопросом — на пару дней приютите? В переплет попал, не криминальный, нет! — поспешил заверить настороженно глянувшего Младшего, — От родни скрываюсь.

— Опять женить хотят? — хохотнул Костик.

— И это тоже до кучи! — самое смешное, не соврал: Вика не на пустом месте про будущего мужа орала, значит, с бабулей вопрос был согласован, — Мне буквально пару дней перекантоваться!

— Не вопрос, можешь и больше!

Уже знакомый диванчик приветливо встретил скрипящей пружиной. Впервые за день туго намотанный клубок эмоций слегка отпустил, а выданная братьями таблетка приглушила головную боль. Живем!

— А вы чего не на лекциях? — продрав глаза уже ближе к полудню, обнаружил валяющихся на своих кроватях парней.

— Миха! Суббота! Это такой день, когда правоверные евреи не работают, а с ними вместе бездельничают и учащиеся у них студенты!

— Как суббота? — переполошился я — в выходные банк не работал, библиотека тоже только до двух, а значит, все планы летели в ебени-фени, — Какая еще суббота?!

— Есть такой закон природы, — прикольнулся Костик, — за понедельником идет вторник, за ним среда, потом четверг, потом пятница. И после этих пяти темных дней к радости всех живущих на земле обязательно наступают суббота с воскресеньем! И сегодня первый из этих светлых дней пришел!

— Всегда считал, что всенародным праздником пятница является.

— Обычно да, но нам в этом семестре пары неудобно составили, по пятницам учимся допоздна. Мы вчера только-только перед тобой пришли, ужинать сели. Зато по вторникам халява, две пары всего.

— А число сегодня какое?

— Крепко же тебя по голове приложили! — Серый взглядом указал на скрытую волосами ссадину, — Тринадцатое сегодня. Тринадцатое марта тысяча девятьсот девяносто девятого года от рождества христова!

— Кайнозойской эры… — закончил я, вспомнив один почти такой же разговор.

— Может и кайнозойской, в археологии не силен. И кстати, проще не спрашивать, а в комм посмотреть!

Машинально посмотрел на экран, подтвердивший сказанное парнями. Итицкая сила, так я до понедельника с мелочью по карманам остался?

— Слушай, ты не представляешь, как ты удачно зашел! У нас сегодня по расписанию обед с мамой, она очень будет рада тебя видеть!

"Мама, мама… что-то там про маму было?.."

— Не волнуйся, не моя! — правильно истолковал Сергей причины моего замешательства, — Моя в командировке до среды. А с Костиковой никаких политесов разводить не надо, на кухне посидим. Айда! Она тебе будет рада! Ей еще тогда очень хотелось тебя отблагодарить, но мы не догадались твои контакты взять, за что нам потом влетело. Ты не думай, ничего такого, просто накормит от души! Нам только лучше, потому что иначе она постарается все наготовленное в нас впихнуть, — Костя подтверждающее закивал, — Айда! Моя мать тоже бы с тобой с удовольствием встретилась, но я настаивать не буду, она у меня такая, сложная.

Собственно, а почему бы и нет? Пожрать домашнего от пуза при моих печальных финансах не помешает.

— Как-то… как-то нефигово живут нынче простые женщины! — присвистнул я, оглядывая фасад навороченного особняка в старой части Москвы, — Это какая-то шутка?

— Никакой! — ответил Константин, разворачивая меня от парадного крыльца, — Нам туда! — И повел к неприметной калитке сбоку, которую открыл своим ключом.

— Мама здесь работает. У нас есть квартира в городе, — объяснял он, уверенно проводя по лабиринту подсобных коридоров, — Но пока я учусь, мать ее сдает, а здесь ей собственная комната предоставлена. Если мне оставаться ночевать, то, конечно, тесно, а ей одной хватает. К тому же здесь к ней очень хорошо относятся. Мам! Мы пришли! — крикнул он, толкая дверь в кухню.

— Мальчики! — приятная на вид женщина средних лет поочередно перецеловала братьев, не делая между ними различий, после чего дошел черед до меня.

— Мама, это тот самый Миша! Спаситель целого района, герой, отправивший Леку в нокаут, а вместе с ней и остальную кодлу! Самородок от педагогики, сумевший вдолбить в одну серую голову закон Измайловой. Мама! Страшно сказать, но он его еще и понимал, так что перед тобой почти наверняка будущий гениальный физик! Прошу любить и жаловать! — после чего обернулся ко мне и в том же мягком шутливом тоне представил свою мать, — Михаил, знакомься, это моя мама, Артлантида Ивановна. Для тех, кто приходит со мной и не в состоянии выговорить этот ужасный набор звуков, рожденный больной фантазией предыдущего поколения Артюбиных, можно — Атлантида Ивановна, мама никогда не обижается. Начальница всех здешних кастрюль и поварешек, повелительница холодильника и просто замечательная женщина! Царица моего сердца!

— А почему только твоего?! — возмутился Серега, — Моего, между прочим, тоже!

— Не примазывайся! Разве что желудка!

— Как же я по вам соскучилась, балаболы! — улыбнулась им обоим Артлантида Ивановна, — Миша, очень приятно познакомиться, столько уже наслышана! Ну, давайте, не медлите, все уже стынет! Мыть руки и вперед!

За два месяца у Шелеховых не могу вспомнить, чтобы кормили плохо. Очень даже вкусно кормили, изысканно я бы даже сказал. Омаров у них впервые за обе жизни попробовал, лобстера, еще каких-то морских гадов, мраморную телятину… И все это на изящно накрытом столе с настоящим столовым серебром и тонким фарфором.

Но так душевно — нет.

Мы не вели себя как свиньи, нож и вилку никто не игнорировал, но и никто никого не бил по рукам, за схваченный поперек этикета кусочек. Костина мама только умилялась нашему аппетиту, подкладывая и подкладывая новые вкусности, от которых невозможно было отказаться. Ко мне никто специально не лез, застольная беседа вертелась вокруг общих тем: учеба, цены, знакомые, городские сплетни, так что к десерту дошел с ослабленным ремнем и плотно набитым животом.

— Артюша, золотко, божественно пахнет! — на аромат кофе в кухне появилась элегантно одетая женщина по виду заметно старше Костиной матери, — Мне тоже чашечку!

— Мама! — подорвался Серега, обнимая вошедшую, — Ты же говорила, до среды?

— Ерунда оказалась! Без меня справятся, — ответила она, приветливо кивнув все нам, задержавшись цепким взглядом на мне, — Представишь?

— Мама! Позволь тебе представить Михаила, — Сергей подошел к процессу знакомства более официально, — Это тот самый Михаил, что выручил нас при нападении летом. Миша, это моя мама, Руслана Евгеньевна Забелина.

— Очень приятно! — протянула она мне руку, — Миша, вы не представляете, как я вам благодарна! — рукопожатие у неё вышло уверенным и крепким, — Сергей у меня один, и я не представляю, как бы жила, если бы вы не помешали тем гадинам! Спасибо!

— К вашим услугам!

— Мам, попей кофе с нами! — попросил Сергей, — Никуда твои отчеты не денутся! А то запрешься опять у себя в кабинете, и до самого вечера крошки во рту не будет.

Мадам, к выправке которой очень не хватало формы, не стала ломаться и расположилась со своей чашкой тут же, ничуть не смущаясь неподобающего общества. Ее присутствие никого не напрягало, хорошо видно было, что такие совместные посиделки не редкость, так что помаленьку начал расслабляться.

— А вы где учитесь, Михаил? — вопрос не застал меня врасплох, небольшой расспрос-допрос был ожидаем с момента ее появления. Встречаться с Серегиной мамой в мои планы не входило, но не сбегать же теперь? Про себя уже решил, что чем ближе к правде будет мой рассказ, тем меньше придется изворачиваться.

— Не поступил в этом году, задержался с подачей документов по семейным обстоятельствам, теперь только на следующий собираюсь.

— В МГУ?

— Точно нет. Мне при всем желании их оплату не потянуть, ни дневную, ни заочную. Скорее всего, вообще не в Москве, слишком у вас цены кусаются.

— Чем тогда занимаетесь?

— В механической мастерской работал помощником, помогал настраивать механизмы.

— Работали?.. — с акцентом на прошедшем времени.

— Он у нас профессиональный беглый жених. Родня его со свадьбой прижала, вот он опять от них скрывается, — со всеми потрохами заложил меня своей маман Младший.

— Кто бы говорил? — Руслана Евгеньевна перевела внимание на сына, — Наталья второй год ждет, пока ты нагуляешься!

— Подождет еще! — отрезал Серый, — Не начинай, тем более при других. Совести у меня нет, желания жениться тоже. И ни за что не поверю, что ты спишь и видишь, лишь бы меня со своей шеи спихнуть.

— Я-то нет, а вот кое-кто, — намекнула она на известные им двоим обстоятельства, — И спит, и видит. Бог с ним! Будет у нас еще время поговорить. Так какие теперь планы? — вернулась она ко мне, — Могу поспособствовать трудоустройству. На умных ребят, да еще спортивно развитых, — она одобряющим взглядом прошлась по моим плечам, — и умеющих за себя постоять, всегда есть спрос.

Серый за ее спиной начал корчить страшные рожи в призыве не соглашаться. И так не собирался!

— Большое спасибо, но нет!

— А что так? На моего оболтуса не смотрите, он мою работу по своим причинам не любит, но я вас туда пока и не приглашаю. У нас много направлений, легко подберем что-то по душе. А если хорошо себя зарекомендуете, то и с учебой можно помочь. Даже в том же МГУ. Или у вас есть предубеждения к нашей службе? — жестко закончила она.

Второй раз за встречу мысленно дорисовал на плечи женщины погоны со звездами. Засомневался только в их количестве. Хотя… особняк, возраст, манера себя держать… явно генеральский уровень.

— Прошу прощения, а какое у вас звание? — иногда проще спросить, чем додумывать.

— Полковник, — разбила она все мои логические построения.

— Госпожа полковник, я не имею никаких предубеждений к вашему месту работы, хотя бы потому, что понятия не имею, чем вы занимаетесь, — Забелина вопросительно посмотрела на сына, тот ей подтверждающее кивнул, — Если бы ваше предложение поступило летом, я бы наверняка за него ухватился. Но сейчас я уже нашел место своей мечты и не собираюсь его бросать. Так случилось, что пока я разбирался с родней, мой работодатель переехал, и я пока не знаю где его искать. Но я парень упорный, поэтому найду, вопрос времени. Я отказываюсь от вашей помощи не потому, что мне она претит, а потому что она мне не нужна. Без любых подтекстов.

— Приятно слышать, — как ни странно, но она не только внешне одобряла мою позицию, читать эмоциональный фон я не разучился, — Но имейте мое предложение в виду. Вы в любое время можете постучаться в эти двери, вам не откажут.

— Спасибо!

Руслана Евгеньевна еще какое-то время посидела с нами, но меня больше не трогала. Потом они с сыном покинули кухню, а мы с Костей остались в расслабляюще приятной атмосфере заботы Артлантиды Ивановны. В меня даже влезла еще одна ватрушка. И пирожок. И печенька. И еще пирожок. Сам собой горжусь!

Примерно в шесть Старший засобирался, и я вместе с ним, рассыпаясь в благодарностях к хозяйке. В коридоре нас нагнал Младший, и мы дружной троицей покинули особнячок.

Уже на обратном пути Сергей внезапно выдал:

— Знаешь, мама очень долго ходила задумчивой, почти не обращала на меня внимания, а потом вдруг спросила твою фамилию. А я растерялся и не знал что ответить. Миха и Миха, почему-то ни тогда, ни сейчас фамилию не спросил. Она меня отругала, а потом переспросила: "Миха?" и рассмеялась. Передаю дословно: если лось ходил под вороной, а последнее, что он видел на работе — это болезнь, то вам все же есть о чем поговорить, и она ждет тебя в понедельник утром у нас. Ты что-то понял?

— Неожиданно.

— Отлично! На будущее: таких поручений я не люблю! Я вообще стараюсь с ее службой по минимуму пересекаться и поступаюсь принципами только на этот раз! И чтобы не чувствовать себя совсем болваном: фамилия-то твоя как?

— Лосяцкий.

Серый сбился с шага и обалдело уставился на меня:

— Тогда Ворона — это Воронин! А болезнь — это Чума! Епа-мать! Миха! Как можно завалить двух тварей? Это же!.. Это же!..

— Жить захочешь — еще не так раскорячишься. Встречный вопрос: и кем же служит твоя мать?

— Руководителем имперской службы безопасности.

Что-то в этом роде я уже предположил, но вызывало недоумение звание.

— А почему тогда только полковник?

— Традиция такая, — пожал он плечами и опять завел пластинку, — Но двух тварей! Это же!.. Это же!.. Немыслимо!!! — родил он, наконец, — Жаль, что никому не похвастаешься!

Для своего происхождения Младший был удивительно беспечен, за здравый смысл в их паре отвечал Старший. Но и он не стал настаивать, когда я попросился не идти с ними на чей-то чужой день рождения, а спокойно полежать в комнате — хотелось немного побыть одному. События последних двух месяцев, поступившее сегодня предложение — всё это требовалось хорошенько обдумать. А тишина в снабженном всеми удобствами временном жилище братьев подходила для этого процесса лучше шума вечеринки.

Ставший почти родным диванчик недовольно заскрипел под обожратым телом. Так меня только бабушка в прошлой жизни закармливала!

Прошлая жизнь…

Прошла. Не знаю, с чего я решил, что там умер, никаких предпосылок не было, может, лежу в коме или вообще раздвоился-раскопировался каким-то космическим почкованием, но стоит себе признаться, обратно я уже больше не хочу. Если я там жив — счастья мне и благополучия, если умер — земля пухом, а близкие уже меня оплакали, не надо их тревожить.

Здешняя жизнь до недавних пор походила на игру. Яркую, веселую, интересную, но детскую. Будем считать, что за хорошее прохождение мне повысили сложность и показали босса. Убить бабулю… От одной мысли херакнуло так, что выгнуло, а старательно утрамбованный обед запросился наружу. "Да понял уже!!!" — заорал мысленно, — "Убить долбанного босса я не могу!".

Отпустило.

Старая ведьма как знала и хорошо постаралась прошить мне мозги. Все слетело, но гребаная установка "не вредить прямо" осталась целехонька. Ничего, я знаю пример, когда "мы пошли другим путем".

Воронину я не зря при побеге в фанаты записался: удастся ему довести до ума "девятку" — появится альтернатива всадницам. Заваливать все окна мясом никакой армии не напасешься, вдобавок мы не только свою территорию держим, но и колонии, которых в этом мире пол-Африки и четверть Европы. За остальные земли другие народы со своими магическими династиями отвечают. Когда "девятка" себя покажет, как пить дать, вылезут новые проблемы, но главное будет сделано — с тварью сможет справиться простой человек. Тоже идеализирую, но набрать по стране несколько сотен спортивных ребят и (хрен с ними!) девчонок с показателями до двухсот по искрам и натаскать на схватки всяко проще задача, чем содержать две тысячи не привыкших ни в чем себе отказывать пятисотискровых магичек со всем примазавшимся к их славе хозяйством. Причем самим-то всадницам на самом деле я бы их поведение простил (почти!) — поединщицы, при всех своих недостатках, жизнями не понарошку рисковали. Но, спрашивается, какого хуя такие же почести их родственникам, обслуге, собачкам?! Ебать ту Люсю, но в резиденции Шелеховых парикмахер больше денег за одну стрижку получал, чем я за месяц, работая испытателем, ассистентом и сторожем одновременно!

Зато уменьшится работа у всадниц — кланам труднее будет оттягивать на себя кормушку имперской казны. А прижать им хвост у многих наболело, один Масюнин батя чего стоит! И это он ведь далеко не бедный человек! Кланам многое прощали, пока они стояли между народом и тварями, но если выбить у них из под ног эту подпорку… и сказать слесарю дяде Пете или, что реальнее, фрезеровщице бабе Клаве, кто жрет ее добавочную стоимость, да еще просто так?!

А если еще…

Стук в дверь прервал мысль на взлете. Да, ерш твою медь! Кому опять чего надо?!!

Открывать не хотелось. Комната не моя, какие у братьев отношения с соседями — в душе не ебу, а ключи у них свои есть. Не пойду! Замер лежа, даже дышать пореже постарался.

Только кажется, что всё! — привык, вписался в мир, как жизнь подбрасывает новый повод прихуеть: в дверь с недвусмысленными намерениями стали ломиться пьяные старшекурсницы. По голосам — штук семь-восемь. На меня одного. Нет, обо мне никто не знал, орава пришла на двух братьев, но все равно возвращаюсь к вопросу: как?!! Три-четыре еще куда ни шло, но не десяток же!

Знаю о наличии супервиагры под названием "клац", но так и не выяснил, что с ней надо делать? Куда пшикать аэрозоль? На слизистые (рот, нос) или, так сказать, непосредственно на орудие производства? И если последнее, то где гарантия, что у пациента встанет на левых невменяемых баб? К тому же Старший успел протрепаться, что благодаря поимке Леки подпольную лабораторию по производству "клаца" накрыли, а в аптеках его не продают даже с рецептом. А у кого он был, вряд ли сохранился спустя полгода.

Дверь, заметно укрепленная (видать, не первый прецедент!), начала поддаваться напору — на косяке в районе замка появилось вздутие. Баррикадироваться? Всякое было, но скажи кому раньше, что Лось будет прятаться от пьяных девушек, желающих его трахнуть?! Все друзья и знакомые засмеяли бы!

И все же…

Неприятно.

Пойди я на день рождения — да и похер! Увидев разгромленную комнату (вряд ли девушки уйдут просто так), братья попсиховали бы, может, пожаловались куда, но на этом всё! Не мои проблемы! А то же самое со мной… Как говорится: ложечки вот они, а осадочек остался! В свете возможного сотрудничества с маменькой Сергея — ненужный камешек в мой огород.

Даже десяток студенток мне не противницы. С этими мыслями пришлось встать и пойти открывать: разгромленный общественный коридор и разгромленная комната — две большие разницы.

Подсечка, уклонение, пробитие. Потерявшие берега девицы настолько плохо держались на ногах, что драка затухла, толком не начавшись. К тому же четверых уже вынесли с тыла две средних лет женщины в форме сотрудников МГУ.

— Спасибо, — без лишних эмоций кивнула одна из них, — Заявление писать будете?

— Я здесь в гостях, — мои слова совпали с порывом сквозняка, открытая дверь за спиной противно скрипнула и с грохотом захлопнулась. Ну, еб вашу мать! Без всякой надежды подергал за ручку сволочную преграду. Что за непруха-то?!!

— Точно не будете? — еще раз уточнила старшая, похоже, комендантша общежития.

— Не буду!

— Оль! Тогда этих дурех по комнатам! — Послушно кивнув, вторая сотрудница как куклу взвалила на плечо одну из ломившихся, слегка крякнула под тяжестью и пошла вглубь здания.

Толку стоять и проклинать все в тапках на босу ногу? Помог охранницам растащить напившуюся гоп-компанию по общаге — все равно делать нехер, а просто находиться полуодетому в коридоре быстро стало прохладно.

— Пошли, хоть чаем угостим! — предложила комендантша, когда дебоширки перестали украшать собою пол, — Забелин по субботам редко рано появляется, до ночи может гулять с приятелем. Не куковать же тебе под дверьми?

Не стал отказываться — по полу ощутимо дуло, пока двигался — нормально, но стоило остановиться, как торчащие из тапок пальцы начинали подмерзать.

Бабоньки отвели меня в свой кабинет, усадили на хлипкую кушетку и вручили кружку с дешевым, но горячим чаем. Сами они спокойно занимались своими делами, никаких поползновений в мою сторону не делали, даже разговаривать не стремились. Указали только на хитро замаскированную дверь в уборную, строго предупредив не промахиваться и опускать за собой стульчак. Скучно: ни телека, ни газет, ни книжки. Взялся было полистать потрепанный женский журнал, но сломался на первой же статье, описывающей плюсы и минусы уринотерапии. С картинками. Жесть, куда там Стивену Кингу с его романами, вот где настоящие ужасы!

Думать свои думы в такой обстановке тоже не получалось, в их каморку постоянно кто-то совался, отвлекал, бросая на меня любопытные взгляды. Дважды после таких визитов тетки срывались с места и оставляли меня в одиночестве — субботним вечером народ в общаге отрывался и куролесил. Моё ничегонеделание скрасила найденная на полке колода карт — пасьянс сходился в лучшем случае один из пяти.

Где-то в час основные бузотеры затихли, ушла куда-то похожая на борца сумо Ольга, а комендантша все чаще стала намекающее поглядывать на меня и кушетку, без сомнений уже жалея о проявленной доброте. Как ни прискорбно, но пришлось благодарить и выметаться, не дожидаясь устной просьбы.

Дверь в комнату братьев по-прежнему молчала. Она и в другое время не отличалась разговорчивостью, но полоска света внизу от не выключенного мною торшера подсказывала, что никто с моего ухода внутри не появлялся. И вот, кстати, с чего девки ломиться стали — они тоже заметили свет! Сидеть кроме как на подоконнике было не на чем, но от окна зверски тянуло холодом, и этот вариант я оставил только на самый крайний случай. Прошелся дальше, осматривая закутки, пока не наткнулся на просторную кухню. Точно! Я же в общаге! Жить сразу стало веселей. Спизженный из стоящей на виду вазы черствый пряник отлично зашел под чай из пакетика, позаимствованный с того же общего стола. Сдвинул в сторону посуду и снова принялся за пасьянс — колоду карт я автоматически прихватил с собой в кармане. Надо будет завтра вернуть.

Дважды в кухню заглядывала симпатичная девчонка, но, ничего не сказав, тихо шебуршала чем-то у холодильника и исчезала.

— Может, партейку? — спросила она, появившись в третий раз.

— Не спится?

— Днем поспала, встала дурная, потом весь вечер кофе пила. Зато теперь сна ни в одном глазу.

— Во что играем? — спросил, сгребая очередной несходящийся расклад и начав тасовать колоду.

— В "дурку"? — Знакомый с детства "дурак" здесь назывался так.

— Поехали!

Первые партии сыграли без ставок.

— Может, добавим интереса? — спросила она спустя полчаса.

— На деньги не играю.

— Играть на деньги пошло! Давай на желание?

— Ммм… — окинул взглядом партнершу по игре. Хорошая фигура, дорогая одежда, в этом я уже разбирался, холодные глаза. Мало ли, что она пожелает? Проигрыш может оказаться унизительным. А кукареканье под столом может показаться унизительным уже ей, проблем тогда не оберешься. — Стрёмно.

— Как ты сказал? Стрёмно?.. — удивилась она незнакомому слову, — Впрочем, понятно по интонации. Тогда предлагай сам.

— Ничего, кроме раздевания, в голову не приходит.

— Это как?! — опешила девушка.

— За каждый проигрыш снимается одна вещь. Кто первый разделся, тот и "дурка".

— Хм… — настал ее черед задуматься, — Первый раз слышу. Давай попробуем… — немного сомневаясь, согласилась она.

Девчонка оказалась умницей и карты считала на мах. А я последний раз играл еще в прошлой жизни. Зато у меня было Шелеховское обаяние и крохотная способность путать мысли. Остальные мои магические таланты имели направленность на меня самого, этот вопрос бабуля первым делом проверила.

— Я знаю, что нужно! — воскликнула она и сорвалась к холодильнику, когда в минусе оказались мои тапки с майкой, ее туфли, а очередь дошла до брючек. Побежала и принялась рыться внизу, подсвеченная светом холодильника, уже эти самые брюки сняв.

"Хррр! Не возникай! — пригрозил я не в меру ожившей части тела, — Кажется, я немного переоценил свое нежелание иметь дело с малолетками!"

Пока я вел безуспешные переговоры сам с собой, студенточка победно водрузила на стол мигом запотевшую бутылку вина. Игра пошла веселее.

Еще через полчаса на мне помимо трусов еще оставался комм, она же уже рассталась со всеми украшениями и теперь стыдливо стягивала блузку. В слабом свете вытяжки девичье тело смотрелось особенно привлекательно, туманя мне голову изгибами.

Битва за лифчик выдалась напряженной. Колода тасовалась столь тщательно, что ветхие карты грозили начать рваться. В попытке уличить друг друга в мухляже только отбой проверялся три раза. И все же опыт решает, хотя неизвестно, кому из нас было хуже: ей, неловко прикрывающей распущенными волосами грудь, или мне, сидящему в полуметре и усмиряющему плоть.

На новой раздаче руки у девчонки тряслись. Отбросив вожделение, присмотрелся и выругался про себя: итицкая сила! Она же едва не плакала! Вот кто ей запрещал прекратить игру?! Вроде и вины моей нет, но почувствовал себя свиньей. Отбросил карты, встал и накинул на дрожащие плечи блузку, лишь ненадолго позволив ладоням скользнуть по шелковой коже.

— Предлагаю ничью.

— Но я же…

— Если тебе станет легче, то дурак здесь я. Одевайся! Светает, скоро ранние пташки потянутся за завтраком.

— Ой! — глянув на часы в вычурном комме, она судорожно принялась натягивать разбросанную одежду, — Если меня хватятся, мне конец!

"Еще чуть-чуть и ты, детка, увидала бы настоящий конец, а так тебе максимум, головомойка светит!" Сомнительное благородство не мешало мне любоваться красивой девчонкой, суетящейся в попытках одеться и не показать при этом мне лишнего.

— Ты прекрасна! — шепнул, помогая застегнуть бюстик, — Не суетись. Торопиться — это делать плавные движения без остановок, — давно вычитанная мысль не раз меня выручала.

— Я запомню, — выдохнула она, вернув себе то достоинство, с которым держалась в начале игры. Неожиданно девчонка резко повернулась, оказавшись в моих объятиях и прижавшись своим голым животом к моему, — Я обязательно запомню! — Привстав на цыпочках, она положила мне руки на шею, заставляя пригнуться, и запечатлела на губах самый фантастический поцелуй, который довелось испытать.

Девушка уже давно слиняла, а я еще долго стоял, прислонившись лбом к холодному окну, пока не углядел в расступающихся сумерках ковылявших к входу Старшего и Младшего.

Глава 7

Сергей успел просветить, что утро у его матери — это семь — семь тридцать. Делать нечего, пришлось в понедельник вставать в пять и тащиться в старый город.

— Я рада, что не ошиблась, — поприветствовала меня полковник Забелина, — Мне было приятно познакомиться с вами, Михаил, как со спасителем ребят, и вдвойне приятно, как с человеком, сумевшим схлопнуть окно.

— Справедливости ради уточню, что Шелеховы свою часть тоже отработали, — ответил я, устраиваясь на предложенном месте после обмена рукопожатием. Никак не могу привыкнуть к этому обычаю пожимать руки и женщинам тоже.

— Раз с самого начала упомянули Шелеховых, то мне кажется, вас заинтересует, что они уже несколько дней кого-то ищут? Пока без широкой огласки, — и привела явную цитату, — Молодой мужчина лет двадцати на вид, спортивного телосложения, рост около метр девяносто, серые глаза, русые волосы, короткая стрижка, славянская внешность без особых примет. Одет в темные брюки с пушистым серым свитером и черного цвета зимнюю куртку, возможно наличие спортивной сумки. Информаторам обещано вознаграждение.

Выглаженные брюки после общественного транспорта выглядели уже не так образцово, как перед выходом, серый свитер сменился на плотную рубашку. Черную куртку забрала неприметная девушка, встретившая у входа, а спортивная сумка осталась в комнате братьев — не тащить же ее на деловую встречу!

— Весьма расплывчатое описание, замаются проверять все сигналы.

— Не настолько, как вы считаете, это только кажется, что Москва большая. Им достаточно рассадить наблюдателей на станциях метро и снабдить их вашей фотографией. Или даже заплатить линейной полиции, для меня не секрет, что стражи порядка изредка оказывают кланам подобные услуги. Личного транспорта у вас нет, а метро по-прежнему остается самым быстрым способом добраться из точки А в точку Б, так что рано или поздно вас найдут.

— В таком случае мне крупно повезло, что последние дни я обходился наземным транспортом. А за предупреждение спасибо.

— У вас есть предположения, зачем вы им? Я в курсе, что у вас есть некоторое количество искр, но отнюдь не впечатляющее. Ваша победа… да, вот она впечатляющая, но за два месяца они должны были уже разобраться, как и что. Еще у меня есть сведения, что прошлым летом вы подавали заявку в их училище, хотя затем резко передумали. Вы смертельно оскорбили старейшину Шелеховых? Обрюхатили полклана и смылись? У меня есть свои догадки, но хотелось бы услышать вашу версию.

— Когда Сергей передал ваше приглашение, он сказал, что будет беседа, а сейчас у меня складывается впечатление, что я явился на допрос, — немного притормозил я ее рвение.

— У меня не так много времени, которое я могу уделить лично вам. Не скрою, я в вас заинтересована по многим причинам, перечислять их сейчас не буду. Но и вы заинтересованы в сотрудничестве, иначе бы не пришли. Сейчас я должна понять, насколько остро вам требуется защита.

Некоторое время решал, надо ли полковнику знать мои родственные связи.

"А! Сгорел сарай, гори и хата! В моем случае докопаться до истины не настолько сложно!"

— Я знаю, зачем я им. Но прежде, чем озвучить эти причины, позвольте поинтересоваться: как поживает профессор Воронин?

— Хорошо поживает, Ванечку полирует. Женился в эту пятницу на некоей Екатерине Мартыновой, очень жалел, что вас на церемонии не было. Как-никак вы крестный отец его брака!

— Э-э-э… мы точно об одном и том же человеке говорим?

— А что вас удивляет?

— Проф и Катя… довольно странная пара.

— Начальник и подчиненная, не вижу ничего странного, самая обыденная история. Хотя, если я правильно поняла, не будь окна, вряд ли Иван Дмитриевич решился бы на этот шаг. Михаил, не тяните! — недовольно поторопила она, — Все хорошо и с профессором, и с остальными! Живут себе припеваючи, занимаются тем же, чем занимались, разве что не в Москве. Только вас и ждут! Я совершенно серьезно, никакого сарказма! Ваш обожаемый профессор уже завалил моих сотрудников требованиями достать ему вас хоть из преисподней.

На сердце потеплело. Ван-Димыч и раньше меня хвалил, как человека, понимающего его с полпинка, но до этих слов сохранялось опасение, что на должности испытателя меня давно уже заменили.

— Я единственный внук старейшины Шелеховых — Ирины Николаевны. И да, своим вторым подряд побегом я ее вполне вероятно оскорбил.

— Ох как! — озадачилась Забелина, а после недолгой паузы задумчиво проговорила, — А ведь была какая-то история с ее младшей дочерью, не помню уже подробностей… Признаться, на сей раз со своими догадками я села в лужу…

— А что вы предполагали? — спросил, не сильно рассчитывая на ответ.

Но полковник не стала делать тайны из своей версии:

— Что в вас пробудилась какая-то новая способность, интересная Шелеховым.

— Увы!

— Но тогда у меня вопрос, какой вам прок бегать? Своему внуку, тем более единственному, адмирал Шелехова способна обеспечить… — Руслана Евгеньевна некоторое время искала определение, — … высокий уровень жизни. Гораздо выше, чем есть у вас сейчас и даже, наверное, чем когда-либо будет.

— Представьте себе, но далеко не все рвутся в кланы! Раньше я туда хотел под давлением матери. Пока из-за своего хотения не оказался на больничной койке с полной пустотой в голове. И да, если вам еще не доложили, то скажу сам: я ни хрена не помню из того, как жил до восемнадцати! Амнезия без малейшей надежды на восстановление. Согласитесь, уже повод задуматься! И я уверен, открытий вам не сделаю, для чего нужны одаренные мальчики клану. После некоторых раздумий я решил, что карьера второсортного осеменителя меня мало прельщает.

Забелина слушала внимательно, не прерывая мой монолог.

— В январе я тоже не рвался в клан. Хотя когда вместо поздравлений, награды, да хотя бы элементарной благодарности! ваш следователь стала на меня наезжать с необоснованными претензиями, не скрою, несмотря на наличие предубеждения, вмешательству бабули был рад. До определенного предела. Но для вас ведь не секрет, в чем дар Шелеховых? — дождавшись утвердительного кивка, я продолжил, — Недавно выяснилось, что у Ирины Николаевны свои взгляды на мое счастье. И если я его не понимаю, то мое мировоззрение можно и нужно скорректировать.

— Невозможно внушить то, что противно вашей природе, — внесла уточнение глава ИСБ.

— Моей природе не было противно оказаться в безопасности! Моей природе не претила бабуля — национальная героиня! Моей природе, в конце концов, свойственно любопытство и желание получить новые знания! Для семидесятилетней ведьмы этого оказалось достаточно.

— И что же вас переубедило?

— Удар по голове от подруги будущей жены. Очень, знаете ли, мозги прочищает! — вываливать на постороннюю женщину свои дальнейшие мысли и чаяния я не стал. Еще не время.

— Наверное, мне стоит перед вами извиниться, — поняв, что большего я не скажу, Забелина прекратила расспросы, — Никто не умаляет вашей заслуги, в канцелярии вас дожидается медаль и соответствующая денежная премия. Но в тот момент в отношении вас наслоилось много интересов. В первую очередь огласка — даже слухи, что в центре столицы открылось незасеченное окно, плохо сказываются на доверии к власти. Основная вина лежит на ПОО, за два месяца там сменили все руководство, провели ревизию и нарыли много чего. Часть вины лежит на мне и моей службе: не доглядели, не проверили, не пресекли. И если обнародовать все факты, голов полетит еще больше, грести будут под одну гребенку и правых, и виноватых. Я сейчас не буду оправдываться, но поверьте, кланы сумели бы воспользоваться разразившимся скандалом, отчего рядовым подданным легче не стало бы. Второй вопрос — это работа Воронина. Нам давно хотелось вывести его деятельность за пределы широкого доступа, до сих пор все упиралось в ослиное упрямство профессора. Легкий испуг в этом деле пошел только на пользу. За свое молчание Шелеховы потребовали оставить вас им. Небольшая цена, не правда ли?

— То есть помощи от вас мне ждать не стоит?

— Ну, почему же? — хитро блеснула глазами Забелина, — Решение об оставлении вас на растерзание Шелеховым принималось не мной и даже без меня. И та, которая больше всех ратовала за этот размен, за прошедшее время потеряла и свою должность, и немалую часть влияния. Но это наши интриги и игры, вам они не интересны! Зато будет интересно то, что сейчас в своем личном решении я совершенно не обязана учитывать каких-либо посторонних пожеланий. Не буду скрывать: не объявись вы сами, бросаться вызволять вас я бы не стала, но раз все сложилось так, как сложилось, то почему бы и не помочь хорошему человеку? — для усиления эффекта полковник заговорщицки подмигнула.

Про способности Шелеховых руководительница ИСБ явно знала не всё. Иначе бы не пыталась выдавать наигранные эмоции за настоящие. В отличие от посиделок на кухне, когда я ее наблюдал в семейной расслабленной обстановке, за наш новый разговор сквозь железный занавес самообладания истинные чувства прорвались лишь дважды: некое довольство при встрече и удивление пополам со злорадством от новости, чей я внук. Видать, бабуля в свое время и впрямь удачно Варвару с Масюней спрятала. А вообще Забелиной было глубоко на меня плевать: попался — хорошо, можем с твоей помощью немного поднасрать кланам — еще лучше, но даже высказываемого вслух сожаления по поводу моей передачи Шелеховым она не испытывала — если и принимали решение в обход нее, то она его всецело поддерживала. И если бы сейчас выдача меня Шелеховым пошла на пользу каким-то ее замыслам, то избавилась бы, не моргнув глазом.

Не знаю, как бы я повел себя в реальные восемнадцать лет, может, и оскорбился бы: как же так, меня, такого героического, не ценят и не спасают?! Но правда состояла в том, что и мне на полковника с ее балансом интересов и аппаратными играми было глубоко фиолетово. Вертел я этих полковников! — вспомнился первый сексуальный опыт в новом теле. Враг моего врага — мой союзник, а пока что нам было по пути.

Еще минут десять мы согласовывали детали отъезда, точнее, мне их диктовали. Учитывая, что на другом конце дороги меня ждал проф с его золотыми мозгами и начало нового жизненного этапа, выделываться не имело смысла. Сказано: сидеть здесь до прибытия машины с вещами, значит, сидим. Сказано: на время следования подчиняться майору Синицыной, значит, подчиняемся. Моё присоединение к остальной честной компании отвечало каким-то интересам Забелиной, моим оно тоже отвечало, так чего кочевряжиться?

Я-то думал, полковник отдаст приказ, все возьмут под козырек, а я парнокопытным ветром помчусь к профу, ан нет! Обломись! Вызванная майорша Синицына подхватила под белы рученьки и сопроводила на Лубянку — оформляться.

Добро пожаловать в сексоты, пройди побочный квест — потрахайся с бюрократией! Тестирование, опросы, инструктажи, медосмотр, фото 3х4, 5х6 и 9х12 — на каждом сзади собственноручно распишись! На самом крупном так и подмывало дописать "на память". Утешали, что ведут по легкому варианту, но я тогда хуею, какой же сложный? Во второй половине дня подмахивал документы, почти не глядя, и чуть не доподмахивался, иначе поимели бы по-крупному — только чудом не поставил "согласен" на приказе о зачислении в штат, да еще с беспонтовым званием фельдфебель, с которым только немецкие жандармы из прошлой жизни ассоциировались. Фельдфебель Михаил Лосяцкий! Айн-цвай, полицай! Драй-фир, пошли все на хер!

Как я орал! Станиславский отдыхает, как я орал! Доорался до новой встречи с полковником, которую спешно вызвали с ее этажа на мой концерт.

— Я считала, мы договорились? — попыталась наехать Забелина.

— Да!.. — рвущиеся на язык маты сумел придержать — не с приятелем разговариваю, — Согласиться, чтобы каждая тупая пилотка могла отдавать мне приказы?! Вы меня за кого принимаете?!

— Вся ваша команда уже подписала, — снова попыталась надавить СБшница.

— Я — не все!

— Но это же почетно!.. — робко воззвала к моей совести попавшая под раздачу девица в штатском, как раз таки и пытавшаяся всунуть мне этот злоебучий приказ.

— Фельдшнобелем?! Почетно?! Да вы?.. — и снова замолк, потому что никак не мог подобрать правильный глагол.

— Михаил, есть правила, которые не могу нарушить даже я… — начала втирать Забелина.

Зажать медаль и премию она очень даже смогла! А тут, значит, не может?!

Для моей упертости, кроме понятного желания не наступать на старые грабли, имелись причины. Служивый — существо подневольное, а тут даже не офицер, хотя я бы и в офицеры не подался — плавали, знаем. Прикажут завтра идти Шелеховых мочить, и что? Привет, припадки? А я таких раскладов не исключаю. Да, даже не мочить, а внедриться в клан и работать под прикрытием! Короче, у вольнонаемного прав на порядок больше, а обязанностей меньше.

Для толики наглости тоже наличествовали основания — я им нужен. Нечего говорить шепотом в коридоре, когда в кабинете одаренный сидит, да еще с Шелеховской кровью! Очень нужен, потому что у профессора затык: "девятку" он повторил, благо, с новым финансированием при непострадавших чертежах собрать железки несложно, но работать как раньше она отказывается. Уже и Наталью снова привлекли, с ней экз кое-как заскрипел, но расчет-то был на почти простых людей! Полторы-двухсотискровые — это, конечно, не совсем уж простые ребята, хорошо если на сотню один-два наберется, но вот свыше — это уже редкость редкостная, и они других местах востребованы. Мне, чтобы что-то заучить, приходится свои искры особым образом разгонять, а им уже нет. Наталья показывала как-то фишку: не напрягаясь, на спор страницы книг запоминала, а потом наизусть цитировала, так что на одной эйдетической памяти можно многого добиться. А если еще и ум прилагается?! Чуть поднатаскай — и почти готов руководитель или аналитик, способный на порядок быстрее справляться с поставленными задачами. Вроде бы несправедливо по отношению к безыскровым, но я не наблюдаю вокруг засилья крутых магов и магичек — им гораздо проще за сытую житуху в кланы продаться. Так и живем.

Времени на меня Забелина потратила гораздо больше, чем утром. Совсем я не хамел, так можно и мимо профессора пролететь, но примерять нашивки наотрез отказывался, всеми силами показывая, что только этот досадный камушек мешает всеобщему миру и процветанию. Конфликт разрешила новая персона, ворвавшаяся в кабинет, где мы препирались. Мадам, примерно одного возраста с полковником, с порога начала:

— Руслана, где ты бродишь? Почему я ждать должна?

— Неразрешимый узел: без присяги не могу отправить человека на место, а юноша наотрез отказывается ее приносить!

— Оригинально!

Выражение глаз вошедшей мне не понравились, как и трактовка событий, поэтому вставил свои пять копеек:

— Руслана Евгеньевна искажает информацию: я отказываюсь служить в звании фельдфебеля, предпочитая карьеру вольнонаемного, о присяге вообще речи не шло!

— Тогда в чем дело? — поинтересовалась мадам у Забелиной.

— В том, что гражданские приносят иной вариант присяги, недостаточный для работы в Муромцево!

— Ах, в Муромцево!.. — на секунду задумалась гостья, — Тогда предлагаю дать присягу и выйти в отставку! Такой вариант вас, юноша, устроит?

Быстро-быстро просчитывал ситуацию. Сомневаюсь, что любая может назвать Забелину просто Русланой, да и давать советы тоном, больше похожим на приказы, вряд ли многие осмелятся. Уж ни матушка ли императрица нас изволила посетить? Но, еще раз украдкой изучив незнакомку, общих черт с висевшими в каждом уважаемом кабинете портретами не нашел. Черт с ними, с этими бабами, пора кончать балаган! Выход не самый лучший, но приемлемый!

Текст присяги, произнесенный в присутствии полковника, все той же незнакомки и тройки свидетелей, не запомнился. Служить, защищать, в принципе вполне внятная клятва, если бы кто-то не попытался во время ее принесения надавить на меня ментально. До бабули человеку-невидимке было далеко, а какой-то такой подлянки я ожидал с самого начала, так что слова остались только словами. Разве что впервые помянул родственницу не злым, а добрым словом.

Такой стремительной службы, пожалуй, еще не было ни у кого. Еще знамя в чехол не убрали, а я уже ставил роспись в приказе об отставке. На довольный эмофон от Забелиной так и подмывало объяснить: "Тетка! Я тебе русским по белому сказал, чей я внук, кого ты дешевыми фокусами наебать пыталась?" Само собой, что промолчал, как промолчала она.

