Warhammer 40000

Пришествие Зверя том 2

Гай Хейли

Тронный мир

Глава 1: Сбор Последней Стены

Армада покрытых толстыми пластинами брони кораблей стояла на геостационарной орбите в тысяче километров над экватором Фолла. Символы на бортах звездолетов говорили о том, что они принадлежат разным хозяевам. Под безжалостными лучами местного солнца, не имея защиты в виде планетарной атмосферы, желтый, серебристый, черный, синий, красный, белый и серый цвета орденов Космодесанта поблекли, но не до конца утратили свою изначальную горделивую яркость. Бездонные тени принимали причудливые формы среди возвышающихся конструкций, образующих палубы кораблей. Борта сияли миллионами огней. Многие машины могли соперничать размером с городами и служили домом для тысяч членов экипажа, посвятивших свои жизни войне. Жерла громадных орудий бросали безмолвный вызов таящимся в космической тьме угрозам. Черные провалы ангаров мерцали силовыми полями, готовые в любой момент обрушить возмездие Императора на врагов Империума.

Но тем не менее Курланд боялся, что этого может оказаться недостаточно. Он раз за разом пересчитывал корабли, прикидывая возможности армии, вставшей на орбите планеты. Тоннаж, объемы боеприпасов, количество эскадрилий истребителей, вооруженных вилланов, слуг и членов экипажа. Всех, а не только воинов Адептус Астартес. Хотя этих солдат он пересчитывал чаще всего. И каждый раз арифметика войны давала неутешительный прогноз. В его распоряжении были самые значительные силы Космодесанта, собравшиеся в одном месте со времен Очищения, но и они казались лишь жалкой горсткой перед лицом орочьей угрозы.

— Воистину этот вид может зажечь пламя в сердцах людей.

— Все так, брат Иссахар, — ответил Курланд.

Он отошел от окна и поприветствовал магистра ордена Сдирателей, только что взошедшего на обзорную палубу. То, что воины делили между собой одно наследие, было очевидным: кулак, украшавший грязно-белый наплечник Иссахара, был точно таким же, как на желтых доспехах Курланда. Но это родство нельзя назвать близким. Пути сынов Дорна разошлись. Кулак Иссахара был красным, а не черным, и сжимал двойную желтую молнию, которой не было на символе у Курланда. Броню Сдирателя покрывала сеть выбоин и царапин, и рядом с каждой из них виднелась выведенная изысканным почерком надпись, сообщающая о том, где и как появилась эта отметина. Лицо воина выглядело не лучшим образом, и немногие участки кожи, не изуродованные старыми ранами, были покрыты ритуальными шрамами.

Доспех самого Курланда был потрепан в боях, и он не собирался его восстанавливать до тех пор, пока не отомстит за погибших братьев, но обет Имперского Кулака был исключительным, рожденным из пучины горя. Обычай же Сдирателей сохранять все нанесенные им раны казался воину странным. Не менее чуждыми были и ритуалы других прибывших орденов: Черных Храмовников, Багровых Кулаков и Кулаков Образцовых. Братские узы собрали их здесь, Последнюю Стену, наследников древнего Седьмого легиона, когда Терре вновь грозила опасность. Несмотря на очевидное сходство этих воинов, с момента разделения прошло пятнадцать столетий, и ордены, ведущие свой род от одного примарха, накопили немало отличий.

«Может, с этого и началась когда-то Ересь? — думал Курланд. — Когда в силу обстоятельств братья отдалились друг от друга так сильно, что в конце концов не признали друг друга и подняли оружие на своих?»

Человек, стоявший подле капитана Имперских Кулаков, обладал точно такими же генетическими улучшениями и славной историей. Но, несмотря на это, он казался скорее незнакомцем, чем братом. Кем-то, кого можно было бы вежливо поприветствовать на Празднестве Клинков как почетного гостя. Или же Курланд мог бы никогда не встретить этого человека. Сейчас, окруженный своими братьями-воинами, последний Имперский Кулак чувствовал себя более одиноким и уязвимым, чем когда-либо.

— Так много сынов Дорна собралось в одном месте, — произнес Иссахар. Несмотря на жуткий из-за разбитой брони и шрамов вид, магистр ордена Сдирателей оказался здравомыслящим человеком с мягким голосом. — От вида этой мощи у меня перехватывает дыхание. Такая армия, такой флот. Мы можем подчинять своей воле звезды.

Воин подступил ближе к бронестеклу обзорной галереи и прижал к нему ладонь с широко расставленными пальцами, как будто хотел забрать описанную мощь себе. Он улыбнулся Курланду, но узловатая рубцовая ткань, из которой по большей части состояло лицо Иссахара, превратила это выражение дружелюбия в уродливую гримасу.

— Именно поэтому легионов больше нет. И мы — не легион, — сказал Курланд, — несмотря на численность. По последним подсчетам, здесь собралось две тысячи восемьсот наследников Рогала Дорна. Кулаки Образцовые понесли большие потери. Верховный маршал Боэмунд созывает свои крестовые походы, но они рассеяны по Галактике. — Имперский Кулак не стал напоминать о судьбе собственных братьев, погибших во время резни на Ардамантуа. — Пять рот Багровых Кулаков, восемь — твоих братьев…

— Придут еще, — уверенно перебил его Иссахар. — С каждым днем мы становимся сильнее. Скоро все Сдиратели будут здесь, до последнего боевого брата и неофита. Я клянусь тебе в этом. Железные Рыцари ответили на призыв и направляются к нам.

— И что дальше? На сколько человек мы можем рассчитывать? Даже если все наши братья ответят, то нас будет меньше четырех тысяч.

— Верховный маршал Боэмунд хранит в тайне численность своего ордена. Сколько их еще может прийти? И мы пока не получили ответа от Испивающих Души. Они любят секреты, но дорожат своей честью и придут, как только получат призыв к Последней Стене.

— То есть пять тысяч в лучшем случае, — подытожил Курланд. — На пике мощи Седьмой мог похвастаться больше чем ста тысячами бойцов, и это был лишь один легион из восемнадцати. Если бы так было и сейчас, возможно, все обернулось бы иначе.

— Разделение случилось давным-давно, брат. Так было тогда, а сейчас мы имеем то, что имеем. Я всегда с уважением относился к этому решению. К тому же мнению в итоге пришел и примарх. Но затем мне открылась и другая сторона этого вопроса. — Иссахар обвел рукой собравшийся флот. — Посмотри на нас, разделенных разницей в традициях, ошеломленных атакой врагов, преданных теми, кто должен был нами править. На то, как мы не можем собрать достаточно сил, чтобы сокрушить врага. Мы лишь оттесняем его от наших владений, и он просачивается обратно, стоит нам обратить внимание на что-то другое. — Он мрачно посмотрел на высокий барельеф на стене. В центральной части триптиха были изображены Император, окруженный ореолом света, и коленопреклоненные Черные Храмовники, воздевшие оружие. — Некоторые из нас даже погрязли в суевериях.

— Ты не можешь знать наверняка, — заметил Курланд, хотя в глубине души был согласен с братом: на изображении было показано нечто, слишком уж напоминающее молитву.

— Я вижу украшения наших братьев, их храмы и почетные награды. Они скрывают это, но не стыдятся.

Курланд внимательно всмотрелся в резьбу и отмел все свои опасения.

— Разве это имеет значение? Наши братья Храмовники благородны до чрезмерности. Возможно, немного упрямы, но таким же был и легендарный Сигизмунд, а его, говорят, Дорн выделял из всех своих сынов.

— Всю жизнь я сражался с честью и упорством, — ответил Иссахар, — ради укрепления власти Императора. Пускай другие почитают Его, ибо их вера является для них лучшим щитом. Им он может казаться богом. Но наши генетические отцы стояли подле Него. Они были Его сыновьями, созданными благодаря Его познаниям, а не колдовству. Возводить Императора в ранг божества — значит делать то же самое с Его сыновьями и, соответственно, с их наследниками. А мы — далеко не боги. Так что, да, магистр ордена, это имеет значение.

— Я не магистр ордена. Нельзя править самим собой. Кроме меня, никого не осталось, — сказал Курланд.

Иссахар несколько секунд разглядывал лицо Имперского Кулака.

— Это обрушилось на тебя неожиданно, но я нахожу тебя достойным титула, брат. Мы с тобой равны.

— Ты оказываешь мне большую честь, называя братом. Я постараюсь соответствовать.

— Мы все прислушиваемся к твоим словам, брат. Нам нужен предводитель. Имперские Кулаки — старший орден. Если ты примешь командование, это спасет нас от большого количества разногласий и потери времени.

— Я — лишь номинальный лидер, — заметил Курланд.

— Это не так.

— В таком случае жаль, что Боэмунд слушает меня только тогда, когда считает нужным.

— Он сам уступил тебе эту должность.

— Тогда почему мы не атакуем? — пожаловался Курланд. — Тень луны Зверя пала на Терру, а маршал тянет время, собираясь напасть на тех, кто находится ближе. С точки зрения стратегии его план неверен.

— Он надеется собрать больше бойцов.

Курланд скривился, словно от боли.

— Его гордыня ставит нас всех под угрозу. Он не был бы так упрям, если бы ему не пришлось отступить от Аспирин.

— Мы все являемся заложниками наших характеров. Ты многое потерял, — произнес Иссахар. — Не позволяй этому влиять на твои суждения.

— Я потерял все, и мы вот-вот утратим сам Тронный мир! Как можно терпеть угрозу падения стен Дворца, когда ни один сын Дорна не встанет на их защиту?

Иссахар схватил Курланда за край наплечника:

— Они еще не пали. Луна не начала атаку. Орки не знают о нашем собрании. Как только нас станет чуть больше, мы нападем. Успокойся. Теперь ты — магистр ордена. Придется учитывать вопросы политики.

— Политика стала причиной этой катастрофы.

— Политики стали ее причиной, брат. А политика — это часть жизни, как бы тебя это ни раздражало. — Иссахар хлопнул Кулака по плечу. — Пойдем, испытаем себя в бою друг против друга. Нам редко выпадает шанс встретиться, кроме как на Празднестве Клинков.

— Сейчас не время для бессмысленных турниров.

— А я не это предлагаю. Давай отточим наши умения, брат, что позволит нам лучше убивать врага. Нечасто наследники Дорна могут скрестить клинки. Такие бои помогают мыслям проясниться. Тебе будет полезно, а я почту это за великую честь.

— Честь? — глубокомысленно повторил Курланд.

— Так мы будем драться? — спросил Иссахар.

— Не сейчас, — ответил Курланд. — Позже. Сначала мне нужно пообщаться с Боэмундом. Ты вспомнил о чести, и я собираюсь воззвать к этому его качеству. Задержка слишком затянулась. — Имперский Кулак направился к выходу, сдвинув брови.

— Мне пойти с тобой? — крикнул ему вслед Сдиратель.

— Нет, брат. Нам нужно встретиться лицом к лицу и наедине. Нельзя, чтобы мои товарищи всюду тащили меня за собой. Верховный маршал должен видеть мою силу.

Иссахар кивнул. Курланд начал усваивать уроки.

Боэмунд тепло принял Курланда в своих небогато обставленных покоях. По сравнению с вычурно изукрашенными публичными отсеками «Ненависти» те немногие личные помещения, которые довелось увидеть Имперскому Кулаку, оказались по-спартански скромными и больше напоминали монашеские кельи. Боэмунд не был исключением. Расположенное глубоко на нижних уровнях командной палубы жилище маршала не могло похвастаться ни окнами, ни отделкой. Доспех Боэмунда висел на стойке в центре небольшой экспозиции разнообразного оружия. Несколько подвешенных в стазисном поле трофеев украшало дальнюю стену. Эта коллекция была единственной слабостью, которую позволил себе верховный маршал. Высокий сводчатый проход вел в его личную оружейную — за аркой виднелись силуэты молчаливых вилланов, занимающихся обслуживанием множества экспонатов.

Мебель в комнате была совершенно непримечательная. Документы различной степени важности, сложенные в аккуратные стопки, разместились на трех столах. Курланд невольно ощутил прилив уважения к проявляемой маршалом скромности.

Но принятое решение все еще пылало в его мыслях. Курланд отбросил формальности и сразу перешел к делу.

— Мы уходим завтра, — сказал Имперский Кулак.

— Я не согласен, — возразил Боэмунд. — Нас слишком мало.

Одежды Храмовника были столь же простыми, как и все остальное. Воин носил бежевую рясу и черный стихарь с белым крестом на груди. Меч Сигизмунда, символ его положения, как и всегда, висел на правом боку у пояса. С другой стороны расположилась кобура с болт-пистолетом. В ордене Боэмунда оружие носили все — и боевые братья, и их слуги. Количество вооруженных вилланов на борту «Ненависти» поразило воображение Курланда.

— У нас не хватает бойцов для гарантированной победы, это верно, — согласился Имперский Кулак, — но вполне достаточно, чтобы она была достижима с хорошей долей вероятности. А вот чего у нас действительно нет — так это времени. Терра находится под угрозой, верховный маршал. Твой план по нападению на ближайшую луну разумен, но он был составлен до атаки на Тронный мир. Мы должны действовать.

— А должны ли? Что ты скажешь, когда уничтоженным окажется не только твой орден, но и четыре других? Нам нужно тщательно выбирать сражения.

— Есть лишь одна битва, в которой мы обязаны принять участие. Мы — Последняя Стена. Мы не падем. Наши предки не отступили на Терре, когда казалось, что надежды больше нет. И мы сейчас не можем проиграть.

Лицо Боэмунда выглядело кошмарно, наполовину сожженное орочьим псайкером. Вторую половину закрывала металлическая маска с немигающим аугментическим глазом. Та часть, что состояла из плоти, была настолько густо покрыта шрамами и ранами, что практически утратила способность принимать свойственные человеку выражения.

— Слова истинного сына Дорна. Я одобряю настрой.

Храмовник налил себе большую порцию неизвестного Курланду напитка, предложил Кулаку присоединиться, но тот покачал головой, и маршал поставил бутылку обратно на стол.

— Если позволишь, я бы хотел привести аналогию.

— Верховный маршал, сейчас не время для историй…

— Она займет всего минуту.

— Хорошо, — сдался Резня.

Боэмунд жестом указал на пару простых металлических стульев, и воины сели друг напротив друга.

— Сигизмунд был сыном Дорна, и примарх так ценил его, что в момент основания моего ордена подарил один из своих любимых кораблей — «Вечный крестоносец», ставший ключевым орудием в наших усилиях по расширению зоны влияния человеческого рода. Великолепный звездолет. Но сейчас он стоит на ремонте в верфях Кипры Мунди и не вернется в строй еще двадцать лет. Мне очень жаль, что этот корабль не с нами.

— И что ты хотел этим сказать, верховный маршал?

Боэмунд выпил содержимое своего кубка и удовлетворенно крякнул. Из-за того что разорванный рот больше не закрывался до конца, тонкая струйка слюны стекла с изуродованных губ. Храмовник привычным движением вытер ее извлеченным из рукава платком.

— «Вечный крестоносец» воплощает в себе дух нашего ордена и его основателя. Сигизмунд поклялся, что Черные Храмовники никогда не будут знать отдыха, не будут строить стены, но будут идти вперед, выполняя ту задачу, для которой Император нас создавал, — объединяя Галактику под властью человека, а не наблюдая за тем, как его творение рассыпается, выдавая это за защиту. Сыны Дорна известны своим талантом к обороне крепостей. Но не те, кто последовал за Сигизмундом. Для нас нападение — единственная форма защиты. Наши клинки — это парапеты, а танки — бастионы. И они лучше всего работают в наступлении. В стенах нет смысла, если враг может спокойно жить за воротами.

Вне совета магистров Боэмунд рисковал куда сильнее и не стеснялся напрямую поддевать Имперского Кулака. Однако Курланд не поддался на провокацию.

— То есть ты считаешь, что Терра потеряна, — спокойно заметил он.

Как и ожидалось, Боэмунд не дал прямого ответа.

— У нас есть более значимые цели, брат, — сказал Храмовник. — Мы должны ударить сейчас и привести орков в замешательство. Если мы уничтожим три-четыре их луны, им придется обратить на нас внимание. Ударим по той, что висит над Террой, — и большая часть Империума продолжит пылать.

— Но Терра будет потеряна. А как же Император?

Странное выражение мелькнуло на том, что осталось от лица Боэмунда.

— Император вечен.

— Верховный маршал, ты носишь у пояса меч Сигизмунда, — Курланд указал на оружие Храмовника, — и в нем есть фрагмент клинка самого Дорна, сломанного в ярости, когда примарх не смог защитить своего повелителя. И тем не менее ты хочешь позволить подобному случиться снова. Скажи мне, верховный маршал, чьи клятвы для тебя важнее? Данные вашим основателем, Чемпионом Императора и первым Храмовником, который, несмотря на все свое величие, был всего лишь космодесантником? Разве обеты примарха не являются более важными, ибо он был создан самим Императором и таким образом возвышен над остальным человечеством? Ты хочешь отречься от своего отца, последовав за его сыном?

Боэмунд посуровел:

— Ты обвиняешь меня в ханжестве, Курланд?

— Я прошу тебя расставить приоритеты, вот и все. Если ты слышишь в этом обвинение, то оно идет из глубин твоей души, а не от меня. — Имперский Кулак подался вперед. — Мы не всегда можем следовать за желаниями наших сердец, какими бы благородными они ни были. — Воин сделал паузу. — Ты дорожишь «Вечным крестоносцем» так же сильно, как своими обетами?

— Разумеется. И «Крестоносец», и обеты были подарком Дорна.

— Но «Ненависть», которая служит тебе флагманом, пока звездолет Сигизмунда на ремонте, — это хороший корабль?

Боэмунд прищурился:

— Да, хороший. Он верно служит делу Империума.

— Видишь, сын моего отца, нам не всегда дана сила сделать выбор. — Курланд поднял правую руку и медленно протянул ее в сторону Боэмунда. — На вечернем собрании Последней Стены в последний час сегодняшнего дня я объявлю, что мы отправляемся к Терре. И ты, верховный маршал, не будешь возражать, а искренне меня поддержишь.

Резня резко развернулся и вышел, прежде чем Боэмунд успел ответить. Оба его сердца неистово колотились. Организм активировал вторичный орган, почувствовав нагрузки, близкие к боевым. Но тем не менее Имперский Кулак позволил себе улыбнуться.

Черные Храмовники отправятся к Терре. В противном случае Боэмунд напрасно занимает свой пост.

Глава 2: Дворец Бога-Императора

Вдалеке от врат, что вели в земли эльдаров, дети Иши прилагали все силы во имя спасения своей расы. Не-материя, из которой состояли стены туннеля, была тусклой, спящей. Небольшое ответвление в сторону захолустной планеты, по которому никто не ходил уже много веков. Все здесь погрузилось в дрему. Извилистому туннелю едва хватало ширины, чтобы вместить группу похожих на людей существ и их транспорт. Просвет впереди сужался и исчезал, словно обрубленный неведомой силой. Хор пролагающих пути напевал тягучие мелодии под внимательным взором ясновидца Эльдрада Ультрана, самого старого представителя этого ремесла. Печаль, густая, как ядовитый туман, окутывала все вокруг. Чтобы заставить этот проход открыться, пролагающие пути должны были умереть. Уже сейчас в живых осталась лишь малая часть их хора.

Провидица теней Лаэриал Рэй и еще пятеро слуг Цегораха ждали, когда придет время и им выйти на сцену. Голоса хористов становились то громче, то тише, мелодия усложнялась с каждым тактом. Путь оставался закрыт. Одетые в пестрые костюмы арлекины демонстративно отдыхали и прихорашивались, в то время как их сородичи сжигали свои жизненные силы в попытке открыть врата. Так, через насмешку, слуги Смеющегося бога почитали самопожертвование певцов.

Хотя они и выглядели беспечно, те, кто видел этих воинов-танцоров в бою, знали, что они в мгновение ока могут прийти в движение и атаковать. Другие эльдары — те, что следовали по пути служения и печали, чьей задачей будет вернуть мертвых пролагающих пути домой, колдун и Зловещие Мстители, которые будут охранять процессию, — смотрели на арлекинов с подозрением. Мстители, в отличие от остальных, не выказывали страха. По большому счету они не выказывали вообще никаких эмоций.

Мелодия песни нарушилась, когда еще один хорист упал наземь, а его душа впиталась в путеводный камень.

— Пойте же! — призвал Эльдрад Ультран.

Он ударил посохом в землю и склонил голову в вычурном шлеме. Камни, во множестве украшавшие его снаряжение, замерцали, когда ясновидец влил часть собственной силы в хористов.

Светящаяся трещина пробежала по стене ранее мертвого ответвления Паутины.

— Ваша песнь пропитана мощью и красотой. Лишь краткие мгновения отделяют нас от успеха! Эту жертву будут помнить в течение тысячи циклов, — сказал Ультран. — Последнее усилие, братья и сестры. Ваши смерти позволят миру Ультвэ пройти по благоприятным течениям судьбы! Пойте же, возвещая о возрождении нашей расы!

Издав мелодичный крик, последняя из пролагающих рухнула, лишившись жизни. Финальные звуки песни, сорвавшиеся с уже мертвых губ, открыли путь.

Двадцать жизней стали ценой, которую пришлось заплатить, чтобы Лаэриал Рэй смогла выполнить свой долг. Трупы эльдаров усеивали туннель. Те, кто был призван, чтобы присмотреть за телами, излучали печаль. Лаэриал Рэй не чувствовала грусти. Ведь когда-нибудь настанет день, и Цегорах освободит их всех от смерти.

Ткань Паутины разошлась в стороны, открывая путь в темное и бездушное место.

Ультран подошел к провидице теней. Лаэриал вскочила на ноги и отвесила театральный поклон.

— Возьми эту вещицу, которую мне дали пятнадцать столетий назад, — произнес Ультран, протягивая арлекину большой, покрытый тонкой резьбой зуб на цепочке. — Это убедит мон-кеев, что ты абсолютно серьезна. — Лаэриал взяла зуб и жестом выразила свою благодарность. Ультран указал посохом на портал: — Иди же! Иди! Дверь открыта, но это ненадолго.

Ответвление Паутины внезапно содрогнулось, словно сведенное судорогой. Грав-баржа, на которой прибыли эльдары, закачалась, реагируя на изменения в окружающей межмировой ткани. Стены словно сжались, почувствовав внимание Великого Врага, и каждый из Эльдаров услышал, как соблазнительный голос нашептывает им о том, как это прекрасно — уничтожить себя. Паутина в этом месте была повреждена, и здесь было небезопасно.

Труппа Лаэриал Рэй напряглась. Никто, кроме самих арлекинов, не смог бы заметить эти изменения поз и движения мышц.

Проход сузился так, что теперь через него мог пройти лишь один эльдар зараз.

— Время танцевать, — объявила Лаэриал Рэй.

Потоком разноцветных, мерцающих силуэтов труппа Слез Радости вышла из Паутины.

Стены зала, встретившего их по ту сторону портала, были сложены из мертвого камня, частично облицованного деревом, погибшим за тысячу световых лет от этого места и привезенным от далеких звезд в медленной агонии процесса сушки. Этот мир был мертв — так же, как и его правитель. Зловоние человечества пропитало все вокруг. Статуи под потолком покрывал слой пыли, в том числе состоящей из частичек кожи людей, умерших больше пятисот циклов назад. Психическое давление тысячелетних страданий рода человеческого чудовищным грузом обрушилось на чувствительный разум Лаэриал. Но и это было не самое страшное. Самым ошеломляющим ощущением смерти Земли было титаническое присутствие Мертвого Императора.

От такой мощи мысли провидца теней пустились в пляс, и на минуту она перестала испытывать презрение к аборигенам Терры. Разум Императора был похож на ослепительно сияющую гору в безумных потоках Потустороннего Моря. Великие Силы кружили в эфире около этого места, словно акулы, ждущие окончания предсмертных судорог могучего кита. Жуткая мощь мертвеца заставляла их держаться на расстоянии, а все эти маленькие слуги даже не догадывались о происходящем! Арлекин забеспокоилась, что может привлечь взор Темных богов или их противника и слабое пламя ее души погаснет в мгновение ока.

Это чувство быстро прошло. Внимание существ Потустороннего Моря закоснело от многовекового неотрывного взгляда на Землю. Император тоже не спешил менять направление своего взора. Он стремился мыслями куда-то в другое место, куда светил ослепительно пылающий костер из душ, маяк, который мон-кеи использовали для навигации. Никаких признаков того, что ее заметили. Но легче от этого не стало. И хотя провидица смеялась в лицо Той-что-жаждет, присутствие Мертвого Императора наполняло ее душу первобытным страхом.

Немногие эльдары смогли бы здесь находиться. По обе стороны от себя она видела, как ее товарищи точно так же восстанавливались после ошеломления, вызванного внезапным давлением на чувствительные разумы. Когда воины снова начали свой танец, их движения были куда скованнее, чем раньше.

Труппа промчалась сквозь заброшенный зал, не оставляя следов в лежащем на полу слое пыли. Она как будто превратилась в копья света, летящие сквозь тьму и затмевающие тусклые светильники, свисавшие со сводчатого потолка. Статуи святых, комичные в своей помпезности и гротескной тоске, смотрели на бегущих из темноты. Арлекины добрались до тяжелой железной двери, покрытой толстым слоем красной ржавчины, похожей на корку запекшейся крови. Гееннелит прыгнул, перевернувшись через голову, и ударил силовым мечом. Нанеся удар, он отскочил в сторону, позволяя сестрам Туэнениар и Линеад завершить уничтожение двери залпом из сюрикенных пистолетов.

Лаэриал Рэй, окутанная мерцающим облаком, пошла первой. Гееннелит, Туэнениар, Линеад и Баринамеан двинулись следом. Последним в дверь прошел шут смерти Бхо, чье датеди рассыпало вокруг потоки черных осколков, разлетавшихся в стороны наподобие стай летучих мышей. Бхо пошел с ними по каким-то своим причинам, никому не известным. Но в любом случае провидица теней была рада видеть его поблизости.

Перед глазами арлекинов протянулся коридор, такой же мрачный и похожий на склеп, как зал, который они только что покинули. Мертвая планета для расы, обрекшей себя на вымирание. Голубые небеса и моря, леса, раскинувшиеся на территории целых континентов, и природа, просуществовавшая миллионы лет в виде, не запятнанном присутствием человека. Все это кричало из глубины веков, желая, чтобы о нем не забывали. Провидица ощущала боль в своем сердце, как будто и не доводилось ей ходить по кошмарным ландшафтам Старых Миров. Она всегда думала, что уже переросла подобные чувства. Если бы не просьба самого Эльдрада Ультрана, она никогда не ступила бы на эту планету.

Кругом было тихо. Гулкие коридоры и пустые комнаты, до предела наполненные самодовольством расы, в своем высокомерии замостившей кормившую их землю, выкорчевавшей питавшие ее леса и осушившей моря, когда-то давшие ей жизнь. Эти преступления были не так масштабны, как те, что совершили предки эльдаров, но их безумие было куда страшнее из-за своей грубости. В падении эльдаров было величие. Оно стало великолепным танцем, длящимся миллионы циклов. Человечество же напоминало дебила, рубящего сук, на котором сидит. С чернотой в сердце, ограниченным умом и слабым телом. Люди не заслужили права на жизнь. Она выражала свою ненависть танцем, не прекращая бежать по каменным плитам.

Ультран хорошо выбрал точку для проникновения. Ценой жизни хористов арлекины смогли войти незамеченными. Залы, по которым они двигались, были заброшены. Шаги эльдаров были столь же мягкими и тихими, как стук дождевых капель по листьям деревьев в исчезнувших лесах Терры. Нескольких встретившихся на пути обслуживающих дронов, сделанных из человеческих черепов, они сбили меткими выстрелами.

Но так не могло продолжаться долго. Они прорвались через скрипучие двери в зал, растянувшийся на несколько сотен мер длины. По обе стороны поднимались ярусы высоких столов, а над ними расположились сотни полок. Еще больше мертвого дерева, освещенного тусклым, бездушным электрическим светом. Резкий запах человечества был здесь особенно силен. Весь зал погряз в беспорядке, кругом валялись листы бумаги, пергамента и пластифицированного углеводорода. Именно здесь им встретились первые люди. Бледные существа, весьма уродливые даже по плачевно низким стандартам их собственной расы. Несколько десятков их съежились на нижних уровнях, под ярусами полок. Тусклые звериные глаза неотрывно смотрели сквозь плексигласовые панели в потолке в сотнях метров над головами. Они не замечали арлекинов, пока те не пронеслись буквально в нескольких шагах калейдоскопической дымкой и порывом легкого ветра, разбросавшим лежащие повсюду бумажки.

Люди прятались здесь целыми семьями. Лаэриал поняла, что они никогда не видели солнца. Кто-то из детей начал хныкать. Скрытое за маской лицо Лаэриал резко развернулось на звук, и она посмотрела прямо в лицо человеческого ребенка. Арлекин подняла пистолет, но не смогла заставить себя выстрелить. Девочка глядела на провидицу теней со смешанными чувствами страха и любопытства. Глаза ребенка заблестели при виде ее красоты. Лаэриал перепрыгнула через упавшую кафедру и убрала оружие.

К тому моменту, как писцы начали кричать, арлекины успели уйти довольно далеко. Вскоре к крикам добавился вой тревожной сирены.

На карте, которую системы снаряжения Лаэриал проецировали прямо в мысли, мерцали рунные обозначения. Они приближались к цели, лежащей на самом краю административного улья, до которой осталось шесть тысяч шагов — или, может, чуть больше.

На полной скорости труппа влетела в металлическую пещеру. Под стальными небесами раскинулась обширная и древняя парковая зона, в которой тут и там виднелись очертания громадных особняков и поместий, принадлежащих местным начальникам-просителям и вышедшим на пенсию старшим писцам. Слабый солнечный свет поступал в парк по специальным световым каналам. Когда-то это место было прекрасным, но сейчас многие деревья превратились в мертвые остовы, проглядывающие в сумраке. На нескольких освещенных площадках росли клочья пожухлой травы.

Из грязных туннелей навстречу арлекинам выбежали отряды солдат в черной форме. Их дисциплина оставляла желать лучшего.

Гееннелит без особого усилия увернулся от потока лазерных лучей и убил нескольких противников идеально точными выстрелами: один диск — один труп.

— Воспойте их смерти в танце, и продолжим наш путь, — приказала Лаэриал. — Они слабы, но велики числом, а мы навлекли на себя их гнев.

И она говорила правду: Туэнениар уже вынуждена была отделиться от своих товарищей. Сюрикенная пушка Бхо завывала, отправляя свои смертоносные подарки в толпу врагов. Люди разбегались в ужасе, когда мутагены, заключенные в снарядах вопящей пушки, заставляли тела их товарищей взрываться кровавыми ошметками.

+Иди своим путем, маленький танцор. Отвлеки их, чтобы я могла выполнить задачу. Мы встретимся снова, — передала Лаэриал, — если не в смертной форме, то уж в кругу Цеогораха — наверняка+.

Туэнениар подтвердила приказ. Она перепрыгнула через головы врагов, приземлилась на нижнем уровне висячего сада, протянувшегося почти до самого купола пещеры, и спустя несколько секунд пропала из виду.

— Провидица теней! — закричал Линеад. — Мы должны разделиться и увести их. Нужно выступить перед этой публикой в одиночестве и привлечь ее внимание, чтобы открыть тебе путь.

— Согласна. — Лаэриал мягко приземлилась прямо в центре отряда противника. Пятью артистичными ударами меча она перебила всех. Люди упали наземь одновременно, но умерли даже раньше, чем успели коснуться увядшей травы. Лазерные лучи ударили в то место, где она стояла, но провидица уже бежала изо всех сил к своей цели. — Разорвите круг и идите каждый своим путем, мои верные друзья. Мы встретимся перед Золотым Троном Императора мон-кеев, если таковы нити нашей судьбы, спряденные Морай-хег.

Заревели новые сирены. Линеад забросил гранату в витражное окно. Особняк сотрясся от взрыва. Огонь перекинулся с дома на сад. В зал вбегало все больше Черных Люциферов.

Лаэриал мчалась к краю парка. Там занял позицию большой отряд людей. Они выстроились в шеренги, надеясь сбить ее массированными залпами. Некоторые солдаты пальнули наудачу, но арлекин без труда уклонилась от выстрелов. Прыгая и кувыркаясь, провидица теней перелетела через первые ряды противника прежде, чем был отдан приказ открыть огонь. Начиненные галлюциногенами гранаты вылетели из установленного на ее спине пускового устройства и окутали людей облаками разноцветного газа. Вещество незамедлительно подействовало на слабые умы. Лаэриал преобразовывала галлюцинации, испытываемые жертвами, в жуткие кошмары, и солдаты, рыдая, разбегались с ее пути.

Наконец она ушла, как и все ее товарищи, разлетевшись в разные стороны, как листья на ветру, оставив за спиной избитых и дезорганизованных Черных Люциферов. Все арлекины двинулись дальше поодиночке, кроме Бхо, который решил остаться с провидицей теней. Он, как и всегда, ничего не говорил, просто действовал. И, как всегда, она была рада его присутствию.

Через семь сотых долей цикла по бесконечным туннелям и переходам Императорского Дворца разнесся рокот взрыва. Диверсия удалась. Провидица, лицо которой скрывала зеркальная поверхность маски, улыбнулась. Все шло по плану.

Глава 3: Танец Круля

В Великом Зале Сенаторума Империалис началось форменное столпотворение, как только в чертогах дворца прогрохотали взрывы, спустя лишь несколько мгновений после отбытия орочьего посла. Нервы великих и славных представителей Империума не выдержали угрозы еще одного нападения. Префекты и консулы толкали локтями слуг и помощников, пробиваясь к выходам, забитым человеческими телами. Они карабкались друг другу на плечи и топтали своих товарищей в попытке убежать.

Дракан Вангорич, великий магистр Официо Ассасинорум, схватил Меркадо за грудки и встряхнул.

— Где эльдары? — потребовал ответа Вангорич.

Меркадо ошарашенно смотрел на ассасина.

— Виридариум Нобилес, пять уровней вниз.

— Это всего в пяти километрах от Санктум Империалис.

Меркадо кивнул. Его глаза были по-прежнему широко распахнуты, а пальцы судорожно сжимались на рукояти вокс-рожка. Вангорич был готов убить капитана Черных Люциферов на месте.

— Сколько?

— Информация неточная…

— Я спросил: сколько их? — процедил Вангорич сквозь стиснутые зубы.

— Несколько. Семь или восемь. В ярких костюмах. — Офицер постепенно приходил в себя. — Я направлю всех своих людей на защиту Тронного Зала и проинформирую капитан-генерала Бейрута.

— Я уверен, что он уже в курсе проникновения, — произнес Вангорич. — Направляй своих людей, но вы в любом случае уже опоздали.

— Куда вы направитесь? — спросил Меркадо, когда магистр развернулся и начал прокладывать себе путь сквозь толпу.

— Разберусь со всем сам. — Он поднял руку ко рту и активировал вокс-бусину, замаскированную под одну из пуговиц. — Круль, ты нужен. Сейчас же. — Ассасин переключил частоту. — Веритус, если ты меня слышишь, то встретимся в Санктуме.

Ответа не было.

Вангорич двинулся в сторону уборной. У выхода из главного зала давка была не столь сильной, ибо сливки терранского общества толкались и колотили друг друга, пытаясь пробиться к выходу. Ближе к центру же плотность нарастала — мужчины и женщины пытались проложить себе путь через ряды кресел. Двенадцать лордов уже исчезли из-за своего стола, выведенные из зала телохранителями.

«Похоже, Черные Люциферы хоть на что-то сгодились», — подумал Вангорич.

Ассасин пробирался сквозь толпу аккуратно, но не стеснялся проявить необходимую жесткость, когда это было необходимо. На смену обычной беззаботной походке пришли плавные движения хищника. Многие узнавали магистра в лицо и спешили по возможности убраться с его дороги. В противном случае Вангорич помогал им ударами кулаков и острых локтей. Добравшись до умывальни с фонтанчиком, он нажал на руку неприметного херувима. Открылась потайная дверь, и ассасин скользнул в лежащий за ней темный туннель и поспешил к выходу. Он выбрался наружу на южной стене Великого Зала Сенаторума.

Магистр быстро спустился на землю по неприметным служебным лестницам и переходам. Над головой в ясном небе висела бледная громада орочьей луны. Он периодически посматривал на нее, но в данный момент никаких признаков активности не наблюдалось. Возможно, посол чужаков еще не успел вернуться. Каким будет результат переговоров — оставалось только гадать. События начали происходить слишком быстро, чтобы Вангорич успевал следить за всеми.

Однако он считал, что с проблемами нужно разбираться по мере их поступления.

У подножия стены его ждал Круль, позаимствовавший машину у какого-то богатея. Кровь предыдущего владельца на приборной панели еще не успела засохнуть.

— Нужно добраться до Санктума, — сказал магистр.

— Дороги заблокированы, — ответил Круль, вылезая из машины, — но я знаю лазейку. Придется воспользоваться подвесной дорогой. — Он указал на транспортный узел в нескольких сотнях ярдов от их позиции; контейнеры в штатном режиме автоматически закатывались внутрь по направляющим тросам, как будто ничего не произошло.

Они прорвались сквозь толпу, выбегающую из ворот Великого Зала на площадь, и двинулись дальше, к трассе Дневного Света. Станция канатной дороги пристроилась в тени громадной стены. Люди сгрудились вокруг здания терминала. За возможность погрузиться на транспортные платформы тут и там вспыхивали драки. Круль пробивался силой. Вангорич старался держаться за ним. Два ассасина отбросили в сторону группу людей, пытавшихся забраться в ожидающую отправления капсулу. Толпа на миг отпрянула, но тут же ринулась обратно, к открытой двери, так что Крулю пришлось чудовищным ударом смять лицо бежавшему первым мужчине. Толпа вновь отхлынула, и дверь удалось захлопнуть.

Вангорич активировал управление капсулой с помощью своей печати, и вагончик быстро поднялся на поскрипывающих тросах, оставив под собой бушующую толпу.

Сквозь желтые пластековые окна пассажирам открылся вид на сектор Сенаторума Императорского Дворца. На дорогах образовались заторы из личных автомобилей высших чиновников и дворян. Малые улицы заполонили коленопреклоненные граждане, выкрикивающие панические молитвы и мешающие проходу тех, кто пытался убраться подальше. Начались драки, грозившие перерасти в погромы. Люди, не имевшие возможности убежать, просто метались из стороны в сторону, ослепленные адреналином и потребностью делать хоть что-то перед лицом неизбежности. В небо поднялись рои летательных аппаратов и стаи сервоконструктов — такие же плотные, как толпы на земле. Надо всем этим висела орочья луна — неподвижная, замершая в радостном от учиненного переполоха оскале.

— Помоги нам Император, если это — лучшее, что мы можем сделать ради своего спасения, — сказал Вангорич.

Его нельзя было назвать верующим человеком, но он понимал: чтобы разобраться с происходящим, потребуется поистине божественная воля.

Зверь Круль молчал. В транспортной капсуле царила до странности спокойная атмосфера. Ужасы, творившиеся внизу, разворачивались перед пассажирами в полной тишине. Направляющий трос вилял вверх и вниз, от одного уровня улья к другому, казалось бы, совершенно хаотично. Вангорич взломал систему управления и отключил программу, заставляющую капсулу останавливаться у станций. Они проносились мимо платформ с паникующими людьми. Наконец устройство нырнуло и устремилось к необъятной, похожей на гору громаде Санктум Империалис. Сердце Империума увеличивалось на глазах, постепенно заполняя собой все обзорные иллюминаторы: тюрьма для заточенного в глубинах улья существа и одновременно — фокусирующая линза для его ужасающей мощи. Капсула сменила линию на ту, что вела куда-то высоко вверх. Морщинистая поверхность городских улиц быстро удалялась.

Круль поднялся на ноги.

— Вентиляционный шпиль, — произнес он, указывая на трубу одной из башен собора, торчащую из поверхности улья и словно бы бросающую вызов нависающей штурмовой луне.

Ассасины остановили капсулу и перебрались на балкон. Они вышибли дверь и спрыгнули в служебный люк, протолкались через толпу сервиторов, обитавших в башне, и спустились на бесконечные уровни внутренних ульев Императорского Дворца.

Путь вниз оказался долгим. Ассасины двигались по лестницам, сознательно игнорируя подъемники и лифты, ориентируясь в своих передвижениях на обрывочные сведения о проникших во Дворец врагах, поступавшие по вокс-связи от солдат и охраны. Спустя какое-то время они наконец нашли тех, кого искали.

Вангорич ворвался в машинный зал, наполненный грохотом машин, занятых обновлением атмосферы планеты где-то глубоко под искусственной металлической поверхностью Терры. Затхлый воздух тек по трубам из пластали, подгоняемый поршнями, которые, в свою очередь, приводились в движение громадного размера маховиками. Этот воздух прогонялся через огромные, размером с целое озеро, чаны, наполненные водорослями. На технических мостках над резервуарами один ярко разодетый чужак сражался с целой ротой Астра Милитарум.

— Вон он! — указал Вангорич.

Сотня солдат атаковала эльдара. Они подбирались к нему по решетчатому настилу мостиков. По всем правилам ведения боя чужака должны были давно смять числом. Решетки над чанами с водой усеивали трупы, кровь из которых стекала вниз и окрашивала водоросли в черный цвет. Все тела были человеческими.

— Нужно его допросить, — произнес Вангорич.

— Оно умрет прежде, чем мы подберемся достаточно близко.

Эльдар выполнил идеальный прыжок. Его силуэт при этом рассыпался на множество сбивающих с толку мерцающих ромбов, пролетевших двадцать метров над пенящейся жижей в баках. Оружие ксеноса зашипело, и очередь острых дисков оборвала жизни трех солдат раньше, чем чужак коснулся земли. Командир подразделения заорал на подчиненных, перераспределяя людей, чтобы блокировать эльдару пути к отступлению. Лазерные лучи рассекли воздух, но чужак, словно танцуя, уклонился от выстрелов.

— Сомневаюсь, — сказал Вангорич. — Эти люди ему явно не ровня.

— Тогда я сам им займусь, — откликнулся Круль.

Эльдар тем временем с театральной надменностью ворвался в группу Черных Люциферов и убил семерых изящными движениями меча. Ни один из них не был даже близок к тому, чтобы нанести ответный удар. Дракан вцепился в плечо Зверя:

— Это один из их воинов-танцоров. Я считал их легендой, но, очевидно, ошибался.

— И?..

— И будь осторожен.

Круль с недоверием оглянулся на своего господина:

— Ты никогда раньше не предупреждал меня об опасности.

— Ну, говорят же, что все когда-нибудь случается впервые. Вот это как раз один из таких случаев. — Вангорич выпустил плечо подчиненного, и Круль раздраженно фыркнул.

Ассасин добрался до эльдара, когда тому оставалось всего несколько метров до широкого прохода, предназначенного для заезда обслуживающей техники. Солдаты перекрыли дорогу тремя грязными желтыми погрузчиками и наскоро заставили проемы ящиками с удобрениями для водорослей. Черные Люциферы вели плотный огонь с этой импровизированной баррикады в отчаянной попытке убить существо, пока оно не добралось до них. Эльдар прыжками уходил от всех выстрелов, демонстрируя невероятную ловкость, и каждый переворот и уклонение сокращали расстояние между ним и солдатами. Наконец в тусклом свете блеснул серебристый металл клинка. Сюрикены рассекли застоявшийся воздух. Спустя несколько секунд гвардейцы были мертвы.

Их смерти, хотя и быстрые, дали Крулю достаточно времени, чтобы подобраться вплотную.

— Стой! — выкрикнул он.

Эльдар послушался, замерев на крыше кабины погрузчика. Он склонил голову, разглядывая Круля. Лицо ксеноса скрывалось за белой маской, по щеке которой раз за разом скатывалась одинокая черная слеза. Чужак был одет в обтягивающий пестрый наряд, и, несмотря на обычную для эльдаров стройность, его тело бугрилось могучими мышцами.

Круль атаковал. Эльдар прыгнул назад, кувыркаясь через голову. Очертания его тела разлетелись вихрем геометрических фигур. В полете чужак перевернулся четыре раза, и его силуэт практически полностью исчез в пестром водопаде разноцветных ромбов. Тем временем организм Круля активировал хронаксические имплантаты, разогнавшие его метаболизм и превратившие мерные удары сердца в монотонный гул. Его ощущение времени замедлилось до такой степени, что ассасин мог бы пройти между каплями дождя. Но чужак все равно был быстрее.

Поток острых дисков вылетел из пистолета ксеноса. Круль заметил, что обойма оружия при каждом выстреле медленно втягивается внутрь. Зверь увернулся от трех снарядов, а четвертый вонзился в бицепс и застрял в адамантиевом покрытии кости. Убийца усилием воли заставил себя игнорировать боль и прыгнул, нанося с разворота удар ногой в голову чужака. Эльдар отклонился назад, выгнувшись так сильно, что собранные в пышный хвост волосы мазнули по залитому кровью полу. Круль приземлился на ноги и ударил кулаком, но ксенос ушел с линии атаки, разорвал дистанцию и снова поднял пистолет. Зверь успел ударить наотмашь и сбить прицел как раз в тот момент, когда очередная стайка дисков вылетела из узкого дула. После этого ассасину пришлось уклоняться от взмаха гудящего силового меча. Эльдар кувырками увеличивал расстояние между ними, не переставая стрелять. Крулю пришлось отскочить в сторону, уклоняясь от целого шквала сюрикенов. Ассасин присмотрелся к широкому поясу твари и понял, что это какое-то антигравитационное устройство.

Эльдар широко развел руки и прыгнул на имперского убийцу, с легкостью оттолкнувшись от перил мостика. Круль также ринулся навстречу врагу, подныривая под новую очередь бритвенно-острых дисков. Он схватил лазерную винтовку, еще липкую от крови предыдущего хозяина, и выстрелил. Эльдар без труда уклонился и рассек лазган на две части элегантным ударом меча. Металл и пластек разлетелись с громким хлопком. Круль отразил несколько последующих ударов дымящимся прикладом, и хотя он старался, чтобы силовой клинок касался обрубка оружия только плашмя, каждое столкновение стоило ассасину еще одной части его импровизированной дубинки.

Эльдар прыгнул, закручиваясь в затейливом финте, вонзил клинок в землю и использовал его в качестве опоры, чтобы развернуться и нанести мощный удар в лицо Крулю. Убийца зашатался и отступил. Чужак продолжил атаку, чтобы нанести смертельный удар, но замешательство Зверя оказалось уловкой. Пока эльдар замахивался мечом, Круль ушел в сторону и сменил стойку, выходя противнику за спину. Ассасин схватил ксеноса за пояс и сорвал с него антигравитационное устройство. Эльдар отпрянул, но недостаточно быстро. Круль успел взять запястье, сжимающее меч, в захват и изо всех сил ударил основанием ладони в локоть твари, ломая тонкие кости. Чужак не издал ни звука. Меч выпал из обмякших пальцев и повис, болтаясь на силовых кабелях. Эльдар провернулся вдоль руки Круля, и внезапно противники оказались прижаты друг к другу плотно, словно партнеры в танце.

— Ты неплохо дерешься для человека, — сказал ксенос на готике с сильным акцентом; гладкое золоченое дуло его пистолета оказалось прижатым к подбородку имперца.

Громкий треск нарушил гармонию момента. Эльдар упал. В виске — там, где заканчивалась маска, — зияла дымящаяся дыра. Вангорич стоял за спиной ксеноса, вытянув вперед руку. На одном из пальцев красовался перстень со встроенным лазером. Магистр провел языком по обожженной разрядившимся оружием коже и потряс рукой, сопровождая это нарочито болезненной гримасой.

— Я же говорил тебе быть осторожнее.

Круль посмотрел на поверженного противника. Труп выглядел таким хрупким. Его руки и ноги казались не толще тростинок. Существо больше походило на куклу какого-нибудь богатого ребенка из улья, чем на существо, которое только что дышало и жило. Он протянул руку к застрявшему в плече диску и порезался, пытаясь вытащить снаряд, засевший глубоко в металле и кости.

Вангорич подошел ближе к мертвому чужаку.

— Это их лучшие из лучших. Нам повезло, что мы смогли его убить.

Круль прекратил попытки извлечь диск и встряхнул руками.

— Болит просто адски.

— Знаешь, Круль, одна из причин, по которой мне всегда нравилась твоя компания: ты никогда не говоришь разную банальщину вроде «у меня все было под контролем» или другую подобную чушь.

— Потому что я не контролировал ситуацию. Если бы не ты, я был бы мертв, — тихо ответил Зверь.

Он тяжело дышал и истекал потом и кровью — еще никогда он не был так близок к поражению.

— И то верно. Вопрос в том, что он здесь делал? Я хотел провести допрос. Жаль, что пришлось убить его, чтобы спасти тебя, но тут без вариантов. И не было возможности его просто покалечить — их оружие управляется ментально, поэтому бить нужно только в голову.

— Я благодарен.

— Не стоит. Через некоторое время посланник орков доберется до штурмовой луны, и не исключено, что у тебя еще будет возможность умереть сегодня. — Вангорич задумчиво почесал один из своих шрамов. — Их всего семь или около того, сказал Меркадо. Это совершенно недостаточное количество бойцов, чтобы пробовать сделать что-то серьезное во Дворце, даже для таких самонадеянных ксеносов, как эльдары. Я не уверен, что мы все понимаем в этой ситуации. Пойдем. Нужно торопиться, иначе нам не достанется живых чужаков для допроса.

Глава 4: У Трона

Лаэриал добралась до внешних пределов Санктум Империалис. Шут смерти Бхо следовал за ней, словно тень. Они избегали боя так долго, как только могли. Провидица теней затуманивала слабые разумы людей, когда это было возможно. В противном случае эльдары делали крюк и обходили заслоны. Они шли по полузабытым коридорам и грязным ремонтным туннелям, с каждым мигом приближаясь к цели. Ослепительный свет маяка Императора пылал перед мысленным взором провидицы, препятствуя ее и без того не самым сильным способностям разглядеть полотно судьбы. Исход миссии теперь был для нее загадкой, и действия требовали осторожности.

Одна за другой доносились предсмертные песни товарищей-арлекинов, завершавших свой последний танец перед неблагодарной аудиторией. В сердце провидицы разрасталась черная пучина отчаяния, но она заставила себя не обращать на нее внимания. Печаль может подождать до того момента, когда превратится в хохот и радость, оттого что ее труппа теперь с Цегорахом.

В конце концов настал момент, когда прятаться стало бессмысленно. Эльдары добрались до области Дворца, которая состояла в основном из циклопических коридоров, расходящихся лучами от Тронного Зала. На смену слабым пехотинцам в черной форме пришли гиганты в золотой броне, скрытой под траурными черными плащами. Кроме принадлежности к одному биологическому виду, между двумя разновидностями не было почти ничего общего. Сейчас эльдарам противостояли Адептус Кустодес, и очень немногие существа во вселенной смогли бы пережить такую встречу.

Лаэриал думала, что встретится с ними раньше. Ультран рассказывал, что во времена, когда Император был жив, эти воины охраняли всю территорию дворца. Со временем кустодии стали куда более осторожны и теперь сконцентрировали силы вокруг Тронного Зала своего повелителя, охраняя лишь едва теплящуюся в изувеченном теле искорку жизни.

Секретные туннели уходили прочь от Зала, поэтому Бхо и Лаэриал пришлось выйти на открытое пространство. Они проигнорировали главный коридор с чередой громадных церемониальных ворот и использовали один из малых боковых проходов. Тем не менее выбранный ими туннель достигал нескольких сотен метров в ширину, а сводчатый потолок был так высок, что терялся в дымке. На этом пути располагались всего одни врата, в самом конце, почти скрытые за клубами фимиама.

— Сюда, Бхо, скорее!

Адептус Кустодес ждали их. Гиганты открыли огонь, как только арлекины показались в громадном коридоре. Тяжелые снаряды, выпущенные из длинных орудий, которые весили, наверное, больше, чем сама провидица, со свистом пролетали мимо. Примитивные, как и вся человеческая технология, но смертоносные. Всего одного попадания было бы достаточно, чтобы уничтожить хрупкие тела эльдаров.

Ни один болт не попал.

Лаэриал кружила между снарядами. Бхо стрелял из-за ее спины. Выстрелы из вопящей пушки сбивали воинов с ног. Они были слишком могучи, чтобы погибнуть непосредственно от выстрела, и умирали в мучениях, когда генетические яды со взрывной мощью преобразовывали структуру их тел.

— Стойте, стойте! — кричала эльдарка на уродливом языке людей. — Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества!

Но в сердцах перекрывших коридор воинов была лишь жажда убийства. Один из великанов двинулся ей наперерез, размахивая гудящей силовой алебардой. Этот воин двигался со скоростью и грацией, казавшимися недоступными человеку. Провидица яростно схлестнулась с кустодием, обменялась ударами. Чистая физическая мощь человека ошеломила ее. Она отсалютовала противнику, прежде чем снести ему голову с плеч.

— Дружба! Дружба! — кричала она, обдирая горло грубыми звуками готика.

К провидице уже спешили, злобно крича, новые противники. То, что она размахивала мечом, конечно, не соответствовало словам. Эльдарка мысленно посмеялась над иронией, но умирать из-за глупости стражей этого места не собиралась. Она убивала снова и снова, повторяя одни и те же фразы.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества! Дружба! Дружба! Прекратите сражаться!

Выстрел Бхо убил последнего стража. Лаэриал перепрыгнула через содрогающуюся фигуру человека.

— Врата! — закричала она, обращаясь к шуту смерти. — Уже совсем рядом!

Удивительно, но врата по-прежнему оставались открытыми, словно живое свидетельство человеческой самонадеянности. Еще один отряд Кустодиев пошел в атаку.

Арлекины рванулись вперед, перепрыгивая через противников, рубя тех, до кого доставал клинок, и игнорируя остальных. Лаэриал каждую секунду ждала, что удачный выстрел сейчас прервет ее забег.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества! Дружба! Дружба!

Воины Императора не слушали ее, и чем ближе эльдары подбирались к Тронному Залу, тем более ожесточенным становилось сопротивление. Всё, на что надеялась провидица, — что им удастся добраться до центра охранных кругов, окружавших Дворец, и она сможет прикоснуться мыслями к разуму Повелителя Человечества.

Циклопическая дверь приближалась. Ей редко доводилось видеть подобные произведения искусства в мире плоти и материи. Лишь в переходах Паутины еще можно было натолкнуться на подобные вещи, и всем им было очень много лет. Створки ворот возвышались на пять сотен метров, покрытые изысканной резьбой, слишком тонкой, чтобы разобрать подробности с такого расстояния, и украшенной драгоценными материалами со всех концов Галактики. Без сомнения, богатая отделка скрывала под собой пластины брони во много метров толщиной.

Врата начали закрываться. Провидица и шут смерти ускорили бег, направляясь к бастиону у левой створки. На подходе к цели Лаэриал убрала пистолет и достала из мешочка на поясе маленький, похожий на яйцо предмет из призрачной кости. Створки ворот двигались с неспешной уверенностью ледника, спускающегося по горному склону. Шеренга Кустодиев перегородила проход. Воины выставили вперед алебарды и открыли огонь. Три гиганта упали, сраженные завывающими снарядами, вылетевшими из пушки Бхо. Боевые навыки шута смерти были невероятны. Он подпрыгивал и стелился по полу, выписывал оружием замысловатые фигуры, ни на секунду не прекращая стрелять и совершенно не испытывая неудобств в связи со значительными габаритами пушки.

Лаэриал перелетела через ряд украшенных плюмажами шлемов и забросила устройство в бойницу бастиона. Оно ярко вспыхнуло и разорвалось, выпустив рой мерцающих микроскопических конструктов, которые осели на стенах и тут же закопались в облицовочный материал, после чего атаковали механизмы управления. Технология эльдаров, чей возраст исчислялся миллионами лет, без труда взломала простые человеческие машины. Приводы дверей не устояли перед намного более совершенными устройствами древней расы, и ворота остановились. Щель между створками была едва ли в метр шириной. Провидица и Бхо прыжком устремились туда, в то время как на поверхности ворот один за другим вспыхивали огненными сполохами разрывающиеся снаряды.

По ту сторону располагался зал, сравнимый размерами с самыми просторными куполами на рукотворных мирах. На дальней стороне виднелись еще одни гигантские ворота, ведущие в Санктум Империалис — обиталище полумертвого Императора Человечества. На страже у этого входа стояли два титана, очертаниями напоминающие грубые подобия гончих псов, с броней, украшенной вульгарными результатами жалкой попытки изобразить искусство. Металлические чудовища грузно развернулись в сторону нарушителей и перешли на бег, одновременно открыв огонь. Разлетающиеся во все стороны куски шрапнели и осколки камней наполнили воздух. Провидица прыгала между снарядами, соревнуясь с системами наведения «Гончих». Оглушительный грохот выстрелов титанических пушек заглушил все чувства. Лаэриал танцевала среди раскатов грома. Боевые машины прекратили стрелять, лишь когда она догадалась укрыться среди вражеских воинов, ввязавшись в рукопашную.

Они были так близки к цели. Лаэриал чувствовала, как психическая защита Дворца слабеет. Эльдары приближались к центру сторожевых кругов. Провидица теней потянулась мыслями к Повелителю Человечества. Единственным ответом были новые шеренги Адептус Кустодес, бегущие в их сторону. А до врат было еще так далеко.

В какой-то момент ее затопила волна разочарования. Она не сможет преуспеть. Но должна попытаться.

Бхо сражался в окружении, отбиваясь от врагов широким лезвием энергетической косы, закрепленной на длинном дуле пушки. Перед гибелью он сразил четверых гигантов в золотых доспехах. Но шута смерти атаковали со всех сторон, и даже сверхчеловеческие рефлексы не смогли ему ничем помочь. Умер он так же, как и жил, — молча. Лаэриал продолжала биться, прокладывая кровавый путь сквозь ряды Кустодиев. Громадные боевые машины тем временем приблизились и остановились, немного не дойдя до границ рукопашной. Даже если ей удастся перебить всех стражей Императора, титаны испепелят ее в мгновение ока. Продвижение провидицы замедлилось. Врагов стало слишком много, и они оказались слишком хорошими воинами. Лучшие из Кустодиев вполне могли сравниться умением с Лаэриал, а их в зале были многие сотни. Отчаяние охватило ее. Руки опустились.

— Мир! Мир! — взмолилась она.

С десяток тяжелых рук прижали провидицу к полу.

Вперед вышел предводитель стражей. Его движения были немного дергаными от переполнявшей воина ярости. Он был одет в такой же золотой доспех, как и все остальные. Единственным отличием оказался высокий фиолетовый плюмаж. Настал момент, когда нужно было показать полученную от Ультрана безделушку, но руки Лаэриал были плотно прижаты к полу. Она не могла пошевелиться.

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение велича…

Удар был столь быстрым, что арлекин едва его заметила. Кулак гиганта с силой врезался в зеркальную маску, и голова провидицы, наполнившись болью, мотнулась в сторону.

— Молчи! — взревел предводитель. — Ты пришла, крича о дружбе, но в то же время убивала всех на своем пути к Императору Человечества.

Множество болтеров одновременно оказалось направлено в ее сторону.

— А теперь ты умрешь.

— Стоять! — заорал Вангорич.

Он и Круль ворвались в вестибюль Санктум Империалис. Помещение было настолько большим, что в нем уместилась бы целая армия. И хотя войск не было видно, следы недавних боевых действий попадались на глаза повсюду. Справа, на полпути к Последним Вратам, за которыми находился Трон Самого Императора, десяток Кустодиев лежали бездыханными. А рядом с ними — одинокое тело эльдара в череполикой маске. Мозаичный пол покрывали выбоины и трещины. Воронки в стенах рдели раскаленным металлом после попаданий из орудий титанов. Несколько воинов Адептус Кустодес сгрудили вокруг чего-то.

— Стойте!

Четыре великана развернулись к Вангоричу, преграждая путь перекрещенными копьями стражей. За стеной из массивных тел в золотой броне ассасин не мог ничего разглядеть.

— Пропустите! Это же я, Верховный лорд Вангорич!

— Великий магистр Вангорич? — раздался властный голос.

Воины расступились, освобождая путь своему лидеру.

— Капитан-генерал Бейрут! Прошу вас о снисхождении. Не казните пленника. Его нужно допросить. — Вангорич протолкался через ряды металлических гигантов.

Бейрут жестом приказал своим подчиненным разойтись и дать ассасину добраться до поверженного противника. Это была женщина, судя по фигуре. Она стояла на коленях, побитая и побежденная. Ее одежды, яркие и покрытые разноцветными узорами, оказались измазанными грязью и копотью. Лицо скрывалось за лишенной черт маской из идеально гладкого полированного серебра. Ее держало на прицеле несколько болтеров, встроенных в рукояти алебард Кустодиев, готовых в любой момент превратить в кровавую кашу.

— Она уже пыталась обмануть нас обещаниями переговоров, — сказал Бейрут. — Я не собираюсь отпускать ее в непосредственной близости к Золотому Трону. Большая часть ее родичей — колдуны, и как знать, что она задумала. Ворваться в сокровенное убежище Императора! За это оскорбление нарушитель должен заплатить. И заплатит.

— Переговоры? Что она сказала?

Эльдарка ответила сама; скопившаяся во рту кровь сделала речь невнятной:

— Меня зовут Лаэриал Рэй, я — провидица теней Несмолкающей Песни. Я пришла по приказу Эльдрада Ультрана, чтобы доставить сообщение величайшей важности Императору Человечества.

— Ложь! — отрезал Бейрут.

— Капитан-генерал, прошу! — взмолился Вангорич.

— Вы — повелитель убийц, и вы просите сохранить ей жизнь? — спросил кустодий. — Или Официо Ассасинорум убивает только людей?

— Я понимаю, что вы в ярости, но следует проявить осторожность. Орочья луна висит в небе, а эти ксеносы пришли одни. Что, если она говорит правду?

— Я и проявляю осторожность. Именно ее недостаток стал причиной появления орков. Мы не можем позволить себе еще больше ошибок. — Он поднял руку.

— Я приказываю остановиться! — крикнул Вангорич.

— Несмотря на чин Верховного лорда и членство в Сенаторуме, ваш орден больше не относится к числу Двенадцати. Вы не можете мне приказывать. Никто не может, кроме самого Императора.

— Тогда моего слова должно быть достаточно! — раздался голос инквизитора Веритуса.

Сабатоны силовой брони заклацали по мозаичному полу, как только он ступил в зал, высоко подняв свою инквизиторскую печать. Следом из прохода высыпали штурмовики и встали полукругом, направив оружие на Адептус Кустодес.

— Я — Веритус, член совета Двенадцати. И эта печать дает мне право говорить от имени Императора. Пока Он лишен такой возможности, Инквизиция служит Его голосом.

Бейрут что-то пробормотал, то ли разочарованно, то ли со злобой, после чего жестом приказал своим людям опустить оружие.

— Я так рад, что вы наконец смогли к нам присоединиться, Веритус, — сказал Дракан. — После столь драматичного ухода из Сенаторума я боялся, что мы навсегда лишимся вашей компании.

— Не время для шуток, Вангорич.

— Я шучу только потому, — поднял брови ассасин, — что живу в мире, которым правит идиотия. Тут можно либо смеяться, либо плакать. Вы появились как раз вовремя.