Результатом растянувшейся на целый день волокиты стало то, что в Муромцево мы с майором Синицыной отправились на ночь глядя. Почти всю дорогу я проспал, а с утра цирк повторился на новом месте, хорошо хоть в меньшем масштабе!

Оформление пропуска, инструктаж по проживанию, инструктаж по пожарной безопасности, инструктаж по ПОО. Здесь распишись, тут посмотри фильм, вон там отметься и сфотографируйся! В постели не курить, в раковины не ссать, прокисший чай в цветы не выливать, кота в прачечной не стирать! Конкретно от последнего запрета малость прихерел, но уже вяло. Местный непереводимый юмор, что с него взять?

В казарму, определенную жильем на первое время, ввалился, уже мало что соображая, но проходя мимо стандартных во всех мирах двухярусных коек, нашел силы прихереть еще раз: казарма была женской! Врать не буду, вид пробежавшей мимо колонны в штанах и топах на голое тело порадовал взор, но, спрашивается, это что? Мне здесь жить предлагают? Так ведь в казарме обитали не милые университетские цветочки, которые от одного удара разлетались, а натасканные бойцы. У некоторых дивчин бицепсы точно больше, чем у меня! Меня ж тут залюбят до смерти!

За женским блоком следовал мужской. Меньше объемом, что меня нисколько не расстроило, и всего с четырьмя жильцами. Затраханный двумя днями сражения с бюрократической машиной я на автомате отметил отсутствие запоров, но уже было похуй. Если кто-то попытается меня развести сегодня на секс, то жестоко обломается, а потом, надеюсь, все разрешится само собой. Без энтузиазма со всеми поздоровался и завалился спать на указанную пустую койку. Всё завтра!

В моей жизни если днем случалась драка — это не норма, но и не нонсенс, всего лишь работа. Если день закончился мордобоем, а до него был повод бухнуть, то это закономерность. Но если накануне ничто не предвещало, сволочная работа осталась в параллельной вселенной, а день все равно начинается с драки, то это карма.

Во вторник кроме комендатуры и казармы я ничего не увидел, но собирался наверстать средой, которую дали на обустройство и отдых. Так какого хуя будить меня в семь, да еще так грубо?

— Боец, подъем! — смутно запомненный по вчерашнему вечеру мужик лет тридцати с нашивками фельдфебеля дергал меня за ногу с читаемым желанием свалить со второго яруса, — Оправиться и на зарядку!

Я сразу честно ответил: и где я видел зарядку, и куда ему нужно идти. Потом повторил на бис и даже дважды. Так кто ему доктор?

Заметно, что мужик в обычной армии не служил, иначе бы так не встал. А раз подставился, то все логично: он попытался сдернуть с моей ноги хлипкое одеяло, ну и получил той самой ногой ровно по лобешнику. Без фанатизма, целью его убить я не задавался. В итоге вышло очень аккуратно: любитель зарядки сначала плюхнулся на колени встающему с противоположной нижней койки другому мужику, тот добавил, отчего фельдфебель улегся на нижний ярус подо мной.

— Борзый, смотрю? — прокомментировал неодетый мое выступление.

— Вольнонаемный, к вам всего на одни сутки определили, — зевая, ответил, — Сегодня вопрос с жильем решится.

— А! Тогда так Яшке и надо!

Упомянутый Яшка в этот момент выбрался с лежака и, пропустив мимо ушей наш разговор, полез ко мне за добавкой. Этого добра у меня много. Зла, бывает, не хватает, а добра — завались. На сей раз неодетый (Паша, кажется) посторонился, и настырный фанат дисциплины улегся отдыхать на его место.

— Яша, уймись, человек не к нам!

— Да я ему!!!

Кипящий негодованием Яков схватил стоящий у тумбочки сапог Павла и запустил в меня.

Попал.

Не подумал человек. Бывает.

Ждать второго сапога я не стал.

Благородное искусство кабацкой драки известно с глубокой старины и практикуется здесь точно так же. Но за моими плечами пятнадцать лет серьезного увлечения двумя самыми эффективными школами рукопашного боя (всяк кулик свое болото хвалит, но я так считаю и точка!), которых здесь даже в зародыше еще не существовало. Навыки я постепенно восстанавливал и, как ни странно, два последних месяца заставили сильно продвинуться в возвращении формы — иначе в спаррингах с Викой и Эвой я бы сливался вчистую. Мясистому Якову, явно гордящемуся выдающимися габаритами, в схватке ничего не светило, это мне приходилось осторожничать, чтобы не сломать ему что-то.

На свою беду в этот миг в дверь заглянула дежурная. До чего же пронзительный голос у заразы! И так не собирался добивать, но эта конкретная дура решила показать мне, кто здесь главный! Тоже огребла со всей возможной лаской.

Крик "Наших бьют!" универсален, как и реакция на него: из соседней казармы на выручку уже отдыхающей на койке Павла дневальной подтянулся оставшийся наряд. Сообразить, что бить меня в тесном проходе скопом нудобно, местные фемины не сумели, так и укладывал их, отступая, на койки по одной, по две, пока не кончились.

Павел, простоявший эти минуты с зубной щеткой в руках и полотенцем на шее, отмер и произнес:

— Знаешь… извини, запамятовал, как тебя зовут?

— Миха.

— Павел, — на всякий случай повторно представился он, — Знаешь, Миха, я уважаю твое желание выспаться, но очень советую сделать это где-нибудь в другом месте. И поскорее.

— Ага. Доброе утро, кстати.

Паша хмыкнул и ответил:

— Куда уж добрее, вежливый ты наш! Вали давай!

Правильный совет. Штаны-рубашка-куртка-ботинки, сумка на плечо и персональный прощальный салют Павлу, а также отдельный жест стонущему Якову и прелестным барышням.

Муромцево оказалось целым городком с промзоной. Многие кварталы были обнесены высокими заборами, за которыми угадывались приземистые здания шарашек и опытных производств. Невеликой высоте сооружений не удивлялся — небоскребы в этом мире вообще не пользовались популярностью, выше пятиэтажек редко что встречал. А если постройке требовалось вознестись вверх как, например, маяку или телебашне, то и охраняли такие объекты по первой категории надежности, располагая поблизости посты клановых ГБР и войсковые части.

Но это когда действительно имелась необходимость, а так не мудрствовали и высоко не строили, тем более здания промышленного назначения — три-четыре этажа и баста! Что не исключало возможного наличия такого же количества подземных этажей и множества разветвленных туннелей. На этом Масюнин батя в свое время приподнялся, я специально у Светланы Владимировны осенью по архитектуре и архитекторам информацию уточнял. У него был нюх на оптимальное количество ходов и максимальное использование особенностей рельефа. И в своих узких профессиональных кругах имя Лосяцкого гремело не хуже Воронина.

Пока брел по улицам, оценивал новое место проживания и особых минусов не находил: много парков с голыми по весеннему времени деревьями — явное наследие старых времен, когда на месте городка шумели рощи. Магазинчики, столовые, кафешки, два кинотеатра — словом, цивилизация. Слякотно, правда, со вчерашнего дня после сильного снегопада грянула оттепель, но навстречу промчались три снегоуборочные машины, так что к основному потоку спешащих на работу людей снежную кашу с дорог уберут. А то, что нет музеев, памятников старины и театров — так много я по ним в Москве шастал? Отметился на основных, да и успокоился. И театр, кстати, здесь где-то есть, на выданной карте в сноске присутствовал, но я сомневаюсь, что стану там завсегдатаем — и в прошлой жизни ходил лишь на знаменитых артистов и только по настоянию жены.

А вот что заколебало, так это количество патрулей. После третьей проверки документов уже перестал убирать пропуск далеко — надоело чувствовать себя на прицеле: моя неспешно шагающая фигура да еще с сумкой вызывала у нарядов приступ служебного рвения. И слава себе, что предусмотрительно отбрехался от погон — рука бы устала отдавать всем честь.

Так и добрел в итоге до указанного адреса, не рассчитывая с ранья кого-то застать, но на вахте сказали, что проф уже у себя. В вечном противостоянии сов и жаворонков наш начальник играл на стороне вторых, и даже недавняя свадьба его не сломила.

Ван-Димыч встретил меня упреком:

— Миша, золотой мой, ну где ты пропадаешь, когда у меня всё стоит?

Некоторые вещи не меняются, а я на радостях теплого приема полез к профессору обниматься. И "пусть будет стыдно тому, кто подумает об этом плохо!" — так, кажется, звучал девиз ордена подвязки?

— Вырвался, как только смог!

— Не сомневался! — начальник отстранил мою долговязую на его фоне фигуру, оглядел и недовольно зацокал, — Неправильно рост выставил, придется переделывать.

— Метр девяносто, вроде как и был?..

— Миша, механика — наука точная! Сто девяносто один сантиметр, у меня глаз наметан!

— Как скажете, начальник здесь вы! Иван Дмитриевич, со свадьбой вас, кстати! Извините, без подарка, узнал только позавчера.

— Миша, какие подарки, когда ты здесь?! — Ван-Димыч вцепился и потащил меня из своего кабинета вглубь здания, — Ты мне сейчас самый лучший подарок! Ты представляешь, вместо тебя мне подсунули сборище ослов! Они утверждают, что "девятка" тяжелая и неповоротливая! Нет, ты можешь себе это представить! — возмущенно воскликнул он и остановился, — И пакостят Ванечке! Недавно кто-то краской написал у нас сзади слово из трех букв! Уж хотя бы учили анатомию! Писать это слово надо спереди, а не сзади!

Придурь обычного человека — просто придурь, но придурь гениального человека — уже изюминка, поэтому на полном серьезе утешил:

— Наплюйте, шеф! Неучи, что с них взять?! Семь классов и три коридора. Я сотру.

— Спасибо, Миша. Боже! Если бы ты знал, как мне тебя не хватало! — и снова увлек за собой.

Выходной? День на обустройство? Нет, не слышал!

Новенький экз, на который по словам подтянувшегося через полчаса к нашей компании Угорина муха не садилась, потому что проф не пускал, капризничал, а я сам малеха очковал после долгого перерыва разгоняться на максимум. Начальник тоже не торопил и программу задал саму простую. Но, танцуя в "девятке", не мог понять: что тут могло "стоять"?! Великолепная же машинка!

До обеда успел начерно попробовать три запасных. Неправильно выразился — как раз таки рабочих, настроенных на новеньких горе-испытателей. И что у них не пошло? Да, неидеальные, есть шероховатости, в таких бы я на тварей лезть не рискнул, где-то с месяц еще полировать до состояния моей старой "девяточки", погибшей под ударами Чумы, но ведь уже прошли этот путь один раз, значит, снова повторим!

Крайний прогон был уже лишним, лишь желание порадовать профа пересилило. Зато приятно, черт побери, отстегивать крепления под дружные аплодисменты собравшейся в зале команды! Даже не знаю, от чего дрожали пальцы, не попадавшие по замкам: от усталости или от нахлынувших чувств?

Проф, хлопавший вместе со всеми, не скрывая слез, обнял и еще раз признался:

— Миша, ты моя муза!

После чего отдал на растерзание двум "М" и остальным.

Жрать-жрать-жрать! Искры, которые не искры на самом деле, а магсила, при крупном расходе заставляли есть как не в себя.

Если уж заикнулся об искрах, то стоит пояснить: они всего лишь маркер наличия сверхспособностей. При добавлении какого-то реагента кровь одаренного давала интересный эффект в виде крохотных разрядов, а их число принималось за меру измерения силы мага. Но магия была не в крови — от того, что Кровавой Ведьме перелили мою кровь, способности Шелеховых у нее не появятся. Конек Ногайских — ускорение.

А этот показатель на самом деле был не более, чем условностью, потому что, как сравнивать силу бабули — хреновой гипнотизерши и силу равной ей по рангу старейшины Октюбиных — единственного клана, управляющего огнем? По числу искр бабуля проигрывала, соотношение у них бы получилось где-то 450 на 500, но на кого поставить в этой гипотетической дуэли, ответить я бы не взялся. Пожалуй, все же на Шелехову, и родственные чувства здесь ни при чем. Да и твари последнее время стали огнеупорными, и поединки выигрывали только сильнейшие всадницы-огневички, показатель Октюбиных за последние годы просел до пятидесяти побед из ста, грозя вылетом из топовой пятнашки.

Зато у крови одаренных имелось другое свойство — при наличии свыше ста искр она получала маркировку "Х". Читать как Икс — привет, профессор Ксавьер! И переливать не "Х" иксам строго не рекомендовалась, как и наоборот. Такая вот дополнительная подгруппа.

В столовую, примыкающую к зданию нового места работы, парни провели подземным ходом. Можно и по улице было пройти, но нам стало лень одеваться — несмотря на оттепель, опять повалил снег, да еще такой плотный! Почти одновременно с нами перекусить отправились все сотрудники лабы, но мы успели первыми и поэтому теперь сидели за занятым столиком на троих, поглощая суп. Кормили здесь… ну, как-то кормили. С голодухи я накинулся на еду, не чувствуя вкуса, и лишь после щедрой порции солянки стал способен на общение.

— Парни! Все подробности потом, сейчас вопрос ребром: что здесь по жилью?

— Прожуйся сначала! — возмутился Мишка, глядя, как я уминаю вторую котлету подряд, — Лось, а ты когда-нибудь задумывался, что лоси — травоядные?

— Рыба, если я сейчас начну вспоминать, что жрут рыбы, у тебя аппетит пропадет! Так что насчет моего вопроса?

— А тебе разве еще не?.. Ты же теперь герой! — с изрядной долей язвительности произнес Макс.

— Макс, вот сейчас не понял наезда?..

— Извини, не в тебе дело! — пошел он на попятный, — Достали просто!

— Кто? — перемалывая новую котлету, спросил я.

— Да есть тут!.. — невнятно ответил приятель.

— Макс, хватит уже! — влез Мишка.

Я вопросительно посмотрел на обоих, на что откинувшийся на спинку стула Рыба беззвучно провел большим пальцем поперек горла, а не заметивший его жеста Максим пустился в объяснения:

— У меня в школе одноклассник был, пацан как пацан. В соседнем доме жил, матери наши одно время вместе работали, потом моя в другое место устроились, но все равно они здоровались, могли встретиться на улице и полчаса протрещать ни о чем. Ну и мы, естественно, с самого детства знакомы были, в одной песочнице в девчонок песком кидались. В школе потом дружба не сложилась — у него своя компания была, у меня своя. Так-то никакой вражды, просто разные интересы. И вдруг в восьмом классе у него искры аж до ста тринадцати подскочили! У двух девчонок до ста четырех, у одной до ста восьми, а у него, аж подумать страшно! — с подчеркнутым сарказмом проговорил Макс, — До ста тринадцати! Что тут началось! Звезда звездучая! Из обычного ученика стал первым парнем в классе! Слова цедил, до нас всех снисходил, небожитель хренов!

Миша за плечом рассказчика скорчил кислую мину, закатил глаза, фыркнул и, вернув нормальный вид, заработал вилкой.

— И что дальше? — поинтересовался я, не обращая внимания на пантомиму второго приятеля. Он явно знал, о чем речь, один я отстал от жизни.

— Ничего особенного. Отметелил его, когда к нам полез, его мать потом даже с моей рассорилась. Нормальным парнем обратно не стал, но гонор поубавил. А потом переехал куда-то, куда — не знаю. Встречал потом по жизни еще несколько таких, кого-то удавалось стороной обойти, кого-то примерно так же на место ставил.

В Москве Максим по выходным ходил пинать мяч с такими же любителями, чем страшно гордился. Я с ним пару раз за компанию напрашивался, но ребята играли жестко, мне не понравилось. И не потому, что боялся получить травму, чего там бояться? Но у них только при мне игра несколько раз в срач переходила, лично я за такие слова и действия привык сразу морду бить, а они полаются-полаются и дальше носятся как ни в чем ни бывало, а я так быстро не остываю, вот и не вышло из меня футболиста.

Макс потом надо мной часто подшучивал на эту тему, но не объяснять же ему, что я их там покалечить нафиг боюсь? Так и считал приятель меня неженкой, что меня нисколько не колыхало, а себя соответственно альфа-самцом, что опять же мне было глубоко по барабану. Отступление к тому, что головастый Макс вообще-то не был ботаном и вполне мог кому-то навалять.

— Здесь уже, в смысле в Москве, у Ван-Димыча, с Натальей познакомился…

— Он по ней сох, — злорадно сдал его Мишка, — Года два страдал!

— Страдал как? Томно вздыхал вечерами и продолжал, страдая, поебывать женское население? — попытался я разрядить обстановку, потому что между приятелями накалялось.

— Примерно! — заржал Рыба, и даже Макс улыбнулся.

— Дурак был! — признался герой истории, — Но ее спесь описывать тебе не надо, сам все знаешь. И когда ты к нам устроился, а Мишка предложил тебя в долю взять, долго не хотел, извини! Думал, таким же гавнецом окажешься!

Не стал комментировать, только переглянулся с нахмуренным Мишкой. Макс в это время сердито расправился с взятым пловом и приступил к компоту.

— Так в чем суть-то претензий? — решил все же разобраться до конца.

— А нету сути! — не дал заговорить товарищу Рыбаков, — Всю суть он тебе уже изложил: одаренные — дерьмо, а он весь в сияющих латах!

— Рыба!!! — бешено дернулся Макс, но сдержался, не полез ни в спор, ни в драку. Всего лишь поставил со стуком недопитый компот и демонстративно ушел из столовой.

— Какая муха вас обоих укусила?

— Задрал уже! — даже не стал оправдываться Михаил, — Как только Толик в его поле зрения появился, так всё! Как с цепи сорвался! Ноет и ноет, ноет и ноет! Как будто этот Толик лично его искры украл! А у самого, между прочим, девяносто девять, ровно одной до икса не хватает! Для таких как он, у кого одной-двух искр до сотни не набирается, в психиатрии даже термин специальный есть, слово сейчас не вспомню, но в переводе с латыни что-то про ложные надежды. И не в первый раз у него рецидив. С нами в группе парень один учился — Жора Огурцов, смешное сочетание. Одаренный, как и ты, но сирота. Мать то ли умерла от болезни, то ли погибла, отец сразу другую нашел, пошли новые дети, на первого сына денег почти перестал выделять, а может и не мог, я не вдавался. А парень — умница! Так Жорка на учебу контракт с Мехтель заключил, они ему учебу оплачивали, а он потом всю жизнь на них пахать должен. Настоящая кабала, если между нами. Но Макс то ли реально тупил, то ли притворялся, но гнобил он этого Жорку со страшной силой, типа пролез в рай без мыла. А тот бесконфликтный совсем, да и помладше нас был. На вид — сущий ребенок! Я уж Макса и так одергивал, и эдак, а ему все неймется! А Ван-Димыч на последнем курсе Огурцова заприметил, тот ему понравился, может как раз из-за искр, мы ж тогда не знали, что ему для "девятки". Но Жорка как узнал, что с нами работать придется, так уперся и в отказ. А шеф ведь мог и контракт его перекупить через политех, были лазейки! Мы тогда с Максом крупно поссорились, месяц не разговаривали.

— А Толик — это у нас кто?

— Так один из испытателей, которых нам СБ подсунуло! Одноклассник его бывший!

— А можно еще вопрос? Как вы угадываете, кто одаренный-икс, а кто нет? Я вот не имею привычки представляться "Миша, сто с лишним искр!" Другие… — вспомнил, как Младший в первый же день между делом заявил, что у него сто четыре искры, как Наталья тоже почти сразу свой показатель упомянула…

— Трудно не догадаться о наличии искр, если ты испытываешь экз, который мы с профессором больше года до тебя разрабатывали! — хихикнул Мишка, — А с другими еще проще — медпаспорт. Вспомни: у нас с Максом серые, у тебя голубой, у Натальи зеленый. От трехсот до четырехсот желтый должен быть, а у тех, кто совсем — красный. А раз его с собой постоянно носить надо и часто предъявлять, в банке, например, то волей-неволей чужие видишь. Красные и оранжевые, признаюсь честно, не видел, только читал, зеленый только у Натальи, а серые и голубые постоянно попадаются.

Вдруг Мишка прервался, тыча вилкой мне за спину:

— Вон они, гляди! Да не на раздачу, а на вход с улицы! — повинуясь указаниям, я нашел взглядом отряхивающуюся в предбаннике компанию из трех мужчин и пяти женщин, — Сегодня что-то припозднились, обычно раньше обеда являются. Толик — это тот, что с короткой стрижкой справа.

Когда новые лица миновали двери в общий зал, узнал мужскую часть: оба-на! Давно не виделись! Фельдфебель Яшка, лейтёха Павел и Толик — еще один из казармы, с которым утром встретиться не довелось, тоже фельдфебель.

— В чем-то Макс прав, конкретно эти даже меня подбешивают! — признался приятель, — Если ты поел, то пойдем, успеешь еще на их рожи налюбоваться, шеф тебя над ними главным ставит.

— А чем конкретно они тебе не нравятся? — бросил вслед Мишке в тоннеле, тоже спеша убраться, пока они меня не узнали. Портить Якову и Ко такой сюрприз? Зачем?

— Девчонки наши — у нас, кстати, две новеньких, надо будет тебя познакомить, — вокруг них вьются, одна Катерина теперь в сторонке фыркает, но она скорее всего последние дни работает, Ван-Димыч говорил, что ей смена скоро прибудет. Вьются прямо как кошки, это надо видеть. А те на их заигрывания свысока посматривают, вроде как снисходят. С нами тоже ни разу не остались, а мы их уже на два дня рождения звали.

И тут я заржал взахлеб, осознав, какой ловушки удалось избежать:

— Так они не могут!

— Что значит, не могут? — остановился Михаил у самой двери в нашу лабу.

— Они люди подневольные, в казарме живут, оправляются по приказу! Им ни бабу привести, ни задержаться!

— А ты откуда знаешь?

— Так ночевал я сегодня там! И снова возвращаюсь к вопросу: где мне жить?

— Да что ты заладил: где жить, где жить?! К нам с Максом заселишься, мы с самого начала трехместный бокс из расчета на тебя заняли, а Ван-Димыч никого туда не разрешал селить, хотя были попытки! — и переспросил, — А это точно про казарму?

— Рыба, отвечаю! Сраный Яков меня сегодня хотел на зарядку поднять, едва отбился! У них там через стенку женская рота расквартирована, а на двери ни запоров, ни щеколды! Мне этих парней, если честно, просто жаль.

— Ты иди к себе, а я пойду Макса утешу! Вот ему радость будет! — повеселев, Мишка хлопнул меня по плечу и, насвистывая, удалился в сторону своего кабинета.

Глава 8

Стал ли я обижаться на Макса? Нет, с чего бы?! В моем понимании Масюня, чье тело я занял, шел первым претендентом на звание "гандон мелкий, обыкновенный". За неделю в больнице и три дня с семьей меня ни один его бывший одноклассник не навестил, не позвонил, а ведь выпуск только-только состоялся! Масюнина постоянная партнерша по танцам и то не поинтересовалась: как там ее партнер? О чем-то, да говорит? И это при наличии пресловутого Шелеховского обаяния, которое уже мне немало по жизни помогло! В глубине души я допускал, что подсознательно внушаемое доверие сыграло в моих приключениях далеко не последнюю роль.

А то, что Макс гнобил кого-то… Жорка Огурцов, может, и золотой человек, но для меня абсолютно чужой. Максим Кудымов, догадавшийся выставить свет и ослепивший Войну, на моих личных весах перевешивал с отрывом. И еще одно — если бы шеф взял в свое время этого Георгия, то потом не взял бы меня, так чего мне переживать? Если действительно башковитый — найдет другую лазейку и устроится еще лучше. А сами по себе искры, как уже упоминал, великого ума не гарантировали, хорошая память и резвая соображалка еще не есть ум.

Уже на подходе к рабочему залу меня догнал Угорин и затащил к себе. За два месяца капитан сильно сдал — похудел, обострились черты лица, появилось много новых седых волос, а количество самих волос заметно уменьшилось, залысины стали глубже. И, кстати, перестал носить форму, с утра я его даже не сразу признал — без щегольских усиков и портупеи он смотрелся совершенно по-иному. А парни успели поделиться, что в Муромцево Угорин объявился лишь немногим раньше меня и теперь исполняет новые обязанности, став здесь по штату простым завхозом, а на деле кем-то вроде ответственного за общие вопросы. Не уверен, что можно разжаловать человека, уже вышедшего в отставку, но если меня где-то ждала награда, то ему достались все шишки. Вроде поделом, но немного жалко.

— Мишаня! — он меня обнял, больно впиваясь протезом под лопатку, — Эх, Мишаня!!! Прости! Моя вина! И что недоглядел, и что твари эти тебя утащили!

— Какие твари? — не врубился сразу, тварями обычно именовали совершенно конкретных чужаков.

— Шелеховские тварюшки! — Угорин изобразил плевок, — Виноват я! Перед всеми виноват, и перед Димычем, и перед тобой, и перед ребятами нашими! Всё тыкал вам, что раздолбаи, а сам, выходит, похлеще всех раздолбаем оказался!

— Проехали, Алексей Игоревич! — мне его унижение было не нужно.

В Москве не совсем сорок лет, но последнюю пятилетку окна не появлялись точно, до этого выявляли шальные по окраинам. А я знаю два подхода к режиму ожидания: чем дольше событие не происходит, тем больше вероятность, что не произойдет вообще, и второй, полностью противоположный: вероятность с течением времени повышается. Не буду говорить за всех, но лично у меня даже с автобусами второй вариант не всегда срабатывал, особенно когда в нашем городе стали активно менять и переименовывать маршруты. И еще я знаю кучу людей, которые расслаблялись за гораздо меньший срок.

— Погоди, дай выговориться. У всех уже прощения попросил, у кого-то даже не по разу, а тебя даже не чаял снова увидеть! Димыч говорил, что тебя крепко прихватили, никак не срасталось обратно заполучить. Хотя меня он вытащил. Я на трибунал с этапом уже настроился, но он же, знаешь, какой упрямый!

Упрямство Воронина прочно вошло в легенды, у нас так точно! Любимый девиз лабы: "Шеф всегда прав!". Я бы поехидничал, но почему-то всегда получалось, что Иван Дмитриевич своего добивался. И уже не удивлюсь, если даже его Ванечка когда-нибудь против тварей успешно выйдет.

— Он самой Забелиной условия ставил, ни в какую не отступался, меня только под его поручительство отпустили! И так же упорно тебя требовал. Я-то уже сдался, знал, что эти сучки, что получат, то уже не отпустят! А вот, поди ж ты!

— Алексей Игоревич, а вот здесь точно себя не накручивай! — я прервал собравшегося на новый виток оправданий капитана, — Мне лично Забелина сказала, что Шелеховы меня на свое молчание разменяли. Зуб у них на меня, по дурости к ним в оруженосцы метил, а потом сбежал — батя мозги вправил. Мелочь, но обидная, — рассказывать направо-налево свою полную историю с родословной я не собирался, — И у нее даже мысли не мелькало меня вытаскивать, несмотря на все петиции шефа. Это уже я сам, не спросившись, ушел, так что кончай эту бодягу! В одном толк от всех телодвижений профа был — если бы ни его постоянное дерганье СБ, Руслана Евгеньевна меня бы так быстро к вам не направила.

Угорин немного помолчал, а потом спросил:

— Точно зла не держишь?

— Не держу! — не по рангу проштрафившемуся капитану было вставать против адмирала Погибели и всей заинтересованной в отсутствии огласки верхушки (бабулино прозвище изначально звучало как Погибель тварей, но со временем второе слово потерялось, и осталась только Погибель, такое вот миленькое погоняло у родственницы).

— Тогда садись, будем работать, — и извлек из сейфа тоненькую стопку папок.

— Что это?

— Подчиненные твои. Куратор у вас… у нас теперь новый, точнее новая. Целого майора выделили, ценят Димыча! Но ты же знаешь Воронина — он с ней сразу не поладил, а тебя, как его любимчика, она уже заранее недолюбливает, вряд ли чем-то поделится, — намотал на ус, с новым куратором познакомиться еще не довелось, — Вот, собрал с миру по нитке. Изучай у меня, выносить нельзя.

— Спасибо! — узнать о новеньких я не откажусь, — Скажи сначала сам по ним.

Январское окно сломало установку "начальник — подчиненный". Угорина я простил, но начальником больше не считал, да он и сам, выпущенный под слово шефа, не рвался командовать. Теперь мы стали коллегами, делающими одно дело, и он это принял, несмотря на разницу в возрасте и опыте.

— Начну с лейтенанта — Отрепина Павла. Двадцать три, фамилия не на слуху, но сын кого-то из верхов, шел в авиацию, забраковали по здоровью.

— С полутора сотнями? — слушая Угорина, я листал папку утреннего знакомца.

— Официально — да, а неофициально — отказался спать с командиршей.

— А что так? — это для меня, воспитанного в другом мире, подобное было в диковинку, я бы как раз обратной ситуации не удивился, зато здесь случалось сплошь и рядом, и никто в сложившемся порядке ничего странного не замечал. Тем интереснее становился обсуждаемый персонаж. — Не для нее цветочек цвел?

Угорин хохотнул:

— Выражаешься ты иногда!.. Но в точку: не для нее. Целиком истории я не знаю, мне и это-то птичка на хвосте принесла по старой дружбе, но в итоге разобиженная девица тоже оказалась непростой и, видимо, из семьи повыше Отрепиных. Потому что отстранили и перевели только Пашу. Полгода прозябал в богом забытом гарнизоне, теперь получил назначение сюда. Сам вызвался. Горит желанием всем доказать, так что ты его придерживай, в голове у него одно геройство. Хотя так парень серьезный.

— Для нашего дела не худший замес. Чтобы на тварей лезть, капелька безбашенности не лишняя.

— Не лишняя, это когда капелька, — остался при своем мнении Алексей Игоревич, — Почти все остальные — фифы (прим. презрительное сокращение фельдфебеля). Все разные. Про Анатолия Крижа тебе наверняка Кудымов напоёт…

— Что, Макс и до вас добрался? — удивился я. Какой-то дружбы между Угориным и моим соседом раньше не замечалось и сомнительно, чтобы Макс делился с капитаном наболевшим.

— До меня не добрался, но мне по должности положено знать, что в ваших пустых головах творится! — отрезал Угорин, забыв, что с прежней должностью распрощался, — Криж… ни рыба, ни мясо, этот Криж. Невнятный совсем. Характеризуется с каждого места образцово, но обрати внимание — дольше года нигде не задержался. Здесь пока никак себя не показал, но они тут все никак себя не показали.

— А поподробнее можно? Что значит "не показали"? — с профессором до обеда толком поговорить не удалось, и мне пока было непонятно, что у него происходит с новенькими. Отложив папки, чтобы подчеркнуть внимание, посмотрел на капитана.

— А то и значит! Не складывается у них с "девяткой"! Вроде не дуболомов прислали, стараются, а ни они Воронина не понимают, ни он от них ничего толком добиться не может! Димыч уже руки почти опустил, пока не увидел, как ты сегодня "танцуешь". Классные ведь?!

— Неотшлифованные пока, моя старая лучше была, но поддерживаю! Классные! Еще бы попрыгать! О! Точно! Профу хотел сказать насчет прыжков еще тогда: надо закрылки какие-нибудь, чтобы хоть чуть-чуть маневрировать в воздухе, а то твари меня несколько раз подлавливали на финише!

— Димычу скажи. Мысль богатая, а у него голова не чета моей, — и вдруг без всякого перехода, — Страшно было?

— До выхода — да, а потом уже нет, некогда было.

— Так всегда и бывает. Я ведь сам семь окон отражал. Три — всадницы схлопнули, а четыре раза пришлось сутками стоять, пока поток не завернет. Всадницы с тварями рубятся, а ты стоишь как дурак, смотришь, и чего только ни передумаешь! И маму вспомнишь, и папу! И завещание ненаписанное… А потом и мыслей не остается, кроме одной: только бы патронов хватило!

— Про патроны я тоже вспоминал, очень жалел, что мало и не трассирующие.

— Кто ж знал, что так выйдет! — вздохнул капитан, — Ладно, давай дальше. Про Крижа я вот что тебе хочу сказать — чуть что не понравится, бракуй его, имеешь такую власть. Нам пришлют другого, а приятелю твоему легче станет, а то он со всеми собачиться начал, не дело это.

— Посмотрим.

— Посмотри, это само собой, — покладисто ответил Угорин, — И последний из мужской части — Яков Перепелицин. Вот его к нам точно по остаточному принципу отдали: на тебе, боже, что нам не гоже! Я с ним все пословицы про дураков вспоминаю: "Пошли дурака молиться, он лоб расшибет!" — вот ровно с него списано! Вроде и задание слушает, и пыхтит-старается, а результат плачевнее всех! Один экз запорол до полного отказа, их раньше четыре было.

— Так и сейчас четыре?

— Э, нет! Свой не считай, Димыч его лично для тебя делал! С самого начала ни дня не сомневался, что ты вернешься, даже Наталье трогать не давал! Миша, говорит, приедет, тогда и возьмет.

Польстило. Как есть, польстило!

Нашел в себе силы кивнуть и вернулся к нашему барану:

— С Яковом я уже утром стакнулся. Фамилия, как у шефа, птичья, но птица эта — дятел.

— Бракуй смело!

— Все равно сначала посмотрю. А то скажут, что придираюсь на почве личной неприязни.

— И что? Имеешь полное право! Тебе восемнадцать, а ты уже двух тварей завалил, в одиночку окно схлопнул! А ему двадцать семь и все еще фифа!

— Вы-то за что фельдфебелей не любите?

— Миша, фельдфебель — это тупиковая ветвь эволюции! — слова капитана во многом вторили моим мыслям, — В СБ за редким исключением очень четкая градация: есть высшее образование — офицер. Нет — значит, фельдфебель или сержант, рядовые есть только непосредственно в частях. И с сержанта прыгнуть вверх куда как проще, чем с фифы. Девчонки, которые салабошки, сейчас до них дойдем, им начинать с этой нашивки не зазорно. Быть фельдфебелем в двадцать четыре, как Криж тоже еще можно, хотя уже вызывает вопросы: что с ним не так? Оставаться в этом звании в двадцать семь — это уже диагноз! Забелина та еще стерва, но при ней образование стало куда как проще получить, поверь, я это знаю.

— Верю! — не стал копать дальше. Сам ведь от этого звания отпихивался как мог, хотя и по другим причинам. Одно то, что все известные мне анекдоты про прапорщиков здесь рассказывали про фельдфебелей, ставит все по местам. Плюс лично мне не нравилось название.

Обсудили девчонок. В столовой не успел их разглядеть — Мишка сорвался с места как угорелый, плохого качества официальные снимки тоже мало давали представления о характерах. Три только со школьной скамьи, сказать по ним Угорину было почти нечего: старательные, исполнительные, слушаются Пашку. Ни крупных скандалов в прошлом как у Отрепина, ни выдающихся черт, вроде глупости Перепелицина. На первые роли не рвутся, держатся в тени товарищей, составить о них мнение мне предстояло самому.

— По двум оставшимся ничего не смог собрать, а они личности непростые. Начну с Королевой Светы. Ровесница Павла, фамилии своей очень соответствует — королева и есть. Умница, красавица, спортсменка!

"Комсомолка"! — продолжил я про себя.

— И прости дурака, но я свою портянку сожру, если нет с ней какой-то истории! Совершенно непонятно, что в фельдфебелях забыла, да и что вообще конкретно здесь делает — таким место в тихих респектабельных аналитических центрах!

— Хороша?

— А то!

— Отбрила? — уточнил на всякий случай, помня о своеобразной заботе капитана о психологическом климате в коллективе.

— Да я даже не совался! — открестился Угорин, — Павел Отрепин к ней клинья бьет, но она и его на расстоянии держит.

"И его"! Не просто "его", а "и его"! А ручки-то (и не только!) капитан тянул, тянул! Еще не видел эту Свету, а уже ее уважаю — несмотря на инвалидность, Угорин был огого каким дамским угодником! Достаточно вспомнить, что он всю слабую половину нашей лаборатории регулярно охаживал, невзирая на возраст и внешность. Не буду говорить за Катьку — жена Цезаря вне подозрений! — но остальных особист точно потрахивал.

— И последняя в нашем списке — Елена Краснова, — Угорин специально заострил интонацией мое внимание, — Тридцать шесть лет. Сержант, — на звании он иронично хмыкнул, — Такой же сержант, как я прима-балерина! Если со Светой еще есть сомнения, то эта — капитан или майор, а то и выше бери! Кураторша перед ней стелится — это перед простым-то сержантом! Ничего узнать не удалось, но я так полагаю, что дамочка оттуда! — он многозначительно потыкал пальцем вверх. — Надо отдать должное — никаких почестей себе не требует, живет со всеми в казарме, изображает, что Павлу подчиняется, но этими вывертами кого другого путайте! Держи с ней ухо востро!

— Учту! Спасибо! — краткий анализ капитана лишним уж точно не был. Пусть по настоящему возрасту я был его старше и намного — ему, как и Воронину только-только сороковник исполнился, но он с самого рождения варился в местной кухне, тогда как моя жизнь здесь ограничивалась неполным годом, и очень часто приходилось сталкивался с ситуациями, в которых опыт до попаданства мало помогал.

Со своими новыми подчиненными тем днем я так и не встретился — после разговора с Угориным проф по старой памяти нагрузил кучей поручений, плюс с каждым из "старичков" требовалось хоть маленько, но потрепаться — народ жаждал подробностей и по свежим впечатлениям от "девятки", и по старым подвигам, и по жизни у Шелеховых. О времени вспомнил только тогда, когда помирившиеся два "М" выцепили звать домой.

— Так-то жизнь здесь норм! — вещал Макс по дороге на новое место жительства, — Одна беда — водку в магазинах не продают!

— В смысле — не продают? По возрасту? — моему телу все еще было восемнадцать, но Мишке с Максом — по двадцать четыре, никакие возрастные ограничения на них уже не распространялись. Хотя я вообще никаких ограничений раньше не встречал. Хочешь — покупай, главное, плати!

— По причине полного отсутствия! Вино — пожалуйста! Пиво — двенадцать сортов, всегда свежее. Коньяк — дорогой, но есть. А водки нет как класса!

Любившего прибухнуть Макса такое притеснение страшно возмущало.

— Пока искал выход на спирт, ухаживал только за медиками. Не поверишь — конкуренция! Дважды драться приходилось! — похвастался приятель.

— Он теперь только с Юлькой спит! — встрял с пояснениями Мишка, — Старшая медсестра из местной больнички. Баба — во! — Рыба широко разведенными руками обвел воображаемые контуры пассии Макса.

— Зато к спирту доступ имеет! — не стал обижаться Макс, — А кому не нравится, тот может хлебать сухое грузинское!

— Макс! Благодетель! Так я же не со зла! — шутливо запричитал Рыбаков, — Я ж токмо ради того, чтобы Лось твою жертву оценил!

— Жертву! — осклабился Макс, — У меня, можно сказать, любовь всей жизни!

— К спирту! — уточнил Мишка.

— К родине! — веско поправил Макс.

Новое жилье приятно порадовало наличием какой-никакой обстановки — до последнего боялся, что увижу голую коробку стен. Но нет, собственная клетушка, имевшая с двумя другими общую кухню-холл и удобства, могла похвастаться минимумом обстановки. Не дизайнерская мебель, но добротные вещи в стиле эпохи застоя. Даже ковер на полу имелся и тоже, словно из того же распределителя. И ветхое сероватое постельное белье, которому очень не хватало штампа "Собственность РЖД".

— Уборщица раз в неделю ходит, к нам по четвергам, — просветил заглянувший в дверь Мишка, оставшись наблюдать, как я распаковываю немудреный багаж, — По средам надо бардак немного разгребать!

— Вот это сервис! — напоказ восхитился я, начиная внутренне раздражаться.

Но Мишка как-то угадал и мое недовольство, и его подоплеку:

— Не шмон! Если хочешь, можно попросить, будет при тебе прибираться. А можно вообще отказаться, но удобно на самом деле. Начнешь зависать у шефа — оценишь. — А на мою скорченную гримасу посоветовал, — Для этого и предупреждаю про четверг — не хочешь что-то светить, убирай подальше или завтра возьми с собой. Собственное жилье пока предоставляют только семейным, а нам обещают по результатам. Всё в твоих руках — натаскай эту команду баранов, и будет тебе счастье! Всем нам счастье! — поправился он.

— Ну, где вы застряли, спирт выветривается! — проорал из кухни нам Макс.

Мы с Мишкой перемигнулись, я затолкал пустую сумку в шкаф и отправился праздновать приезд.

"Какие идиоты додумались устраивать гулянку в среду?!" — пришла на утро очень своевременная мысль под мерзкое дребезжание будильника. "Бодрячок, где ты, моя прелесть?!"

Мне еще повезло быть одаренным и хоть что-то умеющим! И все равно пришлось, пошатываясь, рыться по ящикам кухни в поисках таблеток — снимать головную боль техника не желала. Какими встали два "М", продолжившие гудеть и после моего ухода спать, лучше не описывать! Единодушно отказавшись от завтрака, стонущей компанией поползли на утреннюю оперативку у шефа, чтобы потом разбрестись по рабочим местам и умирать уже там. Самое то состояние для первого знакомства с подчиненными!

Если прекратить страдать фигней и сосредоточиться на новеньких, то команду мне подобрали красивую: все рослые — в районе метр девяносто, крепкие, спортивные. Лица приятные. Внешне даже зло следивший за моим приближением Яков производил благоприятное впечатление.

— Меня зовут Михаил Лосяцкий! — объявил я, прохаживаясь перед строем, едва сдерживаясь, чтобы не обхватить ладонями не желающую утихать голову, — При работе для краткости можно Лось. Я теперь ваша мама, папа и первая учительница в придачу. Кому не нравится, — дыхнул перегаром на нервно перебирающего ногами Перепелицина, — пишите рапорт!

— Дедушка, как я давно тебя не видела! — едва слышно шепнула Светлане Королёвой тридцатишестилетняя якобы сержант Краснова.

— Надо будет, стану вам и дедушкой и бабушкой! — подошел я к ней, изучая внешность подсыла.

Не озвучь Угорин возраст, ни за что бы ни дал больше тридцати. Я бы и тридцать, если честно, не дал, тому же Яше дамочка смотрелась ровесницей. На первый взгляд держалась она со всеми подчеркнуто ровно, но при этом всегда сохраняла в поле зрения вторую темную лошадку — Светлану. А в целом командой они были только по назначению, неявное деление прошло так: пара Краснова-Королева, Павел Отрепин опекал "школьниц", но при этом часто косил глазом на Королеву. А Яков и Анатолий по остаточному принципу держались друг друга, хотя друзьями я бы их тоже не назвал.

— С вами всеми познакомлюсь по очереди позже, пока что пара объявлений. Первое, плохое! Через три недели к нам прибывает комиссия, которая хочет увидеть если ни результаты, то хотя бы подвижки, — узнанная утром новость только прибавила головной боли вдобавок к уже имеющейся, — Поэтому, когда я говорю, что в ближайшее время с вас не слезу, пока не разберусь, что вы неправильно делаете, то меня надо понимать буквально! — насладился всей гаммой чувств, промелькнувшей на лицах моих гавриков, — Зато есть второе, приятное. Если начнем нормально работать, я подчеркиваю: нормально, а не как вы сейчас! То по итогам комиссии в моей власти похлопотать за переселение вас из казармы в обычную общагу!

А вот тут я их зацепил! Мне самому пока поощрить их было нечем, возможный пряник подсказал утром профессор, тактично отворачиваясь от моего выхлопа. На самом деле у Воронина давно стояли в резерве комнаты под команду новичков, но разозленный их неудачами и пакостями Ван-Димыч наотрез отказывался облегчать горе-испытателям жизнь:

— Пока не исправятся, пусть живут в казарме! — жестко озвучил он свой вердикт на утреннем сборище. Я даже не ожидал от него настолько принципиальной позиции, но его дружно поддержали остальные — новички не нравились всем, — И это теперь ваша с Алексеем Игоревичем забота! — спихнул он с себя ответственность.

— А сейчас я хочу увидеть вас в деле. Павел и еще трое! — мотнул головой (о чем сразу же пожалел) на ждущие пилотов экзы, — Остальные смотрят вместе со мной.

На мое удивление в компанию к себе Отрепин выбрал Королеву, Краснову и Перепелицина. Я что, неправильно определил четверки?

— Какая программа? — подошел с вопросом лейтенант.

— От дальней стены до этой: сначала проход шагом, обратно пробежка, проход шагом спиной вперед и снова обратно гуськом. Начнем с простого, высший пилотаж пока не требуется.

— Как будто эти жестянки на что-то способны! — пробормотал, удаляясь, Павел, уже расстраивая меня своим брюзжанием.

Нельзя совсем уж придираться: по сравнению с другой четверкой эти хоть что-то показали, вторая половина вообще просто ковыляла по залу. Во время демонстрации я едва сдерживался, чтобы не взвыть и не схватится за многострадальную голову — и уже не от похмелья! Итицкая сила!

Одаренные по определению сильнее обычных людей. Можно, конечно, попиздеть, что магические способности встречаются разные, и что совсем не обязательно… а если ничего не умеешь… Пиздеж чистой воды! Маги крепче, выносливей и живучей, даже если не знают ни одной техники. Они неосознанно пускают искры на собственное здоровье, так что нечего мне тут! Собака тоже ни хрена в медицине не понимает и что слюна у нее целебная не читала, но отчего-то начинает зализывать рану.

Зато, если уже с умом подойти к процессу разгонки искр, то результаты можно получить фантастические! Передо мной стояли восемь таких примеров — бравые, мускулистые, подтянутые! Вон, по десять минут потаскали на себе по восемьдесят килограммов и даже почти не запыхались! Только какого хуя переть экз на себе, если ты маг и можешь заставить его двигаться вместо себя?! Все равно, что тащить на горбу исправный велосипед и жаловаться, что устал.

— С учебником Шарова кто-нибудь ознакомлен?

Одна из "школьниц" — Инна — робко пискнула что-то утвердительное. Остальные оглянулись на нее с недоумением.

— Только я в нем ничего не поняла, — залившись краской, призналась девушка.

А ведь считается лучшим здесь учебником! Жаль, что автор с русским языком не дружит — очень сложно написан, я его у Светланы Владимировны три раза продлевал, пока осилил.

— Ясно. А вообще по магическому искусству что-то изучали?

— Как будто кто-то даст клановые знания! — процедил Яков.

Такое ощущение, что эти люди не в магическом мире росли! Если поискать, то кругом полно разной литературы по управлению собственным даром. Издания обычно дорогие, но совсем необязательно их покупать, не думаю, что кого-то из них в библиотеке забанили.

— "Горизонт" Манкевича, — озвучила Краснова со своего конца строя, улучшая мое мнение об их компании, — "Трактат" и "Мелодии" Озеровой.

— Уже лучше! Кто еще? — поощрительно кивнул остальным.

— "Горизонт" и "Искусство владения собой", "Общие тезисы" Райнца, — порадовал Павел.

Вразнобой прозвучало еще несколько названий.

— И как успехи? — спросил, натыкаясь на полное непонимание, — В "Горизонте" и "Тезисах" расписан целый комплекс упражнений, кто и на чем застрял?

"А что, эту байду еще и делать нужно было?" — такой вопрос читался на всех обращенных ко мне лицах.

— Понятно! Коммы на прием!

Нежно лелеемая методичка Андрея Валентиновича была рассчитана на подобного ему целителя. Во всех простейших упражнениях я разобрался сразу, а потом пришлось повозиться: "Прокатите сформированный энергетический шар по копчиковому и крестцовому отделу позвоночника и перейдите на…" Нет, чтобы сразу по-простому: "Пройдитесь искрами вдоль жопы от сих до сих, а потом по часовой стрелке полный круг"! Это я сейчас еще не самый трудный пример привел, имелись там веселые задачки, которые приходилось делать, разрисовывая на теле мелками нужные кости, находя их предварительно в анатомическом атласе. С гордостью могу констатировать, что первый раздел я уже одолел и значительно упростил для понимания будущих поколений Лосяцких. Не знал, что так скоро обзаведусь детским садом, но сейчас проделанная работа оказалась в масть. Это в учебнике Шарова можно потеряться и ни хуя не понять, а моих описаниях пусть только попробуют!

— Читаем три первых страницы! Читаем, а потом выполняем, что неясно — спрашиваем!

— А можно на вашу работу посмотреть? — вылезла Светлана, — А то столько наслышаны, но как-то уже не верится!

Остальные промолчали, но по любопытству на всех без исключения мордах и мордашках стало ясно, что если не покажу сейчас класс, так и не получу у них авторитета. Охо-хо! Доля моя тяжкая! Сильно вертеться сегодня мне было категорически противопоказано, надеюсь, и урезанной версии прогона им хватит. Но в процессе захотелось выебнуться, и вместо усеченной программы выдал полную.

— А-а-а… как? — справившись с отпавшей челюстью, озвучила за всех Краснова.

— Легко и непринужденно! — покривил я душой, — Вы принципиально все не так делаете. Читайте! Освоите хотя бы десять первых страниц, поймете!

Так и пошло: полдня на упражнения, полдня на отработку в экзах с учетом пройденного материала. И у кого, думаете, оказались, лучшие результаты? У придурошного Якова! Он уже на следующей неделе смог пробежаться в "девятке", полноценно ею управляя! И как такого отчислять?! А глядя на его успехи, и остальные стали интенсивно заниматься и тоже начали двигаться в нужном направлении, вернув мне веру, что не все еще для них потеряно.

Катерина явно недотрахивает шефа! Потому что первые выходные я провел вместе с ним на работе! Воронин в пятницу накидал столько задач до понедельника, что справиться с ними можно было только так. История грозила повториться и в этот конец недели, но тут уж я взвыл:

— Шеф! У меня даже кружки-ложки дома нет, из столовой стырил!

— Значит, уже есть! — ухмыльнулся подошедший Угорин.

— Алексей Игоревич! Молчи! Носки там не своруешь, трусы тоже!

— Ишь ты, нежный какой! Вот она, современная молодежь! — шутливо заворчал капитан, — Ему, знаете ли, ответственное дело поручили, подчиненных назначили, а он переживает, что украсть нечего! Тюрьма по тебе с такими воровскими наклонностями плачет!

— Не передергивай! — возмутился я, — Я как раз стремлюсь встать на путь исправления! А вы не даете!

— Хорошо, — прервал Ван-Димыч нашу перебранку, — Прощаемся до понедельника! А ты, Алексей, раз подошел, идешь мне помогать вместо Миши. Мне еще кончить надо!

Смылся, пока шеф не успел передумать, а то еще прикажет "помогать ему кончить"! Вот как так? Мужик не дурак, лекции студентам читал, а выражается постоянно — одни пошлости на ум лезут! Закрадывалось, правда, иногда подозрение, что он это специально — потроллить окружающих, полюбоваться на их перекошенные рожи, но на данном этапе теория нуждалась в доказательствах.

Нижние и верхние полушария вроде бы увязаны прямым каналом — спинным мозгом, но отчего тогда тяга к приключениям начисто обрубает эту связь? Хотя, надо признаться честно, приключения я пошел искать сознательно — ну, не верилось мне в предъявленную тихую пастораль! Не бывает таких сонных и благопристойных городишек! А начиналось все почти невинно: Макс погнал нас с Рыбой в гости к своей пассии. Его Юля вовсе не была описанных Мишкой габаритов — задорная хохотушка с легким намеком на полноту. И, подмечая нежные взгляды, которыми обменивался Макс со своей любовью, я понимал, что спирт в их романе — дело десятое, если не сотое. Похоже, попрощается скоро мой приятель с ролью холостяка

Возможно в другой компании я бы развернулся во всю ширь, но гулянка пошла-поехала сама собою с заглянувшими на огонек подругами-коллегами хозяюшки. И неожиданно разбередила давно отболевшую рану: первая моя жена была медсестрой и тоже любила вот так вот зависнуть вечерком. Где бутылочка, там две, три. Роддом, благодарные папаши часто им на радостях жертвовали, а если нет, так спирт под рукой. Я не всегда мог ее забрать с этих посиделок — работал тогда сменами, а в мое отсутствие ее подруги на меня наговаривали — мог ведь к бандитам устроиться, почти вся наша спортивная тусовка в девяностые в криминал ушла, мне тоже не раз предлагали. Смешно сказать, мне на этот путь встать не жена, — она-то всецело за голосовала! — мама помешала. Отец мой (тот, из прошлой жизни) милиционером был, домой с дежурства шел, когда его застрелили. Случайно. По глупости. Даже не уголовщина, а семейный скандал, который его попросили утихомирить. Но если бы я к бандитам подался, мама бы не приняла. А это страшно, когда единственный родной человек может от тебя отвернуться.

Но и жену я не хотел разочаровывать, поэтому на двух работах корячился, чтобы все у нас как у людей было: безумно любил я ее, шалаву, потом с кровью из сердца вырывать пришлось. Молодой был, глупый, на многое закрывал глаза, пока поздно не стало. И не в последнюю очередь из-за пьянок-гулянок, потому что пьяная баба своей пизде не хозяйка. Ладно, хватит о грустном, надеюсь, Максу повезет гораздо больше, чем мне в свое время, к тому же сложно сравнивать "здесь" и "там". Здесь женщины за мужиков крепко держатся.

Но, как бы то ни было, внезапно нахлынувшие воспоминания настроение подпортили, и я уже не мог спокойно находиться в их компании. Отговорившись усталостью, смылся и пошел искать продолжения банкета самостоятельно.

— Пошел отсюда, холоп! — знакомый голос Королевой (и что она в этих подворотнях делает?) разбил броню неприятных мыслей, — Руки убрал!!!

Ха, не перевелись еще смертнички! "Холоп" в данном случае — обычное ругательство, а не показатель статуса. Хотя, со Светланой всего можно ожидать, она вместе с Красновой выбивалась из ряда. Не удивлюсь, если происхождение на уровне Младшего окажется. Клановая — вряд ли, и по искрам не дотягивает, да и Забелина не зря свой хлеб ест, маловероятно, что в тестовую группу непроверенного человека взяли бы. Чем-чем, а любовью к кланам глава имперской СБ не отличалась, поразительно, что меня с такой родословной сюда пустили, не иначе, как ворожит кто-то.

Пьяный гогот и крики подсказали, что сама девушка с толпой неадекватов не справится. Ее подготовка была хороша, но уличные драки имели свою специфику. А мне как раз требовалось сбросить скопившееся раздражение.

Эх! Раззудись плечо, размахнись рука! Ужом ввинтился в окружившую девушку стаю шакалов, выбил нож у самого борзого и пошел чесать кулаки.

— Эй! Я за хороших! — едва успел убраться с траектории Светиного пинка.

— Лось?!

— Еще громче проори, а то не все услышали! — ругнулся, заламывая и подставляя самого наглого под удар своего же.

— Ай! Сволочь! Ноготь сломала! Получи, урод!!! — Светик за моей спиной разошлась не на шутку, забивая доставшегося ей противника отобранной в пылу схватки палкой, пока я возился с навалившейся на меня троицей. Ужас! А если б ей еще колготки порвали?!

Откинув последнего, стал оттаскивать разъяренную девушку от скрючившегося на земле в позе эмбриона грабителя.

— Хватит, хватит! Всё кончилось! Да не бей ты меня, дура! — возмутился я, снова едва не попав под удар.

— Сходила! В самоволочку! — психанула Света, разглядывая заляпанную грязью шинель.

— Валим, пока патруля нет! — потянул я ее с места драки, — Какого лешего ты по темным подворотням с бухлом шастаешь? — звон из подхваченной Королевой сумки не оставлял места фантазии о содержимом.

— А ты хотел, чтобы я этот баул в открытую через все патрули тянула? — пыхтя за мной, негодующе вскликнула она.

— Я хотел?! Светик, ты меня ни с кем не путаешь? — от наглости девицы даже остановился, но быстро опомнился, выхватил у нее сумку и снова потянул в сторону казармы, — Умные люди заранее закупаются! При свете дня! — на ходу поделился с ней мудростью поколений.

— Мы закупились! — возразила она, — Не хватило!

— И, конечно, кроме тебя пойти было некому!

— Да что ты знаешь?! — взвилась Королева, но закончила уже тише, — Сама вызвалась. Мне, если поймают, почти ничего не будет.

— Скажи это Красновой, она оценит, — буркнул я, замедляя ход. Мы уже достаточно удалились от поверженной компании, и можно было не нестись ранеными зайцами.

— С чего ты взял? — вполне натурально внешне, но фальшиво в эмофоне спросила Светлана.

— У меня глаза есть, — не стал вдаваться в детали собственных умозаключений.

Моя таинственная подчиненная тоже не стала развивать тему, а со вздохом покосилась на перехваченный мною баул. Потом естественным жестом взяла меня под ручку, и мы чинной парочкой двинулись вперед.

— Что ты вообще у нас забыла? Явно не твое место, — решил спросить, пользуясь случаем и неформальной обстановкой.

— Бабушка настояла. Хотела, чтобы я посмотрела на жизнь Муромцево изнутри, заодно освоила новую технику.

— Суровая бабуля!

— Хорошая! — не согласилась Света, — Уж получше твоей!

Интересное замечание! Но девушка не заметила оговорки и продолжила:

— Новые знакомства, новый опыт.

— А зачем тогда фельдфебелем? Могла бы вольнонаемным, как я.

— Умение подчиняться, — коротко пояснила она, — И находить выходы и лазейки.

— Сегодняшняя вылазка из этой серии?

— Отчасти, — пожала плечами она, — Скажи лучше, откуда у тебя те материалы, которые ты нам раздал?

— Чем-то добрые люди поделились, что-то уже сам собрал и доступно изложил, очистив от шелухи.

— Сверхдоступно! — хихикнула она, вспомнив некоторые обороты.

Немного смутился: для себя же ту выжимку писал, в выражениях не стеснялся, на женскую аудиторию никак не рассчитывал! Я, хоть и матершинник, но всегда четко разграничивал, где можно язык не сдерживать, а где стоит выбирать слова. И в обществе прекрасной половины (трех с половиной четвертей, если мерить категориями данного мира) за речью обычно следил. Но что поделать, если иногда так намного короче и доходчивее!

— И когда мы тоже сможем как ты? Выйти против тварей?

— Ты — никогда, — обломал я ее, — У тебя никакой бойцовской базы.

— С чего бы?!

— Сколько на тебя нападало сегодня? Как выглядели? Чем были вооружены?

— Пятеро, по-моему… все так быстро случилось… Один в красной куртке был, другие в чем-то темном. Вооружены?.. Ничем, наверное…

— Не пятеро, а шестеро. Один брюнет в красной куртке с капюшоном, на виду ничего не было, но в кармане что-то вроде кастета, не успел использовать. Второй — блондин в коротком сером пальто, у него в рукаве была дубинка, которую ты эпично у него отобрала. Третий — русый, в темно-синем спортивном костюме, без оружия, но подобрал доску. Она ему, конечно, мало помогла, но хера… извини, ударить мог неслабо. Четвертый и пятый в темно-коричневых куртках, с пустыми руками, простые выпендрежники, почти сразу с моим появлением сбежали, а у шестого в овчинной дубленке был нож. И он его достал еще до меня. Ты ничего не смогла им толком противопоставить, и не смогла верно оценить обстановку.

— Что, по-твоему, я должна была делать?!

— Бежать. Драпать со всех ног, бросив бутылки. Я вас каждый день дрючу, чтобы вы усиливали определенные действия. Я мельче тебя…

— Спасибо!!! Ты мастер комплиментов!

— Света, у нас сейчас не свидание! Но если тебе будет приятно, то твои формы мне очень нравятся! Речь о другом! Те же действия, что вы совершаете в экзе, можно применять в такой вот экстренной ситуации — усилить удар, прыгнуть выше, бежать быстрее. Ты, почему-то все время считаешь себя обычным человеком, но это же не так! Вы все маги! В отличие от попавшейся тебе шушеры.

— Научишь? — спросила она, останавливая и заглядывая в глаза.

Мысль о боевом самбо для пилотов экзов уже с неделю брезжила в моей голове, но пока не получила оформления. Им бы еще курсы стрельбы не помешали, но здесь я сам не слишком силен, требовался нормальный инструктор.

— Покажите себя на комиссии, прекратите пакостить Воронину, и научу. Учеба не на один день, но за год чему-то научитесь.

За разговором мы вышли к стене, окружавшей казарму.

— А что нужно сделать, чтобы было свидание? — неожиданно спросила Света, остановившись у забора и теребя пуговицу на моей куртке.

— С подчиненными не сплю!

— Посмотрим!

Девушка забрала протянутую сумку и, опершись на мои руки, перепрыгнула стену забора.

Не спеша, отдалился от ограды, чтобы перехватить крадущуюся следом Краснову.

— Три ножа! — прижал я ее к стволу дерева, — Доска с гвоздями и кастет.

— Все было под контролем! — дернулась телохранительница.

— Елена Васильевна, расскажешь это Забелиной!

— Чего ты хочешь? — аккуратно освободилась она из моего захвата.

— Найдите мне зал, чтобы с вами заниматься вечерами.

— Большой?

— Сойдет любой спортзал с матами.

— После комиссии будет.

В магазинчике, попавшемся по дороге домой, зацепился языками с глазастенькой продавщицей. Адреналин, так и бушующий в крови, требовал выхода, а девушка явно была не против. Дождавшись окончания ее смены, захватил стандартный винно-закусочный набор и отправился к ее месту жительства. Света мне нравилась, даже очень нравилась, но, во-первых, явно являлась птицей высокого полета, не чета мне, а, во-вторых, на данный момент считалась моей подчиненной. Возникшая симпатия не стоила рушения всех принципов.

Глава 9

Сквозь самые сладкие утренние минуты сна донесся тихий разговор:

— Сам?! Купил?! Любочка, если это не любовь с первого взгляда, то я уже не знаю, что тогда!

— Дана, кончай уже! Какая любовь?! Мне двадцать шесть, а ему хорошо, если двадцать…

— И все равно, Люба! Нельзя себя недооценивать! Ты у нас вон какая красавица! Не то, что я!

— Дануша, солнышко! Ну, зачем ты так?! — чуть проснувшись, я признал голос своей ночной приятельницы, — Ну, хочешь, я сейчас уйду, а ты его разбудишь?

— Ты что?! — зашипела незнакомка, — Он же к тебе пришел!

— Ко мне… — грустно констатировала обладательница шикарных карих глаз и много чего другого, — Только имени моего он так и не спросил…

К стыду понял, что это так, но когда меня это останавливало?

— Люба! Ты где? — заорал из кровати-полуторки, являющейся сестрой-близнецом моей собственной. Разве что постельное белье выгодно отличалось ярким узором и неповторимым запахом домашнего уюта.

— Вот видишь!!! — раздался пыхтящий шепот, — Иди! Ждет же!

Без косметики при свете дня вчерашняя продавщица оказалась даже симпатичнее, чем я запомнил. С удовольствием завалил пришедшую на зов девушку в постель и принялся целовать, пока слабое сопротивление не перешло в новый акт любовной игры.

— Давай вставать! — прервала она довольную дрему, — Я нам завтрак приготовила, остыл уже.

— Тебе когда на смену?

— Завтра в ночь, а что?

— Планы есть?

— Ничего такого…

— Тогда так: сначала закупаем все мне в комнату, а то я совсем недавно заехал. А вечером идем в кино?

— Миш, ты прости, но у меня с деньгами…

Я пока так и не смог привыкнуть, что при развлечениях платит девушка, а не парень, поэтому заткнул ей рот самым действенным способом — поцелуем.

— О деньгах не волнуйся, мне подъемные выдали. И уже аванс подоспел, а я даже местных злачных мест не знаю, все на работе пропадал! Будешь моим гидом!

Представленная мне за завтраком соседка по боксу заставила мимолетно пожалеть о несбывшемся: Любаша была хороша, но и ее подружка при близком рассмотрении стоила внимания. Хотя… недолгое общение оставило впечатление в пользу ночной знакомицы — выпрыгивавшая из трусов в попытках понравиться Дана (Данелия, если полностью) на фоне невозмутимой и имевшей собственное достоинство Любы явно проигрывала.

Жизнь опять налаживалась: по-житейски сметливая Люба выяснила у меня сумму, которую я был готов потратить на хозяйственную мелочь, и точно уложилась в нее, комфортно обустроив мой быт. Решив, что от добра добра не ищут, следующую ночь провел тоже у нее, а вскоре вообще почти переехал, возвращаясь к себе лишь на время ее ночных смен. Девчонка мне понравилась во всех смыслах: и своей красотой, и ненавязчивостью, и даже некоторой зажатостью в постели — нашлось куда применить собственный опыт. Почти полная, переходящая в назойливость доступность местных женщин вместо первоначальной радости стала вызывать строго обратную реакцию: такие вот "давалочки" с их одинаковыми поведенческими алгоритмами смазались в одно лицо, и, что характерно, снизу они тоже не различались — ни у одной "поперек". С удивлением осознал, что даже скучаю по отказам, по возможности "распушить хвост" и уболтать, и, может быть, даже не уболтать. В этом ракурсе неагрессивные манеры Любы выгодно отличались.

Возня с командой испытателей оставляла мне немного свободного времени, а после прошедшей комиссии, когда пятерка златопогонных дамочек с примерно таким же количеством генералов-мужчин благосклонно посмотрели на наши прыжки и кульбиты, этого самого времени стало еще меньше — Краснова исполнила обещание и нашла мне зал для занятий. Никогда, даже когда активно занимался спортом, не мыслил себя в роли тренера, но тут пришлось вспомнить и своего первого наставника, и его методы. Ребята и девчата, увлеченные первыми успехами, на занятия приходили не из-под палки, а горя азартом, учились с удовольствием, явно грезя будущими подвигами. Их эмофон и меня заражал энтузиазмом, так что первые планы испытаний, написанные только "чтобы было", давно канули в Лету, теперь я специально по часу вечером изгалялся, придумывая им новые каверзные задачки и ставя новые планки.

Совместная работа с Ван-Димычем тоже дарила сплошное удовольствие — проф с интересом воспринял идею управляемого полета, и уже месяц мы с ним и с остальным мозговым штабом дружно штурмовали способ придать утюгу аэродинамические свойства. Мою идею каких-либо закрылков с ходу отмели, как неосуществимую, да я и сам смутно представлял, какого размера должны быть эти прибамбасы, чтобы хоть как-то влиять на направление прыжка, а решали вопрос каскадом мелких сопл по бокам экза. Пока что выходила херня — сопла грелись, нагревая металлическую раму, дополнительные движки меняли развесовку, усложняли управление и жрали резерв прыжковых батарей, каждая из которых весила по семь килограммов, а стоила — мама не горюй! Одна зарядка перед ежедневным прогоном, который длился всего полчаса, накручивала на счетчике кругленькое число стат-часов (в местных единицах измерения я периодически путался, но англичанку Мэри Статсон, заменившую в этом мире Джеймса Ватта, выучил одной из первых) и соответственно обходилась в такую же кругленькую сумму денежного эквивалента. Но первые неудачи нас лишь подстегивали, решение, казалось, вот-вот найдется.

Насколько зашибись все катилось в апреле — настолько же херово пошло в мае, словно сглазили.

Первым звоночком стало попадание двух испытательниц — Инны и Зои в медпункт с переутомлением после выполнения придуманных мною трюков. Примчавшаяся оттуда на следующий день Юля долго выступала передо мной не как девушка друга, а как обличенное властью лицо. Как она меня чихвостила, как чихвостила! Сначала просто незатейливо орала, а потом мозг чайной ложкой выела, прочитав заодно целую лекцию об особенностях женского организма. Вроде бы битый жизнью мужик, о критических днях знаю не понаслышке, а попал впросак. От вываливаемой на голову медицинской терминологии краснел как школьник.

Новой напастью стали собственные эксперименты: опыты "в железе" ставились только над моим личным экзом, и стоит ли удивляться, что я постоянно ходил в синяках и ожогах, а один раз даже загремел на четыре дня в больничку, дав лишний повод Максу встречаться с его подругой.

После залечивания вывиха запястья и прочих травм явился на работу и впервые зарубился с профессором. До этого мы, бывало, спорили, но тут я сам нарвался:

— Это что? — вырвавшись от эскулапов, спросил у профа, найдя его не за очередным разбором схем размещения сопл, а за изучением каких-то новых чертежей.

— А?.. — оторвался Ван-Димыч от своего занятия, — Миша! Выпустили! — обрадовался он мне.

— Выпустили под честное слово, что неделю проведу спокойно.

— Ну и хорошо, сегодня-завтра тестов не будет, потом майские, как раз отдохнешь.

— Какие майские? — слегка насупился я, как всегда, сталкиваясь с чем-то мне неизвестным. Уж всяко не "Мир-труд-май!" и не день Победы имелись в виду, тем более что обе даты миновали.

— День рождения императрицы, три дня законных выходных, — пояснил Воронин, все еще пребывая в собственных мыслях, — Можно даже в Москву или еще куда съездить, если у куратора отметку сделать, где будешь.

При упоминании куратора я скорчил рожу и привычно постучал по дереву, чтобы не накликать — как и предсказывал Угорин, любви у нас с ней не сложилось. Мерзкая тетка не понимала моего положения при шефе и постоянно пыталась ограничить доступ к секретной информации, отправляя заниматься тем, что считала моими должностными обязанностями. Сколько ни пытался ей втолковать, что мои успехи как раз и проистекают из того, что, хотя бы поверхностно принимая участие в разработке, знаю, что и как в "девятке" должно работать, так и не смог втемяшить в ее тупую голову с фальшивыми кудряшками, что не надо мешать творческому процессу. Плюнул, в конце концов, и по примеру шефа, да и остальной нашей команды, старался пореже попадаться ей на глаза. По моему личному мнению, навязанная СБ Людмила Васильевна бесилась с двух моментов: во-первых, она ни черта не понимала в нашей деятельности, несмотря на наличие профильного образования (физ-мат она закончила, но это было так давно…). А во-вторых, Ван-Димыч не воспринимал ее всерьез, опять же, несмотря на высокое звание и наличие профильного образования. Кто-то из руководства крупно просчитался, назначив ее сюда, забыв об огромном мужском эго профессора. С тем же Угориным, который не слишком разбирался в предмете, Воронин мог посоветоваться и даже прислушаться к его словам, правда сам капитан обладал здравым смыслом и не лез выше головы, оставляя реализацию за теми, кто в ней шарил. Но все советы и указания Маздеевой начальник резко воспринимал в штыки. Хотя на моей памяти ничего здравого эта крашеная мамзеля ни разу не предложила.

— Ладно, Москва погодит, нас и здесь неплохо кормят, — отозвался я, даже не дернувшись бежать оформлять выезд за территорию Муромцево. Грымза почти наверняка отфутболит, так чего мотать нервы? Да и не ждал меня никто в Москве, а смотаться до родного Масюниного городка трех дней не хватит — это отпуска надо ждать, плюс согласовывать поездку не с Маздеевой, а с персонами повыше рангом, посвященными в частности моей биографии, — Так что это?

— Проект брони, подкинули смежники на изучение и внедрение. Вот, прикидываю что к чему.

— Опа-опа! — воскликнул, разворачивая к себе томик, — И что они навертели?

В эскизах выглядело все красиво — эдакий "железный человек" обтекаемых форм. На броню даже мускульный рельеф нанесли, особенно умилив меня тщательно прорисованными сосочками. Что же ниже-то в такие же анатомические подробности не стали вдаваться?! Зассали? Долистал до женской разновидности и расстроился — опять цензура! Округлости были прикрыты имитацией то ли жилетки, то ли корсета. То есть женскую грудь — ни-ни, а мужскую — во всей красе! Похихикав над неравноправием, сосредоточился над техническими характеристиками и начал ругаться матом при Ван-Димыче, чего раньше себе не позволял:

— Это что за хуйня? Сталь марки ВСД, она же по хрупкости даже слабее дуг экза, а Чума их на мне на мах перебивал. А масса? Шеф, двадцать восемь килограмм, это же на оружие ничего не останется! Чем, по-вашему, мы тварей встречать будем? Блестящими сиськами слепить?

— Миша!.. — попытался урезонить меня проф, — Это пока черновой вариант.

— Иван Дмитриевич, да это же форменное издевательство! Эта, с позволения сказать, броня, еще и коленному шарниру мешать будет! — уцепился я за выхваченное глазом несоответствие размеров, — Вот, смотрите, здесь никакого зазора нет для свободного хода! Блядь, они что, считают, что нога при ходьбе не сгибается?!

— Для этого и отдали на изучение, чтобы получить от нас замечания! — донеслось от скрипнувшей при открытии входной двери. Стук по столу не помог — в кабинет незваным гостем просочилась Грымза собственной персоной, — И вам, Михаил, не мешало бы придерживать язык! Не знаю, где вы до этого учились манерам, но они у вас напрочь отсутствуют. Мои соболезнования вашим учителям!

— А вот не надо, Людмила Васильевна, подслушивать не предназначенное вам и вмешиваться в чужие разговоры!

— А вам, Михаил, лезть в чужие для вас области! — припечатала она, — Иван Дмитриевич! Я, по-моему, ясно объяснила, что на этих документах гриф секретности?!

— Людмила Васильевна! Мнение Миши для меня важно!

— С каких пор мнение неуча вдруг стало основополагающим? Вы еще с уборщицами тогда обсудите!

— Да с тех самых, с каких я вот в этом буду прыгать! — "Тупая ты корова!" — добавил про себя, — Весь нынешний резерв составляет сорок килограммов, проверено неоднократно! И я предпочту его почти весь забрать на вооружение и патроны, чем на эту ерунду!

— Эту "ерунду" разрабатывала специально для вас целая научная группа! — оскорбилась особистка, — Я не позволю выпускать абсолютно незащищенных бойцов!

В чем-то она была права, совсем без защиты было нельзя, это я прекрасно осознавал. Вот только предлагаемый вариант мне категорически не нравился — выходил слишком громоздким.

— Так я не говорю, что защита не нужна! — еще раз попытался донести свою мысль, — Какая-никакая даже для психологического комфорта требуется! Но не это убожество!

— Миша! — вмешался профессор в нашу перепалку, — Выйди, нам с Людмилой Васильевной поговорить надо.

— Шеф! — попробовал упереться я.

— Миша! — повысил голос Воронин.

Поняв, что малость перегнул палку, но все еще кипя от негодования, покинул кабинет. Ворвавшись в рабочий зал, психанул и сорвал злость на своих подопечных. Даже Паша, с которым удалось поладить и почти сдружиться, удивился моему взвинченному состоянию:

— Кто и где тебя накрутил? Или рука до сих пор болит?

— Броню посмотрел, которую нам навязывают.

— Броня — это хорошо! — обрадовался он.

— Двадцать восемь килограммов! И ладно бы что-то приличное, а то чуть ли ни листовое железо!

— Ну, ты совсем уж не нагнетай! — попытался успокоить меня Отрепин, — Не дураки же наверху сидят!

— Паш! Вот поверь, мне есть с чего беситься — мы же не против людей воевать собираемся! До этого мы все затачивали на мобильность и наскоки, скорость и увертливость — это конек девятки! А теперь прикинь — легкое вооружение тварей не берет!..

— Вполне берет, я читал отчеты! — прервал меня на полуслове Павел, — Суставы или лицевые пластины вскрываются обычными палашами, даже без клановых секретов.

— Паша, да меня с палашом против твари не то, что императрица, сам господь бог не заставит выйти! Мы не в семнадцатом веке живем! Только пулемет, и только тяжелый! Какая схватка, о чем ты!

— Миха! Разуй глаза! Для чего, по-твоему, крепления на манжетах у девятки?! Для чего здесь нас, специалистов по холодному бою собрали?!

— Каких еще специалистов?

— Я чемпион Москвы по сабельному бою, пять лет назад был лучшим в своей возрастной группе. С Яковом мы к одному тренеру ходили, он, конечно, со старшаками тренировался, но я его помню, надежды, между прочим, подавал! Жаль, бросил незадолго до семнадцати, но здесь снова занимается. Инна, Зайка и Тушка — призеры в фехтовании на рапирах. Из нас всех только Анатолий раньше атлетикой занимался, но его сейчас усиленно гоняют, Светлану с Еленой тоже каждое утро. Почему мы, по-твоему, только к одиннадцати, а то и позже являемся? Тренируемся!

— Пиздец! — выдал вердикт, оседая на скамейку, — Не может быть, Паша! — встряхнулся я, — Ты тварей хоть раз близко видел?

— Можно подумать, ты видел? — хмыкнул лейтенант.

Ну да, секретность и еще раз секретность! Но плевал я на нее сейчас!

— Паша, я — видел. И в гробу мне снились все сабли и мечи, когда я Войну из пулемета едва-едва ухайдакал. Нет, как последнее средство — может быть, патроны не бесконечные, но чтобы вообще без огнестрела?

— Не дрейфь, прорвемся! — легкомысленно отмахнулся он от моих слов, — Ухайдакивают их клановые, ухайдакаем и мы.

— Паш, вот я не понимаю твоего отношения! Клановые — да, они с огнестрелом не бегают, но у них и способности другие. К тому же ты не видел их тренировок, а я видел.

Отрепин еще более скептически хмыкнул, типа: "Ну, давай! Заливай! Верю-верю!" И даже злиться на его недоверие было бесполезно, если подумать, то мои ничем не подтвержденные слова звучали слишком завирально.

— И все же, давай каждый заниматься своим делом, — подытожил он, поднимаясь со скамьи, где сидел рядом со мной, — Ты — учишь нас, а мы как-нибудь, помолясь…

— Пойдете на убой! — перебил его я, — Ладно, время еще есть, будем думать!

Обидно, но Воронин мои чаянья не поддержал. Даже на встречу с разработчиками брони меня не взяли, а то я бы высказался. Одно утешает, со слов Максима, который все же туда попал с другим нашим коллегой — Николаем, пизды смежникам шеф там вставил знатной, его речь даже разобрали на цитаты. Так что вскоре прибыл новый проект, а потом и сами отлитые пластины, которые наши стали навешивать на все девятки, к тому времени их снова стало четыре полноценных и моя экспериментальная. Из-за закаченного скандала мою забронировали минимально — прикрыв лишь жизненно важные органы, но и то новый девайс сожрал почти пятнадцать килограммов, заметно утяжелив движение.

Пока возились с броней, прибыли вибро-мечи, которые замучились прицеплять и подключать, их питание отличалось от нашего, две недели трахались с синхронизацией и переходниками. В рабочем режиме, конечно, консервный чудо-ножик выдавал приличные характеристики, легко перерезая стальной рельс, но все равно доверия к ним у меня не возникло ни на грош.

А еще, для полного счастья, пошел разлад в моих отношениях с командой. Я бы так и гадал, с чего вдруг охлаждение, но вскоре просветила Лена Краснова, зайдя в мой закуток до начала тренировки. Оказалось, что Отрепин мне тогда не поверил и из лучших побуждений в тот же день сходил к куратору за уточнением. Майор Маздеева — кто бы сомневался! — ничего в моем рассказе не подтвердила, вдобавок я сам потом получил по первое число за разглашение, еще и премии лишили. А Павел на правах старшего по званию собрал вечером всех испытателей и ославил меня брехуном.

— Наплюй! — грубовато успокоила меня Елена, они со Светланой единственные знали, что никакими фантазиями я не увлекся, — Если тебя утешит, то я тоже считаю, что целиком делать ставку на мечи — полная глупость, надо только дождаться, когда эта мысль дойдет до верхушки.

— Лена, а нельзя эту мысль как-то пораньше им в головы вложить? Ты меня пойми: я ведь не против брони, и не против наличия в экзе чего-то колюще-режущего. Но можно ведь это все как-то по-умному скомпоновать?

— Пыталась уже. Там, наверху, мнения разделились, споры идут — до рукоприкладства доходит.

— Почему? У вас там что, поголовно идиоты?

— Вот только не надо в позу обиженного вставать! Один ты все понимаешь, а вокруг сплошь идиоты! — завелась Краснова, — Пока длится ожидание и поединок, место окна берут в кольцо. В зависимости от рельефа местности радиус оцепления от пятидесяти до ста метров. А теперь представь, что по этому пятачку ты со своим пулеметом будешь носиться?! Сколько ты по всадникам попадешь, а сколько по своим? Это тебе в январе повезло, что твоя стрельба никого не зацепила, хотя риск был, говорят, многие с крыш за тобой наблюдали, а к моменту расстановки заслона ты уже все патроны истратил, а представь, что ты того же Воронина шальной пулей снял бы?

— Итицкая сила! — ни разу не задумывался о таком исходе, а ведь и вправду легко мог кого-то случайно зацепить. А тяжелый пулемет не шутка — прямым попаданием руки-ноги отрывает.

— На самом деле задача не настолько глухая, — более спокойным тоном продолжила Елена, — Заслон обычно первым делом бронированные щиты выставляет, формируя коридоры для тварей, реальный риск только для наблюдателей останется, и здесь тоже можно что-нибудь придумать. Командование боится, что вы в тесном пространстве дружественным огнем друг друга накроете.

— Но можно же поединки один на один проводить?.. — заикнулся было я, — Где-то, помнится, проскакивало, что до полудня твари один на один выходят.

— Твари-то выходят, а вот гражданские отчего-то нет! — рявкнула Краснова, снова распаляясь, — Лось, эвакуация семидесяти квадратных километров в населенном пункте никогда гладко не проходит, я уже молчу про расстановку оцепления! Спроси у своего Угорина, я хоть его и не люблю, но он тебе лучше расскажет, во что это всегда выливается. Потому и начинают всегда поединки незадолго до заката, чтобы целый день в запасе был, и то бывает, не успевают! А там без вариантов: четыре на четыре, да по темноте! Свет всегда выставляют, но иногда всадницы своими искрами его сносят, иногда твари что-то такое применяют, что все гаснет. В таких условиях по своим попасть — раз плюнуть!

— Не горячись, понял, — хмуро прервал ее я, — Хреновая картина тогда получается, не в нашу пользу. Может тогда вообще не стоило все затевать? Светка, вон, от простых придурков отмахаться не смогла, а ты ее предлагаешь против всадников выставлять!

— Не мешай все в одну кучу! Нас со Светой никто против тварей выставлять не будет. Считай, что мы здесь такие же кураторы, как Маздеева. Она по общим вопросам, а мы по практическим. А вот заек наших натаскивай!

Прозвище Зайка с моей легкой руки сначала пристало к Зое, а потом прилипло ко всей троице вчерашних школьниц.

— А Заек, значит, не жалко? — прищурившись, спросил у Красновой.

— Миша, Зайки, между прочим, даже тебя постарше! — отбрила она, напомнив о физическом возрасте тела, — И не смотри так на меня, они девочки не простые, еще себя покажут!

Тяжело вздохнул, смиряясь. Я даже не Крижа первым делом пытался из группы отчислить, а трех этих милых девочек, но с тех пор, как пошли результаты, подходящих причин не находилось.

— Ладно, понял я тебя. Пошли, время! — выходя в тренировочный зал, по привычке придержал дверь, пропуская Елену вперед, но она вместо спокойного прохода внезапно прильнула ко мне и стала горячо целовать.

Ничего не понял, даже ответил с неожиданности, но вскоре попытался отстраниться, упираясь спиной в шкаф. Не желая причинять боль, постарался аккуратно отодвинуть женщину, но опять не преуспел. Вырвался только тогда, когда она посчитала нужным закончить.

— Так надо, — прошептала она мне в лицо, глядя абсолютно трезвым расчетливым взглядом.

Зачем — понял, когда увидел исчезающий в дверях кончик Светиной косы. Елена, впервые на моей памяти пренебрегая обязанностями телохранительницы, насмешливо посмотрела на выход, на меня, на остальных и встала в строй. Яков при виде моих распухших губ присвистнул, толкнул в бок Толика, тот украдкой показал большой палец, зато Павел полоснул злым взглядом, тут же переведя внимание на трех притихших заек.

Через час Королева вернулась и в последующие дни продолжила исправно ходить на тренировки, но ни о каком неформальном общении речь больше не шла. А меня самого словно в дерьмо мордой макнули. Я ведь знал, что Светик ко мне неровно дышит, она и не скрывала этого обстоятельства, и, чего врать-то? — мне льстило ее внимание. Дальше легкого флирта у нас с ней не заходило, но порой мне приходилось сильно жалеть о самим же собой очерченных рамках. А теперь?.. Оправдываться?.. Вроде как: это не то, что ты подумала? Большей тупости я не знал, да и не имелось у нас никаких обязательств друг перед другом. В общем, как ни мерзко, но спустил бабью подлость на тормозах, став лишь с одной конкретной змеей более жестким на спаррингах. И все мрачное удовлетворение украла всего одна фраза, с загадочной улыбочкой обращенная к товарищам:

— Бьет, значит, любит.