— Я получил сообщение. Требовалось собрать людей. Теперь я здесь.

— Можно было и ответить из вежливости, — съязвил Вангорич.

Три человека перевели взгляд на пленную эльдарку. По спине Вангорича пробежал мороз, когда безликая поверхность серебристой маски повернулась в его сторону. Ее окружала аура спокойной силы.

— Почему мы должны верить твоим заявлениям о дружбе? — требовательно спросил Веритус.

— У меня с собой есть вещица, — ответила эльдарка, — переданная примархом Вулканом ясновидцу Эльдраду Ультрану во времена вашей недавней гражданской войны.

Веритус посмотрел на Кустодиев.

— Можешь достать. Но если это уловка — умрешь, — сказал Бейрут.

Лаэриал запустила руку в небольшой мешочек, привязанный к бедру. Она извлекла оттуда некий предмет и передала Веритусу. Силовой доспех мягко зажужжал, когда тот протянул руку за вещицей.

Инквизитор разжал кулак. На ладони лежал крупный зуб в искусной золотой оправе.

— Это зуб ноктюрнской саламандры. Возможно, все действительно было так, как ты говоришь. Эти существа водятся только в родном мире Вулкана. Но откуда мне знать, что это не обман и что именно Вулкан передал его твоему хозяину?

— У меня нет хозяина, кроме Смеющегося бога, — ответила Лаэриал. — Эта вещь — все, что у меня есть для подтверждения добрых намерений. Если вам этого недостаточно, то Эльдрад Ультран ошибся в своей оценке. Моя задача выполнена, и жизнь более не имеет ценности. Я умру, смеясь над глупцами, которые не могут прислушаться к голосу разума.

Веритус издал низкий горловой рык.

— Орки стоят у ворот, а теперь ведьма-чужачка хочет поговорить с Императором, — произнес он, сжимая зуб в кулаке. — Ее нужно забрать отсюда. Небезопасно оставлять ее так близко к Императору.

— Забираете ее в крепость Инквизиции? — спросил Вангорич.

— Там сейчас Виенанд, — кивнул Веритус. — Так я смогу решить две проблемы сразу.

— Тогда предлагаю поторопиться, — заметил ассасин. — Орки скоро начнут действовать.

— У вас куда меньше времени, чем кажется, — подала голос Лаэриал.

Глава 5: Женщина внутри луны

Здесь были горы, что двигались с места на место, погребая под собой людей. Мысли Галатеи Хаас раз за разом возвращались к этим образам, словно попав в петлю времени. Народный крестовый поход оказался зажат между стенами из железа и камня, двигавшимися навстречу друг другу с жуткой неотвратимостью. На нее обрушилась волна крови, сопровождающаяся криками ужаса. Затем внезапно все прекратилось.

Хаас очнулась и подскочила, хватаясь за грубый камень, послуживший ей ложем. Женщина обнаружила, что находится в узкой расщелине в верхней части стены туннеля, который больше походил на природный разлом, чем на коридор, проложенный руками разумных созданий. Она напрягала слух, пытаясь услышать хоть что-нибудь, выбивающееся из равномерного шума штурмовой луны. Отовсюду доносился только громкий и резкий лязг работающих без остановки механизмов. После катастрофы ей довелось пробираться через орочий машинный зал, и звон в ушах потом не проходил несколько часов. Судя по всему, это было лишь одно из многих сотен таких же помещений.

Все, что происходило после побега от дверей, смешалось в памяти, разбившись на бессмысленные обрывки образов. Каким-то образом ей удалось бежать. Поскальзываясь на крови крестоносцев, она помчалась но грубо вырубленным в толще скалы туннелям и природным пещерам, будучи уверенной, что рано или поздно ее найдут. Только благодаря подготовке и силе воли Галатея сумела не поддаться панике. Но в итоге ее так никто и не обнаружил. Женщина отыскала это место и в изнеможении забылась беспокойным сном.

Что-то приближалось. Доносились писклявые голоса, слишком высокие для зеленокожих. Галатея осторожно высунула голову из-за камня.

Три мелких создания из тех, что прислуживали оркам, шли по коридору внизу, тащили металлические ящики и постоянно толкались, видимо, получая удовольствие просто от процесса. От одного их вида у женщины по спине побежали мурашки. И не только при мысли об их кошмарных хозяевах. Горбатые скрюченные фигуры двигались довольно ловко. Женщина представила, как они среди ночи пробираются в дома в поисках детей, которых могли бы сожрать. Как чудовища из сказок. До вчерашнего дня она бы ни за что не поверила в их реальность.

Твари были покрыты грязью и смердели сильнее, чем самые отвратительные бродяги. Удивительно, но, несмотря на собственное зловоние, они умудрились унюхать прячущегося человека.

Идущий впереди зеленокожий остановился прямо под тем местом, где скрывалась Галатея, так резко, что остальные два налетели на него. Они расхохотались, отказываясь униматься, пока предводитель не заткнул их парой подзатыльников. Зеленокожий поднял палец, призывая к тишине. Поводя длинным носом, он взглянул вверх. Хаас еле успела скрыться за камнем.

Главарь что-то затараторил, обращаясь к одному из подчиненных. Тот повесил уши, а третий продолжал хохотать, теперь уже над своим товарищем. Начался спор, затем в ход пошли кулаки. Повисла тишина. Спустя секунду грязная зеленая голова заглянула за край уступа, на котором пряталась Хаас. Уши существа встали торчком от удивления, когда оно заметило женщину.

Получив удар шоковой булавой, зеленокожий пискнул. Оружие было предназначено для усмирения гражданских, но на полной мощности вполне могло нанести смертельные повреждения, к тому же орки-рабы не отличались могучим телосложением. Создание отлетело к стене, истошно вопя. Оно врезалось в камень с влажным шлепком и сползло на неровный пол. Из ушей валил дым. Галатея Хаас выскочила из расселины и приземлилась как раз между двумя оставшимися противниками.

Они были слабыми бойцами, но весьма агрессивными. Орки атаковали одновременно, пустив в ход грязные когти. Они моментально разорвали форму крестового похода и оставили горящие болью царапины на коже. Хаас повезло, что на ней была броня силовика, защитившая тело от серьезных ран.

Первым погиб предводитель троицы, когда в его вытянутом черепе появилась глубокая вмятина. Оставшийся зеленокожий что-то вопил и верещал на орочьем, молотя женщину непропорционально длинными руками. Громадный нос и уши твари хлопнули, когда та прыгнула на Галатею и вцепилась в горло цепкими, покрытыми жиром пальцами. Хаас судорожно пыталась втянуть в легкие воздух. Острые желтые зубы клацнули в нескольких миллиметрах от ее лица, забрызгав слюной. Женщина опрокинулась на спину, и, скорее по воле случая, чем благодаря навыкам боя, ее шоковая булава оказалась как раз там, где нужно. Рукоять воткнулась в глаз зеленокожего, и тот, вопя, отскочил. Хаас, шатаясь, поднялась на ноги и отчаянным ударом сокрушила ребра противника.

Тяжело дыша, она отпихнула труп ногой. Сил, которые ей придал страх, больше не осталось, и стоять с каждой секундой становилось все труднее. Мысли путались. Хаас ничего не ела с самого начала крестового похода и сейчас была так голодна, что даже подумывала обшарить грязные лохмотья рабов на предмет какого-нибудь подобия еды или питья, но в конце концов решила, что ситуация еще не настолько отчаянная.

Она стояла и тупо пялилась на трупы.

Резкий звук заставил ее подпрыгнуть.

У поворота, освещенное тусклым красным светом, стояло четвертое существо и, в ужасе прижав уши к голове, смотрело на Хаас широко распахнутыми глазами.

— Трон! — выдохнула она.

Тонкие губы создания беззвучно шевелились. Внезапно оно бросило свою ношу, резко развернулось и бросилось наутек, вопя, в надежде поднять тревогу.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — закричала Хаас, хромая следом.

Тварь была быстрой и передвигалась скачками, за которыми было нелегко поспеть. Зеленокожий время от времени в ужасе оглядывался на нее и не переставал верещать. Горло женщины саднило от жажды и грязного воздуха луны, что давало существу еще больше шансов убежать.

Хаас выскочила из-за угла и увидела, как тварь пробирается в щель между двумя броневыми пластинами, приклепанными прямо к скале. Женщина полезла следом. На той стороне ее могло ждать что угодно, но если зеленокожий поднимет тревогу, то она в любом случае долго не протянет. Однако, к великому облегчению Галатеи, раб был один и, дрожа, прижимался к голой стене, широко раскинув руки.

Она двинулась к нему, замахиваясь булавой.

Громадная рука опустилась на затылок женщины и отбросила ее на стену, как тряпичную куклу. Хаас ударилась лицом о камень, перед глазами заплясали звезды. Ей удалось подняться на четвереньки, сплевывая кровь. Что-то уперлось в шею, и через секунду горло со щелчком сжал металлический захват. Женщина бессильно заскребла по нему руками, когда ее ноги начали отрываться от земли. Плавным, почти ласковым движением орк, поймавший ее, развернул шест, чтобы получше рассмотреть свою добычу.

Глаза, поблескивающие из глубоких, словно пещеры, глазниц, светились любопытством. Нижнюю челюсть украшала яркая, но грязная борода. Того же цвета волосы росли и на голове. У зеленокожего был только один клык длиной с предплечье Хаас, торчащий с левой стороны рта. Мерзкая тварь улыбалась, глядя на нее. Во взгляде чудища проскакивали искорки злобного веселья.

Оно пророкотало что-то на орочьем. Арбитратор подняла булаву. Орк покачал головой и щелкнул рычажком на рукояти своего ловчего устройства. От мощного электрического разряда Хаас потеряла сознание.

— Она приходит в себя, — раздался мужской голос.

— Тихо, Мараст, или ты хочешь привлечь внимание Однозубого? — прошипел другой.

— Выглядит иначе, — произнес тот, кого назвали Марастом. — Она не одна из нас. Она стандартная.

— И?.. В Галактике их полно. Дай ей попить, Императора ради.

— Это значит, Хурингер, что мы где-то еще, разве ты не понял? Мы улетели от дома! — раздраженно огрызнулся первый.

— Не говори со мной как с идиотом! — возмутился Хурингер.

— Тогда и не веди себя как идиот. Еще и броня. Я бы сказал, что она силовик или арбитратор. Но значки не похожи ни на что из того, что я видел раньше.

К губам Галатеи поднесли флягу. Теплая вода с металлическим привкусом полилась в рот. Она закашлялась и жадно проглотила живительную влагу. Голова была тяжелой, как булыжник, но женщина заставила себя приподняться на локтях.

Света было немного, но он все равно резанул по глазам. Хаас обнаружила, что находится в душной камере с обитыми железом стенами. Дверь была всего одна, с маленьким зарешеченным окошком, через которое внутрь проникало чуть-чуть света. Еще немного давала потрескивающая люмосфера, свисающая с потолка на оголенном проводе.

На нее смотрели два странных лица. Она моргала, пока не сумела сфокусировать зрение, но, как только ей это удалось, попыталась испуганно отползти подальше. Ее сокамерники отличались лысыми головами и огромными глазами. Они сидели на полу, поджав под себя неестественно длинные ноги.

— Что вы такое? — спросила она; к горлу начала подступать тошнота.

— О, вот это мило. Просто очаровательно, — отозвался тот, которого звали Марастом. — Люди мы. Но, если наша компания тебе не по нраву, можем и орков позвать. Небось они тебя разбудят получше, а?

Хаас моргнула. Они определенно были похожи на людей, но как-то неестественно вытянутых. Она молча пялилась на их ноги.

— Думаю, она долговязов раньше не видала, — пробормотал Хурингер.

Марает похлопал себя по ноге рукой с тонкими пальцами.

— Вот кто мы такие. И не глазей — это ты здесь странная.

— Вы… мутанты?

— Недолюди! — злобно огрызнулся Хурингер. — Мы такие же верные слуги Императора, как и ты, милочка. Не наша вина, что у нас дома гравитация низкая. — Он демонстративно отвернулся.

Хаас с трудом поднялась. Все помещение была заполнено долговязами. Они расселись вдоль стен так компактно, как только могли, вытянув длинные ноги к центру.

— Откуда вы? — спросила арбитратор.

Она знала, что существуют разрешенные подвиды человека, разбросанные по разным уголкам Галактики, но на этом ее познания заканчивались. На Терре любое отклонение от нормы считалось мутацией, а мутант по умолчанию являлся преступником.

— Колодец Орина, — ответил Мараст. — Зеленокожие опрокинули оборону планеты и согнали сюда многие тысячи жителей. Похоже, мы хорошо подходим для работы на луне. В большей ее части нет генераторов гравитации. Нам это не так мешает, как им. А ты?

— Вы не знаете, где находитесь?

— Не имеем ни малейшего понятия, — покачал головой Мараст. — Мы тут в рабстве уже много недель. И осталось нас довольно мало.

— Терра! Вы на орбите Терры! — Она похлопала по сильно потрепанной эмблеме на наплечнике — знаку различия арбитратора Императорского Дворца в 149-м административном округе, дивизион общего надзора.

У Мараста от удивления отвисла челюсть.

— Терра? — Он сложил руки перед грудью в знамении аквилы; его странные родичи начали перешептываться, некоторые даже потянулись к ней, желая дотронуться.

Галатея отбросила их руки и направилась к двери, переступая через вытянутые длинные ноги.

— Не делай этого! — зашипел Мараст. — Иначе Однозубый разозлится!

Снаружи донеслось утробное ворчание. Хаас отскочила к стене как раз в тот момент, когда в камеру заглянул великан с квадратной челюстью. Один клык, грязная борода. Тот, что взял ее в плен.

Он с силой заколотил по двери, так что она задрожала на петлях, и проревел что-то на своем языке.

Мараст подполз поближе к Галатее и схватил за руку.

— Не делай так больше. Не разговаривай и не смотри им в глаза, — полным ужаса голосом забормотал он, — иначе они тебя покалечат, могут убить или забрать… забрать туда! — Долговяз указал на стену.

— А что там? — спросила женщина, не особо желая услышать ответ.

— Мясной загон, — скривился Мараст.

Хаас ничего не смогла с собой поделать и неотрывно смотрела на перегородку, отделявшую их камеру от соседнего помещения.

— Я не могу здесь оставаться. Должен быть выход! — сказала она.

— Куда? — пожал плечами Мараст. — За дверью сидит миллион орков. И даже если бы их там не было, куда бы ты пошла? На поверхность и упрыгала в космос? Хотя это, наверное, лучший вариант. Но у тебя нет и его. Единственный наш шанс убраться с этой луны — если кто-то придет сюда и спасет нас. И позволь мне сказать тебе одну грустную вещь, госпожа арбитратор: никто сюда не придет, особенно за такими, как мы. Если ты не высовываешься и хорошо работаешь, то тебя по большей части не трогают.

— Я не стану этого делать. Я собираюсь найти выход.

— Это только пока ты не видела врата, — грустно покачал головой Мараст. — Все безнадежно.

— Врата?

— Штука, через которую они являются. Вспышка света — и вот они тут. Столько орков, сколько нужно. Нет такой армии в Галактике, которая смогла бы их остановить.

В пограничной зоне между облаком Оорта и карликовыми планетами, вращающимися на периферии системы Сол, космос содрогался в конвульсиях. Разряды молний пробегали по вспучивающейся материи пространства. Испустив безмолвный вопль, ткань вселенной разорвалась.

Сотни боевых кораблей появились в реальном космосе. Дьявольское пламя стекало по мерцающим полям Геллера. За кормой кипел, словно варево в ведьмином котле, варп — бесконечная пучина безумия, в которой ничто не могло выжить. Реальность восстановила свою целостность в ослепительной вспышке не-света, вздрогнула в последний раз и замерла.

— Верховный маршал, господин магистр ордена, мы прибыли в систему Сол, хвала Императору, — объявил капитан флагмана Боэмунда.

Следом посыпались отчеты от разных офицеров мостика.

— Все палубы рапортуют об удачном переходе.

— Варп-двигатели сбрасывают мощность.

— Отключение поля Геллера через три, две, одну… Поле Геллера отключено. Да славится Император, святейший Повелитель Человечества.

Периферийным зрением Курланд заметил, что Боэмунд беззвучно повторил эти слова вместе со смертными.

Верховный маршал Черных Храмовников двинулся в обход по просторному мостику «Ненависти». Рабочие станции полукругом расходились от командного помоста в центре. Обзорный экран из бронестекла, достигающий десяти метров в поперечнике, занимал всю переднюю стенку мостика. На нем не было видно ничего, кроме черноты космоса. На таком расстоянии звезда системы казалась не более чем яркой точкой, практически неотличимой от любой другой звезды. Курланд всматривался в нее, надеясь разглядеть в мерцании светила хотя бы тень Священной Терры.

— Всем кораблям Черных Храмовников — отчитаться о прибытии и состоянии! — скомандовал Боэмунд. — Иссахар, Квезадра, Тейн, как у вас дела?

Киберконструкты с голопроекторами подлетели к Курланду и Боэмунду, активируя проекционные кристаллы. В воздухе перед ними появились сотканные из лазерных импульсов изображения голов и торсов остальных магистров.

— Все мои корабли рапортуют об отсутствии потерь и повреждений, — доложил Тейн.

— Варп был на удивление спокоен. Ни одного потерянного звездолета, — кивнул Иссахар.

— Нам повезло, — раздался голос Квезадры.

— Удача здесь ни при чем! На то была воля Императора. Он знает, что мы идем на помощь осажденной Терре, — сказал Боэмунд. — Хронометры говорят, что варп-переход занял четыре дня. Невероятно. Твое решение оказалось верным, брат-магистр ордена Курланд.

— Я так понял, он извинился перед тобой, брат-магистр ордена, — тихо заметил Квезадра.

— Мой авгур-офицер обнаружил признаки недавнего космического сражения на орбите Терры. Минимальное количество выстрелов. Также наблюдается значительный объем обмена информацией в ноосфере Марса. Где флот обороны? Почему Марс не мобилизовал свои армии? — спросил Тейн.

Курланд обвел взглядом плавающие в воздухе призрачные образы боевых братьев.

— Какие будут приказы, Имперский Кулак? — спросил Иссахар.

— Атакуем луну на орбите Терры, — ответил Курланд. — Мы не можем оставить это оскорбление без ответа. Братья Последней Стены, атакующее построение. Мы выдвигаемся к орочьей луне незамедлительно. Отправьте на Марс и Терру сообщения о нашем прибытии. Как только окажемся на достаточном расстоянии, открывайте линию прямой связи. Мы должны знать, почему Терру оказалось так просто взять в осаду.

Глава 6: Конец танца

Лаэриал сидела в центре сферического помещения, залитого ярчайшим светом. Ее лодыжки, голени и бедра были прикованы к стулу с высокой спинкой, а руки помещены в металлический цилиндр и подняты вверх за спиной так, что ей пришлось наклониться вперед. Однако, судя по всему, это положение не доставляло ей сильного дискомфорта. Маску сняли, открыв бледное лицо с тонкими чертами. Поверхность кожи была идеально гладкой и ровной, если не считать вытатуированных на щеках черных слез — по одной под каждым глазом. Перед провидицей из стороны в сторону ходил дознаватель, размахивая руками и активно шевеля губами. Веритус отключил вокс-динамики, так что Вангорич не мог слышать, что именно кричит слуга Инквизиции. Вместо этого он наблюдал за пантомимой «Разгневанный силовик допрашивает арестованного злодея».

— Она кажется такой молодой, не правда ли? — спросил Веритус; они стояли за окном из психоустойчивого бронестекла, прозрачного лишь с одной стороны.

— Да, — согласился ассасин, увлеченно разглядывая эльдарку. Впервые в жизни ему довелось встретить представителя этой расы во плоти.

— И прекрасной. Я вижу это по выражению вашего лица, Вангорич. Даже такой хладнокровный убийца не может устоять перед этим.

— Чувство прекрасного мне не чуждо, — кивнул магистр.

— А зря! — воскликнул инквизитор. — Красивую личину используют многие наши враги. Не дайте им себя обмануть. — Веритус убрал руку от подбородка и указал на Лаэриал. Сервомоторы брони мягко зажужжали в тишине наблюдательного покоя, помогая дряхлому телу двигаться. — Ей могут быть тысячи лет. Только самые древние из них демонстрируют признаки возраста, а некоторые, как я слышал, не стареют вообще. Они обрели бессмертие благодаря своим темным искусствам.

— Они не бессмертны, инквизитор.

Веритус резко развернулся и помрачнел. В комнату вошла Виенанд, как всегда, элегантно одетая. Под серо-стальной челкой блестели идеально подведенные глаза. С начала кризиса на ее лице пролегло несколько новых морщин, но она по-прежнему казалась слишком молодой для подобной ответственности. Дверь из матового черного металла закрылась за ее спиной. Вангорич успел заметить, что снаружи по обе стороны от входа стоят на страже штурмовики Инквизиции. Когда они с Ластаном появились, караула не было. Кто-то принял меры защиты от старого инквизитора.

— Если бы ты проконсультировался со мной, то был бы лучше осведомлен, лорд Веритус, — заявила Виенанд. — Но ты предпочел искать моей смерти.

Веритус и Виенанд злобно уставились друг на друга. Вангорич надеялся на то, что эти двое восстановят какое-то подобие дружественных отношений хотя бы сейчас, когда все было достаточно плохо и без войны внутри Инквизиции. Но, судя по приветствию, до этого было еще далеко.

— Да, — холодно улыбнулся Веритус, — по ним ты эксперт. Я ожидаю самого глубокого понимания проблемы от того, кто так легко вступал в сделки с врагами Империума.

— Не все ксеносы являются нашими врагами, пока мы сами не делаем их таковыми. Они могут принести пользу. Как союзники.

Виенанд подошла к стеклу и встала подле Веритуса.

— Ты запятнала себя подобными связями, Виенанд, — сказал он, — и тебя здесь быть не должно. Следует ли мне ожидать, что ты попытаешься ее освободить?

— А что ты будешь делать в этом случае? Им нельзя доверять, но и позволять ненависти ослепить себя тоже не следует. Эльдары часто помогали нам.

— Они манипуляторы и используют нас в собственных целях, — заявил Ластан.

— Тогда мы тоже должны их использовать! — парировала Представитель. — Это лучше, чем открытая война.

— Разве? — притворно удивился Веритус.

Инквизиторы смотрели сквозь стекло в комнату для допросов, не поворачивая головы друг к другу. Вангорич оказался невольным свидетелем этой сцены, похожей на ссору влюбленных.

Ассасин поднял руки:

— Прошу, прекратите.

К его облегчению, инквизиторы прислушались к просьбе. Даже магистру ассасинов не удалось бы вырваться из крепости Инквизиции. Но тем не менее один из них или даже оба могут в любой момент обратить свой гнев на него.

— Рад снова видеть тебя, Виенанд.

— И я, Дракан, хотя не могу сказать того же о твоем друге.

— Мы могли бы сконцентрироваться на реальной проблеме? — устало попросил Вангорич. — Разве друзьям пристало обижаться на попытки покушения?

— И это говорит профессиональный убийца, — заметила Виенанд.

— В его словах есть смысл! — прорычал Веритус, постепенно успокаиваясь. Он повернулся к коллеге, по-прежнему стараясь не встречаться с ней взглядом и уставившись куда-то поверх плеча собеседницы. — Возможно, я действовал поспешно, но обстоятельства требовали вмешательства и…

— Хорошо, ты не был согласен с моими действиями на посту Представителя. Но, может, стоило рассмотреть другие варианты действий, кроме убийства и захвата власти?! — перебила она.

— У нас не было времени! — ответил Веритус. — Ты не ушла бы с поста спокойно, и нам бы пришлось препираться, подобно тому дурачью, что заседает в Сенате, борясь за власть, в то время как Империум охвачен пламенем.

— То есть меня решили убить из-за срочности вопроса? Это очень приятно слышать.

— Да, — вздохнул Веритус. — Я стар, Виенанд. Куда старше тебя. И я повидал столько глупых вещей, что ты не можешь себе представить. Я просто не мог рисковать.

— А теперь я еще и дура. — Она сама встретилась взглядом со стариком. — А поговорить со мной ты не пробовал, нет?

Веритус поджал морщинистые губы, отчего они тут же посерели.

— Ну скажи мне тогда, Представитель Веритус, как ты справляешься с этим кризисом? — спросила Виенанд.

Вангорич прокашлялся.

— Это стекло, оно ведь с психической защитой, верно? Инквизиторы не обратили на него внимания.

— Нет, серьезно, — настаивал ассасин, — я провел много лет, учась создавать впечатление незначительной персоны, и привык, когда меня не замечают, но это уже слишком. Отвечайте! Веритус? Стекло защищено?

— Да, да, конечно, — бросил инквизитор. — А в чем дело?

— В том, что если бы ты перестал пялиться на Виенанд, то заметил бы, что пленница смотрит прямо на тебя, и что-то в этом зрелище ей кажется любопытным.

Виенанд покачала головой и перевела взгляд на узницу.

— Ты уже говорил с ней, Веритус? Или просто собирался убить, как обычно?

— Еще нет! — примиряюще вставил Вангорич. — Как насчет того, чтобы заняться этим прямо сейчас? Лучшего момента и не сыскать.

Веритус прокашлялся — влажно, по-стариковски.

— Хорошо, — наконец сказал он.

Виенанд, Вангорич и Веритус вошли в камеру. Инквизиторы по-прежнему настороженно косились друг на друга. Дознаватель прекратил допрос, поклонился и вышел, не говоря ни слова.

— Наконец-то вы показались! — произнесла пленница. — Ваши попытки спрятаться настолько жалки, что любое дитя нашей расы смогло бы без труда их распознать.

Три человека встали в шеренгу перед узницей. Она одарила их презрительным взглядом. После того как зеркальная маска исчезла с лица провидицы, ее поведение заметно изменилось. Появились отчужденность, осторожность, исчезла туманность формулировок. Но покорности не прибавилось.

— Пришло время обсудить твое сообщение, — начала Виенанд.

— Как я уже сказала вашим друзьям, я пришла с миром.

— Я тоже не совсем стандартно понимаю значение этого слова, — вставил Вангорич.

— Ты — убийца. Я чую кровь на твоих руках, — произнесла Лаэриал.

— Да, ее немало, — согласился ассасин. Он решил, что вся ее злоба — напускная. — Я это к тому, что вооруженное вторжение и стрельба не укладываются ни в одно из значений.

— А вы бы стали слушать, приди я просто так?

— Наверное, нет, — признал Вангорич.

— Дракан, — вмешалась Виенанд, — это наша пленница.

— Конечно-конечно, прошу, инквизиторы. Задавайте свои вопросы.

— Ты — псайкер? — спросил Веритус.

— Что это такое? — уточнила Лаэриал.

— Ведьма, провидец…

— Провидица теней, — кивнула узница.

— Знай же, что я защищен от твоих сил, — заявил инквизитор.

— Я все равно читаю тебя как открытую книгу.

— Расскажи мне о своей миссии, — велела Виенанд.

— Уже рассказывала.

— Еще раз, — не сдавалась инквизитор. — Для всех нас.

— Мне нужно повторить? А потом вы снова меня спросите и снова, а затем попытаетесь причинить боль. Вы так примитивны. Я не понимаю, почему Эльдрад Ультран хочет вас спасти. Галактика стала бы чище, если бы вас истребили.

— Но у вас нет сейчас такой возможности, — на удивление ласково парировала Виенанд. — А когда была, думаю, что-то удержало вашу руку.

Лаэриал подняла бровь и неожиданно хищно улыбнулась:

— Может быть. Без сомнения, ты полагаешь, что мы поменялись местами. Но вы не сможете мне ничего сделать. Я принадлежу Цегораху.

— Это она об одном из их богов, — пояснила Виенанд.

— Не будь так уверена, эльдарка, — процедил Веритус с опасными нотками в голосе.

Виенанд раздраженно сжала руки за спиной.

— Расскажи. В последний раз.

Лаэриал закрыла глаза. «Такие большие», — подумал Вангорич.

— Я должна была доставить сообщение Императору, а не вам.

— Скажи нам, что было в том сообщении, ибо мы несем Его волю в мир, — настаивала Виенанд. — С Императором нельзя поговорить. Он навеки заперт в саркофаге.

— Вы думаете, нам об этом неизвестно? Эльдрад Ультран, величайший из провидцев, поручил мне эту задачу. Мой разум открыт, и мне ведомы пути древних. Я не боюсь Той-что-жаждет.

— До него нельзя дотянуться даже силой разума, — сказала инквизитор. — Уже пытались. Ты бы просто умерла. Придется рассказать нам.

— Что это за сообщение? Угроза? — вмешался Веритус.

— Глупый мон-кей! — зашипела Лаэриал Рэй. Глаза провидицы резко распахнулись. — Не угроза! Император и Эльдрад Ультран знают друг друга. И хотя их нельзя назвать друзьями, они и не враги. Ваш мертвый Император — единственная надежда для всех нас — и людей, и эльдаров. Этот кризис закончится. Орочий рев стихнет. Но настоящая угроза копит силы. Ты, называющий себя Веритусом, знаешь, что это так. Мне ведомо, что ты видел.

Веритус отступил на шаг. На его лице застыл ужас.

— Вы дурачите сами себя, — сплюнула Лаэриал. — Ты прав, старик. И она тоже права. На вопрос есть больше одного ответа. Услышьте! Орочья луна не задержится здесь надолго.

— Откуда такая уверенность?

— Я также несу вести о даре. Огромное воинство ваших космодесантников собралось и направляется сюда. Как раз сейчас они минуют красную планету этой системы. Эльдрад Ультран и провидцы Ультвэ долго и усердно трудились, чтобы унять бурю, поднятую орками в Потустороннем Море, дабы ваши воины добрались в целости. Мы ничего не хотим взамен, но всем сердцем надеемся, что вы победите зеленокожих. Прислушайтесь к нашим словам. Не позволяйте ни оркам, ни любой иной угрозе материального мира отвлечь на себя ваше внимание. Боги Потустороннего Моря не остановятся, пока вся Галактика не превратится в их игрушку. Этой опасности уже миллионы лет, а деяния вашего магистра войны — всего лишь последний из этапов кампании, ведущейся со времен древних цивилизаций. Немало звезд погасло с тех пор, как мои родичи выступили против этих сил. Очень наивно с вашей стороны думать, будто Хаос был побежден. Меня послали с одной лишь вестью: не забывайте о Темных богах, или это обречет на смерть нас всех.

— Ты говоришь, что только человечество может спасти Галактику? — с интересом уточнил Веритус.

Лаэриал резко перевела взгляд на старого инквизитора, отчего тот вздрогнул, как будто увидев в ее глазах отражение своей души.

— Эта мысль тешит твое тщеславие? Но ты был прав в своих суждениях, высказанных раньше. Вы для нас — лишь орудие. Мы правили звездами, когда на вашей планете царили рептилии. Против нас выступали многие: и бездушные, и крорки на пике своего могущества, по сравнению с которыми вся эта заварушка выглядит жалко, и циторы, и тысячи иных рас, столь жутких, что ваши разумы даже не способны этого представить. Даже ваши собственные предки и их неживые легионы во времена так называемой вершины вашей славы. Мы победили их всех.

Мы можем казаться вам жалкими пережитками, что цепляются за осколки былого величия и медленно растворяются во тьме космоса, но мы еще не вымерли, инквизитор. Что такое несколько тысяч циклов слабости по сравнению с миллионами лет силы? Вы подвели свой род, и нынешняя ваша империя — лишь жалкая пародия на ту, что когда-то построили ваши предтечи. Но попомни мои слова: в отличие от вас, мы сможем воспрянуть из пепла. Однако мы бы предпочли, чтобы в момент нашего триумфа Галактика, которой мы сможем править, была целой.

Виенанд поджала губы и разочарованно покачала головой.

— Ты оказываешь себе дурную услугу, — сказала она. — Я же пытаюсь помочь.

В глазах Веритуса разгорался фанатичный огонь. Он неотрывно смотрел на эльдарку.

— А вот это уже угроза, — процедил он. — Слушай меня, чужачка. Я знаю правду, и она ужасна. Есть лишь одна возможность принести мир в эту Галактику — объединить все планеты в ней под властью человека.

Лаэриал улыбнулась. У нее были очень мелкие, идеально белые зубы.

— Ты ошибаешься. Вы лишь присматриваете за нашим наследием, пока не придет час возрождения Империи Десяти Миллионов Солнц. И лишь по этой причине мы помогаем вам выжить. Первобытный Разрушитель — наш общий враг. Мы уживались рядом до Грехопадения. И мы не испытываем к вам вражды.

Веритус угрожающе навис над эльдаркой.

— Инцидент на Дебари, резня на Вериданиуме, падение Аутремера, сожжение Чойденмирна, — он загибал поблескивающие золотом металлические пальцы, перечисляя катастрофы, — все это устроено твоими родичами, все это было направлено против нас, и это только за последние пять сотен лет.

— Не все мы отличаемся добротой — так же, как и вы. Веритус рассмеялся.

— Ты говоришь, что представляешь мир-корабль Ультвэ? Все это — его действия против Империума.

Лаэриал умудрилась пожать плечами, несмотря на оковы:

— Эти планеты, на которые вы вторглись, принадлежали Ультвэ. Естественно, они считали возмездие необходимым.

— Тогда как мы можем тебе верить? — рявкнул Веритус.

— А как мы можем верить вам? Мы просто есть друг у друга, по крайней мере пока. Мы можем разойтись и умереть поодиночке или сосуществовать.

— Это неприемлемо! — бросил инквизитор.

— Успокойся, Веритус, — вмешалась Виенанд, — прислушайся к ее словам. В них есть зерно истины. Нам стоит ей поверить. Если бы эльдары действительно хотели навредить Императору, то действовали бы иначе, будь у них возможность. Я верю, что она не лжет.

— Они совратили тебя! — воскликнул Веритус. — Ван дер Декарт сообщил мне все о твоих действиях на Антагонисе в союзе с этими тварями. Они же по умолчанию недостойны доверия. И этих твоих сделок с ними достаточно, чтобы санкционировать казнь!

— Чьей властью? — уточнила Виенанд.

— Я — Представитель Инквизиции. Моей.

— Ты получил должность жульническим способом. Я — истинный носитель титула, а ты — самозванец. И мы сейчас не в зале совета на Терре, а среди своих. Тебя не очень любят в этой крепости, Веритус. А у меня здесь много друзей.

— Как и у меня, — напрягся инквизитор.

— Мне следовало бы убить тебя прямо сейчас.

— Хватит! — Вангорич встал между ними. — Сейчас правда нужно этим заниматься? — сказал он, глядя на узницу; Лаэриал Рэй опустила голову, не проявляя никакого интереса к разговору людей.

— О да, самое подходящее время для беседы, — ответил Веритус. — Эльдарка никуда не денется, а эта комната — одна из наиболее защищенных во всей крепости. Лучшего места для интимных разговоров не сыскать. — Его рука уже тянулась к пистолету.

— Нет! Не трожь! Да послушайте себя! — воскликнул Вангорич, кривясь словно от боли. Он начал тереть переносицу и со свистом выдыхал сквозь зубы. — Вообще, я не имею ничего против, если вы двое устроите внутреннюю свару в Инквизиции. Ваша братия так часто срывала мне вполне правомерные операции, что мое терпение лопнуло. Реорганизация вашей структуры и мне, и всем остальным пошла бы на пользу.

— Мы несем миру волю Императора, Дракан, — предупредила Виенанд. — Наше слово — закон.

— А цель моего существования — следить, чтобы те, кто говорит такие слова, не начали нести миру свою волю. Просто по привычке. Разве не замечательно, как мы все тут к месту? — мрачно пошутил Вангорич. — Но нам нужно научиться ладить друг с другом. Если честно, то вы да еще я, похоже, единственные, кому удалось сохранить свежую голову во всем этом безобразии. Может, вы отложите свои разногласия? От этого зависит будущее Империума. Разве так уж сложно признать, что вы оба можете быть правы? Что Веритус прав в своей подозрительности к ксеносам?

Ластан открыл было рот, но ассасин повысил голос, не давая ему заговорить:

— А Виенанд права в том, что они могут оказаться полезными? Ведь эти точки зрения не противоречат друг другу концептуально. Может, пришло время подумать о какой-нибудь специализации? Возьмите пример с моих храмов. Нужно учиться выбирать правильный инструмент для конкретной работы. Это большая Галактика, и ни один человек не сможет идеально выполнить все лежащие перед ним задачи, даже если у него есть печать Императора. Погрязнув в раздорах, вы становитесь такими же слепыми и эгоистичными, как Верховные лорды.

Веритус играл желваками. Виенанд смотрела на оппонента свысока.

— Ну? — подстегнул их Вангорич. — Кто первый?

— Хорошо, — сдалась Виенанд, — я согласна на разрядку.

— Веритус?

— И я должен буду отдать тебе власть, так? — ухмыльнулся Ластан. — Твои достижения на посту не особо впечатляют.

— Отнюдь. Ты останешься Представителем. Если я вернусь, возникнут вопросы. Явные признаки распри ослабят наши позиции. Ситуация слишком сложная, чтобы усугублять ее моим возвращением. Инквизиция должна выступать единым фронтом, хотя бы внешне. Если меня будут считать мертвой, я получу больше свободы в действиях против Верховных лордов.

Вангорич облегченно улыбнулся, сцепил пальцы и хрустнул суставами.

— Замечательно! — сказал он.

— Удивлен, Веритус? Как видите, милорд, — продолжила Виенанд, — не только вы заинтересованы в благополучии Империума.

— Прекрасно! — воскликнул ассасин. — Мы должны приступить к работе прямо сейчас! — С этими словами он начал подталкивать инквизиторов к двери.

— Поторопитесь, — раздался голос провидицы теней. — Первобытный Разрушитель уже плетет свои козни против вас.

Вангорич успел бросить последний взгляд на Лаэриал Рэй, прежде чем дверь захлопнулась, навеки запирая ее в недрах крепости инквизиторов.

Глава 7: Разговор с Террой

За время путешествия по системе Сол Курланду удавалось успокоить мысли лишь в тренировочных клетках. Он постоянно бился с Иссахаром, пользуясь гостеприимством Боэмунда. Физическое утомление позволяло отвлечься от снедавших его горечи и злобы. Время вне поединков проходило для повелителей Космодесанта в ритуалах и обсуждениях грядущей битвы с орками.

Последняя Стена полным ходом двигалась через систему. Они уже миновали могучий Юпитер, покрытый бесконечными слоями облаков, преодолели пояс астероидов и подошли к внутренним планетам. От торговых судов, в спешке покидающих систему, узнали последние новости о ситуации на Терре и катастрофическом провале Народного крестового похода.

Обычно в системе Сол транспортные корабли то и дело сновали от точки Мандевиля к Терре и обратно. Но на пути Последней Стены встретилось всего несколько судов. Те, кто прибыл с визитом в колыбель человечества, отказывались приближаться к цели своего путешествия и неуверенно кружили возле других планет. Капитаны кораблей и правители малых колоний на орбитах газовых гигантов добавили деталей к общей картине. Они рассказали, что луна появилась у Терры, не встретив сопротивления, и без труда сокрушила станции орбитальной обороны. Космофлот в системе отсутствовал почти полностью. Когда начался крестовый поход, небольшой контингент звездолетов, что находились поблизости, предпочел остаться в стороне, в то время как миллионы имперских граждан гибли. Что еще страшнее, корабли Марса так и не покинули свои причалы. Войска Красной планеты стояли в боевой готовности, но никуда не двигались. Астропатические сообщения, отправленные на Марс и Терру, оставались без ответа.

От всех этих новостей Курланд все больше приходил в ярость. В те часы, что потребовались для путешествия от точки Мандевиля ко внутреннему периметру системы, он не покидал тренировочных клеток. Его меч раз за разом сталкивался с парными топорами Иссахара. Он сражался на инстинктах, витая мыслями где-то далеко. Имперского Кулака беспокоил ряд вопросов. Но ответ на них вызывал еще большее беспокойство: Верховные лорды, Верховные лорды, Верховные лорды…

Кулак издал низкий рык и нанес удар. Иссахар увернулся.

— Мои господа…

Курланд еще раз атаковал, влекомый вперед злобой и раздражением.

— Мои господа!

Сдиратель поймал меч Резни на скрещенные топоры.

— Посланник, — кивнул Иссахар, борясь с Имперским Кулаком в клинче.

Оба космодесантника были обнажены до пояса. Торс Сдирателя покрывала такая же густая сеть шрамов, как и лицо. Его плоть превратилась в живое руководство по кровавым ритуалам ордена.

Курланд отступил. С обоих бойцов градом стекал пот. У дверей, ведущих в клетку, стоял виллан Черных Храмовников.

— Верховные лорды вышли на связь, мои господа, — сказал он.

На поясе слуги висело оружие, а телосложение выдавало в нем воина. Он говорил с Курландом почтительно, но без подобострастия. Людям, поклявшимся в верности Черным Храмовникам, была не чужда гордость. Они не пресмыкались перед своими господами, как слуги некоторых других орденов.

— От Марса по-прежнему нет новостей? — поинтересовался Кулак.

Десантник вытер лицо и руки полотенцем, протянутым сервитором-оруженосцем, и вышел из клетки.

— Увы, но мы ничего от них не получали, господин.

— В таком случае продолжайте попытки связаться. Пусть ваши астропаты и вокс-офицеры объявят, что Последняя Стена готова отклониться от курса и зайти к ним на орбиту для уточнения причин молчания. Это должно привлечь внимание техножрецов, — приказал Курланд. — И подготовьте мою броню. Я хочу, чтобы Верховные лорды видели: я готов идти на войну.

— Мне проинформировать моего господина Боэмунда?

— Я сам переговорю с этим Представителем! — отрезал Курланд.

— Да, господин, — поклонился виллан и покинул помещение.

— Если Верховные лорды с нами связались, то можно с уверенностью сказать, что на Терре, по крайней мере, сохранилась структура управления, — заметил Иссахар.

— Да, но кто стоит в ее главе? — задумался Имперский Кулак. — И если это те же люди, что и раньше, то насколько эффективными они могут быть? Верховные лорды до данного момента не демонстрировали ничего, кроме полной некомпетентности.

— А ты учишься, магистр ордена Курланд.

Когда Курланда известили о том, что представитель Верховных лордов уже подключился по литокастовой связи, космодесантник был в своей личной оружейной, предоставленной ему Боэмундом. Имперский Кулак не стал спешить. Сервиторы-оруженосцы и вилланы облачили его в доспехи, вычищенные, но по-прежнему несущие на себе отметины, полученные на Ардамантуа. Пока слуги молча работали, один за другим закрепляя на нем элементы брони, Кулак размышлял над темами предстоящего разговора с повелителями всего Империума. С политиками. Он презирал их, но при этом не имел достаточного количества информации, чтобы выработать подходящую тактику общения. Туманные фантазии об узурпации власти и смене погрязшего в коррупции правительства представителями Космодесанта крутились в его голове. Но Астартес были точно так же подвержены порокам, как и простые смертные, и куда опаснее из-за весьма распространенной в их рядах веры в свою непогрешимость. Галактика уже достаточно настрадалась от сверхчеловеческой самоуверенности. Курланд мысленно обругал себя. Мысли Иссахара оказались заразными. Нельзя было им поддаваться.

Последний элемент брони со щелчком встал на место. Вилланы смазали волосы Курланда маслом и набросили на плечи ярко-красный бархатный плащ, после чего Имперский Кулак отправился в зал для аудиенций, расположенный на верхних палубах «Ненависти». Как и подобало месту для проведения переговоров, помещение было огромным и содержало достаточно голопроекторов, чтобы обеспечить возможность удаленного присутствия на совещании для нескольких сотен участников. Но сейчас его ожидал лишь один — зыбкий фантом неприметного человека стоял в центре комнаты. Полноразмерное изображение казалось до странного реалистичным.

— Господин, прошу извинить, что заставил вас ждать, — произнес Курланд.

Комната поглотила его голос. Гулкое эхо, порожденное звуком шагов, отражалось от богато украшенных стен.

Представитель Верховных лордов отмахнулся. Он был небольшого роста и просто одет.

— Времена сейчас не из легких. Не так уж долго мне пришлось ждать. Более того, лишь мое собственное желание поговорить с вами заставило меня появиться в переговорной раньше вас, второй капитан Курланд.

— Уже магистр ордена, — поправил космодесантник.

— О, — произнес человек. Он выглядел озабоченным. Длинный шрам, пересекавший лицо, странно кривился. — Вы потеряли много людей, я знаю. Скажите, есть ли еще выжившие?

— Все мертвы, — холодно ответил Курланд. — Я думаю, вы не до конца понимаете произошедшее. Они все погибли, все мои братья до единого. Я — последний Имперский Кулак. Когда я умру, орден перестанет существовать.

— Все погибли? — мягко переспросил человек.

— Да.

— Именно этого я и боялся, — кивнул он. — Услышав вести о том, что вы выжили, некоторые из моих коллег надеялись, что, возможно, есть кто-то еще, но… — Он резко изменил манеру поведения. — Мы забываем о цели нашей встречи, магистр. Я так и не представился. Меня зовут Дракан Вангорич, и я — глава Официо Ассасинорум и один из Верховных лордов Терры, хотя, к сожалению, и не вхожу в число Двенадцати.

— Вы? Вы — повелитель ассасинов? — изумился Курланд.

— Вам не удается скрыть свое недоверие. И это можно понять. — Едва заметная довольная улыбка собеседника разозлила Кулака. — Вы еще не до конца освоили дипломатические нюансы своего нового положения. Я действительно не похож на главу ордена убийц, и не просто так. Если бы я казался воплощением смерти, я бы плохо выполнял свою работу, верно?

— Почему для разговора со мной выбрали вас? — Курланду приходилось думать очень быстро. Битва. Он должен относиться к этому как к битве. Выбирать слова в соответствии с принципами тактики. Резня решил действовать напрямую. — Это предупреждение?

— Да. Да, я полагаю, в моих словах прозвучит предупреждение, магистр, — дружелюбно ответил Вангорич, — но не то, о котором вы думаете. Без сомнения, вы считаете, что наш разговор происходит потому, что меня прислали Верховные лорды. Я командую убийцами, которые смогут добраться и уничтожить даже вас, если я прикажу. И действительно, ваше прибытие вызвало и радость, и ужас в равных объемах. Но мое предупреждение — иного толка. Я хочу попросить вас обратить внимание на мою фразу о своем внешнем виде. Вещи редко являются тем, чем кажутся.

— Вы несете чепуху.

— Ни в коем случае, — покачал головой Вангорич.

— Тогда прямо скажите, что хотят передать мне Верховные лорды?

— Здесь есть некоторое затруднение. Я практически уверен, что Верховные лорды велят вам держаться подальше от Терры. Они потребуют этого, потому что иначе ваши действия спровоцируют орков, которые ничего не делают уже четыре дня с момента направления их посольства. Если честно, они и в самом деле могут бояться провокации. Но настоящий ужас они испытывают от того, какую угрозу их власти представляют ваши — несколько тысяч, я прав? — космодесантники. Даже в этот мрачный час они продолжают играть в свои игры, а вы заставляете их действовать сообща. Ничто не может заставить их объединить силы так быстро, как угроза власти, исходящая изнутри Империума. Жаль, что они не относятся так же к орочьему вторжению. При поверхностном рассмотрении может показаться, что их действия продиктованы ужасом, но за этой ширмой по-прежнему кишат амбиции, зависть и личные интересы, источая яд, словно змеи.

— Я не понимаю, — сказал Курланд. — Я вежливо попросил говорить понятным языком. Не заставляйте меня требовать.

Вангорич несколько озорным жестом указал на Кулака.

— О, вы добавили стали в голос, магистр ордена. Это хорошо. Нам сейчас очень нужен такой человек. Но вам следует научиться мыслить гибче. Понимаете, я говорю с вами вовсе не от лица Верховных лордов. Я сейчас нахожусь в штабе Инквизиции. И, боюсь, это все — лишь моя собственная шалость.

— Я ожидал получить инструкции. Планы. Информацию о враге.

— Весьма похвально. Инструкции я могу организовать. Со мной тут коллега — Веритус, Представитель Инквизиции в Сенаторуме Империалис и один из Двенадцати. Мы с ним, к сожалению, не обладаем кворумом для принятия решений, но у Веритуса есть кое-что, чем не могут похвастаться наши товарищи из Сенаторума. Он говорит от имени Императора.

Гололит мигнул. Еще одна фигура появилась на фокусирующей платформе рядом с проекцией Вангорича. Бесконечно древний старик в золотой силовой броне.

— Я — Веритус, Представитель Инквизиции, один из Двенадцати, — представился новоприбывший. — Послушаетесь ли вы моего приказа, магистр ордена Курланд? Повинуетесь ли вы слову самого Императора?

Облегчение, которое Курланд испытал от того, что наконец-то увидел кого-то из реальных представителей власти, уступило место беспокойному ощущению, что он вот-вот окажется в ловушке. Несмотря на всю свою автономию, ордены Космодесанта не могли просто наплевать на прямой приказ Верховного лорда. Следовало быть осторожным.

— Я слушаю вас, инквизитор.

— Властью, данной мне положением, — начал Веритус, — я заявляю, что Верховные лорды приказывают вашему флоту незамедлительно отправляться к Терре и снести штурмовую луну с орбиты.

— Разве могла быть еще какая-то причина нашего прибытия, инквизитор? Неужели Империум пришел в такой упадок, что флот Космодесанта, появившийся в ответ на прямую угрозу в священной системе Сол, вселяет страх, а не облегчение? Мы собираемся уничтожить орков, — заявил Курланд. — Это наша единственная цель.

— Тогда наши задачи совпадают, — осторожно произнес Веритус.

— Что ж, это было очень драматично, — включился в беседу Вангорич, — но у нас есть дела. Вам понадобится помощь, магистр. Вы должны отправиться на Марс и вытащить генерала-фабрикатора Кубика из его укрытия. Заставить его ступить на тропу войны. Этот человек засел в месте, охраняемом одной из самых могучих армий в Галактике, и ничего не делает. Мы дадим вам рекомендации касательно того, о чем с ним стоит поговорить. — Вангорич коротко взглянул на Веритуса. — Но сначала мы должны рассказать вам подробно, что произошло с момента трагедии на Ардамантуа. Будьте готовы к тому, что вам это не понравится.

Глава 8: Подозрительные расчеты

Кубик говорил с Курландом из центра диагностиады — пощелкивающего разума Марса. Сфера диаметром около километра была выкопана в марсианской почве много веков назад. Ее стены испещряли тысячи отдельных ячеек, в каждой из которых находился магос, напрямую подключенный к главному информационному ядру Марса. Бормотание не стихало ни на секунду. После попадания в ячейку магос мог покинуть ее, лишь когда его неестественно долгая жизнь подходила к концу. Темные области на стене отмечали погибших последователей Омниссии, напоминая битые пиксели на пикт-экране. Иногда проходили месяцы, прежде чем бригады сервиторов тщательно убирали остатки побуревших костей, отказавшие кибернетические имплантаты и полуистлевшие лохмотья, после чего готовили ячейку к появлению нового жильца. Это был сетевой разум, куда более мощный, чем любой когитатор в Галактике. Магосы, сохранявшие лишь крупицу своей прежней личности, становились едины в мыслях и намерениях. Диагностиада ни разу не сомневалась в своих решениях за многие сотни лет.

Для марсианского жречества вступление в ряды диагностиады было невероятной честью. Присоединиться к миру-механизму в самом сердце марсианской империи — это все равно что слиться с самим Омниссией.

Одной из немногих более почетных должностей был чин генерала-фабрикатора. И, находясь в окружении тысяч техножрецов, застывших в экстазе механической не-смерти, Кубик был рад, что она досталась именно ему.

Трон Кубика выглядел внушительно, усеянный разъемами данных, интерфейсными соединениями когитаторов, стойками для сервочерепов и иными, куда более загадочными устройствами, которые обеспечивали генералу-фабрикатору прямую связь с разумом Марса. Спинку трона украшало гигантское медное изображение «machina opus». Все это располагалось на шпиле в центре сферы — тонкой как игла конструкции, освещенной вспышками энергии и украшенной полированными костями и кибернетическими имплантатами прежних генералов-фабрикаторов. Как и все священные знания жречества Марса, трон Кубика опирался на то, что осталось от предков.

По требованию генерала-фабрикатора Курланд вел разговор из отдельной камеры связи на борту «Ненависти». Идеальное изображение магистра ордена в натуральную величину проецировалось системами трона так, что его могли видеть только сам Кубик и диагностиада. В сфере не было ни одного разумного существа, кроме них, но желание сохранить информацию в секрете все равно возобладало над остальными. Инстинкт накопления знаний у техножрецов развивался куда сильнее прочих. И с технологическим мастерством адептов Марса могла сравниться лишь их паранойя.

— Рад встрече, магистр ордена Курланд. Ваше возвращение в систему Сол очень своевременно. Иначе Терра наверняка была бы потеряна. — Кубик выбрал из своей коллекции голосов почти человеческий, глубокий и властный, источающий уверенность и мужество. Совершенно не похожий на тот, что достался ему от природы, и утраченный много сотен лет назад.

— Взаимно, владыка Марса, — произнес Курланд и поклонился. — Мы, братья Последней Стены, пришли к вам с просьбой о совете и помощи.

Космодесантник выразил почтение. Кубику стало интересно, кто его надоумил.

— Мы незамедлительно направимся к штурмовой луне, — продолжил Курланд. — Неожиданность — наше сильнейшее оружие. Мы обрушимся на них и снесем с орбиты.

— Так же думала Юскина Тулл, и ее Народный крестовый поход окончился катастрофой, — суб-процессоры Кубика удерживали нейтральный тон голоса, добавляя нотки превосходства, иронии и спокойствия в поток звуков, исходящих из вокс-динамика.

— Мы — молот Императора, а не отчаявшиеся оборванцы. Мы уничтожим орков.

— Я могу лишь восхититься вашей уверенностью, магистр, но настаиваю на проявлении осторожности.

— А я бы хотел поинтересоваться причиной вашего бездействия, — сказал Курланд.

— В этом нет никакой тайны. Наши наземные силы здесь, на Марсе, значительны, но наши корабли не подходят для подобного вида действий. К тому же в системе есть всего несколько наших звездолетов. Если бы мы присоединились к Юскине Тулл, то потеряли бы ценные силы и средства, которые с большей выгодой можно было бы использовать в другом месте.

— А как же ваши орудийные батареи и могучие машины? Ведь наверняка на Марсе имеется нечто достаточно мощное, чтобы уничтожить штурмовую луну.

— Разумеется, — ответил Кубик. — Но применение любого из этих Великих Орудий несло бы огромную угрозу для Священной Терры. Вы бы хотели, чтобы мы уничтожили Тронный мир, спасая его?

Курланд странно посмотрел на генерала-фабрикатора. Кубик не смог понять, что означало выражение лица космодесантника, и направил запрос на диагностиаду.

<Анализ голоса и динамики лицевых мышц позволяет сделать вывод, что он близок к откровенному разговору. — Голос диагностиады раздался прямо в разуме Кубика, — Он считает, что вы недоговариваете. По нашим подсчетам, он с девяностопроцентной вероятностью уже контактировал с другими силами в данной системе. Основная гипотеза: великий магистр Вангорич и инквизитор Веритус>.

— Давайте воздержимся от обвинений, магистр ордена, — произнес Кубик. — Эта война всех нас застала врасплох. У вас есть хорошие шансы на успех. Помогая вам, я не буду выбрасывать на ветер свои военные ресурсы, поэтому я предоставлю вам помощь. Ведь вы для этого со мной связались? Вам нужны подкрепления, а не клевета и обвинения, я прав?

— Да, господин, — отрывисто кивнул космодесантник. — Именно так.

— Хорошо. Пять подразделений скитариев со всем обслуживающим персоналом отправятся с вами. Кроме того, я предлагаю семь когорт Легио Кибернетика. Транспортировку осуществит «Базиликон астра». Он же обеспечит посильную огневую поддержку. В одиночку или вместе с кораблями торговцев у наших кораблей были очень небольшие шансы на успех. С вашим флотом они могут действовать и имеют высокую вероятность выживания.

— Я хочу поговорить с Фаэтоном Лаврентием и Элдоном Урквидексом, — заявил Курланд. — Я знаю этих людей и хотел бы посоветоваться с ними.

— Урквидекс и Лаврентий? Я с ними не знаком. Одну минутку. — Кубик демонстративно запросил данные. — А, вижу. Младшие биологи. К сожалению, оба магоса заняты своими обязанностями.

— Тогда, возможно, в другой раз, — сказал Курланд. — Благодарю вас, генерал-фабрикатор. Империум не падет, пока остается единым.

— Марс не позволит этому произойти. Мы едины, как и всегда.

<Он подозревает, что вы лжете> — прошептала диагностиада.

— Когда ваши войска будут готовы выдвигаться? — спросил Курланд.

— Магистр, я созвал марсианскую Тагмату много недель назад, ожидая подкреплений. Моя армия готова отправиться в поход, как только я отдам команду. Подобными вопросами вы оскорбляете не только меня, но и клятвы верности и союзничества, данные Марсом Священной Терре. Мы были готовы отправиться на помощь с самого начала, но не могли действовать в одиночку или поддержать глупый крестовый поход, созванный Юскиной Тулл. — Кубик поднялся с трона, и его механодендриты и иные, более тонкие, дополнительные конечности задрожали от возмущения.

— Приношу свои извинения, генерал-фабрикатор, — произнес Имперский Кулак, — я не хотел вас ни в чем обвинять. Вы оказали щедрую поддержку, и это позволит сохранить жизни многим сынам Дорна.

— Передайте мне свои координаты. Я отдам приказ Тагмате и переведу их прима в ваше прямое подчинение. У меня будет только одна просьба.

— И какая же, милорд?

— Все до единого материалы и технологии, захваченные в битве, должны быть переданы моим подчиненным и доставлены сюда, на Марс.

— Для чего? — уточнил Курланд.

— Их изучение необходимо для победы над орками.

— Я соглашусь на это, если вы передадите нам всю имеющуюся у вас на данный момент информацию об орочьей угрозе.

— Мы уже отдали Сенаторуму все, что знаем, — мягко прошелестел Кубик.

— У вас флоты эксплораторов по всему Империуму, — парировал Кулак. — Многие из ваших миров-кузниц подверглись атаке. Я видел часть собранных вами данных. И они выглядят несколько… незначительными.

— Это все, чем мы располагаем, — настаивал Кубик. — Добытые вами материалы смогут ускорить процесс анализа. Мы поделимся с вами новыми знаниями, как только получим их.

Курланд смотрел на генерала-фабрикатора. Пауза затянулась.

— Хорошо. Но мы будем наблюдать за перевозкой.

— Согласен.

— Скоро мы поговорим снова. В день нашей победы.

Изображение космодесантника исчезло, как только Кубик разорвал связь. Шепот членов диагностиады становился то тише, то громче, словно шелест ветра в листве. Кубик снова уселся на трон и отдал ему команду. Конструкция плавно опустилась, и генерал-фабрикатор оказался на единственном плоском участке в сфере и единственном участке, где не было ячеек дигностиады, — на платформе диаметром в несколько сот метров, от которой шел мостик из марсианской бронзы, ведущий к громадным дверям, на страже которых стояла фаланга сгорбленных киберконструкций. Кубик мягко выскользнул из объятий своего трона и направился к распахнувшимся створкам. Снаружи ждали старшие члены синода Марса, готовые выполнять приказы. Низко кланяясь, они ловили каждое его слово.

Магоса Лаврентия и Элдона Урквидекса вели по Рукотворному Каналу Движущих Энергий — широкому церемониальному коридору, с отделкой, имитировавшей внутренние рабочие элементы логических панелей когитатора.

Они находились на нижних уровнях храма-кузни горы Олимп. В стенах коридора на неравных друг от друга расстояниях попадались Врата Логики — перекрытые тяжелыми решетками проходы, на страже которых стояли жуткого вида биоконструкции.

Канал был самым просторным коридором в трехмерном лабиринте и основным маршрутом, по которому двигались просители, желающие обратиться к Синоду Марса. Система переходов была построена тысячелетия назад во время Долгой Ночи одним полубезумным генералом-фабрикатором. Это было наследие его дорогостоящих экспериментов по эмуляции неописуемой дедуктивной мощи чистой энергии посредством человеческих возможностей. Технолитургия, движущаяся по сети, должна была выполнять ту же функцию, что и субатомные частицы для священной энергии. Разумеется, ничего не вышло. Но неудавшаяся вычислительная машина стала прекрасным произведением искусства и культовым местом.

Канал, прямой, как луч лазера, вел в недра горы, к приемной генерала-фабрикатора, и Урквидекса это беспокоило.

Механическое лицо магоса биологис могло ввести в заблуждение, но за стальной маской и телескопическими окулярами, заменившими глаза, скрывался вполне человеческий разум. Не так давно Урквидекс обрадовался бы встрече с Кубиком и возможности повлиять на свою карьеру в Синоде. Манипуляции, лесть, фиктивная логика — все эти инструменты он мог использовать так же искусно, как манипуляторы искусственных конечностей. Но тогда он еще не стал предателем. Сейчас жидкости в трубках его аугментических имплантатов холодели от страха. Урквидекс докопался до сути планов Кубика и отказался согласиться с генералом-фабрикатором. После того как Последняя Стена появилась в системе Сол и отправилась к Терре, и биологический мозг Кубика, и его вычислительный центр были полностью заняты политическими манипуляциями. Единственной ошибки Урквидекса будет достаточно, чтобы его раскрыли. Немногие оставшиеся у него участки кожи блестели, покрытые выступившей от беспокойства испариной.

Тяжелая поступь кибернетических стражей Кубика по металлическим пластинам Канала отдавалась гулким эхом. Все, что попадалось на глаза Урквидексу, представало перед ним в зловещих тонах. Сервочерепа и искусственно выращенные конструкты казались шпионами, следящими за каждым его движением. Песнопения магосов и электрожрецов, доносившиеся из часовен-фабрик и технобазилик, звучали обвиняюще. Шипение и звон священных производственных процессов едва могли скрыть их презрение. Лаврентий, чей спектр эмоций резко сузился после хирургического вмешательства, необходимого для спасения его жизни на Ардамантуа, безмятежно шагал рядом на трехногом шасси, и мысли, крутящиеся в его восстановленном мозгу, были загадкой для всех.

Урквидекс не был сторонником Ультима Механиста и не желал отбросить все человеческое из своей сущности. Для него, как и для любого из сторонников его субкульта, важен был баланс между органикой и машиной. Ибо что такое плоть, если не биомашина Омниссии? И поиск этого баланса весьма заботил Урквидекса. Раз за разом он возвращался мыслями на Ардамантуа, разрываясь между холодной логикой миссии «Субсервия» и ужасом, который магос испытал, узнав об уничтожении Имперских Кулаков. Размышляя над этим проявлением слабости, он завидовал новообретенной отчужденности Лаврентия.

Вскоре они добрались до приемной. Ведущие в нее двери были выполнены в форме пары шестерен, с поверхности одной из которых смотрел человеческий череп, а с другой — механическое лицо. Machina opus, разделенный на цельные составляющие. Киберконструкты остановились и ударили в пол древками силовых глеф.

Доносящимися откуда-то из глубины их корпусов голосами они объявили о прибытии посетителей.