Тьфу, сука, еще хуже сделала! Светик после ее слов вообще от меня шарахаться стала, заподозрив в садистских наклонностях. Зарекся тягаться с Красновой на ее поле, сохранив с ней одинаково ровный тон, как и со всеми.

Единственный положительный момент — команда сплотилась, правда, против меня. Учебные бои один на один я у них еще выигрывал, даже после прикрепления к экзам брони и имитации мечей (сходиться с "вибро-девайсами" — дураков нет, хотя на одиночных прогонах мы их использовали для привыкания). Побеждать получалось за счет рукопашки и лучшего знания возможностей девятки. Зато вдвоем-втроем они меня уделывали всухую.

Ну, и окончательно меня добило расставание с Любой. Какое, нахуй, расставание?! Она меня просто-напросто кинула, не вернувшись с майских праздников из дома. Еще и косвенно обокрала! По пришедшему приказу ее вещи общим скопом запаковала местная хозяйственная служба, отправив вместе с женскими труселями и лифаками половину моего белья, куртку, стоптанные кроссовки сорок четвертого размера и кое-что еще по мелочи. Я бы знал — так хоть забрал бы заранее, но пришел уже в пустую комнату к такой же офигевшей Данелии — ее подруга тоже не предупредила. Не знаю, зачем Любе мои шмотки, но пусть подавится!

Короче, к лету у меня настроение было за отметкой ноль, прочно уйдя в отрицательные значения. Предчувствие новенького-хуевенького только усиливалось, однако наступивший пиздец превзошел все ожидания!

Проспал. Выходные провел на работе: обижайся — ни обижайся на шефа, а он тоже лицо подневольное, на мое нытье возобновить работы по управляемости прыжка только вздохнул и произнес без своих обычных двусмысленностей:

— Финансирование. Пока не решим основные задачи — краник перекрыли.

Зато на составление всей документации разрешили — нет, потребовали! — трудиться сверхурочно. Даже меня из рабочего зала подтянули к перешивке и копированию, бросив команду на самостоятельные тренировки. Кстати, их потом тоже припахали. А таскать несколько дней подряд до поздней ночи без перекуров тяжелые тома и кипы бумаг туда-сюда отнимало до хуя сил. Я со своим молодняком так не ушатывался!

И вот, отстояв без выходных две недели, проспал. Обычно нас всех Макс будил, но он в мае окончательно съехался с Юлей, Мишка тоже куда-то усвистал на ночь, и меня разбудить оказалось некому. Проснувшись незадолго до двенадцати, махнул рукой — все равно уже не оправдаться, и с чувством, с толком позавтракал, пожарив себе яичницу с колбасой. Заполировав все чаем, оделся и поплелся на Голгофу — даже странно, что шеф никого не отправил за мной и не позвонил на вахту. Может, пожалел?

О жалости никто не вспоминал, всем было не до меня — под Ржевом открылось окно. Как по заказу — в слабозаселенной местности, на старом заброшенном карьере, еще и на границе зон ответственности двух кланов. Сигнал от ПОО перехватили, но передачу кланам заблокировали. Вся лаба носилась толпами по коридорам, споря кому ехать вместе с командой. Впрочем, уже не вместе, моих орлов туда отправили самолетом еще час назад. Кинулся к шефу:

— Иван Дмитриевич!!!

— О, объявился! — с сарказмом произнесла сидевшая при полном параде Маздеева, пытаясь не дать мне слова. Не на того напала!

— Иван Дмитриевич! — не обращая внимания на мерзкую тетку, проорал я, — Нельзя же ребят вот так вот в пекло бросать! Отправьте меня с ними!

— Конечно! Твою…

Воронин пытался продолжить, но Грымза не дала ему договорить:

— Я запрещаю!!! — и хлопнула рукой по столу, — Хватит и того, что вы с собой четырех своих инженеров берете!

— Но Миша же…

— Ваш Миша, осмелюсь напомнить, всего лишь ваш помощник! Мне напомнить вам штатное расписание?! Места на самолете для него нет!

Проф попытался оспорить ее решение, но, увы, здесь командовал не он. На вполне осуществимую угрозу не взять на окно его самого Ван-Димыч сдулся и беспомощно развел руками. Я долго неверяще смотрел ему вслед, не находя слов.

Настроение в КБ царило похоронно-возбужденное. Те, кого не взяли, а в их числе оказался и Мишка, унывали от невозможности попасть на зрелище, но при этом активно обсуждали, как "наши" вломят тварям. И всем вдруг похуй стало, что восьмерку пилотов у нас раньше недолюбливали, что при их виде корчили рожи и сбивались с нормальных разговоров на неприятные шепотки. Нет, теперь они вдруг стали "нашими"! Мне рьяно и искренне сочувствовали, потому что Маздеева явно настроилась сорвать все лавры с моей работы. И только я, зажав голову, раскачивался, прислонившись к стене — вот не было у меня никаких радужных предчувствий! Да ребята даже до моего январского уровня работы в девятке пока еще не дотягивали!

— Знал, что тебя здесь найду! — воскликнул Угорин, врываясь в мою каморку, — Собирайся!

Я с надеждой вскинулся на него.

— Не пялься, говорю, собирайся! Уговорил Краснову, она тебя возьмет!

— А она разве не?..

— Улетели зайки и мужики, эти две крали своим паровозом добираются. Говорил же — не простые девочки!

— Каким паровозом?.. — метафору капитана я сначала воспринял буквально.

— Бортом, бортом! Вылет через двадцать минут, не успеешь — вини себя сам! Собирайся!

— Да что тут собирать! — подорвался я к выходу. Мою девятку увезли общим чохом вместе с остальными. Зачем, если меня не собирались брать, — непонятно, возможно просто грузили все подряд.

— Откуда я знаю! Может, тебе какие-то масленки-шестеренки требуются! — на ходу пропыхтел Угорин, пытаясь за мной угнаться.

На улице я заозирался в поисках транспорта.

— Мотик за углом припаркован!

Не люблю мотоциклы. Мама меня воспитывала только с бабушкой, родня отца после его смерти от меня отказалась, пусть это останется на их совести. И каким-то особым благополучием наша маленькая семья похвастаться не могла. Так что в детстве я мог лишь завистливо коситься на старших, обладающих заветным движком на двух колесах. Позже интересы сместились, мечтать стал о другом. А когда появились деньги, уже прочно убедил себя в нелюбви к данному средству передвижения.

Мчась за спиной капитана по дорогам Муромцево, нашел кучу новых доводов в пользу своего отношения к мотоциклам — вел Алексей Игоревич как заправский лихач, но, надо признать, доехали мы вовремя.

Лететь предлагалось на госпитальном самолете. Усадив меня среди стоек под капельницы, Краснова мотнула головой в сторону двери в другой салон:

— Как взлетим, приходи! — и скрылась за переборкой.

Капитана на борт не взяли:

— Я невыездной! — махнул он рукой, провожая меня до трапа.

Вспомнив, что Угорин до сих пор находится под следствием, возражать не стал, только с благодарностью кивнул.

Полет прошел нервно. Елена почти сразу после взлета укрылась прихваченным из стопки одеялом и задремала, Света сама не шла на контакт, а остальные пассажиры являлись врачами и судорожно пересчитывали свои запасы, переругиваясь в процессе. Сидеть у них в отсеке было особо негде, разве что на каталке расположиться, но, как суеверный человек, рассаживаться или разлеживаться на ней я опасался. Так и ушел в итоге на собственное место накручивать себя и паниковать.

Проснулся от болтовни вышедших в мой отсек втихаря покурить медработников, что, вообще-то, было строго запрещено. Как оказалось, мы уже почти час кружили над крохотным военным аэродромом под Ржевом, дожидаясь очереди на посадку. В первую очередь сажали борты с техникой и солдатами, возможности заштатной полосы заметно не дотягивали до свалившегося на нее потока. Снова прошел в основной салон и тихонько тронул Елену за плечо:

— А?!. Что?..

— Мы уже на месте. Нас не принимают, а уже семь часов.

— Семь?.. — потянувшись, Краснова заглянула в комм, — Семь! Сиди здесь! — зачем-то сказала она, вручив мне свое одеяло.

Открыв дверь к пилотам, женщина что-то начала им говорить, слова за гулом движков не разбирались, пока не прозвучало достаточно громко и четко:

— … Сокол на борту!

Волшебная фраза, видимо, сломала сложившийся порядок, потому что, вернувшись, сержант отправила меня обратно:

— Иди на место, идем на посадку,

На полосе нас уже ждал джип, куда со всеми почестями сопроводили Светика с телохранительницей, ну, и меня заодно.

Как ни отдавали честь нашей машине (сержанту и фельдфебелю, пиздатые звания, и что же я от них отпихивался?!), ехать по запруженной дороге мы могли исключительно с общей скоростью. И ладно бы ехать, но заторы случались на каждом шагу, отнимая драгоценное время.

В пункт наблюдения я, опережая своих попутчиц, ворвался в 21:12.

Ровно на одну минуту позже выхода Отрепина, Перепелицина, Крижа и Субботиной.

До заката оставалось еще десять минут, я рвался остановить и заменить хоть кого-то из них! Хотя бы Зою-Зайку!

Поздно.

Ровно на одну на одну минуту поздно.

Потом, анализируя записи, я пойму, кто и где ошибся, но сейчас…

Павел бился до последнего, он сопротивлялся даже с перебитой ногой, он показал весь класс! Я вряд ли когда-либо увижу фехтование круче, но Война был быстрее.

Зоя полегла сразу, не сумев увернуться от прыжка Чумы. Она просто растерялась.

Яков сумел тяжело ранить Глада, еще немного, и он бы его добил! Вмешался быстро освободившийся Чума. Двое на одного. Яшка прыгал, выжимая из девятки всё, недаром он был самым упертым!.. Ему не хватило каких-то сантиметров, всадники подловили его в конце прыжка.

Толик, которого так не любил Макс, после нелепой смерти Зайки забыл все на свете, потерял голову и… потерял голову. Раздор, с которым я толком не бился, оказался не менее опасным противником, чем Чума или Война.

Начавшаяся какафония стычки двух волн меня, казалось, не затронула.

Кто-то тащил меня из ставшего опасным наблюдательного пункта, кто-то орал в ухо… мне было всё равно.

Три парня и девчонка, которым я не стал другом (и не стремился, если честно), не стал наставником (не захотел напрягаться, плюнув на недоверие), не стал товарищем по поединку (одна минута!)

Твари рвались за периметр, нас, ошалевших баранов, тащили прочь под прикрытием взвода постоянно стреляющих бойцов, а я все оглядывался, не веря тому, что произошло на моих глазах.

Ребят порвали как котят, и это моя вина.

Больше никто так не погибнет.

Клянусь.

Глава 10

Мы с Максимом сидели на клочке неистоптанной травы, прислонившись спинами к стене штабной палатки. Всем было не до нас. Военные суетились вокруг своей техники, готовя ее к обратному путешествию. Аэродром пахал на вылет, первыми отправляли раненых и тела погибших, потом личный состав. Единственная дорога от карьера до ближайшей крупной трассы опять была плотно забита.

Тела ребят увезли в Москву, откуда переправят семьям. Жара стояла за тридцать, никаких условий для их сохранения не имелось. Успел лишь протолкаться к печальной процессии и в последний раз взглянуть на изуродованные до неузнаваемости останки, закрепляя собственную клятву.

К потерянному профу пробиться не удалось — на мне репьем повис страдающий Кудымов. Точно так же, как раньше он ныл по поводу наличия в группе Крижа, теперь он затянул шарманку по его смерти, коря себя за прежнюю нелюбовь. Пришлось даже в конце концов его встряхнуть:

— Итицкая сила, Макс! Толик чхать хотел на твою любовь-нелюбовь! Как человек он был тем еще засранцем, и его гибель святым его не сделала. Я вон Якову при первом знакомстве вломил, и что?! Любил, не любил! Какое вообще сейчас это имеет значение? Вчера кроме наших семьдесят шесть человек еще полегло, я их вообще не знал, и ты не знал, а они что, хуже или лучше были? Бросай ныть и начинай думать, как ваши сопла пристроить, чтобы результат был!

— А ты думаешь, нас не закроют?

— Вряд ли так сразу, сначала будут долго решать. Мое мнение: в разгроме девятка вообще не при чем — ни отказов, ни поломок со стороны техники не было. Полностью человеческий фактор: недостаточно подготовленная группа, непродуманная тактика и неподходящее оружие.

— Да, с пулеметом ты один двоих ранил, а одного убил. Так что, получается, вибро-мечи — хрень? Но меч на пулемет не сменить, вес неравноценный, от брони придется отказываться. А если еще дополнительные поворотные движки… может, ну их?

— Да чтоб вас всех! — выругался я, — Не "ну их"! Яше, земля пухом, сантиметров не хватило, чтобы увернуться. А мог бы повернуть, хрен бы его достали! Долдон был, прости господи, но все, что мог из девятки выжал, от него меньше всех ожидал! И его бы эти движки спасли бы!

Макс неожиданно всхлипнул, но сдержался. Пытаясь его отвлечь, я продолжил излагать свою концепцию:

— Броню, конечно, придется покоцать или искать другое решение по материалам. Я как-то раньше мало интересовался, что есть в наличии, может, придется самому композитную изобретать, но над весом мы поработаем.

— Композитную?.. — проявил он интерес.

— Не бери в голову, это так, мысли вслух на будущее.

— Не сходится, все равно придется совсем отказываться. Я тут прикинул, есть у меня идейка, как поворотный движок приспособить, надо Ван-Димычу показать на его суд. Еще в мае идея пришла, но тогда с этим делом свернулись, схема так и осталась пылиться в столе. По весу примерно на десять килограммов, максимум — один можно будет сэкономить, но зато с собственной батареей. Вернемся — подойду к шефу.

— Подойди.

— Все равно не понимаю, как ты с весом пулемета проблему решать собираешься? В поединок твари допускают лишь то, что приносишь в собственных руках.

— А если нет?

— Вших-ба-бах!!! — Макс руками и лицом изобразил взрыв, — Какая-то волна непонятно чего. Корежит все в радиусе километра. Выживших не бывает. Близкая съемка, говорят, не получается, так что выживают или нет сами всадники — неизвестно. А потом сразу идет поток мелких тварей, тем более не до наблюдений становится.

— Ясно. Не знал.

— Это не секрет, но и не везде есть, — пожал плечами приятель.

— Что еще я не знаю?

— Откуда я знаю?! — возмутился он, но задумался, а после выдал, — Гонка приемов, про нее слышал?

— Нет, что это?

— На каждый наш удачный прием твари со временем вырабатывают защиту. Ты за кланами не следишь, но, наверное, заметил, как Октюбины в рейтинге опустились? А ведь раньше первым номером шли! Я еще помню, как маленькому мне мама покупала истории в картинках про них. А сейчас их огонь на всадников очень слабо действует.

— Слышал что-то…

— Считается, если поединок выигран, но какие-то всадники остались живы, то они доносят новую информацию до своих. Поэтому всегда стараются их начисто зачистить.

— Зачистить начисто… отбелить добела…

— Не придирайся к словам. Лучше скажи, как все-таки пулемет впихивать будем?

— Ну, смотри, — я подобрал валявшуюся рядом щепку и стал чертить на земле, — Меня тут долго убеждали, что из пулеметов мы окружающих или сами себя перестреляем, я почти поверил, но в одном они правы — в самой схватке с пулеметом лучше уже не прыгать. Вот окно, вот круг заслона, — обвел на земле границы воображаемого поля боя, — Вот твари, вот мы. Об оцеплении пусть голова у военных болит, ко времени поединка щиты они уже должны выставить. Насколько они от пуль защитят тоже не наша забота. Сначала тратим весь боезапас, четыре пулемета создадут вполне концентрированный огонь, всадникам не увернуться. Заметь, мы сейчас стоим, не прыгаем, не вертимся, стволы смотрят в одну и ту же сторону! — выложил хвоинками направление огня, — Потом гранаты. Не помню норматив, но в экзе я ее на сто метров легко брошу, надо только потренироваться. Я не знаю, повредят ли всадникам осколки, но компрессия — штука такая… Пусть даже ненадолго, но половину здоровья им срежет точно. Патроны уже истратили, их вес ушел, а дальше скидываем пулеметы и вуаля! В вес уже укладываемся! Там можно и ножичками дорезать!

— Хм… — Макс пальцем вдавил в землю камешки, изображавшие всадников, — Должно получиться. Один вопрос — что такое гранаты?

— Э-э-э… — я не знал, что ответить.

— А у меня другой! — донеслось из-за спины, в процессе рисования я отошел от штабной палатки и теперь сидел на корточках к ней полубоком, — Где ты был раньше с этой идеей?

Обернулся, чтобы снизу вверх посмотреть на Краснову:

— По-моему, я своей идеей только с бачком в туалете не делился! Не ты ли мне говорила: думаем, решаем… Я сейчас ничего гениального не предложил, здравый смысл и не более того!

— Пройдемся! — предложила-приказала Елена. Или теперь все же Елена Васильевна? Сержантские лычки волшебным образом исчезли, а новых не появилось, вынуждая теряться при обращении.

— Пройдемся, отчего не пройтись, — с кряхтеньем поднялся из неудобной позы.

— Изложишь все на бумаге, — потребовала она, беря меня под руку и задавая направление прогулке, — Все, что сейчас наплел Кудымову. И без твоих обычных оборотов, а нормальным русским языком! Я прослежу, чтобы твой рапорт ушел куда надо.

— Так точно! — хмуро ответил на ее приказ.

— Я бы еще методичку тебя заставила переписать, но специалисты попытались: убираешь или заменяешь маты и твои идиомы, как сразу ясность теряется. Так что будем выпускать ограниченной серией только для служебного пользования.

— По-моему, это называется кражей интеллектуальной собственности… — я замедлил шаг, вынуждая Краснову остановиться.

— Лось! Не мотай мне нервы! Будут тебе отчисления! — она крепче подхватила меня под руку и вновь потащила, — Я Свету полночи утешала, хорошо еще ее сплавить отсюда удалось рано утром, потом полдня со штабом грызлась!!!

— Нас не закроют? — задал я самый животрепещущий вопрос. Несмотря на мой ответ Максу, у меня самого твердой уверенности не находилось.

— Не закроют, наоборот, поднимут финансирование и на полгода оставят в покое. Тебе пришлют новую команду, которую будешь готовить, как пожелаешь. Зайки в программе останутся, так что не совсем с нуля работать придется.

— После полного игнора такое доверие?

— Лось, давай прямо! — остановилась она у стоящего на отшибе кунга, приглашая меня внутрь, — Залезай, там будет удобнее, и глаза мозолить не будем, — пришлось запрыгивать в кузов и располагаться, — Давай прямо! — повторилась Краснова, — Ты, не блещущий искрами, почти завалил четырех всадников. Да, я не оговорилась, четырех! Будь у тебя патронов побольше и чуток времени на предварительные тренировки, ты бы их всех снял, даже без участия Шелеховых.

Слова были приятны, но скептически наклонил голову.

— Это не лесть и не комплимент, это всего лишь доказательство, что такое возможно. До тебя победа неклановых рассматривалась только в теории. Так что ты у нас почти что знамя. Символ! — "фаллический" — усмехнулся я про себя, — Зря твою победу засекретили, надо было хотя бы команде сообщить. Тут я сама просчиталась, посчитала этот момент неважным. Ладно, больше таких ошибок не будет. Как сделают новые машины, в течение недели тебе пригонят образцы вооружения, посмотришь, что на ваш экз лучше подойдет. Сравним потом твое мнение с мнением экспертов, может быть, даже что-то новое внесем. Вибро-мечи останутся, это не обсуждается.

— Да я, в общем-то, не против, ножики неплохие. Только соберите тогда ребят, которые в фехтовании…, - я запнулся, соображая как сформулировать, — На уровне новичков, призеров не надо.

— Почему?

— Лена, вспомни, как Паша в атаку кинулся, совершенно забыв о других возможностях! Да он даже не прыгнул ни разу! Яшка-дундук, хотя его теперь так называть нельзя, он рубился хуже, зато всё, что мог, комбинировал, чуть-чуть не вытянул. Поэтому мне нужны такие, чтобы на свои умения не очень-то надеялись, а старались все издали сделать.

— Подумаем, — не совсем согласно протянула Лена, — Выбор, сам понимаешь, не от меня в первую очередь зависит, но твои пожелания я выскажу.

— Маздееву еще уберите, — выдвинул я новое условие.

— А вот с этим — вряд ли. Во-первых, мы с ней по разным ведомствам, власти над ней у меня нет. Во-вторых, у нее достаточно высокие покровители. Могу только подсказать, что она весьма неравнодушна к молодым мальчикам, — со значением ухмыльнулась моя собеседница, — Настолько, что голову теряет и работу свою запускает. За что и перевели в Муромцево.

— Это что, намек?.. — растерялся я от неприкрытого предложения.

— Это информация, с которой ты волен делать все, что угодно. Вся программа висит на тебе и Воронине. Ивану Дмитриевичу Маздеева почти не мешает, он и не таких видал! И свою часть полностью отработал. Майор мешает тебе.

— Да мне и ты мешала со своими выкрутасами.

— Так было надо, — не стала оправдываться она, — Не заставляй меня думать о тебе хуже, чем есть, все ведь уже понял! К тому же мы со Светой из программы уходим, больше мешать не будем.

— Она наследница?

— Одна из.

— Я понимаю, в мужья ей кого-то подберут, но чем ее увлечение мешало? Строила глазки, никого не трогала…

— Пока никого не трогала, я смотрела сквозь пальцы, меня не за ее моральным обликом приглядывать приставили. Даже если бы вы как кролики случались, я бы промолчала. Но у тебя же принципы! А Светлана пошла вразнос, ей раньше не отказывали. Когда она твоей подружке матку наизнанку пообещала вывернуть, пришлось вмешаться.

— А-а-а… — тупо промычал, — Любе?..

— Любе, Любе! Эта дуреха тоже уперлась: мой, говорит, не отдам! Пришлось ее срочно переводить в другое место. А Свете я сказала, что ты за деньги с кем угодно спать будешь. И специально ее спровоцировала.

— Ебать-колотить, какие страсти-мордасти всплывают! — я окончательно ошалел от вываленной информации, — Подожди, так ты меня еще и шлюхой выставила? — дошло спустя миг.

— А что делать было? Ждать, когда она твою следующую подружку начнет преследовать? Она будущая правительница, ей нельзя тем, что ниже пояса думать. Зато быстро остыла.

— Знаешь, что?! — от злости я вскочил, стукнувшись головой о крышу кунга, — Знаешь, что?!

— Что? — насмешливо произнесла она, глядя на мое негодование.

Вздернул ее за ворот. Подумал. Развернул, упирая в стену.

— Э-э! — воскликнула она, — Ты чего творишь?

— Ты мне должна! — объяснил, рывком расстегивая ремень и задирая ей юбку.

— Ох! — выдохнула она, принимая меня в себя, — Полегче!

Когда неприятные ощущения от первых рывков сошли на нет, она сама стала подмахивать, насаживаясь как можно глубже. Злому удовольствию добавляли остроты переговоры солдат, ползающих по лагерю. Женщины у меня почти три недели не было, но я нарочно сдерживал себя, заставляя партнершу распаляться до стонов, которые она вынуждена была закусывать собственным кулаком. Впрочем, она быстро нашлась, схватив мою руку и засунув пальцы в рот. Рессоры кунга через несколько минут вошли в резонанс с нашими движениями, и грузовик заходил ходуном.

— Какое у тебя настоящее звание? — спросил на ушко, сжимая пальцами сосок сквозь ткань формы.

— Полковник, — призналась она, сгибаясь в оргазме.

— Везет мне на полковников! — сделал вывод, вбиваясь в женщину завершающими движениями.

Муромцево встретило дождем и фотографиями в траурных рамках на входе в общежитие. Кое-как успокоенные Инна с Наташей, жавшиеся ко мне всю дорогу, опять зашмыгали носами и стиснули еще крепче. Довел девчонок до их бокса и поднялся на свой этаж. Макс, помогавший мне с девушками, отделился еще по дороге, свернув к Юле. Не взятый на окно Мишка с расспросами лезть не стал, без слов выставив на стол бутылку.

Коротко помянули ребят без продолжения, я еще в самолете хорошо принял на грудь, спаивая Заек и профессора, но проклятый алкоголь не действовал — картина расправы над ребятами так и стояла перед глазами. Ушел в свою комнату бездумно пялиться в потолок. Так же безучастно посмотрел на открывшуюся дверь и двух проскользнувших в комнату девчонок, видимо, их впустил Рыба.

— Можно к тебе? — жалобно пролепетала Инна.

— Мы с краешку! — попросилась Тушка.

— Без Зойки страшно! — всхлипнул кто-то из них.

Поднял руки в приглашающем жесте. Обе Зайки, скинув обувь, поспешили лечь по бокам, подсовывая к моему телу холодные пальцы и ступни. Так и уснул под тихое сопение из-под обеих подмышек.

Упадочное настроение не изживалось, преследуя весь июнь. Зайки у меня прописались, оккупировав своими вещами полупустой шкаф. Чувствуя себя почти святым, сначала не отвечал на их робкие заигрывания, но очень скоро понял, что на канонизацию мне еще рано. Жизнь втроем меня долго напрягала, но Зайки удивительно хорошо уживались, не портя мне нервы, пришлось даже раскошелиться на широкую кровать, которую они дружным решением (меня поставили перед фактом) занесли в свой бокс, иначе бы она заняла все место в моей комнатушке. Там она тоже заняла почти всю свободную площадь, но девчонкам принадлежали две комнаты из трех, пространства оставалось больше. А вообще забавно, когда две пусть и высокие, но вовсе не крупные девушки легко заносят на третий этаж двухспальную кровать. Не знал бы про искры, так и дивился бы как многие, выскочившие помочь.

В Зойкину комнату вскоре заселилась новая жиличка, шугавшаяся поначалу нашего трио, но молодежное общежитие не то место, где долго будешь тушеваться, вскоре она уже сама рассекала по кухне в коротком халатике, вызывая дружное шипение моих подруг. Абсолютно не ревновавшие друг к другу, они стеной вставали против остальных, кто покушался на мое внимание.

Новая команда прибыла аккурат на мой-Масюнин день рождения вместе с новыми девятками. Три парня и три девушки. Старых ошибок я повторять не стал — сразу же зашел к куратору за их полными личными делами. Если бы я заранее знал, что Павла и остальных готовили как фехтовальщиков, то, наверное, начал бы бегать и суетиться задолго до разгрома.

Растерявшая половину гонора Маздеева встретила неприветливо:

— Не положено!

Сосчитал про себя до десяти, успокаиваясь.

— Людмила Васильевна! Я ведь не для развлечения здесь, как и вы.

— Не положено! — почувствовавшая власть особистка на глазах наливалась лихорадочным румянцем.

— Не положено, так не положено.

Закрыл изнутри дверь на ключ, вытащил Маздееву из кресла, в котором она оккупировалась, потом, подумав, развернул и вернул, водворив на колени.

— Миша, Миша, что ты делаешь? — раскудахталась майорша, боясь повысить голос.

— Шшш… все будет хорошо…

На майоршу вставало плохо, но стоило вспомнить прошедшую ночь, когда зайки вдруг устроили мне полноценную оргию, как член взмылся ввысь. Что ж, иногда приходится и о родине думать.

Я, может, не самый лучший любовник, но воспитанный в другом мире, где мужчины хотя бы теоретически были подкованы, как доставить удовольствие женщине, здесь эта информация стыдливо замалчивалась. Помножьте на молодое выносливое тело, усиленное магией. У Маздеевой не было шансов не кончить, но почувствовав ее финиш, я резко прекратил движение.

— Людочка — хорошая девочка? — спросил, заставляя ее извиваться в попытках вернуть все как было.

— Хорошая, хорошая! Ну же!!!

— Людочка даст мне ознакомиться с бумагами?

— Все, что ты хочешь! Пожалуйста-пожалуйста! — начала она умолять.

— И Людочка не забудет свои слова?

— Вот! — изогнувшись, майор открыла ящик своего стола и плюхнула на поверхность папки.

— Вот и хорошо, вот и ладненько! — и пристроился обратно.

Попутно вспомнился один мелькнувший в моей жизни мерзкий по отношению к коллективу начальник. Не буду говорить за себя, но мне кажется, многие у нас согласились бы ему вставить, чтобы не мешал работать.

Догнавший женщину оргазм знаменовался громким протяжным стоном-рыком, который пришлось заглушить ладонью. Быстро привел себя в порядок и, пока майорша не передумала, познакомился с делами.

Юля Тушнолобова, девятнадцать лет, выпускница военного училища по специальности техник. Старшина. Спортсменка — гимнастика, танцы. Сто шестьдесят искр. Согласие на перевод есть, с потенциальной опасностью нового назначения ознакомлена.

Варвара Коваль, двадцать пять, до этого работала в гражданской сфере. Взята на службу в звании фельдфебель. Спортсменка, хотя и "перегоревшая", неопытный тренер загнал тренировками, сорвав хорошо начавшуюся спортивную карьеру. Не особо умна (так прямо и написано!), с СБ связывает надежды приподняться в жизни. Сто сорок семь искр, "согласна", "ознакомлена".

Елизавета Зарябина, двадцать пять, лейтенант. Служила на границе, два года назад оба родителя погибли при отражении окна, после чего забомбила руководство просьбами о переводе в тревожные части. Спортсменка, пятиборье. Сто пятьдесят восемь искр, "согласна", "ознакомлена".

Андрей Иголкин, двадцать пять, лейтенант. Есть опыт схлапывания окон в тревожных частях. Первый не-спортсмен, но все требуемые нормативы выполняет. Сто шестьдесят искр, "согласен", "ознакомлен".

Василий Бархатцев, девятнадцать лет, выпускник того же военного училища, что и Тушнолобова. Старшина. Спортсмен-бегун. Сто сорок шесть искр. Согласие на перевод есть, "ознакомлен".

Юрий Юрьев, двадцать, бывший гражданский. Согласился на службу в СБ из-за возможности получить образование. Спортсмен, чемпион своего города… та-дам!!! строчку, боясь ошибиться, прочитал дважды… по лапте(!) С другой стороны, значит глазомер точный, потенциальный снайпер. Сто сорок шесть искр, "согласен", "ознакомлен".

На первый взгляд ребята были не выдающиеся, но хорошие. Что особенно ценно — во всех личных характеристиках значилось "не лидер". После Паши, который мне подпортил нервов своим противодействием, данный факт мне действительно понравился.

— Миша… — тихонько начала курившая у окна Маздеева.

— Большое спасибо, Люда! — вернув на стол папки, подошел и галантно (ну, я на это надеюсь!) поцеловал женщине руку, — Буду должен! У меня, кстати, день рождения сегодня, буду рад видеть вас на общем сборе в рабочем зале. После рабочего дня, разумеется! — уточнил на всякий случай.

Команду я подхватил в первый же день и плотно вел, не выпуская из поля зрения. Теперь только все вместе, благо моя личная жизнь тоже обитала здесь. Пришлось даже стать постоянным участником субботних танцев. Сам я особенными умениями похвастать не мог, но общие танцы были несложными, а Масюнино тело само собой иногда выдавало па, приводя женскую часть в экстаз, а мужскую в зависть. Впрочем, если бы ни свободно продающееся на "дЫскотЭке" свежее пиво, вряд ли бы я полюбил эти сборища.

Выбирая оружие из привезенных обещанных образцов, вывез всех на полигон, дав пострелять из всего. Четверо в команде были профессиональными военными, почему бы и ни прислушаться к их мнению? Шелковая после еженедельной (а за хорошее поведение — и не по разу) обработки Маздеева подписывала приносимые бумаги, не глядя. Угорин, получивший в итоге условный срок с наказанием отбывать его в Муромцево под поручительство шефа, только головой качал и "Viva" издалека показывал. Он бы и другие жесты не постеснялся показать, но возможности его протеза были ограничены.

Поступил в институт на заочное, отчисления от СБ за методичку пришлись кстати, они же заплатили половину стоимости как сотруднику. Ван-Димыч оскорбился бы, если бы я поступил не в родной его политех и не на его же кафедру. Правда, поступать пришлось под другими именем-фамилией, но мне пообещали, что диплом выдадут на настоящие.

Курьез вышел с армией. Если ты про нее забыл, это не значит, что армия забыла про тебя! Отсрочка истекла в июле.

Вручив повестку, которая пришла на адрес Воронинского КБ, Маздеева шепнула:

— На три дня ничего не планируй, нас завтра ждут в Москве!

И шлепнула, сучка, по заднице! Мне на беду мимо нашей парочки в этот момент проходил Сашка — один из работников нашей лабы, который обладал длинным языком. Многие в КБ догадывались, с чего вдруг изменилась ко мне Людмила Васильевна, но держали язык за зубами или обсуждали совсем уж кулуарно, зато Сашка за полдня умудрился разнести новость аж до команды. А в команде у нас кто? Правильно, зайки! Две милые симпатичные зайки, которые моментально превратились в двух страшных огнедышащих драконов!

Меня! МЕНЯ!!! Побили!

Рвались еще и Люде крашеные волосенки повыдергивать, но, собрав себя в кучку, удалось девчонок отговорить. Для "отговорок" едва хватило остатков дня и полной ночи, впервые пожалел, что имею сразу две подруги. Чуть не стерся в процессе.

В Москву отправился с синяком на скуле, специально до самой посадки на борт не залечивал, чтоб им стыдно было! В самолете, конечно, разогнал искры.

В кабинет к Забелиной пригласили впервые.

— Здравствуйте, Руслана Евгеньевна!

— Хорош! — вместо приветствия ответила Забелина, — Сколько мы не виделись? Почти полгода?

— Четыре месяца, по-моему…

— Тем более хорош! Житье в тихом городе пошло тебе на пользу: вес, я смотрю, набрал, заматерел! Жаль, Сережа не твоей породы, до старости худощавым будет. Одни кости, обнять и плакать!

— Вот вес-то в моем случае как раз и нехорошо! Пузо к земле тянуть будет.

Маздеева, стоя в сторонке, тихо охеревала от моего общения с главой СБ.

— Проходи, садись. Майор, вы свободны! — кивнула она куратору, — Мы тут сами.

— Как Сергей, Костя? — пользуясь шансом, спросил я.

— Второй курс закончили, на море удрали. Шалопаи! — довольно тепло улыбнулась полковник.

— Привет им от меня передавайте!

— Передам, обязательно. Ладно, с поклонами закончили, давай к делу. Догадываешься, зачем позвала?

— Пока нет, но раз повестка, то, значит, по поводу службы?..

— По поводу, по поводу.

— Разве моя работа не может засчитаться за службу?

— Вот как раз об этом я и хочу поговорить…

Спустя два часа здание я покинул лейтенантом в отставке. Служба прошла почти по тому же сценарию, разве что присягу приносить снова не пришлось — здесь действовало то же правило, что и в прежнем мире. Звание мне выдали авансом, чтобы мог козырнуть им, если мои лейтенанты вдруг начнут залупаться. Вероятность подобного развития событий я оценивал как минимальную — их специально не самых инициативных выбирали, но и прежние кадровые ошибки учли.

Ночь провели в гостинице, но пришибленная моим карьерным взлетом Маздеева в кои-то веки не навязывалась, пришлось даже самому ее шевелить. Зайки теперь будут бдить, встречи станут редкими, пришлось работать про запас.

В преобладании женского пола определенно находились плюсы — глобальных войн в мире не было лет сто. Последняя заруба, с натяжкой могущая претендовать на звание мировой войны прошла в 1885 году с появлением в Дайвьете и Индии собственных магических династий. Перекос в пользу женщин тогда еще не был так ярко выражен, коренные жители восстали против господства метрополии и в ходе многолетнего восстания изгнали колонистов из собственных стран. Воспользовавшись ослабленным положением Франкобритании, которая по истории то разъединялась, то объединялась, немцы под шумок оттяпали у них Эльзас и Лотарингию (судьба, видимо, у этих провинций такая), а мы — часть Африканских территорий и Маньчжурию. Япония исторически грызлась с Китаем, в Азии как обычно резались мусульмане с христианами или сами мусульмане разных течений между собой. Почти вся Северная Америка пока еще оставалась доминионом Франкобритании, а Южная Америка в основном сохраняла статус испанских и португальских колоний и считалась малоразвитым континентом.

До зарождения авиации и систем ПОО в мире долго царило хрупкое равновесие — мало было захватить территорию, надо было еще ее успешно оборонять от тварей. Как рассказал мне когда-то Андрей Валентинович, окна действительно гораздо чаще появлялись в промышленных районах, соотношение было где-то 80/20. Поэтому в колонии никто особо не вкладывался, но и оставшихся окон хватало с лихвой для народного возмущения. Типа: назвались властью, так хоть выполняйте обязанности! Еще строже обстояли дела в Старом Свете: если в масштабах наших территорий потеря семидесяти квадратных километров (одного полноценного гнезда) где-нибудь в тайге или тундре могла пройти почти незамеченной, то в той же Германии или Франкобритании каждый клочок земли был наперечет.

Сейчас ситуация уже более-менее устоялась, назревал новый виток передела планеты. Кланы переварили то, что оттяпали раньше, государства настроили системы оповещения. И, как ни грустно, но всем еще требовалось деть куда-то избыток молодых женщин, начавших активно бороться за свои права. Всегда приятно похвалить свою страну за разумную внутреннюю политику, потому что в нашей империи социально-половая напряженность заметно снизилась с разрешением многоженства, и к матерям-одиночкам давно уже относились без негатива, но так обстояли дела далеко не везде.

Отсутствие войн имело обратную сторону — прогресс заметно отставал от моей прошлой реальности. По атомной бомбе, допустим, я не скучал, но даже общий уровень вооружения едва дотягивал до планки пятидесятых-шестидесятых, а в кое-каких областях и того пуще — застрял на довоенном времени (ВОВ). Так, например, танки были далеки от привычного мне вида, их совершенствование шло в основном благодаря необходимости добираться в труднодоступную местность. Авиация без параллельной космической программы только-только вышла на сверхзвук, но все же активно развивалась. По флоту прошелся мельком, ничего принципиально нового не увидел. В основном дизель, который, как ни странно и здесь дизель — по имени гениального изобретателя и никудышного бизнесмена. С тем отличием, что здесь его на "Дрездене" не убивали, дожил до глубокой старости и полного мирового господства своих движков.

Гораздо лучше обстояло дело со стрелковым оружием и мелкой артиллерией — те же пулеметы оказались вполне знакомых конструкций, прогресс подстегивали твари. Два известных мне окна забрали примерно по восемьдесят человек, но еще пять лет назад размен шел на три-пять сотен людей, а еще раньше — и тысячей не всегда ограничивалось. Нетрудно посчитать, что при двухстах окнах в год (только на основной территории империи) людские потери без клановых бойцов тогда составили бы около ста-двухсот тысяч в год. Это не считая стандартных потерь на границах и в мелких конфликтах, куда же без них!

Отсутствие в истории затяжных окопных войн и танковых сражений привело к тому, что почти не получили распространения обычные ручные гранаты. Слава богу, они здесь все же были! Потому что мучительно изобретать запал мне ни разу не сдалось! Принцип помню, но точную конструкцию по материалам пришлось бы подбирать. Взаимопонимание с Максом тогда просто осложнилось из-за разницы в терминах: в оружейных листах они значились как ручные снаряды, а в простонародье — "лимончики". Для нашего вооружения я просто выкатил Маздеевой нужный мне перечень характеристик, и вскоре наиболее точно соответствующие моим запросам образцы пришли к нам в КБ. Полигон нашими стараниями и так был неоднократно перепахан, одних стволов уже комплектов пять расстреляли, гранатой больше — гранатой меньше, смотритель давно уже махнул на нас рукой. Для привыкания раз в неделю кидали настоящие, но в основном мы метали болванки-имитаторы, нарабатывая попадание. Ожидаемо, что Юрка, который не только лаптой, но и "городками" увлекался, клал их с точностью до метра, у остальных, в том числе и меня, разброс шел намного шире — не так-то легко было в девятке дозировать силу броска. Главное, хотя бы себя не убьем, и то хлеб! Зато стреляли все уже сносно. Все равно нам патроны не экономить, высадим весь запас и, пока всадники не очухались, на добивание.

Самым офигительным минусом для меня стало отсутствие интернета и его поисковиков. Я еще застал время, когда библиотеки и домашний книжный шкаф служили основными источниками данных, но двадцать первый век меня разбаловал — рыться по пыльным стеллажам, заказывать литературу, а потом долго ее ждать я отвык. Самая распространенная информация вроде школьных учебников или часто требуемых справочников уже была оцифрована, ее легко можно было скачать в информатории к себе на комм, но все остальное — только в бумажном виде. Задавшись целью облегчить вес брони, я оказался похороненным под грудой трудов неизвестных авторов. В условиях постоянной нехватки времени данный факт меня не радовал.

Самым постыдным, но в то же время самым гениальным моим решением стал обговоренный с Забелиной вызов Агеевой Светланы Владимировны в Муромцево на должность старшей библиотекарши.

— Знаете, Миша, — отметила она, благосклонно приняв букет, — В моем возрасте подобные экзерсисы уже противопоказаны. А что уж подумали мои соседи при виде характерного эсбэшного "воронка"! Разговоров теперь будет не меньше, чем на полгода!

— Светлана Владимировна, каюсь, именно я подвел вас под монастырь!

— Не стоит, Миша! Мои дочки давно разлетелись по другим городам, а после полугода жизни в обществе двух кошек я чувствую себя удивительно живой! С Ванечкиной женой уже даже познакомилась! — подвис, соображая, когда и с кем наш робот успел сыграть свадебку, но быстро отмер, вспомнив, что Воронин назвал его собственным именем, — Замечательная девочка! Так что вас интересует?

— Броня. История, исследования, новинки. Все, что есть по теме. И, разумеется, как умеете только вы: кратко, но наиболее полно!

— Хм… Признаться, задали вы мне задачку. Я местный фонд еще плохо знаю. Приходите через пару дней, я посмотрю, что смогу вам предложить.

В указанный срок выбраться за собственным заказом в рабочее время библиотеки никак не получалось — то и дело случался форс-мажор: то команда что-нибудь учудит, то у Макса прорыв с новым движком обозначится. Кончилось тем, что Светлана Владимировна по телефону пригласила к себе домой на ужин — иначе я бы еще долго до книг не добрался.