— Матосы биологис Элдон Урквидекс и Фаэтон Лаврентий запрашивают аудиенцию у его логического величества генерала-фабрикатора Марса.

Урквидекс нашел это забавным. Никакого запроса не было, их вызвали. Сегодня он бы предпочел быть где угодно, но не в одном помещении с Кубиком. Он узнал? Неужели этот могучий ум смог раскрыть факт его сотрудничества с агентами Официо Ассасинорум?

Створки разъехались. Урквидекса и Лаврентия сопроводили внутрь. Помещение по ту сторону было намеренно построено так, чтобы устрашить посетителя. В свои лучшие дни Урквидекс бы счел огромное пространство, заполненное громадными потрескивающими силовыми кабелями и гудением потоков данных, исходящих от диагностиады, довольно нервирующим. А сегодняшний день был далеко не лучшим. Магос взял себя в руки и временно приостановил работу отвечающих за эмоциональное восприятие участков мозга, перенаправив мыслительный процесс на куда более стабильный механизм вычислительного центра.

— О могучий и мудрейший генерал-фабрикатор Кубик! Прим из примов и несравненный мастер, — произнес Урквидекс, разводя в стороны множество своих конечностей и выполняя сложный поклон, — я — твой скромный слуга. Озвучь свою волю, и я исполню ее с точностью до последнего знака, не потеряю данных, не допущу ошибки и вольной интерпретации тезисов.

Лаврентий ничего не сказал, но изобразил странный реверанс на трех ногах. Его единственный органический глаз нелепо мигал среди лицевых механизмов.

Кубик сидел в овальном кресле с высокой спинкой, висевшем в метре над землей на потрескивающем гравиполе. Специфический запах высокоэнергетического разряда наполнил воздух, когда кресло подплыло к двум биологам. От близости отражающего поля мантии техножрецов колебались, как на ветру.

— Магос биологис Элдон Урквидекс, магос биологис Фаэтон Лаврентий.

— Прим из примов, альфа из альф, — поприветствовал генерала-фабрикатора Урквидекс.

Лаврентий опять промолчал.

— Скажите мне, — начал Кубик, — что вы знаете о Курланде, втором капитане Имперских Кулаков, недавно вернувшемся в систему?

Механические части тела Урквидекса облегченно расслабились.

— Все, что захотите узнать, владыка Марса.

Кресло Кубика развернулось, извергая во все стороны импульсы энергии. Генерал-фабрикатор плавно облетел магосов.

— Пусть начнет Лаврентий. Он провел с космодесантником много времени на Ардамантуа.

— Он был добр ко мне, — произнес Лаврентий. Его модулированный голос звучал задумчиво. — Благороден. — Магос помолчал. — Генерал-фабрикатор, в условиях, подобных сложившимся, когда существует значительная разница в относительном иерархическом статусе участников информационного обмена, зачастую наиболее мудрым действием будет предоставление отвечающим мнения, не соответствующего его реальному отношению к субъекту заданного вопроса. Чтобы предоставить стороне, направляющей запрос, сведения, укладывающиеся в концепцию, которую данная сторона желает сформировать. Результаты проведенного анализа говорят мне, что вы желаете услышать о негативных впечатлениях, но я не могу их озвучить. Если вкратце, то он спас мне жизнь.

— Говори правду. Лесть вредит логике, — произнес Кубик.

— Я не могу сказать о нем ничего плохого, — продолжил Лаврентий. — Он, говоря простым языком, герой. После моей трансформации капитан Курланд угрожал магосу Урквидексу насилием в случае, если мне будет нанесен дополнительный ущерб.

— И что в этом примечательного? — поинтересовался Кубик. — Основной задачей Адептус Астартес является охрана и обеспечение безопасности человеческой расы. Они изготовлены именно для такой модели поведения, столь же предсказуемой, как выходная мощность лазгана.

— Действительно, существует вероятность того, что он следовал заложенным в него протоколам, — признал Лаврентий, — но я считаю, что он действительно хотел помочь мне из личных побуждений.

— Занятно. Альтруизм. Неопределенный коэффициент для моих расчетов.

— Есть еще кое-что. Он также был… опечален, — произнес магос биологис, будто бы с трудом вспоминая значение слова.

— А вы, Урквидекс? Прошу, озвучьте ваши первичные наблюдения и гипотетические заключения.

— Он был весьма убедителен, — шелковистым голосом произнес магос. — Не боялся использовать насилие для достижения целей. — Урквидекс вспомнил, как космодесантник впечатал его в стену. Было весьма неприятно. — Я нахожу его целеустремленным. Его непросто будет контролировать.

Вторичные вокализаторы Кубика издали сухой щелкающий смех, в то время как основной голос оставался холодным и глубокомысленным.

— Не нужно предугадывать мои намерения, Урквидекс.

— Я только желаю помочь продвижению Великого Эксперимента и просчитать эффект от появления Последней Стены, — заявил магос.

— Мы с тобой не так уж отличаемся, — сказал генерал-фабрикатор. — И оба биологи, хоть и с разной специализацией. Наше кредо — очевидная истина. Полный отказ от человечности ведет к поражению. Логика — это инструмент, который лучше всего действует в руках мыслящего и чувствующего организма, а не конечная цель бытия. Результатом стремления к совершенству являются знания, а не логика, как считает ряд наших братьев. Логика же дает нам основу для понимания, но не несет в себе информации. Без информации я никогда не смог бы стать генералом-фабрикатором и не сумел бы выжить в политическом окружении Сенаторума Империалис. Логика — не единственный тип мышления, необходимый для достижения истинного единения с Омниссией. Плоть слаба, но и машина имеет свои слабости.

Пусть культы исправителей избавляют себя от человеческого начала и объявляют наши методы непозволительными. Мы никогда не должны забывать о равном разделении самого символа Омниссии на органическую и механическую половины. С данным тезисом магосы Ордо Биологис не смогут не согласиться, не так ли, Лаврентий? До вашего неудачного ранения вы не отличались большим количеством аугментики.

— Этот выбор был сделан мной осознанно, для лучшего понимания нюансов биологии, генерал-фабрикатор, — произнес Фаэтон. — Орки многое у меня отняли. Сейчас мой взор прояснился, но то, что у меня забрали, было отдано не по доброй воле. Я не могу представить себе сознательный отказ от столь большого количества человеческих чувств. У меня осталось не так много эмоций, но я все еще испытываю сожаление по этому поводу.

— Однако ваши лингвистические навыки не должны были пострадать. Вы ведь все еще обладаете необходимыми знаниями и умениями для эффективного выполнения работы переводчика?

— Я в первую очередь состою в малом ордене ксенологов, — ответил Лаврентий. — Лингвистика является лишь одной из сфер моих профессиональных умений.

— Но тем не менее меня интересует именно она, — сказал Кубик; не было никакого смысла выговаривать столь сильно аугментированному адепту, как Лаврентий, за занудство.

— Моя эффективность как переводчика повысилась на две целых тридцать четыре сотых процента, — рапортовал Фаэтон. — То, что я утратил возможность инстинктивного понимания языковой структуры, было успешно компенсировано модулем статистического распознавания закономерностей.

Кубик еще раз облетел вокруг магосов.

— В таком случае по окончании аудиенции направляйтесь к мастеру-траекторэ Аргусу ван Аукену на гору Павлина. Он сейчас занят крайне важным проектом, жизненно необходимым для победы в войне и успеха Великого Эксперимента. Ему понадобится весь спектр ваших навыков. Курланд заставил меня передать ему часть армий Марса в качестве подкрепления для атаки на орочью луну. Неважно. Это станет для нас возможностью получить новые материалы для исследований и огромное количество сырья для проекта ван Аукена.

Потоки данных в логическом модуле Урквидекса позволили ему прийти к выводу, что к этому рассказу о новом эксперименте стоит отнестись с недоверием. Мозговые имплантаты зафиксировали данное утверждение и сохранили его во вживленных кристаллах данных для дальнейшего изучения. Первичной гипотезой стало ожидание чего-то плохого.

— Возможно, и мои навыки пригодятся, милорд? — произнес он. — У меня тоже есть опыт работы с Veridi giganticus.

— Вы должны будете продолжать работу над Великим Экспериментом. Ваши исследования эффектов, оказанных телепортационными технологиями орков на биологические материалы, — незаменимы.

— Да, милорд, — поклонился Урквидекс.

— Нам нужно быть осторожными, — продолжил генерал-фабрикатор. — Распри между группами Верховных лордов не оставляют нам иного выбора, кроме как рассмотреть возможность окончательного расхождения интересов. Существуют те, кто относится к нам с подозрением и желает помешать. Берегитесь их.

Включился гололит, дававший плохую картинку. Постепенно изображение прояснилось, и стало понятно, что это трансляция с камеры наблюдения, расположенной где-то высоко над землей. Сигнал был слабым и постоянно прерывался, но за сеткой помех можно было различить женскую фигуру, бредущую через красные пески. Ее лицо было скрыто за маской дыхательного аппарата — необходимой вещи в разреженной атмосфере Марса.

— Она не та, кем кажется, — заявил Кубик. — Ковены диагностов обнаружили ложные протоколы передачи данных. Мы обнаружили, что ее личный шифр был подделан.

— Кто она? — спросил Урквидекс.

— Оперативник Официо Ассасинорум. Я наблюдаю за ней уже некоторое время. Убийцы Вангорича изворотливы, но не невидимы. Мы следим за ней с высотного атмосферного дрона, и она ничего о нем не знает.

Женщина пробиралась через завалы древних сломанных машин. За ее спиной виднелись шпили заводов Фарсиды.

— Кладе сикарийских убийц девятьсот пятьдесят-альфа-кси, устранить цель, — скомандовал Кубик.

Женщина остановилась, почувствовав угрозу, еще невидимую для следящих за ней магосов. Она сбросила красную мантию, под которой оказались обтягивающий боевой комбинезон и пара громоздких пистолетов в набедренных кобурах. Женщина вытащила оба сразу, направила в разные стороны и открыла огонь. Звука не было. Она побежала, продолжая стрелять. Руки оставались неестественно неподвижными. Голова постоянно поворачивалась, находя новые цели, после чего следовали новые выстрелы. Урквидекс был уверен, что ни один из них не пропал зря.

— Ассасины весьма искусны. Но она одна, а нас много, — прокомментировал Кубик.

Клада сикарийских ловчих появилась на экране. Их было порядка двадцати единиц, и они окружали одинокого ассасина со всех сторон, с легкостью передвигаясь по пересеченной местности на длинных ногах. При виде их дерганых движений, постоянно казалось, что существа вот-вот свалятся наземь, но они вместо этого, набирая скорость, неслись к своей цели, выставив вперед заканчивающиеся клинками конечности, готовые колоть и рубить. Ассасин увеличила плотность стрельбы. Сикарийцы падали, испуская струи газа из пробитых герметичных скафандров и складывая тонкие аугментические конечности. Они постепенно приближались, не обращая внимания на гибнущих товарищей в стремлении лишь уничтожить собственную цель. Ассасин остановилась, не переставая стрелять. Она оказалась в окружении, бежать больше было некуда. Сикарийцы ринулись вперед. Замелькали кибернетические руки, и все закончилось. Тело ассасина осталось лежать на земле.

Картинка на изображении резко развернулась, как только дрон отправился выполнять свое следующее задание. В камере на несколько минут мелькнуло небо, после чего гололит отключился.

— Такой конец ждет всех, кто осквернит священную землю Марса, — сказал Кубик. Его кресло в очередной раз развернулось и поднялось выше, позволяя смотреть на магосов свысока. — Вы оба доказали свою преданность мне. Эта убийца была лишь одной из ячейки. Мы должны удвоить бдительность. Нас окружают шпионы. Нельзя позволить им вмешаться, когда мы так близки к успеху.

Элдону с трудом удавалось контролировать свои телескопические глаза. У левого появился тик — линза постоянно меняла фокус. Он прекрасно знал, где можно найти других ассасинов. С одной из них он поддерживал постоянный контакт.

— Да, прим из примов, — произнес Урквидекс.

Нужно немедленно переговорить с Йендль.

Глава 9: Атака Последней Стены

Орочья луна нависала над Священной Террой. Казалось, эта громада вот-вот рухнет, разнося на кусочки светло-серую поверхность родной планеты человечества.

Но она больше не господствовала в этом участке космоса. Корабли космодесанта выстроились в атакующую формацию за пределами досягаемости гравитационных орудий планетоида. Семь могучих боевых барж, больше десятка ударных крейсеров, множество малых космолетов. В арьергарде расположились громадный ковчег Адептус Механикус и корабли-фабрики, в металлических чревах которых разместились армии кибернетических бойцов, готовые обрушить молот возмездия на орков.

Был здесь и еще один корабль, стоящий упоминания. Могучий флагман имперского Космофлота «Автокефалий извечный» замер на высокой орбите в предательском бездействии.

— Еще раз свяжитесь с «Автокефалием»! — скомандовал Курланд; он стоял на командном возвышении мостика «Ненависти», глядя на корабль труса Лансунга через центральный обзорный экран.

— По-прежнему нет ответа, господин, — рапортовал один из вилланов Боэмунда.

Курланд не отрывал взгляда от корабля, пока флот Космодесанта проплывал мимо.

— Просто стоит тут на якоре? — процедил Боэмунд. — Верховный адмирал ответит лично передо мной.

— Не обращайте внимания, — раздался по общему воксу флота голос Иссахара. — Здесь дело не только в войне. Это какой-то политический жест со стороны верховного адмирала.

— Начинаем атаку, — объявил Курланд.

Соблюдая строй, объединенный флот Последней Стены атаковал орков, в то время как корабль Лансунга продолжал безучастно наблюдать за происходящим. Выстроившись в три эшелона, космодесантники пробили глубокую брешь во флотилии зеленокожих, охраняющей луну, уничтожая все на своем пути. Орочьи крейсеры и захваченные имперские суда успевали сделать несколько ответных залпов, после чего их находили снаряды и торпеды защитников Империума. Истребители заграждения вылетели из ангаров боевых барж и отбросили вражеские эскадрильи, пытавшиеся помешать продвижению флота. Ковчеги Механикус шли следом. Блоки таинственных генераторов питали силовые поля, окружившие корабли марсианского воинства. В чреве могучих космолетов застыла в ожидании Тагмата. Дроны-истребители, управляемые извлеченными из человеческих тел мозгами, роились вокруг, сбивая каждую орочью ракету и корабль, которым удавалось подобраться слишком близко.

Луна оказалась огромным планетоидом, снятым с родной орбиты и модифицированным в характерной для орков манере. Новые хозяева пробурили кратеры, превратив их в бездонные темные пещеры, в глубине которых что-то светилось. Наружу торчали внешние элементы подземных ангаров, ярко освещенные ослепительным сиянием Солнца. Грубо склепанные башни, доки и иные конструкции обсыпали поверхность небесного тела, словно оспины. Громадное лицо луны было направлено на Терру, поэтому космодесантники могли видеть лишь профиль — нависающие надбровные дуги высотой с континентальный шельф, поставленный вертикально, искусственную горную гряду, изображающую нос, сложную систему помостов и зданий длиной в сотню километров, которая формировала очертания выдающейся вперед нижней челюсти. В Галактике существовали и более масштабные конструкции, но ни одна из них не была сделана руками орков.

Курланд молча наблюдал за сражением с командного помоста «Ненависти». После того как его план начал претворяться в жизнь, Имперский Кулак делегировал командные функции другим магистрам орденов.

— Вперед, на врага! — ревел Боэмунд. — Снесите их! Сожгите их всех!

Курланд же вел себя более сдержанно. Он корректировал свои планы и придумывал контрпланы по мере развития сражения. Какая-то его часть желала сейчас быть на корабле Иссахара, но Боэмунд оказался радушным хозяином, и к тому же Имперский Кулак боялся, что прямолинейные Храмовники без его присмотра могут вырваться слишком далеко вперед, поддавшись желанию первыми схлестнуться с врагом в ближнем бою.

— Стоп! — приказал он. — Мы находимся на границе зоны поражения орочьих гравитационных орудий.

Боэмоунд издал странный горловой звук, но не стал возражать в открытую.

— Держим дистанцию. Не отступаем от плана. Сначала — уничтожить флот. Пусть они сами к нам придут.

Корабли Космодесанта вышли на дистанцию выстрела лэнс-излучателя. Мощные лучи энергии прорезали космическое пространство, обрушившись на флотилию зеленокожих с разрушительным эффектом. Многие корабли разлетелись на куски от первого же удара. Крупная часть орочьего флота развернулась и ринулась в сторону космодесантников.

— Орки не могут устоять перед провокацией, — заметил кастелян Клермон, второй по старшинству Черный Храмовник после Боэмунда. — Всем батареям, приготовиться к залпу. «Честное намерение» и «Эбен», оставайтесь в защитном построении.

Луна пробудилась к жизни и разразилась яростными вспышками, сопровождавшими залпы миллионов орудий.

— Это даже не похоже на угрозу! — яростно прорычал Боэмунд. — Мы одни могли бы справиться с луной у Аспирин, если бы де Прассе не сбежал. А теперь оркам противостоит объединенная мощь четырех орденов! В атаку, в атаку на ненавистных чужаков!

Первые снаряды, выпущенные зеленокожими, долетели до строя кораблей Космодесанта. Пустотные щиты вспыхнули, принимая на себя тяжесть попаданий. Из шатких цитаделей на поверхности луны выдвинулись более мощные орудия. Лучи энергии, вылетевшие из их стволов, смогли пробить защиту малых звездолетов Имперского Флота. Один из эскортов Кулаков Образцовых вышел из строя, теряя атмосферу. Она вырывалась из пробоин в корпусе облачками белого пара.

— Держать курс! Обрушьте на их армаду возмездие Императора! Убить их всех! — С изуродованных губ Боэмунда слетали капли слюны; Курланд с трудом верил, что они были генетическими сыновьями одного отца, столь всепоглощающим было рвение Черного Храмовника.

— Мой господин, — окликнул технодесантник Кант. Его губы были сшиты — в знак раскаяния, как объяснили Курланду, однако Храмовники отказались раскрыть подробности. Голос воина, теперь похожий, скорее, на механическое дребезжание, доносился из пары вокс-динамиков, установленных по обе стороны шеи. — Я наблюдаю рост энергетических всплесков со стороны луны.

— Всему экипажу, подготовиться к гравитационному удару! — закричал Клермон.

В пробуренных кратерах замерцали хаотичные вспышки. По пилонам, установленным на поверхности, поднялись извивающиеся потоки энергии, скручиваясь в некое подобие толстого каната. Накопив достаточную мощь, энергия сорвалась и ударила, подобно хлысту, пробив брешь в рядах орочьего флота и дотянувшись концом до острия формации Сдирателей, идущих в атаку прямо под строем кораблей Черных Храмовников. Один из ударных крейсеров получил прямое попадание. Пустотные щиты погасли сразу же. Корабль Космодесанта схлопнулся, нос и корма подтянулись к центру корабля, неожиданно сжавшемуся до невероятно маленьких размеров. Несколько секунд звездолет по инерции плыл вперед в таком виде, после чего взорвался, осыпав идущие следом корабли брызгами плазмы из уничтоженного реактора.

— Это что-то новое, — передал по воксу Тейн, — я не видел раньше ничего подобного.

— Какой-то гравитационный хлыст, — добавил Квезадра.

— Вот это мощь! — прошипел Боэмунд.

— Они снова готовятся к удару! — предупредил Кант; в его механическом голосе даже появился слабый намек на эмоцию.

Мерцание снова пробежало по поверхности башен на луне. Так же, как и в прошлый раз, энергия накопилась и сорвалась с удерживающих ее пилонов. Орки снова атаковали флот Сдирателей, на этот раз снеся носовые отсеки «Непрощенного греха», флагмана Иссахара, после чего плеть распалась на разноцветные обрывки. Часть похожего на молот носа боевой баржи перестала существовать, превратившись в облако блестящих обломков металла и газовых пузырей. «Непрощенный грех» сбило с курса и закрутило так, будто могучий корабль отшвырнуло в сторону какое-то разгневанное божество.

— Иссахар! — позвал Курланд. — Доложи обстановку!

— Мы живы, — донесся ответ Сдирателя. На заднем плане завыли сирены. — Но не сможем пережить еще один такой удар. Мы должны подобраться ближе и атаковать саму луну. Если сумеем уничтожить ее орудия, то появится шанс на победу. Прорываемся через их флот.

— Я согласен! — крикнул Боэмунд. — Всем кораблям, вперед! Подготовить вихревые торпеды. Цель — орочья луна.

Курланда покоробило, что маршал Храмовников не посоветовался с ним перед принятием решения, но Имперский Кулак промолчал.

— Канониры, выполняйте приказ, — сказал он. — Рассчитайте оптимальную огневую позицию. Массированный удар сможет принести нам наилучшие результаты.

— Есть, магистр ордена, — ответил один из вилланов Боэмунда.

Двигатели «Ненависти» разгорелись с новой силой, направляя могучий корабль к луне.

На высокой орбите Терры скопились целые облака космического мусора. Уничтоженные орбитальные крепости и платформы дрейфовали, окруженные обломками, из-за чего маневрирование становилось опасным для всех участников битвы. Пилоты зеленокожих, желая поскорее ввязаться в ближний бой с кораблями Космодесанта, сталкивались с этими обломками и исчезали во вспышках пламени. Пилоты имперских звездолетов вели себя осторожнее и значительно превосходили умением своих противников, но и им приходилось прикладывать все усилия, чтобы не разбиться во внезапно ставшем весьма тесным космосе. Более крупные корабли не имели возможности уклониться от столкновения с обломками, и по всей протяженности строя Последней Стены пустотные щиты мерцали и шли рябью от ударов.

— Гравитационная плеть снова набирает мощность, — пробубнил Кант.

— Цели для обстрела согласованы, весь флот рапортует о готовности. — Вилланы, работавшие за артиллерийским пультом, подняли глаза на Курланда.

На гололитической проекции орочьей луны вспыхнуло несколько точек — места, куда должны быть направлены снаряды. Резня кивнул.

— Всем кораблям, открыть огонь! — приказал он.

Вихревые торпеды, каждая из которых превосходила размером космический истребитель, выскользнули из пусковых шахт двух десятков боевых барж и ударных крейсеров Астартес. Их двигатели ярко пылали, разгоняя смертоносные снаряды, в то время как, судя по показаниям датчиков, гравитационная плеть собиралась ударить с другой стороны.

Теперь, когда звездолеты подошли ближе, они смогли ощутить на себе всю чудовищную мощь оружия чужаков. Кончик хлыста зацепил боевую баржу одного из малых крестовых походов Храмовников, шедшую в центре строя. Поток энергии обмотался вокруг корпуса, как удав, и раздавил центральную часть с такой силой, что корма и нос отлетели в противоположные стороны. Двигатели взорвались с ослепительной вспышкой сразу после отказа реактора, окутав звездолеты эскорта клубами ядерного пламени. Но плеть не стала довольствоваться одной жертвой — она несколько раз судорожно дернулась в середине строя Черных Храмовников, ударив еще в два корабля, прежде чем наконец рассеяться в пространстве. После исчезновения хлыста оказалось, что от одного космолета не осталось вообще ничего, тогда как другой получил тяжелые повреждения. В тот же миг к нему ринулась стая орочьих эсминцев. Между раненым имперским кораблем и атакующими посудинами зеленокожих завязалась перестрелка, но ее исход был предопределен заранее. Космолет Космодесанта вскоре исчез во вспышке ослепительного света.

Боэмунд взревел, глядя на разворачивающуюся перед ним картину, и ударил кулаком по ладони.

— Они заплатят за это кровью! — пообещал он. — Подготовить торпедные аппараты ко второму залпу.

К этому моменту первые снаряды достигли поверхности луны. Взрывы поднимались полусферами света и пламени. Луна содрогнулась. Громадные лавовые струи вырвались из-под поверхности, напоминая скрюченные пальцы, жаждущие вцепиться в корабли космодесантников.

— Готовы к стрельбе! — рапортовал главный канонир.

— Стоп! — приказал Курланд в тот же момент, как Боэмунд поднял руку для отмашки. — Ждем остальных.

— Курланд… — начал маршал Храмовников.

— Ждем! — скомандовал Имперский Кулак. — Совместные атаки наиболее эффективны. Ты подождешь.

Гравитационные орудия более мелкого калибра начали атаковать флот. Пузыри энергии, направленные на корабли, крушили все, чего касались. Выставленные на реверс буксирные лучи дальнего действия вырывали куски из корпусов или отшвыривали их с курса. Несмотря на все разрушения, учиненные бомбардировкой, на поверхности луны все еще оставались сотни тысяч орудий самого разного вида, и сейчас все они стреляли по приближающимся космолетам. Пустотные щиты трепетали и с разноцветными вспышками отключались по всему строю флота космодесантников. Боевые баржи содрогались от попаданий. Несколько кораблей более легких классов погибло.

Но теперь атакующим удалось подобраться на близкую дистанцию к луне и углубиться в окружающее ее поле обломков. Здесь их ждали тысячи захваченных единиц Имперского Флота, на многих из которых виднелись различные грубые модификации. Бортовые залпы тяжелых кораблей Космодесанта разносили орочьи и украденные имперские звездолеты на куски. Эсминцы эскорта вступали в поединки с быстрыми штурмовыми катерами орков. Повсюду мерцали трассы заградительного огня.

На пульте перед Курландом один за другим загорались индикаторы — со всего флота приходили подтверждения о готовности ко второму залпу.

— Готово. Верховный маршал, пришло время открыть огонь, — произнес Курланд.

— Делайте, что он говорит! Открыть огонь! — закричал Боэмунд, но его офицеры уже исполняли приказ.

Еще больше торпед устремилось к луне и обрушилось на нее. Количество огня с поверхности заметно снизилось.

— Брат Кант, удалось ли нам отключить гравитационную плеть?

— Ответ отрицательный, — отозвался технодесантник. — Они снова заряжают ее для выстрела.

— Мои господа! Поступили сообщения о множественных абордажах по всему флоту. Они телепортируются к нам на корабли, — доложил вокс-офицер.

— Именно так они, вероятно, захватили и эти космолеты. Но мы не станем легкой добычей, — произнес Боэмунд. — Закрыть переборки! Разрешаю стрелять по готовности! Активировать системы обороны коридоров.

— Готово, мой господин.

Курланд уперся кулаками в командную панель.

— Обходим луну сбоку. Надо разместить флот между Террой и лицом на поверхности. Пилоны должны быть уничтожены.

— Слишком поздно! — выкрикнул Кант.

Гравитационная плеть вылетела прямо в сторону «Ненависти».

— Маневр уклонения! — завопил рулевой, и корабль нырнул вниз со всей возможной скоростью.

Поток гравитационной энергии пронесся над командным мостиком баржи и угодил в блок двигателей корабля.

«Ненависть» резко накренилась, когда удар сбил ее с курса. Люди на мостике не удержались на ногах и полетели в разные стороны. Когда луч глубже врезался в конструкцию кормы, тряска усилилась. Курланда бросило на пульт, за которым он стоял, с такой силой, что космодесантник перелетел через приборную панель. Эффект от попадания орочьего орудия с легкостью перекрыл искусственную гравитацию боевой баржи. Имперский Кулак начал падать с палубы, внезапно ставшей вертикальной стеной, скользя по металлу к корме судна. Каким-то чудом ему удалось подтянуть ноги под себя и активировать магнитные подошвы. Остановив падение, космодесантник, кряхтя от напряжения, поднялся и встал перпендикулярно новому вектору силы тяжести. Мимо пролетали люди, притянутые искусственным гравитационным колодцем, созданным плетью.

Корабль резко мотнуло влево. Через экран окулюса Курланд увидел, как «Честное намерение», форсируя двигатели, пытается убраться с дороги «Ненависти». После еще одного мощного толчка луч отключился. Гравитация резко пришла в норму. Вилланы сползли вниз по задней стене. С потолка посыпались мелкие обломки. Завыли сирены и сигналы тревоги. Освещение отключилось, сменившись тусклым красным сиянием аварийных ламп. Отовсюду доносились болезненные стоны экипажа. Некоторые из смертных его членов так и остались лежать на палубе без признаков жизни.

Все это время Кант оставался недвижим, накрепко вцепившись в главный пульт управления авгурами корабля.

— Мы лишились левого блока двигателей, господин. Тяжелые повреждения кормовых отсеков на всех палубах. Нескольких башенных надстроек больше нет. Множественные потери среди вилланов и сервиторов.

Боэмунд поднялся с пола. Медицинские бригады уже суетились вокруг раненых товарищей.

— Вернуться на курс. Продолжаем атаку.

— Господа! — раздался голос смертного офицера, следящего за ауспиком. — Мои господа, я фиксирую энергетические сигнатуры крупного флота, приближающегося с ночной стороны Терры.

— Это точно не Имперский Космофлот. «Автокефалий извечный» бездействует, а других звездолетов в системе нет, — произнес Боэмунд.

— И у нас нет информации о том, что на дальней стороне Тронного мира имеются силы орков, — заметил Курланд.

— Гравитационное орудие почти достигло пиковой мощности, — предупредил Кант.

— Приготовиться к удару! — закричал Клермон.

На поверхности луны начали разгораться энергетические вспышки, и Курланд замер в ожидании худшего.

Выстрела так и не последовало. Лицо, изображенное на обращенной к Терре стороне луны, внезапно изменило очертания, словно наскоро перерисованное художником с кистью из ослепительного света. Как только сияние угасло, перед космодесантниками предстала картина изрытой взрывами ядерных боеголовок поверхности луны.

Из пламенного шторма выплыл новый флот. Полночно-черные силуэты кораблей, готовых продолжать атаку, не останавливаясь на уже учиненных разрушениях.

Флотилия Адептус Астартес.

Сильный и звонкий голос включился в вокс-переговоры:

— Говорит магистр ордена Мальфонс. Железные Рыцари ответили на зов Последней Стены. Приносим извинения за опоздание, но вот мы здесь. Сыны Дорна сражаются плечом к плечу. Ждем приказов.

— Гравитационная плеть отключена, — произнес Кант. — По показаниям ауспиков порядка восьмидесяти процентов орочьих орудий на поверхности больше не функционируют.

— Мальфонс! — закричал Боэмунд. — Рад встрече, брат!

— Продолжайте атаку! — приказал Курланд. — Всем флотам — объединиться. Установить блокаду врага. Железным Рыцарям — усильте флот Кулаков Образцовых.

— Понял. Будет исполнено, магистр ордена Курланд. И да, Курланд…

— Слушаю, брат.

— Сожалею о твоей утрате. Выдвигаюсь на помощь Кулакам Образцовым немедля.

Бесконечная тьма космоса вокруг луны озарилась светом, когда звездолеты Астартес возобновили атаку и добили остатки орочьего флота. Оказавшись под перекрестным огнем, посудины зеленокожих и захваченные боевые корабли и торговые суда вскоре были уничтожены.

— А теперь пришло время для настоящей работы. Что будешь делать, брат? — спросил Боэмунд, окинув Курланда оценивающим взглядом. — Присоединишься к атаке или останешься здесь? Ты — последний из Имперских Кулаков. Возможно, не стоит рисковать.

— А кто поведет воинов на врага? Ты?

— Если отдашь приказ, я с радостью это сделаю, — произнес Храмовник.

Курланд посмотрел на покрытое шрамами лицо маршала, но не смог понять, что означает выражение той его части, которая еще могла отображать эмоции.

— Всем флотам Последней Стены, приготовиться к высадке на луну, — приказал Имперский Кулак. — Ковчеги Адептус Механикус, мы расчистили путь, можете выдвигаться и начинать развертывание. — После этих слов Курланд развернулся к Боэмунду. — Я сам возглавлю атаку.

Храмовник посмотрел на него пылающим взглядом.

— В таком случае, брат, у меня есть для тебя подарок.

Как только стих обстрел со стороны зеленокожих, в коридорах «Ненависти» закипела активная деятельность. Вилланы и слуги Черных Храмовников, сведущие в техническом ремесле, побежали к поврежденным отсекам звездолета, а отряды космодесантников выдвинулись к ангарам и залам с десантными капсулами.

Но в личной оружейной Боэмунда царил покой. Слуги, с ног до головы закутанные в рясы, продолжали заниматься своими делами так, будто ничего не произошло, осматривая коллекцию оружия маршала на предмет повреждений и устанавливая в изначальное положение те предметы, которые вылетели из креплений при ударе. Боэмунд провел Курланда через свои спартанские жилые покои, небольшую оружейную мастерскую и склад боеприпасов, пока они не добрались до самого сокровенного места Храмовника — восьмиугольного зала, стены которого от пола до потолка были увешаны оружием. Большая его часть была благородного имперского происхождения, украшенная эмблемами щита и креста Храмовников, почетные цепи и крепежные браслеты были аккуратно намотаны на специальные крючья, установленные под каждой стойкой. Но были там и орудия войны, изготовленные явно нечеловеческими руками, самые разные. Предназначение части из них было очевидно. Иные же так и остались для Имперского Кулака загадкой.

— Удивлен? — спросил Боэмунд, когда заметил, как Курланд разглядывает творения чужаков. — Это — мои трофеи, большинство из них я взял с тел поверженных противников, которых нашел достойными, несмотря на их нечистоту… Однако нет чести в том, чтобы сражаться оружием ксеносов против ксеносов. То, что я приготовил для тебя, — куда более благородного происхождения. — Воин указал на нишу, в которой стоял крупный предмет, скрытый под белым шелковым покрывалом, расшитым черными крестами Храмовников. Боэмунд кивнул одному из своих оружейников. Человек подошел и сдернул покрывало.

Под ним оказался комплект терминаторской брони, выкрашенный в желтый цвет Имперских Кулаков.

— Это — один из первых собранных доспехов модели «Индомитус», — произнес Черный Храмовник, указывая на характерные очертания шлема и широкий нагрудник. — Его назвали «Фидус беллатор» и создали в последние годы Великой Ереси. — Боэмунд перевел взгляд на Курланда. — Я сомневался в тебе. Не могу этого отрицать. Тебе еще придется убедить меня, что ты достоин вести за собой объединенную мощь Последней Стены. Но ты уже доказал свои способности во многих других сферах. Ты уверен в себе, имеешь четкую цель и тактически подкован. Ты достоин чина магистра ордена, и поэтому я изменил мнение о тебе. В знак своего уважения и дружбы я отдаю тебе этот доспех.

— Не знаю, что и сказать, верховный маршал… — удивленно протянул Курланд.

Большая часть запасов и снаряжения его ордена были уничтожены на Ардамантуа, и хотя, разумеется, еще осталось немало оружия и доспехов на борту «Фаланги», их звездной крепости, но есть ли среди них комплекты терминаторской брони? Он сомневался. Скорее всего, они все погибли вместе с Первой ротой.

— Тогда ничего не говори, — произнес Боэмунд, — Этот доспех не был обесчещен сменой цветов. Когда-то он хранился в оружейной «Фаланги». Если тебе так будет проще, то давай считать, что я просто вернул его домой.

— Ты оказал мне великую честь. Я у тебя в неоплатном долгу.

— Действительно, — согласился Боэмунд. — Но отдать долг ты все же можешь. Выплати мне его славой, добытой на поле битвы, магистр ордена. Отомсти за своих братьев.

Глава 10: Врата

Электрическое жужжание подавило все чувства Курланда на время броска через варп. Его тело растворилось, он не чувствовал ничего, кроме легкого покалывания. Мысли растаяли, когда его разум на несколько секунд был разделен с реальностью, но не исчезли совсем. Скорее, его осознание себя превратилось в некое беспримесное ощущение, лишенное мыслей, чувств и восприятия. Рациональное перестало существовать. Время перестало иметь значение. Осталось только бытие.

А затем резкая вспышка боли прервала это самосозерцательное существование. Покинув варп, его тело и снаряжение снова приобрели твердую структуру. Вспышка света и хлопок вытесняемого воздуха — и вот он уже идет вперед, подняв оружие, прямо в грубо вырубленную в скале пещеру, забитую топорно изготовленными машинами и ордами зеленокожих. Вторичный источник энергии для силовых пушек на поверхности. Его уничтожение позволит отключить несколько десятков орудий или около того, судя по информации, полученной от Адептус Механикус.

Ксеносы довольно быстро оправились от замешательства, вызванного появлением космодесантника прямо в центре их строя, и бросились на врага, разразившись яростным ревом. Их оружие отскакивало от терминаторской брони, не нанося урона. Курланд отстреливал их из штурмового болтера, разрывая зеленокожих на куски. Существа, служившие оркам рабами, скуля, разбегались во все стороны. Порывы ветра из-за спины говорили об успешной телепортации их группы. Ожила система датчиков новой брони, определяя координаты и связывая хозяина с остальными членами отряда.

— Телепорт успешен. Цель достигнута. Ударный отряд «Резня», отвечайте, — передал Имперский Кулак; в массивном бронекостюме было нелегко развернуться, не подставив при этом спину гипотетическому врагу, скрывавшемуся в темном дверном проеме.

— Мошт на связи, — раздался голос в динамиках шлема.

Космодесантники отзывались по очереди, после чего их жизненные показатели и соответствующие иконки зажигались на дисплее шлема Курланда.

— Ульферик на связи.

— Донафен на связи.

— Арбальт на связи.

— Хольд на связи.

Два Черных Храмовника, боевой брат из Кулаков Образцовых, Сдиратель и Железный Рыцарь вошли в этот небольшой отряд.

— Потерь нет, — подытожил Курланд.

— Да восславится… — протянули Ульферик и Арбальт. Курланд проигнорировал их странное проявление набожности.

— До настоящего момента наши союзники из Адептус Механикус не ошибались. По полученной информации наша основная цель находится в этом направлении — силовые генераторы для гравитационных пушек орков. Давайте сделаем так, чтобы они никогда больше не выстрелили. Выдвигаемся и вступаем в бой.

Курланд шел первым, за ним на малой дистанции следовали остальные. В динамиках шлема звучали оперативные переговоры других отделений терминаторов. Три сотни этих элитных воинов сейчас продвигались по туннелям. Луна содрогалась от ударов, сыпавшихся на ее поверхность. Вскоре к ним добавился и рокот взрывов, устроенных космодесантниками. Курланд был в курсе общей картины битвы благодаря вокс-отчетам и текстовым сообщениям, постоянно приходившим по каналам связи. Информации было так много, что с ее обработкой мог справиться лишь улучшенный разум космодесантника.

— Цель «гамма» уничтожена.

— Встретили сильное сопротивление, сектор девятнадцать — сорок три.

— Цель «зета» повреждена и горит. Выдвигаемся ко вторичным целям.

Отряд Курланда, тяжело ступая, двигался по серым каменным коридорам. Примитивный металлический настил пола прогибался под их шагами. Периодически из проходов вываливались отряды орков, палящих во все стороны из грубого оружия. Пули крупного калибра лишь отскакивали от тяжелой брони терминаторов, высекая фонтаны искр. Ответный огонь космодесантников рвал врагов на части. Когда им доводилось пересекать какую-нибудь узкую расселину или боковую комнату, откуда доносилось зловоние ксеносов, Хольд из Железных Рыцарей совал туда сопло тяжелого огнемета и посылал внутрь струю горящего прометия. Обычно после этого из прохода с воплями выскакивали горящие зеленокожие рабы орков. Вскоре извивающиеся коридоры заполнились дымом, и космодесантникам пришлось переключить оптический режим шлемов, чтобы ориентироваться в новых условиях.

Они приближались к цели. Коридор вывел воинов в пещеру, пол которой был обшит неровно вырезанными листами стали. Многочисленные, словно ходы жуков в трухлявом стволе дерева, коридоры, перекрытые грубыми дверями, выходили в помещение со всех сторон. Четырехэтажная машина гудела и потрескивала в центре зала. Ее венчала вращающаяся конструкция из трех стеклянных шаров, каждый из которых мог поспорить размером с легким танком. Внутри сфер плескалась загадочная энергия.

— Вижу основную цель, — сообщил Курланд. — Уничтожить ее.

— Сначала придется немного поработать клинком, — заметил Арбальт, указывая на дальнюю стену пещеры.

Из одного коридора в зал, выкрикивая утробные боевые кличи, высыпали сотни орков, каждый из которых отчаянно желал быть первым, кто обагрит оружие кровью врага. С многоярусной галереи, опоясывавшей стены помещения, на космодесантников обрушились очереди выстрелов.

Курланд поднял свой штурмовой болтер и меч в салюте.

— За Императора! — воскликнул он.

И терминаторы открыли огонь.

Хаас снилось, как она работает. С ее появления на луне, казалось, прошла целая вечность, но она не могла с уверенностью сказать, миновали сутки или десятилетия в реальном времени. Не было никаких способов вести его учет. Цикл дня и ночи отсутствовал. Здесь никогда не было темно, но и по-настоящему светло тоже не становилось. Еду и воду приносили редко и нерегулярно. Орки оказались хаотичными во всем и, похоже, не имели ни планов, ни графиков. Они давали узникам отдохнуть в случайные периоды, от нескольких минут до нескольких часов. Без хронометра уследить за временем оказалось невозможно.

«Днем» ее вместе с долговязыми сковывали цепью, после чего загоняли на подъемные платформы, ведущие к гигантским пустотам в центре луны. Там их били и хлестали кнутами, заставляя перетаскивать боеприпасы в условиях непостоянной гравитации. Они работали рядом с потрескивающими вратами орков — пульсирующей воронкой зеленой энергии, из которой вываливались материалы, оружие, провизия и все больше и больше зеленокожих. Конструкция ужасно шумела. С каждым импульсом она издавала оглушительный громоподобный рокот.

Именно в этом месте и приходилось работать Хаас, и именно туда она возвращалась в своих кошмарах.

Над головой мерцали врата, заливая песчаный пол пещеры болезненным светом. Приближался орк, тот, которого они прозвали Однозубым из-за единственного клыка, торчащего из-под нижней губы. Она скрючилась, стараясь казаться незаметнее. Но Однозубый шел именно за ней, попутно по воле сна вырастая до невероятных размеров.

— Слишком мелкая, слишком низкая, — пробормотало существо. Крохотные зеленокожие рабы суетились у него под ногами, издевательским тоном повторяя слова своего главаря. — И слишком слабая! На бойню ее! Тащите на бойню!

Громадная рука с твердыми, как роговые пластины, мозолями на ладони и засохшими на коже кровавыми пятнами протянулась в ее сторону.

Женщина с криком пробудилась, как только орк ее коснулся.

— Тс-с, — прошипел Мараст, приложив длинный палец к губам. — Тихо! Что-то происходит.

По погруженной в полумрак комнате прокатилась волна беспокойства. Долговязы просыпались, разгибали свои неестественно длинные конечности и разворачивались к двери.

— Что? — спросила Хаас.

Снаружи доносились звуки выстрелов и крики. Перестрелка шла рядом, на тюремном этаже.

От взрыва стены их камеры зашатались, после чего раздалась еще одна очередь.

— Что происходит? — закричал Мараст.

Остальные узники тоже начали вопить.

— Орки! — поняла арбитратор. — Их атакуют!

Она поднялась на ноги — прилив адреналина заставил забыть об усталости — и подкралась к двери. Через зарешеченное окошко пробивались вспышки света. Поднявшись на цыпочки, женщина попыталась разглядеть, что творится снаружи.

— Уберите ее оттуда, — прошипел Хурингер.

— Что там? — спросил Мараст.

— Ничего не видно. Погоди…

Внезапно Хаас завизжала и отскочила от двери, а в смотровую щель уставились два пылающих злобой красных глаза. Орк что-то агрессивно прорычал на своем языке. Лязгнули ключи, и дверь распахнулась.

Зеленокожий зашел внутрь, отпихивая долговязых с дороги могучими пинками. Шум битвы затопил комнату. Надсмотрщик игнорировал происходящее в коридоре, поводя головой из стороны в сторону и принюхиваясь. Хаас отползала назад до тех пор, пока не уперлась спиной в стену напротив двери. Орк отыскал ее взглядом и показал на женщину пальцем, бормоча что-то на своем странном наречии. В его глазах пылала слепая звериная ненависть, столь сильная, что арбитратор замерла на месте, не способная даже пальцем пошевелить.

Чудовище что-то сказало и злобно ухмыльнулось. Прямо как во сне, оно протянуло к ней массивную лапу.

По комнате разнеслось эхо нескольких выстрелов. Грудь орка взорвалась, окатив Хаас потоком размолотых в кашу внутренностей. Она едва успела инстинктивно прикрыть лицо. Последний выстрел разнес голову твари, и громадный труп зеленокожего рухнул наземь. Женщина отползла в сторону и увидела гигантского воина в черно-белой броне, заходящего в камеру, попутно снося часть проема. Это был космодесантник, но такой, каких Хаас еще никогда не видела. Высоченный, массивный, в шлеме почти квадратной формы, собранном из угловатых, грубой формы пластин. Массивные наплечники надежно защищали руки воина. Еще один такой же стоял у двери, прикрывая спину товарища.

— Хвала Императору! Мы спасены! Спасены! — завопил Мараст и бросился в ноги космодесантнику, радостно хватая того за бронированные поножи.

Долговязы рыдали, не веря в спасение.

Космодесантник пинком отбросил Мараста в сторону.

— Замечен нестандартный человеческий фенотип. Возненавидь мутанта! Уничтожить.

Хаас скорчилась и закрыла уши руками, как только космодесантники открыли огонь из своих жутких пушек. Долговязые не успели даже удивиться, как их хрупкие тела были перемолоты масс-реактивными снарядами. Казалось, что стрельба никогда не закончится. Звуки слились в сплошной, равномерный рокот. Когда все закончилось, Хаас с удивлением обнаружила, что все еще жива. Она убрала дрожащие руки от ушей. Долговязов больше не было. Они превратились в кровавую кашу, стекающую со стен.

Уши нестерпимо болели, и женщина закричала. Космодесантник резко развернул в ее сторону свой угловатый шлем и направил болтер на новую цель. Она снова завопила, и воин опустил оружие. Когда тот заговорил, Хаас показалось, что ее уши забиты ватой, — настолько приглушенно звучал его голос.

— Обнаружен выживший. Ты отправишься с нами. — Гигант указал на нее громадным бронированным пальцем. Между сочленениями проскакивали разряды силового поля. — Император защищает.

Сотни орочьих трупов были свалены в кучи в пещере вокруг горящей машины. Они лежали на полу, на переходах в галерее, у проходов. Еще несколько космодесантников в такой же массивной броне стояли в дальнем конце помещения. Их оружие все еще дымилось после недавнего использования. Все они носили доспехи разных цветов. Хаас узнала лишь ярко-желтую расцветку Имперских Кулаков. Из коридоров, выходящих в дальнюю часть пещеры, появлялись новые Астартес более привычного вида, но такие же разноцветные, как и их массивные товарищи.

Один из ее спасителей покинул их с какой-то своей целью, второй же повел Хаас вниз по шатким ступеням к группе таких же, как она, растерянных людей. После этого их всех отправили к Имперскому Кулаку, в этот момент занятому размещением воинов на рубежах обороны.

— Магистр ордена Курланд, мы обнаружили выживших, — произнес спаситель.

Пещера, в которой они находились, содрогнулась от титанического удара где-то снаружи. С потолка посыпались мелкие камешки.

Имперский Кулак по имени Курланд как раз закончил отдавать приказы двум группам воинов: одни были в некрашеной металлической броне со следами теплового воздействия, а другие — в светлой, покрытой вмятинами, рядом с каждой из которых виднелась аккуратная подпись.

— Назовитесь, — обратился Курланд к выжившим, — и побыстрее. Если у вас есть ценная информация об орочьей луне, — говорите. Нам нельзя задерживаться.

Хаас начала было говорить. В этот момент в зал въехал гусеничный автопоезд с боеприпасами, и ее голос потонул в производимом им шуме. Громадные воины прошагали к нему, двигаясь медленно, но целеустремленно. Сервиторы открыли грузовые отсеки вагонеток и начали перезаряжать оружие своих хозяев, в то время как другие, чьи руки были заменены на специальные инструменты, проводили диагностику и мелкий ремонт брони космодесантников. Все больше воинов в гигантских доспехах появлялось с разных сторон, и им тоже нужно было обслуживание. Шум в зале стал просто оглушительным — крики космодесантников, грохот шагов по неровному настилу. Остальные спасенные люди не говорили ничего и были способны лишь бормотать слова благодарности и почтения. Имперский Кулак отвернулся с видом человека, не особо рассчитывавшего на успех с самого начала.

Хаас снова попыталась заговорить.

Ваши люди! Они убили долговязов! — закричала она.

Магистр ордена Космодесанта развернулся.

— Что? — Его голос, исходивший из вокс-динамика шлема, казался нечеловеческим, а рассмотреть выражение лица за лицевой пластиной было невозможно.

Хаас была крайне напугана, но инстинктивное желание восстановить справедливость заставило ее продолжать:

— Другие. Нас вместе держали в плену. Они помогли мне выжить, а ваши люди их убили.

— А вы?..

— Арбитратор Галатея Хаас, Императорский Дворец, Сто сорок девятый административный округ, дивизион общего надзора. Я выжила в Народном крестовом походе.

— Она говорит правду, Арбальт? — спросил Курланд у спасителя Хаас.

— Женщину разместили вместе с вырожденцами, — ответил тот. Его презрение к погибшим было очевидно, даже несмотря на помехи, порожденные динамиком. — Нестандартный фенотип человека. Они не заслуживали милосердия.

— Но они сказали мне, что их отклонение является допустимым. Они называли себя «долговязами», — возразила Хаас.

— Долговязы? Это не мутанты, — сказал Курланд. — Арбальт, Ульферик, я желаю, чтобы вы сохраняли жизнь каждого найденного человека, пока я не прикажу обратного.

— Как пожелаете, магистр, — безэмоционально отозвался Арбальт.

— И передайте это всем своим товарищам! — сердито припечатал Имперский Кулак. — Пока вы находитесь под моим командованием, я не потерплю бессмысленного убийства невинных.

— Да, господин магистр ордена. — Арбальт поклонился: движение вышло неуклюжим из-за громоздкой брони.

— Можете быть свободны, — обратился Курланд к спасенным.

— Есть еще кое-что, — сказала Хаас. — Орки. У них имеется… имеется устройство. Недалеко отсюда. Врата.

Курланд посмотрел на нее с высоты своего роста. Из-за специфической формы шлема космодесантник казался каким-то железным монстром.

— Что за врата?

— Какое-то телепортационное устройство, — пояснила Хаас. — Через него постоянно приходят новые войска и партии оружия.

Курланд жестом подозвал еще одного космодесантника — в ржаво-красной броне и с массивной серворукой, установленной в верхней части силового ранца.

— Отправь сообщение Адептус Механикус. У нас появились интересные данные.

— Да, магистр ордена Курланд. Немедленно. — Воин побежал выполнять приказ.

Имперский Кулак подозвал к себе еще одного:

— Найди воду и еду для этой женщины. Сейчас же.

Лишь после этого он сосредоточил все свое внимание на Хаас — наклонился вперед и активировал простой гололитический проектор, встроенный в комплект его брони.

— Это — трехмерная карта близлежащей территории. Покажи мне, где находятся эти твои «врата»…

Глава 11: Слуга Зверя

Луна прекратила дрожать. Флоту космодесантников удалось уничтожить все орудия на поверхности, но в подземных туннелях воины Империума отчаянно сражались с ордами зеленокожих монстров, защищая утилизационные команды и ксенологов Адептус Механикус, пока те вычищали целые пещеры от оборудования. Численность орков казалась бесконечной, хотя выбраться за пределы установленного имперцами периметра они не могли.

Женщина по фамилии Хаас оказалась права. Курланд, Боэмунд и Тейн разглядывали зернистый пикт, переданный с зонда-сервочерепа на переносную авгурную станцию. На изображении была запечатлена работа орочьих врат. Череп снимал с какого-то высокого уступа под странным углом, а сама картинка, выполненная в коричневых монохромных цветах, оказалась исчерченной полосами помех. Но низкое качество не помешало им оценить масштабы происходящего. Орки выдолбили в толще камня помещение около четырех километров в поперечнике, чтобы вместить туда свою дьявольскую машину. Странные механизмы занимали почти всю поверхность стен и потрескивали от накопленной энергии. В окружении этих устройств, прямо на усыпанном гравием полу, были свалены кучи ящиков, металлолома, агрегатов поменьше и оружия. Толстые кабели змеились через завалы припасов, соединяя машины на стенах с основной конструкцией.

Сами врата представляли собой три металлических рога высотой с титан, поднимающихся с грубо изготовленной платформы, подвешенной в нескольких метрах над полом пещеры. Множество стальных тросов, цепей и неуклюжих захватов удерживало их в вертикальном положении. Но рога все равно раскачивались под воздействием силы, заключенной между ними. В центре конструкции постоянно горел неровный свет. Раз в несколько минут он вспыхивал, практически ослепляя камеры, установленные в глазницах сервочерепа, после чего на платформе появлялась еще одна толпа широкоплечих клыкастых зеленокожих, размахивающих оружием и жаждущих битвы.

— Эти луны… Они оказались не просто космическими кораблями, как мы предполагали, — произнес Курланд. — Это передвижные плацдармы для развертывания сил в глубине территории противника. Неудивительно, что оборона атакованных планет держалась так недолго.

— Где они взяли столь могучие технологии? — удивился Боэмунд. — После каждого столкновения мы получаем все более тревожную информацию. Есть ли предел их изобретательности?

— Мы не видели такого раньше, — произнес Тейн. — Что изменилось?

— Занятно, — включился в беседу Кант. — Их познания в гравитации должны быть как-то связаны с этим. Какой потенциал для размышлений! Говорят, у эльдаров есть нечто подобное. Подпространственная сеть, которая объединяет их разбросанные по Галактике миры.

— Подобные технологии в руках орков — не самая радостная новость, — произнес Курланд. — Вероятно, именно этим знанием так жаждет обладать Кубик.

— И я понимаю его желание, — заметил технодесантник. — Орки — словно эпидемия. А эти машины могут лишь усугубить ситуацию. Очевидно, что это — один из ключевых факторов успеха Зверя. Мы должны его захватить и исследовать. Тогда мы сможем противодействовать им.

Космодесантники наблюдали, как очередная нестройная толпа орков вышла из пульсирующего светового туннеля.

— Пока они держат проход открытым, мы не сможем победить, — сказал Тейн. — Терра станет полем вечной битвы. Орки будут восстанавливать численность, а мы — терять. Врата должны быть закрыты. Луну нужно уничтожить.

— И это возможно, — произнес Боэмунд. — Если уж этот изнеженный трус Лансунг смог справиться с одной из них, то мы не должны испытать сложностей.

— По договору с Марсом луну следует захватить, — возразил Кант. — И врата — самая ценная добыча.

— Нет! — отрезал Курланд. — Их нужно уничтожить.

— И мы это обеспечим, — поддержал Боэмунд.

Кант обреченно согласился:

— Это печально, но я вынужден принять ваше мнение. Возможно, какие-то знания можно будет почерпнуть из обломков.

— Я предлагаю массированный штурм силами терминаторов, — произнес Боэмунд. — Только обрушив на них мощь первых рот и братства меча наших орденов, мы сможем победить. Наша атака на врата приведет орков в исступление. Возможно, мы сможем пробиться внутрь. Но выйти наружу? Вряд ли. Телепортация видится мне единственным надежным способом эвакуации.

— Тейн? — спросил Курланд.

— Есть несколько вариантов действий, которые приведут к разрушению врат, но я не могу придумать никакого другого, который не повлек бы за собой невосполнимых потерь геносемени и жизней. Успешная телепортация через такую толщу породы и металла может быть проведена только для воинов в терминаторской броне. В противном случае мы потеряем множество боевых братьев. Предложение Боэмунда весьма разумно.

— Как ты хочешь атаковать, верховный маршал? — уточнил Курланд. — Создать оцепление и пробиваться вперед?

— С нескольких направлений одновременно, — кивнул Храмовник.

Он щелкнул переключателем, и на экране появилось схематичное изображение луны. Большая часть созданного орками небесного тела была просканирована с помощью глубинных ауспиков, но оставались также значительные области, окрашенные красным, по которым картографическая информация отсутствовала.

— Наши ордены захватили значительную часть луны. Орочьи подкрепления, вероятно, используют эти туннели для переброски подкреплений на передовую прямо от врат.

Космодесантник указал на три прямых коридора, шириной сопоставимых с транспортными магистралями, что вели из телепортационного зала на поверхность луны где-то в районе громадной орочьей морды, в которую зеленокожие превратили лик небесного тела. От них отходили десятки более мелких ответвлений, пронизывающих как подповерхностные слои, так и уходящие глубоко в недра планетоида.

— Нужно отвлечь их внимание, — сказал Тейн. — Эти орки не те, к которым мы привыкли, и используют множество новых технологий, но присмотритесь к ним. После путешествия через всю Галактику они ревут и хрюкают, желая драки. Каким бы новым трюкам эти звери ни научились, они по-прежнему остаются орками.

— И они не смогут не принять очевидный вызов, — подхватил Боэмунд. — Если мы их спровоцируем, то сумеем направить всю их ярость в нужную нам сторону. Давайте свяжемся с флотом и затребуем высадку бронетехники. Разместим ее в туннелях. Орки не устоят перед такой приманкой — и погибнут под выстрелами наших танков, в то время как мы ударим их в спину.

По общему воксу разошелся сигнал о начале атаки. По трем основным коридорам, ведущим к центру луны, двинулись танковые колонны пяти орденов Космодесанта. По боковым туннелям разошлись сотни Астартес, готовые остановить тех орков, которые решат обойти строй «Лэндрейдеров», «Секачей» и «Хищников». Луна снова содрогнулась от взрывов, когда воины Империума обвалили несколько широких проходов, перекрыв их миллионами тонн камня и металла. На границе удерживаемой космодесантниками территории воины Астартес ждали момента, когда будет оборван поток орочьих подкреплений. После этого они должны были двигаться вперед, планомерно зачищая коридоры от оставшихся врагов.

Курланд не сомневался, что это будет настоящая бойня для зеленокожих, но и Космодесанту предстояло заплатить немалую цену.

Терминаторы занимали позиции вокруг ворот, по мере того как орки, заглотив наживку, все активнее бросались на строй атакующих танков. Бронетехника медленно и целеустремленно двигалась вперед. Коридоры наполнились грохотом орудий и воплями монстров.

Курланд сражался рядом с Тейном и терминаторами его почетного караула. Они пробирались через извилистый лабиринт, уничтожая всех орков, которые встречались на пути. Им редко попадались прямые отрезки, и если начинался бой, то это всегда оказывались яростные рукопашные схватки. Свежеокрашенную броню Курланда испещрили царапины и сколы. Тут и там на ярких желтых пластинах виднелись темно-красные потеки. Меч магистра от самого острия до гарды был покрыт черной коркой крови, спекшейся от воздействия энергетического поля оружия.

— Хорошее ощущение, — хмыкнул Тейн, размозжив орку голову силовой булавой. — На Эйдолике мы держали их на расстоянии, сколько могли, убивая их из пушек. С точки зрения тактики — это правильное решение. Но в вопросах мести я предпочитаю смотреть врагу в глаза. — Он испустил боевой клич и убил еще одну тварь.

Курланд отрубил своему противнику обе кисти одним удачным ударом. Зеленокожий яростно взревел и атаковал Имперского Кулака окровавленными культями. Резне пришлось потратить один патрон штурмового болтера, чтобы прекратить это безумие.

— Ближний бой позволяет сберечь боеприпасы, — заметил Тейн при звуке выстрела. — А они нам скоро понадобятся.

Они проследовали по резко уходящему вбок туннелю, который после поворота вывел их прямо в телепортационный зал. Из пульсирующей зеленым светом машины появлялись все новые и новые орки, многие тысячи ксеносов.

— Так много… То же самое было на Эйдолике, — произнес Тейн.

— И на Ардамантуа, — кивнул Курланд. — Бесконечная зеленая волна. Пришло время ее остановить. Пора заявить о себе.

Тейн вошел в пещеру, выбрал высокую машину, трещащую от потоков энергии, и разнес ее корпус ударом силовой булавы. Металлическая обшивка лопнула, выставив напоказ мерцающие внутренности. После второго удара раздался хлопок, и машина остановилась навсегда. Из пакета труб, венчавших устройство, вырвалось пламя, вскоре сменившееся клубами черного дыма.

— Уничтожить машины! Все до одной! — взревел Тейн.

— Оборвите подачу питания! — приказал Курланд. — Закройте врата!

Еще пять машин успели выйти из строя, прежде чем орки заметили нападающих. Уродливые морды, похожие на свиные, развернулись на звуки учиняемого разрушения. Не нарушая темпа, отряд орков, только что вышедший из врат, сменил направление движения и атаковал новых врагов.

— Вот теперь самое время прекращать экономить боеприпасы! — прокричал Тейн. — Первая рота! Открыть огонь!

Сорок терминаторов Кулаков Образцовых выстроились полукругом с магистром ордена в центре, а остальные разошлись в стороны, уничтожая оборудование. Их оружие рокотало. Болтеры, переведенные на автоматический режим стрельбы, выплевывали потоки раскаленных снарядов. Штурмовые пушки раскручивались и осыпали врага градом смертоносных выстрелов. Сталкиваясь с зеленой плотью, болты пробивали толстую кожу и взрывались. Орки, получая жуткие раны, сбивались с шага, но тем не менее, для того чтобы окончательно испустить дух, многим из них требовалось второе или даже третье попадание. Очереди штурмовых пушек разрывали тела ксеносов надвое. Орки падали наземь или отлетали, разваливаясь на окровавленные куски. Сваленные в кучи ящики превращались в груды щепок. Боеприпасы взрывались. Установленные на плечах терминаторов Космодесанта пусковые установки «Циклон» обрушивали ураганы ракет на ряды зеленокожих, пробивая алые бреши в их строю. Ксеносы, рвущиеся вперед, не разбирая дороги, спотыкались о трупы своих товарищей и падали. Перед линией Астартес образовался настоящий вал из мертвой зеленой плоти. Но враг продолжал наступать.

Повсюду грохотали взрывы. Все новые группы терминаторов входили в зал и принимались за кровавую работу. Курланд методично прокладывал себе дорогу к ближайшему рогу, удерживавшему энергию внутри врат. Он размозжил голову орку, который умудрился преодолеть огневой заслон. Когда громадная горизонтальная шестерня, увешанная бронзовыми сферами, сорвалась с креплений, пещеру пересек разряд молнии. Пульсирующие разряды зеленой энергии бежали по стенам, полу и машинам. Раздался оглушительный хлопок. Затем еще один. К потолку взметнулись столбы пламени.

— Рота! Сменить стрелковую шеренгу! — скомандовал Тейн.

Первая линия бойцов, израсходовавшая боеприпасы, отошла назад, быстро поменявшись местами со свежими боевыми братьями. Смертоносный шквал снарядов, который Кулаки Образцовые обрушивали на врага, не ослабевал ни на секунду.

Курланд и его свита покинули пределы простреливаемой космодесантниками территории, и орки напирали со всех сторон. Терминаторы без жалости разили врага, пробиваясь к рогу. Курланд рассекал змеящиеся по полу кабели. Повсюду пылали пожары, наполняя пещеру жирным черным дымом, клубы которого в нестабильной искусственной гравитации луны принимали причудливые формы. Пучок зеленой энергии в центре врат дернулся, свечение на миг погасло, а издаваемый гул затих. Орки, которые в этот момент проходили сквозь портал, оказались разорваны надвое.

— Вперед, вперед! — кричал Курланд.

Поток зеленокожих истощался. Врата снова мигнули. На этот раз пауза в работе была длиннее. Имперский Кулак опустошил магазин болтера, выпустив все снаряды во внушительно выглядящий механизм, разнося его на части.

Врата отключились. Орки исступленно взревели. По всей пещере их теснили отряды терминаторов космодесанта. Шеренги воинов Империума постепенно объединялись друг с другом, окружая и загоняя зеленокожих в ловушку. Сыны Дорна несли потери, но за каждого поверженного человека ксеносы платили жизнями двух десятков своих бойцов. Орки, направившиеся было в туннели, ведущие к танковым колоннам десантников, замешкались, не понимая, на какого врага нужно нападать. Они несколько раз метнулись из стороны в сторону, после чего наконец приняли решение и бросились на терминаторов.

Болтеры второй шеренги стрелков Тейна щелкнули вхолостую. Третьей линии, которая могла бы их сменить, не существовало. Твари перелезли через груды трупов своих товарищей и пошли врукопашную.

Зеленокожие врезались в строй терминаторов с беспорядочным грохотом от ударов грубыми топорами по керамитовой броне, за которым последовали громкие влажные хлопки — это космодесантники пустили в ход силовые кулаки.

— Вперед, к вратам! — приказал Курланд.

Орки висли у него на руках, но их толстые пальцы соскальзывали с мокрого от крови доспеха, и он без труда отбрасывал противников в сторону. Над головой Имперского Кулака возвышалась громадная конструкция орочьего портала. Он снял мелта-бомбу с магнитного захвата на бедре, повернул ручку и прицепил ее к основанию сооружения. Еще два терминатора добрались до врат и установили заряды. Курланд заметил, что с другой стороны дымящейся, опустевшей платформы воины Иссахара делают то же самое. К третьему рогу бомбу крепил Мальфонс.

— Заряды установлены, — передал командир Железных Рыцарей.

— Отступаем! — объявил Курланд. — Подготовиться к эвакуации. Наша работа на сегодня закончена. Начать обратный отсчет для телепортации.

На внутреннем хронометре брони загорелось цифровое табло. У них оставалось пять минут.

— Отряды терминаторов, отходите к заданным координатам для возвращения.

По всей пещере космодесантники начали пятиться, не показывая врагу спины. Численность орков значительно снизилась, но их по-прежнему были тысячи. И похоже, чем меньше их оставалось, тем яростнее они сражались.

За три минуты десять секунд до активации телепорта врата зеленокожих на миг вспыхнули, и из портала вышел самый громадный орк, какого Курланд когда-либо видел. Даже предводители крупных мигрирующих племен, с которыми ему доводилось сражаться раньше, не шли с этим монстром ни в какое сравнение. Тварь была выше дредноута Космодесанта, а лезвие его топора могло сравниться размером с бортовой бронепластиной «Носорога». Красные глаза над рядом длинных, как сабельные клыки, острых зубов пылали звериной хитростью. На голове зеленокожего красовался шлем, увенчанный короной толстых рогов. Гиганта сопровождало около трех десятков чужаков поменьше, но тем не менее каждый из них оставался грозным противником.

Орк-великан выкрикнул неразборчивую тираду на своем языке, и у выживших ксеносов словно открылось второе дыхание. Они приободрились, стали действовать более организованно и обрушили на терминаторов залпы скоординированного огня.

— Что, во имя Императора, это за тварь? — спросил Мальфонс по воксу. — Может, сюда пришел сам Зверь?

— В любом случае противник из него достойный, — признал Боэмунд.

Орки тем временем возобновили атаку, вдохновленные вожаком, сошедшим с платформы портала, чтобы присоединиться к битве. Чудовищные телохранители не отставали от своего господина. Они были по-разному вооружены и одеты в уникальную броню. Единственной общей чертой их снаряжения была варварская грубость изготовления. Когда громадные воины отошли от портала, оказалось, что за их спинами скрывалось еще больше соплеменников. Некоторых отличали закрепленные на спине длинные шесты с эмблемой в виде железного кулака, сжимающего гаечный ключ. Каждый был увешан подвесными сумками и носил фартук, из карманов которого торчали разнообразные инструменты. Оружием им служили причудливые гибриды тяжелых секир с разводными ключами. Эта группа ксеносов разбежалась с платформы в разные стороны, направляясь к уничтоженным людьми машинам. За каждым орком-механиком неотступно следовала свита из рабов-подручных. Главарь тем временем ревел и жестами указывал на наиболее серьезно поврежденные механизмы. Часть зеленокожих вышла из боя и сформировала заградительный кордон, пытаясь не подпустить терминаторов к техникам. За живым щитом из воинов механики принялись за работу. Остальные орки взревели и атаковали врага. Два строя космодесантников, отступавших навстречу друг другу, воссоединились и организовали круговую оборону.

— Они ремонтируют механизмы, — произнес Мальфонс.

— Не обращайте внимания. Они до сих пор не заметили взрывчатку. А когда заметят, то времени на разминирование не останется. Телепорт активируется через две минуты двадцать секунд. Нужно продержаться. — С этими словами Курланд широко размахнулся силовым мечом, разрубив нескольких врагов одним ударом, остальные же продолжали лезть вперед по телам павших собратьев, подчиняясь напору толпы и неутолимой жажде битвы.

— Держать строй! Держать строй! — ревел Курланд.

Две минуты до телепортации.

Круг космодесантников стал уже. Несмотря на восхитительную броню воинов Империума, противник все же многократно превосходил их числом.

Главный монстр размахнулся топором и указал им на Курланда. Выкрикивая новые приказы, он медленно двинулся в сторону последнего Имперского Кулака. Орки-телохранители выстроились клином за спиной предводителя.

Курланд прикончил очередного врага и приготовился встретить новую волну атакующих.

Те космодесантники, у которых еще оставались боеприпасы, открыли огонь. В течение нескольких секунд разрывные снаряды крошили броню и пробивали дыры в зеленой плоти. А затем атакующие орки добралась до цели. Эти зеленокожие возвышались над элитой человеческих воинов, и от столкновения даже терминаторы Космодесанта пошатнулись. Цепные топоры поднимались и опускались, врезаясь в укрепленный адамантий и керамит. Громоздкие силовые клешни сжимались, со скрипом преодолевая сопротивление закаленного металла, отрывая головы и конечности. Астартес не остались в долгу, раздавая направо и налево удары силовыми кулаками, ломая ребра и превращая лица ксеносов в кровавую кашу.

Предводитель зеленокожих добрался до Курланда, и Имперскому Кулаку пришлось драться за собственную жизнь.

Тридцать секунд до телепортации.

Орк в два раза превосходил магистра ордена ростом, а шириной мог помериться с боевым танком. Курланд отступил в сторону, уходя из-под таранного удара головой, но плечо монстра все-таки задело космодесантника и отбросило его назад. Гироскопические стабилизаторы брони протестующе зажужжали, пытаясь удержать воина на ногах. Орк быстро развернулся, одновременно нанося размашистый удар топором на высоте груди Курланда. Лезвие попало в нагрудник, но импульс удара был столь силен, что едва не оглушил Имперского Кулака. Кованый орел, раскинувший крылья на груди магистра, превратился в кусок покореженного металла. Детали смялись и смешались, как будто были сделаны из мягкого свинца. Орк снова поднял оружие — быстрее, чем Курланд успел среагировать. Топор обрушился стремительно, словно падающий с небес метеор. Космодесантник неуклюже скрутился, используя всю ограниченную подвижность своего тяжелого доспеха в попытке подставить под удар собственный клинок.

Меч и топор столкнулись с титаническим грохотом. Оружие орка взорвалось, разбросав вокруг раскаленную добела шрапнель. Сила удара оказалась такова, что Курланд был вынужден опуститься на одно колено. С трудом поднявшись на ноги, он обнаружил, что от его меча остался лишь обугленный обломок. Времени, чтобы отсоединить кабель питания и выбросить сломанное оружие, не оставалось. Чудовищная тварь уже начала новую атаку. В шкуре зеленокожего виднелись застрявшие обломки секиры.

Двадцать секунд до телепортации.

Орк наклонился и сжал руки Курланда в своих громадных кулачищах, поднял его, словно не замечая веса брони, и начал тянуть в разные стороны. Системы доспеха разразились потоком сигналов тревоги. Красные индикаторы один за другим загорались на внутришлемном дисплее. Металл скрипел. Запястья, локти и плечи пронзила жгучая боль: суставы начали уступать силе ксеноса.

Пещеру залило золотистое сияние от сработавших мелтабомб. Заряды рвались один за другим, испуская широкие белые кольца света, расходящиеся от левого рога ворот. Разбитая на несколько кусков конструкция медленно осыпалась, заливая оказавшихся поблизости орков струями расплавленного металла. Затем рухнули вторая и третья части портала под аккомпанемент визга рвущегося металла и грохота энергетических разрядов.

Натяжение ослабло из-за того, что орк обернулся на звук разрушения врат. Внезапно в поле зрения Курланда появился Мальфонс, яростно рассекающий воздух своим двуручным мечом. Железный Рыцарь двигался с небывалой для терминаторской брони скоростью. Имперский Кулак впервые видел подобное мастерство. Орк разжал руки, выпустил Курланда и резко пнул Мальфонса, отбросив его назад, после чего снял с пояса еще один топор. В следующий миг острое лезвие уже обрушилось на магистра Железных Рыцарей.

Оружие орка было просто острым куском металла, но сила, вложенная в удар, оказалась столь чудовищной, что топор врезался в керамитовый наплечник Мальфонса. Магистр плечом отпихнул орка в сторону, подготовил второй удар и с силой взмахнул клинком. Благородное оружие пропороло броню на груди ксеноса и вошло глубоко в плоть. С яростным ревом орк ударил космодесантника тыльной стороной ладони прежде, чем тот успел среагировать. Линзы шлема раскололись. Мальфонс замешкался. Всего на долю мгновения, но орку этого оказалось достаточно. Зеленокожий наступил своему противнику на ногу, не давая увеличить дистанцию, после чего вытянул руку и взял магистра Железных Рыцарей за голову.

Вспышка телепорта смазала изображение перед глазами Курланда, но Имперский Кулак успел заметить, как орк отрывает Мальфонсу голову одним могучим движением.

В следующую секунду он уже оказался в неразличимом для глаз черном свете телепортационного отсека. Из пробитых внутренних трубопроводов брони хлестали струи газа.

— Телепортация успешна, — объявил голос в динамике шлема.

Двери открылись, и Имперский Кулак вывалился наружу. По всей палубе раскрывались такие же двери, выпуская Черных Храмовников в общий коридор. В некоторых камерах лежали погибшие в бою с орками, чья броня вернула тела, подчиняясь зову машинных духов «Ненависти».

— Боэмунд, Тейн, Иссахар, Квезадра, — произнес Курланд в вокс, — Мальфонс погиб.

Глава 12: В погоне за местью

Крейсер Черных Храмовников «Обсидиановое небо» тряхнуло при выходе из варпа. Его двигатели для полета в реальном пространстве уже были выведены на полную мощность и ярко сияли. Корабль длиной пятьсот метров, за черную полированную обшивку которого все еще цеплялись обрывки тумана эмпиреев, дал полный ход еще до того, как разрыв в ткани реальности закрылся, не соблюдая стандартных протоколов выхода из имматериума.

— Переход завершен, маршал-дредноут. Мы прибыли в систему Клостра, — рапортовал капитан Эрик.

Смотровая щель саркофага дредноута, в котором был заключен Магнерик, вспыхнула, и он поднялся в полный рост, шипя поршнями и гидравликой. Храмовник пробудился за мгновение.

Маршал-дредноут сделал пару шагов и повел плечами машины, ставшей вечным обиталищем для его искалеченного тела. Закрепленные на броне реликвии, напоминавшие о прошлой жизни десантника, застучали по керамитовым пластинам.

— Всем ответственным быть на своих местах. Инициировать полное сканирование пространства ауспиком. Открыть каналы связи, отправить вызов на бой. Мы не будем скрываться, но возвестим о том, что смерть пришла за нашим врагом! — Его голос рокотал из вокс-динамиков, громкий, как боевая сирена титана.

— Мой господин, я регистрирую большое количество сообщений в эфире… — начал было мастер-дивульгатус корабля, сидевший над широкой главной вокс-панелью.

— Прекрасно! — взревел Магнерик. Силовой кулак дредноута завертелся в предвкушении грядущей битвы. — Всем боевым братьям — приготовиться к бою. Мастер-эгредорум — готовьте транспорт. Отследить источник передачи! Мы атакуем немедленно!

— Но, милорд! — запротестовал глашатай. — Сообщениями обмениваются не предатели. Я слышу лишь орков!

— Засек множественные сигнатуры противника, расстояние — полмиллиона километров и сокращается, — донесся голос мастера-авгура от панели управления ауспиком. — Судя по типу сигнала, это корабли зеленокожих.

Кастелян Ралстан вышел вперед и встал подле Магнерика.

— Полмиллиона километров?

— Это большое расстояние, господин, но их очень много.

— Маршал Магнерик? — развернулся кастелян к командиру.

Магнерик издал раздраженный рык:

— Сколько раз наша добыча будет ускользать? Орки! Мне сообщили, что система Клостра стала прибежищем для великой роты Калькатора. Кто будет отвечать за эту ошибку?

— Господин, если позволите, — подал голос мастер-авгурум, — ауспик фиксирует остаточное вокс-эхо, отраженное радиационным поясом системы. Предатели были в системе буквально несколько дней назад. Это точно не переговоры гражданских. Все сообщения на боевом наречии Четвертого легиона.

— Тогда все кончено, — с сожалением покачал головой Ралстан. — Орки сделали нашу работу. Пора начать новый крестовый поход, братья.

— Нет! — возопил Магнерик, резко развернув металлический торс. Громадный саркофаг наклонился так, чтобы стеклянные окуляры машины оказались на одном уровне с лицом кастеляна. — Это невозможно! Император повелел, чтобы Калькатор пал от моей руки, и только от нее! Я чувствую это. Мы покинули Остром, преследуя калькаторских шавок. Если их здесь нет, то они, видимо, оставили эти края. Пошлите за почтенным навигатором Фолаксом. Я хочу обсудить с ним их вероятный маршрут. А пока — перенаправьте больше энергии на ауспики. Если каким-то чудом зеленокожие смогли отобрать у нас возможность возмездия, я хочу узнать об этом прежде, чем уйду из системы.

— А что с самими чужаками, Магнерик?

— Когда это нас пугали несколько тысяч орков? — пророкотал дредноут.

— Несколько сотен тысяч, милорд, — поправил его Ралстан и указал на массивные двери, ведущие во внутреннее святилище Магнерика. — Возможно, нам стоит обсудить стратегию отдельно?

— Хорошо, — проворчал маршал.

Командная палуба затряслась от поступи бронированных ног. Два космодесантника скрылись в покоях Магнерика. Двери за их спинами закрылись, и в ту же секунду дредноут обрушился с упреками на своего заместителя:

— Ты смеешь сомневаться в моих решениях?! Разве ты забыл, что перед тобой я, Магнерик, герой Ереси? Тот, кто не оставил командование даже после заточения? Тот, кто сохранил свое имя после погребения, — при том, что все остальные от него отказываются?

— Маршал, — спокойно ответил Ралстан, — ставить под сомнение твои слова — это моя основная задача.

— Нельзя достичь достойного результата, не прилагая усилий. Лучше преодолеть препятствия до того, как понадобятся планы! — процитировал Магнерик.

— Так говорил Сигизмунд, — кивнул Ралстан.

— Я напоминаю слова нашего основателя не в поддержку твоих доводов, а против них! Мы уже составили план. Время для возражений прошло.

— Возможно. Но с недавних пор ты злишься на каждое мое возражение. — Ралстан мерил шагами просторную пустую комнату. Из нее пришлось убрать все, оставив лишь голую обшивку стен и металл переборок, чтобы вместить громаду дредноута в часы отдыха. Магнерик отказался спускаться в кузни-гробницы, желая постоянно оставаться рядом с командным центром. — И я снова вынужден протестовать против твоего решения ослушаться приказа верховного маршала о возвращении. Созвали Последнюю Стену, и мы должны присоединиться к ней, а не тратить наше время на преследование этих предателей. На кону более важные вещи.

— Наш путь — иной! Клятва Сигизмунда — первостепенна! Мы — крестоносцы, а не гарнизонные войска.

— Это — другое, мой господин.

— Нет, не другое. Мы почти настигли Железных Воинов, нельзя позволить им окопаться, или мы никогда не сможем выкурить их из логова. Нужно ударить сейчас. Когда с ними будет покончено, мы отправимся в этот новый поход.

— Магнерик, эмоции ослепляют тебя! — взмолился Ралстан. — Возмездие является благородным деянием, когда вершится во славу Императора. Ты же ищешь его лишь для себя. Тебе нужно отдохнуть. Фратер-астротехник Бальдон сообщил мне, что ты уже на шесть месяцев просрочил обязательное погружение в сон на обслуживание.

— А теперь ты еще и марсианских судомоек приплетаешь! — воскликнул Магнерик.

— Ты оскорбляешь честь нашего брата-технодесантника, называя его подобным образом.

— Но ты же подвергаешь сомнению мою честь!

— Я говорю как твой друг, ученик и почитатель, мой господин, — сказал Ралстан. Магнерика со временем становилось все сложнее успокаивать, и кастелян уже с трудом сдерживал гнев. — Твой саркофаг не рассчитан на столь долгие периоды активности.

Дредноут поднял массивный силовой кулак и угрожающе направил его на товарища.

— Ты пытаешься действовать против меня, кастелян. Больше я этого не потерплю.

— По крайней мере поговори с капелланом Аладуком. Если не хочешь слышать меня, то, возможно, услышишь его.

Магнерик неуклюже развернулся, громко топая по палубе короткими ногами своей боевой машины.

— Когда оторванная голова Калькатора будет зажата в моем кулаке, когда я превращу его предательский мозг в кашу, тогда и отдохну. Но не раньше! Именем Императора, что бы ни говорил ты или кто-то еще, я дал клятву — и я ее сдержу!

Двери широко распахнулись, и маршал-дредноут вернулся на мостик. Ралстан раздраженно вздохнул и двинулся следом.

Когда-то у Джеленика IV было собственное имя. Теперь же на звездных картах Империума его отмечали лишь как название системы и номер. Калькатор был одним из немногих, кто помнил, как называли это место его обитатели, ибо он был свидетелем его разрушения.

«Громовые ястребы» Железных Воинов летели над пришедшей в полное запустение местностью. Первым в строю шел корабль под названием «Мератара». Они пересекали высохший океанский бассейн, теперь покрытый бесконечными дюнами, заполонившими всю поверхность планеты, от Северного полюса до Южного. Моря давно исчезли, испарились под ударами титанических орудий во время войны против ложного Императора. Калькатор еще помнил мир зеленым и теплым. Но воины Терры положили этому конец.

Оголенное дно океана резко поднималось, отмечая место, где когда-то было побережье. «Громовые ястребы» повернули на юг, следуя вдоль линии утесов, омываемых морем песка. В том месиве, что осталось от атмосферы планеты, бушевали яростные штормы, окрашивая воздух в оранжевый цвет поднятой пылью.

Из-за дюн показались руины города, внезапно проступив сквозь мутный воздух, — единственный признак того, что здесь когда-то существовала жизнь. Длинные прямоугольные платформы доков выступали далеко вперед, врезаясь в пространство исчезнувшего моря. Их очертания все еще удавалось разобрать, несмотря на толстый слой песка.

— Теперь на север, к посадочным площадкам! — приказал Калькатор.

— Как прикажете, кузнец войны, — кивнул Леронт, пилот.

Космопорт занимал большую часть расположенных за городом равнин. Плоские серые платформы постоянно обдувались бесконечными ветрами. Русло высохшей реки огибало их и исчезало среди холмов, напоминая кровеносный сосуд трупа, с которого содрали кожу. Землю испещрили кратеры, о существовании которых можно было догадаться лишь по более глубоким участкам надутого ветром песка. Еще дальше, на самой границе равнины, виднелись скалы, образовавшиеся за многие миллионы лет под воздействием геологических процессов. А потом эти процессы остановились в один миг под ударом огненного шторма.

— Вон туда, налево. Сажай нас, — сказал Калькатор.

Трап «Мератары» упал в мягкую, как шелк, пыль. Предсмертный вопль планеты, воплощенный в постоянных ветрах, все еще не утих, и за последнюю тысячу лет им удалось размолоть осколки этого мира в мелкий лёсс. Перед тем как выйти наружу, Калькатор надел шлем и велел своим подчиненным сделать то же самое. Насыщенный твердыми частицами, воздух был сам по себе плохо пригоден для дыхания, но это была лишь одна из нескольких опасностей, подстерегавших снаружи. Озоновый слой Джеленика IV давно исчез, и поверхность планеты купалась в космической радиации своей звезды.

Следом за «Мератарой» на покрытые грязью посадочные площадки мертвого мира опустились еще три штурмовых корабля и замерли в ожидании, не глуша двигателей. Железных Воинов в последнее время слишком часто заставляли отступать, и они не имели права ослабить бдительность. За спиной кузнеца войны выстроились пятьдесят легионеров. Это была большая часть его сильно сократившейся великой роты, и проблемы с численностью начинали вызывать определенное беспокойство. Они терпеливо ждали, пока Калькатор осматривал скалы. Мир изменился до неузнаваемости, и его нынешняя топография лишь отдаленно напоминала старую. Он не мог отыскать вход в комплекс.

— Вы уверены, что он здесь, милорд? — раздался голос Цезакса. — Здесь все мертвее, чем в склепе. Возможно, хранилище уничтожено, разграблено или погребено под миллионами тонн песка.

— Тихо! — резко перебил подчиненного Калькатор, хотя и понимал, что все сказанное с определенной вероятностью могло оказаться правдой. — Ты забываешься.

— Да, кузнец войны, — пробормотал тот.

Цезакс был для Калькатора почти что другом. Но дружба — это слабость. Братство — вот в чем сила. Фамильярность Цезакса в последнее время заставляла разделять эти два вида уз.

Калькатору нужно было держать воина в рамках. Все вокруг следили за ним. После падения Клостры его репутация в великой роте пострадала. И хотя никто еще не бросил ему вызов в открытую, на скольких своих бойцов он в реальности может рассчитывать? Об этом лучше не думать. Нужно привести их к победе, и они снова будут следовать приказам. И железо их верности не придется проверять на прочность.

Наконец кузнец войны обнаружил полустертую аквилу, высеченную на поверхности скалы. Ее разбили пятнадцать столетий назад, после чего оставили на потеху яростным ветрам. Она была не там, где ее ожидал найти Калькатор. Железный Воин прожил достаточно долго, чтобы понимать: ничто не является неизменным. Даже камень. Даже железо.

— Сюда, — сказал он, указав направление левой бионической рукой. Пусть бойцы видят его железо.

Кузнец войны двинулся вперед, шагая по смеси разложившихся органических материалов и крупного песка из материковых пород, все еще не утратившего остроты граней. В планетарных масштабах Джеленик IV погиб совсем недавно.

Солнце вышло из-за грязно-желтого облака, состоящего не из паров жидкости, а из той же пыли, поднявшейся в верхние слои атмосферы. Слабый свет звезды, с земли казавшейся не более чем размытым светящимся диском, едва достигал поверхности. Броня Калькатора несколькими щелчками сообщила о нарастающем уровне радиации.

Его воины продолжали молча наблюдать, когда кузнец войны протянул руку к неприметному камню. Удивительно, что это творение человеческих рук выдержало так долго. Блок столько лет оставался на своем месте, храня тайну.

Железный Воин взялся за камень обеими руками и с силой потянул. Тот неохотно поддался и упал в мягкий песок. Под ним оказалась деактивированная панель, липкая от древних масел, просочившихся на поверхность, и покрытая слоем осевших микроскопических частиц. Калькатор поднес к ней руку, и из наруча в порт доступа скользнул интерфейсный дендрит. Небольшой экран, расположенный над панелью замка, замерцал зеленым и погас.

Калькатор отступил на несколько шагов, когда участок скалы десяти метров шириной и четырех высотой с мощным скрежещущим грохотом сместился и начал медленно отползать в сторону. За скрытыми воротами оказался темный ангар, гладкий рокритовый пол и стены которого идеально сохранились в сухом воздухе планеты. Дверь успела открыться наполовину, прежде чем энергия в питавшем ее источнике иссякла.

Сложенные штабелями поддоны из-под промышленной тары, накрытые грязной пластековой пленкой, уходили ровными рядами в темноту.

Пыль сразу же начала просачиваться внутрь через открытый проем, и Калькатор отдал приказ:

— Выносите. Забираем все.

Коллюстракс проложил себе дорогу через еще одну проржавевшую дверь. Обнаружилось, что в отдаленных от ангара помещениях состояние комплекса значительно хуже. Повреждения, вызванные сейсмическими спазмами умирающего мира, оказались весьма серьезными. Он двигался по коридору, стены которого покрывала паутина трещин. В луче встроенного в доспех фонаря медленно кружила пыль. Железный Воин остановился у разложившегося трупа, одетого в остатки формы Имперской Армии. Об этом ее подразделении никто не вспоминал уже тысячу лет. Кожа все еще покрывала кости, но была столь высохшей и туго натянутой, что казалось, будто скелет упаковали в пленку для транспортировки. Когда космодесантник тронул останки носком бронированного ботинка, череп отвалился и покатился по полу.

Воин смотрел на него в течение нескольких секунд, после чего раздавил ногой.

— Участок Лямбда-восемь, все чисто, — передал он по воксу. — Ничего интересного.

Следующая дверь оказалась заперта. Коллюстракс снес ее ударами ног. Проржавевший металл не смог долго сопротивляться напору космодесантника. Вскоре крепления разболтались, и он смог вырвать створку. Из-за двери хлынул поток пыли. Коридор за ней был довольно широк, возможно, когда-то он вел в просторный зал. Сейчас его озаряли лучи слабого солнца. Пространство за дверью оказалось на три четверти заполнено песком. В потолке зиял широченный разлом, похоже, доходящий до самой поверхности, потому что именно оттуда струился дневной свет. Оттуда же ссыпались тонкие струйки пыли. Дверь в дальнем конце прохода была полностью погребена под наносами.

— Я не могу двигаться дальше. Потолок пробит, коридор забит песком. Чтобы прокопаться, понадобится день или больше. Ничего похожего на припасы здесь нет.

— Возвращайся в ангар, брат, — протрещало из вокса.

— Понял тебя, сержант, — ответил Коллюстракс и отключил связь. — Мы продолжаем терять время.

Легионер развернулся и отправился обратно в глубину комплекса. Распахнутые двери, отмечавшие проделанный им путь, висели на расшатанных петлях. Большинство помещений оказались пустыми. В остальных же не было ничего представляющего ценность для Железных Воинов. Только трупы, бумаги, рассыпающиеся в пыль при касании, нерабочие когитаторы.

Десантник шел быстро, не заботясь о производимом шуме. Здесь не было никого, кто мог бы его услышать.

Внезапно воин остановился и отступил на шаг. Он опустил голову, и нашлемный фонарь осветил участок пола бледным желтым светом. В воздухе кружилась поднятая его шагами пыль, но было и кое-что еще.

Поверх его собственных следов появились еще одни.

Коллюстракс отключил свет и активировал тепловизор шлема. Коридор окрасился в ложные цвета. Следы его ботинок светились тускло-синим на фоне практически черного пола. Вторая цепочка отливала бледно-зеленым. Это значило, что незваный гость прошел здесь после него.

— Сержант Остракам. Это Коллюстракс. Я кое-что нашел.

— Слушаю.

— Здесь есть еще кто-то, кроме нас. Следы. Ноги в ботинках, большие.

Вторая цепочка следов вела в помещение, которое Коллюстракс осматривал по пути сюда. Десантник двинулся вперед вдоль стены и заглянул внутрь, выставив перед собой болтер.

Звонкий удар по шлему отбросил его назад. Черненый клинок соскользнул по броне. Железный Воин дернулся, попал по чему-то живому и твердому, попытался развернуться, но толстая лапа ухватила его за наплечник и отшвырнула в угол. У стены возвышался громадный орк в примитивных очках ночного видения. Космодесантник спокойно поднял болтер, собираясь прострелить противнику сердце и легкие, но зеленокожий с неожиданной силой схватился за оружие Коллюстракса и одним движением выдернул из его рук. Железный Воин рухнул обратно на пол.

— Орки! В комплексе орки. Они…

Орк нырнул вниз, выставив перед собой нож — кусок металла длиной с торс взрослого мужчины и в три пальца толщиной. Одна из кромок была сточена, формируя жуткого вида лезвие. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, ксенос ловко управлялся с оружием.

Острие попало в щель между шлемом и нагрудником, пробило мягкую мембрану и вошло под ключицу Коллюстракса. Орк навалился всем весом, удерживая рукоять ножа обеими руками, и пронзил оба сердца космодесантника.

Долгая Война для Коллюстракса закончилась.

Сержант Остракам отсалютовал кузнецу войны.

— Милорд Калькатор, брат Коллюстракс убит в схватке с орками. В комплексе небезопасно.

Калькатор осмотрел постепенно пустеющий ангар. Они успели вывезти примерно половину припасов, запчастей для брони, болтерных снарядов, оружия. Большая часть добычи оказалась в заполненных маслом контейнерах и прекрасно сохранилась. Калькатор в уме подсчитал объем полученных ценностей, прикидывая, можно ли проигнорировать остаток.

— Есть новости с «Палимода»? — обратился он к своему вокс-офицеру. — Что говорят с орбиты?

— Не могу связаться с кораблем, милорд.

Ну, разумеется, почему все должно быть просто? Потерян один крейсер и два опорных пункта вместе с половиной великой роты. Последняя неделя стала для Калькатора настоящей катастрофой.

— Цезакс! Забирай половину бойцов и обеспечь защитный периметр в задней части ангара. Дерруо, возьми пять отрядов, и отправляйтесь наружу. Перегоните корабли километров на десять, куда-нибудь на открытое место, где нас не застанут врасплох. «Мератара» будет подвозить груз отсюда, а остальные — поднимать его на орбиту. Загрузка и выгрузка потребуют времени, но нам нельзя рисковать «Ястребами», а несколько дополнительных ящиков с припасами лучше, чем ничего. Как только доберетесь до корабля, передайте Аттонаксу, чтобы он прислал дополнительных сервиторов и боевых братьев для ускорения эвакуации и здесь, и на площадке «бета». Остракам, есть данные по численности врага?

— Никак нет, милорд. Никто из разведчиков ничего не сообщил. Но орк точно не один.

— Они никогда не ходят поодиночке, — кивнул Калькатор. — Мы не видим признаков того, что планета захвачена. Вероятно, это разведотряд. Передай мой приказ Аттонаксу. Повысить мощность сканеров и исследовать окружающий космос. Если здесь есть их корабль, его нужно найти. А пока — удвоить усилия. Я хочу, чтобы каждая крошка, которую мы сможем использовать, была вывезена из этого хранилища на борт «Палимода» до того, как нас обнаружат.

— Поздно, милорд! Аттонакс на связи.

— Соединяй.

— Да, милорд.

Решительный голос Аттонакса, усиленный нунций-воксом офицера связи Калькатора, доносился сквозь злобное рычание помех, вызванных нарушенной магнитосферой искалеченной планеты.

— Пятнадцать враждебных целей выходят из-за третьей луны, милорд. Они нас заметили.

— Больше никого?

— Никого, кузнец войны. Похоже, это разведчики. Орки-пираты, ищущие легкой добычи или возможности поживиться. Они слабы и не смогут до нас добраться еще плюс-минус два часа.

Из глубины подземного комплекса раздались звуки стрельбы. Отчеты о столкновениях с зеленокожими раздались сразу с трех постов, внезапно заполнив вокс-канал.

— Мы не бросим припасы! Аттонакс, старайся держаться на противоположной от орков стороне планеты. Начинаем эвакуацию немедленно. Всем остальным — в заднюю часть зала.

Калькатор отцепил пистолет от магнитного замка на поясе и вытащил меч из ножен. Его серворука хищно раскрылась, когда Железный Воин прошел мимо обливающихся потом слуг в респираторах, волочащих груженые поддоны на пневматических тележках.

— Я устал бегать от этих тварей.

Глава 13: Железо и вера

Подобно акуле, следующей за запахом крови в воде, «Обсидиановое небо» выплыло из межпланетной ночи, направляясь к четвертой планете системы Джеленик, где на орбите разгорелась битва, следы которой засекли ауспики и авгуры корабля Черных Храмовников.

— Ну?! — нетерпеливо потребовал Магнерик.

— Они в пределах видимости, маршал, — энергично ответил Эрик. — Также мы обнаружили орков, но их силы ничтожны.

Главный обзорный экран был закрыт листами брони на время боя, поэтому Эрик отдал приказ вывести изображение на гололит. Устройство включилось, осветив командную палубу мерцающими сполохами. Голографическое изображение планеты покрывали схематические символы данных с ауспиков. В небесах над мертвым миром вел сражение одинокий ударный крейсер. Время от времени изображение озарялось вспышками миниатюрных взрывов, сопровождавших гибель орочьих посудин.

— Перед нами «Палимод», — объявил Эрик.

— Я помню его, — проворчал Магнерик. — Наконец-то Калькатор получит то, что заслужил!

— Какие приказы, господин? — спросил капитан.

— Нам следует подождать в стороне и дать оркам сделать всю работу, — порекомендовал Ралстан. — А потом добить выживших зеленокожих. С точки зрения тактики это будет наиболее разумным вариантом действия. После можно засечь Железных Воинов на поверхности и поступить с ними так, как сочтем нужным. Если атакуем сейчас, то столкнемся с двумя врагами вместо одного.

— И дать Калькатору возможность сбежать? — пророкотал Магнерик. — Нет! Трусливые предатели, без сомнения, отступят, как только увидят нас. Мы атакуем одновременно и их корабль, и наземные войска. Подготовить все десантные транспорты. Мы высаживаемся на поверхность немедленно. Брат меча Ролан?

Вперед шагнул космодесантник в броне, обильно украшенной красными крестами, которые указывали на его ветеранский статус в рядах Черных Храмовников.

— Маршал-дредноут, — кивнул Ролан.

— Возьми треть крестоносцев. Выбери людей сам. Готовьтесь к абордажной операции. Я удостаиваю тебя чести атаковать и захватить «Палимод».

— И я с радостью выполню этот приказ, господин, — поклонился Ролан.

— Капитан Эрик, ты проложишь путь через корабли орков, атакующие «Палимод», и подведешь нас на расстояние абордажного удара. Мы заберем их звездолет, очистим его от скверны и вернем на службу нашему владыке Императору.

— Да славится имя Его! — воскликнули Храмовники и их смертные слуги.

Ралстан беззвучно шевелил губами, вознося хвалу. Его одолевали сомнения.

— Господин, — решил он предпринять еще одну попытку, — я молю тебя не атаковать двух врагов одновременно. Пусть они ослабнут, сражаясь друг с другом. Взгляни сюда, Магнерик. Зеленокожие высаживают живую силу и авиацию на поверхность.

Ралстан увеличил изображение и сфокусировал его на пузатом орочьем транспортнике, борта которого усеивали ангары и пусковые шахты. Из них изливался бесконечный поток более мелких судов, устремлявшихся вниз, к планете.

— Если сейчас ксеносов на поверхности нет, то скоро их там будут тысячи.

— Они не имеют значения! — взревел Магнерик. Он развернул свою могучую боевую машину к непокорному офицеру и до максимума увеличил громкость вокс-динамиков. — Всем боевым братьям, проследовать к десантным транспортам. Артиллерийские батареи, слушать мою команду: по приближении к месту дислокации Железных Воинов — отслеживать и уничтожать их транспортные корабли. Запереть предателей, чтобы мы могли скрестить с ними клинки. Они почувствуют наш гнев! Мы не дадим им быструю смерть в пламени бомбардировки! Я хочу видеть, как они умоляют о прощении. В этот раз Калька-тор не сможет бежать! Капитан Эрик, выдвигайся и атакуй «Палимод».

— Как прикажете, — кивнул Эрик.

— Господин Магнерик… — начал Ралстан.

— Кастелян Ралстан! — перебил его маршал. Металлический голос дредноута, казалось, зазвучал живее в предвкушении битвы. — Наш основатель завещал нам всегда идти вперед! Мы не будем прятаться, подобно шакалам, когда сражаются львы! Ты получил приказ. За мной, на битву, храбрые воины Императора! Мы уничтожим этих никчемных орков, захватим «Палимод» и вернемся в орден с трофеем! А теперь мне нужно идти в базилику и подготовиться к высадке. — Он наклонился к Ралстану и убавил громкость. — И я более не потерплю непослушания, кастелян. Ты предупрежден.

С этими словами Магнерик, громко топая, покинул командную палубу.

— По воле Магнерика — исполняйте его приказ! — скомандовал Ралстан.

Подавив беспокойство, космодесантник занялся приготовлениями к планетарной атаке.

Пронзительный клекот удивленных сообщений раздался из вокс-станции, как только «Обсидиановое небо» направилось к «Палимоду».

— Мастер-дивульгатус, прекратите этот шум.

— Да, капитан. Инициирую широкополосную вокс-блокировку.

Эрик наклонился вперед, и пучок кабелей, подключенных к шее офицера, сместился в сторону.

— Незачем слушать слова предателей. Открывайте огонь по оркам и подготовьтесь расчищать нам путь. Носовым лэнс-батареям — выбрать цели и открыть огонь по моей команде! — Он указал приоритетные варианты на гололите. — Основным орудиям — прикрывать борта! Верхним турелям — стрелять по готовности! Очистим космос! Прикроем высадку лорда Магнерика, а затем — атакуем «Палимод».

— Пусковые шахты готовы, — отчитался мастер-эгредорум.

Пустотные щиты корабля замерцали, когда орочьи посудины заметили нового врага и развернули орудия в его сторону. Первыми черноту космоса рассекли энергетические лучи — подобно лучам прожекторов. Затем на командной палубе раздался мягкий перезвон колоколов, возвещающих о запуске смертоносного роя твердотельных снарядов.

Эрик поудобнее устроился на командном троне и протянул руку к рукояти меча. Будучи верным слугой Черных Храмовников, он никогда не выпускал оружия во время сражений.

Командная палуба, на которой и без того редко слышались праздные разговоры, погрузилась в атмосферу сосредоточенности. Единственными словами, которые на ней звучали, стали приказы и комментарии к отчетам. Сервиторы тихо вздыхали и что-то бормотали. Перещелкивались когитаторы. На корабле размещалось минимальное количество экипажа. Большую часть работ выполняли лоботомированные сервиторы и выращенные в баках существа, у которых никогда не было даже имени, подключенные напрямую к системам корабля. Те пятьдесят простых людей, что работали на командной палубе, относились к этой привилегии без особой радости.

— Расстояние до «Палимода» — шесть тысяч километров и сокращается, — объявил мастер-авгурум.

— Открыть ангары и заслонки пусковых шахт! Обратный отсчет на высадку начать через три, две, одну. Начали!

На гололите появилось число «120» и стали быстро отсчитываться секунды, постепенно меняя цвет с зеленого на красный по мере приближения к нулю.

— Блокировка турелей отключена! — рапортовал ординатум-секундус. — Основные орудия готовы к стрельбе. Лэнс-батареи с первой по четвертую заряжены и ожидают команды, капитан Эрик.

Прошло пятьдесят лет с тех пор, как Эрик не смог преодолеть второе препятствие на пути вступления в орден Черных Храмовников. Несмотря на высокую степень общей пригодности, его генетика оказалась несовместимой с геносеменем ордена. Воспоминания об этом дне будут преследовать его до конца жизни, но сейчас он находился здесь, во всеоружии и овеянный славой, а могучий боевой корабль подчинялся его приказам. Жизни его повелителей зависели от его действий. Большей степени ответственности и представить было нельзя.

— Во славу Императора — пуск! — сказал он.

— Да славится имя Его! — хором отозвались все члены команды.

Настил командной палубы завибрировал от отдаленного рокота запускающихся ракетных двигателей. Корабль немного сбился с курса, потеряв значительную часть груза.

— Запуск корректирующих маневровых двигателей! — объявил мастер-эгредорум. Корабль восстановил положение после сброса десанта. — Наши повелители начали высадку. Пять минут до приземления. Да славится имя Его!

Вспышка света залила гололит, сопровождая уничтожение штурмового катера чужаков. «Палимод», окруженный мерцающими от орочьих выстрелов щитами, развернулся вокруг оси, кормой к «Обсидиановому небу». Это было наиболее уязвимое место корабля, но предатели находились очень близко к горизонту. Один хороший рывок уведет их под прикрытие планеты, оставив Черных Храмовников самим разбираться с зеленокожими.

— Железные Воины бегут. Продолжаем двигаться к «Палимоду»! — приказал Эрик. — Мы выполним приказ Магнерика. Господин брат меча Ролан, можете готовить абордажный отряд. Рулевой, в погоню за предателями!

Калькатор схватил орка за голову серворукой и сжал. Толстый череп затрещал, и без того уродливые черты лица деформировались еще сильнее. Но зеленокожий продолжал драться, пока Железный Воин не воткнул ствол пистолета в раззявленную пасть и снес выстрелом весь затылок.

Последние несколько поддонов в спешке вывозились из ангара, еще какие-то грузы удавалось вытащить из-под огня. По всему залу лежали трупы орков вперемешку с телами неудачливых слуг и сервиторов, попавших под перекрестный огонь. В остальном потери можно было назвать незначительными. Калькатор выманил ксеносов в ангар, где их зажали хорошо просчитанными залпами болтеров и безжалостно перестреляли.

Эти зеленокожие были странными. По виду их можно было принять за специалистов по разведке в снаряжении, изготовленном в типичной для орков неуклюжей, слегка комичной манере. Их оружие было чрезмерно большим, камуфляж — слишком ярким. Но кожу они замазали черной краской, металл оружия также оказался зачернен, а все оборудование — приборы ночного видения, гранаты, взрывчатка и тому подобное — казалось вполне пригодным для применения. Несмотря на возрастающее презрение, космодесантник постоянно напоминал себе, что зеленокожим удалось успешно пробраться в подземный комплекс.

Калькатор запросил отчеты от отрядов. Ни один не сообщил о дополнительных силах врага.

Все орки были мертвы. Впервые за несколько дней настроение кузнеца войны немного улучшилось.

— Бордан, вызывай «Палимод»! — приказал он. — Всем отрядам, приготовиться к немедленной эвакуации.

Железный Воин вышел из ангара под неяркий солнечный свет Джеленика IV. Последние контейнеры с припасами грузились на «Громовые ястребы». Днища кораблей раскалились до оранжевого цвета из-за постоянных входов в атмосферу и выходов из нее.

— Не могу связаться, господин, — произнес Бордан.

Калькатор нетерпеливо постучал зажатым в руке оружием по набедренной пластине доспеха.

— Тогда попробуй еще раз. — Небо над облаками время от времени озарялось отблесками сражения, идущего на низкой орбите. — Орки же не могли их победить.

— Нет, господин. Там действует какое-то устройство, которое глушит все сигналы.

— Ксеносы?

— Я не могу определить источник, господин. Возможно, и они.

— Или… — начал было Калькатор и на долгое мгновение замолчал. — Магнерик, — прошипел наконец Железный Воин. — Разберемся с этой проблемой. Живо в транспорты!

Калькатор поднялся по трапу «Мератары». Слуги, жалкие слабаки по сравнению с могучим, закованным в броню космодесантником, спешили убраться с его пути. Воины его великой роты организованно отступали из опустошенного комплекса, прикрывая друг друга. На какой-то миг воспоминания, вызванные эффективными командными действиями, перенесли его в те времена, когда они сражались за своего повелителя, а не за себя.

Кузнец войны ударил ладонью по обшивке, отгоняя нахлынувшую ностальгию. Трап начал подниматься еще до того, как последние Железные Воины успели взбежать по нему. Двигатели «Громового ястреба» громко взвыли. Прекратив созерцание мертвого пейзажа, Калькатор отправился в кабину пилота.

— Леронт.

— Господин, — поприветствовал тот командира.

— Вывози нас отсюда.

Земля начала отдаляться, быстро превращаясь в затянутую карамельно-коричневой дымкой, лишенную деталей поверхность, которая могла быть чем угодно. Калькатор смотрел на нее и вспоминал, каким этот мир был раньше.

Внезапный резкий толчок заставил его вернуться к более насущным проблемам.

— По нам стреляют! — закричал Леронт.

— Откуда?

— С орбиты, лорд Калькатор! Лэнс-излучатели! — зарычал пилот и налег на ручку управления.

Ослепительно яркий луч пронзил пространство и превратил в стекло участок почвы в ста метрах от их позиции. «Мератару» тряхнуло ударной волной. «Адамантину» повезло меньше: за его правым крылом потянулись огненные хвосты, ослабленные панели обшивки задрожали под напором воздушных потоков, и корабль начал быстро терять высоту. Леронт уклонился от столкновения с поврежденным судном, резко набрав высоту и скорость, позволив «Адамантину» упасть на покрытые оранжевой дымкой дюны. Еще один залп прорезал небеса, на миг разогнав густые пылевые облака. От каждого выстрела расходилась мощная ударная волна.

— Стандартная процедура подавления, — буркнул Леронт, ведя «Громовой ястреб» через неспокойные воздушные массы. — Орки копируют имперские огневые протоколы.

Калькатор примагнитил ботинки к полу и подался всем корпусом вперед, вглядываясь в небо сквозь верхние панели фонаря.

— Это не орки. Мы только что видели направляющий залп перед высадкой десанта. — Он указал вверх, туда, где облака закручивались в воронку в местах орбитального удара. По нижним границам туч пробегали разряды молний. Выстрелы прекратились, и в небе зажглось множество ярких точек. — Магнерик, похоже, очень зол на то, что я еще жив, раз пытается подбить корабли в атмосфере с помощью лэнс-излучателей, — произнес он. — Если ему удалось отследить наших в системе Остром, то после нее он отправился в Клостру, а оттуда — сюда.

— Похоже на Магнерика, — кивнул Цезакс. — Он дотошный.

— Я почти уверен, что это он, — продолжал Калькатор. — Идет по моим следам с самого конца войны Хоруса. Я слышал, даже смерть не заставила его прекратить свой крестовый поход. Если подумать, Цезакс, то, чтобы его разубедить, потребуется нечто большее, нежели вторжение орков.

— Мне даже думать не нужно, господин. Они уже здесь.

Из пелены облаков вырвались яркие метеоры и начали падать где-то на востоке. Они спускались быстро, расчерчивая желто-коричневое небо молочно-белыми следами выхлопов.

— Нам нужно уходить. Я должен убедиться, что Ворстрекса и его команду еще можно спасти.

Калькатор переключил свой вокс, пытаясь связаться с упавшим «Адамантином», и выругался, когда оказалось, что диапазона, который обеспечивала система связи брони, недостаточно, после чего подключился к коммуникационной станции «Громового ястреба».

На него обрушился настоящий водопад звуков — искаженные помехами переговоры Черных Храмовников накладывались на шипящий голос мертвого мира. Кузнец войны переключался с одного канала на другой, пытаясь отыскать потерянных товарищей.

После очередного щелчка динамики взорвались криками потерпевшего крушение отряда Железных Воинов.

— Ворстрекс, говорит Калькатор, на связь.

Ответа не было. Калькатор повторил попытку, но столь же безуспешно. Очевидно, что сержант, командовавший группой бойцов на «Адамантине», его не слышал. Калькатор мог разобрать, как тот выкрикивает приказы. Также через вокс доносились грохот болтерной стрельбы и рев орков.

— Похоже, что орки высадились на поверхность в значительном количестве, — мрачно произнес Калькатор. — Они атакуют Ворстрекса.

— Новые проблемы, командир, — подал голос Леронт. — Вражеские штурмовые корабли появились на приборах и направляются в нашу сторону. Они выйдут на позицию для перехвата через пять минут.

Тактический дисплей «Громового ястреба» был забит иконками, обозначавшими отряды Черных Храмовников. Сквозь иллюминаторы кабины можно было рассмотреть плавно искривленные линии инверсионных следов десантных капсул.

— Пять машин против двух наших, — отметил Калькатор.

— Так себе шансы, — хмыкнул Цезакс.

— Бывало и хуже. Меняем курс. Нужно разорвать дистанцию с Храмовниками. Направляйся к тем руинам. — Калькатор указал на приземистое строение, выступавшее из песков в десятке километров от них. — Будем обороняться. Пускай они тратят свой гнев на орду орков. А мы подождем, чем все закончится.

— Приготовить носовые лэнс-батареи! — скомандовал Эрик. — Верхним турелям — ждать моей команды. Открыть окулюс.

— Выполняю, — пробубнил сервитор.

Моторы заурчали, поднимая массивные бронепластины с обзорного экрана.

Эрик перевел взгляд на тактический гололит. Судя по изображению, космическое пространство вокруг «Обсидианового неба» кипело сражением. Корабли лоялистов и предателей окружал рой маленьких зеленых точек. Но сквозь бронестекло окулюса перед его глазами предстала совершенно иная картина: безбрежная чернота космоса, звезды, едва заметные на фоне отраженного сияния Джеленика IV. В пространстве танцевали светящиеся пятнышки — именно такими представлялись человеческому глазу посудины ксеносов. Еще дальше, за этим шевелящимся облаком, виднелась мерцающая точка — «Палимод».

Командную палубу наполняло бормотание безмозглых сервиторов, передающих запросы и отчеты, и время от времени звучали краткие, отрывистые фразы смертных слуг ордена.

— Мы вышли на оптимальную дистанцию, капитан. Открываем огонь?

— Нет. Не стрелять. Не будем ввязываться в перестрелку. Я хочу затолкать им снаряды в глотку на малой дистанции. Тогда сможем высадить наших повелителей к ним на борт.

— Как прикажете, капитан.

Прозвенел колокол. Сервиторы забормотали предупреждения безжизненными голосами.

— Множественные контакты приближаются с планетарного востока. Это орки, — рапортовал мастер-авгурум.

— Держать курс, — приказал Эрик.

— Дистанция — две тысячи километров и сокращается. Мы догоняем «Палимод», — снова подал голос мастер-авгурум.

— Ждем! — требовательно рявкнул Эрик; он подался вперед на своем командном троне, сжав руками в перчатках рукоять меча так сильно, что кожа громко скрипнула.

— Капитан! Еще больше орков приближается с планетарного севера! Запущены эскадрильи бомбардировщиков и перехватчиков. Расстояние быстро сокращается. Контакт через двадцать секунд. Девятнадцать, восемнадцать…

Завыли тревожные сирены.

— Внимание, внимание! — загнусавил хор безжизненных голосов. — Обнаружены абордажные команды. Палубы девяносто семь, сорок два и шесть. Внимание, внимание, обнаружены абордажные команды.

— Телепортация на дальнюю дистанцию, источник неизвестен, — доложил мастер-авгурум.

— Были какие-то признаки ее подготовки? — прошипел Эрик.

— Никак нет, сэр, они взялись из ниоткуда.

— Закрыть переборки! Сержантам экипажа разрешаю открыть склады и раздать оружие команде. Всем смертным воинам ордена — приготовиться к бою! Всем защитникам — быть на своих постах! — приказал капитан.

— Капитан, говорит брат меча Ролан! — прокатился по командной рубке громкий голос сверхчеловека. — Мы отложим нашу абордажную атаку. Нет смысла захватывать «Палимод», если наш собственный корабль попадет в лапы оркам. Я выдвигаюсь в сторону захватчиков.

— Позвольте моим людям разобраться с проблемой, господин, — возразил Эрик. — Мы вышли на дистанцию удара абордажных торпед.

— Врагов слишком много, — упорствовал Ролан. — Ваших людей сомнут. Мы сами принесем ксеносам гнев Императора.

— Хорошо, господин, — сдался Эрик, но космодесантник уже разорвал связь.

— Эскадрилья бомбардировщиков на подходе. Они выпустили торпеды.

Несколько грубых орочьих истребителей промчалось над «Обсидиановым небом», следом неслись потоки трассирующих снарядов. Через секунду корабль содрогнулся. Мимо обзорного экрана пронеслось крыло бомбардировщиков зеленокожих. Летательные аппараты метались из стороны в сторону, пытаясь уйти от зенитного огня турелей. Один разлетелся облаком раскаленных обломков. Остальным удалось сбежать.

— Отчет о повреждениях! — затребовал Эрик.

— Ничего серьезного. Они не попали, — отозвался мастер-глашатай.

— Щиты?

— Основная сила удара пришлась на пустотный щит, капитан, — доложил мастер-скутум. — Все параметры в пределах оптимальных значений.

— Капитан, северная и восточная группировки противника приближаются.

— Каковы будут ваши приказы, сэр? — спросил мастер-ординатум.

Эрик всмотрелся в тактические дисплеи. Орочьи посудины подходили с двух сторон, двигаясь быстро и агрессивно по орбите вокруг Джеленика IV. В каждой группе — по четыре корабля крейсерского класса. У имперцев было преимущество в дистанции атаки — орудия зеленокожих отличались низкой надежностью и кучностью стрельбы, но в ближнем бою они станут поистине разрушительной силой.

— Да простит меня Император. Я молюсь, чтобы лорд Магнерик понял мои мотивы и был милостив, — прошептал Эрик. — Прекратить атаку на «Палимод»! Фразнек, передай новые приказы артиллеристам. Бейте по оркам. Уничтожайте их прежде, чем они подойдут близко.

— Передаю новые цели на батареи. Цели переданы. Открыть огонь!

Отдача сотрясла «Обсидиановое небо». Лэнс-излучатели прорезали космическую тьму. Зарокотали пушки, выбрасывая снаряды вместе с бритвенно-острой шрапнелью, окружившей корабль смертоносным облаком. Неудачливые истребители орков, попавшие в него, попросту рассекло на куски.

— Батареи левого борта, атаковать восточную группу противника! Проредить их строй, — приказал Эрик.

— Да, сэр!

Залп заставил корабль вздрогнуть. Через двадцать секунд ведущий крейсер орков столкнулся с роем снарядов. Он расползся по швам, по обломкам пробежали мерцающие потоки энергии и пламени, после чего тут же угасли. Оторванная корма, крутясь словно бумеранг, врезалась в идущий следом корабль и серьезно его повредила. Оставшиеся две посудины неуклюже разлетелись в стороны, мешая друг другу при маневрах.

— Капитан! Еще два крейсера заходят на атаку с кормы!

— Поворот на левый борт! — приказал Эрик. — Батареи и лэнс-излучатели — полная готовность!

Внезапное изменение курса сопровождалось рокотом двигателей и скрежетом металла. Корабль сопротивлялся, продолжая двигаться по инерции и под воздействием гравитации планеты.

Снова раздался тревожный вой сирены.

— Новые контакты повсюду! Из-за луны, из космоса… Их десятки! Похоже, они выжидали, отключив двигатели! Мы окружены!

— Ловушка? — недоверчиво произнес Эрик.

Он всматривался в гололит, изображение на котором обновлялось по мере поступления данных с авгуров. Новые контакты красными точками появлялись на проекции, окружая корабль Черных Храмовников плотной сетью. Орочьи посудины теперь приближались одновременно из трех квадрантов, и единственным препятствием на их пути оказался «Палимод».

— Батареи левого борта! Огонь по северной группе! Не пускайте их за корму, — скомандовал капитан.

— Еще одна группа ксеносов сзади! — закричал мастер-авгурум.

— «Палимод» повторяет наш маневр и тоже разворачивается! — добавил его заместитель.

Главный двигатель «Палимода» погас. На бортах зажглись снежно-белые вспышки маневровых двигателей. Корабль предателей опустил нос, подходя практически вплотную к атмосфере планеты. Одновременно с разворотом он дал крен, игнорируя осаждающий его рой орочьих штурмовых катеров, и развернулся вооруженным бортом к днищу и корме «Обсидианового неба».

— Они готовятся стрелять! — воскликнул Франзек.

— Вверх на тридцать градусов. Зенитным орудиям — следить за подфюзеляжным сектором. Поддержать огнем заградительные орудия, иначе они нас выпотрошат! — завопил Эрик, привставая с трона; кабели, соединяющие его с кораблем, застучали по аугментированным плечам.

Стволы пушек левого борта «Палимода» полыхнули, выпуская смертоносный залп.

Мерцающие снаряды полетели к цели.

— Времени до попадания: пять, четыре, три, два, один…

— Приготовиться, приготовиться, приготовиться!

Но удара так и не последовало. Эрик взглянул на тактический дисплей. Красные точки пролетели мимо символа, отмечающего «Обсидиановое небо», направляясь в сторону преследующих их орочьих кораблей. Перед столкновением они ярко мигнули. Иконки посудин ксеносов вспыхнули и погасли.

— Они атакуют орков! — рапортовал мастер-авгурум.

Космос вокруг кипел от взрывов и обжигающе-ярких вспышек энергетических орудий. Главный гололитический дисплей наполнялся все большим количеством вражеских судов.

— Закрыть окулюс! Заменить голоизображение на реальную проекцию космоса. Мы сконцентрируем наши усилия на орках. Попробуйте связаться с командиром «Палимода». Если они не собираются стрелять по нам, то предложим им временное перемирие.

— Но, капитан, маршал Магнерик…

— Я здесь командир! — отрезал Эрик. — И это мое решение. Лучше пусть у него будет корабль с капитаном, которого нужно казнить, чем никакого корабля.

Глава 14: Мертвецы Марса

Клементина Йендль покинула транспортную трубу. Через пыльные окна станции виднелись очертания производственных комплексов горы Павлина. Пологие склоны вулкана незаметно поднимались. Поначалу казалось, что это всего лишь возвышенность, но затем оказывалось, что ее вершина возвышается на четырнадцать километров над поверхностью планеты. Большая часть горы была покрыта невероятного размера мануфакториями, которые ярусами взбирались к пику, пока не пронзали марсианскую атмосферу, достигнув безвоздушной пустоты космоса. Один из великих фарсидских храмов-кузниц парил над фабриками, бросая тень на казармы легиона титанов. Гора Павлина не сильно выделялась на фоне остальных вулканов провинции Фарсида, но здесь ощущалась какая-то особая, торжественная атмосфера. К тому же ходили слухи, что в глубинах планеты в этом месте скрывается некий секрет. Йендль знала, что стояло за этими слухами. Она вообще много чего знала. Ни один поток данных не мог укрыться от внимания инфоцита.

Она спустилась с платформы и миновала сортировочные турникеты. Машины, скрытые в вычурных колоннах, неустанно следили за кишащими перед их датчиками жителями Марса. Они просканировали ее имплантаты и удовлетворенно звякнули, приняв идентификационные коды. Йендль поспешила вниз по ступенькам, прижимая к груди планшет с данными, идеально изображая неприметного аколита, торопящегося по делам.

Широкие створки ворот распахнулись, открывая дорогу в столь же широкий зал. Сквозь плексигласовый купол, панели которого по-прежнему не были очищены от пылевых наносов, оставшихся от недавней песчаной бури, проглядывали фрагменты бледно-голубого неба Марса, желтеющего к горизонту. Толстая коричневая полоса смога, пойманная в ловушку температурными аномалиями атмосферы, разделяла разноцветные участки неба.

Ступени, уходящие в квадратную шахту с отвесными стенами, вели в глубины марсианского города-мира. Йендль спустилась на десяток пролетов. Перегородка делила лестницу надвое: слева шли те, кто направлялся вниз, справа — следующие вверх. В воздухе, гудя, пролетали киберконструкции, используя центральную часть шахты в качестве транспортной магистрали.

Только низшие служители Омниссии пользовались ступенями, но они исчислялись миллиардами, и здесь можно было увидеть представителей всех разновидностей странного народа Марса. Лязгающие металлическими деталями сервиторы, несущие на плечах огромные грузовые контейнеры, создавали заторы, превращая спуск в крайне неспешную процедуру. Их ограниченный разум никак не воспринимал летевшие им вслед проклятия и крики опаздывающих марсиан. Группа электрожрецов проследовала по лестнице вверх, жужжа молебен своему божеству. Их отсутствующие глаза и покрытая синими татуировками кожа почти полностью скрывались под серыми мантиями и глубокими капюшонами. Адепты более высокого ранга восседали в вычурных паланкинах на паучьих ногах и использовали массу своих машин, чтобы протолкаться через толпу. Йендль точно так же толкалась, злобно бормоча о задержках и недостатках системы, постоянно сверяясь с хронографом, встроенным в верхнюю панель ее дата-планшета, и хмурилась.

— Прошу, прошу, дайте пройти, — говорила она, — или магос Солтис опять на меня разозлится!

Точно такие же проблемы были у тысяч других обитателей Марса, толпящихся на ступенях, но некоторые все же посторонились. Она скользнула вперед, щебеча слова благодарности в бинарном коде через ноосферу, и затерялась в толпе. Просто еще один адепт, ничем не отличающийся от множества таких же.

В обычной ситуации Йендль предпочла бы не привлекать к себе даже такого внимания. Путь ее храма предполагал наблюдение и редкие действия. Полное слияние со средой, в которой они оказывались. Быть тем лицом в толпе, которое никто не запомнит.

Времени оставалось мало. Фаги-ищейки вскоре унюхают ее вирусы, ворующие данные, паразитирующие в мировом разуме Марса. Верро запросила встречу день назад, но не появилась в оговоренном месте и не вышла на связь. Если бы удалось выкроить еще несколько часов, то Йендль смогла бы с уверенностью сказать, что с ней случилось, но в этом не было нужды. Красный Приют обнаружили.

Она уже начала рассматривать возможные варианты утечки. Наиболее очевидным казался Урквидекс, но вряд ли это был он. Предоставленная техножрецом информация была весьма деликатной. Если она переживет эту миссию на горе Павлина, то обязательно нанесет ему визит.

Марсиане могли скрывать свои намерения хорошо, но не идеально. Еще одно экспериментальное мероприятие проводилось в лабораториях этого вулкана. И при обмене зашифрованными пакетами данных по этому эксперименту использовались те же коды, что и при экспериментах по перемещению материи. Происходила поставка чего-то в очень больших объемах, и ассасину необходимо было узнать, чего именно. Но она почерпнула лишь малую часть информации из ноосферы. Йендль была вынуждена действовать. Еще большая уверенность в правильности этого решения появилась с исчезновением Верро.

Примерно на уровне настоящей поверхности Марса, теперь скрытой под километром гипсобетона, Йендль обнаружила нужный ей выход — одну из сотен одинаковых арок, ведущих в длинный коридор. Ей пришлось пробивать себе путь с лестницы. С этой задачей она справилась достаточно успешно, чтобы добраться до двери, но не настолько хорошо, чтобы не привлекать внимания. Женщина напряглась, когда увидела перед собой пустые глазницы сервитора-биосканера, охраняющего проход.

— Проходите, — безразлично сказал он адепту, стоящему перед ней. — Проходите, — прогудел он следующему. — Проходите. — Бледно-зеленый луч сканера прошел по лицу Йендль. — Проходите. — Следующий в очереди нетерпеливо подтолкнул ассасина в спину.

Она поторопилась вперед по коридору, но бесконечное «Проходите», как мантра, еще долго звенело в ушах.