Идти к крестной фее с пустыми руками — моветон, по дороге пришлось заскочить в цветочный и кондитерскую. В результате выглядел я собравшимся на свидание. Подсмеиваясь сам над собой — уж очень солидным был возраст предполагаемой дамы сердца, постучался в дверь квартиры — ценного специалиста не стали селить в общежитие, выделив из жилищного резерва целую двушку.

Стопка книг, ждущая меня в гостиной, хоть и выглядела внушительно, но вполне была мне по силам, я, признаться, боялся большего количества.

— Рекомендую начать с вот этой, здесь в кратких чертах обозначена история, начиная от бронзовых доспехов Александра Македонского до наших дней. Потом вот эту: Малышев считается признанным экспертом по современным разработкам. Ограниченный тираж, но вам можно, — под лейтенантские погоны я себе еще и более полный допуск ко всему выторговал, поэтому Светлана Владимировна ничего не нарушала, выдавая мне секретный сборник, — Для общего развития, думаю, стоит почитать его оппонента — Горбунов не всегда в ладах с логикой, но некоторые его идеи считаются интересными. Я, кстати, с ним лично знакома, Иван Дмитриевич тоже, если что, можно получить консультацию из первых уст. Остальное — на ваш выбор в зависимости от предпочтений: Ящерова пишет хорошо, легкий слог, но насколько авторитетно ее мнение, понять мне не удалось. Бормотцев является последователем Малышева, а остальные мне кажутся полезными в рамках общего понимания.

"Боже, храни Светлану Владимировну! Мой Гугл и Яндекс в одном лице! Без нее я бы потерялся во множестве изданий!"

— Светлана Владимировна! Я вас уматерю! — в восторге от освобождения от поисков признался я.

— Что?.. Ах, Миша, вы льстец! Если заинтересуют идеи Горбунова, скажите, я позвоню Геннадию Матвеевичу, заодно с вами гостинцев передам.

— Светлана Владимировна! Вы моя крестная фея! — хвалить, хвалить и еще раз хвалить!

— Миша-Миша, — шутливо погрозила мне хозяйка пальчиком, — Не смущайте старую женщину! Пойдемте лучше ужинать, я специально для вас расстаралась!

Не стал отказываться — в конце концов меня изначально на ужин звали, а запахи в квартире стояли такие, что собака Павлова нервно курила в сторонке от моего слюноотделения. До самого чая я оказался потерянным для общества — наворачивал, аж за ушами трещало!

Уходить сразу после жрачки показалось неприличным — старушка не один час готовила, пришлось поддерживать светскую беседу. Чтобы не считать это время совсем потерянным, начал расспрашивать о Горбунове, раз уж он удачно оказался знакомым Агеевой.

— Гена?.. Мой сын учился с ним вместе.

— У вас есть сын? — за год нашего знакомства о дочках она мимоходом несколько раз упоминала, а вот о сыне в первый раз узнал.

— Был, Олег погиб десять лет назад.

— Простите, не знал, соболезную. Если вам тяжело говорить…

— Нет, что вы, Миша! Мне наоборот приятно поделиться воспоминаниями. Дочки меня берегут, его друзья тоже стесняются ворошить прошлое, хоть и не забывают меня.

— Тогда я весь внимание!

"Пусть расскажет, от меня не убудет!" — успел подумать я, настраиваясь на скучное повествование. К счастью, неоправданно.

— Олежка, Гена, Ваня и Алеша учились в одном классе и дружили с самого детства.

Два первых имени, это понятно, ее сын и Горбунов, а остальные?

"Итицкая сила! Да это же Воронин и Угорин!" — дошло до меня как до жирафа по мере рассказа.

— Попугайчики-неразлучники, такие разные, а все делали вместе. Тогда еще не было такого перекоса, мальчиков рождалось больше чем сейчас, но они как сошлись вчетвером в первом классе, так и закончили школу, не принимая никого в компанию. Мы с их мамами тоже невольно сдружились, да и как иначе, если они постоянно у нас по очереди застревали до полуночи! Неудивительно, что потом они вместе рванули покорять столицу, хотя и по разным направлениям. Смеялись, мол, так им будет легче завоевать мир. Мы с покойным Афанасием Викторовичем тогда жили небогато, все же у нас еще три старших дочки были, так Олег с Мехтель заключил контракт.

"Любопытно, уже второй раз слышу, как Мехтель подбирают себе будущие кадры". Но вслух ничего не произнес, заострив внимание на другом:

— А вы разве не в Москве жили?

— Тогда еще нет, это потом моему супругу повезло с переводом. А тогда мальчишки оказались в Москве сами по себе. С поддержкой клана Олег легко поступил в химико-технологический институт, его всегда интересовала эта тема. Ваня прошел на свою "механику и механизмы" как медалист и сирота — его мать незадолго до выпуска погибла на службе, отца у него не было. Алеша пошел по стопам матери в военное училище, к тому же там оплата не требовалась, а Гена тоже в военное, но с техническим уклоном. Мехтель и ему контракт предлагали, но он отказался, не хотел потом работать на клан. Может быть и прав был.

— А контракт — это действительно такая кабала, как мне расписывали?

— Да как сказать… а армия что — не кабала? Мы же в маленьком военном городке жили. У папы нашего служба, я в гарнизонной библиотеке работала, и не было никакой гарантии, что следующее место лучше окажется. Что раньше скопили — дочерям ушло на учебу и приданое. Жалование у Афанасия было неплохое, все же майор, заместитель командира части, никто не думал, что обе наши матери незадолго до Олежкиного выпускного класса слягут. Все сбережения на лечение и сиделок ушли, а в итоге конец один — кладбище. Случись все годом раньше, мы бы успели собрать деньги снова, а тогда Олегу немного вариантов досталось: или как Гене с Алешей в военное училище бесплатно поступать, то есть кадровым военным становиться. Но Олежка гарнизонной жизни с детства нахлебался, идти по папиным стопам не захотел. Или идти в армию и терять два года, пока мы с супругом скопим на взнос. Тоже не захотел, побоялся, что за долгий срок все школьные знания растеряет, поступить не сможет. Да и от друзей отставать не желал. А контракт… Во-первых, они далеко не всех берут, и выиграть их конкурс очень престижно. Это уже некий признак качества и повод для гордости. А, во-вторых, кланы на своих протеже не экономят — устраивают их в лучшие вузы по желанию, назначают стипендию, другие поблажки еще есть. И, в-третьих, работать обычно потом тоже не в тьмутаракань отправляют. Да, очень трудно насовсем от них уйти, но внутри клана достаточно подразделений, можно перевестись по желанию. Олежек как устроился после института в Подмосковье, так и жил там до самой гибели, все его устраивало. Жалование почти с самого начала не хуже папиного ему назначили. Алешу с Геной тогда по разным углам страны раскидало, а с Ваней они постоянно встречались.

— И чем он у Мехтель занимался? Или это клановым секретом считалось?

— Секрет, конечно, он только совсем общим с нами делился. Да я бы и не поняла, если бы он в детали начал вдаваться, это с вашим запросом по броне мне относительно легко было — в нашей старой гарнизонной библиотеке полно подобной литературы было, пришлось только освежить знания. А в делах Олега я мало разбиралась. Сначала вроде бы в нескольких разных направлениях себя попробовал: и на заводе инженером поработал, потом в клановом КБ что-то изобретал. А три последних года вел отдельную ветку — искал, что притягивает тварей.

— Нашел? — не на шутку заинтересовался я.

— Честно? — риторически спросила Светлана Владимировна, — Я думаю, нашел.

"Оба-на!" Я встал в стойку, насколько это было возможно, сидя в кресле с кошкой на коленях и еще одной в ногах. Потревоженная мурлыка возмущенно впилась когтями в штаны, требуя успокоиться.

На мое выразительное ерзание собеседница пояснила:

— Незадолго до смерти он приезжал к нам с отцом в Москву, мы к тому времени уже два года как там жили. Веселый был, мне кажется, он даже светился! Невесту еще знакомиться привез, говорил, скоро получит от Мехтель огромную премию, как раз свадьбу сыграет! Ребят всех позвал на мальчишник и девичник.

— А девичник-то каким боком?

— Так и Ваня, и Алексей тогда уже женаты были. Гена тоже, но он в том году еще служил на Камчатке, вырваться никак не мог, мы все с его женами уже позже познакомились.

— Проф был женат? Я думал, он убежденный холостяк. Я до сих пор его женитьбе на Катерине удивляюсь.

— Это взаимосвязанные истории, — вздохнула женщина, — Наверное, некрасиво с моей стороны сплетничать о вашем начальстве, но по-другому не получится. Я надеюсь, вы не станете распространяться дальше о том, что здесь услышите?

— Конечно! — заверил я ее.

— Свадьбу Олег с Верой решили сыграть в сентябре, ребят, как я уже говорила, позвали всех заранее. Нас с супругом сын тоже звал приехать загодя, но мы с Афанасием решили не мешать молодежи веселиться, а появиться только накануне торжества. Ваня с Аленой уехали, захватив с собой Машу — Алешину жену. Самого Алешу не отпустили со службы, он обещался прибыть чуть позже. Ваня с девочками приехал, но его почти тут же вызвали на работу — что-то у него в лаборатории сломалось. По телефону решить не получилось, пришлось ему ехать обратно. Но он быстро хотел обернуться, Алена с ним назад не поехала. Девочки решили назначенный девичник не отменять, они хотели поближе с Верой познакомиться. А утром почти вплотную к Олежиной лаборатории и его дому открылось окно.

— Прямо на территории Мехтель?

— Не в самом центре, но да, прямо у них под носом, — кивнула рассказчица, — ПОО не сработало, так тоже случается иногда, а их местный патруль умудрился сунуться к самым тварям, запуская поединок. Их родных потом наказали, был целый показательный процесс. Мать одного из патрульных даже руки на себя наложила. Я не следила за судом, Олежку и девочек их наказание нам не вернуло… Территорию потом отбивали неделю…

Случилось то, чего я больше всего боялся — Светлана Владимировна расплакалась:

— Нам даже похоронить нечего было!..

Согнав с колен уютно пристроившуюся кошку, засуетился в поисках воды, платка, а потом просто обнял пожилую женщину.

Под всхлипы обдумывал услышанную историю — у меня в ней концы с концами не сходились. Во-первых, мне не нравились совпадения с собственными пережитыми приключениями, как-то уж очень много параллелей прослеживалось: лаборатория с успешными исследованиями, пропущенное окно вплотную к научному центру. Во-вторых, если сын библиотекарши узнал, что привлекает тварей, то неужто он не позаботился, чтобы исключить этот элемент из своего окружения? Судя по рассказу, идиотом он не был. И третье: откуда взялись настолько тупые патрульные в самом сердце клановых земель? И кто вообще их видел и поведал всему свету, если твари все вокруг сожрали, свидетелей в первую очередь?

Я еще долго сидел потом у Агеевой. Успокоившись, Светлана Владимировна развлекла меня несколькими историями из молодости шефа с Угориным. Дружили они крепко, теперь по крайней мере понятно, почему проф за капитана бесконечно вписывался. Узнал и о незнакомом пока разработчике брони Горбунове. В плане его научной работы информация бесполезная, но для понимания характера неплохое подспорье. Если вдруг придется общаться, то примерно известно, чего ждать. Хотя "вдруг" здесь лишнее, с частью Малышевских работ я уже ознакомился, его фамилия мелькала в сносках проекта, который нам втюхали. Бывший танкист, классик жанра — потолще и потяжелее. На фоне декларируемого Малышевым подхода идеи его антагониста заранее казались мне более перспективными. Осталось только ознакомиться с его трудом и расспросить шефа — почему он сразу не привлек своего товарища.

На выходе из подъезда словил удар по шее, а встав в стойку, столкнулся с обеими Зайками.

— Кто она?!

— Второй букет за неделю, мы ей глазки выцарапаем!

К сожалению, в их заявлении шуткой даже не пахло. Моя ноющая шея тому подтверждение.

— Фельдфебель Тушина! Фельдфебель Гайнова! Отставить! — пришлось прикрикнуть, раздражаясь от слежки и контроля, — Не вашего ума дело!

— Ах, вот как?! — возмутились в один голос обе, — Домой не приходи! — и дружно развернулись на каблуках своих армейских полуботинок.

— Без проблем! — зло сплюнул им вслед.

Пришла пора признаться, что за три месяца совместного проживания и совместной работы мы малость подустали друг от друга. Или даже не малость. Вот за это я и не люблю производственные романы. К Зайкам я очень хорошо относился, но они были двумя молодыми трещотками, неаккуратными в быту, не умевшими готовить и постоянно требовавшими внимания. И если совсем уж начистоту, я их не любил — мне есть с чем сравнивать. Любовь, если отбросить секс, — это когда можно и повеселиться, и помолчать вместе, а здесь у нас выходило только первое, если Зайки затихали, значит, они на меня за что-то дулись, что в последнее время случалось все чаще. Их раздражало все: мое нежелание строить карьеру в СБ, моя связь с Маздеевой (знали, что никакой любви там нет, но ревновали не по детски), моё чтение вечерами (сами они никуда поступать не захотели), моя беготня по поручениям Воронина. Только в постели у нас царило согласие. Теперь, похоже, я лишился и этого.

Ну что же, бабы с возу — мужик не перекрестится. С такими мыслями завернул в магазин и затарился пивом с изумительно пахучим кругом копченой колбасы, предвкушая тихий вечер с набранными книгами. Но нет, двух ревущих девчонок я застал по приходу в собственной кухне — их старательно отпаивал чаем Мишка, с заметным облегчением впихнувший мне чашку и смывшийся по своим личным делам.

— И что мне с вами делать? — устало спросил, отхлебывая невкусный остывший чай и разглядывая две припухшие юные мордашки. Спокойный вечер в любом случае остался только в мечтах.

— Миш, прости, мы не хотели… — заныли обе.

— Мы больше не будем!

Вздохнул и пошел на выход.

— Ты куда?! — всхлипнула Тушка.

— К нам. У нас хоть пельмени есть, нечего Мишку объедать!

— Ага! Мы еще картошки можем пожарить!

Они пожарят картошку — это они ее в лучшем случае почистят, возиться со сковородой все равно придется мне. Больше чем на пельмени или макароны их кулинарного опыта не доставало. И быть такими паиньками их вряд ли хватит даже на неделю. Но я к ним привык и, бредя сюда, несмотря ни на что, жалел о разрыве. И наверняка потом пожалею, что не проявил твердость сейчас.

Глава 11

Бывают новости — хоть стой, хоть падай! За моей спиной Мишка закрутил роман с Маздеевой. Из двух "М" Макс Кудымов был более ярким, более резким, более талантливым и, чего таить, более тяжелым в общении, поскольку во многих поступках руководствовался лишь собственными порывами, в противовес ему Мишка Рыбаков был более тихим и спокойным. Но, несмотря ни на что, их обоих я считал своими друзьями. И уж от кого-кого, а от рассудительного Рыбы такого не ожидал! "Приятную" новость до меня довел сначала Сашок, его длинный язык я уже упоминал, а вечером злорадно Зайки — их по-прежнему бесили мои измены с особисткой. Могу их понять, но и поделать ничего не мог — связь была нужна для дела.

Люду я не любил, она мне даже не нравилась по большому счету, но покушение на мою делянку требовало прояснения. Застав в тот же вечер Мишку в нашем опустевшем боксе спросил прямо:

— Только не говори, что влюбился, все равно не поверю. Зачем?

— Уже неделю жду тебя, — ни к селу, ни к городу сказал Рыбаков, доставая из холодильника пиво, — Бить будешь?

От постановки вопроса завис. Бить? Мишку?

— А надо?

— Ты ведь ее тоже не любишь?

— Люду-то? Чтобы ее любить, даже не знаю, кем надо быть. Зацикленная на собственной важности стерва.

— Что не мешает тебе пользоваться плодами ее благосклонности!

— И рад бы поспорить, но не стану, мотивы насквозь корыстные.

— Вот и у меня такие же! — не стал скрывать тезка, — Макс на повышение идет, ему начальника группы дают, знал?

— Проф вчера сказал, рад за него.

— Это уже второе его повышение за работу в лабе, позапрошлым летом незадолго до тебя ему ведущего специалиста дали.

— И?..

— А мне нет, как видишь.

Опять же, рад бы возразить, но крыть нечем — при всей неприятности характера Макс по интеллекту выигрывал у Мишки. С точки зрения результатов их тандем был идеален — Кудымов генерировал идеи, а Рыбаков доводил их до ума, оставаясь на вторых ролях. Никогда не думал, что покладистого Мишку сложившееся положение может напрягать.

— Дело даже не в зарплате, хотя и в ней тоже. Я всегда знал, что Макс умнее, это еще в институте видно было. Но тут недавно узнал, что даже ты у нас уже в лейтенантах ходишь!

— Вынужденная мера. Поверь, я к ней не стремился.

— Однако получать офицерскую надбавку не стесняешься!

Ну, да! А что он хотел? На мне гирями висела ответственность за восьмерку не самой спокойной молодежи. С новой группой прежних ошибок я не повторял — эти у меня дышать без приказа остерегались, так что надбавку я отрабатывал на все сто. Да и формально я находился в отставке, не такой уж и весомой доплата получалась. Гораздо больше я получал стараниями шефа за риск для жизни при испытаниях. Это только кажется, что новые прибамбасы внедрялись сами собой, а на деле я их сначала собственной тушкой в полной мере опробовал и не всегда без последствий.

— Так ты из-за денег?

— Не цепляйся ты к деньгам, мне обидно, понимаешь?! Три движения членом, и сопляк вроде тебя уже лейтенант, глава целого направления! Второй человек после Воронина! А то, что я здесь пашу со второго курса, как бы уже не считается!!!

В своей злости Мишка намешал в одну кучу все подряд. Главой обучения группы я стал еще даже будучи незнакомым с кураторшей по велению Ван-Димыча, спихнувшего на меня эту участь. Новое звание получил тоже далеко не членом — Забелина мне его буквально навязала, также как и нашивки фельдфебеля раньше. Надбавка… пять рублей (цена одной бутылки среднего качества коньяка) за орлики на погонах вряд ли бы могла кого-то впечатлить, вероятно Мишка спутал ее с отчислениями за методичку, которые тоже приходили от СБ. За них мне не было стыдно: для того, чтобы привести чужие пространные измышления в удобоваримый вид, пусть даже нецензурный, я потратил не один час. Если уж быть честным, то Маздееву я охаживал в плане исключения помех процессу — никаких других бонусов с этой связи мне не перепадало, что бы там ни фантазировал Рыба.

— Раз ты настроен серьезно, мешать не буду. Бить — тем более. Было бы из-за чего, много чести! Могу только пожелать удачи и не промахнуться.

Пить предложенное пиво я не стал, слегка разочаровавшись в человеке, считавшемся моим другом. При внешней схожести, мотивы для трахания Маздеевой у нас оказались все же разными. С другой стороны, амбиции прослеживались и у меня: КБ Воронина я считал лишь удачным стартом для дальнейшей карьеры, с чего мне отрицать их наличие у других?

Я могу долго расписывать доведение команды до ума, но это не интересно — вначале такое же обучение по собственным материалам, потом планомерная работа изо дня в день, притирка характеров. Кстати, на предварительный курс по управлению даром кроме команды мне навязали еще несколько женщин постарше возрастом. К экзам они не лезли, слушали мои пояснения и отрабатывали упражнения из методички, исчезнув, как только база была усвоена. Ничего кроме имен я о них не узнал, жили они в гостинице и ходили в гражданском, но характерные повадки и цепкий профессиональный взгляд за простым "Зовите меня Надя, Таня, Маня" (нужное подчеркнуть) не скроешь. Судя по всему привет от полковника Красновой.

Как я подозревал, подобная группа далеко не последняя в моей жизни, на этих ребятах я отрабатывал методику подготовки. Конец осени запомнился даже не поездкой к мизантропу Горбунову — реально, до встречи с ним я считал, что такие люди встречаются исключительно на страницах романов! Хмурый, всем недовольный, на всех обиженный Геннадий Матвеевич полагал себя непризнанным гением и вел себя соответственно. Ничего общего с шефом! Несмотря на предварительный звонок Воронина и гостинцы от Агеевой, общий язык мы с оренбуржским конструктором нашли не сразу, а только после того, как я продемонстрировал свою нехилую заинтересованность в заказе его хиреющему КБ.

Не фееричной дракой Коваль и Тушнолобовой, после которой всю группу пришлось вызволять с гауптвахты, и даже не вылетом Зарябиной из программы по причине неожиданно возникшей беременности, ноябрь был важен двумя судьбоносными разговорами.

Первый состоялся в самом начале месяца еще до поездки к изобретателю прототипа композитной брони.

— А почему вы Горбунова сразу не привлекли? — спросил я у начальника как-то вечером, когда мы с ним вдвоем присобачивали к Ванечке новые приводы. Старые чем-то Воронина уже не устраивали.

— Я так понимаю, Светлана Владимировна уже рассказала тебе о нашей дружбе и чем она закончилась? — отозвался шеф на мой вопрос.

— В общих чертах, она в основном на гибели сына упор сделала.

— Видишь ли, Миша, — Иван Дмитриевич вытер испачканные руки ветошью и отошел от робота на несколько шагов, чтобы оценить крепеж, — Я глубоко уважаю Светлану Владимировну, после смерти моей мамы они с Афанасием Викторовичем заменили мне родителей, но не только они тогда потеряли близкого человека, нам с Алексеем тоже досталось. У Агеевых погиб сын с невестой, у нас друг и жены. Гена был далеко, а мы с Алексеем в своем горе сблизились. Может быть, сыграло роль, что у нас с капитаном больше никого не было — я сирота, Лешка со своей матерью никогда по-настоящему не был близок, а у Горбунова уже тогда имелось две жены и сестра его с ними жила. Мы его часто в шутку султаном и гаремовладельцем звали. А может быть дело просто в разнице характеров, но с Геной мы разошлись, общаться только недавно начали и то с трудом. Когда конструировал Ваню, я попробовал возобновить былую дружбу и с Геннадием проконсультироваться, но он сразу же предложил воспользоваться стандартным опытом, ведь для Вани вес брони несущественен. При его габаритах килограмм туда-сюда… к тому же он не человек. Вроде бы дело сказал, но мне его совет показался завуалированным отказом помочь и вообще отказом…

— Жаль. Я хотел попросить у вас рекомендацию к нему и отпроситься на день-два в поездку.

— Ты все же решительно настроен попробовать другие варианты по броне?

— Иван Дмитриевич, я ведь понимаю, что вам все не ухватить, но то, что нам поставляют из Ветошкинского КБ — полная жопа, извините меня за прямоту! И я узнавал: туляки идут по тому же пути, и на Урале клепают подобное. Обратившись к ним, мы ничего не выиграем, а получим примерно то же самое согласно Малышевской концепции. У Горбунова есть альтернативные разработки, его труд, не знаю, читали ли вы его, вообще оказался очень познавательным, вся загвоздка в том, что его броня намного сложнее и дороже в изготовлении. Если надо, я сам пойду к Руслане Евгеньевне утрясать финансирование. Нам ведь не надо тонны, нам пока только на десяток машин, а во-вторых, насколько я помню, любой процесс производства со временем удешевляется.

— К Забелиной, говоришь… к Забелиной я сам съезжу, не хватало еще мне на помощника переговоры перекладывать, — решился наконец профессор, — Но это только после того, как ты мне привезешь от Горбунова все выкладки, расчеты и примерный эскиз. А вот ты, если найдешь в Гениных идеях рациональное зерно, обратись параллельно к Красновой, неофициально, у вас с ней, говорят, весьма теплые отношения сложились, — предложил Воронин, намекая, что в курсе всего, что происходит в его КБ.

— Тоже здравая идея.

— Гене я сегодня же позвоню, с Маздеевой вопрос по поездке согласую, — новый намек на то, что проф полностью держит руку на пульсе, не пропуская мелочей — тремя неделями раньше я бы сам согласовал с Людмилой Васильевной командировку, но с началом романа майора с Мишкой наши отношения на радость Зайкам свелись обратно к сдержанно-официальным. — Но ты должен привезти такие доказательства преимущества Горбуновской брони, чтобы ни одна халдейка из СБ не смогла мне поставить в упрек нашу с Геной былую дружбу! Считай это экзаменом!

— На что? На профпригодность? — улыбнулся я ультиматуму Ван-Димыча.

— На жизнь, Миша, на жизнь!

Мы некоторое время крутили гайки в тишине, но меня мучил еще один вопрос:

— Шеф, скажите, а вы верите, что ваш друг Олег смог найти причину появления тварей?

— Нет! — донеслось от входа, — Ваня, ну ладно Мишка — молодой дурак, а ты-то что?!

Проф пожал плечами и с вопросом в глазах посмотрел на вставшего у ног Ванечки Угорина.

— Проверяю помещения перед выходом, все кроме вас двоих давно уже ушли, давайте-ка и вы собирайтесь, почти ночь на дворе! — проговаривая причину появления, он пальцем изобразил круг и приложил ладонь к уху. Иван Дмитриевич на эту пантомиму скорчил скептическую мину, я, в общем-то, тоже не поверил в наличие прослушки — никакой жизни не хватит, чтобы писать и прослушивать все разговоры, ведущиеся в КБ, а оно ведь далеко не единственное в Муромцево, но Угорин показал нам кулак, и до самого выхода мы молчали, разойдясь у крыльца.

— Что бы ни нарыл Олег, это исчезло вместе с ним, — резко заметил Алексей Игоревич, проделывая вместе со мной часть пути до дому, — Димыч у нас скромный, жаловаться не станет, но я тебе, Мишаня, так скажу: меня сейчас на следствии в СБ так не трясли, как нас всех тогда. И поднимать этот вопрос мы навсегда зареклись. Хочешь — пей чай с тетей Светой, слушай ее истории, но эту тему с нами никогда не обсуждай! И Димыча не тревожь! Я ясно выразился?!

— Предельно! — хмуро ответил на его приказ.

— Не успокоишься, ясно… — капитан порылся в карманах, доставая смятую пачку сигарет, — Пошли тогда пройдемся, — он мотнул головой на пустой по позднему времени сквер, — воздухом подышим. Вечер, звезды, самое то для романтических прогулок!

— На мою даму сердца ты, Алексей Игоревич, лицом не вышел! Да и низом не очень!

— Ты, Мишаня, то ли дурак, то ли успешно прикидываешься. Вести такие разговоры под крышей я решительно отказываюсь и тебе не советую. Не кочевряжься, пошли! — пришлось следовать за ним под сень деревьев, — Вот что, думаешь, произойдет, если найдут причину появления тварей?

— Найдут, устранят, что тут думать-то?

— Точно дурак, а ведь надежды подавал! — припечатал Угорин, прикуривая, — При сложившемся положении угроза тварей выгодна всем! Никто, я повторюсь, никто! Не будет ее устранять!

— Тогда мы просто исчезнем в итоге.

— С чего бы?

— Перекос полов. Если окна продолжат открываться, то простейшие расчеты говорят, что к концу двадцать первого века мужчин останется едва-едва пятнадцать процентов, в двадцать втором — пять. Алексей Игоревич, оглянись, мы с тобой вымирающий вид! Впору в заповедную книгу заносить!

— Глобально мыслишь, за все человечество переживаешь! На ученых, значит, не надеешься?

— А чем ученые от нас с тобой отличаются? Такие же люди: две ноги, две руки голова может быть побольше, и то не факт. И рассуждать могут точно так же как ты! Ты меня, бля, прости, но вы все как страусы! Голову в песок спрятали, а жопа целиком снаружи! Наши дочери будут грызться между собой за мужика, а наши внучки и правнучки — уже убивать друг друга!

— У меня детей, слава богу, нет! — открестился капитан.

— Это ты так думаешь! Я вот не был бы так категоричен с твоей кобелиной сущностью!

— Сам-то! — хохотнул собеседник, погружаясь в тягостные размышления.

Я его не торопил, в кои то веки наслаждаясь неспешной прогулкой. Давно мы с Зайками никуда не выбирались просто так. Работа-дом, дом-работа…

— Складывается у меня иногда впечатление, что про свою амнезию ты не все договариваешь… — разбил тишину Угорин, заставив меня вздрогнуть от его проницательности, — Не может так рассуждать девятнадцатилетний пацан! Ладно, я подумаю. Письма Олега я сохранил, СБ и Мехтель до них ни тогда, ни сейчас не добрались. Если там будут намеки, я тебе их передам. Но к Димычу все-равно не лезь. Мне Олег просто другом был, а ему вообще как брат.

— У Светланы Владимировны могло что-то сохраниться?

— Их с Афанасием Викторовичем в первую очередь расспрашивали. Если что-то и было, то давно уже сгинуло. Но ты поинтересуйся аккуратно. Если честно, мне до сих пор тяжело с ней разговаривать, а ты ей в душу, видать, запал, может и скажет что…

— Спасибо, Алексей Игоревич! — я протянул капитану левую ладонь.

— Зря благодаришь, — отвечая здоровой кистью на рукопожатие, ответил он, — Как бы ни проклял потом! За тяжелую ты ношу взялся, смотри, не надорвись!

— Так подсоби!

— Придется. Только не торопись, у тебя пока другой экзамен впереди.

— Сразу видно, что вы с Ван-Димычем друзья — одними словами выражаетесь, он тоже экзамен сегодня упоминал. Только немного по другому поводу.

— Вот и сдавай пока свою "сессию", ни на что не отвлекайся.

Второй значимый разговор состоялся перед самой зимой по инициативе Маздеевой. Бывшая любовница аккуратно выловила меня утром на выходе из общежития, воспользовавшись временным отсутствием Заек — их вызвали на плановый медосмотр.

— Не откажите своему куратору в паре слов, Михаил!

— Конечно, Людмила Васильевна, чем могу помочь?

— Составьте мне компанию по дороге.

Пришлось брать майоршу под руку и чинно следовать, приспосабливаясь к ее мелкому семенящему шагу.

— Не бойтесь, ваши девочки нас не увидят! — подколола она на мое интенсивное озирание по сторонам.

— С зайками я разберусь сам, но у нас других коллег хватает. Тому же Михаилу донесут, а мне не хотелось бы терять друга по незначительному поводу.

— Изящно вы меня назвали "незначительным поводом"! — вспыхнула Маздеева.

— И почему вы, женщины, вечно все додумываете и усложняете! — разозлился я, — Под незначительным поводом я подразумевал всего лишь невинную прогулку под ручку! И ничего более! Которая в пересказе некоторых болтунов может дорасти до публичного совокупления на глазах у сотен свидетелей!

— Не кричи. У себя в кабинете я говорить не хотела, слишком много посторонних ушей постоянно поблизости крутится.

— Профессиональная паранойя? — усмехнулся я ее сходству взглядов с Угориным.

— Я бы выразилась иначе — профессиональная осторожность. Ладно, к делу, а то уже четверть пути проделали. Во-первых, хочу тебя предупредить: Рыбаков тебе не друг, как бы ни старался прикидываться таковым!

— Можно я сам в своих друзьях разбираться буду? — я опять начал злиться.

— Миша, я променяла тебя на другого Михаила и прогадала. Я не обольщалась, оба вы искали своей выгоды, но ты был честнее тем, что хотя бы ничего не обещал и почти ничего не просил. Ну, и как любовник ты был лучше.

Искоса взглянул, отказываясь комментировать. Да, она не врала, мои личные способности подтверждали, но что мне с информации, что я трахаюсь лучше, чем Мишка, кроме почесывания собственного эго?

— Я не прошу мне верить, но у Рыбакова слишком много комплексов, и значительная их часть завязана на тебе, имей это в виду, — только дождавшись моего мрачного кивка, она продолжила, — Второе: готовься, в декабре будет новый дебют. Световой день короткий, но командование не желает больше ждать.

— Нам же полгода обещали?

— Не знаю, кто и когда обещал, но со второго числа вызов может последовать в любой день. Проверь готовность, в лучшем случае у вас будет полчаса на сборы.

— Шеф знает?

— Нет, официально не знаю даже я, поэтому доводить до него ничего не буду.

— Понял, не забуду.

— И последнее…

— Да?

— Независимо от результата сразу после поединка меня переведут, решение уже принято, и вряд ли мы когда-либо увидимся. Я хочу, чтобы ты знал: я была против схлапывания того окна и как могла отписывалась. Ты можешь сколько угодно сомневаться в моем уме, но я видела, что вы не готовы. Разгром плохо отразился не только на вас, но и на мне: полковника мне теперь почти наверняка не видать, разве что произойдет чудо. Я женщина злопамятная, — уточнила она то, что не нуждалось в уточнении, — И очень долго выясняла, с чьей подачи нас "осчастливили". Мир не без добрых людей — в итоге со мной поделились. Полковник войск специальной императорской охраны Краснова Елена Васильевна — помнишь такую?!

— Зачем? — прохрипел я, оттягивая ставший тесным воротник куртки.

— Вот этого я не знаю. Мы почти пришли, — с этими словами она влепила мне увесистую пощечину, для которой не было никаких предпосылок в эмофоне.

— За что? — отшатнулся я.

— За то, что пользовался, за то, что даже не пытался побороться и просто за все, что было! Или, скажешь, не за что?!

Склонился, подхватывая красную от удара ладонь, которую притянул к себе и поцеловал.

— Есть за что. Прости.

— Извинения приняты. Мы в расчете.

Не все тренировки команды проводил я сам — иначе бы у меня никакого времени на другие дела не оставались. За разминку очень часто отвечал Угорин, стрельбу и фехтование вели местные инструкторы, еще пилотам читали несколько общих военных дисциплин. Эти занятия я несколько раз посетил для оценки и общего развития, а потом на них забил. Конкретно за мной оставалась почти ежедневная двухчасовая практика в экзах и выезды на полигон, которые случались примерно два раза в неделю. Тем не менее основная ответственность за подготовку группы лежала на мне, шеф в обучение не лез, хотя и краснел в комендатуре наравне со мной после медосмотра, выявившего залет Лизы. Когда только умудриться успела? И, главное, с кем, если и Андрей, и Василий, и Юрий резко отрицали свою причастность, и благодаря собственной эмпатии я склонен им верить.

Не факт, что окно по заказу откроется ровно второго декабря, но вряд ли ожидание продлится больше недели-двух, а это значит, что о новой броне следует забыть — выходить против тварей придется в существующей. Обиженная прима Горбунов даже эскизы до сих пор выдать не сподобился, хотя Ван-Димыч успел уже в Москву сгонять, чтобы согласовать заказ с Забелиной — она лично курировала нашу программу, поэтому не только этот, а вообще многие вопросы ему приходилось решать непосредственно с ней. Из этих поездок шеф всегда возвращался злым и нервным:

— Сосала и сосала! Ни капли не оставила! Чтоб ей не заглотить и подавиться!

Уж на что Алексей Игоревич привычный к перлам Воронина, но и он поперхнулся на полуслове, услышав последний шедевр.

— Кто сосала? — спросил он, прокашлявшись.

— Забелина!

— Что?! — хором выдали мы.

Проф был мужчиной, что называется, в самом расцвете, но представить его в компрометирующей ситуации с мамой Младшего — даже у меня воображение забуксовало.

— Всю кровь, говорю, высосала, упырица проклятая!

— Гм… — мы с капитаном смущенно переглянулись, — Что ей не так?

— Опять Лизу Зарябину мне припомнила! Можно подумать, это я ее! Миша, сгинь с глаз, а то я не сдержусь!

Пришлось смываться, пока снова не попало за чужие грехи. Одно мучило — а с чего бы это у Угорина такой виноватый вид сделался?

Но даже одобрение с самого верха не сдвинуло Горбунова с места, как раз на начало декабря я планировал новую командировку в Оренбург, чтобы всласть поругаться с Геннадием Матвеевичем и его замом — при телефонных разговорах ощущения не те! Не знаю, с чего Воронин тянул на Руслану Евгеньевну — по мне так относительно вменяемая тетка! — лично моим персональным кошмаром стало общение с Южно-Уральским КБ. Питомцы Ветошкина хотя бы быстро все делали — те уже трижды по моим замечаниям пересчитывали прочность, и в итоге классическая броня похудела до двадцати трех килограммов, а с моим игнором ножных и ручных пластин — до всех тринадцати! При полном сохранении начальных заявленных параметров!

С пулеметами — при всем разнообразии отечественных моделей мы остановились на изделии немецкого конструктора Иоганна Стагнера — и патронами к ним перегруз девятки составлял уже не двадцать шесть, а двадцать один килограмм, еще ведь обещанный Максом поворотный движок занял семь с половиной. Проф первоначальный Кудымовский вариант доработал, а потом прошелся напильником, убирая лишнее. Возможности тоже поурезались — ни о каком маневрировании в воздухе речи не осталось, но резко сменить направление прыжка экз теперь был способен. После гибели Перепелицына, которого твари поймали на приземлении — бесценно.

Когда я говорю "перегруз", это означает, что дополнительный вес даже при наличии магических сил полностью ляжет на наш хребет, а девятка почти целиком потеряет свои свойства, то есть станет ощущаться не продолжением тела, а неуклюжим механизмом. Ничего, после сброса пулеметов все ее достоинства вернутся — весь ноябрь мы тренировались без резерва, в натуре даже легче должно стать.

Разговор с Людмилой отодвинул все планы по модернизации, за что я был майору благодарен. Было бы неприятно в третий раз встречать тварей неподготовленным. За два гарантированно свободных дня я полностью проинспектировал все, что мог, вплоть до сухпайков. Естественно, что моя деятельность не осталась незамеченной.

Ночью было впору вспомнить Воронина с его "сосала и сосала". Зайки, не любительницы оральных ласк, превзошли сами себя.

— Колитесь! — скомандовал я, уже опасаясь за способность насытить двух перешедших на белковый рацион девушек.

— Мы должны быть в первой четверке! — отозвалась Тушка, поглаживая голову занятой моим хозяйством Инны. Снизу откликнулось согласное "угум".

— В какой первой четверке?

— Не юли! — Инна усилила напор, — Это место наше!

— Та-а-ак! — протянул я, откидываясь на подушку. Делать вид, что не понимаю о чем речь, становилось все сложнее, — С чего вы взяли?

— Полгода уже истекли, ты сам в июне называл этот срок.

До предупреждения Людмилы я почему-то отсчитывал полгода с момента появления новых пилотов, оттого и ошибочно переносил дату нашего нового выхода на новый год, но, если подумать, Краснова обещала полгода в начале июня. По такому расчету время действительно истекло, и знавшие от меня о сроках Зайки сделали правильные выводы.

— Я не хочу вас выпускать.

— Почему? — Инна оторвалась от своего занятия, как-то очень опасно перебирая в руке мошонку.

— Вы уже были свидетелями разгрома. Вы видели, как убивают ребят. Я боюсь, что вам не хватит уверенности.

— Чушь! — фыркнула Инна, возвращаясь к своему ответственному делу.

А Тушка-Наташка принялась объяснять:

— Красавчик Павел только на словах выглядел таким заботливым, на деле у него все всегда сводилось к одному — "Я"!!! "Я смогу!", "Я вломлю!", "Я всех переиграю!" Мы еще тогда вместе с Зоей никак не могли понять: почему при всем при этом хвастуном и треплом считаешься ты? Но Отрепин был старше по званию, и возражать ему в открытую мы боялись. В казарме, да и потом, многое от Павла зависело.

— Не знал, — огорчился я, чувствуя, как спадает возбуждение.

Наверное, между девчонками существовала незримая связь, потому что Тушка моментально прекратила серьезный разговор, отодвинув Инну. Добившись возврата стояка, она оседлала меня и в несколько движений заставила застонать от нового сброса спермы.

— Пашка был дурак, но в кое в чем был прав — первые захапают себе все лавры! — горячо зашептала подруга, навалившись на меня, — Потом придут новые бойцы, может быть даже более удачливые, но быть первым!.. Первыми могут стать только четверо!

— Мы готовы! — произнесла сбоку Инна, проводя рукой вдоль спины Натальи, — Лучше нас только ты. Отдай нам этот поединок!

Они были моими Зайками. Моими рыбками, кошечками и многими другими ласковыми прозвищами. Но еще они были бойцами, самыми сильными во всей программе после меня. Пусть полноценной их подготовка стала только после моего появления — до середины марта они сообща пинали балду, но обе девушки просто по времени учебы выигрывали у остальных. Думая о составе первой четверки, я опасался, что психологический фактор свидетелей поражения сможет их отпугнуть, но не учел их амбиций. "Зайки еще себя покажут!" — как наяву вспомнились слова полковника Красновой. Это в новом наборе мне специально подобрали безынициативных, но Инна с Натальей остались с первого!

И еще… я не любил их так, как они заслуживали. Но этой ночью понял: как бы ни повернулась жизнь дальше, они навсегда заняли место в моем сердце.

— Все делать точно, как на тренировках. Шаг в сторону…

— Лосик! — восторженно взвизгнула Инна, толкая Тушку.

— Ты лучший! — успела выдохнуть в ухо Наталья, уступая место подруге.

Девчонки уверенно пошли на четвертый круг, забыв, что причиндалы у меня единственные. И уже порядком измотанные. Но, что ни сделаешь для жаждущих новых подвигов? "Бодрячок"! Иди к папочке!

С четвертым участником поединка (первым я однозначно признал себя) определиться оказалось сложно. Если бы дело касалось только личных качеств, то я без сомнений выбрал бы Юру Юрьева, получившему за сочетание имени и фамилии прозвище Квадрат. Спокойный, даже немного заторможенный, он при любых обстоятельствах — а уж я изгалялся как мог, можете поверить, — оставался ровным и сосредоточенным. Хотя по опыту встреч с тварями следовало взять Иглу. К тому же он являлся лейтенантом, кадровым военным. Так и ни придя ни к какому выводу, я положился на случай, а он не замедлил проявиться: первого декабря Андрей Иголкин внезапно пришел к Воронину за разрешением на сватовство к Ирине — одной из чертежниц нашего КБ. Почему именно к шефу, когда им всем с самого начала ясно дали понять, кто над ними старший, истории осталось неизвестно. Зато он заставил меня обидеться и вычеркнуть его из воображаемого списка. Василий Бархатцев, получивший позывной Кот (кем еще мог стать Васька?), не дотягивал до обоих и в моем личном рейтинге шел третьим местом. Даже его сокурсница Юля Тушнолобова намного обгоняла его по показателям. Если бы ни ее эпичная драка с Коваль, я бы, пожалуй, взял ее. Хотя можно и мне побыть немного шовинистом? Почему-то мне казалось, что первая четверка должна быть сбалансированной по составу, поэтому на место четвертого я рассматривал только мужчину.

Но, улетая пятого декабря на черноморское побережье, моих планов не знал никто из оставшейся пятерки, поэтому нервничали все одинаково. К счастью, дорога прошла штатно, замен не потребовалось.