Йендль продвигалась все глубже в недра фабрики горы Павлина, стараясь выбирать наиболее неприметные тропы, пока не оказалась практически одна в пыльных коридорах, по которым лишь изредка брели безмозглые сервиторы с отвисшей челюстью и немногочисленные адепты. Никто из них не подвергал сомнению ее право здесь присутствовать. В Адептус Механикус существовали тысячи малых культов и структур. И за этот их недостаток она сейчас была бесконечно благодарна.

Ассасин добралась до последнего коридора, в котором ее присутствие могло считаться законным, — узкого прохода с высокими стенами, потолок которого терялся в темноте. Она остановилась у запертой двери, надвинув капюшон на лицо. Мимо прошел одинокий сервитор, поскрипывая силовой установкой. Йендль дождалась, пока он не растворится в темноте. Убедившись, что, кроме нее, здесь никого нет, она быстро открыла служебный люк и затолкала туда свою рясу техножреца. Одежда свалилась куда-то в пространство между стенными панелями. Оставшись в обтягивающем комбинезоне из синтекожи, Йендль расправила плечи. На поясе и бедрах висело множество подсумков с различным оборудованием. Там же пристроились пистолет и три длинных стилета. Аугментика перенастроилась в соответствии с обновленными задачами. Техноадепт исчез, и на его месте появился убийца. Она запустила процедуру полного удаления данных с инфопланшета, дождалась, когда загорится зеленый огонек, подтверждающий завершение задачи, и переломила устройство надвое. Вытащив инфокристалл из обломков, она раздробила его каблуком. Остатки планшета полетели вслед за робой туда, где их будет сложно обнаружить. Половину осколков кристалла она также смахнула в люк, а вторую забрала с собой, чтобы избавиться от нее где-нибудь в другом месте. Она допускала, что среди техномагических устройств, скрытых в арсеналах Марса, вполне могут оказаться и те, что сумеют восстановить данные. Избавившись от маскировки, Йендль размяла пальцы, вытягивая разнообразные щупы, встроенные в фаланги. Дверь бесшумно открылась. За ней лежал очередной коридор, освещенный тусклыми желтыми световыми панелями. Оглянувшись еще раз, ассасин скользнула внутрь.

Забившись в крохотную вентиляционную шахту, Йендль следила за складом через решетку. Очередной десятиосный грузовик остановился, шипя гидравликой. Гусеничные погрузчики, управляемые сервиторами, навечно встроенными в машины, окружили грузовую платформу и совместными усилиями подняли массивный контейнер, после чего потащили его к стеллажу. Разгруженный транспорт уехал, а его место тут же занял новый. Ассасин нахмурилась. Она осмотрела помещение и не заметила ни души, кроме сервиторов различных моделей, занимающихся рутинными делами.

Отталкиваясь локтями и коленями, она поползла обратно по вентиляционному каналу, ища место, где можно было бы выбраться. Ни люков, ни крупных съемных панелей не оказалось. В полутьме она ощупывала швы между листами металла, пока не наткнулась на крохотный квадратный ремонтный люк со стороной около тридцати сантиметров. Крепежные болты без труда отвернулись, и крышка упала, с тихим звоном ударившись об пол в паре метров внизу. Глубоко вдохнув, Йендль высунула в отверстие руку, затем протолкнула голову, поцарапав лоб об острую кромку. Отталкиваясь ногами, женщина попыталась вылезти из трубы, но безуспешно. Коридор, в который она собиралась пробраться, был пустым, но чистым. А чистота означала частое использование. Периферийным зрением ассасин видела его конец — лишенный двери проем, выходящий прямо на склад. Нужно было туда добраться и увидеть, что хранится в контейнерах.

Глубоко вдохнув, она заставила мышцы спины резко сократиться и выбить плечевой сустав из суставной сумки.

Теперь она могла пролезть в отверстие.

Йендль, извиваясь, поползла наружу, игнорируя острую боль в плече. Она позволила вывихнутой руке бессильно повиснуть, пока вытягивала остальные части тела через люк. Дело пошло быстрее, и вскоре ассасин уже приземлилась на ноги, выполнив не очень элегантный переворот в воздухе. Женщина замерла, держа руку на рукояти пистолета. Склад продолжал шуметь как ни в чем не бывало. Тогда она, придерживая вывихнутое плечо, подошла к стене и с силой ударилась о металлическую обшивку. Сустав с болезненным щелчком встал на место. Йендль покрутила рукой. Все прошло удачно — остался лишь вполне терпимый дискомфорт в движениях.

Вытащив пистолет и клинок, она бесшумно прокралась на склад.

Еще одной серьезной слабостью марсианской империи был тот факт, что огромное количество ее жителей являлись безмозглыми автоматонами. Такая любовь к лоботомии играла на руку оперативникам Официо Ассасинорум, позволяя им перемещаться куда свободнее, чем на других мирах Империума. Сервиторы попросту игнорировали все, что не попадало в сферу охвата их программы. Склад кишел киберконструкциями самого разного назначения. Йендль, избегая столкновений, добралась до двери на одном из контейнеров. Замок относился к классу «сигма» с высокой степенью защиты. Она, конечно, могла бы вскрыть его, но это означало риск обнаружения и потребовало бы много времени.

Женщина осмотрелась. Они не могли просто складывать эти контейнеры в кучу. Где-то наверняка была организована разгрузка. Поблизости не было видно ни открытых контейнеров, ни сервиторов, которые могли бы выполнять соответствующие операции, поэтому она обратила свое внимание наверх. Штабели поднимались высоко, и оттуда обзор будет куда лучше. Убрав пистолет в кобуру и зажав нож в зубах, Йендль взобралась по боковым стенкам контейнеров на самый верх, после чего, бесшумно перепрыгивая со штабеля на штабель, отправилась на поиски. Пистолет вновь оказался в руке ассасина, готовый к стрельбе. Интуиция привела ее в заднюю часть склада — и, как оказалось, не напрасно.

Двери одного контейнера были открыты. Группа сервиторов заходила внутрь с чем-то похожим на похоронные носилки и выходила уже с грузом. Они тащили нечто массивное, громоздкое, упакованное в белые пластековые мешки. За этими сервиторами, похоже, тоже никто не наблюдал, поэтому Йендль спрыгнула со штабеля. Низкая гравитация Марса позволила, пролетев несколько метров, приземлиться с почти бесшумным хлопком. Женщина поспешила к шеренге сервиторов и пристроилась рядом. Они, как и всегда, ее игнорировали и продолжали брести в сторону двери, ведущей из склада в тускло освещенный коридор. Продолжая двигаться вместе с лоботомированными грузчиками, Йендль быстрым движением ножа вскрыла один из запечатанных мешков и наклонилась, чтобы заглянуть в него.

Внутри лежал труп орка. Он невероятно смердел — настолько сильно, что ассасину пришлось дышать ртом. Толстый розовый язык безвольно вывалился между огромными, как кинжалы, желтоватыми клыками. Мертвые красные глаза поблекли и были наполовину прикрыты тяжелыми веками. В теле виднелись огромные рваные дыры — болтерные попадания. Одной руки не хватало. Йендль отступила на шаг, позволяя веренице сервиторов пройти мимо, и вернулась к контейнеру. Пространство внутри занимали десятки полок, подобно койкам в казарме. С разгруженных ячеек свисали крепежные стропы.

Ассасин в уме прикинула количество тел, учитывая размеры склада, число контейнеров и полок внутри… У нее перехватило дыхание.

Более десяти тысяч орков.

— Зачем, во имя Трона, им десять тысяч дохлых орков? — прошептала она.

Необходимо проинформировать Вангорича. Нужно с ним связаться.

Йендль пробиралась между рядами снующих туда-сюда сервиторов. Их было так много, что она не успела засечь в толпе скитариев, пока не стало слишком поздно. Слишком много сплавленного с плотью металла. Отличить автономных слуг техножрецов от безвольных рабов становилось практически невозможно.

Ассасин заметила патруль в последний миг, отскочив за контейнер в ту же секунду, как мимо ее лица, жужжа, пролетела пуля, заставляя вживленные датчики радиации зайтись тревожным треском.

— Стой! Стой! Неавторизованный доступ. Стой! — раздался скрипучий металлический голос.

Последовал топот железных ног по гипсобетону. Противник приближался с обеих сторон контейнера.

Первого появившегося воина Механикус встретил энергетический залп. Йендль тщательно изучала бесконечные модели кибернетических солдат и знала слабые места каждой из них. Скитарий отлетел, получив попадание из пистолета убийцы, экзотической реликвии времен великой Ереси. Бегущий следом боец споткнулся об упавшего товарища.

Йендль уже двигалась в противоположную сторону, наперерез второй группе противников. Увернувшись от выстрела, она оказалась сбоку от сжимавшего оружие скитария. Ухватившись за ложе винтовки, не давая киборгу направить на нее ствол, выстрелила в четвертого бойца из пистолета. Шестерни металлических рук скитария скрежетали от напряжения, пока тот пытался оттолкнуть ассасина, но с виду слабые аугментированные руки убийцы скрывали в себе дополнительные сверхпрочные мышечные волокна, и вся борьба воина Механикус оказалась напрасной.

Еще два скитария выскочили из-за контейнера. Первый получил ужасающей силы удар локтем в лицо, отчего осколки стекла и металлической маски вошли в мозг. Второму досталась пуля из винтовки товарища, когда Йендль резко крутнулась на месте и с силой дернула ствол, одновременно надавив пальцем на кисть противника, заставляя того спустить курок. Остался только один враг. Она вырвала оружие у него из рук, отбросила скитария в сторону и трижды выстрелила: в голову, в грудь и в модуль питания.

Убедившись, что все нападавшие мертвы, а их ядра данных уничтожены, ассасин покинула склад.

Завыли сирены, но, прежде чем кто-либо успел среагировать, Йендль ушла.

Равномерный поток пешеходов стабильно тек по тротуару трансфарсидской магистрали. Мимо проносились гигантские транспорты, наполняя все вокруг светом и шумом.

Клементина Йендль уже примерила на себя новую маскировку. Мантию она позаимствовала у служащего низкого ранга. Хозяин одежды был мертв, а тело уже никогда не найдут. Она изменила осанку, снова превратившись в неприметного адепта, а аугментика приняла вид дешевой бионики, являющейся скорее обузой, чем подспорьем. После преображения ассасин выскользнула из дверей очередного неприметного здания и смешалась с толпой. Пройдя около трех километров, Йендль заметила, что в нескольких метрах за ее спиной пристроился сервочереп. Ее подготовка позволила не выдать того, что она обнаружила слежку. Женщина ускорилась. Череп сделал то же самое. Он неотступно следовал за ней, петляя среди роев других летучих конструктов, занимавшихся своими делами.

Ассасин выбрала место для засады. Лифт, рассчитанный на одного человека, поднимался на галерею, опоясывающую нижние уровни жилого блока, растянувшегося на целый километр. Крытый мостик вел внутрь здания. Женщина воспользовалась лифтом и пошла по дорожке. Разумеется, череп последовал за ней. На ближайшем перекрестке она резко свернула влево.

Когда череп показался из-за поворота, она уже была готова. Женщина раскрутила свой плащ, как рыболовную сеть, и поймала устройство в полете. Она с силой рванула сверток к земле, борясь с антигравитационным полем, и ударила череп об пол. Дождавшись, когда устройство перестанет сопротивляться, Йендль вытащила его из плаща. Стандартная модель. Старая кость с бронзовыми пластинами. Длинные интерфейсные кабели свисают с затылка. По меркам Марса, совершенно неприметное устройство, к тому же невооруженное. Оно больше не металось.

— Сообщение, сообщение, сообщение, — пробулькал сервочереп, поблескивая стеклянными линзами в глазницах.

— Говори! — приказала Йендль.

Что-то щелкнуло, и открылся вокс-канал.

— Я тебя везде ищу.

— Привет тебе, мой хорошо подготовленный друг.

— И тебе тоже, — ответил Урквидекс.

Голос техножреца звучал взволнованно.

— Надеюсь, что канал зашифрован, — для твоей же безопасности.

— Ну, разумеется! — огрызнулся он. — Но нам нужно торопиться. Я не могу гарантировать поддержание анонимности на долгое время. Одна из твоих коллег, к сожалению, встретила печальный конец, и существование вашей ячейки перестало быть тайной. Ковенам диагностов потребуется некоторое время, чтобы извлечь информацию из ее мозга, — органика, она настолько менее надежная по сравнению с механизмами… но они справятся рано или поздно.

— Она мертва? Я так и думала, — произнесла Йендль.

— Да. Мне жаль.

— От печали еще никому не было толку.

— У меня есть и другие новости, — продолжил Урквидекс. — Генерал-фабрикатор начал какую-то новую работу. Я пока не знаю какую, но пытаюсь выяснить.

— Орки, — ответила ассасин.

— Что?

— Тысячи орочьих трупов свозят…

— В лабораторию под горой Павлина?

— Да, — кивнула Йендль. — Я только что оттуда. Меня видели.

— Катастрофа! — воскликнул техножрец.

Женщина выпустила сервочереп из рук. Он завис на уровне ее глаз.

— Расскажи мне что-нибудь, о чем я не знаю, — сказала она. — Объясни, зачем им нужно так много мертвых зеленокожих.

— У меня нет такой информации, — признался Урквидекс. — Кубик сказал мне, что магос ван Аукен возглавляет работу, сравнимую по важности с Великим Экспериментом. — В канале связи послышался легкий треск. — Опасность. Я должен идти. Оставайся в живых. Скоро свяжусь.

Череп улетел, смешавшись с тысячами таких же, движущихся по туннелю. Йендль скоро потеряла его из виду. Но она не была столь наивной, чтобы поверить, будто ей удастся исчезнуть с такой же легкостью.

Глава 15: Декрет лорда-жиллимана

Спустя день после атаки на орочью луну космодесантники Последней Стены подготовились встретить лорда-жиллимана Удина Махта Удо с такой торжественностью и пышностью, что можно было подумать, будто им действительно решил нанести визит сам примарх.

Воины в полном снаряжении выстроились на посадочной палубе «Ненависти». Пышно украшенный орбитальный челнок Удо прошел через силовое поле главного ангара и приземлился на золотую аквилу, специально для этой цели изображенную в центре палубы. Трап опустился, и наружу выскочили пятьдесят Черных Люциферов в начищенной до блеска броне. Они пробежали вперед под взглядами выстроившихся космодесантников из каждой роты каждого ордена, входящего в состав Последней Стены. Кулаки Образцовые и Черные Храмовники стояли рядом с Железными Рыцарями. Багровые Кулаки гордо замерли, смешав ряды со Сдирателями. Всего на встречу собралось около тысячи воинов Адептус Астартес.

В конце коридора, образованного замершими плечом к плечу бронированными гигантами, ждали командиры орденов. Капитаны и капелланы всех рот стояли рядом со своими предводителями — верховным маршалом Боэмундом из Черных Храмовников, магистрами орденов Иссахаром из Сдирателей, Квезадрой из Багровых Кулаков и Тейном из Кулаков Образцовых, первым капитаном Верпаллом из Железных Рыцарей и, наконец, Курландом, магистром ордена и последним оставшимся в живых представителем Имперских Кулаков.

Черные Люциферы, чеканя шаг, промаршировали вдоль строя. Они равномерно распределились по маршруту от корабля до повелителей орденов, образовав церемониальный кордон, затем одновременно развернулись лицом к выстроившимся космодесантникам, приставив ноги со звонким ударом каблука о настил. Несмотря на идеальную выправку Черных Люциферов, в этой демонстративной охране было что-то комичное. Как будто караул имел хоть какие-то шансы остановить даже десяток сверхчеловеческих воинов, приди тем в голову убить лорда-жиллимана.

Курланд заставил себя не думать о скрытой издевке. Это все — часть политической игры. Удо демонстрировал свою власть.

Под звук серебряных рожков Удин Махт Удо спустился по трапу корабля, окруженный помощниками и высокопоставленными чиновниками Адептус Терра. Полы его плаща держали на весу, не давая им коснуться земли, шестеро ослепленных славословцев, бесконечно шептавших молитвы Императору. Сам Удо облачился в свою наиболее роскошную парадную форму из парчи и с обшивкой из золотого шнура. На груди теснились награды и медали. Над процессией летало облако сервочерепов, сновавших во все стороны. Затем показались киберхерувимы. Четыре этих создания несли сотканный из золотых нитей полог двухметровой ширины над головой лорда-жиллимана, а еще два размахивали кадилами, из которых валил маслянистый благовонный дым синего цвета.

Процессия остановилась перед магистрами. Сыны Дорна опустились на одно колено и склонили головы.

Удо хлопнул в ладоши и улыбнулся:

— Встаньте, встаньте же, верные слуги Империума! Вы, могучие сыны Императора, вернулись к своему отцу во время нужды и не разочаровали Его.

Космодесантники поднялись на ноги, отчего лорд-жиллиман сразу начал казаться карликом. Не обращая на это никакого внимания, Удо жестом приказал подойти аугментированному служке с подносом, покрытым бархатной тканью, на которой лежало несколько почетных наград. Адепт со скрытым под капюшоном лицом принялся закреплять знаки на броне магистров.

— В качестве признания ваших заслуг мы учредили эту награду и назвали ее «За оборону Терры». Вам дозволяется носить ее на броне и знамени отныне и вовеки.

Адепт робко приблизился к Курланду. Дрожащими руками он прицепил знак на угол наплечника космодесантника. Человека трясло от страха. Курланд через голову слуги попытался рассмотреть свиту Удо. Там находились четыре автописца, чьи руки-перья без устали заносили информацию о приеме на длинные свитки бумаги, которые подавались из вмонтированных в их грудную клетку коробок. Но они были не единственными летописцами происходящих событий. Космодесантник разглядел и сервиторов с устройствами пикт-захвата вместо глаз и вокс-ворами на месте ртов. Несколько сервочерепов зависло, уставившись безжизненными линзами глазниц на космодесантников. Они тоже, без сомнения, снимали церемонию с разных ракурсов.

«Еще один способ демонстрации силы, — подумал Курланд. — Он пришел на наши корабли, чтобы обозначить их как свою собственность».

Космодесантнику стало интересно, как часто эти пикты будут демонстрироваться на экранах Дворца, в местах, подобных Полям Крылатой Победы, и на бесчисленных площадях и проспектах Терры. Сколько раз уличные глашатаи восхвалят щедрость Удо? Как много священников скажут во время проповеди, что повелители шести орденов Астартес продемонстрировали свою верность Терре, опустившись на колени перед Удином Махтом Удо?

— А сейчас, отважные защитники Империума, — произнес Удо, высоко подняв руки, словно благословляя присутствующих, — нам нужно провести военный совет. Орки еще не побеждены.

Голографическая проекция Терры лениво вращалась над картографической панелью в центре стола. Орочья луна нежеланным гостем зависла рядом. Через высокое стрельчатое окно то же зрелище можно было наблюдать воочию. Объединенная мощь пустотного флота пяти орденов Космодесанта сформировала плотную блокаду вокруг луны. Патрульные эскадрильи перехватчиков сверкали, как начищенные значки, пролетая мимо. Их количество и траектории полета отображались на проекции разноцветными линиями.

Магистры орденов расселись вокруг массивного стола. Удин Махт Удо занял высокий трон во главе собрания. Место для Верховного лорда Терры было организовано так, чтобы его глаза находились на одном уровне с космодесантниками. За его спиной развернула крылья громадная бронзовая аквила, окидывая присутствующих суровым взором единственного глаза.

— Те суда Торгового флота, которые были захвачены врагом и которые нам не удалось отбить, уничтожены, — докладывал Квезадра. — Наш совместный удар нанес серьезные повреждения луне. По нашим оценкам, погибло более двух третей орков. На внешней поверхности не осталось оборонительных орудий. На настоящий момент планетоид не представляет серьезной угрозы. Вылазка магистра ордена Курланда к ядру луны позволила повредить устройство, которое оказалось телепортационным порталом дальнего действия. Без него орки не могут получать подкреплений. Они изолированы. Эта информация имеет важнейшее значение для дальнейшего ведения войны. Луна…

— Луна — это не только штурмовой корабль, но и своего рода пространственные врата. Генерал-фабрикатор Кубик сообщил мне это еще утром, — отмахнулся Удо. — Мы приняли данные к сведению. Сейчас разрабатываются новые стратегические концепции. Вопрос, который меня волнует сейчас: были ли врата уничтожены безвозвратно?

— Мы так не думаем, — ответил Тейн. — Источник питания был серьезно поврежден, но глубокое сканирование луны с помощью ауспиков показывает продолжающиеся до настоящего момента энергетические колебания. Существует вероятность, что оркам удастся восстановить портал.

— И тогда проблема возникнет снова в лице сотен тысяч орков, готовых атаковать Терру, — включился Иссахар. — Возможности врат нам неизвестны. Не исключено, что они смогут переправить через них ресурсы и даже новые корабли. Тронный мир по-прежнему уязвим.

— И решение только одно, — сказал Курланд. — Мы должны атаковать еще раз.

Помощник передал Удо инфопланшет. Он пробежался по экрану взглядом, заставив космодесантников ждать, затем вернул.

— Нет, — жестко сказал Верховный лорд. — Второй капитан Курланд из роты-стены Дневного Света, вы не будете атаковать. Пока что.

— Мы просто оставим все как есть? — с недоверием уточнил Боэмунд. — Мы созвали Последнюю Стену! Мы пришли на помощь Терре, и вы лишите Императора этой победы?

— Лорд Боэмунд, — перебил товарища Курланд, — прошу, давайте выслушаем лорда-жиллимана.

— Прислушайтесь ко второму капитану. В его словах есть мудрость, — заметил Удо.

Иссахар помрачнел.

— Курланд — магистр ордена Адептус Астартес, лорд-жиллиман, — произнес Сдиратель, — он по праву присутствует здесь как равный среди равных. Мне жаль, что приходится напоминать об этом человеку вашего ранга.

— Мне не требуются ваши напоминания! — отрезал Удо. — Курланд не является магистром ордена. По обычаям его же собственного братства, в случае, если назначение происходит не в полевых условиях умирающим командиром, то потенциальные кандидаты выдвигаются путем консенсуса между капелланами и стеновыми капитанами ордена, после чего проводится голосование. В случае с Курландом ни одно из условий не было выполнено.

— И как же это должно было произойти? Он — единственный! — прорычал Боэмунд. — Последний из Имперских Кулаков.

— А если бы последним выжившим был неофит, вы сказали бы то же самое? — парировал Удо. — Думаю, нет.

— Мы, владыки других сынов Дорна, признали его магистром ордена, — сказал Иссахар. — Он вел нас в бой. Он — достоин.

Удо развел руками, не демонстрируя явно ни согласия с доводом, ни отрицания.

— Было бы глупо с моей стороны проигнорировать волю такого количества героев. Терра могла бы согласовать подобное решение, если бы мы были уверены, что оно отвечает интересам Империума.

— Дела Адептус Астартес касаются только нас самих! — воскликнул Боэмунд.

— Но ведь это не так, верховный маршал, — терпеливо заметил Удо. — Ваши внутренние дела — безусловно, так же как и для всех других адептус. Но вы в первую очередь являетесь слугами Бога-Императора, Повелителя Человечества. И вы тоже относитесь к этому виду, верховный маршал, хотя, конечно, внесенные в ваш организм изменения и заставляют расширить классификацию. Ваш орден нередко забывает об этом. Вашим флотам нет числа, и ходят слухи, что количество воинов под вашим командованием значительно превышает установленную норму. А действия ваших крестоносцев в последнее время слишком часто приводят к вспышкам агрессии со стороны ранее нейтральных рас ксеносов.

— Мы служим Императору, — сказал Храмовник, — а не бюрократам. Наша миссия — священна.

— Мы — проводники воли Императора, — возразил Удо, — а не какой-то там официо, который можно игнорировать. — Он понизил голос. — Ваше своеволие заставляет нас задуматься. Это ваше собрание никем не созывалось и не было одобрено. А теперь у нас три тысячи космодесантников на орбите перед самым Золотым Троном. Что мы должны об этом думать?

— После всех ваших некомпетентных действий мы спасаем Тронный мир, а вы приходите к нам с обвинениями в предательстве? — с отвращением процедил Квезадра.

— Вы — самое крупное войско космодесантников со времен Ереси, — сказал лорд-жиллиман. — У нас не должно возникать сомнений в том, кому вы верны. Мы приветствуем и одобряем успешную атаку на луну. Но ваше появление здесь и в таком количестве без предупреждения привело Сенаторум Империалис в ярость.

— Если бы Сенаторум чуть лучше руководил Империумом и чуть меньше занимался политическими интригами, то нам вообще не нужно было бы появляться, а мои братья по-прежнему были бы живы, — тихо произнес Курланд.

Лицо Удо исказилось.

— Вот видите, именно такие слова и раздувают огонь моих подозрений. Это угроза, второй капитан?

— Нас не интересует свержение Сенаторума! — воскликнул Имперский Кулак, поднимаясь с кресла. Иссахар попытался удержать его за запястье, но Курланд выдернул руку. Космодесантник подался вперед. — Неужели это стало причиной, по которой нас бросили умирать на Ардамантуа? Потому что вы нас боялись? Ваши политические расчеты показали, что лучше будет избавиться от самых верных защитников Империума?

— Я сомневаюсь, что они вообще об этом думали, брат, — произнес Верпалл. — И в этом кроется корень проблемы.

— Вы рождены для войны, — сказал Удо. — Вы не думаете ни о чем, кроме битв и чести. Слишком часто мне приходилось видеть презрение к обычным людям на лицах космодесантников. Вы считаете себя умными, и не напрасно, но слишком часто забываете, что созданы для действий в условиях конфликта, и конфликты всегда следуют за вами по пятам. Оставьте тонкости управления тем, кто лучше для этого подходит, как и задумывал Император.

— Мой командир Мальфонс погиб, чтобы вы могли сохранить свое положение, — сказал Верпалл. — Не стоит нас больше оскорблять.

— Ну вот, опять. Завуалированная угроза. Еще одно доказательство обоснованности моего мнения. Вы должны меня послушать. Сделайте, как я скажу, и у нас не будет проблем. Завтра мы проследуем на поверхность, где вас будут восхвалять как спасителей, коими вы и являетесь. Затем в Сенаторуме Империалис вы вновь поклянетесь в верности Империуму, и тогда весь Сенаторум признает вас, второй капитан Курланд, магистром ордена Имперских Кулаков. После этого мы составим наш план по выходу из кризиса с моим участием, участием лорда-милитанта, верховного лорда-адмирала Лансунга и всех остальных.

Повелители Космодесанта переглянулись. Квезадра отбивал дробь по столу закованными в багровую латную перчатку пальцами. Тук. Тук. Тук.

— А что с луной? — нарушил молчание Курланд.

— Кубик желает, чтобы ее не трогали.

— То есть Терра теперь пляшет под дудку Марса? — уточнил Боэмунд.

Удо мрачно посмотрел на Храмовника, но тот и бровью не повел.

— Мы назначили встречу Двенадцати, — произнес Верховный лорд, — там и решим ее судьбу.

— Милорд, я призываю уничтожить ее, — сказал Курланд.

— Так или иначе, этот вопрос решат лорды Терры. Вы будете поддерживать блокаду, пока Космофлот не соберет достаточно сил, чтобы занять ваше место. Если вы справитесь с этой задачей, то никто не получит доступа к луне. Генерал-фабрикатор согласился отвести свои войска. Луна сейчас находится под вашей охраной, но все остальное, что касается ее, — не ваше дело, — спокойно разъяснял Удо. — Вы вырвали зубы орочьей гадине. Браво. Теперь пришло время правительству решить, какой вариант действий будет оптимальным. Знайте же, господа магистры, что вашему флоту нельзя позволять оставаться единым. Каждый орден Астартес получит свои приказы. Верно направив ваши силы, мы сможем покончить с угрозой, исходящей от Зверя, раз и навсегда. В подобных… — он помахал рукой, — …очаровательных демонстрациях братских уз больше нет нужды.

Космодесантники тревожно переглянулись.

— Да, милорд, — неуверенно кивнул Курланд. — Когда вы отдадите приказ о ее разрушении, мы с радостью поможем вам выполнить задачу.

— И последняя вещь, о которой я должен вас проинформировать, — будто вспомнил Удо. — Мы не можем позволить новостям об уничтожении Имперских Кулаков просочиться на публику. Ваше, Курланд, возвращение станет доказательством несгибаемости Адептус Астартес из рода Дорна. Вы вернетесь из мертвых под звуки фанфар как символ того, что оркам не удалось вас победить тогда и не удастся впредь. Я распоряжусь подготовить соответствующую историю. Но вы — единственный выживший, и в этом проблема. Чтобы исправить ее, каждый из здесь присутствующих должен будет предоставить часть своих воинов в качестве стражи стен Дворца, как это всегда делали Имперские Кулаки.

— Но они — не Имперские Кулаки.

— Они будут одеты в броню Имперских Кулаков, — пожал плечами Удо, — и люди не заметят разницы.

— Наши воины никогда не примут чужие цвета! — воскликнул Иссахар.

— И не будет никакого почетного поминовения? Никто не вспомнит о жертве моих братьев? — Курланд побледнел. — Это же немыслимо!

— Это политика, капитан, — пояснил лорд-жиллиман. — После появления луны, если мы сообщим людям, что Имперские Кулаки почти истреблены, это повергнет Империум в панику. Еще сильнее усугубят ситуацию слухи, справиться с которыми будет тяжелее, чем с шоком от заявления. Ни единого слова об этой катастрофе не следует произносить на публике. Я сочувствую вашей потере, капитан, но на кону стоят более важные вещи. — Удо поднялся, выставив перед собой руки и не давая прозвучать возражениям. — Прошу меня извинить. Я возвращаюсь на планету. Предстоит организовать множество мероприятий.

Лорд-командующий резко кивнул и вышел, оставив космодесантников бессильно смотреть в спины процессии слуг и конструкций, двинувшейся за ним.

— Мы не будем распускать флот, — сказал Боэмунд.

— Нельзя просто игнорировать его приказ, — возразил Квезадра.

— Можно, — включился Верпалл. — Как он может обеспечить его выполнение? Если мы откажемся, он не заставит нас. Ему придется смириться и придумать какую-нибудь байку, чтобы предстать в благоприятном свете.

— Все больше политики, — процедил Боэмунд.

— Я не могу согласиться с таким предложением, — покачал головой Курланд, — Слишком уж оно похоже на ересь.

— У нас нет выбора, — сказал Иссахар, — если мы хотим спасти Империум.

— Эти же слова звучали и раньше, — подытожил Курланд. — Следи за своими мыслями, брат.

Глава 16: Встреча героев

Над дорогой Преторианцев раздались радостные крики, как только космодесантники вышли из Восточных врат Посадочного зала, направляясь к центру Императорского Дворца: более трех тысяч воинов, куда больше, чем было расквартировано на Терре за последние несколько сотен лет. Миллионы местных жителей выстроились вдоль пути, размахивая флагами с символикой орденов. Они кричали и ревели, выражая свой восторг и приходя в экстаз от зрелища такого огромного количества Ангелов Смерти. Штурмовая луна по-прежнему висела в небе, но теперь ее похожий на свиную морду лик скалился в бессильном гневе. Над головами собравшихся с ревом пролетали самолеты, оставляя за собой шлейфы разноцветного дыма. Из уличных громкоговорителей неслись бесконечные гимны и молитвы, а оборудованные вокс-динамиками сервочерепа выкрикивали имена наиболее отличившихся боевых братьев или зачитывали фрагменты истории орденов Астартес.

На огромных экранах, установленных по всему маршруту шествия, демонстрировали тела поверженных орков и их горящие корабли, а также портреты Курланда и его товарищей с крупношрифтовыми списками их титулов и званий. Музыка, казалось, гремела отовсюду. Невозможно было выделить ни отдельных звуков, ни мелодий. Все слилось в сплошную, ошеломляющую какофонию, способную сравниться по громкости с шумом самой яростной битвы.

Никогда раньше Курланду не доводилось слышать, как миллионы людей вопят хором, будто от боли или восторга. Он по просьбе Верховных лордов шел без шлема, в лавровом венке. «Пусть люди увидят своего спасителя», — сказали они. Он завидовал двум десяткам поддельных Имперских Кулаков, что маршировали за его спиной. Все они были в шлемах, и звуковые подавители работали на полную мощность. Курланд старался смотреть только перед собой. Так много людей, столько лиц, и все они выкрикивают его имя. Надушенное бумажное конфетти летело со всех сторон. Атмосфера опьяняла его, хотя и не должна была. Он просто выполнил свой долг. Нельзя поддаваться эмоциям. Он не позволит гордыне взять верх.

Процессия миновала жилые кварталы с плотной застройкой и вышла на открытую местность перед стенами Дворца. Четыре километра голого камня под ясным небом. Стена Дневного Света возвышалась впереди, окрашенная в нежно-розовый цвет лучами восходящего солнца. Дорога Преторианцев проходила через Восточные врата, которые казались лишь небольшой калиткой по сравнению с невероятными размерами укрепления в целом. Стена была ошеломляюще высокой. Здесь сражались и умирали генетические предки Курланда, защищая Императора от самого страшного врага из всех возможных. Все, чего удалось добиться ему и остальным магистрам, блекло в сравнении с подвигами героев прошлого. Приближаясь к устремленным ввысь контрфорсами башням и огневым батареям и гигантским скульптурам, Имперский Кулак еще раз напомнил себе о собственной незначительности.

Толпы, собравшиеся на этой площадке перед стенами, были столь же шумными, что и предыдущие, но из-за отсутствия резонирующего эффекта городских улиц шум оказался вполне терпимым. Стена Дневного Света во многих смыслах была его стеной, и Курланд не видел ее уже так давно. А сейчас перед ним возвышались Восточные врата, больше не представлявшиеся крошечными. И теперь, когда стал понятен их реальный размер, стена начала казаться еще более громадной. Лучи утреннего солнца отражались от створок, заставляя начищенную броню космодесантников бликовать. Снаряжение самого Курланда точно так же сверкало новизной. Даже его желание сохранить повреждения до тех пор, пока павшие братья не будут отомщены, не прошло цензуру задуманной Удо политики. Единственным исключением были воины Иссахара, ибо кредо их ордена требовало выставлять напоказ полученные раны.

Курланд проследовал к воротам, после которых многополосная магистраль дороги Преторианцев превращалась в прямой туннель, ведущий сквозь стену. Возвращение домой вот так, в одиночестве, в окружении полуправды и пропагандистских лозунгов, омрачало радость победы над орками. Штурмовая луна все еще висела в небе. Стена по-прежнему стояла, готовая защитить Дворец от агрессии, но очертания комплекса все же были изуродованы следами атаки зеленокожих. Несмотря на все напоминания о собственной уязвимости, Сенаторум Империалис, без сомнения, вскоре вернется к привычным внутренним дрязгам.

Чернота туннеля поглотила его, и восторженные вопли толпы стихли. Стыд шел по пятам за последним воином Имперских Кулаков, но целеустремленность заставляла его двигаться вперед.

Данному порядку вещей нужно положить конец. Эта мысль не покидала его все время, пока шли почетные представления и обновлялись клятвы верности, когда они наконец добрались до Сенаторума Империалис.

После окончания церемонии весь цвет имперского общества проследовал в гигантский зал, выложенный резными плитами из малахита и оникса. Начался пышный пир, на котором процесс поглощения еды прерывался лишь помпезными речами. Столы ломились от изысканных блюд, но Курланд был настолько погружен в свои мысли, что совершенно не замечал их вкуса. Он ел так, как его научили много лет назад, забрасывая деликатесы внутрь, словно они были простой кашей, лишь с целью обеспечить организм питательными веществами. В каждом блюде оказалось так много ингредиентов, что нейроглоттис посылал в мозг противоречивые сигналы, и это только сильнее портило настроение космодесантника.

После пира последовал прием — пышное и скучное мероприятие, на котором Имперского Кулака осаждал бесконечный поток различных сановников. Из их ртов текли льстивые слова, но в каждой фразе крылась просьба или пожелание. Курланд вежливо слушал своих случайных собеседников, раз за разом повторяя, что не может влиять на решения Сенаторума и что у него не было намерения использовать собравшиеся вместе ордены в качестве инструмента политического влияния. Фраза «Я — всего лишь слуга Императора» и ее вариации превратились в мантру.

Верховные лорды, входящие в число Двенадцати, а также большинство значимых чиновников рангом пониже старались держаться от него подальше. Те, кто пытался подойти, быстро ретировались, сопровождаемые злобным взглядом Удо. Когда рядом возник Вангорич, произошло это так неожиданно, что Курланд сначала даже не узнал главу ассасинов.

— Добрый вечер, магистр ордена, — произнес крепкий мужчина.

Он осматривал комнату, не поднимая взгляда на Имперского Кулака. Курланд уже приготовился к ставшему привычным обмену дежурными репликами и очередной попытке вызнать его намерения, но что-то в прозвучавшем приветствии заставило его присмотреться к этому человеку, прежде чем ответить. Он сжимал в руках бокал вина и обладал язвительной манерой речи, но было в нем что-то еще — пластика движений, настороженность и уверенность, отличавшие его от остальных гостей. Когда незнакомец поднял взгляд и протянул руку, Курланд наконец узнал его.

— Дракан Вангорич, — произнес Имперский Кулак.

Громадная рука космодесантника сжала кисть ассасина, и они поприветствовали друг друга, как было принято у гражданских, ладонь к ладони.

— Я запомнил вас после нашей беседы. Благодарю за… недавние добрые пожелания.

— Я очень рад, что вы к ним прислушались, — ответил Вангорич.

— А разве можно было поступить иначе? Вы же опасны, — пожал плечами Курланд.

— О, а вы прямолинейны. Считаете, что все эти благородные господа и дамы таковыми не являются? — спросил ассасин.

— В меньшей степени, — произнес космодесантник. — Не сейчас. Ни один из них не имел бы и шанса в бою против меня, в отличие, полагаю, от вас. А вы в придачу обладаете политическим влиянием. В этом зале присутствуют несколько величайших полководцев Космодесанта, но я все равно считаю вас наиболее опасным из всех.

Вангорич слегка пожал плечами. Он не отличался габаритами даже по стандартным человеческим меркам, а для гигантов-космодесантников казался совсем крошечным.

— И снова я вынужден признать вашу правоту, магистр. Полагаю, я действительно исключительно опасен. Но хотите, я расскажу вам еще об одном своем отличии от остальных Верховных лордов? Мы с вами, Курланд, на одной стороне.

— Мы все на одной стороне, — заметил Курланд. — А на другой — орки.

— О магистр, умоляю вас! — недовольно воскликнул Вангорич. Курланд заметил, что его собеседник, когда говорит, прикрывает рот кубком. — Не надо разыгрывать передо мной наивность. Я удивительно хорош в оценке настроения людей независимо от их деятельности. Обязательный навык на моей должности. Совершенно очевидно: вам не нравится то, что вы видите здесь, на Терре.

— Действительно, — признал Курланд. — Все мои братья мертвы, и я считаю, что люди в этом зале ответственны за это.

— И не вы один. Есть и другие, кто недоволен неудачей Сенаторума в вопросе сдерживания орков. И именно поэтому, магистр, мы с вами находимся на одной стороне. Кстати говоря, мне жаль слышать о смерти ваших братьев. С одним из них, по имени Дневной Свет, мы были знакомы.

Курланд мрачно посмотрел на Вангорича. Дневной Свет был представителем его роты на Терре.

— Я сегодня уже наслушался колкостей, скрытых под лестью. Если хотите меня спровоцировать, то найдите себе другое занятие.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал ассасин. — Я не могу сказать, что Дневной Свет был моим другом, но мы разговаривали каждый день, и я всегда хорошо к нему относился. Он был достойным человеком. Жаль, что его мечта отправиться на войну исполнилась. Ведь это привело к его кончине.

— Война — это наше предназначение. Смерть в битве — честь.

Курланд и сам сомневался в этих словах. В памяти всплыли сцены катастрофы на Ардамантуа. В случившемся там чести было мало.

— Как благородно, — сказал Вангорич. — Среди присутствующих найдется несколько человек со столь же достойными помыслами. Юскина Тулл, — показал он на высокую женщину в вычурном платье. Она держалась отстраненно, ее лицо не выражало никаких эмоций. — Она, например, несмотря на все свои заблуждения, связанные с Народным крестовым походом, преследовала благую цель, по крайней мере частично. Многие другие даже этим похвастаться не могут. Они не видят дальше собственных проблем или решают только их. Разумеется, они все утверждают, что несут волю Императора и работают на благо Империума. Но, если честно, меня никогда не переставало удивлять, насколько хорошо воля Императора сочетается с целями каждого из Верховных лордов вне зависимости от степени противоречивости их действий.

— Вот, смотрите, — показал ассасин, — провост Зек. Он, возможно, слишком погружен в свою сферу деятельности. Очень хорошо делает свою работу, даже слишком хорошо, чтобы эффективно участвовать в совете. Лорд-милитант Верро повязан с верховным лордом-адмиралом Лансунгом, который, в свою очередь, подчиняется Удо. Телепаты Анвар и Сарк слишком заняты собственными, безусловно, жизненно важными делами и пытаются не дать Империуму развалиться на части, но из-за этого они склонны к опрометчивому принятию решений, и их легко склонить на свою сторону. Позицию же Гибрана, эмиссара Патерновы, пошатнуть вообще невозможно. — Вангорич показывал на Верховных лордов по очереди. — Лансунг — великолепный командир флота, но он несет наибольшую ответственность за все происходящее безобразие.

— Его корабль не вступил в бой, когда мы атаковали, — вставил Курланд.

— И точно так же он бездействовал во время крестового похода Тулл. Я не знаю почему. Возможно, утратил веру в себя. Уверен, его глупые поступки были спровоцированы идеей, что именно он является лучшим кандидатом для решения проблемы. Что только он знает, как расширить границы Империума. Но потом его маневры едва не стоили нам всем жизни. Они все думают, что только им известны все ответы. Самоуверенность и фанатизм — ужасная смесь. Он собирал флот тогда, когда нужно было атаковать, и все ради должности, на которой ему теперь ни за что не удержаться. Инквизиция ищет способ отремонтировать машину правительства, но не может решить внутренние проблемы и сражается сама с собой. Вон тот толстяк, обвешанный украшениями так густо, что хватило бы на трех графинь, — Месринг, экклезиарх. Редко встречал человека, менее похожего на святого. Ну, и не будем забывать о Кубике, разумеется. Он прячется на Марсе, и это не к добру. Он превращается в нечто угрожающее Империуму — это так, между нами. Есть все признаки того, что он ищет способ для Марса подмять под себя Терру. — Вангорич вздохнул и обвел пространство вокруг себя бокалом, показав одновременно на всех сановников, подхалимов, слуг, сервиторов и остальных присутствующих. — Целая комната народу, и у каждого есть свой план. Это не способствует эффективному управлению. Это, по правде сказать, какой-то бардак, а не игра.

— Я не считаю происходящее игрой, великий магистр.

— Но это она и есть, Курланд, — уверил Вангорич. — Очень серьезная игра, но тем не менее…

— Если все фигуры плохи, то что же остается? — спросил космодесантник.

— Вы и я, вот что, — ответил Дракан, тыча пальцем в орла на кирасе собеседника. — Поэтому нужно надеяться, что вам удастся вытащить нас всех из огня. Я бы не хотел стать свидетелем ситуации, когда Империуму придется полагаться на великого магистра ассасинов. Мы скорее напоминаем садовников. С секатором и ножницами. Мы не должны заниматься полным переформатированием правительства или, Император упаси, захватом власти. — Он невинно улыбнулся, отчего пересекавший лицо шрам изогнулся. В отличие от аналогичным образом обезображенного Удо, лицу ассасина это придало выражение, показавшееся добродушным.

Курланд подумал, что для человека, который заявляет об отсутствии интереса в получении власти, повелитель убийц демонстрирует недюжинные навыки в удерживании ее в своих руках.

— Ах, похоже, мой бокал опустел, — протянул Вангорич. — Этим вечером мне хочется напиться. Неделя выдалась тяжелой. Он положил руку на наруч Курланда и понизил голос. — Давайте продолжим беседу в другой раз. — С этими словами магистр ассасинов не спеша удалился, периодически здороваясь с другими гостями, но в теплых приветствиях всегда проскальзывала нотка высокомерия.

К Курланду подошел Тейн. Магистрам орденов без конца досаждали орды чиновников, многим из которых Удо поручил специально держать Астартес подальше друг от друга. Но когда космодесантник в полном боевом облачении решал пересечь комнату, людям не оставалось ничего иного, кроме как спешно убраться с его дороги.

— Я устал от этой лести и пресмыкательства, — сообщил Тейн.

— Этот зал — настоящее гадючье гнездо, — заметил Курланд.

— Ага, и великий магистр Вангорич — самая толстая змея из всех. Осторожнее с ним, брат.

— Жить на войне с болтером и клинком мне нравится больше, чем здесь, — признался Имперский Кулак.

— Соглашусь. Но Иссахар тоже прав. Нам сейчас нужно выиграть битву другого рода.

Большая часть присутствующих не осмеливалась приблизиться к ведущим негромкую беседу космодесантникам. Кроме одного. Толстый мужчина в церемониальных одеяниях экклезиархии, расшитых драгоценными камнями так плотно, что они вполне могли бы сойти за доспех, — экклезиарх Месринг — приблизился, тяжело дыша и потея под весом наряда, хотя шлейф его мантии держали четверо бритых служек с пустыми глазами. За ним волочилась целая армия жрецов, писцов и просителей, нетерпеливо ожидающих возможности поговорить с Верховным лордом.

Месринг бесцеремонно прервал беседу космодесантников:

— Магистры! Я пришел выразить вам свою благодарность. Вы выполнили свой долг перед Императором. Он доволен.

Курланд обернулся к новому собеседнику:

— Вы — Месринг, экклезиарх Адептус Министорум?

Священника ошеломило притворное невежество Курланда, но он быстро пришел в себя:

— Это слишком высокий титул для моей скромной персоны. Мне была доверена честь толковать волю Императора. — Месринг неуклюже поклонился, и все его подбородки затряслись от приложенного усилия. — И я бесконечно рад стоять перед Его возлюбленными слугами, Его сынами.

Бледная кожа святоши блестела от пота, слова он произносил невнятно. Курланд подозревал, что Месринг пьян.

— Ваше облачение говорит о многом, но не о скромности, — заметил Тейн. — Говорите, Император доволен? А откуда вы знаете?

— Вы не верите в волю Святейшего Императора? — изумился Месринг.

— Ваша религия для меня — пустой звук, — пожал плечами Тейн. — Мой орден следует принципам Имперской Истины, заложенным Императором во времена Великого крестового похода. Как же быстро вы о ней забыли. В нас нет ничего святого. И не нужно к нам так относиться.

— Полторы тысячи лет — это долгий срок, магистр ордена, — сказал экклезиарх. — Имперская Истина почти забыта. В писании сказано, что Император создал ее как необходимую ложь. Само ее название — ирония. Только в момент смерти Он отбросил плотскую сущность и явил нам истинный лик!

— Я не согласен, — сказал Тейн. — Ваш культ оскверняет Его память идолопоклонничеством.

— Когда же Адептус Астартес увидят свет? — произнес Месринг. — Меня печалит, сын мой, что собственные ангелы Императора отрицают правду.

— Мы не ангелы! — фыркнул Тейн.

— Вы были одним из тех, кто призывал людей принять участие в крестовом походе? — спросил Курланд.

— Верно, верно! И я был прав!

— Как оказалось, нет, — заметил Имперский Кулак. — Это было необдуманное действие, которое могло спровоцировать орков, и за него пришлось заплатить жизнями миллионов людей, тогда как вы, Тулл и остальные подстрекатели остались живы и здоровы.

По лицу Месринга пробежала едва заметная тень испуга.

— Тогда хорошо, что вы теперь здесь и сможете сражаться с врагом так, как сочтете нужным.

— Да, жрец, потому что мы — воины, — сказал Тейн.

— Однажды, я надеюсь, мне удастся открыть всем нашим могучим воинам глаза на истинную веру. Возможно, некоторых из них будет убедить проще, чем других. — Экклезиарх обвел взглядом зал, разыскивая кого-то в толпе, и улыбнулся своим мыслям.

— Тогда идите и разговаривайте с ними, — проворчал Тейн.

Он продолжал угрожающе смотреть на Месринга, пока тот с извинениями не удалился.

В груди Курланда разгоралось злобное пламя. Люди вокруг него играли в политику, пока Терра пылала. Искушение бросить все было велико.

— Я сыт этим по горло, — сказал он Тейну. — Возвращаюсь на флот. Сенаторум не функционирует, все Верховные лорды занимаются лишь своим продвижением к власти. Я слышал, как именем Императора жонглирует каждый шарлатан в этой комнате. Нельзя оставить это вот так.

С этими словами он покинул зал. Люди торопливо разбегались с его пути.

Глава 17: Война в пыли

Магнерик шагал по песчаным руинам Джеленика IV, поливая все вокруг огнем штурмовой пушки. Орки заполнили поверхность планеты от горизонта до горизонта. И еще больше сыпалось с орбиты в уродливых десантных модулях, которые представляли собой не более чем сваренные из металлолома сферы, которые катились по поверхности какое-то время, прежде чем остановиться и развалиться на куски. Иногда внутри оказывались искалеченные трупы, но куда чаще из обломков поднимались толпы зеленокожих, завывая и паля в воздух. Магнерик продвигался вперед, практически не обращая на них внимания, автоматически убивая тех, кто осмеливался встать на пути. Оптические датчики его дредноута были сфокусированы на видневшихся из-за дюны приземистых развалинах, где засели Железные Воины. Судя по вспышкам выстрелов в том районе, Калькатор был все еще жив.

Счетчик боеприпасов на дисплее Магнерика мигнул и окрасился в оранжевый. В штурмовой пушке осталось меньше половины боезапаса. Картинка внешнего мира, которую получал Магнерик, стала зернистой, выцветшей и испещренной помехами. Перед глазами плясали целеуказатели, выделяя приоритеты; различные списки и результаты расчетов также закрывали обзор, но он все еще видел достаточно, чтобы продолжить убивать.

Его настоящее тело плавало в саркофаге в центре боевой машины. Он его едва воспринимал, какой-то частью разума помня о страшных ранах, которые все еще болели, и об отсутствующих конечностях. Но его это не беспокоило. Другие воины, удостоившиеся почетного погребения в саркофаге дредноута, говорили о распаде личности, об отдалении от мира живых и постоянно нарастающей усталости. Магнерик не чувствовал ничего из перечисленного. Он считал металлическое чудовище, в котором был заточен, своей плотью и кровью, продолжением тела. Он отказывался спать, в отличие от других, и сохранил свое имя и звание, ибо у Магнерика оставалась ненависть, заставляющая его жить дальше. Калькатор был причиной и объектом его ярости, пылающей чистым, неугасимым пламенем в душе космодесантника. Магнерик продолжал жить, чтобы увидеть смерть Железного Воина.

— Калькатор! Калькатор! Я приду и прикончу тебя!

Он схватил орка силовым кулаком и сжал, превращая врага в кровавую кашу, после чего отбросил останки в толпу зеленокожих, сбив нескольких с ног. Те, кто поднялся, тут же упали обратно, скошенные очередью из штурмового болтера.

— Император повелел мне убить тебя, предатель! Я иду за тобой!

Магнерик был эбеновым наконечником неудержимого клина. Воины Черных Храмовников следовали за своим командиром, прорываясь через армию орков. Идущий подле дредноута капеллан Аладук пел гимны во славу Императора, побуждая космодесантников Магнерика сражаться яростнее. Над головами бойцов завязалась воздушная дуэль: штурмовики Храмовников сцепились с истребителями орков. Три уже лежали дымящимися кучами металла в четырех километрах за спиной. Собственный корабль Магнерика резко набирал высоту, оставляя за собой хвост густого черного дыма. Но все это не имело значения. Нужно идти вперед и убивать врагов Императора, продолжать крестовый поход и захватить Галактику во имя человечества!

Только смерть имела значение для Магнерика.

Пускай Бальдон уговаривает его пойти отдохнуть, а Ралстан корит за слишком редкие периоды профилактического бездействия. Он поспит, когда Калькатор перестанет пятнать лик вселенной своим присутствием.

— Вперед, братья, во имя Императора! Убейте этих животных и проложите путь к тем, кто предал владыку Терры! Почувствуйте Его праведный гнев! Уничтожайте орков, которые мешают нам добраться до предателей! Омойте пески мертвого мира их кровью, и двинемся дальше — завоевывать, завоевывать все именем Императора!

Магнерик бросился вперед, сметая орков с пути, пока наконец их строй не истончился и они не прекратили наседать. Толпа зеленокожих осталась за спиной. Дредноут подстрелил несколько ксеносов, остававшихся между ним и последней дюной. Гироскопы зажужжали, выравнивая положение могучей машины на ненадежном песке. Маршал вышел на вершину песчаного наноса и осмотрел место, где Железные Воины решили принять свой отчаянный последний бой.

Изначальную высоту этого здания оценить было невозможно: вся его верхняя часть оказалась уничтожена в катаклизме, истребившем жизнь на планете. Из обломков рокритовых блоков торчали спутанные пучки арматуры. Уцелело три этажа, расположенных в небольшой ложбине, образованной бесконечными ветрами, причем самый нижний был наполовину занесен песком. В стене виднелись несколько окон и всего одна дверь. Возможно, именно из-за столь малого числа отверстий постройке удалось выстоять тысячу лет под напором завывающих ветров, тогда как все остальные здания вокруг превратились в угловатые бесформенные блоки, скрытые под слоем песка. Единственный вход находился прямо напротив Магнерика, доверху заваленный. Дредноут удовлетворенно пророкотал что-то неразборчивое. Последний «Громовой ястреб» предателей виднелся в четверти километра от руин. Посадка была жесткой, и штурмовой корабль пропахал глубокую борозду в песке и обломках бетонных плит. Остов корабля все еще дымился. Железным Воинам некуда было бежать.

Блеск стали в красных лучах местного солнца выдавал присутствие предателей в здании. Его окружал вал мертвых орков, а пыль почернела от пролитой крови. Ни один ксенос не смог подойти ближе чем на двадцать метров к укреплению. Конструкция в песке покосилась на один бок из-за сейсмических толчков, а безжалостная погода мертвого мира не пощадила рокритовые стены. По могучим когда-то плитам бежали трещины. Несмотря на потрепанный, такой же, как у великой роты Калькатора, вид, это все еще была вполне надежная крепость, а Железные Воины по-прежнему могли оказать весьма серьезное сопротивление.

Магнерик остановился, наслаждаясь моментом, прежде чем ринуться на врага. За спиной дредноута затихал вой орков и смолкали звуки стрельбы. Сержанты отрядов, капеллан и кастелян рапортовали одно и то же: орки отступали по всей линии фронта.

Торжествующе хохоча, Магнерик двинулся вперед в окружении потоков сползающего по склону песка и остановился на краю зоны обстрела.

— Калькатор! — загрохотал он. — Калькатор! Выходи, выходи же! Ты попался! Орки отступают, и сейчас перед тобой лишь я и мое правосудие. Выходи из своей конуры и сразись со мной не как животное, а как благородный воин, которым ты когда-то был. Проси о милости, покайся в своих грехах против Императора, и я освобожу тебя от Страданий и дарую быструю смерть.

Тишина. Щелкнул вокс-приемник Магнерика.

— Господин, — раздался голос Ралстана, — орки разбежались, но я получаю сообщения от Эрика, что куда больше их сил на подходе. «Обсидиановое небо» не смогло атаковать «Палимод» и сейчас отбивается от напирающего со всех сторон врага. Приближаются новые корабли орков. Прошу, поторопитесь. Нужно уходить.

Из вокс-динамиков Магнерика раздалось раздраженное шипение.

— Калькатор! Отвечай!

В этот раз ответ прозвучал со стороны занятого Железными Воинами здания:

— Магнерик! Как же нужно меня ценить, чтобы отправиться следом за мной в пасть самого здоровенного орочьего «Вааагха!» со времен Улланора!

— Калькатор! — зарокотал дредноут.

Боевая машина зашипела пневматикой и повела могучим правым плечом, поднимая штурмовую пушку. Стволы провернулись один раз и замерли. Целеуказатель Магнерика перескакивал между силуэтами Железных Воинов, укрывшихся в руинах. Калькатора среди них не было.

— Хорошо выглядишь. Тебе идет железо снаружи!

— Меня не волнуют твои насмешки! — рявкнул маршал. — Выходи, чтобы я мог тебя убить!

На дюне начали появляться и залегать, используя ее в качестве укрытия, другие Черные Храмовники. Ралстан направил часть воинов занять позиции слева и справа от входа, чтобы окружить врага. Все сохраняли уважительное молчание. И Калькатор, и Магнерик были ветеранами войны во времена Ереси. Их разговор был отзвуком того ужасного конфликта.

— Я прошу переговоров! — крикнул Калькатор.

— Ты их не получишь! — взревел Магнерик. — Я несу лишь милость смерти, у меня нет желания разговаривать!

— Тогда я перефразирую предложение, — сказал Железный Воин. — На твой саркофаг направлено три лазерных пушки. Если ты откажешься от переговоров или согласишься, но попытаешься меня убить, то они откроют огонь и сожгут все те жалкие кусочки плоти, что остались внутри этой машины.

Повисло молчание. Время близилось к закату. Невидимое за пыльной пеленой заходящее солнце оказалось за спиной дредноута, и громадная тень Магнерика накрыла редут старинного врага.

— Ауспики фиксируют значительную массу орков, движущуюся в нашем направлении, — снова заговорил Калькатор. — Тысячи. У тебя же всего семьдесят три бойца. Вам их не сдержать. Я, конечно, с радостью посижу здесь и посмотрю, как они вас вырежут, но есть и другой вариант.

— Господин, он говорит правду, — сообщил кастелян Ралстан. — По информации, поступившей от Эрика, орки в значительном количестве высаживаются на западе. Какие будут приказы?

— Слышишь, как они приближаются? — поддразнил Калькатор.

— Господин! — призвал Ралстан.

— Хорошо! — взревел Магнерик. — Переговоры!

— Поклянись честью, что ты не нападешь на меня.

— То, что я согласился на перемирие, уже является достаточным обязательством! Клятвы излишни! — возмущенно пророкотал дредноут.

— И все равно говори, — не унимался Железный Воин.

— Даю тебе слово, — гордо заявил Магнерик.

Калькатор поднялся в полный рост на верхнем этаже здания, покинув укрытие.

— Тогда поговорим, — произнес он.

Впервые за много веков Калькатор и Магнерик стояли лицом к лицу. Цезакс и ротный знаменосец сопровождали кузнеца войны. Знамя великой роты развевалось на остывающем ветру. Братство меча Магнерика выстроилось полукругом со своим командиром в центре. Ралстан встал рядом с маршалом. Линзы черных и серых шлемов пылали ненавистью.

После некоторого раздумья Калькатор поднял руки и разомкнул герметичные зажимы шлема. Сняв его, кузнец войны взглянул на дредноута своими настоящими глазами.

— Рад видеть тебя, Магнерик.

Застекленная прорезь, заменявшая Магнерику глаз, немигающе смотрела на Железного Воина. Системы датчиков фокусировались на уязвимых местах в броне, целеуказатели мерцали красным и требовали уничтожить предателя.

— Не пытайся воззвать к нашей былой привязанности! — огрызнулся дредноут. Из вокс-динамиков боевой машины вместо голоса раздавался нечеловеческий, металлический рык.

— Мы оказались по разные стороны баррикад в этой войне, — сказал Калькатор, — но я не вижу причин прекращать нашу дружбу из-за этого.

— Вы пошли против всего, за что мы сражались! Вы предали Империум и продались темным силам нашей вселенной. Вы изувечили человеческую расу.

Губы Калькатора изогнулись в усмешке:

— Мы предали Императора, это да, если, конечно, можно так назвать прекращение службы лжецу, скрывавшему правду от тех, кто любил его, тому, кто так безрассудно использовал наш легион. Можешь называть это предательством, но мы освобождали человечество от угнетателей, позволяли сильным подниматься к вершине, показывали нашим родичам, что такое настоящая мощь, доступная каждому, а не только нескольким самозваным стражам, скрывающим свои цели за маской полуправды и подавления.

— Это вы превратились в угнетателей, — произнес Магнерик. — Все твои слова — ложь.

— Дети наших самых жалких рабов однажды могут вступить в ряды легиона. А получив наше железо, они станут сильными, зная, что служат самым честным господам, какие только есть, — самим себе. Это ты заблуждаешься, дражайший Магнерик. И твои Имперские Кулаки, и ваш бахвалистый отец. Вы слепы и не видите истину.

— Я больше не Имперский Кулак, — возразил маршал. — Я Черный Храмовник и вижу величайшую истину из всех. Силы Долгой Ночи обманули тебя и осквернили твою душу.

— И что же это за новая правда? Поведай, прошу, — сказал Калькатор, жестом указывая на реликвии, украшавшие броню дредноута, и тексты, написанные на корпусе.

— Преданность единственному существу, которое может спасти нас ото всех ужасов варпа. Как и всегда.

— Я считаю, что ты неправ, — пожал плечами Железный Воин, — а ты считаешь, что я. Мы можем стоять здесь целый день и спорить, пока орки не спустятся с вон той дюны и не порубят всех на куски. Давай сойдемся на том, что мы оба хотим, чтобы человечество выжило, но методы у нас разные.

— Ты служишь сам себе. Это путь зла. Лишь Император может принести спасение человеческой расе.

— Даже если это так, не думаю, что орки будут слушать твои разглагольствования столько же, сколько я.

— Я не стану снова сражаться рядом с тобой, Калькатор.

— Тебе что, стыдно, Магнерик? — спросил Железный Воин. — Поэтому ты меня так упорно преследуешь? Я помню времена, когда наша дружба подавалась как пример того, что представители столь разных легионов могут отбросить разногласия и создать узы братства.

— И ты предал нашу дружбу и мое доверие.

— Я могу сказать то же про тебя. Мы раньше сражались плечом к плечу. И должны сделать это снова. Альтернатива у нас не очень приятная. Можем убить друг друга сейчас или позволить оркам прирезать нас по очереди. Объединившись, мы получим шанс. Вместе мы сможем покинуть эту планету.

— Несколько часов назад у тебя был шанс на побег. Но сейчас орки доминируют в небе. А у тебя нет достаточной огневой мощи, чтобы прорвать их кордон, — злорадно процедил Магнерик. — Твоим кораблям не удастся добраться до поверхности и забрать тебя.

— Прикрытие в воздухе станет частью платы за сотрудничество, — сказал Калькатор. — Мы деремся вместе и уходим вместе. Ты разрешаешь нам покинуть систему, а затем, если ты действительно сочтешь это нужным, можешь продолжить свою бессмысленную погоню и растянуть ее еще на тысячу лет.

Ралстан связался с дредноутом по закрытому каналу:

— Как печально это ни звучало бы, господин, но в словах кузнеца войны есть смысл. Объединившись, мы практически удвоим наше число. Почти сто пятьдесят космодесантников против орочьей орды. Мы выстоим.

— Они больше не имеют права называть себя Легионес Астартес! — взревел маршал во всеуслышание и переступил массивными ногами. — Они предатели, и только!

— Мы — космодесантники, Магнерик, — произнес Калькатор. — Можешь отрицать это сколько хочешь, но у нас есть те же дары, что и у твоих воинов. Мы должны сражаться вместе или погибнуть по отдельности.