— Я, Гайнова, Тушина, Юрьев. Выход по команде. Готовность "ноль" через полчаса!

— Есть! — три звонких от напряжения отзыва слились в один.

— Все в точности, как на тренировках. Вышли. Отстрелялись. Бросили. Дорезали. С богом!

— Есть, с богом!

Щелчки креплений, судорожное расправление пулеметных лент.

Щелчки предохранителей пулеметов.

Проверка наличия гранат.

Ободряющий кивок профессора.

Макс, отодвинувший полу куртки, явив на миг спрятанную фляжку.

Смазанное в массовке лицо Красновой.

Угорин с его "Вива!"

Генерал, что-то втолковывающий нам перед выходом.

Погнали!

Из всех ошибок — Тушка замешкалась со сбросом пулеметов, метнув лимончик значительно позже нас всех. На результат ее действия никак не повлияли — всадников мы убили еще очередями. Что не помешало нам потом со всей осторожностью приблизиться и — в полной готовности начать прыгать — отделить головы от тел.

Победа. Безоговорочная.

Я сделал это!

Мы сделали это!

Новая эпоха началась.

Глава 12

Все прошло настолько буднично, что мы ничего не успели почувствовать. Понять значение только что свершившегося события помогли бойцы оцепления, разом выскочившие на огороженное место поединка. Толпа бегущих и орущих солдат нас испугала, пришлось даже прыгать, уворачиваясь от тянущихся рук. Офицеры срывали глотки, призывая подчиненных к порядку, а мы скрылись от восторженных почитателей за собственным заслоном из командования. Там, впрочем, наши закованные броней тела все равно изрядно потрясли в объятиях, невзирая на общий вес. Юрку окружили сразу два полковника разных видов войск и несколько майоров, все женского пола, Инну и Тушку смешно поочередно целовал взасос взлохмаченный генерал. Смешно, потому что для того, чтобы дотянуться до губ моих Заек в доспехах, ему приходилось вставать на цыпочки и нещадно задирать голову, уже потеряв в процессе фуражку-аэродром. Его адъютант тоже примеривался, вызывая доселе неизвестную мне ревность. На моих же плечах повисли шеф и Макс, причем Ван-Димыч тоже от избытка чувств полез целоваться, вот все у меня не как у людей!

С высоты роста экза — а в девятках мы на полголовы возвышались над общей массой народа — поискал мелькнувшую раньше Краснову, но не преуспел: хитрая змея как знала, что у меня к ней есть пара ласковых и где-то скрылась. Зато к нашей компании пробилась Забелина, а с этой теткой распылять внимание не стоило.

— Михаил! Поздравляю! — энергично пожала она мою немного пострадавшую от нагрева стволов кисть. Пулеметы жестко цеплялись к ручным дугам, всех остальных от жара защищали наручные пластины брони, а мне немного досталось. Как-то раньше я не стрелял до расплава, придется этот момент решать: сегодня некритично, а в другой раз может выйти боком, — И вас, Иван Дмитриевич, и вас, Максим Юрьевич! — поздравила она, показав заодно свою информированность и смутив Макса, — Первая веха взята!

— Без сомнения, Руслана Евгеньевна! — ответил ей за всех нас шеф, — Что теперь?

— Посмотрим, как поведут себя ваши девятки в разных климатических условиях, так что готовьтесь, Миша! Придется в декабре полетать. И мне бы хотелось, чтобы вы попробовали всех наших бойцов. Я понимаю, что фельдфебели Гайнова и Тушина — костяк нашей программы, но и остальным надо показать, с чем едят тварей!

Что я мог ответить? Только:

— Так точно!

— Завтра и послезавтра празднуйте! — приказала напоследок глава СБ, — Два дня у вас есть. А потом за работу! Нарабатывайте статистику, подчищайте огрехи. К дню рождения императрицы мы должны выйти на указ о создании нового рода войск.

— Не рано ли? — засомневался Ван Димыч, — В программе всего восемь человек, не считая Миши.

— Если все пойдет как задумано, новых пилотов я для вас после Рождества наберу. На сей раз должно быть легче. Успех, он окрыляет! Еще раз поздравляю всех и благодарю за службу!

— Служу империи! — отозвались шеф с Максом, и я за ними, чуть замешкавшись.

С места окна нас вывезли первым же самолетом. Командование просто побоялось оставить героев вечера с толпами восторженных военных — споить нас попытались на первой же минуте, причем тот самый генерал, положивший глаз на моих Заек, суетился в первых рядах. Насчет выпивки, да и жратвы, у нас была строжайшая инструкция — ничего не пить и не есть из чужих рук, так что команда на погрузку подоспела вовремя: еще немного, и обиды офицеров от отказов разделить с ними пойло переросли бы в скандал, доказывая, что от любви до ненависти всего один шаг. На борту, само собой, мы оторвались, последовательно опустошив запасы Кудымова, Угорина и пилотов, встретив посадку старым-добрым "Ой, мороз-мороз!"

А на следующий день с самого утра пило и пело все КБ. Еще бы! Такой прорыв! Организованная пьянка по размаху грозила перерасти во всеобщий запой, но положение спасла Катерина, пришедшая отпраздновать вместе со всеми, несмотря на лезущее на нос пузо:

— Ой, кажется, началось! — произнесла она, вызвав среди нас немалый переполох — наследник Воронина решил, что самое время ему появиться на свет.

Никогда еще в местную больницу роженицу не сопровождало столько народу, но врачам не привыкать: приняли и помогли. Роды затянулись на весь оставшийся день, сбив с нас хмель, но в итоге поздно вечером мы подняли рюмки за здоровье нового человечка Олега Ивановича Воронина, его матери и, конечно же, за здоровье переволновавшегося новоиспеченного отца.

В общагу я заходил уже значительно позже полуночи — мы с Угориным довели до дома невменяемого шефа, еще и спать его уложили. Проходя по полутемному коридору мимо закрытых дверей, услышал тихие всхлипы из комнаты номер восемь, а эмофоне из-за дверей тянуло такой тоской, что пришлось снизить восприятие. Пробежался по памяти, услужливо подсказавшей — Зарябина. С залетевшей девчонкой долго решали и в итоге вынесли вердикт: аборт. В сложившейся ситуации я понимал руководство — в программу было вбухано немало средств, одно обучение влетало в копеечку, и я сам бесился и получил уже немало выговоров из-за неосмотрительности лейтенанта. Но с другой стороны… Лизу было откровенно жаль. В прошлой жизни у меня самого кроме приемной дочери собственных детей не было. Да, я любил Аню, как свою, удочерив в сопливом возрасте. Да, я ее вырастил. Да, она называла меня папой. Но все же нам с женой хотелось и общего ребенка, а бог не дал. Поэтому отношение к насильственному прерыванию беременности у меня сложилось скорее отрицательное. Я не отказывал женщинам в праве самим решать, но при этом знал, что Лиза согласилась на аборт лишь под давлением обстоятельств и начальства.

Уже у себя поделился мыслями с Зайками, но поддержки не нашел:

— Дура! — готовясь ко сну, вынесла однозначный приговор Тушка, — Набитая дура! С нас столько подписок взяли перед программой, столько мурыжили и угрожали! Подождала бы пару лет, но ей же захотелось всего и сразу! Так ей и надо!

— А вы хоть предохраняетесь? — спросил у своих подружек. Потому что я-то по их настоянию возню с резинками прекратил несколько месяцев назад.

— Конечно! — заверили меня Зайки, — Еще чего не хватало — из-за залета лишиться такого шанса! Вот пойдут победы, пойдут звания и награды, тогда можно и о маленьком подумать. А сейчас — ни-ни! — закончила Наталья.

Позиция ясна. Двадцатилетние Зайки, только-только вкусившие славы и признания, обременять себя детьми не хотели. Что мало соответствовало Лизиному положению — потерявшая при окне всю семью лейтенант являлась сиротой, у нее только бабушка по отцовской линии где-то существовала, остальных сожрали твари. И ей сейчас очень требовалась поддержка. Любая. Но лучше всего — виновника ее состояния.

Повозившись между засопевшими девушками, признал бессоннице поражение — я слишком долго шел к сегодняшнему дню, чтобы теперь спокойно спать. Выбрался из кровати, подошел к окну и вдруг заметил слабый огонек в доме напротив — Угорин тоже не спал. Наплевав на все приличия, поперся к Алексею Игоревичу выяснять отношения. Два ночи — самое время!

— Выпьешь со мной? — встретил меня изрядно поддатый капитан, явно уже добавивший с нашего прощания и ничуть не удивившийся позднему визиту.

— А тебе не хватит?

— Когда Димыч пригрозил жениться на Катьке и каждый год заделывать по ребенку, я думал он шутит, — не к месту ответил бывший особист, — А он кремень! Слово дал — слово сдержал!

— Шеф словами не разбрасывается. На моей памяти ни разу не отступился. Даже со мной или с тобой.

— Это да… — согласился Угорин, — Он ведь так и не смирился с гибелью Олега. А теперь на свет появился новый Олег. Я крестным отцом стану, представляешь?

— Хорошее дело.

— Еще и Аленку с Машей обещался настрогать, — капитан заплакал пьяными слезами, размазывая их по лицу вместе с грязью, прилипшей к его протезу, — Я Машу знаешь, как любил?.. Маруська на последнем месяце была, нам с ней тоже сына обещали…

— Говорят, безгрешные души к нам возвращаются, — неловко попытался я его утешить, разливая коньяк по стаканам.

— Кто говорит? — вскинулся Угорин, — Попы?! Верь им больше!

— Возвращаются. Поверь человеку, вернувшемуся с того света.

— Да?! — вцепился в меня здоровой рукой капитан, — Но как я их узнаю?!

— Твой ребенок. От Лизы. Да-да, не отрицай! — оборвал я его попытки возразить. Тем более, что в эмпатии отчетливо повеяло виной, — Твой ребенок вернулся. Но если ты не вмешаешься, послезавтра, нет, — я посмотрел на часы, — уже завтра его убьют. Он, конечно, все равно вернется, но вот к тебе ли?..

— А что я могу сделать? — еще пуще расплакался Угорин, — Я ей не нужен!

— Итицкая сила! Алексей Игоревич, вот кто из нас дурак, а? — возмутился я, — Девка на залет рискнула, зная, чем ей это грозит, а ты? Голову в жопу и в кусты?

— Я Машу любил, — попытался отнекаться капитан. Но я-то помнил это вырвавшееся "Я ей не нужен!"

— Любил. Любишь. И будешь любить. Но разве она хотела, чтобы ты всю жизнь страдал? Она послала тебе новую жизнь, а ты ее предаешь! Твоего сына!

— А если девочка? — севшим голосом спросил Алексей Игоревич.

— Души бесполы, — удачно вывернулся я, — Девочка, мальчик! Какая разница?!

— Но как я смогу?.. — еще тише засипел капитан.

— Воронин не впишется за ребенка Зарябиной. Она ему никто. Но за твоего ребенка… Да и мой голос сейчас, пока эйфория от победы не схлынула, значит немало. Программа рассчитана не на один год, выйдет из декрета — снова начнет сначала. А нет, так нам с расширением все-равно новый персонал потребуется — техники там, тренеры…

— Ты думаешь, получится?.. — снова засомневался пьяненький капитан.

— Решать тебе. Лизка уже согласие дала, но уговорить ее передумать — раз плюнуть. Медики поддержат — это беру на себя, — в Юлиной помощи я не сомневался, Макс сумеет ее уговорить, а она — своих коллег, — Время пошло, капитан! — с этими словами зарядил на его комме обратный суточный отсчет, — Сейчас мы на коне, нам многое простят. Действуй!

Внезапно набравшийся пьяной решимости Алексей Игоревич рвался прямо сейчас пойти объясняться с Лизой, но я его остановил — вряд ли девушка обрадуется ночному визиту в его состоянии. Такие дела делаются на трезвую голову. Выпив с капитаном за здравие новорожденного Олега, с чувством выполненного долга уложил его баиньки — все, что зависело от меня, я сделал. Я не сваха, чтобы уговаривать двух взрослых людей, но если проф смог перешагнуть через свои потери, то и капитан сможет. А не сможет — я ему не судья. Но уважения к нему у меня поубавится, это точно.

Четыре окна! Еще целых четыре окна мы схлопнули за декабрь! Даже клановые четверки не пахали с такой интенсивностью, выходя на поединки не чаще раза в месяц. Но у них имелись второй, третий и десятый составы, а у нас — только наша восьмерка. Места выпадали с самой разной географией и климатом: от -5 °Cо в Якутии, где непонятно было: день на дворе или ночь, а смазка замерзла на пятнадцатой минуте поединка, едва дав довести его до конца, до +25 Со в Северной Африке, где песок, попавший в движок, закоротил экз Вари Коваль, не дав ей сделать ни шагу после сброса пулеметов, а мне добавил седых волос. Я в тот день уступил командование Игле, следя за схваткой из наблюдательного пункта, но Андрей прекрасно справился — твари пока еще не выработали тактики противодействия шквальному пулеметному огню и дохли от расстрела.

Высокое начальство нас уже не сопровождало, ограничившись одним-двумя наблюдателями, а среди тревожных частей везде была одна и та же реакция: сначала недоверчивая пауза, а потом всенародное ликование с попытками нас качать и, конечно же, споить. Из разных соображений, в первую очередь из-за секретности, мы после поединка сразу же смывались в ставшее родным Муромцево. Хотя мелькнувшие под крылом песчаные Египетские пляжи оставили нас завистливо облизываться на несбывшуюся попытку искупаться в Средиземном море среди зимы.

На начало двухтысячного года планировалось сразу несколько событий. Сначала между малопразднуемым Новым годом и отмечаемым с размахом Рождеством тихо и незаметно прошла свадьба Угорина и Зарябиной. Церемония была донельзя упрощена, из приглашенных в комендатуре присутствовали только мы с профом, да Варя Коваль в качестве подружки невесты. Восьминедельная беременность еще никак не сказалась на внешности статной Лизы, заметно возвышавшейся над капитаном, и она подобно всем невестам отличалась красотой в своем скромном светло-сером платье и в ореоле усыпанных белыми цветами коротких волос. Поздравляя смущенных молодоженов, мимолетно порадовался отсутствию приглашения у собственных подружек — их торжественный момент мог навести на ненужные мысли.

Ребенка нам на пару с шефом удалось отстоять — Зарябина (теперь уже Угорина) переводилась на должность помощника инструктора от КБ, то есть меня. Поскольку новый набор вот-вот грозил прибыть, хлопот мне должно было прибавиться, и помощь от знающего человека не мешала. Зайки тоже собирались перейти в разряд учителей, и их новые приказы бесили: вкусив однажды славы, они всеми силами отбрыкивались от назначения. Дома даже не один скандал на эту тему состоялся. Но я был непреклонен — вот воспитают себе по личной тройке, тогда и на подвиги, а пока — извольте побыть в наставниках. К слову, остальной команде такой чести предложено не было: Тушнолобова, Коваль и Бархатцев сбились в четверку под предводительством Иголкина, и о собственных подчиненных могли пока только мечтать. Только Юрьев пока что болтался не у дел, хотя Квадрату я бы новеньких доверил, о чем даже составил рапорт новой особистке.

Еще на Рождество ожидался визит императрицы с раздачей плюшек. В нынешнем своем состоянии мы вряд ли могли оказать конкуренцию кланам, но начало было положено, а это требовало поощрения. Меня известие не порадовало: сменившая Маздееву седовласая майорша Потеевская склоняла к подписи под приказом о вызове из резерва во внеочередном звании капитана, я же не поддавался на уговоры, путем переписки торгуясь с Забелиной. По-моему, погоны майора смотрелись бы на моих плечах гораздо уместнее. В ответ получал пока что записки с кратким содержанием: "А ты не охуел?!" Не мои проблемы: у Жюля Верна был пятнадцатилетний капитан, почему бы у нас ни быть девятнадцатилетнему майору? Сейчас командующим новым родом войск мне не стать — ни рылом, ни возрастом не вышел, а вот его замом при наличии майорских орлов — запросто. Если уж впрягаться снова в армейскую лямку, то только с четкими перспективами!

Кстати, с моих слов могло сложиться впечатление, что Российская Империя являлась эдаким полицейским государством. На самом деле нет. Просто Муромцево было специфичным городком, где, куда ни плюнь — угодишь в СБшника. Прожив больше полугода в той же Москве, единственными знакомыми мне представителями тайной службы были Угорин (но тут опять же дело было в специфике работы шефа) и Забелина, которая совершенно случайно оказалась мамой моего приятеля. В смысле: мамой она, конечно, оказалась неслучайно, это мы уже с Младшим познакомились безотносительно к ее работе.

К восьмому января двухтысячного года, который многие ошибочно принимали за начало третьего тысячелетия, мы с Русланой Евгеньевной пришли к консенсусу: двадцать схлопнутых в рамках проекта окон, неважно, с моим участием или без, и майорские орлы у меня в кармане, то есть на плечах, конечно же! Куратор получила вожделенную подпись, а я, встречая императрицу и ее свиту, форсил новенькой, только что пошитой капитанской формой, собрав от коллег кучу поздравлений, даже от фальшиво восхитившегося Мишки Рыбакова.

— Тебе идет! — проговорил он, криво улыбаясь и пожимая мне руку.

Макс был куда как более искренен, от души хлопнув по плечу и достав из-под полы хорошо сидящего на нем пиджака знакомую фляжку:

— Такое дело надо обмыть!

Императрица оказалась дамой пенсионного возраста. Я и раньше знал, что правительнице шестьдесят три года, но с толку сбивали развешанные везде портреты, изображавшие ее в момент восхождения на престол почти тридцать лет назад. При отсутствии телевизора, а его покупка становилась следствием достижения некоего уровня жизни, узнать главу государства я смог только по оказываемым ей знакам внимания — в жизни Мария Четвертая оказалась на редкость скромной и в платье, и в украшениях.

Собрали нас всех, а награждали не только наше КБ, были и другие отличившиеся, в местном центре отдыха, который я про себя именовал Домом Колхозника, знакомом мне по субботним дискотекам. Зал, где обычно проходили танцы, на сей раз был отмыт и украшен в строгих тонах, с самого порога настраивая на торжественный лад. В президиуме на сцене засела сама императрица, и несколько ее приближенных, а первые ряды занимала свита, среди которой заметил кудрявую макушку Младшего.

Вытерпев весь положенный церемониал, лично я удостоился и забытой медали за почти годовалой давности окно, и новой награды в виде Золотой Звезды Империи с подвешенными перекрещенными мечом и стягом. Воронину перепал тот же орден, но меч заменял молот. Выше врученного знака отличия стояла лишь Бриллиантовая Звезда, дающая пожизненную индульгенцию на любые действия, но для ее присуждения требовалось действительно вывернуться из шкуры. Зайкам и Юрьеву вручили по Золотому "Георгию Победоносцу", что тоже являлось нехилым признанием заслуг, а их кавалеров по всей империи насчитывались единицы. Всей остальной команде, уже попробовавшей тварей на зубок, досталось по "Владимиру Мономаху".

Зайки не зря хотели стать первыми, их с Квадратом награды в отличие от остальной команды гарантировали пожизненные льготы, а еще им на погоны упало по двуглавой птичке, как и у меня проигнорировав отсутствие высшего образования. Помимо пилотов и шефа отдельных наград удостоился Макс Кудымов и Валентин Астафьев — еще один из наших инженеров, без которого девятка вряд ли пошла бы в серию. Мишке и всем остальным пришлось удовольствоваться общими благодарностями и премией, капнувшей на счет лабы.

Громче всех (помимо коллег, разумеется) моему награждению аплодировал Младший, я даже оглянулся, чтобы подмигнуть ему со сцены. Оглянулся и замер, утонув в серых восхищенных глазах его соседки, императрице даже потребовалось повысить голос, чтобы вернуть меня с небес на землю.

Едва дождавшись окончания торжественной части, а к моему счастью высшие награды раздавали в конце, тараном пошел сквозь толпу к Сергею.

— Михаил Лосяцкий, — представил меня девушке Младший.

— Наталия Царева, — последовало имя от него же.

Ни мне, ни моей незабвенной партнерше по игре в дурку больше ничего не требовалось. Напряжение, возникшее между нами, в словах не нуждалось. Где-то на периферии бубнил что-то Сергей, где-то там же рядом хихикали увязавшиеся следом за мной Зайки, им вторил голос императрицы, вышедшей "в народ", а я… я смотрел на свое чудо, а мои глаза повторяли: "Дурак здесь я!" А ее: "Я помню!"

— Вы танцуете? — спросил я, заслышав первые ноты от приглашенного оркестра.

— Сегодня я открываю этот бал, — чуть виновато произнесла девушка.

— И я, если помнишь, вместе с тобой! — вклинился Младший, — Хотя черт с вами, это будет даже символично! Герой и… — Наташа одернула его раздосадованным взглядом, — Всё, умываю руки! Дерзайте! Надеюсь, мама с тетей Машей меня не убьют! Ну же! — и тут же переключился на оставшихся не у дел Заек, — Барышни, имею честь представиться: Сергей Забелин! Надеюсь, кто-то из прекрасных героинь скрасит вынужденное одиночество несчастному придворному шуту?

Инна фыркнула, отвернувшись к завладевшему ее вниманием расфуфыренному полковнику из числа прибывших, а вот Тушка благосклонно приняла предложенную руку. А я под робкие звуки увертюры провел теперь уже свою спутницу в освободившийся центр зала.

Мышечная память Масюни не подвела — вальс мы выдали на все сто баллов. Впрочем, заставь меня вспомнить, что и как, я никогда не признаюсь, что все движения делал на автомате, потерявшись в глазах своей партнерши. Со стороны мы наверное смотрелись красиво, потому что окончание танца потонуло в аплодисментах, выдернув меня из кружащего голову безумства. "Старпер! Зачем тебе эта морока?!" Но что-то внутри не давало ходу разумным мыслям — гори все синим пламенем!

Вальс плавно перешел в мазурку, которую я тоже не заметил, потом полонез. И лишь более современная музыка заставила очнуться.

— Твои спутницы ждут…

— Как я могу найти тебя?

— Сергей знает, где я живу.

— Ты его девушка?

— Я своя собственная девушка.

А параллельно шел диалог взглядов.

Мой жадный: "Я могу надеяться?.."

Ее игривый из-под ресниц: "Я не запрещаю…"

Мой требовательный: "Ты меня дождешься?.."

И снова лукавое: "Может быть…"

— Я приеду!

Что было дальше, я плохо запомнил. Цареву утянул за собой к императрице и ее окружению Младший, до меня дорвался орденоносец Макс с писающейся от восторга Юлей. Кажется, я еще несколько раз танцевал с Зайками, с женой Воронина и парочкой других коллег. Говорил о чем-то с профом…

С торжества я вернулся чумным и немного сумасшедшим: поскандалил на обратном пути с Тушкой, нахамил встретившей с поздравлениями у крыльца чете Угориных… Но свита уехала в Москву, а завертевшаяся круговерть дел постепенно развеяла наваждение. Зайки подулись с недельку и дружно простили своего непутевого парня, а потом и сами потонули в рутине обучения. Если для меня новая группа была уже третьей, то для них все было в новинку, они то и дело прибегали советоваться. Не без гордости могу сказать, что мои педагогические таланты на первоначальном этапе были неоспоримы. Даже с упрощенной методичкой народ плавал, пока я не приходил и не давал напутственного пинка.

Расписывать новеньких — а нам в этот раз прислали почти одних девушек в количестве сразу тридцати особей, — не имеет смысла: по именам я их запомнил, но только благодаря искрам. Обучение частично у меня перехватили Зайки, Игла и Квадрат, причем первые стеной встали между мной и новичками, пресекая все их попытки строить глазки. Напрасно на самом деле — наевшись Зайками по горло, я снова зарекся от романов на работе.

На окна нас уже не дергали так часто — где-то один-два раза в месяц одна из "стареньких" четверок выбиралась по тревоге, но пока что поединки происходили по шаблону, заставляя моих подчиненных с каждым схлопнутым окном все больше расслабляться. Я предчувствовал, что когда-нибудь этот расслабон выйдет нам боком, но пока что метался между оренбуржцами, новым набором и собственной сессией. Преподы из столичного политеха специально приехали в Муромцево принимать у меня и других заочников экзамены, а я внезапно обнаружил, что у меня в учебе конь не валялся, и судорожно закрывал зачеты и курсачи.

А еще приближался мой отпуск, положенный по сроку. Здесь он составлял три недели вместо привычных мне четырех, зато еще две недели можно было взять по дням в течение года на неоплачиваемые больничные. Сначала я не понимал смысла разделения, пока не столкнулся с ежемесячными отгулами Заек. Понятно, что мне такие дни не требовались, свои "прогулы" я удачно использовал на сессию, но что делать с ежегодным основным отпуском, мне еще предстояло решить. При том, что Зайки нагло использовали свой в январе, свалив на меня первоначальную бумажную волокиту, сопутствующую возне с новенькими, свой личный я мог использовать как моей душеньке сдалось. А она у меня разрывалась между Москвой с Наталией, и батей, с которым я дал себе слово поговорить еще год назад.

Отдых в марте зарубил Горбунов, приславший сразу и эскизы, и опытный образец брони. Над его экземпляром я поизгалялся, с ходу завернув некоторые решения. В частности меня не устроила недостаточная защищенность спины и живота — очереди Стагнера прошивали ее насквозь даже на расстоянии ста метров. Но в целом новый вариант мне понравился хотя бы весом — четырнадцать килограммов или двадцать три, тут даже комментарии излишни! За одни только эти девять килограммов разницы я готов был простить Геннадию Матвеевичу все его закидоны. Используемые материалы на слух не опознавались, в этом мире они носили другие названия, но в сумме слоев давали тот самый вожделенный композит. Воистину, судьба щедро наградила мозгами четверку парней из далекого Кедрового!

В апреле вдруг косяком пошли окна. Подобное оживление не стояло из ряда вон, периоды активности тварей наблюдались и раньше, но меня настораживало, что слишком они были для нас "по заказу". При том, что в населенные пункты мы пока не совались, сохраняя остатки секретности, — а слухи о нас давно разошлись по тревожным частям, — новые прорывы очень удачно образовывались в пустынной местности. Еще раз повторюсь — в статистику поведение тварей укладывалось, но я все чаще вспоминал Олега Агеева и его исследования. На каждого из "старичков" в середине весны пришлось по шесть схлапываний, а это в сумме двенадцать окон! Еще четыре — и я стану майором, на что рассчитывал не раньше лета!

В начале мая вроде бы наступило затишье. Горбунов все еще возился с выданными замечаниями, и проф отпустил меня на несколько дней. Просить больше я сам не рискнул: если Забелина и вправду попытается выдать указ о нашем экзотическом роде войск, то стоит находиться на месте, чтобы не проворонить свою птицу удачи.

Повидать батю хотелось, но майор Потеевская уже перед самым отпуском выдала новость: Лосяцкий-старший сорвался с новым проектом в далекий форт Росс — ему поступил глобальный заказ от Комориных.

— А вы что, следите за ним? — недоуменно спросил я у Матильды Моисеевны, вертя в руках справку о местонахождении членов Масюниной семьи.

— Во-первых, отслеживать родственников занятых в нашей программе — моя прямая обязанность, Михаил Анатольевич! — ответила мне майорша — А, во-вторых, ваш отец долгое время проживал в Германии и до сих пор имеет двойное подданство, а за такими личностями идет особый присмотр.

— О, как! — удивился я, — А я?

— Что, вы?

— Я тоже имею двойное подданство?

— Нет, вы родились на территории Российской империи, от подданной империи, так что подданство у вас единственное, — просветила меня кураторша, — У нас подданство идет по материнской линии.

— Ага… Матильда Моисеевна, а можно еще вопрос?

— Спрашивайте, конечно!

— А мои сестры?

Потеевская порылась в папке, из которой только что вытащила мне справку.

— Евгения Анатольевна и Виктория Анатольевна Лосяцкие тоже имеют немецкое подданство вдобавок к нашему, Полина Анатольевна — уже нет, вторая супруга вашего отца Маргарита Львовна родилась в русской семье. Я удовлетворила ваше любопытство? — немного недовольно поинтересовалась куратор, прибирая документы обратно, — Не переживайте, мы знаем, что вы не поддерживаете связь с семьей, и ваши родственники никак не влияют на вашу службу, — "утешила" меня майор.

— Спасибо…

Вскрывшимися обстоятельствами я порядком озадачился, но быстро выбросил из головы — немецкий я по-прежнему знал на уровне "Гитлер капут", так что расстраиваться из-за отсутствия и так не светившей мне возможности переезда в Дойчляндию не стал. Встречаться с Варварой в мои планы не входило, поэтому с чистой совестью написал расписку о визите в Москву — своей влюбленностью я переболел, но не прочь был заразиться снова.

— Привет! — возник я на единственном знакомом мне в столице пороге. Дверь сменилась на более крепкую, при обороте замка я услышал новые щелчки, но обстановка внутри комнаты на первый взгляд осталась прежней.

— Какие люди к нам пожаловали! — ерничая, ответил Сергей, упираясь плечом в косяк, — Геройский капитан и звездоносец! Ну, привет! — проговорил он, не смещаясь с места и преграждая мне путь внутрь.

Мне были явно не рады. Не желая нарываться на конфликт, я произнес:

— Напрашиваться снова пожить не буду. Мне бы только Наташин адрес и я исчезну.

— Мама не одобряет мата, но у тебя спрошу как есть: а ты не охуел?

— Э-э-э… не понял?..

— Ты не находишь, что верх наглости спрашивать у отставленного жениха адрес бывшей невесты?

— Оба-на! Прости… накладочка вышла… — я и в самом деле не подозревал, что Наталья для Младшего что-то большее, чем спутница на один вечер.

— Ладно, попугал и хватит! — весело рассмеялся Сергей, — Заходи!

В комнате поручкался с Костей, так и не ставшим Младшему настоящим телохранителем — иначе бы тот не пустил Забелина открывать дверь.

— Располагайся! — кивнул Серый на угол, где стоял мой старый друг — скрипучий диванчик, — Выпьем за встречу!

Парни есть парни — накатив и стребовав с меня рассказ о тварях и поединках, братья уже вскоре до хрипоты спорили со мной о достоинствах разных марок пулеметов. Причем первым завел разговор Костя, но, удовлетворив свой интерес, почти отстал, и тогда упавшее знамя подхватил Серый, исходя на желчь и ставя мне в упрек выбор Стагнера.

— Да пойми ты! — сопротивлялся я, — У меня все в вес упирается! Твой Модест по многим характеристикам лучше, я не спорю! Я, кстати, с ним год назад на первый поединок вышел, но тогда у меня кроме самого экза ни брони, ни меча не было! А ты попробуй сорок килограммов на вытянутых руках подержать, сразу поймешь, что Стагнер рулит!

Костик, уже занявший к тому времени нейтральную позицию, лишь наблюдал за нашей перебранкой, не забывая двигать к нам закуску.

— Да надо быть до жопы деревянным, чтобы использовать изделие потенциального противника! — орал, размахивая руками, Младший, — Тебя же чуть из программы не исключили за немецкое лобби! Твою маму-немку знаешь, как склоняли!

— Итицкая сила! Мама Яна всего лишь первая жена отца, я сам по-немецки после амнезии ни бум-бум! Мы по удобству выбирали! И если Дегтярный переделает свой агрегат, я в первых рядах побегу на замену!

— То-то же! — немного успокоился Сергей, — Тебя там в Муромцево от многого оберегают, но мама тут не одну бурю пережила, даже мне на тебя жаловалась, а это уже диагноз! Уходи от Стагнера!

— Поддерживай отечественного производителя! — отозвался я старым лозунгом в тон ему, — Ладно, все равно в конечном итоге мой выбор утвердили, так что прекращай бухтеть! Вот уменьшим вес брони, тогда и можно будет о смене оружия подумать. Ты лучше мне другое прямо скажи: Наталья действительно твоя невеста?

— Наталия, кстати, — поправил меня приятель, — И что ты будешь делать, если я скажу "да"? — заинтересовался Забелин.

— Ничего. Посчитаю, что в январе словил глюк и пойду дальше.

— Наташа… Я не буду скрывать — долгое время считалась моей невестой. Но ты тоже пойми: ни она, ни я этот брак не планировали — примерно в десять лет нас просто поставили перед фактом: вырастите и поженитесь. Это все задумки наших мам.

— А что, и так бывает?.. — я растерялся, не зная, как реагировать. Где-то в параллельной вселенной даже английский принц на разведенке женился, а тут такое махровое средневековье.

— С нашими мамами все бывает. Но, как видишь, не фатально. Мы с ней лет с пятнадцати искали возможность разорвать помолвку, такие комбинации придумывали! А в итоге она просто сходила поговорить к бабушке, и свобода!

— Вот только… — попытался вставить слово Старший.

— Никаких "только"! — оборвал его Сергей, — Мне этого счастья и с доплатой не надо!

— Такой скверный характер? — удивился я категоричности Младшего, — Вроде бы умница и красавица…

— Не! Не в Наташке дело, сам потом поймешь. А что до умницы и красавицы… мы с ней выросли вместе, она мне как сестра. От одной мысли, что мы того…, - сделав недвусмысленный жест, он скривился, — инцестом попахивает!

И вдруг Серый преобразился, став из студента-разгильдяя кем-то серьезным:

— Сестра, бывшая невеста, подруга детства — неважно! Обидишь ее — будешь иметь дело со мной! — а на мою даже не усмешку, а всего лишь ее тень, Серый продолжил, — В простой драке я тебе не противник, я это знаю. Я думаю, ты даже Костяна скрутишь и не поморщишься!

После его замечания мы с Костей померились взглядами, прикидывая кто кого. Топорщившийся под его рубашкой пистолет обрезал мои шансы вдвое, к тому же двигаться с нашей последней встречи Старший стал значительно лучше — сказывались тренировки. Но в чистой рукопашке?.. В итогах такой встречи у меня сомнений не было, Серега лишь подтвердил очевидное.

— По своему происхождению я не последний человек в империи, я не постесняюсь и подключу весь свой административный ресурс! Сгноблю и не поморщусь! Имей это в виду!

— Понял, осознал! — постарался я его успокоить, обижать понравившуюся девушку в мои планы не входило, — И все же я рискну. Дай адресок!

На мое заявление братья весело перемигнулись, а Серый сказал:

— Сиди здесь, я ей сейчас позвоню! — и достал из небрежно валявшейся на полу сумки… бля! — он достал сотовый телефон! Я аж запрыгал на попе в желании немедленно сцапать устройство!

Довольный произведенным эффектом, Серега набрал номер (363, я запомнил!) и позвал абонента к телефону.

— Натка, привет!

И, не слушая "дыр-дыр-дыр" из трубки (а под впечатлением от встречи с приблудой будущего я забыл улучшить слух), завыл тоном профессионального зазывалы:

— Только сегодня и только у нас! Героический капитан имперской безопасности! Красавчик! Орденоносец! Отзывается на имя Миха или Лось. Интересует?

Под взглядами братьев применять навык улучшенного слуха постеснялся, поэтому в ответ услышал все то же "дыр-дыр-дыр".

— Ах, уже Сереженька?… — иронично протянул Младший, задорно мне подмигивая, — Ладно, собирайся спокойно! Но учти, чем дольше ты едешь, тем ниже уровень в нашей бутылке! Будешь долго наряжаться, получишь вместо бравого кавалера невменяемое чудовище! Все, ждем! — и нажал на кнопку сброса, — Спорим, будет здесь через полтора часа? — обратился он к брату.

— Много, шестьдесят минут! — забился с ним Костя.

— Не, шестьдесят минут — это уже рекорд, ставлю на восемьдесят-сто!

— Разобьешь? — спросил Старший, принимая пари. Пришлось встать с места и разрубить рукопожатие, — Засекай!

Меня не столько пари интересовало, сколько невиданный ранее девайс в руках Младшего. Увы, но надежды пошли прахом: ни хуя ни сотовый! "Уоки-токи", или что-то ему подобное — переносная рация, оформленная под телефон. Тоже, конечно, прорыв, от ламп только недавно начали отказываться, но ни фига не открытие века! Без спутников и вышек беспроводная связь все еще оставалась в УКВ-диапазоне.

Зато коньяк на столе у братьев стоял явно не магазинный. Или из таких магазинов, куда не с моими доходами соваться, поэтому не стал отказываться от новой порции "За друзей!". И еще одной "За дружбу". "За дам" пришлось выпить стоя и до дна. Подозреваю, малоиспорченный Сергей подразумевал при произношении тоста немного не то, что я, хотя к тому моменту он уже разрумянился и сыпал пошлыми шуточками. Попытавшийся меня споить наивный мальчик Младший сильно не учел разницу в искрах и мой опыт обращения с ними. А еще мою натренированную дружбой с Максом печень. Костик в этом состязании благоразумно слился на третьей рюмке, недовольно сверкая глазами на Младшего при каждом новом поводе наполнить емкость. Меня же этот "поединок" забавлял: Серега мог сколько угодно говорить о собственном равнодушии к Наталье (НаталИИ, здесь это имя тоже писали в двух вариантах), но помешать он мне хотел, хотел…

— Я не вовремя? — раздался от дверей звонкий голос.

На комме Старшего таймер замер на 00:44, оставляя меня единственным выигравшим в споре. Во всех смыслах.

Романтические прогулки, бля! Как я мог забыть о романтических прогулках, заставляющих гудящие от усталости ноги наматывать километры в робкой надежде прикоснуться к телу возлюбленной или даже сорвать поцелуй, укрывшись в тени от любопытствующих взглядов! Хуже них, на мой взгляд, только романтические вылазки на природу с ночевкой с понятно какой целью! Когда ты прешь на вершину (в распадок, к месту раскопок, к такому-то километру или вовсе просто так) свой рюкзак, ее рюкзак, палатку со всем скарбом ("как?!! один котелок для всего?!!"), саму девушку… На месте, высунув язык, наблюдаешь небывалую активность: "ах, вот там птичка!", "ой, это ежик!"… Покорно умиляешься ее трепетом над ромашкой (бабочкой, козявкой, камешком, фигурно насранной какашкой), расставляешь палатку, рубишь дрова, готовишь ужин… а потом ночью: "Миша, я так устала…" (она, бля, устала!..) Короче, все поняли!

Но оставаться в компании порядком окосевшего Младшего — заведомо поставить крест на потенциальных отношениях, поэтому пришлось под свирипеющим взглядом Костика откланиваться.

Бухтел я зря (про себя, конечно) — Наташа оказалась владелицей собственного авто. А в Москве оказалось целое множество интересных мест, в которых я не был. Не буду врать, что все эти достопримечательности были интереснее иных местечек моей спутницы, но в процессе импровизированной экскурсии я увлекся: парки, необычные памятники, своеобразные здания. Ната лихо рулила баранкой своей маленькой красной машинки, которая смущала меня толщиной стекол и периодически сменяющимся ненавязчивым эскортом из машин в зеркалах заднего вида. Личным телохранителем я проработал недолго — это был разгар девяностых, мне не понравилась клиентура, — но некоторые навыки остались. И они сейчас вкупе со всеми оговорками Младшего буквально кричали: "Эй! Эта девушка из высшей лиги!"

"Любить, так королеву!" — выдал мой мозг, херя все предупреждения. Недосягаемая высота манила, заставляя мириться со всем ритуалом ухаживаний. Столичные цветочные лавочки обогатились за счет скрытой от Заек премии, так же, как и разбросанные тут и там кафешки и ресторанчики. Ела, кстати, моя новая-старая знакомая, вовсе не жеманясь, но и не вводя меня в банкротство, соизмеряя свой аппетит с моими финансовыми возможностями.

Увы, но Наталия не продавщица в ларьке, и даже не лейтенант СБ, как Зайки. За три дня встреч мне удалось урвать несколько поцелуев и немножко потискаться, почти профессионально скрываясь с глаз эскорта. О чем-то большем приходилось только мечтать. И мечты так и остались бы мечтами, если бы не собственная инициатива Наташи, заявившейся перед самым отъездом ко мне в гостиницу. Три часа… мало или много?..

— Стой!

— Что?! — всполошился я, уже готовый ворваться и сломить сопротивление.

— Понимаешь… ты у меня первый… — краснея, пробормотала девушка.

— Солнышко… я буду очень осторожен…

Мало! Три часа — это отчаянно мало! Но все мои хотелки разбивались о не ведающее жалости расписание рейсов. И неясно, когда состоится следующая встреча.

— Царевой Наталии. Главпочтамт, до востребования.

Мне, разрывавшемуся от нежности и других неясных чувств, подобного предложения было недостаточно:

— Из меня тот еще писатель!

— Как и из меня! Если получится, то мы встретимся раньше.

— Я буду ждать.

— Я тоже.

Между нами осталось много невысказанного. Но прозвучавшее "я тоже" обнадеживало.

Глава 13

Смотреть в глаза встречавшим Зайкам было откровенно стыдно — почти годовое сожительство можно смело приравнять к браку, а я, получается, им изменил. И не с Маздеевой, связь с которой я почти не прятал, тем самым признавая ее незначительность, а с девушкой, в которую в настоящий момент был влюблен! Мои херовые попытки объясниться прервал присланный от Ван-Димыча гонец:

— Окно! — проорал наш штатный водитель, — Первая четверка!

Первая четверка — это я, Зайки и Юрьев. Так и не покинув зону аэродрома, я проследил за погрузкой наших машин на борт, сначала дотошно проверив уровень зарядки батарей и осмотрев на предмет внешних повреждений. Приехавшие с грузовиком и сопровождавшей охраной два "М" с Сашком терпеливо стояли в сторонке, болтая с пилотами "Мишки". "Мишкой" самолет назвали не в честь меня или Рыбакова, легкий транспортник Мигунова-Шатуновой давно получил такое прозвище, а народ из нашего КБ видел в совпадении хороший знак.

— Куда? — спросил у подходящего ко мне капитана ВВС Али Истоминой. Пилоты были прикреплены к нашему КБ, и с этим экипажем мы налетали в общей сложности уже не одни сутки, давно перейдя просто на имена.

— Привет, Лось! Сегодня недалеко — Ржев. Условия для полета оптимальные, будем на месте через два часа, — отрапортовала мне летчица.

Пункт назначения не понравился — еще не выветрились из памяти впечатления о неудачном дебюте. Весело проводя время отпуска в Москве, я все же вспомнил о Елене Васильевне, но попытки застать ее на месте не удались — "абонент вне зоны доступа". Наверное, можно было найти ушлую тетку через Забелину, но соваться к той не хотелось — пришлось бы объяснять свой интерес, а я еще даже себе не мог четко сформулировать, каких ответов хочу добиться от телохранительницы.

Аля свистнула своему экипажу, заливисто хохочущему над рассказом активно размахивающего руками Рыбакова, но те не услышали или сделали вид, что не услышали, помимо веселья ведя массированный обстрел глазками по четверке парней — проследив вместе со мной за погрузкой, Квадрат тоже подтянулся к инженерам. Вообще-то Рыба не претендовал на звание души компании, но иногда под настроение мог выдать что-то убойное, заставляя окружающих держаться за животы от смеха. Пришлось капитану идти к ним, я тоже увязался следом, а за мной хвостом — неотлипающие Зайки. Они считали, что я и так слишком много внимания уделяю Алевтине и в чем-то были правы: как старший по званию в команде я вынужден был контактировать с капитаном больше всех, хотя никакой любовной составляющей в нашем общении не наблюдалось кроме рядовой взаимной симпатии двух постоянно сталкивающихся по работе людей. Но ревнивые девчонки видели в нашем сотрудничестве нечто большее, поэтому всячески демонстрировали летчице свое положение при мне.

Приблизившись к компании, недовольно отметил разбросанные вокруг них фантики от конфет — не люблю посторонние предметы на летном поле, еще со службы в прежней жизни осталось. Впрочем, я свинство и без привязки к аэродрому не любил, предпочитая не сорить на улице.

— Мусор собрать! — опередив меня на миг, скомандовала Истомина.

Вот она — разница менталитетов! Сконфуженные окриком командира летчицы рьяно кинулись поднимать яркие бумажки, а стоявшие рядом парни даже не шевельнулись, флегматично наблюдая за возней штурмана и второго пилота, хотя сами тоже наверняка бросали обертки на траву. Хотя может и нет — медовая ириска вряд ли удостоилась внимания Макса, с детства страдавшего аллергией на мед, а Мишка уже три недели подряд жаловался на зубы, и вряд ли за те четыре дня, что меня не было в Муромцево, ситуация поменялась — до моего отъезда он на все наши попытки заманить его к стоматологам обивался как мог. Стоявший на одной из оберток Сашка спокойно проследил, как Ульяна отлепляет фантик от его ботинка. Я сам собрал несколько оранжевых бумажек — мне не западло, и сунул в карман — ближайшая урна располагалась в здании, а до него топать и топать.

Под суровым взглядом Али экипаж ушел в самолет, а я обратился к парням:

— Кто сегодня с нами?

— Я, господин капитан! — гордо выкрикнул Сашка Панцырев, шутливо отдавая мне честь, — Но я не с вами, я вторым бортом.

Пока что на каждое окно с нами летал представитель КБ. Съемка боев велась, но военных больше интересовали твари и их повадки, нежели наши машины, плюс нам пленки доставались мало того что в перезаписи, так еще с большой задержкой и со значительными купюрами, поэтому Ван-Димыч считал не лишним поглядеть на некоторые моменты поединка собственными глазами или глазами доверенного лица — самого его отпускали из Муромцево неохотно. Правда в апреле, когда окна повалили косяком, а наша тактика осталась без изменений, сопровождение все чаще делегировалось майору Потеевской. Но сегодня по каким-то соображениям с нами был отправлен Панцырев, который, несмотря на язык без костей, являлся неплохим специалистом.

А мы сами летали на окна двумя четверками, страхуясь запасным составом от несчастных случаев в дороге. Вторая группа, куда уже стали включать новеньких, обычно выдвигалась позже основных защитников и другим маршрутом — об этом мне случайно проговорилась штурман в начале весны.

— А вы? — спросил у друзей.

— Нет, мы сегодня только до борта сопровождаем, и то шеф со скрипом отпустил! — покачал головой Макс, — Сашок сегодня за всех отдувается. У Ван-Димыча новая идея, остаемся мозговать.

— Ясно.

— С богом! Удачи! — пожелал Мишка, тут же словив неслабый подзатыльник от Макса.

— Ну кто так провожает?! — демонстративно протерев о штаны якобы пострадавшую ладонь, Кудымов протянул ее мне, — Ни пуха, ни пера!

— К черту, — со смешком проговорил я стандартный отзыв, глядя на показные страдания Рыбы.

— Ни пуха! — произнес тот. В эмоциях обоих друзей царила разных оттенков тревога и предвкушение, я даже порадовался, что последнее время немного охладевшие друг к другу парни снова на одной волне.

— А я не прощаюсь! — помахал рукой Панцырев, — Наш вылет через час, так что разлука будет недолгой! Скрась ее конфеткой! — и он протянул мне вязкую смерть зубам, от одного вида которой так и тянуло передернуться — есть ее могли только самые отважные индивидуумы.

— Балабол! — ткнул я его в плечо, отворачиваясь к самолету. Метким броском Сашок запулил мне ириску в спину, вынуждая развернуться и пригрозить ему кулаком.

Зайки и Юрьев тоже удостоились традиционного посыла, а потом мы дружно расселись по уже застолбленным за многие рейсы местам и приготовились к дреме.

— Миша, вставай! — ласково погладила меня по спине бабушка. Не адмирал Погибель, а совершенно нормальная бабушка — мама моей мамы, — Вставай, а то опоздаешь!

— Куда?.. — сонно протянул ей в ответ.

— Вста-ва-ай! — бабушка перешла от поглаживаний к энергичным потрясываниям, — Так жизнь проспишь!

Внезапно, еще во сне, осознал, что бабушки тут просто не может быть. И не потому, что я в другом мире, а потому что Тамара Алексеевна давным-давно похоронена на Северном кладбище. Я сам ей крест на могилу варил.

Рывком вынырнул из сна, ощущая, как быстро-быстро колотится всполошившееся сердце. Еще где-то с минуту посидел, успокаиваясь. Вокруг царила идиллия: ровно гудели движки "Мишки", свив гнезда из одеял, спали на своих местах Зайки, где-то сзади похрапывал Юра. Потер горевшее лицо, разгоняя наваждение, и решил пройтись к пилотам — судя по времени на комме, мы уже должны были приближаться к месту, а нас до сих пор не покормили.

Я даже не знаю, что меня повергло в ужас первым: стойкий запах блевотины в кабине, неестественные позы экипажа или что-то еще… Наверное, все сразу. Первым порывом я схватил за плечо второго пилота, но, ощутив под пальцами неживое тело, отдернул руку. Тело, сидящее до моего прикосновения неподвижно, стало заваливаться набок, нелепо повиснув на ремне, разворачивая ко мне искаженное предсмертной мукой лицо.

Дернулся к сидящей ровно Истоминой, но вовремя остановился, наткнувшись на невидящий взгляд. Аля и в смерти осталась профессионалом, поставив руки так, что штурвал застыл в ровном положении, заставляя стальную птицу лететь по прямой. Уже без всякой надежды обернулся к сидевшей за спинами пилотов штурману, окруженной зловонной лужей полупереваренной еды, но внезапно почувствовал в девушке слабое биение жизни. Действие яда — а при отсутствии видимых повреждений на телах Али и Ульяны, особого выбора версий у меня не было, — ослабло с рвотой, и лейтенант еще дышала, скорчившись в своем кресле.

— Марина! — бросился я к ней, перебирая в памяти все памятки из второго, все еще "непереведенного" раздела методички Андрея Валентиновича, полностью относящегося к медицине. Как назло в голову ничего подходящего не приходило. Плюнул и применил на женщину "бодрячок".

— А?.. — подняла на меня мутные глаза Марина и согнулась в новом приступе рвотных спазмов, уделывая мне новенькие, только вчера утром купленные в Москве щегольские замшевые ботинки. "Почти сто рубликов, между прочим! Господи, о чем я думаю?!"

— Лейтенанты! — гаркнул в открытую дверь, — Тревога!

Юрка влетел в кабину первым, опередив даже ближе сидевших Заек. Оценив обстановку, он не дал девчонкам кинуться к Але, тем самым нарушив хрупкое равновесие летящей машины.

— Капитан? — ожидающе спросил он, мгновенно оценив обстановку.

— Сними с Ули наушники и попытайся связаться с сопровождением, — ответил я, все еще занятый попытками "воскресить" штурмана. Наш транспортник обычно летал под прикрытием как минимум двух истребителей, но из-за разницы в скоростях они кружили над "Мишкой", занимая верхний эшелон. Требовалось хотя бы сообщить им о происшествии.

— Чем это нам поможет? — взвизгнула высоким голосом Тушка.

— Тушка, Гая! Драть вас коромыслом, отставить панику! — прикрикнул на них обеих, хотя признаки истерики пока подавала только Наталья. Как ни странно, но приказ подействовал — Тушка перестала нервно заламывать руки, — Срывайте пломбы, доставайте девятки из транспортировочных контейнеров.

— Зачем?! — недоумением повеяло не только от девчонок, но и от накручивавшего колесико настройки Квадрата.

— Если что — будем прыгать!

Подруги убежали в салон, а Юрьев, продолжавший вызывать на всех частотах сопровождение, взглядом потребовал объяснений.

— Пусть хоть чем-то заняты будут, — шепнул я, косясь на открытую дверь, — И потом, если прыгать с невысокой высоты, — от волнения я подбирал первые попавшиеся слова, — есть шанс.

На мое пояснение Квадрат кивнул и снова принялся вызывать "Чаек".

— Есть! — воскликнул он, оторвав меня от Марины. Приступ тошноты у девушки прошел, и она снова впала в забытье, вынуждая меня применить уже второй "бодрячок" подряд.

Переговоры с "Чайкой-раз" изрядно разбавились матом с обеих сторон. Первым делом нам посоветовали включить автопилот, но, разобравшись в рычажках и кнопках панели управления, мы отчитались наверх, что он и так включен — Аля напоследок постаралась. После выяснения нового обстоятельства, пропал смысл в сохранении ее положения, и мы вдвоем выволокли мертвое тело из кресла первого пилота.

В эфире на смену первой "Чайке" пришла "Чайка-два". Ее пилотесса судорожно попыталась прочесть Юрьеву курс всей летной школы за десять минут, но не преуспела — выскочила из зоны действия связи. И пусть в её отрывочных матерных объяснениях я понял чуть больше Квадрата — кое-какие из прозвучавших терминов оказались мне знакомы, — для посадки самолета новых знаний явно не хватало. Я хоть сейчас расскажу, где и какой кабель проходит в современном мне сверхзвуковом истребителе, на что стоит обратить внимание при предполетной подготовке, но, ебать-колотить, летал я только пассажиром!

Юрка ругался с вернувшейся "Чайкой-раз", в салоне слышался треск взламываемых контейнеров и перекрикивания Заек, распаковывающих девятки, а я, с сомнением глядя на едва живую женщину, кастанул на нее третий "бодрячок". Марина зашевелилась в кресле

— Что? — почти осмысленно глянула она на меня.

— Экипаж отравлен, надо сажать самолет.

— Мммннннне? — с адекватностью я, похоже, погорячился, потому что состояние штурмана было сродни опьянению. Но даже так она соображала в пилотировании больше нас всех вместе взятых. Расположившись с моей помощью в кресле капитана, лейтенант Бодрова начала переговоры с "Чайками", освободив Юру от бессмысленного действия.

— Иди, влезай в девятку! — приказал я ему, услышав характерные щелчки из салона — Зайки уже вовсю готовились к эвакуации.

— А ты?

— Я пока здесь проконтролирую!

За что уважаю Квадрата — он ценил и свое время, и время других, не размениваясь на нелепые возражения и споры. Коротко глянув на взявшую управление самолетом в свои руки лейтенанта, он кивнул и вышел из кабины.

— Б-будем с-садиться п-при п-первой жже в-возможжности…, - едва ворочая языком, произнесла Марина, обращаясь ко мне, — С-сделай шш шт-нбудь, — с усилиями прошептала она, почти вырубаясь в кресле.

— Эй-эй! Не спать! — я выдал уже четвертое по счету воздействие, обрекая штурмана Бодрову на долгую многомесячную реабилитацию, а может быть даже на пожизненную инвалидность.

— Х-хорош-шо, — встрепенулась она, более надежно ухватившись за штурвал, — Дорога И-7. Ржев-Москва. Пять минут лета.

Четвертый "бодрячок" пошел впрок — Марина зашевелилась почти без пауз.

— Посадка будет жесткой! Сядьте и пристегните ремни!

Это она зря. Не мне — так остальным точно! Ни одно кресло и ни один ремень не рассчитывались на почти двухцентнеровую фигуру.

— Лось! — крикнула Инна, появляясь в кабине, — Мы твой экз распаковали! — и швырнула меня в салон.

Попробуй она проделать то же самое без девятки — хрен бы у нее что получилось, будь я сам в творении Воронина — тоже. Но экз давал ей неоспоримое преимущество, сводившее на нет все мои умения — я пробкой вылетел в стальные объятия Тушки, пасом отправившей меня к моей родной девяточке. Краем глаза отметил, как Юрка в это время деловито выламывает люк запасного выхода.

Решив, что проще подчиниться, чем спорить, моментально втиснулся в скелет доспеха, активируя его в рабочий режим.

— П-пристегнуть р-ремни! — снова донесся по громкой связи голос Марины.

— Бегу и падаю, — пробормотал я, защелкивая последние крепежи и снова бросаясь в кабину.

Бодрова щелкала тумблерами панели управления, неуверенно ведя "Мишку" на посадку к узкой ленте автомобильной трассы. Попадавшиеся в поле зрения машины шустро порскали на обочину, а кто и в кювет при виде садящегося транспортника. И вдруг штурман качнулась и замерла, заваливая штурвал влево. Рывком выровнял самолет, схватив штурвал поверх рук Марины, одновременно запуская через них пятый "бодрячок"! "Последний шанс"! Наш "Мишка" резко вильнул обратно и коснулся выпущенными колесами шасси асфальта, продолжая нестись по трассе. Закрылки, тормоз, что там еще?!. Рявкнул ей в ухо, но безжизненное тело не отозвалось. Шестой "бодрячок"! Не снизившая скорость машина продолжила мчаться по пустому на наше счастье участку шоссе. Который дальше резко заворачивал!!!

— Уёбываем!!! — заорал я, рыбкой прыгая в салон и радуясь предусмотрительности Квадрата, вскрывшего аварийный выход, — Прыгаем!!!

Включить в прыжке кудымовский реверс, послуживший заменой тормозу, слава богу, догадались все. И все-равно Юрка в падении то ли вывихнул, то ли сломал ногу — после сбора нас всех вокруг мужественно терпевшего боль Квадрата, только всеобщими усилиями мы вытащили его отекшую конечность из брони. Инна, как наименее пострадавшая, решительно содрала с меня рубашку, предварительно оторвав ей окровавленные излохмаченные рукава. Под девятку кроме особого кроя белья (швы находились не на привычных местах) ничего не полагалось — обычная одежда за полчаса натирала тело до кровавых мозолей, и если обтягивающие черные лосины и мягкие "кедотапочки" могли сойти за странное туристическое снаряжение, то верхний тоненький топ — уже нет, а остаться одетым сообразил только я. В более-менее приличном виде Зайка сбегала до дороги, где уже образовался затор — побросавшие авто водители и водительницы с высоты обрыва смотрели на разгоревшегося "Мишку", по разговорам кто-то даже сначала пытался спуститься на помощь, но отступился перед пожаром и теперь чесал головы. Вернулась она с выпрошенной у дальнобоя аптечкой, но толку с бинтов и зеленки? Мне-то царапины намазали — мой экз по-прежнему зиял незабронированными участками, которым сильно досталось при внеплановом пролете сквозь мешанину веток, но в целом я отделался даже легче Тушки, выдававшей все признаки сотрясения мозга — ее прыжок закончился встречей с деревом.

— Какие наши действия? — отозвав меня в сторонку, спросила Инна.

Покосившись на лежащего в компании Тушки Юрку, на полтонны суперсекретной техники, выдал:

— Самим нам не выбраться. Ждем спасательную команду. Не увидеть падение "Мишки" "Чайки" не могли, а значит, кого-то вскоре пришлют.

— Хорошо бы поскорее — есть охота…

Ей хотелось только есть — а мне уже жрать. Шесть "бодрячков", пусть и не на себя, кружили голову и сводили брюхо, сейчас я был согласен и на свежую крысу. Пошарившись по карманам, нащупал только горсть фантиков с чудом уцелевшей ириской, которую мигом попыталась присвоить Зайка:

— О! Конфетка!

Не успев сжать ладонь, чтобы предотвратить похищение, я сильным ударом выбил сладость из Инниной руки.

— Ты чего?!

— Перед полетом девчонки жрали эту гадость.

— О-о! — протянула моя подруга, найдя конфету в кустах и вернув мне, — Думаешь, отравлено?

— А черт его знает! — признался я, пряча улику обратно в карман, — Разберутся. Но ты давай и сама, и до Тушки доведи, что лучше пока есть только проверенное.

— Так это наши же ребята угощали?..

— Не факт. У Макса аллергия на мед, у Мишки болели зубы, Сашок просто сладкое не любит. Так что кто кого угощал еще неизвестно. Но лучше пока поостеречься.

Поднятые на прочесывание местности военные добрались до нас сильно затемно. С попить проблем не возникло — рядом в логу бил ключик, с помощью подручных средств нам даже лежачего Квадрата напоить удалось, но к встрече с поисковой группой мы уже дружно обгрызали молодую листву с веток, споря о достоинствах яблоневой древесины перед кленовой — как обычно, у четырех разных людей оказались разные предпочтения. Кроме голода нас донимали комары, слетевшиеся со всего леса на едва прикрытых идиотов — им-то никто не объяснил, что здесь застряла надежда всего человечества!

Юрка был плох, хотя, обсасывая сорванную специально для него лиственничную лапу, старался шутить наравне со всеми. С Тушкой тоже дела обстояли не очень — сотряс не игрушечки. Сначала она крепилась, но уже через час легла и больше не вставала, вынудив спасателей вытаскивать ее как и Квадрата из чащи на носилках. Нам с Инной, несмотря на резь в животах, пришлось оставаться на поляне до конца, чтобы проследить за выносом девяток. Впрочем, мы с ней, не особо церемонясь, разграбили группу несчастных (а попробуйте тащить четыре по сто с лишним килограммов по бурелому под наши грозные окрики!) на НЗ и надкусанную шоколадку, честно поделенные пополам.

А дальше — писанина, писанина, писанина: кто, что, когда, с кем… Только что покинутая Москва виделась только за решеткой предоставленной комнаты. Трое суток рапортов и допросов довели меня до цугундера — на сто раз повторяемые вопросы я начал огрызаться и хамить. Немного спасла положение явившаяся в место моего заточения майор Синицина — та самая подручная Забелиной, что сопровождала меня когда-то в Муромцево.

— Вас никто не обвиняет.

— Заметно! — окрысился я на ее примирительное замечание.

— Но нам надо понять, кто замешан.

— Я уже все написал и рассказал не по разу. Как ребята?

— Юрьев и Тушина идут на поправку в местном лазарете. С Гайновой все в порядке, синяки не в счет.

— Кто-то еще отравился?

— Нет. "Повезло" только вашему экипажу. Есть мысли, подозрения?

— Где был яд?

— В конфетах, ваши предположения оправдались. Сейчас мы выясняем, кто их принес.

— Однозначно не наши!

— Почему вы так считаете?

По новой затянул песню про аллергию Макса, зубы Мишки и нелюбовь к сладкому Саши. А на скепсис Синицыной взорвался:

— Черт с ним, давайте отбросим эти причины в сторону! Личные мотивы тоже отбросим — со всеми ними вся наша четверка была в ровных отношениях, никаких конфликтов, любовных треугольников или прочей глупости. С пилотами они вообще пересекались по минимуму — разработчики от КБ летали в основном только на первые окна, потом с нами чаще Потеевская выдвигалась. И я уже молчу, что с Максом и Мишкой я плотно дружу. Налицо может быть только попытка срыва нашей программы, — Синицина издала поощряющий возглас, намекая на развитие темы, — Планировать такое нелепое покушение мог лишь человек, слабо знакомый с нашими буднями, чего не скажешь ни о ком из их троицы.

— Поясните!

— Во-первых, моя гибель ничего не решит, — стал я загибать пальцы. — Как бы я сам себя ни ценил, но значимость Воронина для проекта многократно превосходит мою. Девчонки и Юра проходят по той же графе — мы все отличные исполнители. Не станет нас — ну, может быть, немного забуксует обучение новеньких, но разберутся в конце концов. Весь мой талант — в умении дать направляющего пинка, и то не всегда получается.

— Не во всем согласна, даже чтобы дать тот самый пинок, о котором вы говорите, нужно знать: куда и зачем. У вас пока что получается намного лучше остальных. К тому же ценит вас за что-то Воронин? Не зря же он так бился за вас вначале и называет своей музой сейчас? До вашего появления его успехи были намного скромнее.

— Мы с Иваном Дмитриевичем удачно сработались, но это не значит, что он не сможет так же удачно сработаться с кем-то еще.

— Хорошо, с этим пунктом разобрались.

— Не разобрались, потому что я не сказал главного — все сказанное мной прекрасно знает любой в нашем КБ. Кудымов, Рыбаков и Панцырев — не исключение.

— Хорошо, принимается. Еще доводы будут?

— Сама по себе глупость поступка. У всех троих, — чуть было не сказал АйКью, но вовремя себя одернул, — коэффициент умственного развития намного выше среднего — других Воронин не держит. И вот так вот, по-идиотски, все провернуть? Когда вы запросто вычислили, с чем и когда дали яд?..

— Спешу вас разочаровать: мы бы могли никогда не узнать, по каким причинам разбился ваш транспортник, даже несмотря на тщательное расследование. Преступнику фатально не повезло: сначала капитан Истомина перед смертью успела выставить автопилот, потом вы в нарушение всех инструкций вошли к пилотам…

— Есть очень хотелось, а нас не покормили, — покаялся я.

— Я не обвиняю! — жестом ладони Синицына остановила мои оправдания, — Еще ваша экстренная на грани фола посадка и эвакуация — вряд ли преступник мог просчитать на что-то подобное. И последнее — сохранившаяся у вас конфета. Без нее мы бы долго искали причину отравления — после падения и пожара от экипажа мало что осталось.

Потерянно вздохнул — трагическая гибель знакомых девчонок просто потому, что они возили нас, до сих пор плохо укладывалась в голове. И до сих пор грызла мысль, что именно мои действия привели к смерти Марины. Утешать меня не требовалось: я сделал все возможное, но заниматься самоедством в редкие свободные между допросами минуты это обстоятельство не мешало: мы живы, а она нет.

— Сейчас мы выясняем: кто и как дал конфеты пилотам. Так вы точно утверждаете, что не видели, кто из них кого угощал?

— Не видел. Лично меня попытался угостить Александр Панцырев. И он точно не подозревал о начинке, потому что я не представляю, каким надо быть хладнокровным уё… ублюдком, — исправился я, — чтобы вести себя так естественно, как он. Сашок точно не из таких — у него вечно на лице все написано. Он же запустил мне ириской в спину.

— А зачем вы подобрали, кстати? Если есть не собирались?

— Не люблю мусор на летном поле.

Про свою эмпатию, которая однозначно не учуяла никаких темных порывов ни у Сашки, ни у двух "М", я промолчал. Во-первых, это был мой личный козырь, а, во-вторых, не факт, что в нее поверят. И даже если поверят, принимать мои ощущения неопровержимым доказательством нельзя: эмоции людей могли вообще не относиться ко мне или к текущему моменту: как-то раз я нажегся с шефом. Разговаривая со мной по моим делам, Ван-Димыч полыхал негативом, я всю голову сломал, выискивая, где мог накосячить, а после выяснилось, что он уже несколько дней не высыпается из-за сына, перешедшего с грудного молока на прикорм и рьяно протестующего против смены рациона.

Майор мурыжила меня еще долго, заставляя в очередной раз практически поминутно вспоминать тот день. В отличие от предыдущих следаков и следачек, беспрерывно сменяющих друг друга, разговор с ней почти походил на беседу. Я не обольщался ее доброжелательностью, но отдых после агрессивных манер предыдущих допрашивающих воспринимал с удовольствием.

— На сегодня все, — подвела она черту под нашим многочасовым разговором, — Да и вообще все, пожалуй. Завтра вас с Гайновой вернут в Муромцево. Если что-то еще вспомните, обратитесь к куратору, она организует связь со мной.

— А Тушину и Юрьева? — уже уставший, я сосредоточился лишь на первой части фразы, второе и так было понятно.

— Лейтенант Тушина еще два-три денечка погостит в нашем лазарете, потом ее ждет тот же марафон, что и вас. У Юрьева, к сожалению, прогнозы менее благоприятные — нам удалось привлечь к его травме хорошего целителя, но период восстановления затянется. После выписки старшине предстоит провести пару месяцев в специализированном санатории.

— Можно мне с ними повидаться?

— Только в моем присутствии, — чуть помедлив, ответила женщина.

Если она думала смутить меня, то глубоко заблуждалась. Сговориться мы могли еще на поляне в ожидании спасателей, но в том-то и дело, что сговариваться нам было не о чем — в этом преступлении вся наша группа выступала жертвами и не менее следователей была заинтересована в поиске виновного. Конфет никому из них не предлагали, к приходу Квадрата все ириски кроме той злополучной, которую бросил в меня Александр, были успешно съедены, так что вводные у них были ровно те же, что и у меня. Версий мы там в итоге настроили вплоть до происков агентов влияния тварей. Человечество до сих пор не нашло с чужаками никакого контакта, так что даже этот бредовый вариант имел право на жизнь. И, как и я, все дружно отметали возможную причастность к инциденту своих.

Дома кое-что прояснилось.

— Наши не при чем, — смоля цигарку, сразу же ввел в курс дела встречавший меня и Инну Угорин, — Ирисками ребят попытались угостить сами летчицы. Конфеты были у Ульяны.

Облегченно выдохнул, костеря про себя Синицыну: вот же сука-баба, могла ведь сразу сказать! К несказанной радости всего КБ следствие ушло трясти персонал аэродрома, но с ребятами, вроде бы оставленными в покое, все обстояло не просто: Сашок, первым попавшийся на глаза, пережил подозрения стоически, он почти не изменился, оставшись все тем же балагуром. Единственное — язык немного укоротил.

— Лось, на пару слов! — отведя меня чуть в сторону, что уже являлось для него верхом деликатности, он начал экспрессивно просить прощения, сметая мои собственные чувства пышущим от него коктейлем вины и счастья, — Лось, ей-богу, не я! Ты не представляешь, что я пережил, когда понял, что тебе дал!

Успокаивающе хлопнул его по плечу:

— Ты же не знал!

— Знал — не знал! Да меня до сих пор потряхивает!

Какая вина могла быть на парне, без задней мысли переадресовавшем ненужную ему конфету?

— Саша, к тебе-то какие претензии? Ты ее сам мог съесть!

— Все знают, что я сладкое не ем. Мне лучшая конфета — колбаса!

— Но мог же? К тому же я сам ирис не люблю. Что-то шоколадное еще мог бы, — выдал я свое слабое место. Шоколад, еще не испорченный заменителями и пальмовым маслом, в империи продавали изумительный, и предложи мне дольку плитки или шоколадную конфету — мог не устоять. К счастью, специфический выбор отравителя оставил меня равнодушным.

— Не бери в голову, считай, что помог следствию сохранить улику.

Я собрался закончить разговор, разворачиваясь в сторону кабинета шефа, но Сашок еще раз меня остановил и тихо-тихо шепнул:

— Макс в запое, сходи к нему. Димыч его прикрывает, но еще немного, и Потеевская все выяснит, тогда полетят головы.

— Тц… итицкая сила! — прошипел я, удивляясь, что эту новость умолчал Угорин, — Понял. Спасибо.

Благодарно кивнул напоследок и пошел, куда собирался.

Шеф — кремень и конспиратор. Где-то беспечный и плевавший на секретность, за своей грубоватой и двусмысленной манерой разговора он скрывал небывалую тактичность. Обнимая и ощупывая меня, на вопрос про Макса он всего лишь сказал:

— Переволновался. Если не винишь, сходи к нему, поговори.

В чем я мог винить Макса? В том, что его движки спасли нам жизнь?!

— Схожу, конечно. А Мишка как?

— Нормально, сам увидишь, — немного уклончиво ответил Воронин, оставляя в эмофоне смесь озабоченности, недовольства и вины. Одни загадки.

В КБ я отсутствовал всего десять дней, а словно вечность прошла.

Мишка нашелся на рабочем месте.

— Лось… — облегченно-виновато выдохнул он, увидев меня на пороге. Сидел он в кабинете не один, два других инженера вперед Рыбы подорвались тискать меня в костедробительных объятиях, к которым друг присоединился с небольшим запозданием. В общих эмоциях царила такая неподдельная радость и облегчение, что из меня почти выдавило слезу.

— Пока тебя не было, мы поссорились, — хмуро объяснил Рыбаков, отбив меня у коллег и выведя на задний двор, где он неожиданно закурил, — Вот, дошел до жизни, — смутился он на мое недоумение.

— Завязывай, пока не привык, — отчитал его я.

— Постараюсь, — с сожалением ответил Мишка, и не думая бросать сигарету.

— Что поссорились-то?

— Наговорил Юльке лишнего, Макс вспылил, чуть до драки не дошло.

— С ней-то, что не поделил?! — у Мишки с Максом и так хватало разногласий, но, несмотря на них, до сих пор они стойко держались за свою дружбу.

— Не знаю, нашло что-то… Бесит она меня! — признался Рыба, нервно стряхивая пепел, сильным щелчком выбив горящий кончик в урну, — Тьфу, блядь! — обозлился он, выкидывая в сердцах бычок и потянувшись за новой отравой.

— Обычная девчонка, чем она тебе не угодила?!

— Всем! Толстуха, Максу не ровня, что он в ней нашел?! Спаивает его еще!!!

— Ты к нему заходил? После всего? — решил я соскочить с темы Юли.

— Нет, — а на мое немое осуждение, чуть ли не прокричал, — Да ты просто не представляешь, что мы друг другу наговорили! Еще следователи эти!!! Пусть сам ко мне теперь приходит мириться!

Сломав так и не прикуренную сигарету, Рыба развернулся и утопал обратно, оставив меня тихо охуевать. В эмоциях покинувшего меня друга царил полный раздрай — такая тугая смесь, что разобраться, что к чему, не представлялось возможным. Был бы он женщиной, решил бы, что Мишка дико ревнует Макса к Юле, но до недавних пор сомневаться в его стопроцентной гетеросексуальности мне не приходилось. Тряхнул головой, отгоняя странные мысли: нет, не сходится. Что-то другое.

Хоть меня с Инной и отвезли сразу в КБ, это был скорее жест, чем реальная попытка заставить нас работать. Дав всем убедиться, что мы живы-здоровы, шеф отпустил домой, я только успел вкратце расспросить Иголкина, летавшего в тот раз командиром второй группы, о схлопывании окна и всё. Со слов лейтенанта процесс прошел по отработанному сценарию, а в эмоциях Андрея, дававшего мне краткий отчет, царили гордость, легкая досада и вина. Итицкая сила! Ну почему сегодня почти все при общении со мной испытывают вину?!

— Рассчитывал занять твое место, — фыркнула Инна, шагая со мной к общаге.

— Я что, вслух говорил?

— Бормотал скорее.

— Дожил! Вслух сам с собой разговариваю! — возмутился я собственной невнимательности, — Думаешь, поэтому? — вернулся я к чувствам Иголкина, уже целенаправленно обращаясь к подруге.

— После нас он старший по званию. Наверняка уже примерял капитанские погоны.

— Да уж, дел бы он наворотил…

По количеству проведенных схваток лейтенант меня превосходил — СБшное начальство требовало наработки опыта у подчиненных. И после повторяющихся побед Андрюха заметно расслабился, считая выбранный подход венцом тактической мысли. Лично у меня уже сейчас вертелось в голове куча идей по будущим приемам, следующим модернизациям, в этом же направлении мыслили остальные, пусть и не обладая моим иномирным послезнанием — даже новенькие девочки не раз подходили с вопросами: что делать, если твари не убьются. Самое грустное, многие понимали, что им просто придет каюк, но переживали уже за следующие поколения бойцов. Что тут говорить, если Тушка — весьма далекая от разработки девяток девушка, — так и она предложила выйти на КБ Дегтярного с заказом нового тяжелого пулемета конкретно под наши нужды! У одного Иголкина, активно обхаживавшего Иру Палкину, мозги были заняты не тем, перенаправив всю кровь в другое место.

— Наворотил бы… — меланхолично согласилась Инна, уже заходя в спальню, — Лосик, прости, но я спать! — и она, едва скинув с себя форму, рухнула на наше королевское ложе, великоватое ей одной.

Мне же не давал покоя Макс, поэтому приняв душ и сменив выданную в казематах СБ одежду на нормальную, отправился в гости.

В своем общежитии Юля занимала не комнату в боксе, а отдельные апартаменты типа малосемейки. Все же она являлась не просто медсестрой, а старшей сестрой главной больницы Муромцево — неслабая должность, если разобраться, под ее началом ходил весь младший персонал, а это человек сто. Что бы Мишка ни говорил, а для ее двадцати шести — всего на год старше Макса — это был значимый результат, говорящий и об уме, и об умении пробиться в жизни. Свое первоначальное предубеждение я давно преодолел, с течением времени между ней и моей первой женой находилось все больше различий, к тому же мне прекрасно было заметно со стороны, как эта парочка трепетно относится друг к другу. В конце концов, и гению нужен дома надежный тыл, а Юля его давала, этого у нее не отнять. Закончим тем, что она не была уродиной и толстухой — приятная невысокая шатенка, мне чуть ли ни по пояс, с фигуркой в виде песочных часов. Выразительные карие глаза, милые ямочки на щеках, аккуратный носик. Не в моем вкусе, я предпочитал девушек повыше и постройнее, — но, в общем-то, повода кричать караул — "Ах! Это мезальянс!" — я не видел.

Так получилось, что Юлю я давно не видел: мне хватало общения с Максом на работе, чтобы встречаться дополнительно вечерами. И не так-то много выпадало нам свободных вечеров — один аврал следовал за другим. Поэтому неприятно поразился встретившей меня в крохотной прихожей девушке — теперь даже придирчивый Мишка не назвал бы ее толстой: осунувшееся лицо, общий нездоровый вид…

— Мишечка! — почти упала она на меня, — Как хорошо, что ты пришел! — при нашей разнице в росте крепко обнять меня у нее получилось за ягодицы, навеяв совершенно неуместные позывы, — Пошли! — всхлипнула она, отрываясь от моей задницы и хватая за руку, — Он там!

Небритый помятый Макс в майке, трусах и почему-то шерстяных носках разного цвета и размера сидел за столом в обществе стакана и полупустой бутылки. Закусок на столе стояло великое множество, но видно было, что хозяину они неинтересны.

— Л-л-лось… — от него повеяло такой безнадегой и виной, что я почти задохнулся в букете ощущений, резко вырубив восприятие. Да ёб вашу мать, что за заговор виноватых!!!

Выданный сгоряча "бодрячок" немного всколыхнул парня, но его тут же потянуло в туалет — избавляться от выпитого. Пока Юля хлопотала над своим женихом, проветрил комнату и убрал остатки пиршества, сожрав на нервной почве половину бутербродов. Чуть протрезвевший друг вывалился из ванной, запнулся об ковер и рухнул на пол, не подавая признаков жизни. Оттолкнув запричитавшую над телом Юлю, сунулся к нему, но с облегчением констатировал: жив, но спит. Охуительно!!!

Вдвоем сгрузили дрыхнущий "труп" на кровать — там всяко удобнее.

— Спасибо! — кинулась благодарить меня непонятно за что Максова подружка, — Спасибо!!!

И зарыдала, вцепившись в едва успевшую поддержать от падения руку. Без женской истерики я бы прекрасно обошелся, но Юля не отлеплялась, внушая подозрение в наличии искр — наверняка синяки потом останутся. Бессвязные всхлипы: "следствие", "Мишка", "толстая", "жопа", "запил", "не спал" картину не проясняли. И опять эта чертова вина в эмофоне!!! Минут через десять я не выдержал, кастанув и на нее "бодрячок". Впервые увидел обратный эффект — нервно державшаяся за меня девушка расслабилась и обмякла. "Уснула!" — оторопел я, укладывая ее тело рядышком с мужским. Пиздец, приплыли! Поговорил, называется! Дважды охуительно!!!

Назавтра бледный Макс вышел на работу, но меня усиленно избегал. Мне и самому было не до него и его страданий: своих дел скопился вагон и маленькая тележка. И если честно, они оба — что опускающий глаза Макс, что сторонящийся меня Мишка, малость подзаебали своей тонкой душевной организацией! Подумаешь, их чуток подопрашивали! А ничего, что я кроме допросов еще с зомби-штурманом в обществе двух трупов садился?! Девчонкам и Юрке повезло не видеть надвигавшуюся на нас в полной красе ленту шоссе, а я вот видел, и очень хорошо осознавал, как мало у нас шансов! А ничего, что я с мчащегося самолета потом прыгал?! Что у меня одна из девушек непонятно когда вернется?! А самый перспективный из подчиненных вообще застрял на долгие месяцы?!

На самом деле все эти злые мысли пришли потом, уже вечером. Когда я, разгребя немного свой бардак, рванул на поиски друзей и обнаружил, что оба они уже смылись домой, так и не зайдя ко мне за весь день. И мне в кои-то веки стало обидно.

А на следующее утро все КБ всколыхнулось: ночью Максима Кудымова арестовали, потому что это он угостил Ульяну пакетиком ирисок. Один из допрошенных охранников девяток четко зафиксировал в памяти момент передачи злоебучих конфет.

Глава 14

С нашего падения и начала следствия продуктивная работа КБ прекратилась, превратившись в сплошную фикцию. Сказалось и беспокойство за нас, и давление СБ. Пилотов приземлили, запретив вылеты на окна до конца разбирательств, абсолютно всем отменили командировки и отпуска, отказали всем желающим в выезде из Муромцево на майские праздники.

С арестом Макса прекратилось даже видимость полезной деятельности. Запертые в тесном мирке шарашки сотрудники толкались по кабинетам, без конца строя предположения — он или не он? Мнения разделились: самые законопослушные твердили, что безопасникам виднее — просто так не сажают, кто-то не мог поверить, остальные заняли выжидательную позицию.

Еще до всех споров я бросился к Потеевской, но был остановлен на пороге:

— Я отлично знаю все, что вы можете сказать, Михаил, Иван Дмитриевич только недавно от меня вышел. Вам я скажу то же, что ему — я сама в растерянности. Давайте не будем пороть горячку, съезжу в комендатуру, узнаю, что и как, от этого и будем отталкиваться.

— Кто-то из наших охранников якобы видел его с этими чертовыми ирисками!

— Мне самой пока неясно, откуда растут ноги у этого слуха, но, если вы наконец-то дадите мне поработать!.. — в раздражении майор начала выталкивать меня из кабинета, — то я все выясню!

Ван-Димыч заперся с Угориным, отказываясь видеть кого-либо кроме друга, пришлось вместе с лейтенантами через силу заниматься обучением молодежи — они-то не виноваты, что у нас тут полный бардак! Дотянув до обеда, отправил новеньких в лекторий и снова постучался к Потеевской, но встречен был еще более неласково:

— Михаил, идет следствие, я попрошу вас воздержаться от вопросов!

— То есть там у вас окончательно решили, что это Макс? — прекрасно понял я подтекст ее реплики.

— Смею напомнить, что и у вас тоже! — холодно отчеканила майор, — Вы служите в той же структуре, что и я! И как старшая по званию я приказываю — не лезьте! Вопрос виновности Кудымова будет рассмотрен самым тщательным образом. Займитесь своими непосредственными обязанностями! Завтра сдавать отчет, а я от вас еще даже черновика не получила!

Вот тут, пожалуй, и вспомнишь, из-за чего в свое время расстался со службой. Аксиома "Я начальник, ты дурак!", случается, актуальна и на гражданке, но только в армии она расцветает всеми красками и оттенками.

— Так точно! — злобно отдал честь, невзирая на цивильный костюм. Моя должность не требовала постоянного ношения формы, чем я без зазрения совести пользовался, не очень-то желая расставаться с иллюзией свободы. Но сейчас меня показательно ткнули носом в забытые "прелести" субординации, — Разрешите идти?

— Напрасно вы так, Михаил… — покачала головой куратор.

— Так я могу идти? — продолжая тянуться, повторно переспросил.

— Свободны.

Сказать, что я закусил удила — ничего не сказать! С Матильдой Моисеевной мы раньше нормально сотрудничали, даже лучше, чем с ее предшественницей — Людмилой Васильевной, поскольку наши отношения не имели личностного окраса. И только что состоявшегося перехода к служебной иерархии я от нее не ожидал. Вместо спокойного объяснения — пшел вон! До конца дня зарылся в бумаги, составляя требуемый отчет, но про себя продолжал прикидывать расклады.

Вариант номер один: следствие действительно разберется. Ага, щазз! Это русские придумали выражение "был бы человек, а статья найдется!" Пусть не в этом мире, а в том, но люди, по-моему, везде одинаковы.

Вариант номер два: шеф разберется. Вот здесь у меня есть надежды. Макс — любимец Ван-Димыча, восходящая звезда КБ, его арест начальник так просто не оставит.

Вариант номер три: скооперироваться с Мишкой и еще несколькими ребятами и самим рыть во все стороны в надежде, что как-нибудь докопаемся до правды.

Лучше бы два последних варианта объединить, больше толку выйдет. А приказы Потеевской?.. клал я на них с высокой горки. Разжалуют? Да плевать! Не очень-то хотелось! Забелина — хитрозадая тетка, но мне показалась справедливой, если обвинения с Макса снимут, вряд ли станет прессовать, максимум — выговор. Не первый и не последний в моей жизни, что он по сравнению с висящей над Максом расстрельной статьей?

На фоне царящего в КБ разброда и шатания моя итальянская забастовка не возымела эффекта, тем не менее до пяти-тридцати я строго держался собственного рабочего места, не давая уличить себя ни в чем. Если меня сейчас отстранят от работы и посадят под домашний арест, легче Максиму не станет. Зато ровно с гудком, отмечавшим конец рабочего дня, я встал и направился по знакомым, которые по давно сложившемуся обычаю не спешили расходиться.

Но поджидал меня великий облом:

— Лось, без обид, я пас. СБ разберется! — отказывая, Сашка Панцырев отвел глаза.

— Ты так веришь в правосудие?