— Никогда!

— Подумай, насколько больше всего ты сможешь сделать, если выживешь и продолжишь свои дурацкие крестовые походы. Сколько ксеносов останутся жить, если ты погибнешь? Сколько миров будут напрасно взывать о помощи в битве против врагов рода человеческого? Никто из нас не хочет, чтобы люди вымерли. Сегодня у нас есть общий враг. Передай о своем согласии на «Обсидиановое небо», и я прикажу «Палимоду» помочь твоему кораблю в бою. Если они не объединятся, то вашим средствам эвакуации тоже не удастся добраться до поверхности. Не будь глупцом, Магнерик. Вспомни битвы, в которых мы участвовали, и как часто я оказывался прав. Сейчас — я тоже прав.

Повисла долгая пауза. Никто не говорил ни слова. Два строя космодесантников молча смотрели друг на друга.

Калькатор покачал головой и надел шлем:

— Ты совершаешь смертельную ошибку. Я возвращаюсь к своим воинам, и мы…

— Стой! — произнес Магнерик. Его голос звучал тихо и искажался треском помех, словно вокс-оборудование дредноута за эти долгие мгновения успело состариться. — Я неохотно соглашаюсь с твоим предложением. Мы будем биться плечом к плечу, еще один раз. Услышьте меня, воины Черных Храмовников! — Он повернулся из стороны в сторону, обращаясь ко всем своим подчиненным. — Ни один член нашего ордена не нападет на Железных Воинов, пока перемирие не будет окончено. В этом клянусь я, Магнерик, маршал крестового похода на Калькатора. Ралстан, прикажи Эрику помочь кораблю Железных Воинов. И пусть сообщит приблизительное время эвакуации. — Дредноут наклонился вперед. Смотровая щель саркофага сверкнула в лучах заходящего солнца. — Мы покинем этот мир вместе, Калькатор, или не покинем вовсе. Даже не думай меня предать.

— Даю тебе слово, что буду уважать наше соглашение, — сказал кузнец войны. — В память о нашей старой дружбе в первую очередь. А теперь пойдем. Заводи своих воинов в здание. Нам нужно подготовиться.

Глава 18: Красный Приют — минус один, плюс один

Вода, настоящее сокровище в засушливом климате Марса, расточительно стекала из неплотно соединенных труб. В зазоре разрослась оранжевая слизь — смесь из ржавчины и биологических частиц, свисавшая на полметра вниз. По этой длинной маслянистой массе и сочилась вода, падая в мелкую лужу, где водорослей было больше, чем влаги. Лужа была единственной особенностью камеры сброса давления, в которой сидела Йендль. Ржавые потеки на стенах. Мертвый сервочереп, вероятно, дрон, который должен был сообщать о неполадках вроде протечки, лежал в углу, покрытый слоем пыли. Никаких признаков повышения уровня воды на приборах. Судя по всему, сбрасывать давление в этой секции трубопроводов не требовалось уже довольно давно. Неприметное и забытое помещение. Идеальное место для встречи их ячейки.

Йендль была напряжена, но спокойна. Ощущение неминуемого раскрытия постепенно проходило. Она приняла новую личину за счет очередной жизни. Оранжевые одежды техника баз данных скрывали ее ссутулившуюся фигуру, а конечности исказились, приняв новую форму. Ассасин не избавлялась от маскировки, даже пока ждала товарищей.

Клементина моргнула. Внезапно из круглого сточного люка в полу появилась Марьязет Изольде. У нее было новое, созданное с помощью полиморфина лицо, но в компании Йендль она не стала притворяться во всем остальном и двигалась как ассасин — беззвучно, четко выверяя каждый шаг до идеального баланса. Она присоединилась к Йендль в ожидании. Женщины не разговаривали. Последним членом Красного Приюта, прибывшим на встречу, стала Саскина Хааст.

— Ты опоздала, — сказала Изольде.

— За мной следили, — ответила Хааст.

— Ты избавилась от «хвоста»? — сощурилась Йендль.

— Лучше, — улыбнулась Хааст. — Ждите.

Она исчезла примерно на минуту и вернулась, неся на плече связанного по рукам и ногам мужчину с кляпом во рту. Несмотря на то что он был крупнее, женщину, казалось, совершенно не обременял этот вес. Не особо церемонясь, Хааст бросила свою ношу на рокритовый пол.

— Ходит за мной уже неделю. Я решила, что пришло время узнать, кто он такой.

— Верро мертва, — заявила Йендль.

Хааст кивнула, не отводя взгляда от пленника.

— Так я и думала, — сказала Изольде. — Уже какое-то время не получала от нее вестей.

— Меня едва не раскрыли, — сообщила Йендль.

— Мы все еще в опасности?

— Они меня ищут, но не могут найти, — сказала Клементина. — Однако процесс сбора информации страдает. Мне нужен новый доступ в марсианскую ноосферу. Они отслеживают старые лазейки.

— Это приемлемо, — кивнула Изольде. — Тибальт?

— Его еще не обнаружили, — ответила Саскина. — Я перевезла его криоконтейнер в новое место неделю назад и проверила состояние перед встречей. Ничего подозрительного.

— Тогда все могло быть куда хуже, — сказала Марья-зет. — Давайте разберемся с этим, пока ждем сообщения.

Хааст наклонилась к связанному мужчине и выдернула кляп из его рта. Пленник уверенно смотрел на ассасинов.

— У нас одинаковая цель, — начал он, не тратя времени на предисловия. — Я не причиню вам вреда. Можете меня отпустить.

— Это уж нам решать, — покачала головой Йендль. — Кто ты и на кого работаешь?

— Тот, кем мне прикажут быть. Но у меня есть приказ раскрыть свои цели, если вы будете угрожать моей жизни.

— Можешь считать, что мы угрожаем, — заверила Изольде, протянув руку к ножу.

— Не могу не согласиться, — кивнул мужчина.

Изольде села рядом с ним на корточки:

— Тебя зовут Разник. И ты работаешь на Виенанд.

— Откуда у вас эта информация? — спросил пленник. Изольде постучала по виску:

— Мнемотический имплантат. У меня есть досье на всех агентов Инквизиции в системе Сол.

— Тех, о ком вам известно, — ухмыльнулся Разник.

— Ну, о тебе нам известно, — парировала Изольде.

— Виенанд мертва, — сказала Хааст. — Ты выбыл из игры.

— Уверены, что мертва?

— Какое задание ты выполнял?

— Наблюдение, ничего больше. Мне было велено приглядывать за вами и убедиться, что лорд Вангорич не будет совершать опрометчивых поступков.

— И вы называете себя Инквизицией, хранителями Империума… дилетанты! — осклабилась Изольде.

— Может, я хотел, чтобы меня поймали?

— Точно, — продолжала издеваться Марьязет. — Потому что тебе нужна была дырка в черепе. Умно.

— Тсс! — прошипела Хааст.

В одну секунду все три ассасина вытащили пистолеты и направили их на сточный люк. Едва заметный перестук раздался из внешней трубы. Изольде переместилась к самому отверстию. Все замерли, а звуки становились все громче.

Из стока показалась крыса, до странного вытянутая и с длинными лапами, — так терранское животное приспособилось к условиям низкой гравитации Марса.

— Это оно, — сказала Изольде, убирая оружие.

Крыса замерла и позволила женщине нагнуться и подобрать себя, после чего немедленно впилась ей зубами в подушечку большого пальца.

Из места укуса стекали капли крови, пока ассасин шла к напарницам и передавала им крысу. Йендль и Хааст также позволили животному себя укусить.

— Красный Приют в сборе, — сказала Изольде.

— Красный Приют, подтверждаю, — отозвалась крыса и издохла на руках Хааст.

Из аугментической руки Йендль выдвинулось тонкое лезвие, которым женщина рассекла трупик от глотки до основания хвоста. Хааст расширила рану. Внутри крыса оказалась в основном кибернетической, крохотный механизм в оболочке из плоти. Женщина вытащила серебристый шарик из специального разъема в центре. Он пискнул и воспроизвел записанное сообщение.

— Красный Приют, говорит великий магистр Вангорич. Я получил от Йендль тревожную информацию о новых экспериментах Кубика. Наши подозрения, что он работает на благо исключительно Марса, а не Империума в целом, к сожалению, подтверждаются. Мы должны подготовить экстренные меры для окончательного решения проблемы.

Йендль, собери информацию по этому новому проекту. Узнай, зачем Адептус Механикус нужно столько орочьих трупов и что они собираются с ними делать. Подготовь свой вирус ноосферной чумы к действию. Если Адептус Механикус начнут действовать, то нам придется обезглавить жречество и парализовать их информационную сеть. Хааст, передай заботу о Тибальте Изольде. Ты — наиболее способный шпион в ячейке. Я хочу, чтобы ты денно и нощно следила за Кубиком. Составь полную картину всех его привычек. Отчеты о выполненной работе должны быть собраны и переданы мне по обычным каналам к концу следующей недели. Как только это будет выполнено, Хааст, тебе и Изольде следует найти подходящую точку для выпуска Тибальта и разместить его поблизости. Изольде, подготовься к внедрению в место обитания Кубика, как только Хааст выполнит задание. Я хочу, чтобы все трое были на позиции. Одного ассасина можно остановить. Четверых — нельзя.

— Он собирается убить генерала-фабрикатора Марса? Это превышение полномочий! — воскликнул Разник. — Разве вы не видите? Дайте мне связаться с руководством! Если вы выполните приказ, то начнете гражданскую войну.

— Подготовка не обязательно ведет к казни, — произнесла Изольде. — Готовность — это девиз Официо Ассасинорум.

— Похоже, нам придется убить тебя, Разник, — сказала Хааст.

— Ваша задача не из легких, но я абсолютно уверен в способностях каждого, — продолжал Вангорич. — Судьба Империума висит на волоске. Независимо от того, чего потребует от вас долг, я знаю, вы выполните его без вопросов. Я уверен в успехе.

— Смерть Разника — единственный вариант, — сказала Изольде. — Ты же не думала, что мы сохраним ему жизнь, Хааст?

— Нет, — признала та.

Агент Инквизиции обреченно сел на пол.

— Тогда сделайте это быстро, — попросил он.

— Разумеется, — кивнула Марьязет. — В данном случае нет никакого смысла заставлять тебя страдать. — Она вытащила маленький нож из нарукавных ножен. Лезвия из синей стали начали вибрировать сразу, как оказались на воздухе. — Подставь горло. Так будет быстрее всего.

— Вангорич еще не закончил, — заметила Йендль. — Подожди.

— И последнее, — произнес голос на записи. — За вами должен следить агент Инквизиции по имени Разник. Если вы его еще не убили, то и не надо. Свяжитесь с ним. Официо Ассасинорум и Инквизиция должны работать вместе на благо Империума. Представитель Инквизиции Веритус передал все свои активы на Марсе в наше распоряжение. Разник поможет получить к ним доступ.

Изольде наклонилась к пленнику и рассекла путы. Нож прошел сквозь них, как сквозь дым. Разник сел, растирая запястья.

— Похоже, у меня счастливый день, — сказал он.

— Доброй охоты, Красный Приют, — закончил Вангорич.

Хааст бросила шарик на пол и раздавила каблуком.

— Ну что, дамы, — сказал Разник, не поднимаясь с пола, — с чего начнем?

Глава 19: Колдун

«Палимод» и «Обсидиановое небо» в плотном строю пробивались через заслон орочьего флота, пусть на краткое время, но снова став братьями по оружию. Кое-как собранные из металлолома посудины зеленокожих разлетались на куски от бортовых залпов кораблей Астартес. Выстрелы из лэнс-излучателей рассекали черноту, испепеляя мелкие штурмовые катера и пробивая длинные, медленно остывающие разрезы в корпусах более массивных космолетов.

На командной палубе «Обсидианового неба» вилланы Черных Храмовников старательно выполняли свои обязанности. Эрик сидел на командном троне, напряженно анализируя параметры боя с помощью данных от авгуров, поступающих к нему через мозговой имплантат.

— «Палимод», вы вырываетесь вперед, — произнес капитан. — Держите строй для обеспечения максимальной плотности огня.

Ответ Аттонакса, пришедший по вокс-связи, прерывался злобным шипением и грохотом попаданий орочьих снарядов.

— Я тебе не подчиняюсь.

— Если хочешь, чтобы твой господин вернулся на корабль, то придется послушаться, — ответил Эрик. — В любом случае мы всегда можем продолжить сражение друг с другом, если есть желание. Если нет — вернись в строй.

«Палимод» сбавил ход и накренился на несколько градусов, выровняв позицию с помощью маневровых двигателей.

— Так-то лучше, — сказал Эрик себе под нос. — Продолжаем двигаться вперед, — приказал он. — Мы почти прорвались.

Эскадрилья орочьих штурмовиков, беспрестанно паля из всех орудий, зашла на атаку с кормы. Залп зенитного огня разорвал их на части. «Обсидиановое небо» содрогнулось, когда массивный снаряд ударил по пустотным щитам и вызвал перегрузку силового узла под потолком командной палубы. Посыпались искры.

— Мастер-скутум, отчет!

— Пустотный щит левого борта отключился.

— Включите его обратно. Левому борту — усилить огонь. Они нас едва задели, мы по-прежнему можем пробиться. Поворот на двенадцать градусов влево. Рулевой, плавный маневр. Дайте мне хороший вектор на цель. «Палимод», подготовьтесь к синхронному залпу.

— Как скажешь, капитан, — угрюмо отозвался Аттонакс.

После корректировки курса на гололите «Обсидианового неба» появился последний серьезный противник в этом космическом бою — огромный и уродливый корабль, который, похоже, был не построен, а получился в результате столкновения нескольких циклопических куч металлолома. Большую часть носа занимал грубый зубастый таран, напоминающий морду океанского хищника. Эта конструкция была приколочена к гигантскому куску камня, из которого во все стороны торчали стволы орудий и башенки. В кормовой части виднелось множество разнонаправленных сопел.

— Аттонакс, приготовься разделиться. Мы пройдем под днищем, а вы — сверху.

Корабль орков приближался, хаотично включая и выключая свои разнокалиберные двигатели.

— Слишком просто, — усмехнулся Эрик.

От очередного удара «Обсидиановое небо» содрогнулось. Капитан не стал отвлекаться от наблюдения за крейсером зеленокожих.

— Рапортуют о второй волне абордажа. Враг телепортировался на борт. Множественные контакты на семи палубах. — Мастер-авгурум смотрел на свою панель приборов. — Фиксирую сильные выбросы энергии поблизости. Они нацелились на командную палубу.

Стрельба, тихая и, казалось бы, несерьезная по сравнению с громоподобным рокотом главных корабельных батарей, донеслась откуда-то из коридоров. Раздались крики людей и радостный рев атакующих орков.

— Заблокировать палубу! Закрыть переборки! Пробудить духи машин коридорных турелей! — скомандовал Эрик. Зажглись красные огни. Резкий звук сирены возвестил об успешной блокировке командного мостика. — Лорд Ролан разберется с незваными гостями. Каждый офицер в этом помещении должен думать исключительно об уничтожении нашей цели. От успеха этой атаки зависят жизни наших повелителей. Не подведите!

Расстояние до орочьего корабля сокращалось, и теперь его громада занимала большую часть гололитической проекции.

— Открыть окулюс, давайте посмотрим на нашу цель. Артиллеристам — приготовиться к стрельбе! Зарядить лэнс-излучатели! Главным батареям — ждать, пока мы не пройдем бортом. Аттонакс, «Палимод» должен сделать то же самое, подтверди.

— Как скажешь, Эрик. Однажды ты пожалеешь, что вот так раскомандовался.

— Возможно, у тебя есть план получше?

Аттонакс не ответил.

— Всем приготовиться! — скомандовал Эрик.

Ставни окулюса разошлись. Яркий отраженный свет планеты разогнал сумрак, сгустившийся на мостике. Орочий корабль был над ними, если судить по внутренней гравитации «Обсидианового неба». Верх вражеского крейсера оказался развернут к поверхности планеты, и «Пали-мод» как раз рассекал пространство между ним и дымчатой, карамельного цвета атмосферой Джеленика IV. В жизни посудина зеленокожих выглядела еще уродливее, чем на гололите. Механическая пародия на больного пустотного кита с горбатым хребтом. Каменную поверхность, кое-где обшитую металлом, покрывали следы столкновений. Несмотря на примитивную конструкцию, корабль нельзя было назвать беззащитным, и сотни пушек разного калибра изрыгали оранжевое пламя ежесекундно.

— Нос вверх на двенадцать градусов. Мастер-скутум, сконцентрировать энергию на носовых щитах. Артиллеристы, огонь по моей команде! Цельтесь в середину корпуса. Разорвите его надвое.

Днище крейсера зеленокожих проползало мимо смотрового экрана мостика, пока «Обсидиановое небо» не направило нос четко на экватор планеты. Плотность огня других вражеских кораблей серьезно ослабла: большая их часть была уничтожена, остальные же беспорядочно отступали с поля боя.

— Лэнс-излучатели, огонь!

— Есть!

Пять энергетических лучей вылетело из орудий «Обсидианового неба». Корабль Черных Храмовников все еще двигался вверх относительно крейсера орков, и лучи пропороли глубокую борозду, расплавив камень астероида, из которого была сделана средняя секция судна. «Палимод» выстрелил секундой позже. Турели орков слетели с креплений и поплыли в открытый космос, присоединяясь к другим обломкам, усеявшим поле битвы. Огонь и взрывы детонировавших боезапасов вырывались из отверстий по всей поверхности корабля ксеносов. Зеленокожие продолжали стрелять. Носовой пустотный щит «Обсидианового неба» вспыхнул и погас, после чего град выпущенных батареями орков снарядов ударил по броне судна Храмовников. Раздался оглушительный грохот, и Эрику пришлось кричать, чтобы его услышали:

— Поворот на правый борт восемьдесят градусов! Увеличить тягу! Батареям правого борта — приготовиться к стрельбе! «Палимод», мы идем первыми. Вам придется подождать, иначе мы обстреляем друг друга.

Всего несколько часов назад именно это они и пытались сделать. А теперь два корабля сражались вместе, как будто много лет входили в состав одного флота.

Орочий крейсер исчез с главного экрана. В окулюсе стала видна поверхность Джеленика IV. Казалось, ничто, кроме космического мусора, не отделяет «Обсидиановое небо» от спасения командира с планеты. Эрик перевел взгляд на гололит и выждал момент.

— Батарея правого борта — огонь! — крикнул он.

Корабль сотрясся от отдачи главных орудий.

— Дайте картинку! — рявкнул капитан.

Гололитическая схема сменилась видеозаписью с пикт-камер, установленных на обшивке. Сотни снарядов врезались в корабль орков, и каждый превратился в идеальную сферу атомного пламени. Затем «Обсидиановое небо» прошло мимо врага. Эрик потребовал переключиться на кормовые камеры, чтобы увидеть атаку «Палимода». Корабль Железных Воинов двигался следом и обрушил на врага гнев своих орудий сразу, как только угасло пламя первой волны взрывов. Расцвели новые вспышки атомного огня. «Палимод» закончил маневр, а крейсер ксеносов развалился на куски, выбрасывая в космос потоки газов и трупы.

На командной палубе раздались радостные крики. За кормой «Обсидианового неба» висело облако металлических и каменных обломков, покрытых ледяной коркой замерзшего воздуха, — все, что осталось от орочьего флота. Звуки боя за закрытой переборкой начали стихать.

— Свяжитесь с повелителями Магнериком и Ралстаном. Мы готовы начать эвакуацию по их команде, — объявил Эрик.

Из каждого окна летели болты, убивая орков десятками. Раз за разом зеленокожие пытались взять здание штурмом — лишь для того, чтобы в очередной раз отступить. Космодесантники выцеливали команды подрывников. Тяжелые орудия уничтожались, танки и артиллерия подрывались дальнобойными залпами лазерных пушек. Толпы орков, пытавшиеся прорваться к стенам, прореживались гранатами и огнеметами. Крупные снаряды, выпущенные ксеносами, выбивали куски из древнего рокрита. Ракеты летели, оставляя за собой витые хвосты черного дыма, и проделывали в стенах тлеющие дыры, но ничто так и не смогло серьезно их повредить.

— Убейте их! Убейте всех! — ревел Магнерик.

Из-за своих габаритов он не смог войти в здание и поэтому стоял за грудой обломков, выкопанных из песка Железными Воинами. Его бойцы вели огонь из-за спины дредноута, уничтожая тех врагов, которые могли бы представлять опасность для древнего героя, в то время как сам маршал выбирал цели по размеру. Чем крупнее был орк, тем с большей вероятностью автопушка Магнерика разворачивалась в его сторону.

Внутри здания Калькатор ходил из стороны в сторону по неровному полу, выкрикивая слова ободрения и проклятия в адрес своих воинов. Ралстан следил за каждым его шагом, ожидая предательства, но ничего не происходило. Черные Храмовники и Железные Воины смешались, сражаясь как единый отряд. Забылись на время связи с легионами древности и история вражды на почве предательства. Они бились как космодесантники, созданные по одной технологии, одинаково вооруженные и облаченные в одинаковую броню. Кровь и битва смазали все различия. Дурное предчувствие Ралстана ненадолго сменилось воинской гордостью. Ему хотелось показать Железным Воинам, кто здесь лучший, и поэтому он призывал своих братьев точнее целиться, кучнее стрелять и оптимально выбирать противников.

— Не переживайте! — крикнул он. — Скоро мы сможем скрестить с ними клинки. А пока — убивайте их на расстоянии, пусть их мерзкие тела устилают пыльную землю этого мира. Когда они придут в ярость от полученных ран, мы испытаем на них свои мечи!

— Будь это более крупные силы или лучше экипированные, мы бы погибли здесь, — заметил Калькатор.

— Вы бы, может, и погибли, но Черных Храмовников им не одолеть!

— Более масштабная атака зеленокожих уничтожила две моих планеты, — ответил кузнец войны, — и превратила великую роту вот в это печальное зрелище. Твоя бравада продиктована незнанием. Вы бы погибли.

— Никогда! — воскликнул Ралстан. — Пока Император смотрит на нас!

Он оставил Калькатора, раздраженный безупречной меткостью Железного Воина, и отправился на крышу. Черного Храмовника наполняла радость битвы. Когда все закончится, он еще раз обсудит с маршалом игнорирование зова Последней Стены, но сейчас бой, как свежий ветер, очищал его душу и уносил сомнения. Пускай они не могут сражаться против орков вместе с остальными сынами Дорна. Сию минуту у них был шанс устроить славную бойню!

Он осмотрел собравшуюся вокруг здания орду врагов. Их были тысячи. Кастелян понял, что слова Калькатора не так уж далеки от истины. Сейчас космодесантники сражались с пиратами, авантюристами, ушедшими далеко вперед от основной армады. У них почти не было тяжелого вооружения, а флот завяз в бою с «Палимодом» и «Обсидиановым небом». Если бы здесь была штурмовая луна, ситуация сложилась бы совершенно иначе. «Это разведывательный отряд», — подумал Ралстан. И тем не менее в нем было более пяти тысяч орков.

Яркая вспышка света привлекла внимание кастеляна. Ночью облачный покров Джеленика IV был таким же плотным, как днем, а на смену скрывшемуся за горизонтом светилу пришло зарево от развернувшегося в космосе сражения.

— Корабль погиб, — произнес Ралстан.

В ту же секунду в ухе космодесантника ожил вокс.

— Кастелян Ралстан, маршал Магнерик. «Обсидиановое небо» на связи.

— Кастелян Ралстан слушает, капитан.

— Приветствую, господин. — Эрик явно был доволен и полон ликования. Кастелян слышал в его голосе радость победы. — Флот ксеносов разбит. Мы можем действовать и готовы забрать вас на борт. Нам начинать?

Ралстан хотел отказаться. Все его воинские инстинкты призывали остаться и убивать, пока на Джеленике IV не останется живых орков. Скрепя сердце, он дал ответ:

— Начинайте эвакуацию немедля. Мы окружены зеленокожими. Обеспечьте воздушное прикрытие транспортам Железных Воинов. Предоставьте им эскорт.

— Господин?

— Мы дали обещание, — напомнил Ралстан.

— «Громовые ястребы» ушли, — рапортовал Эрик. — Готовьтесь к эвакуации.

Черный Храмовник посмотрел в небо. Через двадцать минут штурмовые корабли с ревом спикируют с орбиты и отбросят орков от здания. А затем предстоял короткий перелет.

После этого можно будет забыть об этой пародии на союз.

В рядах чужаков что-то изменилось. Их раздраженные вопли превратились в варварское веселое улюлюканье. Оно началось на востоке и распространялось, пока вся мерзостная толпа зеленокожих дикарей не начала вопить и колотить себя кулаками в грудь. Ралстан поспешил к восточной стене здания. Там, в задних рядах орочьего воинства, что-то светилось болезненным светом. Внезапно ксеносы замолчали. По какому-то безмолвному сигналу толпа отступила от здания. У стен остались лежать лишь трупы.

На виски навалилась знакомая тяжесть. Где-то вдалеке прокатился раскат грома.

— Колдун! — прошипел кастелян с отвращением.

Псайкер шел в окружении крупных орков в тяжелой броне. Около десятка более щуплых представителей их рода кривлялись и плясали перед ним. Колдун оказался чудным на вид, даже для орка. У него не было ни огнестрельного оружия, ни тяжелого клинка — только длинный медный посох, прикованный цепью к запястью, словно пародия на аналогичную традицию Черных Храмовников. Грудь украшала кираса из связанных проволокой ребер. Костяные тотемы и блестящие кусочки металла свисали с ушей и клыков твари. Зеленокожий напялил на себя громадного размера плащ, судя по виду когда-то принадлежавший огрину. Существо выглядело совершенно нелепо, в отличие от по-варварски грубых, но практичных сородичей, но при этом, без сомнения, обладало ужасающей мощью. Вокруг его головы танцевал нимб зеленой энергии, а изо рта во время криков разлетались шипящие искры, при виде которых безумные последователи колдуна начинали корчиться от смеха.

Орки расступились, пропуская необычного представителя своей расы, и тот двинулся вперед, подергиваясь и бормоча какую-то несуразицу, периодически косясь на могучих телохранителей.

Магнерик переключил увеличение изображения в оптических системах на стандартное значение.

Маршал Черных Храмовников слушал, как его кастелян обсуждает с Калькатором нового врага.

— Пусть твои люди подстрелят его! — потребовал Ралстан.

— Я уже отдал приказ.

— Лазерные пушки не помогут, — вмешался Магнерик.

— Посмотрим, — проворчал Калькатор. — Тяжелые орудия, огонь!

Стрелять было удобно: ксеносы создали длинный открытый коридор от здания до псайкера. Три рубиновых луча пронзили пространство, направленные точно в орка умелыми руками космодесантников. Они ударили по цели с ужасающей мощью, которой хватило бы, чтобы развалить пополам «Лэндрейдер». Колдуна окружило яркое сияние, в котором потонули все три луча. Когда свет угас, орк продолжил движение, безумно хохоча. Его пляшущие последователи кувыркались и скакали вокруг кумира в экстатическом угаре.

— Еще раз! — рявкнул Калькатор.

Орк поднял руку и несколько раз взмахнул ею вверх и вниз. С пальцев сорвался поток энергии, опалив землю. Когда этот загадочный снаряд задел трупы ксеносов, те моментально забились и задергались, словно оживленные на миг психической мощью колдуна. Поток становился все ярче и шире, приближаясь к зданию. Он не издавал звуков, но быстро сокращал расстояние, отделявшее его от изношенной стены.

— Ложись, ложись! — завопил Ралстан.

Воины в силовых доспехах поспешили убраться из зоны поражения, когда псионический снаряд наконец попал в здание. Он беззвучно пролетел сквозь стены, после чего орк резко сжал кулак и дернул его на себя. В этот момент рокрит рассыпался. Все строение содрогнулось от могучего удара. Расщепленный на атомы материал разлетелся во все стороны мутным облаком. Железные Воины и Черные Храмовники, которых коснулся энергетический поток, забились в конвульсиях и упали замертво. Доспехи рухнули наземь, шлемы откатились, и жидкие остатки тел вытекли в пыль. За одну секунду положение сил изменилось. Стены оказались пробиты, и орки могли атаковать.

Укрывшиеся в руинах космодесантники услышали, как множество глоток одновременно втягивает воздух.

— Вааагх! — взревела орда. — ВАААААААААААААГГХХХХ!

Орки сорвались на бег, ринувшись к пролому в стене, не обращая внимания на то, что сотни их товарищей гибли под болтерным огнем.

— Мы не удержим здание, — заявил Магнерик по общему вокс-каналу. — Надо атаковать. Если колдун падет, они могут отступить. Это наш единственный шанс на выживание.

— Нас перебьют, — возразил Калькатор. — Нужно продержаться всего несколько минут.

— К тому времени мы будем мертвы. Корабли собьют. Колдун должен умереть.

— Тогда мы будем биться вместе, Магнерик. В память о прошлых днях, — сказал Железный Воин.

— Нет! — отрезал маршал, переступая через невысокую стену своего укрытия. От орков его отделяло всего около пятидесяти метров, и зеленокожие напирали со всех сторон. — Есть лишь одна надежная защита от этого колдовства — вера. Ко мне, Черные Храмовники!

Воины в черной броне поднялись со своих позиций, выпрыгивая из окон и с крыши, спеша присоединиться к командиру.

— Прикройте нас, — сказал Ралстан Калькатору, перед тем как спрыгнуть; броня смягчила удар от падения с шестиметровой высоты.

— Железные Воины! — крикнул кузнец войны. — К разлому! Расчистим дорогу Храмовникам, или мы все тут поляжем!

Глава 20: Вера и железо

Черные Храмовники выстроились по обе стороны от своего командира, не прекращая стрелять. Братство меча окружило маршала, готовясь защищать его в бою.

Орки приближались. Огнеметы затянули свою смертоносную песнь, превращая ксеносов в пепел десятками. Нескольким, однако, удалось пробраться сквозь огненный вал. Их кожа обуглилась, но жажда драки не угасла. Они упали, скошенные выстрелами из здания, или повисли, нанизанные на соскучившиеся по битве клинки Храмовников. Как только пространство впереди очистилось от врага, космодесантники снова открыли огонь из болтеров. Четкие, дисциплинированные залпы разрывных снарядов создавали непроницаемый заслон.

Магнерик увеличил громкость своих вокс-динамиков до максимума.

— Не оставлять никого в живых! Уничтожить всех! Тот, кто убоится колдуна, признает поражение, даже если его болтер все еще зажат в руках! В атаку! В атаку!

Дредноут шел на острие клина, поливая врага огнем штурмовой пушки. Разбежавшись, он ворвался в ряды орков, круша их громадным силовым кулаком. Стволы его орудия раскалились, выплевывая последние несколько тысяч снарядов великолепным веером огненной смерти и создавая широкую просеку в рядах зеленокожих. Те, кто оказался ближе всех к вращающейся штурмовой пушке, превратились в кровавую кашу и красный туман. На сорок метров вокруг дредноута ксеносы оказались разорваны на части. На землю падали головы, руки и ноги, отделенные от тел.

Поворачиваясь из стороны в сторону, Магнерик прокладывал свой кровавый путь к псайкеру. Огонь Черных Храмовников и Железных Воинов, укрывшихся в здании, не позволял оркам навалиться всей толпой. За спиной дредноута наступали остальные Астартес. Магнерик неудержимо прорывался прямо к колдуну, снося всех встававших на его пути зеленокожих с такой силой, что они перелетали через головы задних рядов. Последним залпом штурмовой пушки Храмовник уничтожил телохранителей твари, но не более. Снаряды, летевшие четко в цель, были отклонены так же, как лучи лазерных пушек минутой ранее, — или исчезли в ярких зеленых вспышках света. Псайкер что-то бормотал и подпрыгивал, размахивая медным посохом над головой, бросая маршалу вызов. Безумная свита ринулась вперед, скрючив пальцы, как будто собираясь рвать ими керамит брони дредноута. Откуда-то из задних рядов вышла троица грубо сваренных шагоходов и направилась наперерез Черному Храмовнику.

Штурмовая пушка замолчала. В сенсориуме зазвенел тревожный сигнал, возвещающий о том, что боеприпасы закончились. Пятизначный счетчик патронов на дисплее зажегся красным и показал пятерку больших нулей.

— Тебе не уйти от моего гнева! — взревел Магнерик и ринулся вперед.

Орки, словно вода, затекающая в сосуд, тут же попытались заполнить пространство, только что расчищенное очередью. Однако маршал уже двигался, перебирая короткими ногами, разгоняя громаду своей бронированной гробницы, переходя на бег. Орки разлетались в стороны и превращались в кашу под металлическими стопами. Даже самые крупные враги падали со множественными переломами. Ничто не могло остановить его натиск.

По следам Магнерика наступали его боевые братья. Обычно эти воины старались с осторожностью демонстрировать свою новую веру, но сейчас они громко распевали хвалебные гимны Императору и читали молитвы, которые никогда раньше никто не слышал от космодесантников. Огнеметы выплевывали раскаленные потоки ослепительно-белого прометия, сжигая орков в огромных количествах, когда те попытались отвоевать потерянные метры поля боя. Те, кому удавалось проскочить между огненными валами, падали изувеченными грудами мяса, сраженные болтами. Но напор зеленокожих оказался столь мощным, что даже Храмовникам не удалось бы сдерживать их вечно. Однако это и не входило в планы космодесантников. Все происходящее было лишь прелюдией к настоящей схватке. В этих воинах пылала ярость Дорна. Пусть их братские ордены занимаются планированием и укреплениями. У Храмовников иной путь.

— Сигизмунд! — закричали они. — Во славу черного креста! За Императора, святого Владыку Терры! Слава!

После этого последовало пять дисциплинированных залпов болтерного огня, и над полем битвы разнесся оглушительный боевой клич:

— Без жалости, без сожалений, без страха!

Воины выхватили цепные мечи и топоры и пошли врукопашную, славя Императора, обгоняя тяжеловесный дредноут и врываясь в толпу орков.

Заточенный в глубине саркофага под толстыми слоями адамантия, Магнерик ощутил, как его сердца наполняются восторгом от этого зрелища. Он также удвоил усилия, уничтожая чужаков вместе со своим братством меча. Залпы болтерного огня сбивали орков с ног. Зеленокожие бесновались вокруг, неудержимые, как морские волны. Но он был подобен скале, и их ярость бессильно разбивалась о металл брони. Храмовники быстро и уверенно прорезали строй ксеносов. Бывалые ветераны бросали вызов стихийной ярости врага.

— Император защищает! — вскричал Магнерик. Его штурмовой болтер грохотал, будто бы выражая одобрение набожности хозяина. — Да святится Владыка Людей! Возрадуйтесь, братья мои! Помните о том, что истинно и вечно! Слава Богу-Императору, слава Спасителю Человечества! Слава! Слава! Слава!

— Слава! — откликнулось множество голосов.

По орочьей орде пробежали странные разряды. Извивающиеся стрелы молний ударили в небо, пробивая рваные дыры в облаках. От уродливых морд зеленокожих поднимались потоки энергии. Ярость этой мерзкой расы подпитывала силы их шамана. Вереща проклятия, орк-чудила взмахнул посохом и изрыгнул поток зеленого варп-пламени, испепеляя незадачливых ксеносов, оказавшихся между ним и дредноутом. Ни человек, ни машина не смогли бы выдержать удар такой мощи, и колдун хохотал, ожидая увидеть, как сила его богов уничтожит врага. Но зеленый огонь столкнулся с незримым барьером и угас, разлетевшись в стороны. Дредноут остался невредим.

— Я не боюсь тебя! — взревел Магнерик. — Ибо Император направляет мою руку! Его взор обращен на меня и слава Его осеняет меня. Узри же светлую силу Владыки Терры! Узри мощь Его воителей! Возненавидь колдуна, отринь колдуна, истреби колдуна!

— Слава! — закричали Черные Храмовники.

Орк отскочил назад. Воздев лапы к небу, он начал призывать бурю мистической энергии, питаясь от окружавших его воинов. Призрачный свет, зеленый и зловещий, озарил поле боя. Начал завывать ветер, вытягивая призрачные фигуры орков из их тел, жадно поглощая силу их душ. Зеленокожие завыли еще громче и начали скандировать:

— Горк! Морк! Горк! Морк! Горк! Морк!

Гортанное бормотание становилось все быстрее и быстрее, пока имена варварских богов не слились в единое целое:

— Горкаморкагоркаморкагоркаморка!

Магнерику оставалось всего несколько метров до цели. Псайкер орков стоял, подняв руки. На безумной морде плясали бело-зеленые отсветы. Вокруг колдуна вращалась воронка мерзостной психической энергии, такие же потоки лились из его глаз, ушей и рта.

Один из братьев меча Магнерика пал под ударами врагов. На руке космодесантника, сжимающей клинок, повисли враги, болтер выдернули из ослабевших пальцев, шлем сорвали с головы. Еще один рассыпался водопадом искр, убитый выстрелом из странного энергетического орудия. Остальные оказались в окружении и сражались спина к спине. Магнерик остался один.

Три шагохода выросли перед дредноутом, заслоняя дорогу к псайкеру. Первый погиб сразу — цилиндрическая кабина пилота разлетелась от одного удара четырехпалого кулака дредноута. Маршал отбросил искореженные обломки, истекающие кровью и смазкой. Второй враг вцепился грубой клешней в стволы замолкшей пушки. Заскрежетал металл. Магнерик освободился, скрутив корпус, и несколько раз ударил более мелкого противника кулаком в спину. После четвертого удара силовая установка орочьей машины не выдержала и взорвалась. Храмовник прошел сквозь чадящее пламя и увидел, что последний шагоход пытается, ковыляя, сбежать с поля боя. Он не стал пускаться в погоню. Псайкер стоял прямо перед ним.

— Горкаморкагоркаморкагоркаморка! — вопили орки.

Сила колдуна вгоняла зеленокожих в исступленную ярость, и они рубили, кололи и бросались на Черных Храмовников очертя голову, и эти атаки для многих космодесантников стали роковыми.

— Пришло время покончить с этим! — объявил Магнерик. — О Император Терры, повелитель звезд! Осени меня Твоей защитой еще один раз, чтобы сразил я врага Твоего.

— Слава! — отозвались Черные Храмовники.

Воинов в черной броне осталось немного, но благодаря силе их веры слова прозвучали так, будто были произнесены бесчисленным легионом.

Дредноут шагнул вперед. Луч света вырвался из глаз псайкера и рассыпался прежде, чем долетел до Магнерика. Маршал потянулся вперед и схватил чудилу за голову. Энергия бесконтрольно струилась из черепа твари, вгрызаясь в пластины брони.

— И такая смерть ждет всех нечестивых колдунов! — объявил Магнерик и сжал кулак, раздавив череп зеленокожего.

Мощь, накопленная псайкером, освободилась в момент его смерти, ударив по дредноуту с такой силой, что могучая боевая машина едва не опрокинулась на спину. Зеленые молнии веером разлетелись от трупа, пронзая орков.

И они начали умирать.

Ксеносы падали на землю сотнями, их головы взрывались от психической отдачи, а души вырывались из тел. Они гибли, как только ударная волна добиралась до них. Шагоходы со скрипом останавливались. Машины теряли управление и переворачивались.

Свечение угасло. В темных небесах по-прежнему змеились молнии.

Магнерик повернулся и осмотрел поле битвы. Половина его бойцов погибли. Остальные стояли посреди моря трупов в поврежденной броне и покрытых кровавыми пятнами накидках, измотанные, но живые. Ни один орк не мог похвастаться тем же.

— Колдуны… — пророкотал Магнерик, и его голос разносился над внезапно затихшим полем битвы подобно раскатам грома. — Колдуны — это их слабость! Братья мои, Император указал нам путь! Он даровал нам победу и в своей бесконечной щедрости указал дорогу! Вот зачем Он послал нас сюда! Вот зачем Он привел нас на Джеленик-Четыре. Слава!

Черные Храмовники, все как один, опустились на колени, сложили руки на рукоятях мечей, вонзенных в землю, и склонили головы.

— Слава! — воскликнули они, и пламя веры в их душах разгорелось еще ярче.

Калькатор укрылся от ударной волны в здании. Когда все закончилось и он поднялся с пола, то, к своему удивлению, обнаружил перед глазами целое поле дохлых орков. Дредноут брел по этому морю трупов, выкрикивая религиозные лозунги, а собравшиеся вокруг него воины распевали гимны во славу Императора. Магнерик остановился у стены и повернул смотровую щель вверх.

— Что это? — спросил Калькатор. — Культ Императора как бога стал так силен, что заполучил и вас в свои лапы?

— И что с того? Я не откажусь от своей веры! Узри, кузнец войны. — Магнерик поднял громадный силовой кулак и триумфально обвел им поле битвы. — Как это можно отрицать? Ты сам видел свет Императора и то, что Его сила позволяет преодолеть все препятствия! Даже смертельно раненный и сидящий на Золотом Троне, Он обладает мощью, против которой не устоит ничто! Ничто не остановит Его и тех, кто служит Ему с пламенем веры в сердце. Однажды Он очистит Галактику от зла, ибо, в отличие от существ, которым присягнул ты, Он справедлив. Правосудие ждет тебя, Калькатор, и это будет правосудие Императора. И ты, и все остальные предатели поплатятся за свои гнусные поступки. Посмотри на это поле, взгляни на учиненную бойню. Все это произошло по Его воле. Вот почему мы следуем за Ним.

Калькатор оперся руками на парапет, разглядывая врага, который когда-то был его другом.

— У меня буквально нет слов. Твои братья-лоялисты знают, что вы подхватили безумие, поразившее массы смертных, и отринули уложения Имперской Истины? Той самой лжи, за которую вы так яростно сражались? Что вы отказались от нее ради величайшей ереси из всех?

— Император защищал нас Своей ложью, — ответил Магнерик, — и Он так же защищал нас, отрицая Свою божественную сущность. Но наши глаза открылись! Он — Бог. И доказательства тому можно найти везде, даже на этом поле!

В небе появились огни, постепенно становясь все ярче. Приближались «Громовые ястребы».

— Так вы отказались от всего, что клялись почитать, а после этого ты называешь меня предателем? — покачал головой Железный Воин. — Подобная ирония нечасто встречается в этом мире, Магнерик. И что, все твои воины исповедуют эту же безумную философию?

— Все до единого, — гордо заявил Черный Храмовник.

— Тогда вы идете по той же кривой дорожке, что и Лоргар. Как на это посмотрят другие космодесантники? Простой люд уже поклоняется Императору, словно богу, и, я повторюсь, это напрямую противоречит его прямым указаниям. Все это — проявления слабости, Магнерик. И желания быть под чьим-то контролем, равно как и доказательство того, что Император желал поклонения, несмотря на публичные протесты. Похоже, Лоргар просто слегка поторопился со своим выражением преданности. Но что бы сказал тебе сам Император? Протянул бы он ладонь, чтобы ты мог облобызать ее, ползая в грязи на коленях? Или он ударил бы тебя в лицо железным кулаком, как когда-то Лоргара?

— Мы приняли бы и то и другое с радостью, — ответил Магнерик, — если бы наш владыка снова смог жить среди смертных.

Послышался рев двигателей. Эскадрилья из семи транспортов прибыла и начала посадку на неровные дюны, залитые кровью. «Громовые ястребы» Железных Воинов опустили аппарели, и воины Калькатора начали покидать здание. Черные Храмовники не пытались их остановить. Они так и остались стоять на коленях, склонив головы, пока все космодесантники-ренегаты не прошли мимо.

— Какое преданное служение, — протянул Калькатор. — Возможно, Император и правда бог, если он может заставить людей так себя почитать.

— Прими истину, и твоя душа будет спасена! — радостно воскликнул Магнерик.

Калькатор рассмеялся:

— Я не собираюсь принимать твою жалкую философию, Магнерик. Потому что если я не могу верить человеку-лжецу, то уж богу-лжецу — и подавно! — крикнул он, прежде чем покинуть крышу и присоединиться к своим воинам на борту корабля.

Ралстан подошел к командиру. С его брони и оружия стекала кровь. Корабли Калькатора отрывались от земли и устремлялись ввысь. Черные Храмовники также готовились покинуть планету и отдавали последние почести погибшим братьям, читая короткие молитвы над телами, собирая их оружие и извлекая геносемя, чтобы сохранить его в будущем.

— Мы можем сбить их, как только они покинут атмосферу, — сказал кастелян.

Магнерик отклонил корпус назад, наблюдая, как корабли Железных Воинов уменьшаются, постепенно превращаясь в светящиеся точки в ночном небе.

— Нет. Пускай охота начнется заново. Мы должны чтить клятвы, данные в бою, или мы ничем от них не отличаемся.

Глава 21: Три перепутья

Кубик прибыл в храм ковена диагностиков к моменту окончания процедуры дознания. В помещении глубоко под землей с потолка свисало тело мертвого ассасина. Кисти рук и ступни полностью скрывались в специальных зажимах. На некоторых участках тела, где кожа была удалена, виднелись обескровленные мускулы. Полости в теле указывали на то, что оттуда были извлечены какие-то имплантаты. Всю голову скрывал полусферический шлем, утыканный коническими надставками, от каждой из которых вверх уходили пучки серебряных проводов.

Одинокий гепетор интерогатис склонился над устройством, копавшимся в мозгу мертвеца. Ему ассистировали два сервитора с имплантированными вместо рук магнитными катушками. Их единственной функцией была корректировка поля, испускаемого двумя высокими модуляторами.

— О генерал-фабрикатор! Вы появились в самый интересный момент моего исследования. Большая часть информации, которую мне удалось извлечь, уже прошла мнемотические анализаторы. Скоро все должно быть готово. Но придется потерпеть, пока я не завершу эту последнюю процедуру.

Внешность генетора можно было считать отталкивающей: изможденный торс, передвигающийся на тонких скользящих рейках, заменивших ему нижние конечности. Голос дознавателя был тонким и полным энтузиазма. Этот человек, очевидно, наслаждался своей неприятной работой.

— Через минуту у меня будет вся нужная вам информация. — С этими словами он вернулся к своим завывающим машинам.

Кубик ждал за изоляционным экраном, чтобы его собственное биоэлектрическое поле не уничтожило данные, извлеченные из памяти мертвой женщины. Терпеть пришлось недолго. Машины смолкли. С влажным треском шлем сняли с головы трупа. Похожие на червей киберщупы, извиваясь, покинули череп. С острых концов капала слизь. Тело содрогнулось.

— У меня есть все необработанные данные, — объявил генетор интерогатис. — Потребуется некоторое время для преобразования нескольких последних фрагментов в бинарный код, который мои когитаторы смогут обработать и воспроизвести в форме изображений и звуков…

Генетор затих, поглощенный работой. Кубик ждал еще двадцать минут.

— Вот, готово.

— Покажите! — приказал генерал-фабрикатор.

— Качество изображения оставляет желать лучшего, господин, — извиняющимся тоном произнес генетор. — Тело женщины было достаточно свежим, но извлечение данных из немодифицированного мозга всегда сопряжено с трудностями. Конечно, лучше всего получается с процессорами с редактируемым ядром, но даже более простые модели позволяют добраться до самых удаленных уголков разума. Увы, здесь нам пришлось иметь дело с примитивными архивами плоти.

Металлической трехпалой рукой он потянул за рычаг. На стене зажегся овальный экран.

— Вот. Самое свежее воспоминание, которое мне удалось извлечь, и, по-моему, самое значимое. Анализ всей ее жизни потребует времени, даже если мы говорим о тех немногих фрагментах, что сохранились после смерти. Но я думаю, то, что есть, уже принесет пользу, о великий прим.

Кубик игнорировал болтовню генетора и следил за картинками на экране, быстро сменяющими друг друга. Они шли не по порядку, и более слабый разум, вероятно, ничего бы не понял, но аугментика генерала-фабрикатора автоматически записывала все изображения и редактировала порядок так, чтобы они могли сложиться в общую картину. Они наблюдали за событиями, произошедшими несколько дней назад. За собранием ячейки ассасинов. Убийцы стояли вокруг грузового трапа автоматической транспортной баржи в неприметном секторе где-то на посадочных площадках Олимпа. Кубик так и не смог понять, где именно. Их было пятеро: мертвая девчонка, еще трое, похожих на нее, и один, запертый в криоконтейнере. Кубик зашипел при мысли о том, что подобные встречи проводились буквально в тени его собственного престола. Поток картинок снова утратил связность, превратившись в хаотичный набор воспоминаний.

На свободе осталось четверо убийц. Пять — необычно большое число для одной ячейки. Кубик входил в Сенаторум уже много сотен лет и принимал участие в согласовании нескольких убийств высокого уровня. Один ассасин мог вырезать правительство целого мира. Но пятеро? Размещение такого количества в рамках Империума предполагало попытку устранения высших чинов, обладающих значительными военными ресурсами: адмиралы-предатели, падшие кардиналы, ренегаты-правители звездных систем или, возможно, Верховные лорды Терры.

Кубик еще раз проанализировал изображения и сравнил их со своими не очень значительными данными по особенностям оперативников разных храмов. Равномерное тиканье его аугментических регуляторов нарушилось, когда он узнал адепта храма Эверсор в том убийце, что был заключен в криоконтейнер. Эти существа были настолько опасны, что их приходилось держать в заморозке в периоды бездействия.

Очередной набор изображений показал ему Вангорича на трапе корабля. Тот был на Марсе. Прибыл сюда на одном из кораблей самого Кубика! Гнев генерала-фабрикатора вспыхнул с новой силой. Ячейку разместили по личному приказу магистра. Это была не простая миссия.

Изображения прокрутились еще раз, после чего экран угас.

— Вот и все, господин. Больше пока нет, — сказал генетор.

— Я оценил ваши усилия, — произнес Кубик и покинул помещение, не сказав больше ни слова. Он увидел достаточно.

Пять ассасинов. Объяснение этому было только одно. Единственная причина для размещения такой мощной ячейки на Марсе. Ведь здесь есть всего одна цель соответствующей силы и значения. Только один человек был защищен так хорошо, что для его гарантированной смерти нужны были пятеро лучших убийц в Галактике.

Он сам.

Вангорич собирался убить его.

Комната казалась Месрингу куда больше, чем когда-либо. Толпы прихожан в нефе громадного подземного собора, казалось, уходят в бесконечность. Целое море потерянных душ, молящих его о спасении. Киберхерувимы и псиберптицы толкались в воздухе, соперничая со снующими повсюду сервочерепами за место в наполненном клубами благовонного дыма воздухе. Дыхание толпы порождало порывы легкого ветра.

Месринг начал потеть задолго до окончания проповеди. Три плавающих в воздухе вокс-рога и вокс-микрофоны на вычурных стойках, казалось, надвигаются на него, собираясь раздавить. Он кое-как пробубнил вторую часть текста и завершил службу торопливым благословением, когда язык внезапно опух и почти полностью заполнил рот. Это произошло в середине третьей части проповеди.

Шеренга кардиналов в задней части сцены Аудиторум Орацио, выпучив глаза, следила, как экклезиарх ковыляет мимо.

— Ваше святейшество? — спросил один.

Он проигнорировал вопрос и вышел, громко хлопнув дверью. Охранники из Фратерис Темплар успели подхватить своего повелителя прежде, чем он сполз по стене на пол коридора. Мучась от головокружения, Месринг покинул Аудиторум Орацио и поковылял по толстой ковровой дорожке к личному выходу. К тому моменту как экклезиарху удалось покинуть базилику Гласа Императора, он уже с трудом переставлял ноги и упал прямо рядом со своим паланкином и ожидающими хозяина сервиторами. Три младших жреца осторожно подняли его и усадили в кресло. Носилки качнулись, как только сервиторы-носильщики с колесами вместо ног включили двигатели и быстро покатились по пятикилометровому коридору, ведущему к личным покоям экклезиарха. Храмовые охранники выстроились за их спинами и бежали следом.

Паланкин доставил его в самое сердце улья экклезиархии. Сервиторы катились по специально устроенным вдоль длинных лестниц пандусам, ведущим ко дворцу. Паланкин остановился у ворот, ожидая, что Месринг выйдет, но Фратерис Темплар эскорта велели охранникам впустить кортеж.

— Открывай! Открывай! — кричали они. — Экклезиарх заболел!

Носилки вкатились в вестибюль, громадный, как целый собор на каком-нибудь кардинальском мире. Толпа дьячков, слуг, псаломников, приставов и ученых-богословов удивленно расступилась, пропуская их. Привычная процедура отхождения экклезиарха ко сну была нарушена. Хор монашек на ступенях пел гимны, как обычно, но их усилия остались незамеченными: носилки пронеслись мимо на полной скорости.

— Экклезиарх плохо себя чувствует! — кричал бегущий впереди храмовник. — Расступитесь! Расступитесь!

Толпа священников и монахинь, ожидавших своего господина, испуганно забормотала.

Паланкин промчался сквозь длинные коридоры личных покоев Месринга. Перед окованными золотом створками стражи помогли ему выбраться из кресла. Он оттолкнул их и практически ввалился в двери.

— Позовите врача! — закричал игумен храмовников. — Скоро прибудет целитель, милорд. Ради Императора, отведите его в постель!

— Нет, нет, — бормотал Месринг. — Не надо ни врачей, ни госпитальеров. Это пройдет, пройдет…

— Ваше святейшество…

— Я сказал, никаких врачей! — взвизгнул экклезиарх. Это привело к зловонной отрыжке и приступу рвоты, который ему едва удалось сдержать. — Это пройдет. Отдых. Отдых. Мне нужно отдохнуть.

Месринг нашел в себе силы зайти внутрь на нетвердых ногах.

— Оставьте меня! — крикнул он группе священников, ожидавших его возвращения, вцепился в тяжелые церемониальные одежды, сорвал с себя плащ и митру и бросил их на пол. — Жарко, жарко! Слишком жарко! — вопил толстяк, выбираясь из многослойного одеяния для службы.

Жрецы бросились было ему помогать, но он с неожиданной силой отшвырнул от себя того, что собирался ослабить тугую шнуровку одеяния, отчего жрец зашатался.

— Оставьте меня! — зашипел экклезиарх.

Его яростные метания заставили аколитов в ужасе отступить. Отчаянным усилием Месринг разорвал одежду, рассыпав по полу драгоценности на сумму, равную состоянию губернатора небольшой планеты. Жрецы свиты бросились их подбирать.

— Убирайтесь, убирайтесь отсюда! — завопил экклезиарх.

Во рту скопилась слизь, мешавшая говорить. Он не мог собраться с мыслями, не мог стоять на ногах. Бредя вперед, мимо спешащих к выходу из покоев членов свиты, он стянул подризник через голову, запутавшись в лямках. Одежды почти не осталось, но ему по-прежнему было слишком жарко!

Месринг доковылял до спальни и плечом распахнул двери. Для него приготовили еду и большой кувшин вина. Все на тарелках из золота и платины. Экклезиарх врезался в стол и разбросал деликатесы по ковру.

— Где оно? Где же оно? — Месринг разрыдался и опустился на колени, прямо во влажную массу на полу, еще недавно бывшую его ужином.

Внезапно он замолчал. Жуткий голос обращался к нему из идущей вдоль стены крытой галереи, откуда наиболее набожные дамы и господа за солидное пожертвование могли наблюдать церемониальное пробуждение экклезиарха.

Когда Месринг сквозь пальцы взглянул на галерею, пытаясь обнаружить говорившего, каменные статуи ожили и уставились на него пустыми глазами, неодобрительно качая головой.

— Я не пьян. Я не пьян, будьте вы прокляты! Как вы смеете осуждать меня, вы, так называемые святоши! Никто не идеален. А разве я не человек? Вы сидите там, на своей стене, мертвые и спокойные, пребываете в безопасности у престола Императора. Это мне приходится терпеть боль и вероломство этого мира, где за каждой улыбкой кроются острые зубы, жаждущие крови, где каждое обещание — ложь. Меня отравил Вангорич! Мной манипулирует Виенанд. Император, спаси меня. Будь ты проклят, Вангорич. Император, отправь его в варп! Я… Я… — Он затряс головой, поднялся на ноги и уставился на учиненный беспорядок. — Что произошло? Что случилось? Противоядие. Противоядие. У меня оно должно быть. Да, именно за этим я и пришел.

Месринг развернулся, неуклюже раскинув руки в стороны, и подошел к богато украшенной коробке с Лектицио Дивинатус, лежащей на старинном буфете. В конечностях началось болезненное покалывание, а в животе словно развели костер. Немеющими пальцами экклезиарх попытался открыть коробку. Ему удалось справиться с замком с четвертой попытки. Он снова начал плакать, когда достал небольшую шкатулку, спрятанную внутри, — инкрустированный драгоценностями череп невинного святого.

На самом дне шкатулки лежало полдюжины крохотных кристалликов. Месринг опрокинул шкатулку и рассыпал половину содержимого. Громко завывая, он начал шарить по ковру влажными пальцами в отчаянной попытке отыскать драгоценный препарат. Найдя один, экклезиарх облизал палец. Кристалл растворился, наполнив рот омерзительным едким жжением, от которого скрутило живот, но дурнота быстро отступила, и на смену ей пришло благословенное облегчение. Месринг облокотился на буфет. Его постепенно перестало тошнить, затем исчезло головокружение. Пальцы расслабились, онемелость и боль исчезали.

Какое-то время он просто сидел, пытаясь восстановить дыхание. Затем со стоном поднялся на ноги. В комнате царил полнейший хаос. Экклезиарх все еще сжимал в руках маленькую коробочку. С трудом, но он сумел заставить взгляд сфокусироваться на ней. Внутри осталось пять кристалликов. Каждого хватит на пять дней. Пятью пять — двадцать пять. Вот так просто можно посчитать срок человеческой жизни! Виенанд мертва. Его шансы на получение новой порции антидота были весьма скромными. Никому нельзя было рассказать, не подвергая свое положение серьезной опасности. Кто же в него поверит, если окажется, что он так уязвим?

Ясность мыслей была временной. Скоро яд снова начнет действовать, а Месринга снедала тревога. Он поднял взгляд и всмотрелся во множество ликов Императора, вырезанных из редких пород дерева и украшавших бордюр на стене его покоев.

— Где же Ты? Почему Ты мне не поможешь? — прошептал экклезиарх. — Разве я не служил Тебе верой и правдой? Разве не продвигал интересы Твоей церкви всегда, когда мог? Даже если я позволял себе мелкие удовольствия, это ничто по сравнению с работой, которую я проделал для Тебя! — Он опустился на колени и вытянул вперед руку со скрюченными пальцами, как будто предлагая своему божеству вырванное из собственной груди сердце. — Помоги мне!

Император, такой спокойный и властный, смотрел куда угодно, только не на Месринга. Повелитель Человечества обратил свой взор на сцены прошлого, столь далекого, что никто не мог о нем помнить. Мертвый бог, не понимающий собственной незначительности, чахнущий над славой, которой никогда не суждено вернуться вновь.

В висках Месринга полыхнула вспышка острой боли.

— Ты слаб! Поглощен собой! Ты отказался от божественности и отверг людей, которые Тебя любят. Ты использовал нас. И до сих пор используешь! — Экклезиарх перевел взгляд на восточное окно и съежился, глядя на громадный купол Тронного Зала. Убедившись, что наказания не последует, Месринг презрительно фыркнул. — Но орки, орки! — Он ткнул пальцем в небо. — Они сидят прямо над Твоим дворцом, а Ты ничего не делаешь. Почему Ты не сметешь их с небес?

Его мысли спутались, превратившись в череду невнятных картинок. Он моргнул, не понимая, откуда взялись эти новые образы. Его товарищи собрались вокруг кровати и насмехались над Месрингом. Антидот еще не закончил свою работу.

— Это все потому, что Зверь сильнее тебя! — закричал экклезиарх.

Месринг поднялся на ноги, бросая подозрительные взгляды через плечо, подошел к окну и распахнул настежь створки — впервые за несколько лет. Внутрь проник едкий воздух. Императорский Дворец походил на море огней, из которого торчали шпили из железа и камня. В небе висели две луны. Охваченный страхом, Месринг обратил свое внимание на небеса. Жуткое лицо орочьего планетоида смотрело прямо на него. Месринг встретился с ним глазами. На диске небесного тела можно было различить тонкую пунктирную линию флота космодесантников. Подумать только, луну окружал флот сильнейших воинов Империума, а она по-прежнему сияла! Он боялся этой могучей силы.

Сила. Неоспоримая, реальная, прямо здесь и сейчас. Такая непохожая на его глухое к просьбам божество.

В этом было что-то вызывающее почтение.

Курланд ждал Тейна в малом ангаре для челноков на борту «Ненависти». Он старался держаться незаметно, наблюдая за работой вилланов над маленьким шаттлом. Двигатели исходили паром, пока пилот прогревал их перед полетом, а два других члена экипажа внимательно осматривали корабль, проверяя обшивку и работу систем. Слуги ордена выполняли огромное количество работ. Большую часть времени их не замечали, но без этих людей космодесантники не смогли бы действовать. Если он в самом деле стал магистром своего ордена, то должен был ознакомиться с их деятельностью, вплоть до деталей, о которых никогда раньше не задумывался.

Предводитель Кулаков Образцовых вошел в ангар в сопровождении двух членов своей почетной гвардии. Они моментально среагировали и вскинули болтеры, как только Имперский Кулак вышел из теней им навстречу.

— Курланд? — удивился Тейн. — Почему ты здесь прячешься?

— Я хотел поговорить с тобой перед отлетом. Наедине.

Тейн оглянулся на спутников и кивнул им. Бойцы опустили оружие и ушли внутрь челнока.

— Что же такого ты хочешь мне сказать, что нельзя слышать остальным? — спросил он.

— Ничего особенного, — ответил Курланд. — Я хотел пожелать удачи. Мы с тобой находимся в сходном положении. Обоим пришлось возглавить орден после смерти наших магистров.

— Твоя трагедия страшнее, брат, — заметил Тейн. — Мой орден еще жив.

— Как и мой, пока я здесь. Но мне нужно с умом использовать отведенное время.

— Благородная цель, брат, — кивнул Тейн.

— Я хотел сказать, что тебе нужно проявлять большую осторожность. И я говорю не об орках, а о высокомерии. Иссахар хочет, чтобы мы двигались дальше. Последняя Стена показала, сколь эффективными могут быть крупные силы космодесантников. Он этого еще не сказал вслух, но вскоре, уверен, в открытую призовет к восстановлению легиона. Я знаю, что ты склонен с ним согласиться. И прошу пересмотреть свое мнение.

— Да, я тоже предвидел это предложение, — кивнул Тейн. — Наш генетический отец с самого начала выступал против разделения. Он уступил, лишь чтобы избежать новой гражданской разобщенности в Империуме. — Кулак Образцовый сделал паузу. — Что, если лорд Дорн был прав все это время? Может, это лорд Жиллиман ошибался? Что, если он разделил легионы в панике, и именно это стало причиной упадка Империума?

— Примархи не паникуют.

— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Тейн. — Их с нами больше нет.

— Мы не можем поддержать это предложение, — сказал Курланд.

— Но тем не менее в словах Иссахара есть здравое зерно, — заметил Тейн. — Объединив ресурсы, мы сможем увеличить численность и вернуть Седьмой во всей его мощи, а не эту бледную тень. Нас уже собралось несколько тысяч, но мы все равно не дотягиваем даже до трех сотых долей полного легиона Дорна. Представь, чего можно было бы добиться с десятью, пятьюдесятью, даже ста тысячами воинов! Всей этой войны с орками никогда бы не случилось. Мы сокрушили бы их еще до ее начала.