— Да! Если ты помнишь, то это я дал тебе отравленную конфету. И меня точно так же задержали. Как видишь, я на свободе, а не в застенках. Если Макс не при делах, то и его отпустят.

— Позиция ясна.

— Лось, без обид! — крикнул он мне вслед.

— Не вопрос, но это я как попка на Лубянке твердил, что ты не мог! Что ты без задней мысли! И Макс наверняка подтвердил, что ты конфету из рук девчонок взял!

— Подтвердил! — Панцырев догнал и развернул, схватив за рукав, — Потому что так и было! И не только он подтвердил, а и Рыбаков, и Юрьев, и водитель грузовика! Не надо с больной головы на здоровую перекладывать! А вот то, что он эти чертовы ириски Ульяне отдал, тоже есть кому подтвердить! Ольга Кущина из конвойного своими глазами видела!

— Саша, отпусти, — отцепил его пальцы от рубашки, — Я понял твою позицию.

— Ну и пошел ты, правдолюбец хренов! — махнул он рукой и хлопнул дверью, скрываясь в своем отделе.

Вот и поговорили.

Ровесник двух "М" Антон Березин, не друг и даже не приятель, а всего лишь коллега, состоящий в хороших отношениях со всем коллективом, попался мне навстречу вторым.

— Лось, извини.

— Извини, но нет — я правильно понимаю?

— Правильно.

— Просто на понимание — почему?

— Тебе обязательно докапываться?

— Мы не последний день работаем вместе, хотелось бы знать.

— Присяга и приказ, такие вещи тебе как офицеру должны все сказать.

— Итицкая сила! — от неожиданности ответа отпустил Антона, который поспешил скрыться от меня на выход.

— Итицкая сила! — повторил уже в пустом коридоре, вспоминая попавшую под раздачу девицу, пытавшуюся всучить мне приказ на фельдфебеля. "Ваши уже все подписали!" Конечно подписали, это я нагло выеживался, а за подписью последовала присяга с гребаным менталистом за кадром! И теперь вопрос — что перевесит, дружба или долг? — стоит даже острее, чем я думал. Установка там не абсолютная, попытка защитить товарища от произвола спецслужбы на измену родине не тянет, но все же незаинтересованному человеку труднее ее преодолеть.

До Мишки я не добрался: пока шастал по этажам, тот успел смыться. В обычные дни мы только в седьмом часу домой отправлялись, но с нынешними треволнениями многие не стали бесцельно высиживать по кабинетам. А в своих бесплодных попытках привлечь народ на защиту арестованного коллеги я выяснил, что Кудымова у нас, оказывается, многие недолюбливали. Макс сам по себе не тянул на подарок, но в чувства тех, к кому я обращался, часто примешивалось злорадство, талантливому и отмеченному наградой парню банально завидовали! Не самое приятное открытие в людях, с которыми уже полтора года работал бок о бок!

Порядком разочаровавшись в человечестве, сунулся к Воронину, но наткнулся на запертый кабинет.

— Где шеф? — спросил у Угорина, проверив все возможные места.

— Уехал в Москву.

— О! Отлично! — при запрете на командировки уехать шеф мог по одному-единственному поводу, — Алексей Игоревич, а ты не знаешь?.. — начал я, но был перебит.

— Мишаня, доверься Димычу.

— Так то оно так…

— Доверься! — усилил интонацию Угорин, — Не надо своей самодеятельностью раздражать Потеевскую. Она вообще-то всем нам веселую жизнь устроить может.

— Ладно. Уговорил. Ждем шефа.

— А раз уговорил, то выметайся давай! Все равно никто толком не работал, так и нечего здесь ошиваться!

Предупреждению капитана я внял, но в общаге к Мишке все равно зашел, уже по инерции правда. Не агитировать, а так, поплакаться на всеобщее равнодушие под водящееся в холодильнике пивко.

— Лось, ты хороший друг, но посмотри фактам в глаза, — огорошил товарищ, выслушав мое нытье, — Макс принес на аэродром конфеты. Мы с тобой не знаем — зачем, по каким причинам, что им двигало… Но! Есть отравленные ириски. Есть Макс, отдавший ириски летчице. Не надо плодить сущности, с вероятностью девяносто девять и девять, это одни и те же конфеты.

— Да на хера ему?! — сомнения Мишки в нашем общем друге резанули ножом по сердцу.

— Зависть.

— К кому?!

— К тебе. Ты забыл, что Макс недолюбливает одаренных-иксов? Пока ты вел себя в рамках придуманных им ограничений, он твои искры игнорировал. Но стоило тебе начать зарабатывать ими звания и награды, как все вернулось на круги своя.

— Мишка, у нас с ним один и тот же орден!

— Но, как он считает, свой он заслужил умом, а ты свой — всего лишь анализом крови! К тому же в званиях ты всего за год неприлично подрос, и новое по слухам не за горами.

— Рыба, даже если мне после всего дадут майора, то это на долгие годы станет моим потолком! И знаешь, пока что минусы от орлов плюсы не перевешивают! — вспомнил я сегодняшний неудачный диалог у Потеевской.

— Мне-то ты что пытаешься доказать? — невозмутимо отреагировал на мой крик Мишка, — Я тебе ход мыслей Макса пытаюсь разъяснить.

Я бы отмел его слова, списав на ту же зависть, но свои доводы Рыбаков излагал спокойно, с полной убежденностью в их правоте.

— Вспомни, как вы с ним перед отпуском на летучке лаялись! — еще подбросил он дровишек в костер неуверенности.

С Максом мы, бывало, зарубались день через день. Исключительно по работе. Я знал, что хочу, он знал как. Но иногда наши знания вступали в конфликт, и тут мы оба упирались рогами. Мои лосиные часто проигрывали кудымовским, но если кто-то считал, что наши перепалки выливались во взаимные обиды, то глубоко ошибался. Я и сам по себе резкий, просто с годами стал понимать, где это нужно, а где нет. И в силу тех же прожитых лет прекрасно осознавал, что есть области, в которых двадцатипятилетний пацан может дать мне фору. И, не имея возможности ввиду официального возраста Масюниного тела, напрямую дружить с Ван-Димычем, ум Макса ценил вдвойне, а на его замашки просто не обращал внимания.

— Хорошо, — успокоился я, окончательно поняв, что Мишка не на моей, точнее, не на Максовой стороне, — Допустим. Завидовал, ревновал, назови как хочешь. Зачем ему так подставляться?

— И все же ты хороший друг, я даже завидую. По-хорошему, разумеется! — грустно произнес бывший сосед (с этого вечера называть его ни другом, ни приятелем, не поворачивался язык), — Где он подставился?! Три человека экипажа мертвы. Твоя четверка уцелела исключительно чудом. Твое везение меня восхищает, если кто и мог выжить в той ситуации, то только ты, мне бы даже в голову не пришло спрыгивать в экзах. Но это же чудо! Одно на миллион! С такими шансами даже в лотерею играть никто не станет! Кто в здравом уме мог учитывать такую вероятность?! Никто! — сам себе ответил Рыбаков, — Наплюй и забудь! Прими как данность, что люди способны на подлости.

— Ладно, засиделся я у тебя, — отставил пустую бутылку, жестом отказываясь от новой, — Пойду, Инна ждет.

— Тушка-то скоро приедет? — для проформы спросил тезка, тоже отодвигая пиво и поднимаясь из-за стола, где мы сидели.

— Дня два-три точно не будет, а там выпустят.

— Инне привет.

— Передам.

Отсутствие шефа затянулось. Уповая на пробивную силу Воронина, я бездействовал, сосредоточившись исключительно на обучении, но ждал его приезда как не знаю кто. Вперед начальника прилетела Тушка. После травм Зайке еще полагался больничный, поэтому мы с ней расстались почти сразу по приезду. У меня рабочий день, а она, прикрываясь своим якобы беспомощным состоянием, выдернула со службы Инну — когда я уходил, девчонки остались шушукаться, лежа на нашей королевских размеров кровати.

И вечером ничто, как говорится, не предвещало…

Оказывается, от пиздостраданий помимо рутины имеется еще одно великолепное лекарство — угроза смерти, марафон допросов и встряска, связанная с арестом лучшего друга. В завертевшемся круговороте событий я ни разу не вспомнил свою любовь — не до нее! Возможно, если бы занялся с Инной любовью, угрызения совести меня бы настигли, но как-то у нас обоих настроение не возникало, засыпали в обнимку без малейших поползновений на секс.

Я-то забыл, а вот девчонки мой лепет у самолета — нет.

— Лось, нам надо поговорить! — "приветливо" встретила Тушка с работы. Вступление уже угрожающее.

— Давайте поговорим, — не двум девушкам двадцати лет отроду испугать дважды женатого в прошлом человека.

— Лось… Миша… у нас с Инной к тебе вопрос…

— И?

— Ты нас не ценишь!

— Ты не права, ценю. Но это же не вопрос?

— Ты нам изменяешь!

Вот тут-то меня и накрыло!

— Мы согласны тебя простить, если ты пообещаешь, что твой загул был последним! Или ты с нами навсегда, в горести и в радости, или катись колбаской! — решительно выпалила Тушка ультиматум.

После ее слов наступила пауза — они молчали в ожидании ответа, а я думал.

Две не имеющие друг к другу претензий девушки, идеально сбалансированный гарем. Обе красавицы, обе согласные на триаду. Были моменты в моей жизни, когда я согласился бы, не раздумывая.

Но, чертово но!

Я. Их. Не люблю.

И, когда знаешь, как оно может быть, стоит ли соглашаться на меньшее?!

Я знал только одну причину, по которой мог дать слабину.

— У нас будут дети?

— Ну, когда-нибудь… — мой вопрос сбил Тушку с решительного настроя.

— Не когда-нибудь, а в ближайшем будущем?! — оборвал я ее лопотание.

— Лосик, ты же знаешь…

— Дети. Наталья, Инна! Это очень простой вопрос.

— Мы дали подписку по программе…

— Лизе подписка препятствием не стала.

— То есть карьера или дети? Точнее карьера или ты? Ты так ставишь вопрос? — справилась с замешательством Наталья. Инна по-прежнему оставалась в разговоре статистом, но судя по тому, как она жалась к подруге, сейчас Гая выступала не на моей стороне.

— Если вам угодно, то так.

— Нет, — поставила точку Зайка.

— Инна? — пожелал я услышать ответ второй подруги.

— Нет, — прошептала Гая.

— Вот и ответ! — подытожил я.

— И ты хочешь сказать, что тебе нужны пищащие гадящие свертки? — похоже Тушка сама была рада дать на попятный, но весь предыдущий разговор не оставлял шансов.

— Я вас очень люблю как соратниц. Как верных подруг. Как великолепных любовниц. Мне с вами хорошо. Но для создания семьи мне этого мало.

— Тогда… — Тушка волевым усилием подавила рыдания, — Не буду врать, друзьями мы не останемся…

— Я понял, — помолчал, не зная, что сказать, — Спасибо вам, девочки, за все что было!

— Иди на хуй со своим спасибо! — психанула Наталья, обнимая Инну, — Убирайся!!!

Поднимаясь с уже не нашей кровати, я еще раз сказал:

— Каждая из вас останется в моем сердце. И каждая вправе рассчитывать на любую мою помощь.

— Да уйдешь ты или нет?! — с надломом заорала Тушка.

Ушел.

В звании капитана есть прелесть — можно устроиться в гостинице, потому что в бокс к Мишке ноги не шли. В представленном номере, наплевав на цену, разорил бар. То, что я с самого начала предсказывал конец отношениям, не означало, что мне сейчас не больно!

Утром нам вновь пришлось встретиться, но теперь мы общались на уровне "да, нет, так точно". Ненавижу производственные романы!!!

Расписание рейсов не для Воронина, через четыре дня отсутствия Ван-Димыч появился в КБ днем, о чем я случайно узнал через третьи руки. Одно то, что меня не вызвали сразу под его светлые очи, уже говорило о многом, но я иррационально продолжал надеяться.

— Шеф приехал?! — переспросил у заглянувшей в рабочий зал Матвеевны, взявшей в привычку подсматривать тренировки.

Крепкая женщина, отвечавшая в лабе за монтаж оборудования, кивнула и скрылась в известном только ей направлении.

— Вольно! — скомандовал выполнявшим упражнение курсанткам, — Свободны до шестнадцати ноль-ноль. Лейтенант Гайнова!

— Я! — крикнула из строя Зайка.

— После перерыва командование на вас! Разойтись! Лейтенант Иголкин, ко мне!

Андрюха, уже прочувствовавший мое перманентно плохое настроение, рысью вырвался из шеренги.

— Андрей, кого из новеньких берешь себе?

— Э-э-э…

— Игла, не зли меня! Я тебе еще до отпуска предупреждал, что Тушнолобова уходит командиром новой четверки, кого из пополнения берешь на замену?

— А почему только одну? Зайкам и Юрьеву вы по отдельной четверке формируете?

— У тебя тоже своя четверка.

— Капитан, вы же поняли!

— Дорастешь до их уровня, тебе тоже новеньких доверю. Итак, кого?

— А… — лейтенант, наткнувшись на мой свирепый взгляд, возражения благоразумно опустил, — Фельдфебель Чердынцева.

— Отлично, закрепляю ее в твою группу. Еще за тобой шефство над четверкой Асадовой.

— Есть! — Иголкин, получив указания, свалил, освобождая место Зайкам.

Как ни хотелось нам всем свести общение к минимуму, но оставались вопросы, обязательные к решению.

— Определились?

Лейтенанты назвали имена своих новых соратниц.

— Почему я? — спросила Гая, дождавшись конца обсуждения выбранных кандидатур.

— Сегодня ты, завтра Тушина, будете меняться. Я разговаривал с Потеевской, меня больше на окна не выпустят, разве что в крайнем случае. Привыкайте к командованию.

— А Иголкин?

— У Иголкина пока все мозги в штанах. Выйдет из любовной эйфории, тогда посмотрим!

— Есть! — откликнулась Гая, возвращаясь в галдящую толпу.

С новым набором начались проблемы — мне не хватало офицеров. Разочаровавшиеся в личной жизни Зайки с головой окунулись в службу, тогда как уверенно шедший к свадьбе Андрей поражал расхлябанностью и шапкозакидательскими настроениями. Я с кровью выдирал из его четверки старшину Тушнолобову, всерьез опасаясь за их жизни. Кончится следствие — не кончится, а момент, когда их снова погонят в бой все ближе. В связи с распадом нашей группы четверка Иголкина автоматически сдвигалась в рейтинге на первое место, но кто бы знал, чего мне стоила их подвижка! Оттого и стремился постоянно втянуть Иглу в здоровую конкуренцию между лейтенантами, но все время натыкался на его пофигизм. На его фоне Зайки смотрелись ответственнее в разы.

Закончив с сиюминутными делами, полетел к кабинету шефа, собираясь ворваться без стука, но, приоткрыв дверь на полпальца, затормозил, заинтересовавшись услышанным разговором.

— Ваня, я тебя не понимаю!

— Леха, я испробовал все!

— Да где, все?! — возмутился Угорин (кто бы сомневался, что он окажется у шефа первым!) — С твоих слов выходит, что ты даже вполсилы не старался!

— Алексей! — сдавленно произнес Ван-Димыч, — Я тебе не говорил… Я никому не говорил! В тот день Максим пришел ко мне…

— Ваня, не тяни кота за хвост! Пришел, и?!

— Он мне признался. Сам. Без давления.

— А ты?

— Я сказал ему молчать.

В кабинете воцарилась тишина.

— Ваня, тогда я тебя тем более не понимаю!

— Леша, он мне клялся, что его конфеты — просто конфеты! Никакого яда в них не было!

— И ты поверил?! — со всем доступным сарказмом возмутился капитан.

— Тогда поверил.

— А теперь, видимо, разуверился… И, сомневающийся, не смог спорить с Забелиной… Знаешь, Ваня, никогда не думал, что скажу это тебе, ты всегда мне казался кремнем… Но ты либо веришь парню, либо нет. Нельзя верить наполовину.

— А ты?.. Ты поверил бы?

— Ваня, сейчас вопрос не в том, верю ли я. Вопрос — веришь ли ты своему ученику? Или-или!

— Алексей, когда ты так мастерски научился уходить от ответа?

— Ты хочешь моего мнения? Изволь! Я могу допустить предательство, а этот поступок иначе не истолкуешь… Так вот, я так долго рылся в их темных сторонах, что с профессиональной точки зрения могу поверить в предательство любого. Сейчас под подозрением кроме Лосяцкого, чудом выжившего в катастрофе, все, даже ты или я.

— Да ты!..

— Не надо! — заткнул профа Угорин, — Как профессионал, отдавший этому делу почти двадцать лет жизни, я прав, и ты это знаешь. Но чисто по-человечески, мне никогда не принять версию с обвинением Кудымова. Пусть мне покажут сто доказательств, но я их сто один раз перепроверю. А если все равно сойдется, то буду перепроверять и сто два, и сто три, и дальше! Это я говорю тебе как человек и как твой друг!

Заслышав шаги капитана, я едва успел отскочить за угол, не желая попадаться за неблаговидным занятием. Своими словами Алексей Игоревич вызвал во мне нешуточное уважение. Зато усомнившийся Воронин сегодня знатно потерял в моих глазах. Только хер ли с моих чувств Максу?

В отличие от всех, я априори знал, — Макс не виноват. Мне незачем было тратить время на отработку целой половины версий. Разрыв с Зайками развязал мне руки, целиком освободив вечера, их-то я и начал использовать. Положение героя и капитана СБ — это не только возможность беспрепятственно заселиться в гостиницу, это еще и повсеместное уважение. В казарму после когда-то устроенного переполоха хода мне не было, но с Борисом Сударевым — капитаном роты, задействованной в охране наших экзов на выездах, за время работы довелось шапочно познакомиться, поэтому вызов на разговор Ольги Кущиной не составил труда.

— Господи, когда же это закончится! — пробормотала рядовая, вызванная к командиру.

— Оля, всего несколько минут. Я сам летел в том самолете, поэтому для меня это важно!

— Да понимаю я! Просто… Извините, — и дальше она как заученный текст оттарабанила историю того дня, — Ваш товарищ, значится, он как мы приехали, сначала с главной летчицей поговорил. Потом она ушла, пришла другая, второй пилот, стало быть. Нас отправили на выгрузку, приятели ваши рядом крутились, а он с той девушкой, значит, отстал. И вдруг он вроде как вспомнил что-то, чуть ли не по лбу себя хлопнул, и протягивает, значится, ей из кармана кулек с конфетами. А мне так обидно стало: мы, значится, вашу броню ворочали, а конфеты, значится, пожалуйста летчице!

— Что за конфеты?

— Так не меня же угостили! Оранжевые, вроде бы молочный ирис в таких фантиках!

— А сам он нервничал, может тебе что-то подозрительным показалось?

— Так я уже сто раз говорила: он, значится, как будто случайно вспомнил!

— Понятно, — поспрашивав рядовую для проформы еще пару минут, отпустил девушку на законный отдых.

— Узнал, что хотел? — капитан охраны, подтвердив подчиненной мой приказ, обернулся ко мне.

— Узнал.

На протяжении всего разговора эмофон девушки оставался ровным. Она ничего не скрывала, рассказывала точно как видела и запомнила. С маленькой поправочкой — я сам из клана потомственных гипнотизеров, и то, что она помнит, может кардинально отличаться от того, что произошло на самом деле.

— Когда у нее были увольнительные?

— Лось, ты что, подозреваешь ее? — подобрался капитан, готовясь грудью встать на защиту подчиненной, — Так глубоко даже СБ не копало.

— Борис, я отлично знаю, что твоя Кущина говорит правду. СБ в нелепых розыгрышах раньше замечено не было. Но вместе с тем, у меня лучший друг сейчас сидит на Лубянке, обвиняемый то ли в государственной измене, то ли в массовых убийствах и покушениях! Я просто хочу убедиться, что никто не мог повлиять на твою рядовую!

— Ладно, — нехотя согласился капитан после раздумий, — Кому другому бы отказал, но поскольку ты там пострадавшая сторона… Пойдем, покажу журнал.

— Боря, спасибо! Не забуду!

— Спасибо плохо принимает форму стеклянной посуды… — намекнул Сударев на приемлемую форму благодарности.

— Понял, осознал, сей же вечер!

Повлиять на Кущину могли только в краткий промежуток, который, если верить журналу, Кущина провела, никуда из роты не отлучаясь. Тупик.

Попробовал раскопать историю конфет, но недельный обход окрестных магазинов ничего не дал: мерзкая приторная сладость ввиду дешевизны пользовалась у женской части населения постоянным спросом, ириски раскупали килограммами. И, разумеется, никто не вспомнил покупателя в буденовке и с парашютом за спиной. А жаль.

Жизнь тем временем продолжалась. Воронин железной рукой навел в лабе порядок, работа со скрипом возобновилась, досужие разговоры прекратились, на упоминание имени Кудымова словно наложили табу. А у меня исчезла легкость в общении с шефом. Наш тандем разладился, и все чаще Ван-Димыч стал вызывать к себе Тушку с Гаей, интересуясь их мнением по тем вопросам, которые раньше обсуждал со мной. Девчонки задирали нос, мне же оставалось довольствоваться утешением, что хотя бы Иголкина шеф оценил верно, не подпуская к экспериментам. В один день, когда не справившаяся с управлением Наталья грохнулась с четырехметровой высоты, ворвался в кабинет, стремясь поставить точки над "и":

— Шеф, вы мне больше не доверяете?

— Миша, — замялся Ван-Димыч, комкая в руках знакомый оранжевый фантик, — Миша…

— Ясно. Шеф, а вы где эту гадость взяли?

Повороту начальник удивился, но тему сменить был рад:

— Балуюсь иногда, — и смущенно кинул бумажный катыш в мусорную корзину, — Когда курить бросил, подсел. Иногда понервничаю и…

— А кто это знает?

— Да почти все… — растерялся от моего допроса мужчина.

— Ясно, — повторился я, уже забыв, с чем пришел.

Ответ "почти все" меня не устроил. Я, например, не знал. Устроил опрос сотрудников и нашел еще несколько человек, таких же непосвященных в слабости начальства.

— Тебе заняться нечем?! — с раздражением поинтересовался Рыбаков, наткнувшись на меня и двоих коллег в коридоре. Парни, обнимавшие тяжелые коробки, благодарно кивнули ему и поспешно засеменили прочь.

— Чего это вы за папки туда-сюда таскаете? — указал на груз в руках Мишки.

— В отдельный кабинет переезжаю.

— О, поздравляю! Повышение?

— Оно самое, долгожданное, — самодовольно улыбнулся бывший сосед и тут же нахмурился, — Лось, если хочешь помочь — помогай, коробок на всех хватит. А нет — так не суйся под руку. Видишь же: не до тебя с твоими шуточками!

Проводил согнутые под тяжестью бумаг фигуры взглядом и отправился к себе — эти трое были последними в моем списке. В зале мельком глянул на тренировку и заперся в каморке: всего за час история обросла новым слоем.

Шеф на контакт не шел, но у меня имелся собственный добровольный информатор — Угорин. Через Алексея Игоревича и его старые связи удалось выяснить — обвинение в госизмене с Макса сняли, сейчас ему шили покушение на убийство на почве личной неприязни ко мне, то есть почти точь-в-точь повторяли Мишкины доводы. Хорошая попытка, если забыть, что эмпатия почти всегда при мне — я могу ошибиться в отдельном случае, но наблюдая человека изо дня в день, не заметить общее отношение не способен.

Зато почти уверен, что нашел, кому на самом деле предназначались конфетки с начинкой. Макса сыграли в темную, рассчитывая, что ненужный ему пакетик он передаст по адресу. Но то ли мой друг тоже не знал о слабости шефа, то ли просто решил распорядиться по-своему, а вышло все не так, как задумывал недоброжелатель.

Уже две ниточки вели к одному и тому же лицу, и, отталкиваясь от сложившихся подозрений, осталось проверить только третью.

— Что?! — всхлипнула Юля, затягиваясь сразу на полсигареты, — Мне теперь можно!

— Как будто раньше нельзя было! — пробурчал я, распахивая окно на ее крохотной кухоньке.

— Раньше нельзя было, — она с силой раздавила бычок в блюдце, приспособленном под пепельницу, — Мы с Максимом маленького хотели.

— Трудно тебе? — и прикусил язык: да нет, блядь, цветет и пахнет, не видно что ли? Тусклые немытые волосы, запавшие глаза яснее ясного говорили, что девушке приходится несладко.

— Контракт со мной разрывают. Доработаю еще неделю и пинок под зад. Видишь вон, чемоданы стоят! — она махнула рукой в сторону кучи шмотья, под которыми, наверное, прятались упомянутые чемоданы, — Что с Максовыми вещами делать, не знаешь?

— Отдай мне, я сохраню.

— Мишечка! — внезапно бросилась она передо мной на колени, — Ты ведь не веришь, что это он?!

— Не верю, конечно! — поднять девушку не получилось, пришлось самому опуститься на пол и обнять, — Расскажи-ка мне, подруга, откуда те ириски взялись?

Юля попыталась отстраниться, но я ее держал крепко, гладя по волосам. Бабуля, гордись мною, я твой верный ученик!

— Мишка пришел тогда… сначала просто подкалывал… а потом слово за слово… они с Максом так сцепились!!! А я подумала, может и вправду худеть пора? Я и говорю тогда: ни одной конфетки больше не съем! Но ты не думай, я все свои честно выбросила в мусорное ведро!

— А ушел Мишка до или после твоего демарша?

— Не помню, тогда все так завертелось… Вроде бы после. Да, точно после! Я как раз из кухни выскочила их разнимать!

— Ну-ну, не плачь, — продолжил гладить плачущую девушку по голове.

Все сложилось, третья ниточка тоже привела к тому же человеку. Вроде бы самый момент привлечь Потеевскую, но я человек собственного времени — "кровавая гебня" "стопятцот мильонов невинно замученных"… Даже моя нынешняя собственная принадлежность к этой конторе не смогла перевесить вбитые стереотипы.

— Зачем? — спросил, делая глоток традиционного пива.

— Что — зачем? — притворился ничего не понимающим Мишка.

— Знаешь, в чем моя беда?

— Ты сегодня загадками изъясняешься. Но если тебе угодно — нет, не знаю.

— А я объясню! — сказал, и чокнулся с его бутылкой, — Мою бабушку зовут адмирал Погибель,

— Ипать…

— Вот-вот, сам охуел, когда узнал. Но воспитывался я не в клане, поэтому сам не всегда знаю, что могу, а что нет… Ты не представляешь как обидно понимать, что мог бы с самого начала поговорить со всеми под искрами, а в результате пришлось савраской носиться, докапываясь до истины!

— Да что ты понимаешь?! — дернулся Мишка, вскакивая из-за стола, — Что ты можешь понимать?! Тебе же все на блюдечке поднесли — учись, не хочу!!! Это мне пришлось к бабкиным предкам на поклон идти! А они еще носы воротили!!!

— Ты думаешь, меня с распростертыми объятьями приняли? — спокойно спросил, наблюдая за его метаниями.

— А, скажешь, нет?! — Мишка стукнул бутылкой по столу, — Да я, когда узнал, с кем жил под одной крышей, охренел по-полной! А мне знаешь, что сказали?! — драматическая пауза собеседнику не удалась, — Не трожь!!! Молчи!!! Чем ты?!! Чем ты лучше меня?!!

— Наверное тем, что не хотел ни под кого прогибаться.

— Да пошел ты!!! Легко говорить, когда любое действие к успеху ведет, а ты попробуй сам, своим умом пробиться!!!

— Миш, хорошо, про себя я все понял, Макс-то при чем? Вот он своим умом пробился, никакой клановой поддержки не имел. Он-то с какого бока?

— Да всем, бля, всем!!! Ах, Максик, какой талант! Ах, Максик, какой гений! А то, что Миша его сырые идеи до кондиции доводил, это, бля, не считается?!

Мишка принялся разоряться, перечисляя мнимые и настоящие обиды, а мне надоело.

— Алексей Игоревич, все слышал? — шепнул в закрепленный микрофон.

— Все! Дальше его спецы докрутят! — отозвалась вставленная в ухо горошина наушника.

— Да так ему и надо!!! — продолжил свою обличительную речь Рыбаков.

Я могу сколько угодно повторять — недодумал, недооценил… Неизвестно откуда взявшийся в Мишкиной руке пистолет изрыгнул пламя точнехонько в живот появившегося в выломанной двери капитана. Вторая пуля, предназначенная мне, просвистела много выше из-за удара ворвавшегося бойца спецназа.

— Проследи… за Лизой… Маша… — невидящие глаза уставились в потолок.

Опустился на колени рядом с остывающим телом:

— Алексей Игоревич… как же так?..

За моей спиной вязали Рыбакова, незнакомые люди в бронежилетах заполнили маленькую кухню нашего бокса… А я все смотрел в лицо Угорину, отказываясь принимать произошедшее.

Трагедией на кухне история не закончилась.

Две недели в казематах, допросы… Даже на похороны Угорина не отпустили, хотя я слезно просился. Тупая гибель капитана тяжким грузом лежала на совести.

Дни ожидания сменились трибуналом. С мелькнувшей надеждой увидел в тройке Синицину, но приговор все равно припечатал:

— Неподчинение приказам… несоблюдение субординации… отставка…

Собирая вещи в своем боксе, разделяемом раньше с двумя "М", поражался накопленному количеству: то мое шмотье к Любе уехало, то Зайки в порыве праведного гнева отправили одежду на свалку. Как приехал в Муцромцево с полсумкой, так и собирался уезжать, разве что капитанскую форму с наградами миновала участь оказаться в мусорке. Не то, чтобы переживал, но не медальки к юбилею, а боевые награды.

— Ты как? — появился на пороге пустой комнаты поседевший исхудавший Макс.

— Жить буду.

— Жалеешь?

— Разве что о смерти Угорина.

— Да, Алексея Игоревича жаль. Мне в *** предлагают перебраться.

— Поздравляю! Здесь, значит, не хочешь?

— Не после всего. Поехали со мной?

Мне плевать было, где сейчас очутиться, просто плевать!

— Поехали!

На кладбище было хорошо, покойно. Цвели цветы, пели птички, шумели березы, а металлического креста мне улыбался растерянной улыбкой Угорин — для могилы Лиза выбрала свадебное фото полугодовой давности.

— Эх, Лёха, Лёха…

Наедине с собой я мог так к нему обращаться, это Масюня был его больше чем на двадцать лет младше, а я, считая прожитые здесь два года, на десять старше — такая вот арифметика.

Вообще-то я, как и Макс, предпочитал по водочке, но ради последней встречи с капитаном разорился на его любимый коньяк и теперь пристраивал стопку на свежем холмике.

— Лёха, Лёха…

Наши Угорина любили, это чувствовалось и в заботливо сколоченной скамеечке, и в уже сделанной оградке, даже цветы перед крестом лежали свежие, а не искусственные.

— Покури со мной, капитан, — положил рядом со стопкой сигарету, а сам неумело прикурил из найденной в боксе початой пачки. Ирония судьбы — убитый и убийца предпочитали одну и ту же марку.

— Прости, что не пришел на похороны, не мог, сам понимаешь… Ты не волнуйся, у Лизы с твоим маленьким все хорошо, я узнавал. Ну, как хорошо… — с непривычки я страшно раскашлялся, прерывая свой монолог.

— Ты чего это тут? — раздался голос из-за спины.

Я засуетился как школьник, застигнутый завучем, пытаясь спрятать зажженную сигарету, но зашелся в новом приступе кашля, обжегся и вывалил окурок прямо под ноги беременной женщине. Изящная ножка сорокового размера (и так бывает!) растоптала бычок и отбросила в сторону.

— А ты как тут? — озвучил ответный шедевр словесности.

— Тебя искала.

— А-а-а… э-э-э… я в смысле, сегодня же будний день, почему не на работе?

— Все уже, — Лиза не отличалась безумной красотой, но загадочная улыбка при поглаживании живота делала ее похожей на "Мадонну" Рафаэля и "Джоконду" Да Винчи одновременно, — Отпуск до родов. Завтра уезжаю к бабушке.

— А я тут…

— Вижу уже, — снова мягко улыбнулась молодая женщина.

Она, подобрав платье, уселась рядом на скамейку, в ее присутствии больше идиотских попыток покурить я не делал, и мы молча сидели, думая о своем.

— Расскажи мне, — первой нарушила она тишину.

— Про Рыбакова?

— Про Рыбакова, про Кудымова, про себя. Почему ты Михаила заподозрил?

— Понимаешь… Макса я подозревать не мог…

— А почему? Он же ненавидел одаренных, все это знали?

— Ненавидел… Макс ненавидел, в смысле и сейчас ненавидит, когда одаренные кичатся своими искрами, а сами при этом ничего из себя не представляют. Ты сама хоть раз сталкивалась с его ненавистью?

— Пожалуй… пожалуй нет. Но я с ним вообще практически не пересекалась.

— Вот-вот, — уже уверенней продолжил я, — Не пересекалась, а судишь. А я с ним дружу.

— Ты и Мишей дружил.

— Блин-н-н! Хорошо, давай по-другому: кто-то тебя достал до печенок, ты прямо рвешься его убить, где ты яд возьмешь? Да еще такой специфический, чтобы подействовал с отсрочкой?

— А… У него подруга, вроде бы медсестрой работала?..

— У тебя какие-то извращенные понятия о работе медсестры. Юлька могла достать спирт, могла достать наркотики, какое-нибудь сильное лекарство. Яд-то ей откуда было взять? И как ты себе их диалог представляешь? "Дорогая, мне приспичило отравить N*! — Да, дорогой, конечно! Мышьяк на второй полочке справа!"

Вопреки месту Лиза хихикнула.

— И потом, откуда все знали, что Макс недолюбливал иксов? Потому что он не стеснялся говорить им это в лицо! И морды не стеснялся бить! Ты можешь представить, что такой человек мог заняться отравлением?

— Тебе морду бить чревато.

— О! Ты просто плохо знаешь Макса! Если бы он захотел, то его бы мои умения не остановили!

— И как вы заподозрили Рыбакова?

— Знаешь, сейчас трудно сказать, когда мы с твоим мужем вышли на него. Что-то он раскопал, что-то я… Просто мы с Алексеем Игоревичем как-то сошлись и вывалили друг другу все. Ты, например, знала о конкурсе Мехтель?

— Кто ж о нем не знает!

— Да? Значит это моя амнезия, но о конкурсе я узнал как раз от Рыбакова. Он тогда очень нелестно о нем отозвался. А я потом выяснил, что ничего такого страшного нет, наоборот, хороший шанс для бедной талантливой молодежи вырваться наверх. И как раз Мишка, хоть и закончил школу с медалью, их олимпиаду не прошел.

— Состава преступления пока не вижу.

— Так я и говорю: тут звоночек, там флажочек… У Рыбакова бабушка из Мехтель, так называемая выбраковка, когда не подходящим по дару предлагают отправиться в свободное плавание. В общем, как я понял, у семьи его денег не было, и, окончив школу, он кинулся в клан. Под бабку ему денег дали, но видимо, очень поизгалялись, танком пройдясь по самолюбию. Контракт не заключили, но какие-то обязательства навесили. А он посчитал себя самым умным и после института к ним не вернулся. Это все твой Алексей раскопал, жаль, только, что поздно, вообще-то эти факты он должен был еще на момент устройства Мишки к Воронину отследить. Клан — не шарашкина контора, стрясать долги умеют и ничего не забывают. Где-то через год Мишку прижали. Ему бы к Ван-Димычу прийти поплакаться, но он же самый умный! Занял не у тех, с Мехтель расплатился, но попал в кабалу похлеще. Знаешь, меня все время удивляло, что у него всегда денег нет, его прямо трясло от наших с Максом доходов! Я, если честно, списывал на простую зависть, потому что и его зарплата вообще-то немаленькой была, нам всем после перевода в Муромцево жалованье подняли, а тратить он ничего толком не тратил, даже подружку постоянную не заводил. Как назло у нас Максом дела в гору пошли — его повысили, меня тоже. А Мишкины кредиторы к нему даже в Муромцево подобрались, он в полном отчаянии был. С повышением он пролетел, особистку зацепил, так и тут обломался, Маздеева не слишком любовника подарками баловала. Случайно узнал, что я из Шелеховых, я как-то ему проговорился, так он аж Забелиной донос накатал, рассчитывая на премию! Как же! Такого шпиона изобличил! Только Забелина в курсе с самого начала была, так что и тут не прошло!

— Так ты менталист?

— Да какой менталист?! Лиза! Все, что я могу, это внушать доверие при близком контакте. Кому-то хватит, а человек с волей посильнее просто проигнорирует! Мишка сдуру поверил, повелся, но на самом деле никакого воздействия на него не было. Как ты себе представляешь, чтобы я его за ручку при разговоре держал?

Лиза кивнула, но постаралась незаметно отодвинуться, заставив меня грустно усмехнуться.

— Так он из-за денег?

— Угу. Те люди, у которых он одолжился, пообещали за устранение Воронина скостить долг. Знаешь, что самое смешное?! Даже не весь, а только половину! Понятно, что с их стороны это тоже заказ, заказчика сейчас СБ выясняет, но он согласился. И разыграл Макса втемную: спровоцировал скандал, подсунул Максу в карман ириски, рассчитывая, что он передаст их Воронину. Но Макс, его надо знать, где-то он внимательный, а где-то дуб дубом. Работая с шефом несколько лет, он даже не обратил внимание, что тот периодически эти ириски жрёт, вот и отдал летчицам, когда у себя в кармане нашел. Он думал, что это Юля их ему подсунула, чтобы не выбрасывать.

— Да уж…

— Вот именно, что "да уж"! Нас, если честно, когда мы все раскрутили, гонор обуял. Мне Потеевская просто приказала не вмешиваться, а по твоему мужу еще изрядно потопталась, напомнив об условном сроке. Захотелось, блин, СБ нос утереть! Дураки были. Прости, Лиза.

— Для Алексея все это важным было! — она ласково погладила перекладину креста, — Не извиняйся. Он ведь счастливым на самом деле был…

— Был…

Мы опять долго сидели молча.

— Леше звание вернули посмертно, а тебя разжаловали, обидно, наверное?

— Не разжаловали, а выперли в отставку, немножко разные вещи. Там вообще как-то все по-глупому… Еще до вашего набора вместе с Зайками у нас ошивались две девушки. В смысле, одна девушка, примерно твоя ровесница, а одна взрослая женщина. У меня с молодой, не знаю даже как назвать… Короче, мы друг другу нравились, но она была моей подчиненной, и роман у нас не получился.

— А как же Зайки? — удивилась Лиза.

— С Зайками я уже потом сошелся, и ты видела, чем мне нарушение принципов аукнулось.

— Да, перед Ворониным они тебя сильно оклеветали.

— Воронин мне не может простить смерть твоего мужа. Если бы ни это, слова Заек остались бы просто словами.

— Ты не прав. Иван Дмитриевич оттает, но тебя уже не будет.

— Зайки в своем праве! — твердо возразил я, — Я перед ними виноват.

— В чем же?! — зло спросила Угорина, показывая себя моим другом.

— В том, что не смог оттолкнуть вовремя. Ладно, мы сейчас не о них. Как раз со Светой у меня силы воли хватило, пока меня перед ней не подставили. Там не очень красивая история случилась, в которой я вроде бы не виноват, но в ее глазах упал ниже плинтуса. Я думал, что все давно забыто, но Светик оказалась злопамятной. А поскольку веса у ней почти столько же, сколько у СБ, меня предпочли слить ей в угоду. Отсюда весь фарс с трибуналом за якобы неподчинение прямым приказам.

— Откуда ты знаешь?

— Так мир не без добрых людей, довели, — Я сам удивился, что Маздеева откликнулась на мое письмо, приехав на трибунал, и хоть ее даже не вызывали свидетелем, кое-что ей удалось мне рассказать, — На самом деле к лучшему. Если бы ни суд, я бы сам не смог уйти, и так бы и продолжал тянуть лямку, варясь в этом гадюшнике. Знаешь, у СБ талант! Всего за полтора года они отличный коллектив превратили в непонятно что: Мишка скурвился, Макс уходит, твоего мужа убили, Воронин уже не тот, да и все ребята изменились, ни для кого последний месяц бесследно не прошел!

— Я вообще-то рассчитывала застать тебя, вернувшись. Алеша хотел, чтобы ты нашему ребенку крестным стал.

— Оставь мне адрес своей бабули, ты же у нее рожать собираешься? Я отпишусь, как устроюсь. И приеду, когда придет время.

— Ловлю на слове.

— Здесь меня пока терпят. Прямо на выход не просят, но уже поторапливают. Пока Макс заканчивает свои дела, я его жду, но после выезда меня обратно уже не пустят. Прошли времена, когда во мне нуждались.

— Алексей тебе кое-что оставил, — сказала Лиза, зарываясь в сумку, — Он все забывал отдать, пока… — на свет появился тугой сверток, — Мы полки освобождали, я хотела выкинуть, а он сказал, что тебе нужно передать. Я не смотрела. Держи.

Заглянув в конверт, обнаружил пожелтевшие письма. Агеев? Точно!

— Это бумаги по другому делу. Спасибо.

Вроде бы недолго мы с Лизой сидели, а вернулся я в общагу только вечером, уже застав вернувшегося из КБ друга. Это меня не стали держать, практически в один день выпнув на волю, а он старательно заполнял обходные, уже замаявшись собирать подписи.

— Тут тебе что-то принесли. Хотели дождаться, но я сам не знал, когда ты придешь.

— Мне? Что? — кто и что мог мне послать?

— Я не смотрел! — раздраженно ответил Макс, указав на две запечатанные коробки с черным конвертом поверху.

Прежде, чем приступить к разборке, открыл послание.

"Выписка из завещания. Михаилу Анатольевичу Лосяцкому, моему доброму другу и "почетному сыну", две синих коробки с пожеланием: "Найди!"

Сунулся в конец письма — Светлана Владимировна умерла неделю назад. А я и не знал. Второй привет от покойника за сегодняшний день.

Бог любит троицу. Третьим оказался не привет, и не с того света, а очень даже с этого. Ночью к нам пришел растерянный Сашок. Андрюха Иголкин, отбивая окно, не добил тварь. Раздор, сукин сын, упал от пулеметного огня, но когда Игла сунулся к нему с ножиком, лихо полоснул растяпу-лейтенанта по броне и скрылся в портале. Противодействие тактике чужаки вырабатывали не сразу, но со вчерашнего дня отсчет пошел.

Конец первой части.

Content

Алексей Федорочев
ЛОСЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14