— Именно поэтому Робаут Жиллиман и разделил легионы. Он обладал прекрасным чувством предвидения. Подобная мощь в руках одного человека, независимо от благости его намерений, — опасна. Наши действия, безусловно, будут иметь добрые намерения, но сколько ошибок совершим мы или наши последователи, прежде чем собьемся с пути, не понимая этого, пока не станет слишком поздно и Империум снова охватит пламя войны? Даже примархам не удалось этого избежать. Мы превратимся в тиранов даже против своей воли. Посты Верховных лордов были созданы Императором. У нас нет права перечить его желаниям.

— Звучит как пропаганда Верховных лордов.

— Но это правда, — сказал Курланд.

Тейн тяжело вздохнул:

— Тогда нужно что-то сделать, чтобы они вернулись к исполнению своих изначальных обязанностей. Они неэффективны, разобщены. Их интриги поставили весь Империум на колени.

— Послушай разговоры магистров Космодесанта, которые приходятся друг другу братьями. Чем мы лучше? Сейчас мы работаем сообща, но разногласия уже маячат на горизонте. Я согласен, нужно что-то предпринять. Я не уступлю требованиям Удо и не разделю флот, пока кризис не минует, но, как только это произойдет, каждому из нас придется пойти своим путем.

Тейн на минуту задумался.

— Может, ты и прав. Сила опьяняет.

— Прежде чем настанет этот день, нам многое нужно сделать. Удо создал нам проблему. Твой уход успокоит его на некоторое время, но необходимо подготовиться к его сильному противодействию, когда ты вернешься. Рост нашей численности разозлит его.

— Я тебе не завидую. Не хотел бы я возвращаться в эту змеиную яму.

— Я постепенно учусь. Собери наших братьев. Я разберусь с Верховными лордами. Найди Испивающих Души, брат Тейн. Донеси наши слова до всех орденов, которые согласятся слушать, но, когда вернешься, возвращайся с ясными помыслами, — сказал Курланд. — Император поставил нас над смертными людьми, но никогда не собирался делать нас королями. Когда мы об этом забудем, Империум будет обречен.

Тейн и Курланд пожали друг другу руки — как истинные братья в полном смысле этого слова.

— Я сделаю, как ты просишь, Резня. — Кулак Образцовый использовал стенное имя Курланда. — Ты доказал, что достоин своего звания. Ты мудр. Я часто буду думать об этой беседе и надеюсь, что тебе здесь будет не слишком тяжко.

С этими словами Тейн направился к челноку. Курланд смотрел, как двигатели набирают обороты и корабль отрывается от палубы, поднимаясь на столбах ревущего пламени. Маневрируя, челнок выплыл из ангара в открытый космос через завесу силового поля.

Раздался звонок. Сервиторы вылезли из своих ячеек и принялись приводить ангар в порядок, водя из стороны в сторону соплами огнетушителей в поисках несуществующих пожаров. Удовлетворив свои ограниченные запросы, они удалились обратно в ниши в стене, оставив двух оттирать подпалины. В маленьком ангаре не было ничего похожего на обычную для посадочных палуб суматоху. Окруженный сервиторами, больше всего напоминавшими ходячих мертвецов, Курланд решил, что атмосфера весьма напоминает морг.

Магистр Имперских Кулаков подошел к самому краю посадочной площадки и остановился перед силовым полем, отделяющим его от космоса. Вокруг Терры кольцом выстроилась армада Астартес. Каждый день к ним присоединялись все новые корабли Имперского Космофлота. «Автокефалий извечный», трусливо уклонившийся от участия в атаке на луну, теперь горделиво возглавлял новую группировку. В центре блокады, окруженная бдительными фрегатами и эсминцами, висела, как не смытое оскорбление, орочья луна.

Курланд остановил на ней взгляд. Подобные оскорбления будут появляться снова и снова. Скоро Удин Махт Удо потребует передислоцировать флот космодесантников. Бросать вызов лорду-жиллиману было примерно так же глупо, как прямо сейчас выйти за пределы силового поля. Курланд опустил взгляд на бездонную глубину космоса, разверзнувшуюся у него под ногами.

«Иногда, — подумал он, — для победы нужно совершить прыжок веры».

Дэвид Гаймер

Эхо Долгой Войны

Учиться не думая — скучно, думать не учась — опасно.

Из учений древнего конфуцианца

Глава 1

Имматериум — переход в систему Фолл

544. М32

Отблески боя неровными диагоналями падали на капитанский мостик боевой баржи «Данталион». Она скрипела и стонала, словно погружаясь в черную бездну. Космический кокон Геллерова поля дрожал под давлением вихрей эмпирея.

На прикрытых нуль-щитами подиях, расположенных вокруг главной палубы в форме охранного знака, херувимы-служители библиариума ордена распевали гимны, успокаивающие варп. Сводчатое, напоминающее интерьер собора пространство было сконструировано не только в стратегических целях, но и ради хорошей акустики, ведь хористы, по сути, тоже участвовали в обороне. В герметичных командных башнях сервы-операционисты трудились в островках неровного света. Флотские ополченцы ордена, с дробовиками и в серой броне, лишенной знаков различия, присматривали за ними. Хор приглушал их сомнения и препоясывал их души. Усиленная доверительным бормотанием приглушенных разговоров и постоянным перемещением вверх-вниз коммуникаторов, песня разносилась меж могучих колонн до самых когитаторов, расположенных внизу. Даже лишенные разума сервиторы и щелкающие, жужжащие, гудящие духи машин, о которых те заботились, вносили свои вклад в общий хор.

Отражающее поле, прикрывающее взрывозащитные двери, выключилось, и метровой толщины плиты посеребренного адамантия раздвинулись с шипением пневматики. Дюжина мультилазерных турелей и осколочных гранатометов развернулась, целясь в рампу, идущую вверх от дверей к палубе.

Так готовились к прибытию на палубу первого капитана Церберина. К счастью, он не нуждался в шумных приветствиях, которыми широкие массы встречали Курланда и Тейна.

Церберин был скромен, серьезен и суров — по образу и подобию основателя Кулаков Образцовых.

Деактивировав приоритетный вызов, он вступил на трап под гудение сервомоторов и силовых приводов — бледнолицый гигант в броне из некрашеного серого керамита. Он был бледен, ибо родился в мире, где свет нес с собой гибель. Он был гигантом, потому что его генетические отцы сочли целесообразным сделать его таким.

Он взошел на палубу в тот же миг, когда двери снова сомкнулись и отражающее поле заработало на полную мощность. Он почувствовал, что самонаводящиеся турели вернулись в обычное положение и более не целятся в него.

— Командир, доложите.

Изувеченный командир в напряженной позе стоял в круге терминалов в вокс-башенке. Он вовсе не пытался встать во фрунт, просто аугментический корсет, облекающий весь его левый бок металлическим скелетом, позволял ему стоять, но не давал согнуться. В таком положении он работал, ел и даже спал. Он взглянул на аналоговый хрон, вделанный в стену башенки. Пять семнадцать — все еще по терранскому времени.

— Я не ожидал вас так рано.

— Ваш вызов был помечен как приоритетный.

Словно протестуя, командир Маркариан приоткрыл еще способный двигаться уголок рта, нервно заморгал одним глазом и развернулся на сорок градусов в сторону вокс-связистки. Она была одета точно так же, как и сервы, слова которых передавала: сверкающий пустотный костюм, громоздкие наушники, оружие убрано под бронированное консольное кресло. Знаков различия не было — на корабле Кулаков Образцовых их никто не носил.

Командир с трудом сглотнул парализованным ртом.

— В ноль пять ноль семь по корабельному времени вокс принял сигнал бедствия от Адептус Астартес. Лексикография еще недостаточно очищена от помех, чтобы извлечь сообщение.

— Флот в полном составе покидает системы из-за слухов о штурмовой луне в соседнем секторе. Планеты горят, в том числе и наша, сам Тронный мир осажден, и мы ежечасно принимаем мольбы о помощи, а вы вызываете меня из-за сигнала о бедствии?

— Надеюсь, вас не оторвали от чего-то срочного?

Церберин взглянул на него поверх мерцающих индикаторов герметичного латного воротника.

Маркариан тяжко сглотнул:

— Просто интересуюсь.

— Я был в локутории с братом Колумбой. Мы с сержантом обсуждали значение развернутых высказываний Жиллимана.

Командир улыбнулся:

— У меня еще не было возможности поздравить вас с производством в капитаны Первой роты. Команда несла почетный караул в вашу честь.

— Я решил, что не пойду.

— Варди принес амасек. — Здоровый глаз Маркариана смотрел на змеящиеся волны на экране вокс-связи. — Нам удалось добыть ящик на Терре. Господин сержант мог бы стать достойным первым капитаном, но он… строгий… слишком строгий начальник.

Глаза Церберина словно просверлили в черепе командира две дырки. Тот прочистил горло.

— У нас кое-что есть, — коротко сказала вокс-связистка.

— Продолжайте, — выдохнул Маркариан. — Пожалуйста.

— Это определенно Последняя Стена.

Лишь кто-то более знакомый с физиологией космодесантников, чем двое смертных членов команды, заметил бы, как напряглись мускулы на шее Церберина. Последняя Стена вызывала у него отвращение. Сама ее идея была оскорбительна по отношению к Жиллиману, и то, что это сделал его собственный примарх, вызывало у него омерзение. Сам Ориакс Данталион, визионер, позже основавший орден Кулаков Образцовых, убедил Дорна в мудрости Жиллиманова решения. И вот теперь Образцовые обнаружили, что примарх вовсе не был убежден.

Церберин обсудил это с Тейном на Фолле, как, несомненно, сделал бы сам Данталион, будь он еще жив, а потом и на Терре. Кто угодно другой мог бы счесть его последующее возвышение вопреки его предыдущим деяниям свидетельством великодушия Тейна, но Церберин знал его, как никто иной. Это было оскорбление. Первую роту уже лишили лучших людей, чтобы переформировать оборонительные силы Курланда. Церберин стал капитаном Первой, но Первая представляла собой сборище рекрутов и упрямых идеологов вроде Колумбы, которые скорее сложили бы оружие и погибли бы, чем снова приняли на плечо черный кулак Дорна.

— Что там говорится?

— Я бы не советовал слушать это. Вербальный компонент присутствует, однако он сильно поврежден проходом через эмпиреи. Но координаты у меня есть.

— Это Фолл? Я сказал Тейну, что Курланд рановато отбыл, еще надо было связаться с Испивающими Души и основным контингентом Черных Храмовников.

Вокс-связистка покачала головой:

— Нет. По последним оценкам, мы по крайней мере на расстоянии нескольких недель пути от места встречи. Но это и не Терра. — Она повернула вращающийся стул и открыла данные на терминале. Пальцы, затянутые в перчатки, заплясали по клавишам, переводя данные в четырехмерную систему координат. — Это недалеко, идет с осиротевшей звезды в скоплении Сикракс. Красный гигант, называется Вандис.

— Тейн или еще кто-нибудь получает этот сигнал?

Офицер цыкнула зубами, недовольная в равной мере собой и сложностями, вызванными физикой варпа:

— Не знаю.

Церберин поднял взгляд туда, где на пласталевом подвесе был укреплен основной экран, успокаивающе пустой, за исключением печати чистоты на мутно-сером фоне. Он жужжал статическим электричеством и явно работал, судя по вовсе не произвольным завихрениям энергии варпа.

Со сверхчеловеческой быстротой мысли Церберин сопоставил имеющиеся переменные, собрал из них план действия и затем подверг тот испытанию всеми возможными сценариями. Еще полсекунды ушло на то, чтобы с удовлетворением подумать о том, что на любом корабле флота Образцовых, обладающем той же информацией, пришли бы к аналогичным выводам.

Он не питал любви к этим далеким генетическим братьям, но в любом случае они были Последней Стеной. Империум мог выстоять лишь при условии их твердости и упорства, и, подобно тому, как сам Ересиарх уничтожил на корню последнюю великую империю орков, Церберин выжжет Зверя с любой земли, которую тот занял.

Он обещал себе это.

— Свяжитесь с «Альказаром достопамятным» или с любым другим кораблем, какой сможете поднять, и передайте координаты сигнала и наш ход действий.

— Какой? — спросил Маркариан.

— Готовиться к немедленному перемещению через космос к месту, откуда исходил сигнал. Все станции привести в боевую готовность. Все орудийные системы и щиты переключить в боевое состояние, как только вылетим.

Командир напряженно кивнул и принялся передавать приказ на другие станции, которые, в свою очередь, распространили его по всему кораблю с помощью проводов. Голоса слились в единый хор.

— Нестись в бой наудачу — глупо, — пробормотал Маркариан так, чтобы его услышал лишь Церберин.

— Я хорошо помню уроки Кодекса Астартес, командир.

Маркариан склонил голову:

— Позвольте мне, по крайней мере, посоветовать сначала послать «Эксцельсиор». Это корабль типа «Рубиканте», он создан, чтобы проходить через самые сильные искажения Потока. У него достаточно мощные вокс-передатчики, чтобы сигналы дошли до нас, даже сюда.

Церберин поразмыслил над этим контрпредложением. Координировать через имматериум действия такого огромного флота, как у Кулаков Образцовых, — это как минимум профанация. Невозможно определить, кто именно тебя слушает или, что еще хуже, кто отвечает. Он даже не мог с точностью сказать, где именно находятся «Эксцельсиор» и «Альказар достопамятный», и не знал, а вдруг они уже вошли в материум у Фолла.

Нельзя было исключать, что «Данталион» вернется к Фоллу в пределах месяца и обнаружит: «Эксцельсиор» и другие корабли никуда не улетали.

Церберин потирал большим пальцем замок на кобуре болт-пистолета модели «Умбра». Тот был лишен изящества вариантов, разработанных уже после Ереси, разного рода дополнительных функций и интегрированных устройств, которые последовали за существенным усовершенствованием конфигурации силового доспеха, но был отлично приспособлен для того, зачем его изготовили, — такие вещи не устаревают. От пользы к чистоте — только так можно было защититься от галактической неизвестности.

Он принял решение.

В писаниях Жиллимана ясно говорилось о том, как важно опознать наименее провальный вариант и воспользоваться им.

— Проложить курс.

Система Вандис — точка Мандевиля

Церберин почувствовал, как его мозг сжало, точно что-то пытается проникнуть внутрь. Он услышал шепоты и проигнорировал их. Он увидел вещи — вещи, которыми уже нельзя было пренебречь с такой легкостью. Он увидел Данталиона.

Церберин был почти новичок, рекрут времен Эйдолики. Он никогда прежде не видел Ориакса Данталиона, но нутром чувствовал — это он. Церберин промолчал, и остальные тоже, он просто смотрел, как Сигизмунд, Алексис Полукс, Деметрий Катафалк и Рогал Дорн один за другим поворачиваются спинами к первому Образцовому. Церберин почувствовал гнев, но не мог излить его перед столь титаническими фигурами. Броня Данталиона более не была золотой, но и не стала матово-серой, как у самого Церберина.

Она приняла цвет орудийного металла и бронзы.

Переход уже совершился, но это была худшая часть. Те считанные секунды после того, как притяжение варпа ослабло и поле Геллера схлопнулось, но оболочка эмпиреев еще не затянулась и так тонка, что можно коснуться другой стороны сознанием, а обитающие там кошмарные видения, пусть и на несколько секунд, касаются тебя в ответ.

Материум сомкнулся, видения рассеялись, и Церберин более не размышлял о лжи варпа.

Сирены взвыли, возвещая тревогу, не меньше двенадцати различных систем вооружения навелись на цели. Руны оповещения замерцали янтарным и алым. Впрочем, их сигналы оставались незамеченными еще несколько критически важных секунд — это время потребовалось неусовершенствованным мозгам смертной команды «Дан-талиона», чтобы оправиться от тяжкого перехода.

Церберин отключил автоматический сигнал, извещающий о низком заряде щитов, хлопнув по терминалу латной перчаткой. Заодно он деактивировал еще несколько значков предупреждения и расколол экран.

— Всем приготовиться, — выговорил Маркариан, прямой как трость, в аугментическом корсете с имплантами, покуда все вокруг еще только приходили в себя. — Запускайте плазменные катушки! Навигационные щиты на полную мощность! Включить генераторы пустотных щитов во всех секциях! Орудийные комплексы на изготовку! Врубить сканирование по всему диапазону и перезапустить главный экран. Кто-нибудь, найдите мне источник сигнала бедствия.

Ответом ему был глухой хор, возгласивший: «Есть, сэр». По корме огромного судна пронеслись дрожащие всполохи света — главный экран подключился к сети. Камеры по умолчанию были направлены вперед, над серой броней носа «Данталиона» с готическими украшениями. По ней ударила целая эскадрилья сверхтяжелых орочьих истребителей-бомбардировщиков, оставляя за собой цепочку взрывов.

— Щиты, — сказал Церберин.

— Зарядить пустотные конденсаторы — три… два… один. Гармоничное гудение перекрыло шум системы и хор служителей. Последний истребитель хаотического строя орков исчез в недрах огненного шара — передним пустотный щит «Данталиона» материализовался у самого фюзеляжа и порвал машину на куски. По экрану прошла волна статического электричества. Церберин сосредоточился. Его оккулоб был создан специально для различения мельчайших деталей в условиях плохого освещения и самостоятельно фильтровал визуальный шум.

Смертоносное алое сияние звездного гиганта Вандис перекрыло весь прицел и затмило остальные звезды. На их месте он видел взрывы, огненные вихри и сияющую хищную стаю. Бой в бездне, и серьезный. Он насчитал по меньшей мере двести орочьих крейсеров, а может, их было и больше. Инерция, предшествовавшая переходу, несла их в битву со скоростью несколько сотен километров в секунду.

— Контакты! — закричал кто-то из стратегиума, потом крик повторился. Служитель-связист приложил внутренний слуховой рожок вокса к уху.

— Наши? — спросил Маркариан.

— Слишком много!

Вспышка озарила экран, и в передний щит ударило что-то достаточно массивное, чтобы капитанский мостик содрогнулся.

— Попытайтесь вызвать остаток флота! — приказал Маркариан. — Если они не присоединятся к нам, у нас нет шансов.

— Есть, сэр!

— Они будут здесь, — сказал Церберин. — Если бы наше сообщение получил хоть один корабль, он бы тоже просигналил, и вероятность, что третий звездолет поймает сигнал, удвоилась бы, и так далее по экспоненте. Мы находимся в единственном месте, где может быть тот, кто принял эти координаты.

— По крайней мере, мы должны быть готовы к отступлению. Разрешаю запустить варп-двигатели и приготовиться к экстренному переходу.

— Есть, когда остальные не явились, осторожность — наиболее мудрая стратегия.

— Очень хорошо, господин капитан.

И Маркариан заковылял отдавать распоряжения.

— Найдите мне источник этого сигнала, командир.

— Подойдите и взгляните, господин капитан.

Маркариан стоял у пульта, занимавшего большую часть башни стратегиума. Главной деталью пульта был освещенный стол, над которым мерцала гололитическая сетка. Золотая аквила в самом центре изображала «Данталион». Корабль окружало облако неопознанных ярких точек, тянущихся к раздутой алой каркасной сфере, изображающей звезду Вандис. Появляющиеся ячейки сетки быстро наполнялись значками кораблей, словно при ускоренной съемке распространения заразы. Регистраторы задержки и экраны повтора, окружающие стол, выли от помех.

— Пока что пренебречь орками, — приказал Маркариан офицеру стратегиума. — Авторизовать изъятие необходимых кодовых пластин и применить опознающие мощности для поиска идентификаторов Последней Стены.

— Вам не нужны мишени? — спросил Церберин.

— Сканирование сигналов Последней Стены позволит идентифицировать и источник сигнала бедствия, и наш собственный флот, если он действительно там. Это наша первоочередная задача.

Церберин ответил молчанием, выражающим согласие. До того как в бою с флотилией Гвардии Смерти Маркариан утратил владение правой половиной тела и стал командиром, он был старшим авгуром на борту «Серого егеря». Он знал свою работу.

— Я бы также рекомендовал поднять Первую по тревоге. Ведь уже известно, что орки предпочитают телепортацию на дальние расстояния.

И вот тут Церберин осознал, что в какой-то момент перехода достал пистолет.

— Мы готовы к ним.

Все флоты Адептус Астартес состояли из кораблей одних и тех же типов, но модульный дизайн допускал некоторые вариации базовой СШК. Боевые звездолеты Кулаков Образцовых отличались от кораблей их кузенов во многих отношениях, но в первую очередь — многослойными специализированными пси-щитами. Они были построены для сражений в пустоте и предназначены для патрулирования поврежденных штормами регионов космоса, пострадавших от Потока Рубиканте. Кроме служителей, наполнявших все обитаемые секторы пением, хористы библиариума телепатически руководили хором из помещений, специально приспособленных для акустики, успокаивающей варп. Каждая из миллионов консолей «Данталиона» была прошита мономолекулярными серебряными проводами. Балластные камеры наполнял запах свечного дерева и самфира, лесного масла и розового кедра. Даже коридоры баржи повторяли формы могучих защитных рун, а приличная часть орбитальных орудий снабжена псионическими нуль-генераторами.

Корабль был создан для битв с врагами человечества и побед в тех уголках космоса, куда другим звездолетам просто не попасть; лишь баржи глубокой разведки, принадлежащие Инквизиции, имели лучшую защиту от нападений из варпа.

— Опять же в случае… Развертывайте их, как считаете нужным.

— Ясные небеса! — воскликнул кто-то.

Церберин посмотрел туда, куда были обращены лица всех, — на главный экран. Кто-то из ветеранов команды увеличил изображение и показал на старого залатанного колосса. Почти втрое тяжелее «Данталиона», тот был похож на боевой корабль Имперского Флота. Он был сильно поврежден и, судя по всему, то ли частично, то ли просто халтурно отремонтирован. Его задняя часть была смята из неё торчал чудовищный машинный отсек размером с весь остальной корабль, что наполнял пустоту позади себя конусами химического пламени. Строительные леса поднимались над кормой, словно крылья жука. На нескольких палубах пылал огонь.

— Тип «Оберон», — сказал Маркариан. — Или был… прежде.

Огромный корабль вплыл в нижнюю часть главного экрана, дрейфуя через плоскость эклиптики, преследуемый орочьими истребителями, словно мошкарой.

— Приближается к вектору перехвата.

Несмотря на нынешнее господство их флота, орки всегда прихватывали то, что находили. Церберин почти уважал их за это.

— Никаких серийных кодов, автоматических передач и ответов на приветствия. — Маркариан захромал между столами стратегиума, глядя через плечо на считываемые данные. — Я бы сказал, что это орочий корабль.

— Разумеется, это орочий корабль. Яснее ясного.

— Но на наших сканерах нет ни следа передатчиков Последней Стены, господин капитан, — напряженно сказал Маркариан. — Все готовы по вашему приказу начать экстренный переход.

Церберин задумчиво постучал дулом пистолета по латному воротнику, глядя, как вьются орочьи истребители вокруг приближающегося линкора, — будто хирургическая нить сшивает рану.

— Господин капитан, я думаю…

— Одобряю ваше свободомыслие, оно делает нас всех лучше, — злобно произнес Церберин. Это была цитата из «Ориакс Вариорум».

Линкор показался целиком, «Данталион» мчался ему прямо в мидель. Церберин нацелил болт-пистолет на экран.

— Уничтожьте этот корабль.

Глава 2

Терра — Императорский Дворец

Шаттл выпустил посадочные опоры, снижаясь над площадкой «тета» на стене Дневного Света; легкая машина покачивалась на перекрестных ветрах, создаваемых колоссальными вентиляторами города-улья и постоянным движением в воздухе. Трансорбитальные лихтеры шли на посадку нескончаемым потоком, и над Дворцом словно кружился красный, лиловый, черный и золотой пласталевый снег — в кораблях сидели рекруты, призванные в лучшие части Космофлота. Провести челнок через все это было не легче, чем читать Таро Императора, — даже простая попытка уже требовала сверхчеловеческой реакции и неколебимой уверенности Адептус Астартес.

Курланд, магистр ордена Имперских Кулаков, поднял глаза, наблюдая за приближением транспортника.

Его окатило волной прометиевого жара, и рев поворачивающихся вниз турбин дрожью прошел по губам и щекам, но глаза оставались открытыми. Кресты Храмовников, украшающие белые панели на носу и нижних панелях крыльев челнока, словно меняли размеры, по мере того как видоизменялась аэродинамическая поверхность. Потоки воздуха из боковых стабилизаторов позволяли машине не терять равновесие. Пробужденные от оцепенения близящимся судном, очищенные от нейроседативных средств, сервиторы, подсоединенные к платформам на гусеничном ходу, подались вперед. Ярко-оранжевые вулканизированные шланги тянулись за ними, промытые маслом выпускные клапаны выбрасывали искусственные руки, заменившие настоящие, механические щупальца змеились даже из разинутых ртов под лишенными мысли глазами.

Челнок опустился во внутренний круг сигнальных огней и коснулся опорами поверхности. Рев его двигателей перешел в визг, газы с шипением вырвались из-за решеток радиаторов, выравнивая давление и температуру по всей поверхности тепловых щитов. Один сервитор окатил шаттл сильно охлажденными парами углекислого газа, другой, с кристаллами замерзающего газа на ничего не выражающем лице, протопал внизу и надел адаптер на заправочный шланг шаттла. Тот издал чавкающий звук и выпустил струи белого дыма, отводя газ.

По обеим сторонам от Курланда почетный караул, состоящий из человеческих (и, напротив них, не совсем человеческих) солдат, пытался устоять по стойке «смирно», несмотря на беспрестанные волны то жара от двигателей, то хладагента, накатывающие на них со стороны центра площадки.

Люди были все высокие, с жесткими чертами, в черной форме с красными знаками отличия, из команды символического флагмана Флота — «Королевского барка». У каждого на плече вместо обычных полковых символов был грозный знак «Королевского барка» — абордажная сабля в ножнах и пара церемониальных красных перчаток. Это был элитный отряд телохранителей, который сопровождал лишь самых высокопоставленных адмиралов и наиболее влиятельных гостей. В данном случае под их охраной находился контр-адмирал Первез Лешенто с линкора «Диес Доминус» типа «Тиамат». С высокого готика название переводилось как «Владыка Дневного Света». Невероятное совпадение — или Лансунг уж слишком старался подсластить Курланду пилюлю.

По другую сторону стояли скитарии из Базиликон Астра, эксплораторского флота Марса: лица скрыты под визорами, биоаугментическая бронированная плоть и всевозможные технические приспособления — под темными плотными плащами. Курланд сомневался, что эти полукиборги страдают от жара и холода, исходящих от шаттла, но струи, рвущиеся из реактивных двигателей, едва не сбивали их с ног. Командовал подразделением магос-эксплоратор по имени Бензеин. Он был по самый подбородок закутан в темно-красное одеяние, расшитое знаками Machina opus. Судя по тому, как странно дергалось это одеяние, оно должно было защитить не столько своего владельца, сколько здравый рассудок тех, кого он вел за собой. Гололитические уравнения витали в миллиметре от его черной хромовой лицевой пластины, исходя от миниатюрного проектора, спрятанного где-то среди мерцающих сенсоров.

Тагмата Марса выполнила свои обязательства при нападении Последней Стены на атакующую луну орков, пусть и весьма ограниченными силами, и генерал-фабрикатор не собирался пока что ослаблять контроль над этим планетоидом, полным ксенотехнологий.

Курланд ждал. Два сверхзвуковых перехватчика «Молния» пронеслись над головой, ведомый парил в конденсационном следе ведущего. По другую сторону от площадки по изукрашенным башням Шпиля Зари и свинцовым оконным переплетам проспекта Героев прокатилась рокочущая волна. Золотая вексилия ополчения Дневного Света, реющая над пласталевыми башнями собора Святой Клементины Умиротворительницы, потянулась за пролетающими истребителями. Курланд повернулся, чтобы разглядеть их, но даже его усовершенствованное восприятие оказалось для этого слишком медленным.

Вместо этого он увидел орочью луну, искаженную грязным плексигласом и потрескавшимся УФ-экраном. Ее изрытая кратерами морда взирала на него сквозь сплетения труб, словно всегда знала, когда и где его можно найти. Эта луна была намного меньше, чем луна Терры, но зависала на геостационарной орбите всего в нескольких сотнях километров от Санктума Империалис и потому казалась раз в десять крупнее. Капитальные корабли осадного флота — «Автокефалий извечный», «Диес Доминус», «Ненависть» и другие — казались с Терры облаками, медленно проходящими над враждебным планетоидом. Сам Курланд не ведал страха, но, несмотря на кажущееся спокойствие, прекрасно понимал, какой ужас орочья луна вселяла в народ.

Даже те, кто никогда не видел неба, чувствовали ее власть над своим миром.

По громадному бастиону стены Дневного Света прошла дрожь. Загремели незапертые эксплуатационные люки. Загудели папоротникообразные коммуникационные антенны, чье неловкое колебание из стороны в сторону перешло в гармонические вибрации. Могучие укрепления пришли в движение, — они и были спроектированы, чтобы перемещаться при тектонических сдвигах или под сокрушительным давлением артобстрела, но их внешние фасады обвалились — и куски каменной резьбы размером с танк посыпались на площадки и нижние уровни улья. Кабели порвались — электрические, гидравлические, плазменные — и ионизированные газы и находящиеся под давлением жидкости хлынули в сумерки над Дворцом, словно фотохимический фейерверк.

Тряска ослабла. Снизу послышались крики спасательных и ремонтных команд.

По крайней мере, все было не так плохо, как на Ардамантуа. Бомбардировка армад Последней Стены и Базиликон Астра уничтожили вооружение атакующей луны вместе с девяноста пятью процентами ее поверхности. Нет, сейчас орки не атаковали, просто случился сейсмический шок, когда луна внезапно перешла на ближнюю орбиту.

Он перевел взгляд с поношенных одеяний скитариев, над таинственными узорами которых дрожал воздух, на противоположную сторону платформы, где спиной к крутому склону Дворца стоял Дневной Свет. Боевой брат Образцовых, принявший это имя, бывший седьмой капитан Дентор, хорошо смотрелся в новых геральдических цветах, пусть Курланду было и больно убеждать брата принять их. Он знал, насколько высоко в родном ордене воина ценят внешнюю скромность и гордость души. Его золотые копье и щит были иными, чем у тезки, — оригинальные тоже погибли при разрушении Ардамантуа, а эти выбрали для него в арсенале ордена потому, что внешним сходством могли обмануть кого угодно, кроме сыновей Дорна.

Снова разделить стену с братом было приятно — пусть это и не делало ему чести. И лорд Удо не ошибся — народу нравилось видеть Имперских Кулаков на стенах.

Дневной Свет кивнул, и Курланд ответил ему.

Под визг гидравлики шаттл опустился. Металлический трап глухо ударился о платформу, прогибаясь, словно под воздействием очередного толчка, когда в облаке паров хладагента появился верховный маршал Черных Храмовников.

Лицо Боэмунда представляло собой сплошную руину, опаленную огнем орочьего псайкера в битве, произошедшей задолго до нынешнего мятежа. Половина того, что осталось, была металлической маской, не более эмоциональной, чем хромовая пластина магоса-эксплоратора, но другая внушала ужас в равной мере людям и тем, кто уже не являлся таковыми. Это была плоть, но едва ли ее можно было назвать лицом. Глядя на нее, было видно, как оплавилась плоть, и как она снова застыла, когда он крушил зеленокожих голыми руками, — и какую новую форму приняла.

Курланд невольно почувствовал некоторую робость, а смертные солдаты испытали десятикратно более сильную эмоцию. Мысль о том, что они могут хоть что-то противопоставить даже одному космодесантнику, казалась смехотворной.

Верховный маршал нес в латной перчатке меч Сигизмунда, длинный обнаженный клинок был обращен к земле. Другую руку он протянул ладонью кверху и чуть подождал, пока адъютант-человек, в бронежилете цвета кости и черном стихаре, положит в раскрытую ладонь инфопланшет. Все выглядело так, будто он собирался произнести заранее подготовленную речь.

Но Курланд слишком хорошо знал его.

— Последние координаты всех кораблей Черных Храмовников, Багровых Кулаков, Сдирателей и Железных Рыцарей в осадном флоте и коды наших защитных сооружений внутри базы. — Рот Боэмунда не мог нормально закрываться, и на лице его застыла омерзительная усмешка. — Советую вам запомнить их. Согласно постановлению Верховных лордов, на нижних уровнях остается достаточно орков, чтобы занять делом ваши отряды на поверхности.

Боэмунд перевел взгляд с Бензеина на Лешенто, покачивая инфопланшетом в огромной руке, словно надеялся, что эти двое передерутся за прибор. Никто не посмел, и тогда верховный маршал небрежно кинул устройство одному из солдат «Королевского барка».

Информацию можно было доставить перебросом данных, но шестерни терранской бюрократии смазывались именно такими мелочными церемониями.

Скитарии и флотские строем покинули площадку. Единственная женщина-силовик Адептус Арбитрес, охранявшая лестницу на пятый ярус стены, отсалютовала магосу-эксплоратору и контр-адмиралу. Курланд не понимал, зачем она там вообще. Он едва заметно улыбнулся.

Надо полагать, силовик там, чтобы защитить его.

Когда последние бойцы спустились по ступеням, Боэмунд прошел по платформе и сжал предплечье Курланда. Тот ответил таким же жестом:

— Рад видеть дружеское лицо, брат.

— Ты шутишь?

Курланд фыркнул, но улыбка пропала с его лица. Они выпустили руки друг друга и разошлись, почти опасливо.

— Полагаю, ты не согласен с эдиктом Удо? — спросил Курланд.

— Если он пожелает распустить орден — ну что ж, пусть попробует нас заставить.

— Думай, что говоришь, брат. Твой гнев, вызванный неблагодарностью Верховных лордов, вполне понятен, и я разделяю твои чувства, но нас распускают именно из-за подобных мыслей.

— Меня не волнует их неблагодарность, — мрачно пробурчал Боэмунд. — Куда больше меня беспокоит их некомпетентность.

— Если она удержит Совет на моей стороне, тогда то, что ты и остальные отправитесь на соединение с войсками Кулаков Образцовых у Фолла, — не слишком высокая цена.

— А если орки только этого и ждут? Возможно, миллионы их еще скрываются у ядра луны и выжидают подходящий момент, а поскольку Механикус не позволили нам копнуть глубже, мы не можем с уверенностью сказать, что разрушили их единственный прибор для телепортации.

— До Фолла самое большее месяц пути, а пятьдесят ветеранов-космодесантников — отнюдь не символическая сила.

Считаться одним из лучших в ордене Астартес — уже немало, и щитовой корпус был восстановлен лично Курландом из воинов первых рот Кулаков Образцовых, Черных Храмовников, Багровых Кулаков, Сдирателей и Железных Рыцарей. Дневной Свет. Полушарие. Покой. Бастион. Врата Песен. Заратустра. Лотосовые Врата. Он ничего не имел против Черных Люциферов, которые ранее восполнили потери Имперских Кулаков, оставившие брешь в крепостной стене Терры, но они не были космодесантниками! Война, несомненно, вернется в Императорский Дворец, и когда это случится, то, подобно Архипредателю в былые дни, орки наткнутся на стены, обороняемые сынами Дорна.

— Вы сможете столько продержаться? — спросил Боэмунд.

— Это моя позиция, брат, я удержу ее.

Боэмунд криво усмехнулся, словно ножом блеснул, и кивнул куда-то через плечо Курланда. Силовик подошла на расстояние в два метра и отсалютовала.

— Я знаю тебя, боец, — сказал Курланд.

Лицо женщины, частично видное между ремнями шлема и визором, вспыхнуло. Среди смертных защитников Дворца на Курланда так взирали очень многие, и он уже устал от подобной картины. Так, как смотрела она, смотрят лишь на святых и спасителей.

— Галатея Хаас, господин, и… — она повела плечом, демонстрируя знаки различия, — теперь я надзиратель. — Она прикусила губу, словно беспокоясь, что оскорбила постчеловеческого повелителя, растрачивая его время на что-то столь незначительное, как иерархия смертных, и осторожно добавила: — Вы меня помните?

— Я редко забываю, — сказал Курланд. — Возблагодари Императора, что создал меня таким.

— Я… да, конечно.

— Хвала Ему, — пробормотал Боэмунд.

— Я могу тебе помочь, надзиратель?

— Да, милорд. — Она снова отсалютовала и застыла в этой позе. — Провост-полковник требует, чтобы площадку «тета» на стене Дневного Света вернули Адептус Арбитрес.

— Скажите ей, что нельзя.

Хаас улыбнулась:

— Спасибо, милорд.

Боэмунд, ворча, повернулся спиной к женщине, которая едва доставала ему до локтя, и направился обратно к челноку.

— Они требуют, чтобы вы их защищали, но лишь пока это не представляет неудобства для их мелких владений. Разбирайся с этим сам, брат, а я больше не позволю втянуть себя в политические игры.

Курланд кивнул:

— Со своего челнока я видел бунтовщиков у самого Великого Зала. И я не удивлен.

— Их нужно усмирить! — пророкотал четвертый присутствующий космодесантник Вечность, стоя на краю платформы напротив Дневного Света. — Столь явное выражение недовольства на территории Дворца карается смертью.

Черный Храмовник, который ныне звался Вечностью, требовал, чтобы его поставили именно на той стене, настаивал, чтобы его включили в последнюю линию между Кустодес и остальной Вселенной. Он, более чем кто бы то ни было, служил напоминанием, что Имперские Кулаки — это нечто большее, чем знаки отличия. Хаас посмотрела на возвышающегося над нею боевого брата, и на ее лице застыла настороженность, если не страх, словно она уже прежде слышала голос этого Черного Храмовника.

— Тогда иди к ним, брат, — сказал Курланд, поворачиваясь и глядя в сверкающие красные линзы шлема Вечности. — Пусть они поймут, что находятся в безопасности, что среди них — Имперский Кулак. — Он покосился на Хаас. Женщину трясло хуже, чем когда ее спасли из орочьего плена. — Пусть они все поймут.

Глава 3

Терра — Императорский Дворец

Великий Зал был сердцем Терры, а сама Терра — сердцем Империума Человечества. Он мог вместить полмиллиона граждан. Это был колизей, огромная арена, выстроенная на основании грандиозных иллюзий о Единстве. Реставрационные работы после Великой Ереси представляли собой по большей части осторожную косметическую подправку отдельных фресок, в случаях когда пикт оригинального изображения не сохранился или же оно неудобным образом противоречило Кредо.

Центральную арену окружали бесчисленные ряды пустых мест. Посередине стояло двенадцать кресел под знаменами двенадцати столпов Имперского правительства. Возвышение для оратора, установленное меж распростертых крыльев золотой аквилы, блестело в перекрещивающихся лучах прожекторов. Оно почти незаметно вращалось, и Вангорич был не в состоянии представить лучший образ неторопливого принятия решений вышеупомянутыми столпами Имперской власти.

Последний реликт представительного и ответственного правления стоял в восточном конце зала — статуя великого Рогала Дорна, воздвигнутая его братом Жиллиманом, первым лордом-командующим в истории. Примарх окидывал совет своим печально знаменитым суровым взглядом.

Дракан Вангорич был не склонен предаваться праздным мечтаниям, но мысль о том, что сделал бы живой примарх с людишками, пытающимися кроить себя по мерке сверхлюдей, доставляла ему удовольствие.

— Соблюдайте порядок, пожалуйста, — сказал Тобрис Экхарт, магистр Администратума, усталыми глазами читая с инфопланшета. Голос его эхом отзывался в вокс-усилителях, расставленных по периметру огромного сооружения. Незначительные перестрелки вдали — хотя и не в такой уж дали — отзывались в тщательно отлаженной системе шипением помех. — Уверен, что ситуация под контролем. Я…

Он близоруко заморгал, глядя на второй инфопланшет, лежащий перед ним на кафедре, потом нагнулся выслушать помощника, незаметного в ярких лучах, и весь подобрался.

— Мне сообщили, что ситуация действительно под контролем. Будьте любезны, откройте у себя повестку дня, криптокод каппа-трибус-септум-септум-омега, и, коль скоро мы все собрались, приступим.

Разбросанные по длинным рядам пустых мест, менее значительные лорды и мемослужители, одобренные и внесенные во всё более строго проверяемые списки Администратума, сняли со своих пакетов предохранительные ленты и набрали криптокод.

Вангорич сделал то же, что и все. Он был среднего роста и ничем не примечательного телосложения, одет в черное, зачесывал назад смазанные маслом черные волосы и, как и любой из присутствующих сотрудников, великолепно умел не привлекать к себе внимание. Кожа его была бледной, как и у триллионов не знающих света жителей Терры, из особых примет — разве что темные, широко поставленные глаза и крошечный шрам между челюстью и подбородком.

Разумеется, он запомнил содержание неотредактированной версии пакета, и агенты снабдили его криптоключом к финальной версии документа, как только тот раздали Двенадцати Верховным.

Уже сто лет великих магистров Официо Ассасинорум не включали в это число, но к некоторым привилегиям доступа привыкаешь, особенно когда имеешь возможность сохранить их. Действительно, Вангорич считал патриотическим долгом, сопряженным со своим постом, держать, что называется, руку на пульсе Сената.

Просматривая сводку из девяноста семи страниц, он отметил наиболее вопиющие пропуски по сравнению с исходной программой. Угадывать, кто и что убрал, было забавным интеллектуальным упражнением.

Жалоба из Адмиралтейства по поводу расходов, возложенных на них в связи с передачей блокады от Последней Стены Космофлоту? Удалена генерал-фабрикатором Кубиком. Слишком просто. Генерал-фабрикатор пойдет на любые траты, чтобы дотянуться своими механодендритами до орочьих технологий, особенно если оные расходы можно переложить на кого-нибудь еще.

Требование эвакуации гражданского населения мира-собора Мадриллины? Лансунг. А что тут обсуждать, если кораблей для этого все равно больше нет?

Намерение ограничить «подрывной» доступ магистра ордена Курланда к флотским базам и, между строк, к Черным Люциферам? Это — дело патрицианских пальцев эмиссара Патерновы. Высокомерно улыбнувшись, он принялся читать дальше. Одно досадно — Гелад Гибран больше ничем ему не обязан. Он вгляделся в страницу и нахмурился.

А вот это уже интересно.

Отчет о голоде в улье Альбия. Снабжение того продовольствием входило в обязанности Администратума, но он сомневался, что Экхарту хватит пороху для подобных политических игр. Тогда, возможно, текст удалила Юскина Тулл, спикер капитанов-хартистов.

Он поднял взгляд на помост.

В лучах прожекторов Юскина Тулл казалась восковой фигурой, облеченной ужасом, который превосходило лишь отчаяние, таящееся по ту сторону ее остекленевшего взгляда. Она была в великолепном кружевном платье, украшенном изумрудами, и последние полчаса, кажется, сидела совершенно неподвижно. Лишь моргала, когда крики становились достаточно громкими, чтобы перекрыть грохот пальбы. Она не слышала воплей. Только крики жаждущих крови.

Нет.

Определенно не Тулл.

Остальные лорды еще только занимали места.

Гибрана, эмиссара Патерновы Навигаторов, и Сарка, странноватого магистра Астрономикона, провели к их креслам сотрудники Сенаторума в бархатных ливреях. Раскинувшись на сиденье па противоположном конце помоста, Анвар из Адептус Астра Телепатика окидывал таких же, как и он, не-вполне-людей глубоким, пронизывающим взглядом. По спине Вангорича пробежало холодком чувство сверхъестественного. Сидя рядом с самым могущественным в Империуме санкционированным псайкером, лорд-милитант Абель Верро в полном облачении Астра Милитарум пытался вести светскую беседу.

Хор херувимов и сервосерафимов витал над резными дверями из альбийского дуба, ведущими на помост. Под похожие на жужжание стрекоз песнопения вошли экклезиарх Месринг и лорд-адмирал Лансунг. В последнее время тучный Лансунг привык опираться на серебряную трость, но на фоне экклезиарха ухудшение его физического состояния не слишком бросалось в глаза. Месринг совсем одичал. Волосы его были в беспорядке, мятый стихарь явно не менялся со времен заседания на прошлой неделе. В бороде виднелись лиловые пятна от вина. Двое мужчин яростно спорили об отправке флота в сектор Танг и не прекратили даже тогда, когда сотрудники Сенаторума ловко провели их на находящиеся поодаль друг от друга места.

Провост-полковник Кабиль Саррия закатила глаза, словно досадуя на невоспитанную ребятню, проверила встроенный в запястье аугментический хрон и продолжила нервно расхаживать. Ее непосредственный начальник в Адептус Арбитрес, Вернор Зек, в одностороннем порядке отказался вести дела с Сенаторумом, как только гражданское неповиновение достигло Санктума Империалис, и с тех пор не появлялся. Его представительница не могла позволить себе такой ход и знала это. Вот она и расхаживала, резко разворачиваясь со стуком каблуков, перед генералом-фабрикатором Кубиком. Представитель Марса сидел почти так же тихо, как его коллега из Торгового флота, постукивая механодендритами по ручке кресла, чем образовывал бинарный контрапункт с шагами провоста-полковника.

Робкая попытка Экхарта призвать всех к порядку имела результатом лишь строгий взгляд Удина Махт Удо.

Лорд-командующий Империи, главнокомандующий неисчислимых сил, уже натурально вскипал на своем великолепном троне. Лицо его мало-помалу розовело, что было еще более заметно благодаря бритой голове и тому, как темнел старый шрам, идущий по левой щеке и через почти белый невидящий глаз. Он стоял надо всеми военными Империума и был, в общем, сам по себе, но все равно носил накрахмаленную форму верховного адмирала, привычную по былой службе во Флоте. Мундир едва не лопался от медалей и перекомпенсации.

Жалкое зрелище.

Отсутствовал пока лишь Представитель Инквизиции.

— Полагаю, в любой момент мы можем просто казнить их всех, — сказала женщина, сидящая справа от Вангорича.

— Ну, это все же крайность. — В мозгу промелькнула мысль, оживившая его ум. — Но соблазнительная.

Урсула Кейдж, комендант Схолы Прогениум, была поразительной женщиной. Она была старшим комиссаром, ее боялись. Строгие, аккуратные линии одного из древних благородных терранских домов очерчивали ее лицо. Волосы ее оттенком и текстурой напоминали орудийную сталь. Она подалась вперед, почти привстала — вся воплощенное правосудие.

— Назовите мне хоть одного, кто бы этого не заслуживал.

— У Верро благие намерения.

С коротким жестким смешком Кейдж полезла в нагрудный карман шинели и протянула ему инфопланшет. Это был документ высокого уровня, на каждой странице отмеченный печатью Астра Милитарум: «СЕКРЕТНО». Такие перехватывали, копировали и аккуратно перенаправляли на стол Вангорича по десять тысяч раз в день. Он редко читал их сам, но для этого сделал исключение.

Обычные плохие новости — потерянные или, судя по отсутствию сигналов, предположительно потерянные миры, — но, если приглядеться, было и кое-что получше.

Упорная оборона ледяного мира под названием Вальхалла сдержала орочий прорыв в сегментум Ультима, и небольшой отряд Ультрамаринов успешно обезвредил штурмовую луну на орбите Калта. Если считать ту, что разрушил адмирал Лансунг в Порт-Санктусе, и другую, уничтоженную Кровавыми Ангелами и Новадесантниками, получаются уже три подтвержденные победы.

Три. В целой галактике. Неудивительно, что они проигрывают. Ему не требовалось другого секретного документа, чтобы понять это.

— Орки совершенствуются, — пробормотала Кейдж. — То, как они выбирают цели, говорит о наличии сети поставок, центрах перераспределения ресурсов и узлах коммуникации, каких мы прежде не видели. — Она холодно улыбнулась. — Или, по крайней мере, так утверждают в Прогениум Тактика.

— Этого не было в неотредактированной повестке.

Она подняла бровь.

— Всем известно, в бою орки могут вести себя умно. Я знаю. Но на уровне целой войны? — Она покачала головой. — Да лорда-милитанта засмеяли бы и прогнали из Сенаторума за такую идею.

Вангорич оглянулся — отряд Черных Люциферов в эмалированной черной броне привел в боевое положение шоковые глефы и побежал к центральному входу. Они были в желтых нарукавных повязках. Прежде Вангорич не видел в их полку ничего подобного. Он сделал мысленную пометку — выяснить.

— Зачем вы это мне показываете?

Черные Люциферы протопали в дубовые двери, достаточно большие, чтобы пропустить серьезную технику. Внезапно выстрелы из болтеров послышались совсем близко.

— Свобода действий, — сказала Кейдж. — У меня есть некоторая отсрочка. На пути орков — учебные комплексы Прогениум, полки Темпестус, о которых не знает лорд-милитант, но вы?.. Готова поспорить, что у вас там есть агенты, причем так глубоко внедренные, что они и сами не знают, кто они такие.

— Моя репутация однажды доставит мне серьезные неприятности.

— Мне говорили, что вы не лишены чувства юмора, великий магистр. Одна из многих черт, которые я не одобряю.

— И кто же вам такое сказал?

— Виенанд.

— Вы говорили с Виенанд?

Она проигнорировала его вопрос.

— Без них нам не справиться с орками. — Она кивнула в сторону сидевших на помосте лордов. — Но организации вроде нашей с вами вполне могут задержать наступление чужаков.

— Оставьте это мне, — уклончиво пробормотал Вангорич, передавая планшет сидящему позади него помощнику.

Потом, как и сотни других, находившихся в зале, рассчитанном на полмиллиона человек, он обернулся в ответ на ощущение досады, внезапно засочившееся с помоста.

Удо поднимался, с медным звоном расправляя складки одеяния, и белым глазом взирал со своего трона.

В зал вошли Представители Инквизиции. Оба.

Ластан Нимагиун Веритус прошел к помосту, лязгая и стуча силовым доспехом. Его древняя броня белого цвета, вся в сложных теургических символах, словно оживала благодаря трепещущим обрывкам папируса. Сам же человек был сморщенный и бледный. Герметичные соединения латного воротника хрипло всасывали воздух, словно вентиляторы. Рядом с ним легко шагала без помощи аугментики женщина с короткими светлыми волосами и лицом куда более молодым, чем глаза.

Вангорич никогда не усматривал в ее внешности ничего особенного — до того самого момента, когда сила собственной реакции удивила его.

— Виенанд, — выдохнул он.

Удин Махт Удо выпятил увешанную медалями грудь.

— Имена всех сотрудников Сенаторума предварительно утверждаются Администратумом. — Он поджал губы и устремил на Экхарта мертвый глаз — тот быстро и шумно выразил согласие. — Инквизитору Виенанд придется удалиться.

— Она не моя сотрудница, — сухо прошелестел Веритус. — Она Представитель Инквизиции.

— Но здесь есть вы, Веритус.

— Покуда Инквизиция не решит иначе, — спокойно сказала Виенанд.

Веритус обладал несомненным авторитетом, подкрепленным его возрастом и керамитовой броней, но Виенанд говорила с разумной ясностью, которой так давно не хватало в Сенаторуме.

— А теперь решено, что Ластан и я — мы оба будем представлять нашу организацию на этом заседании.

— Неслыханно! — сплюнул Месринг, вскакивая с места, словно дикий кот. — Это захват власти.

— Согласен, — механическим голосом отозвался Кубик.

Виенанд миролюбиво развела руками:

— У Инквизиции в этом совете все еще есть голос.

— Но не два, — прошелестел Анвар.

Провост-полковник что-то встревоженно говорила в вокс-булавку на манжете. Лансунг медленно кивал в знак согласия.

В аудитории воцарилась тишина, и все взгляды были устремлены на Удина Махт Удо. Сам лорд-жиллиман развернулся и сошел с помоста.

— Ну, сэр, — сказал Зверь Круль, протянув ручищи над спинкой кресла Вангорича и запихнув комиссарский инфопланшет в один из потайных карманов, — я бы сказал, что это уже интересно.

Глава 4

Марс — гора Павлина

Двое металлокожих скитариев в масках провели неловко обвисшего Элдона Урквидекса по длинному, тускло освещенному коридору. Топот их широких шагов сотрясал металлический пол и заставлял полы их одеяний взлетать. Плотное, поглощающее энергию плетение их плащей проделывало что-то странное с неровным светом, превращая глубокий алый цвет в почти черный. Это были альфы, ветераны, собранные из бесчисленных боевых манипул Марса и аугментированные сообразно статусу. Элита.

Долгий марш трансорганических солдат привел их к герметично запечатанной двери, охраняемой другим грозным отрядом аугментированных солдат в темной одежде, вооруженных тяжелыми ружьями с медной отделкой, продуктом смертоносных технологий, электро-дуговыми винтовками, незаменимыми в ближнем бою в тесноте, который вероятностная машина наверняка смоделировала для лабиринтоподобного комплекса лабораторий на горе Павлина. Элита.

Тусклый красный свет визоров охраны омыл Урквидекса. Спертый воздух, пять миллионных долей, — пот, машинная смазка, сочащаяся туда-сюда сквозь фильтры. Стража принесла его винтовку под соловьиные трели высокотехнологичных сервоприводов и синт-суставов. В такой тесноте, с таким оружием, со всеми этими кортикосенсорными усовершенствованиями целиться не было нужды.

Они не собирались убивать его.

Это было проще сделать в сотне других мест, причем уже давно. Во время трехчасового спуска в клетке подъемника к постиндустриальному улью в кратере Павлина. На запыленной и обожженной радиацией посадочной площадке, под которой на многие мили нет ничего, кроме проходящих на разных уровнях труб и остаточной радиоактивной грязи. На борту скиммера с лазерной гравировкой в виде герба 1014-й манипулы Ноктис, что пронес его над древними ржавыми песками и легкими машинами-сборщиками в марсианских пустынях. Или даже прямо там, на станции Лабиринт Ночи, куда они пришли за ним. Кто бы сумел остановить их или обратил внимание, что его убивают? Локум-траекторэ? Его товарищи-адепты?

С тем же успехом стоило ждать защиты от техносервиторов.

Они не собирались убивать его.

Ассасин, Йендль, надо полагать, уже обнаружена, и теперь ван Аукен хочет лично допросить ее сообщника — это единственное разумное объяснение. Урквидекс попытался сглотнуть пересохшим ртом. Он думал о нервных окончаниях и болевых рецепторах: триллионы микроскопических живых датчиков, тысячи километров органических проводов в изоляции, и все это усовершенствовано эволюцией, чтобы гоминиды, его прямые предки, научились избегать чрезмерного риска и в конечном счете породили Элдона Урквидекса. Но дальше цепочка не пойдет.

Страж обнажил металлическую ладонь перед считывающим механизмом на двери. Конструкция звякнула, по ней прошла дрожь, потом словно со вздохом створки разошлись в стороны. Его ввели внутрь. Сопровождающие проявляли известную меру доброты.

Сила — это экспоненциальная функция массы и скорости.

Доброта в уравнение не входит.

Помещение за дверями представляло собой небольшой восьмиугольник, похожий на экспрессионистскую версию барабана древнего восьмизарядного револьвера, изображенную строгими геометрическими линиями. Потолок и стены были из ребристого металла, в глубине работала система дополнительной вентиляции. Пол состоял из таких же грохочущих, неплотно пригнанных металлических плит, что и снаружи. Расположенные под углом щели, соединяющие горизонтальные плоскости с вертикальными, были из бронированного стекла.

— Остановитесь здесь, — проскрипел скитарий, что шел справа от него.

Он остановился.

Двое скитариев попятились назад, в дверной проем. Страж одновременно опустил оружие и нажал на пульт, так что дверь с грохотом затворилась. Урквидекс несколько секунд рассматривал твердую пласталь, испытывая совершенно неразумную панику при виде ухода скитариев, словно они были не соучастниками его пленения, но защитниками, — единственным, что отделяло его от смерти.

Он вздрогнул, и волокна, соединяющие наперстные инструменты прямо с его нервной системой, заставили пальцы дернуться. Не зная, что вообще делать, он сглотнул и развернулся к другой двери.

Звякнуло, будто он своим движением заставил что-то сработать, и сквозь бронестекло хлынул яркий ультрафиолетовый свет. Магос застонал от боли. Инстинктивно хотелось отвернуться, но свет лился отовсюду. Он был лиловый, пронизывающий, обжигал роговицу, но в то же время был слаб, почти незаметен, как ложный авгурный сигнал на грани восприятия. Все видно сразу и четко, и размыто. Адепты биологис называли это «мягким» обеззараживанием — так удалялось любое заражение органического происхождения, а драгоценные технологии оставались нетронутыми и не подвергались воздействию химикатов.

Урквидекс втянул телескопические глаза и прикрыл створками их чувствительную оптику, а лицо на всякий случай закрыл складками одеяния. Он чувствовал, как нагреваются открытые участки плоти. Биологическая зараза отчего-то более не желала считать процедуру «мягкой».

В то же время он услышал громкое шипение. В комнату через вспомогательную вентиляционную систему запускали какой-то газ. Сердце бешено забилось — рефлекс «бей или беги», который затем не вовремя дал его легким команду глубоко вдохнуть. Озон, понял он, почувствовав, как в носу защипало эпителий. Покрасневшую под ультрафиолетовыми лучами кожу жгло.

Свет внезапно погас. Шипение прекратилось.

— Проходите, магос.

Женский голос просочился в комнату, словно газ, сквозь стены.

В глубине комнаты что-то звякнуло, и воздух вытянуло наружу. Урквидекс поморщился, когда тот прошел по его обожженной коже. Дверь отворилась, и от перепада давления у него заболели уши.

Значит, это лаборатория биологис: планировка соответствовала схемам, разработанным архимагосами еще до Темной эры Технологии, и Урквидексу она казалась более знакомой, чем собственное хирургически модифицированное лицо. Толстую шкуру страха кольнула тонкая игла любопытства. Такого рода место едва ли подходило для допроса или казни.

Он вошел в дверь, и его встретил еще один скитарий — на этот раз женщина: первоначальный план ее тела явно считывался даже сквозь тяжелое облачение и многочисленные технологические усовершенствования. Она прикрывала дверь электродуговым пистолетом. Левая рука ее была покрыта боевой перчаткой со встроенной трансзвуковой бритвой. Урквидекс с первого взгляда уловил все эти прозаические детали, ведь самая удивительная черта женщины-скитария слишком ошеломляла, чтобы тратить время и внимание на все остальное. С головы до ног она состояла из сияющего серебра. Другие учреждения Империума использовали драгоценный металл в целях защиты от псайкеров, но архивы Адептус Биологис сохранили много фрагментарных упоминаний его древнего антибактериального применения.

Она скептически смотрела на него, и Урквидекс испуганно молчал.

— Полная готовность, Зета-Один Прим, — раздался глубокий голос мастера-траекторэ ван Аукена; каждое слово сопровождалось пыхтением механических диафрагм.

Элдон застыл.

Мастер вышел из облака благовоний, окутавшего ряды трясущихся машин, обрабатывающих данные. Его тощие плечи согнулись под тяжестью сервосбруи и разнообразных инструментов, а лоб был расширен за счет толстой пластальной плиты. Он зашипел сжатым воздухом и отпустил свою стерильную сверкающую даму-адъютанта взмахом механодендрита.

— У вас нет вопросов, магос? Разве вы забыли Одиннадцатый Универсальный Закон?

Урикдекс ответил наизусть:

— Состояние Вселенной определяется в момент наблюдения.

— Ваша локум-траекторэ выразила беспокойство относительно состояния вашего рассудка. Она сделала вывод, что вы отвлекаетесь и что Великий Эксперимент идет недостаточно удовлетворительно.

Урквидекс открыл рот, но у него не было субъективных возражений на столь объективные заключения. Он промолчал, во рту совсем пересохло. «Ван Аукен знает». Мысль вращалась и вращалась в его высшей нервной системе, словно закольцованный алгоритм.

— Вас тяготит отсутствие прогресса, — продолжал ван Аукен. — Понимаю. Это не совсем ваша специализация. Вы не смогли всецело подчинить себя этой великой задаче.

— Да, мастер, — осторожно сказал он. — Но моя недостаточная целеустремленность непростительна.

— Так и есть, однако у генерала-фабрикатора нашлась другая задача, более достойная ваших талантов, магос.

Мастер повернулся, и Урквидекс впервые смог как следует разглядеть грандиозную лабораторию.

Инструменты заполняли весь пол, находясь на некотором расстоянии друг от друга, — известно, что машины такого рода ревностно относятся к своему статусу внутри схемы, и недостаток внимания к ним мог оказаться чреват неприятностями. Адепты первого уровня распевали успокаивающие псалмы, осыпая напряженные машины кристаллами из кропильниц — диоксид углерода производили и освящали на фабриках, принадлежащих храму Маркотис. Но даже при всем этом спины инструментов дымились, и дым от электроразрядов лужицами сползал на металлические плиты. Очистные устройства с визгом отфильтровывали из воздуха все мыслимые загрязнения.

Сервиторы ковыляли от инструмента к инструменту, таская пластиковые пластины с крошечными углублениями для органической сыворотки. Техномагосы-прислужники забирали лотки с образцами, получали одобрение у всевидящего Омниссии и скармливали их машинам, о которых заботились. И под полупрозрачным пластеком смотровых окон над стерилизационной камерой раз за разом повторялось одно и то же. В высоко поднимающемся смоге громоздились друг на друга одинаковые уровни.

— Образцы доставляют в эту лабораторию со всего Империума, — сказал ван Аукен. — Сами понимаете, какой здесь уровень секретности. И биологической защиты.

Урквидекс кивнул.

Какой-то магос загружал стопки пластин в изукрашенный надписями хромовый корпус прогностикатора, что вызывало припадочную тряску, треск и вспышки лазерного света. Одновременно на подключенных к сети дисплеях появлялись сотни последовательностей знаков. Каждый график представлял собой комбинацию цветных линий, обозначающих А, Т, С, G — последовательности оснований ДНК — и неизвестные X. После получаса чавкающего шума машина выплюнула использованные образцы и издала вой, ненасытно требуя еще данных.

— Вы надеетесь найти решение Великого Эксперимента в их генетическом коде, — сказал Урквидекс. — Это не сработает. Геном Veridi giganticus структурно нестабилен. Это мозаика рекомбинирующихся последовательностей и мобилизуемых элементов, постоянно сменяющих друг друга в зависимости от ситуации. Veridi giganticus вообще не должны существовать.

— Это все ваша специальность, магос, не моя, и я не стану притворяться, что понимаю. Но нет — у нас другая цель.

Своей человеческой рукой ван Аукен привлек внимание Урквидекса к соседнему экрану. Тот был переполнен движущимися строчками кода, дополнительный когитатор был подключен усиленным шунтом к кабелям, исчезающим где-то в потолке. Работая по программной пластине, машина просеивала все данные марсианской ноосферы, собирала сигналы астропатов, сообщения о боях, все данные, имеющие отношение к образцам Veridi giganticus с метками времени и координат, а затем перекрестно сравнивала с выходной информацией.

Карта.

Мастер занимался составлением карты.

Сама генетическая нестабильность Veridi giganticus была ключом. Можно ожидать, что популяция накопит изменения последовательности ДНК за очень короткий период времени. Особи двигались дальше и основывали новые поселения, и эти уникальные изменения разносились и дополнялись и так далее. При наличии достаточного количества образцов такие изменения можно было отследить. Адептус Биологис все время занимались этим. Составляли карты распространения вирусов в мирах-ульях, исследовали эволюцию вновь открытых подвидов человека по запросам Инквизиции. Это была благодать Омниссии, зримо явленная в самом веществе Его органических машин.

Урквидекс видел ярлыки, подписанные «Ардамантуа», «Ундина», «Маллеус Мунди». Сотни, тысячи названий — планеты со всех концов Империума. Вторжение зеленокожих оказалось более масштабным, чем он полагал.

— Вы ищете родной мир орков.

— Один успешный тест не может завершить Великий Эксперимент. Диаметр Фобоса — двадцать два километра, у Марса — в триста десять раз больше. В итоге Великий Эксперимент — это вопрос масштаба.

— Масштаба…

Урквидекс попробовал слово на вкус, измерил и взвесил. Великий Эксперимент затянулся не по вине его или Йендль. Чисто техническая проблема. Йендль, возможно, еще жива, читает его последнее коммюнике и думает, что же с ним стало. Он сглотнул — внезапное облегчение оказалось сильнее страха — и сцепил руки за спиной, чтобы спрятать дрожь пальцев-инструментов.

— Veridi giganticus каким-то образом смогли преодолеть разрыв между эффективностью и масштабом, — сказал ван Аукен. — Или же нашли способ обойти константы Омниссии.

— Звучит так, как будто вы восхищаетесь этим.

— Они великолепно созданный вид — индивидуумы адаптивны, сообщество разнообразно. Это вид высшего порядка, магос, каким некогда были мы. У них многому надо учиться заново, и да, мы не чужды восхищению. Мы сузили место возможного происхождения до шести или семи секторов. Несколько тысяч систем в галактическом ядре сегментума Ультима.

У Урквидекса закружилась голова от потока быстрых вычислений. В ядре звездные системы расположены близко друг к другу, и несколько тысяч систем вовсе не обязательно занимают много места. Поиск даже на таком уровне чрезвычайно труден в плане логистики, однако в сравнении с целой Галактикой…

— Империум уже поставлен в известность?

— Генерал-фабрикатор оповестит их, если и когда будет удобно. Империум — это не только Терра, магос, а человечество — это не только Империум. Мы должны узнать, как Veridi giganticus управляют своими технологиями. Вы были на Ардамантуа. Восьмой Универсальный Закон вполне применим. Вы наблюдали Veridi giganticus. Вы знаете о них.

Элдон молча, тупо кивнул. Инструменты перед ним продолжали пожирать галактику данных. Слишком много, чтобы тайно провезти на Терру. Ох, слишком. Ему нужно было найти мир.

Один мир. Единственный мир.

Который он добудет для Йендль. И для Терры.

Глава 5

Система Вандис — точка Мандевилл

Возможные цели заполнили правый нижний квадрант главного обзорного экрана «Данталиона» — цветные прямоугольники на сетчатом фоне теснились на изображении переделанного орками линкора типа «Оберон». Источники энергии. Орудия. Слабые места. Сервы Стратегиума в пустотной экипировке изо всех сил старались своевременно обновлять изображение на дисплее по мере того, как два корабля сближались на расстояние выстрела. Пущенные врагом снаряды впились в передние щиты «Данталиона». Началась перестрелка, и два корабля почти сомкнулись и медленно-медленно начали расходиться. Судно типа «Оберон» накренилось на левый борт, «Дан-талион» — на правый, оба маневрировали, стремясь занять оптимальное для обстрела противника положение. По проводам шло сообщение между капитанским мостиком «Данталиона» и тысячами орудийных точек и когитаторов по всей двухкилометровой боевой барже. Запыхавшиеся операторы требовали самых свежих отчетов.

— Носовые излучатели заряжены и наведены.

— Макропушки развернуты к цели.

— Пусковые трубы с «альфа» по «дельта» заряжены вихревыми боеголовками и готовы дать залп по вашему сигналу.

— Придержите торпеды! — скомандовал Маркариан. — Только макропушки и излучатели, пока не разберемся, что у них за щиты. Держать курс!

— Да пора уже стрелять, — проворчал Церберин.

— Есть! Пли!

Раскаленные белые лучи звездной ярости вылетели из батарей «Данталиона» почти со скоростью света. Расстояние между двумя кораблями сократилось до нескольких тысяч километров — почти планетарный масштаб, дистанция для обстрела частицами и атак звеньями истребителей, — и почти сразу же начался заградительный огонь. Первый удар лучей заставил содрогнуться кое-как скомпонованные пустотные щиты «Оберона». Второй прорезал наружные слои корпуса и вызвал цепную реакцию взрывов. Фузионные излучатели палили один за другим. Каждый выстрел длился доли секунды, после чего нужно было извлечь ячейки коллайдеров, чтобы охладить и перезарядить, но сравнительные скорости и противоположные векторы движения означали: этого ничтожного времени достаточно, чтобы прошить сотни метров брони.

Плюясь плазмой и атомизированными фрагментами корпуса, звездолет типа «Оберон» проплыл под брюхом «Данталиона», боевая баржа прошла над его изъязвленным носом.

— Нижние батареи докладывают о наведении!

— Пли!

Долго сдерживаемая огневая мощь пожирала нижнюю обшивку корабля. Сжатая атмосфера вспыхнула, как запальный факел сверхтяжелого огнемета. Пламя, окаймленное зелено-желто-лиловым облаком рассеянных частиц корпуса, извергалось в бездну. Однако же, какова бы ни была сила орудий «Данталиона», честь поражения противника и стальная табличка на стене командирской каюты достались другому.

— Командир Акиенас с «Парагона» приветствует нас! — воскликнул Маркариан, тяжело выдыхая некое подобие облегченного смешка. — Это флотские.

Радостные крики находившихся на капитанском мостике встретили фрегат сопровождения «Парагон», идущий наперерез главному судну. Вылетающая из двигателей плазма перекрыла обзорный экран «Данталиона», и на миг эскорт прошел так близко, что по всем открытым каналам пошли электромагнитные искажения, порожденные взаимодействием двух систем щитов.

Церберин не выражал радость. Он изначально не сомневался в победе и не видел смысла праздновать вместе с теми, кто лишь сейчас разделил его уверенность.

Корабль сопровождения проплыл под брюхом «Данталиона». Между ними оказался гибнущий «Оберон», за которым тянулись плазма и цветовые искажения. И тут «Парагон» дал новый залп с опасно близкого расстояния из поднявшихся по центральной линии зенитных батарей. Они ударили во что-то принципиально важное, в незащищенную суперпушку или главную плазменную камеру двигателя.

Противник детонировал, словно атомная боеголовка.

«Данталион» пылал, укрытый щитами, как модель пустотного корабля в клетке Фарадея. Многослойные щиты «Парагона» одновременно рухнули в сияющей вспышке, мощной, как рождение новой звезды. Правый бок его поддался под давлением. Согнутые пластины исторгли атмосферу, и он понесся по новой траектории.

Лишенные прикрытия бомбардировщики орков, ранее покинувшие взлетные палубы «Оберона», были попросту уничтожены. Взрывы испещрили облако плазмы вокруг атакующего корабля, мчащегося позади. Уцелевшие пытались ретироваться под обстрелом «Данталиона» и рассеялись в пространстве, оставляя за собой крутящиеся следы.

— Проследите за ними, командир, узнайте, куда они направляются, — сказал Церберин. — Прикройте «Парагон» и вызовите Акиенаса.

— Рулевой, сменить курс! — передал Маркариан, — Разместите нас между «Парагоном» и орками, перекачайте энергию в щиты правого борта, перебросьте резервные расчеты канониров к зенитным батареям правого борта, днища и верха фюзеляжа.

Капитанский мостик, уже гудевший точно улей, подчинился новым распоряжениям с вымуштрованной деловитостью.

— Есть сменить курс! Рассчитываю поворот.

— С «Парагона» не отвечают.

— Его передатчик катастрофически поврежден. Пытаемся связаться с его духом машины.

На главном экране медленно рассеивались обломки «Оберона».

— Сигнал? — нетерпеливо спросил Церберин.

— Пока ничего, господин.

— Господа! — донесся ликующий крик вокс-связистки. Она сорвала наушники и вскочила с кресла. — Идут корабли Кулаков Образцовых. «Очищенный». «Звездный ангел». «Несломленный». Целый флот.

— Ясные небеса… — пробормотал Маркариан и прикрыл здоровый глаз.

— Покажите, — сказал Церберин.

Изображение в окуляре сместилось на верхний кормовой обзор. Там были куски витой проволоки, лед и космическая пыль, скопившиеся вокруг коммуникационных антенн, и — на периферии — орудийные башни. Позади всего этого в космосе висел с десяток серо-стальных щепочек — от фрегатов типа «Эгида» длиной в несколько сот метров до километровых могучих ударных крейсеров, ощетинившихся орудиями, способными опустошить добрую половину планеты. Бризантные снаряды и высокоэнергетическая плазма летели от них в сторону неровного строя орочьих крейсеров, далеко отошедших от основного поля боя.

Вероятнее всего, это были силы, направленные на охрану точки Мандевиля. С какой целью, Церберин мог лишь догадываться, но коль скоро он решился выдвигать теории, то мог предположить, что им поставили задачу: не допустить, чтобы, чтобы противник основного боевого строя орков, кем бы тот ни был, не сбежал из системы.

Все время появлялись новые боевые корабли, прорезая завесу эмпиреев, словно ножи — черный шелк. И всякий раз по проводам вокс-башенки проносились новые сигналы, вливаясь в общий шум. Тактики быстро обновляли данные на столе стратегиума, а вокс-связисты говорили сразу по двум, а то и по трем линиям, пытаясь выстроить возникающие звездолеты по заранее подготовленным схемам развертывания.

Всего каких-то несколько десятилетий Кулаки Образцовые считали Эйдолику своим домом — предыдущие семь веков они базировались в Потоке Рубиканте. У них был немаленький флот. Если не считать Черных Храмовников, чья численность хранилась в тайне даже самими братьями друг от друга, Образцовые составляли более половины космической мощи Последней Стены.

Церберин не желал, чтобы об этом забывали.

На экране показалось что-то огромное, высоко по оси Z.

Служащие всех станций одновременно вскочили, аплодируя и радостно крича. Они увидели боевую баржу, корабль того же класса, что и «Данталион», только еще более серьезно вооруженный. Километры и километры покрытых боевыми шрамами укреплений из серого ада-мантия щетинились макробатареями, как броня хроногладиатора — шунтами. Готические шпили поднимались над корпусом, уравновешенные башнями поменьше, расположенными снизу. Пусковые трубы, зенитные турели и комплексы антенн перемежались статуями ангелов-воителей со следами астероидных ударов, идущими вдоль всего могучего хребта. Залп торпед со стороны правого борта корабля разнес неповоротливый орочий крейсер в куски. «Данталион» покачнуло от разрядов энергии.

— «Альказар достопамятный», — подтвердил Маркариан, улыбаясь половиной рта.

— Приветствуйте магистра ордена, — сказал Церберин отнюдь не гостеприимным тоном. — Передайте на флагман наши тактические данные.

Связистка нахмурилась, села, снова надела наушники и развернулась к пульту управления. Церберин подошел к ней.

— Приоритетное сообщение, — сказала связистка. — Идет через сильные помехи, но это определенно Последняя Стена.

— Тот самый маяк?

Она помотала головой, не отрываясь от работы.

— Координаты не согласуются. Маяк передавал сигналы из почти стационарного положения, намного ближе к звезде Вандис. Это новый сигнал, и он идет с края системы. — Она встала и закричала на связистов ауспиктории, потом снова рухнула в кресло и запросила данные. — Отголоски варпа от двадцати или двадцати пяти кораблей указывают на недавний переход в систему. Максимум час назад. Множественные источники излучений, взрывы плазмы, разлетающиеся частицы говорят о гравитационной атаке на корабли, идущие полным ходом. — Она развернулась в кресле лицом к Церберину и откинулась назад, чтобы взглянуть ему в глаза. — Это флот Черных Храмовников, господин, идет на маяк под углом девяносто градусов относительно нашего курса. Судя по автоидентификаторам, сигналящий корабль — это «Перехватчик».

— Я могу связаться с ними?

— Не обещаю, что вы расслышите каждое слово.

— Соединяй.

Женщина щелкнула рычажком, и в передатчиках заревели свирепые помехи. Звуки нечеловеческих голосов пронеслись по каналу, смешиваясь с отголосками соседних частот, какое-то сплошное задыхающееся бормотание.

«Горкаморкагоркаморка».

— Кастелян Каземунд, — проскрежетал искаженный голос космодесантника. А потом Церберин смог разобрать лишь отдельные слова. — Крестовый поход… отозваны… Фолл… маяк возмездия… крейсер «Обсидиановое небо»… почтенный…

Кастелян умолк, помехи стерли его голос, как волны стирают рисунок на песке во время прилива.

«Горкаморкагоркаморкагоркаморка».

— Надо полагать, они были в материуме, когда уловили сигналы «Обсидианового неба», — пояснила связистка. — Скорее всего, получили полное сообщение.

Церберин понимающе кивнул:

— Ваши силы и местоположение, брат?

«Горкаморкагоркаморка».

— Одиннадцать кораблей… крестовый поход… копье в брюхе… на борт… теснят нас… не покажем ксеносам спины.

Стало возможно различить треск и грохот болтерного огня, но ни это, ни орочье бормотание не могли скрыть презрение Черных Храмовников к чужакам.

— Господин капитан, сэр, — пробормотал Маркариан, — Ауспиктория подтверждает — несколько сот тяжелых боевых кораблей, еще вдвое больше — в силах сопровождения и поддержки. Немыслимо, чтобы единственный звездолет уцелел.

— Но битва все еще продолжается.

Церберин вспомнил заградительный флот, который орки поставили удерживать точку Мандевиля, и тот, другой, через который прорвались Черные Храмовники. Невероятная мобилизация сил, чтобы уничтожить один-единственный корабль.

Это было дело мгновения — мгновения, во время которого капитанский мостик гудел от бесчисленных операций.

— «Бастион» и «Безликий воин» идут за нами.

— Орки уводят истребители. Они отступают.

— Магистр ордена приказывает удерживать эту линию, пока «Благородный дикарь» не сможет взять «Парагон» на буксир.

Изображение на главном экране снова сменилось, на этот раз включился обзор с правого борта. Корпус «Данталиона» осветился дульными вспышками — его макропушки дали полный залп. Церберин почувствовал, как боевую баржу толкнуло на несколько метров. На экране замелькали блики пустотных щитов и ответного огня — «Данталион» вел перестрелку с двумя грозными тупорылыми орочьими крейсерами, оснащенными орудийными блистерами и дополнительной броней. Находящийся с кормы крейсер развалился под залпами носовых лэнс-орудий и пустотных торпед. «Бастион» меж тем вышел на позицию.

Явно неспроста орки хотели удержать «Обсидиановое небо» внутри этой системы.

— Есть! — крикнула связистка. — «Обсидиановое небо» и еще один корабль. Его дух не желает сообщать свои идентификаторы, но, судя по энергетическим профилям и распределению масс, это крейсер Адептус Астартес.

Динамики в башенке зашипели помехами.

— Приближается… Трон… огромный… защитит…

— Кастелян! Кастелян!

«Горкаморкагоркаморкагоркаморкагоркаморка».

— Отключайте.

Передатчики зашипели, словно ожившие мертвецы, и заглохли.

— Мне известить «Альказар достопамятный», милорд? — спросил Маркариан.

— Разумеется, но сначала пошлите сигнал «Бастиону» и «Безликому воину».

— С какой целью, господин?

Прежде чем он успел ответить, потрясенный вскрик привлек внимание Церберина и командира корабля к навигационному столу. Сервы Стратегиума попятились, словно испугавшись, что один из них повредил его. Небольшая часть экрана затемнилась — темная сфера медленно прошла по мерцающему гололитическому полю к ярко освещенному клину кораблей Черных Храмовников, и знаки, соответствующие кораблям орков, стали исчезать, словно поглощенные черной дырой.

— Звездолет, о котором рапортовал «Перехватчик», — заключил Церберин.

Маркариан в ужасе посмотрел на него:

— Какое же чудовище он несет?

— Свяжитесь с «Бастионом» и «Безликим воином». Рекомендуйте им нарушить строй и следовать за нами.

— Но, господин, приказ Тейна…

— …перекрывается нашими решениями на месте. Мы должны защитить «Обсидиановое небо». — Церберин оглянулся на навигационный стол, по которому медленно расползалась ауспиковая тень. Он почти слышал, как ревет сквозь световые годы атакующий Зверь. — Мы должны вступить в схватку с тем кораблем.

— Попробуйте еще раз! — скомандовал Максимус Тейн, магистр ордена Кулаков Образцовых. — Мне нужно, чтобы мои корабли снова встали в строй.

— Они не отвечают, господин магистр ордена.

— Церберин игнорирует меня?

— Это помехи, господин. Положение ухудшается, и «Данталион» уже так далеко, что с ним не связаться. «Бастион» и «Безликий воин» тоже не отвечают.

Максимус Тейн подался вперед, поставив один шипящий приводами сабатон на сиденье трона, словно сидячее положение было преходящей роскошью, от которой он мог в любой момент отказаться.

Внизу, в башенке ауспиктории, сервы в пустотной экипировке согнулись над проекционным столом, орудуя счетными линейками и транспортирами с ловкостью бойцов на Празднике Клинков, выкрикивая последовательности чисел коллегам, столпившимся над столом в соседней башенке стратегиума. Цветные вспышки, обозначающие на огромной поверхности стола корабли орков, начали уходить с гололитического экрана, и операторы переговаривались на повышенных тонах, пытаясь понять, что происходит.

Тейну это напомнило планетарный переход — медленно движущийся диск медленно закрывал крошечную часть своего солнца.

По сравнению со смертными мужчинами и женщинами, находящимися под его командованием, он был настоящим гигантом с суровым лицом, в латах, серых, словно выветрившаяся скала, и восседал за кафедрой из литой стали, снабженной противоударной гидравликой. На многочисленных дисплеях, торчащих из подлокотников, он мог отследить все основные функции корабля, от мощности щитов до эффективности двигателей или давления кислорода. Контроль был полным, власть — абсолютной. Тейн был от природы чрезвычайно умен, но грамотных тактиков можно найти на всех уровнях ордена. Тех, кто лучше управлялся с оружием, тоже было немало — к примеру, Церберин и Дентор (теперь — Дневной Свет, напомнил он себе). Но не было никого, равного ему упорством, — даже среди избранных, а перфекционизм его можно было уподобить лезвию заточенного ножа.

— Держать мою линию боя, командир. Вышлите вперед «Серого егеря», пусть займет позицию «Данталиона».

— Приказ уже передан, господин.

Капитан Вейлон Кейл был старый вояка. Он служил еще в пору приведения к Согласию Крантара VII, участвовал в космической дуэли с архонтом М’аурром и даже, по слухам, в молодости был рядовым на борту старого «Альказара астра» при Эйдоликанском Крушении, где орден потерял великого Ориакса Данталиона. Сцепив руки за спиной, командир корабля повернулся к главному экрану в носовой части капитанского мостика.

Сейчас на большом многоэкранном дисплее были видны лишь мерцание космоса и порой — рябь помех. Без увеличения даже бой в бездне между боевыми кораблями первого ранга мог затеряться в черноте между звезд. Задним фоном на большинстве мониторов сияло красное пятно Вандис. Поверхность угасающей звезды кипела, испуская последние волны жара. Солнце находилось так близко, что орочьим кораблям приходилось действовать не таким тесным строем, чтобы избежать коронарных вспышек, — необычное для них стремление к самосохранению, которое Тейн учел в тактическом плане. В одном из углов экрана виднелся уничтоженный крейсер типа «Оберон». Фрегаты «Очищенный» и «Благородный дикарь» двигались в сторону поля обломков, и щиты их дрожали: они медленно вытягивали на буксире потерявший ход «Парагон».

Тейн нажал клавишу, и на вспомогательном экране появилось схематичное изображение флота Образцовых Кулаков.

Фрегаты шли впереди основных сил, прикрывая его от истребителей и торпед, но уже успели ввязаться в ближний бой с орочьими кораблями прикрытия. Крейсер «Серый егерь» двигался согласно приказу, чтобы оказать поддержку. Обновление данных показало удары по щитам и орудийный огонь. Из легких кораблей лишь специализированный фрегат «Эксцельсиор» держался поодаль, сопровождаемый парой малых фрегатов, словно боевыми псами. Пальцы Тейна снова прошлись по инфодисплею. Изображение приблизилось, и стало возможно разглядеть три золотые аквилы под предводительством «Данталиона», смещающиеся в сторону второй, менее значительной флотилии Черных Храмовников, застрявшей среди орочьих кораблей, как заноза в брюхе грокса.

По корме прошли отголоски удара, рассредоточенного щитами.

— О чем вообще думает Церберин?

Кейл обернулся и с виноватым видом заглянул в глаза Тейна:

— Не берусь делать предположения относительно того, что на уме у Первого капитана, господин. Но последние данные с «Данталиона» содержат координаты «Обсидианового неба» и кое-что о приближении орочьего флагмана. Судя по текущему вектору, он пытается фланкировать этот корабль или же увести его подальше от Черных Храмовников.

— Он меня вынудил. — Тейн подвинулся на троне так, что оба сабатона стояли на полу, а сам он подался вперед. Он собрал закованные в латную перчатку пальцы в щепоть и заворчал. — В общем, можно действовать, пока мы не потеряли совершенно бездарно еще три корабля. Командир, велите флоту встать в строй и приготовиться к атаке. Цель — защитить «Обсидиановое небо» и его таинственный эскорт.

Кейл молча повернулся на каблуках, указал через стол рукой на вокс-связиста и кивнул, давая понять — «пора». Около десятка членов экипажа, обслуживающих многоярусный, похожий на клавиатуру органа пульт, пришли в движение, начали переключать провода, устанавливать вокс-контакты. Всем этим они занимались под пристальным надзором облаченного в красную рясу техноадепта и младшего офицера — девушки по имени Тил.

— «Покорный» рапортует о готовности.

— «Жиллиман» рапортует о готовности.

— «Несломленный» рапортует о готовности.

— «Серый егерь», сэр, — сказала Тил, перебивая длинный список и поднимая глаза от пульта управления, чтобы лично передать сообщение. — Сигнал прерывается, но корабль передает, что его сильно обстреливают с расстояния, превышающего охват ауспика. Просит разрешения нарушить строй.

— Но орки не могут активно целиться в него с такого расстояния, — сказал Тейн. — Разрешения не даем.

— Забрасывают удочки, — пробурчал Кейл. — Надеются, что кто-нибудь клюнет.

— Их желание исполнится. Отдать распоряжение всем кораблям идти в нашу сторону! — Тейн сжал два бронированных кулака на подлокотниках железного трона и встал. — Полный вперед, командир, стрелять по готовности.

«Альказар достопамятный» был могучим зверем. Его палубы сотрясались от вырабатываемых мощностей, необходимых для поддержания впечатляющего разнообразия орудийных систем и щитов. Он не урчал, но рычал. На борту его было трудно находиться — двигатели были приведены в рабочее положение и не расположены делиться неуязвимостью.

Боевой дух корабля вибрировал сквозь сабатоны Тейна, проникая в глубь его существа, словно мощь и воля самого примарха.

— Сэр, — позвал связист, работающий в ауспиктории. — Мы видим «Обсидиановое небо».

— На экран!

Образы, кружившие по главному обзорному дисплею, исчезли. Их сменило панорамное изображение, зернистое, словно предназначавшееся для куда меньшего монитора. Завихрения помех проносились одно за другим, но было яснее ясного, что именно видно. Все притихли. Завыли сигналы тревоги и приближения. Заверещали консоли. Служители сняли наушники и в ужасе воззрились на экран. Тейн осознал, что провел ладонью по рту.

Это было «Обсидиановое небо». Они наблюдали за его последними минутами.

В холодной тишине максимального увеличения на его корме расцвела серия взрывов. Щитов больше не было. Закружились куски покрытой черной эмалью обшивки, словно миниатюрная кольцевая система вокруг газового гиганта. Изображение дрогнуло и стало более размытым, словно мощь взрывов каким-то образом повлияла на передачу данных. Мощнейшие выбросы помех ослабли. По экрану заметались трассирующие снаряды. Над «Обсидиановым небом» и по отношению к «Альказару достопамятному» — позади него — находился другой крейсер Адептус Астартес. Их носы были так близко друг к другу, словно они готовились принять последний бой: два старых воина, спина к спине, осажденные врагами. Торпеда оторвала кусок от шпиля. В вакуум рванулся выброс сжатого воздуха, осыпая «Обсидиановое небо» кусками металла.

Тейн присел на край трона, упершись локтями в латные набедренники, а подбородком — в прикрытые керамитом костяшки пальцев.

«Немыслимо».

— Предатели из Четвертого.

По сердцам Тейна прошел холодок от самой невообразимости ситуации. Ему стало трудно дышать, грудь сдавило. Он просто отказывался верить, пусть и видел все лично и мог проверить факты.

Тейн крепче вцепился в медные ручки. Нужно сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас.

Когда он наконец заговорил, голос его излучал силу:

— Вызвать «Обсидиановое небо»!

— Не могу, господин, — отозвалась Тил, в голосе ее чувствовалась почти болезненная уязвимость. — Помехи слишком сильные.

— Защитные системы! — Голос Кейла донесся непонятно откуда, из той вселенной, где Черные Храмовники и Железные Воины не сражались плечом к плечу. — Держите эти истребители подальше от нас.

— Уменьшите изображение, — сказал Тейн. — Сможете показать мне «Перехватчик» и главный флот Черных Храмовников?

— Есть, сэр!

Экран мигнул и дал более широкий обзор.

Показалась дюжина кораблей Черных Храмовников разного класса, раздутая хромосфера Вандис высветила крылья и башни алым. Они шли обратным клином, тупой конец которого наступал на «Обсидиановое небо» и крейсер Железных Воинов, но были отрезаны и окружены посудинами орков. Тучи обломков заполнили зияющие дыры в их строю. Их окружили тяжелые истребители орков, клыкастые, ощерившиеся огневой мощью. Один из эсминцев Черных Храмовников был в последней стадии распада, из его брюха вырвал кусок абордажный коготь чудовищной железной махины. Потеряв управление, два космолета медленно кружились вокруг общей оси, а совсем рядом кипел бой. По экрану расползались вспышки энергии и тепловые ауры твердых объектов, словно взлетающие над костром угольки.

И к ним быстро приближался, отбрасывая тень длиной в несколько световых минут, корабль, на фоне которого все они казались ничтожными.

«Зубы преисподней».

Тейн не понял, кто именно это сказал, — слово будто вырвалось из внутренних коммуникаций, из незанятых микрофонов вокс-поста. Ему довелось видеть орочью штурмовую луну, уничтожившую Эйдолику, и даже еще более масштабную боевую машину, что сейчас нависла над Террой. Они были огромны, но то были луны. Как-то легче удавалось принять их чудовищные габариты: хотя умом он понимал, что это именно машины, но воспринимал как небесные тела.

Это же было нечто иное. Колосс, преследующий флот Черных Храмовников, представлял собой корабль. Точнее, это был авианосец, из портов в брюхе которого устремлялись наружу истребители и боевые единицы размером с эсминец. На его фоне «Вечный крестоносец» показался бы корветом. Даже «Фаланга» была намного меньше.

У Тейна не имелось мерок для подобного.

Конверсионный гравилуч прорезал корму последнего крейсера Черных Храмовников, смяв ее, как кусок пергамента. Внезапный удар гипергравитации прижал нос к корме, а то, что осталось, разорвало деформацией скручивания, словно гладий рассек консервную банку и разбросал ее содержимое в космосе.

Тейн прежде не видел такого оружия. Империум не создал ничего сопоставимого. Подобные парусам стабилизаторы, поворотные колеса, дрожащие провода и огромные медные штыри поднимались с раздутого носа орочьего авианосца. Волна странной зеленоватой энергии поблескивала над вершиной и словно расходилась в космос. У Тейна сдавило горло.

«Колдовство».

— Все идентификаторы Черных Храмовников получены, — сказал офицер ауспиктории. Он говорил медленно и скорбно, не сводя взгляда с экрана. — Девять кораблей и обломки, массой эквивалентные еще пятнадцати.

Тейн считал быстро:

— Вижу десять кораблей.

— Девять, господин. Тут задержка. Мы получаем данные через «Эксцельсиор». Наши системы не могут бороться с помехами.

Авианосец снова выстрелил. Веер грубо сработанных, но смертоносных торпед разнес в куски еще один крейсер.

«Девять».

— Можно перенаправить гололитический сигнал и связать меня с «Обсидиановым небом»?

— Я… думаю, да.

— Тогда сделайте это!

Командир Кейл устремился к пульту стратегиума. Еще один удар по щитам едва не сбил его с ног, и он ухватился за металлический край консоли. На помощь ему кинулся ополченец в серой кирасе, с помповым дробовиком на плечевом ремне. Кейл поблагодарил того коротким кивком, потом знаком велел вернуться на пост.

— А не следует ли нам еще попытаться установить контакт… — командиру явно было неловко, — с тем кораблем, господин?

— Нет!

Тейн едва не выплюнул это слово. Сама мысль о подобном была ему отвратительна.

— Когда обстоятельства меняются, господин… — сказал Кейл. Его желание процитировать Жиллимана боролось с осознанием, насколько он ниже сверхчеловека, магистра ордена. В итоге он ограничился лишь одной строкой и выразительно поднял бровь.

— Некоторые обстоятельства не меняются, — сказал Тейн. — Некоторые стены никогда не рухнут.

— Сэр. Мой господин.

Они оба обернулись. Это была Тил.

— На вокс-связи почтенный маршал-дредноут Магнерик.

Глава 6

Система Вандис — точка Мандевилл

Изображение внутри проволочного кольца проводного гололитического проектора на пружинных амортизаторах потемнело. Если бы не треск помех и не мерцающие время от времени смутные очертания, Тейн решил бы, что «Эксцельсиор» потерял связь с другим кораблем. Холодный голубой свет частотных ламп говорил о другом. На «Обсидиановом небе» вырубился основной источник энергии. Даже освещение на мостике погасло.

Периодически озаряемый фонтаном искр, был смутно виден Магнерик. Жесткие очертания его брони казались высеченными из гагата. Серебряная клинопись тянулась по краям черных, явно прошедших много битв керамитовых пластин. Но это была не литая броня боевого брата, а огромный доспех, заключающий в себе саркофаг дредноута.

— Я ведь говорю с тем самым почтенным Материком? — начал Тейн, на миг забыв в благоговении, где он находится. — Еще будучи неофитом, я изучал ваши действия при обороне Терры. Вылазка, заставившая замолчать пушки Четвертого легиона, стала легендой, пусть и стоила вам жизни.

— Да осветит Император наш истинный путь! — прогремел дредноут, словно не слышал того, что говорит Тейн, или не слушал, считая несущественным. Динамики его были включены на устрашающую громкость, слова растянуты и искажены связью, словно он говорил в трубу. — Не единожды, но дважды. Дважды!

Изображение рассыпалось облаком статики, и звук заглох. На миг линию заполнило орочье бормотание, а потом гололитическое изображение вернулось, хотя и оставалось еще несколько секунд без звука. Должно быть, почтенный дредноут тоже был раздосадован обрывом связи, но, судя по трепету пергаментов, прикрывающих громкоговорители, все еще не умолк.

— Хвала ему! — пророкотал дредноут в полную громкость, перебиваемый шипением помех. — Хвала!

Тейн озадаченно повернулся к Тил:

— Ничего не могу поделать, милорд. Разрывы на их стороне.

Капитанский мостик тряхнуло несколько раз, все сильнее, и Тейн вцепился в поручень, окружающий гололитический экран. Взрывы и картины медленного распада показались на главном экране. Вспышки кружили между залпами флота Кулаков Образцовых. Фрегат эскорта отлетел под шквалом огня макропушек, его нос распадался, точно ржавчина. Орочий корабль исчез в белой вспышке, другой потерял щиты в гуще потока, потом был поглощен и уничтожен. Крейсер «Звездный ангел» врезался ему в самую середину, раскроив металл и разбросав обломки, так что тот развалился прежде, чем орочий корабль успел впиться ему в хребет. Легкий штурмовой космолет взорвался и рассыпался, неотличимый от помех.

— Магнерик. Магнерик!

Помехи шли по экрану, словно волна обломков в варп-шторме. Он ждал ответа ровно столько, сколько, как ему казалось, могли подождать потребности его собственного корабля. А потом, наполовину заглушенный шумом, как сигнал, предупреждающий своих, что в обломках есть выжившие, послышался голос:

— Император привел нас на Джеленик-четыре и указал нам путь к победе. Семь веков я преследовал предателя, что называет меня другом, и не зря. Хвала Ему!

Казалось, последние слова подхватили другие голоса, но точно определить было невозможно. Мало орочьих помех — имелся разрыв длиной в несколько секунд между тем, что Тейн слышал и что видел. В такой ситуации было бы трудно поддерживать диалог и с самым уравновешенным из Образцовых, но, очевидно, беседа с почтенным Черным Храмовником стала бы непростой задачей и в самых благоприятных условиях.

— К победе, маршал-дредноут? — нетерпеливо спросил он. — Победе над орками? Не поэтому ли они преследуют вас в таком количестве — им нужна информация, которой вы располагаете?

— Возненавидь колдуна, отринь колдуна, истреби колдуна!

Тейн крепче ухватился за поручень, опустил голову, закрыл глаза и досадливо заворчал. Дрожь рассеянного щитами взрыва прошла по металлу и отдалась в его ладонях.

— Наша вера в Него — наша броня, — продолжал Магнерик. — Его божественность — меч в наших руках. Увы, вера моего навигатора была слаба, и ум его разрушился, когда колдовские чары вытянули нас из варпа. Будь проклят мутант!

Тейн предоставил гололитической проекции разражаться диатрибой. Фундаменталистские верования Черных Храмовников вполголоса обсуждали в орденах-наследниках, но формально они считались тайной. Слышать же столь прямое их выражение из уст ветерана войн Ереси было и вовсе странно.

И тем не менее…

— Каково бы ни было состояние ума почтенного, командир, мне ясно, что он знает что-то важное, — сказал магистр ордена Кейлу. — Все, что орки так тщательно пытаются от меня скрыть, нужно мне. Запустите главный двигатель в аварийном режиме и ставьте щиты. Если придется, идите на таран. Задействуйте энергию, которая обычно используется для телепортов.

— Нет! — пророкотал с задержкой, перебиваемый помехами, голос Магнерика. — Император защитит.

— Не понимаю. Вы посылали сигнал о помощи.

Огромный корпус дредноута повернулся в облекающей его темноте, достаточно далеко выйдя за пределы гололитического поля, чтобы что-то прокричать служителю из своей команды неслышно для Тейна.

— Я посылаю вашему кораблю видеозапись боя, сделанную из моего саркофага. Да взбодрит она ваше сердце, брат. Воспользуйтесь ею со славой.

Тейн покосился на Кейла, который в свою очередь смотрел на связистку Тил. Та нахмурилась.

— Выгрузка информации с «Обсидианового неба» подтверждена, но мы пока что ничего не получили. — Миновало несколько напряженных мгновений. — Погодите… Пакет данных получен, но не нами, а «Перехватчиком».

Тейн ударил кулаком о поручень:

— Да за кого он вообще нас принимает?!

Пока он давал выход своему гневу, Кейл прошел в стратегиум и перевел экран в режим нескольких параллельных изображений. Отдельные экраны, расположенные слева, продолжали показывать по частям флот Кулаков Образцовых.

Группа фрегатов рассеивалась под невыносимым шквалом обстрела. «Неустрашимый», «Боец» и «Благородный дикарь» были уничтожены. «Серый егерь» горел, запасные генераторы выбрасывали резервную энергию в космос.

Правые экраны были скомпонованы так, чтобы давать почти в реальном времени единое изображение второй крестоносной группировки Черных Храмовников, разбитое черной сеткой промежутков между дисплеями. Звездолеты вообще едва двигались, сдерживаемые роем орочьих кораблей. «Данталион» и сопровождающие его крейсеры только что показались в поле зрения, окруженные, словно масляными пятнами на воде, разрядами пустотных щитов, когда три огромных космолета ворвались в самую гущу орочьего строя. Прилетевший с противоположной стороны орочий авианосец врезался во флот сопровождения сзади, открыв огонь, на какой способно лишь тактическое соединение Космофлота, его парус излучал странную энергию. Еще один черный крейсер расцвел взрывом. Только по видеотрансляции Тейн не мог с уверенностью сказать, что это не «Перехватчик».

— Церберин опять оказался в нужное время в нужном месте. Можем мы передать ему сообщение?

— Нет, милорд. Поле авианосца, заглушающее передачу данных, усиливается по экспоненте быстрее, чем вы приближаетесь.

— У нас есть свободные корабли?

— «Парагон» более или менее цел, его двигатели отремонтировали. — Кейл взглянул на экран. — И «Эксцельсиор» и его сопровождение.

— Передайте этим кораблям новые указания. Перехватите «Данталион» приказом вывести «Эксцельсиор» из боя и приготовьтесь к немедленной передаче сообщения: возвращаться как можно быстрее на Терру, это ближе, чем Фолл. Будем надеяться, что у Магнерика есть ценная информация. Направьте «Жиллимана» сопровождать их.

— При всем уважении, милорд, это второй по мощности корабль флота.

— Я ожидаю некоторое отсутствие субординации от моего первого капитана, командир, но не от вас.

Старый офицер щелкнул каблуками:

— Есть, сэр!

— Используйте запись со славою, брат, — донесся искаженный голос Магнерика. — Хвала Императору!

— Держитесь, маршал-дредноут. Ваш брат Боэмунд спас мой орден от моего упрямства на Эйдолике, и сегодня вы можете ожидать того же, хочет того Император или нет. Магнерик? Магнерик!

Проектор сердито зашипел. Потянуло озоном. Забормотали чьи-то голоса. Детектор уловил орочьи частоты и преобразовал беспорядочный шум в повторяющиеся последовательности и колебание волн.

Связь прервалась.

Они потеряли Магнерика.

Глава 7

Вандис

Освещение на капитанском мостике «Обсидианового неба» то включалось, то гасло. Вспышки искусственного света длиной в полсекунды скользили по гладкому черному металлу машин и лежащим тут же окоченелым трупам в униформе. Поблескивали пластековые рамы консолей, набитые осколками стекла — каждый зазубренный кусок становился линзой, показывающей отражение мертвого корабля. Газы-хладагенты сочились в комнату из заглохшей системы радиаторов в потолке кипящим бульоном с температурой ниже нуля.

В верхней части была платформа, над которой реял белый стяг с крестом Сигизмунда и кровавым пятном в нижнем левом углу. По периметру располагались дисплеи и терминалы, все неработающие. Кастеляну Ралстану взорвалась в лицо кислородная трубка. Он лежал ничком на ступенях, ведущих к главному мосту, доспех потрескался и обгорел, рука подобрана, словно прикрывала то, что осталось от головы. Свет и тень набегали волнами. Командир Эрик привалился спиной к переборке, будто его толкнули туда и прикончили пулей в лоб.

Уровнем ниже, на главной палубе, лежало еще больше тел. Некоторые были раздавлены падающими панелями или погребены под осколками стекла, и вот теперь неподвижно смотрели вверх, словно вмерзшие в лед. Они погибли от короткого замыкания, сгорели, были изрезаны разлетевшимся стеклом и засыпаны тяжелыми обломками, по большей части прямо в рабочих креслах. От одного после катастрофической перегрузки ауспика осталось лишь черное пятно на кожаном сиденье. Консоль еще выпускала искры и шипела в азотном тумане.

— Приближаются абордажные торпеды, — пробормотал мастер-ординатум Францек, словно вытягивая из себя по одному слову зараз. Волосы его слиплись от крови, стекающей сбоку по шее, глаза остекленели. Резкое освещение то и дело показывало его мертвенно-бледное лицо. Свет — тьма, свет — тьма. — Я никогда сразу столько не видел.

— Вера — первая жертва раздумий. Продолжайте стрелять, — металлическим рокотом отозвался Магнерик, отходя от шипящего гололитического проектора.

Тоже мертвого.

— Есть… стрелять.

Решетки прицелов погасли. Автозарядные системы вышли из строя.

Главный канонир вручную заряжал что мог и целился тоже вручную, насколько позволяла его пострадавшая от контузии нервная система. От каждого выстрела корабль содрогался, словно в нос его забивали огромный гвоздь. Инерционные стабилизаторы тоже не работали, но команда, точнее, то, что от нее осталось, больше не чувствовала даже такую сильную тряску. Магнерик же был настолько тяжел, что недвижно стоял посреди капитанского мостика.

— Мы не отдадим чужакам этот корабль, пока Император не отпустит нас на покой.

— Слава Императору! — отозвались все.

Разумеется, «Обсидиановое небо» никак не могло уничтожить все торпеды, но можно было хотя бы сократить их число. И, как было известно Магнерику, чудеса случаются. Нос корабля мучительно взвизгнул и вздрогнул, на этот раз от удара извне, словно в него вонзилась дрель.

— Мы не изведаем страха!

Вдруг жужжание «дрели» прекратилось. Шли секунды, взрыва не было. Команда затаила дыхание и старалась не шевелиться. Они знали, каково это — торпедный удар.

— Объявите всеобщую готовность! — прогремел Магнерик.

— Есть!

Ополченец Сесилия, взявшая на себя обслуживание главного двигателя, шатаясь, прошла от правого к левому борту, откинула прозрачную пластиковую крышку, прикрывающую красную кнопку, и нажала. Мерцающий свет тут же стал красным. С разбитых экранов полился тусклый красный, полосами проходя по грудам обломков.

Внутренние сенсоры не работали. Коммуникации — тоже.

Без них команде поневоле пришлось проявить творческую жилку. Профили распределения энергии сообщали, что во всех секторах есть активные терминалы. Индикаторы кислородного насыщения показывали признаки жизни в пунктах общего сбора на всех палубах. Каплин в операционном центре осторожно предложил переоборудовать пару сервиторов, чтобы те работали как двусторонний коммуникатор, но на это попросту не было времени. И Каплин перенаправил свой бесшабашный энтузиазм на заряжание дробовика модели IX. Он занял позицию на ступенях рядом с покойным кастеляном; взгляд его был слегка безумным.

Магнерик совершил поворот на сто восемьдесят градусов. Штурмовая пушка, установленная у него на правом плече, прошла ряд тестовых циклов. Его огромный силовой кулак вращался, щелкал и начинал вращаться обратно, словно механическая головоломка. Он направил ствол орудия на взрывозащитные двери с магнитным затвором, которые отделяли капитанский мостик от остального корабля.

Он почти что чувствовал ксеносов на звездолете, подобно тому, как человек из плоти и крови чувствует лишенную вкуса, текстуры и запаха радиацию, ощущая ее как зуд. Эта новая раса зеленокожих представляла собой опасного противника. Они знали, что такое тактика, и действовали слаженно — если у них имелись свободные силы, чтобы захватить его искалеченный корабль, он предполагал, что они поступят так же, как сделал бы он сам на их месте. Капитанский мостик станет приоритетной целью, потом машинариум, орудия, летные палубы.

Однако же было полезно напомнить себе, что они — не люди. Они все равно орки.

— Роланс, — сказал он в вокс, пытаясь дозваться боевого брата, разместившегося на нижней палубе с отделением Черных Храмовников и двумя взводами сервов-ополченцев. — Брат Меча?!

Легкий треск помех наполнил его акустический регистратор.

Авианосец каким-то образом смог заглушить вокс-связь уровня «шлем — шлем». До сих пор Магнерик считал, что ее невозможно заблокировать.

Кружились охлажденные газы, мерцало освещение. Свет, тьма. Свет, тьма.

Свет…

Время тянулось мучительно медленно. Внезапно показалось, что взрывозащитные двери ужасно далеко, хотя его собственная система трехмерного позиционирования настаивала, что их относительное положение не изменилось. Словно лишь только в этой комнате законы Вселенной дали слабину, и расстояние между частицами увеличилось, хотя сами частицы остались прежними. Освободили место.

Тьма.

Раздался хлопок, словно разошлось герметичное крепление, и из облака пара выскочил орк, словно все это время прятался и вот теперь вломился на главную палубу. Мерцающий свет сделал это внезапное появление еще более нереальным. Чужак казался чудовищем, что обитало в недоразвившихся долях человеческого мозга, в точках страха, не изменившихся с тех пор, как Homo sapiens впервые вышел из лесов на равнины доисторической Терры. И теперь, на расстоянии в двести тысячелетий и половину сегментума, они все еще опознавали зверя.

Орк обнажил желтые клыки и взревел.

Каплин взревел в ответ, обезумев от ужаса, и развернулся, целясь из дробовика. Прогремел выстрел. Залп из обоих стволов разорвал черно-белую броню орка и всадил тому в тяжелую челюсть горсть картечи. Клыкастая пасть разверзлась, словно у голодного пса.

С расставленными и примагниченными к палубе ступнями Магнерик развернул торс на сто восемьдесят градусов и разнес череп орка очередью продолжительностью четыре десятых секунды. Болты либо прошли насквозь, либо отрикошетили и повредили окружающие консоли, но благополучие корабля уже больше никого не заботило: главное, чтобы не достался ксеносам.

— Не сдавайся чужаку! Убей чужака!

Из тумана атаковали другие орки, они выскочили на капитанский мостик, и в стробоскопических лучах света снова гибли люди.

Топор рассек голову Францека, как тыкву, прежде чем тот, оглушенный, успел понять, что находится в опасности. Сидевший рядом с ним Меррел ударил по застежке страховочных ремней и встал, поднимая оружие. Громовой залп из похожего на кирпич стаббера отбросил его на спину, оставив на консоли отпечаток содержимого его развороченной груди. Орк прицепил пистолет на пояс, оттолкнул останки Меррела и, оставив топор в голове Францека, всадил в пульт какой-то шиповидный прибор с мигающим основанием. Уцелевшие экраны тут же словно сошли с ума. Сесилию вместе с креслом оторвало от платформы и отбросило в другой конец помещения; она успела закричать на лету. Тело ее с такой силой врезалось в стальную аквилу, установленную на носу вместо экрана, что в крыле осталась вмятина. Вздрогнув от звука ударившейся о твердое плоти, Каплин выкрикнул литанию, перемежаемую непристойностями и бессмыслицей, и подался назад по ступеням. Он зарядил дробовик, выкинул пару пустых гильз и выстрелил, наполнив воздух шрапнелью и взорвав светильник на потолке.

Их задавили физической и огневой мощью. Еще ни один враг не превосходил ополченцев Черных Храмовников настолько сильно.

Почтенный Магнерик наступал мерным шагом, прошивая воздух короткими сверхточными залпами штурмовой пушки. Он разнес на куски орка, облаченного в такую же клетчатую черно-белую броню, залпом продолжительностью три десятых секунды, потом развернулся, прицелился и выстрелил, распыляя броню и кожу и засыпая центральный терминал осколками костей.

С громким хлопком еще один ксенос телепортировался и оказался прямо у него на пути.

Магнерик не знал, какие мысли наполняют сознание орка. Слова? Образы? Мечта его предков о разрушении и убийствах? Он раньше никогда об этом не задумывался и сожалел, что не довелось, — что бы ни ожидало это существо встретить, вступая в корабельный телепорт, это всяко был не Черный Храмовник, преисполненный боевой ярости.

Выражение на почти звериной морде оказалось незабываемым.

Силовой кулак Магнерика ударил чужака в грудь и поднял над палубой, словно угря на остроге. Концентрические круги адамантиевых зубцов разлетелись во все стороны, размалывая орка и разбрасывая оставшиеся от него частицы.

Оставшиеся враги укрылись в нишах и за переборками и шумно отстреливались из стабберов.

Каплин, пригнувшись, побежал к залитому кровью терминалу Меррела и укрылся за креслом погибшего ополченца. Он потянул за мерцающий шип, который оставил там орк, но не смог сдвинуть его ни на миллиметр.

— Какой-то прерыватель! — крикнул Каплин, присаживаясь за креслом на корточки: над головой летали пули. — Он открыл внешние двери, ведущие в летные отсеки, и вырубил поле целостности.

Торпеды. Десантные катера. Атака по всем фронтам, скоординированная, превосходящими силами. Магнерик презирал врага, но был под впечатлением.

«Обсидиановое небо» было не похоже на корабли его братьев по бывшему Седьмому легиону. Звездолеты вроде флагмана Кулаков Образцовых представляли собой передвижные крепости, созданные для боевого развертывания и удержания территории. «Обсидиановое небо» построили без расчета на оборону — это был клинок, безупречно умеющий вторгаться и завоевывать.

Залпы стабберов рикошетом отскакивали от металлической кожи Магнерика. Он веером выпустил заряды из подвесных гранатометов силового кулака. Точно нацеленная сокрушительная огненная буря разнесла импровизированное убежище орков. Уцелевших, чьи черно-белые кирасы блестели от осколков, он скосил, испытывая от этого едва ли не удовольствие.

В такие моменты все еще хорошо быть живым.

Его осадная пушка со скрежетом повернулась вниз, на контактах с шипением испарялся конденсат азота.

— Гм. — Каплин молча уставился на соседнюю консоль. — Командир Аттонакс с «Палимода» пытался вызвать нас, маршал-дредноут. Они… выражают намерение уйти с Кулаками Образцовыми.

Поршни в ногах Магнерика подались, свистя гидравликой, и приподняли его лицом к потолку. То, что осталось от его смертного тела после падения Стены Покоя, плавало в амниотической жидкости в недрах металлического колосса. Столетиями им двигала одна лишь ярость. Ярость эта, чистая и незапятнанная, была, в отличие от него, живой. Бессмертной. Другие, кому была оказана величайшая честь посмертной службы, нуждались в длительных периодах покоя между боями, но не он. Ярость не позволяла. Он сохранил ранг. Он сохранил имя. У его ярости тоже было имя: Калькатор. Но сейчас казалось, что дальше пути нет.

— Ты хочешь наконец ускользнуть от меня, Калькатор? Именем Императора, нет! Как мы пришли к соглашению, изменник, мы сбежим вместе или умрем вместе.

Шасси повернуло его к Каплину.

— Состояние двигателей? — требовательно вопросил он. Каплин сглотнул и стал торопливо пробираться среди обломков к главной пусковой станции. Он не сразу разобрался в незнакомых символах:

— Только ускорители пониженной тяги.

Сознание Магнерика отступило в холодный космос, в ту систему киборганических интерфейсов, где невидимый дух-машина его саркофага встретился с тихим светом его собственной бессмертной души. Там, где Император вдохнул Свою волю в его изувеченные останки и дал им не просто жизнь, но дух.

— Этого хватит. Задай курс на таран орочьего авианосца и запускай ускорители.

— Сэр?

— Мои динамики плохо работают?

— Нет, почтенный господин, — твердо сказал Каплин и отложил дробовик, чтобы ввести новые координаты на незнакомом ему пульте. Его внимание привлек настойчиво мигающий свет на коммуникационной станции, и он подался вперед. — Думаю, это опять «Палимод».

— Игнорируй. Вперед. Всегда вперед. Пусть огненный шар уничтожит нас всех!

— Есть, сэр!

— Потом…

Магнерик обернулся к взрывозащитным дверям.

Он услышал пальбу. Ни раскатистый грохот армейских дробовиков, ни шумное орочье оружие. Это были сосредоточенные двойные хлопки очередей разрывных снарядов.

Космодесантники.

Взрывозащитные двери открылись, шипя пневматикой. Когда исчезла преграда десятисантиметровой толщины, внутрь под рев болтеров пошел ледяной воздух. Два Черных Храмовника, стреляя от бедра, прикрывали отступление друг друга по длинному коридору в сторону капитанского мостика. В дальнем конце коридора ватага орков в аккуратной черно-белой клетчатой броне и рогатых шлемах наступала, прикрываясь массивными щитами со щелями для обзора и стреляя из тяжелых огнеметов.

Автоматические оборонительные турели не работали.

Выстрелы космодесантников вспышками прошлись по рядам щитов. Раздался глухой звук, словно кто-то прочистил глотку, и граната перелетела через стену щитов и разорвалась у ног Черного Храмовника, который в тот момент прикрывал товарища. Взрыв сорвал с него броню и швырнул его, изломанного, на перегородку. Второй же упал на пол, но тут же поднялся на локтях, чтобы обстрелять стену щитов в полностью автоматическом режиме. Чужаки наступали, неуязвимые для любого оружия, кроме тяжелых болтеров.

По мере их приближения стало видно: на палубе за ними сидит на корточках мерзкое создание, напоминающее орочьего техножреца, — что, разумеется, невозможно.

Орки всегда тянулись к низшим технологиям, но к настолько специализированным — едва ли. Их адепт сидел, окруженный кольцом телохранителей, рядом с эксплуатационным люком, который явно только что открыл плазменным резаком, вращенным в его левую руку. Внутреннее управление панели было присоединено к чему-то вроде планшета в руках у зеленокожего и — посредством проводов — к огромному аккумулятору на спине. Но даже это чудовище выглядело безобидно рядом с гигантом, возвышающимся над ним, как человек над собакой.

Его огромные размеры и вибрирующий боевой костюм на поршнях впечатляли сами по себе, но Магнерика потрясло, что черно-белые, плотно прилегающие пластины были керамитовыми. Силовые доспехи Астартес, тип II «Крестоносец». Магнерик узнал цвета и герб на них, хоть и сомневался, что их распознал бы кто-либо, не заставший те времена.

Черное и белое. Как у орков на капитанском мостике. Как у орков, что были здесь. Скорее всего, это был символ, известный еще их прародителям, сочетание, которое зеленокожие привыкли ассоциировать с силой и властью.

«Лунные Волки».

Магнерик знал лишь один мир, где чужаки могли найти столь ужасные реликвии.

С гремящим в громкоговорителях боевым кличем, который в последний раз слышали во плоти у врат Святой Терры, дредноут шагнул вперед, перекрывая проход своим массивным корпусом.

— Я Магнерик из ордена Черных Храмовников. Я не пустил во дворец Господа моего заблудших сынов Его — и ты, чужак, не пройдешь!

На орочьи щиты обрушилась канонада, вынуждая противника отступить.

— Магнерик отвергает тебя! Каплин, запускай ускорители!

Глава 8

Вандис

Великолепный в своей первобытной ярости огонь поднялся, словно крылья бабочки, вокруг «Альказара достопамятного», разрезая орочьи корабли, уничтожая их щиты и оставляя их позади себя гибнуть в ярких вспышках. Он был гладиатором в обличье ангела, и космос был его ареной. Фрегаты «Очищенный» и «Несломленный» первыми пробились вслед за флагманом. Взрывы озаряли мириады обломков, лучи и конденсационные следы, щиты и осколки.

Тяжелый авианосец орков развернул свое главное орудие.

Оно имело огромный бронзовый ствол длиной в приличный звездолет, заряженный сияющими плазменными катушками и снабженный системой радиаторов, похожих на паруса. Полыхнув высокоэнергетической плазмой, он дал залп.

Перед Тейном буквально взвыли дисплеи, когда в «Несломленный» врезалось острие мощнейшего гравитационного луча. Капитанский мостик содрогнулся, словно бомбоубежище под сплошным обстрелом. Валил дым, визжали сигналы, кричали люди, звенел от невыносимого напряжения металл. Главный экран трещал статическим электричеством, показывая корабли, орудия, обломки, разлетающиеся во все стороны. «Покорный» был захвачен притяжением внезапно возросшей массы «Несломленного» и дернулся назад. На такой скорости крейсер «Бастион Ареты» не успел сделать решительно ничего. Он разрушился мгновенно и полностью.

— Пустотные резервуары правого борта почти наполнены, — сказал Вейлон Кейл, не крикнул — он вообще никогда не кричал, — но близко к тому. Голос его охрип от дыма, глаза слезились.

Старый командир подошел к стратегиуму и сменил связистку, распростертую на палубе под асбестовой накидкой, так что видны были лишь руки в ожогах третьей степени.

— Подключаем запасные генераторы! — крикнул в ответ служитель.

Кейл повернулся к Тейну:

— Они продержатся еще несколько минут, но против выстрела из этого…

— Кулаки Образцовые не бросают своих.

— Господин, какой ценой?

Тейн выпрямился на содрогающейся палубе. Его вело чувство долга, упорство, ставшее частью его натуры. Мог ли кто-либо, кроме сынов Дорна, испытывать подобное нерушимое чувство, заложенное в геносемени их примарха? Благородные Ультрамарины? Кровавые Ангелы? Были ли они в состоянии хотя бы понять?

Тейн сомневался. Очень сомневался.

— Мы — Последняя Стена. Отступать больше некуда.

— «Обсидиановое небо» так и не ответило, — сказала Тил голосом, дрожащим от ударов по щитам и содроганий палубы.

— Не оставляйте попытки.

— Есть. Господин, корабль Железных Воинов «Палимод» подает сигнал. Они выражают… благодарность.

Тейн сжал поручень чуть сильнее, чем было необходимо, из-за тряски на капитанском мостике.

— Примите. Распорядитесь, чтобы они замедлили ход и следовали за нами. Они смогут оттянуть от нас часть огневой мощи противника, когда мы попытаемся отбить «Обсидиановое небо».

Младший офицер набрала сообщение и нажала кнопку передатчика. Воцарилась напряженная пауза.

— Ответ, — бросила Тил. Она побледнела, глаза бегали, изучая большой кусок текста. Она сглотнула. — Они с почтением отвечают «нет».

— «Нет»?

— Таков смысл сообщения, милорд.

Тейна затрясло от раздражения, грозящего нарушить его решительное выражение лица.

— Тогда пусть уходят. Что слышно от Церберина?

— Ничего, господин, но ауспиктория сообщает, что «Данталион» и еще несколько кораблей отошли и направляются к точке Мандевиля.

— Магистр ордена! Подойдите и взгляните на это. — Кейл позвал Тейна к стратегиуму и привлек его внимание к аналитике на экране. Информация была похожа на ту, что они уже видели на гололитическом экране над столом, но лучше структурирована в графики, а двухмерная форма была привычнее неаргументированному взгляду. Справа возникли мутный черный крест, окруженный обломками кораблей, и знаки, указывающие на торпеды, причем данные обновлялись каждые несколько секунд волнообразно пробегающими строчками кода. — Мы приближаемся к «Обсидиановому небу».

— Хорошо. Теперь уберите этих орков с экрана и покажите мне цель.

Экран переключился с режима нескольких синхронных изображений на единое, и это был колоссальный авианосец. Его верхние и нижние секции были окаймлены красным, словно солнце во время затмения, темная сторона его была освещена огнями кораблей, находящихся в его тени. По скорости и углу передвижения было понятно, что изображение подается в режиме реального времени.

Покачиваясь от ударов по щитам, Тейн прошел обратно к трону командующего и запросил увеличенное изображение «Обсидианового неба».

Точка обзора поменялась, придвинулась — и вот оно, «Небо», словно нож, направленный скрытным выпадом в брюхо авианосца. Столкновение казалось неизбежным.

— Вызовите Магнерика! — прогремел Тейн в усилитель, да так, что завыли помехи. — Быстро!

— Не отвечает! — крикнула Тил.

— Главный двигатель — стоп. Маневровые — полный назад.

Кейл молча выполнил команду, покрытые пигментными пятнами старческие руки запорхали над пультом. Тейн почувствовал, как по уже находящемуся на пределе возможностей кораблю прокатилась волна перегрузок, но было уже слишком поздно.

Даже легендарное упорство самого Рогала Дорна не могло помешать Тейну понять, что сейчас произойдет.

До сих пор авианосец оставлял корабль Черных Храмовников погибать, ограничиваясь абордажными торпедами и штурмовыми катерами, но сейчас разделяющие их несколько десятков километров обратились в лавовый поток обломков и снарядов. Два космолета были слишком близко друг к другу, чтобы воспользоваться главными орудиями, но даже с учетом этих ограничений огненная мощь, изрыгаемая орочьим флагманом, поражала. Бронированный нос «Обсидианового неба» просто растворился — вражеский корабль направил энергетическое поле, которое дематериализовало все, чего касалось. Но «Обсидиановое небо» был слишком велик, чтобы даже такой противник полностью уничтожил его лишь оборонительными орудиями.

Расстояние составляло уже менее километра.

Нос «Обсидианового неба» выглядел оплавившимся обрубком. Когда корабль столкнулся со щитами, полыхнула вспышка.

— Почтенный… — выдохнул Тейн.

Медленно, очень медленно «Обсидиановое небо» врезалось в борт авианосца.

Вообще-то едва ли это произошло медленно — Тейн все понимал, но масштаб был такой, что любые человеческие представления о скорости оказывались неприменимы. Ободранные, открытые бездне внутренние переборки передней части «Обсидианового неба» смялись, глубоко вдавленные в обшивку авианосца глохнущими ускорителями. Корпус его начал деформироваться, по нему пошли складки, когда правый ускоритель вышел из строя. Изрыгая плазму, «Обсидиановое небо» накренился и наконец врезался в более крупный звездолет.

Тейн поморщился от первой искры взрыва, чисто-белого ядра разрушительной энергии, поднимающегося из недр «Обсидианового неба». Это длилось долю секунды, потом сверкнуло так, что перекрыло весь экран. Словно компенсируя яркость взрыва, освещение на палубе погасло. Терминалы зашипели и выбросили каскады искр. Ударная волна прошла секундами позже электромагнитной и швырнула Тейна обратно на трон.

Помотав головой, чтобы прогнать сигналы тревоги и гулкий вой оповещения о декомпрессии, Тейн потянулся к поручням трона и с усилием поднялся. Его мультилегкое принялось работать, грудь наполнилась дымом, кислотность крови подскочила. Он пылал бессильным гневом. Они еще могли ясно видеть «Обсидиановое небо» и его команду, но Магнерик почти уничтожил их всех.

— Доложите! — потребовал он, но члены экипажа еще приходили в себя или толпились вокруг мигающих консолей, как первобытные люди у костров.

Двое сервов в ауспиктории торопливо обменивались записями и вносили беглые правки в систему кривых и векторов на столе. Тут же начал проясняться главный экран, и команда хрипло заликовала. Авианосец накренился, в его борту зияла огромная дыра. В почти идеально круглом окне можно было ясно различить палубы, мигающий в облаках мусора свет и поля связности, словно звезды в туманности.

— «Обсидиановое небо» погибло, — доложил служитель. — Два корабля Черных Храмовников пока целы. Крейсеры. Один из них — «Перехватчик». «Данталион», «Бастион» и «Безликий воин» — с ними.

— Орки, господин, — сказал Кейл. Цветные завихрения карты стратегиума носились по его лицу грозовыми тучами. — Они меняют направление, прочь от авианосца.

Тейн опустился на трон и потребовал вывести копию данных стратегиума на свой экран. Орки покидали строй и устремлялись на край системы. Но зачем? Зачем бежать? Даже с учетом того, что их колоссальный флагман получил серьезные повреждения, они сохранили весомый перевес над силами Империума.

— Вижу какие-то необычные нематериальные выбросы вокруг орочьего авианосца, — сказал Тейн.

— Телепортация, — пояснил Кейл. — Большой объем, небольшие расстояния.

— Орки — и эвакуируются? Или бегут?

— Каста лидеров, о которой мы в последнее время слышим?

Тейн уперся подбородком в ладонь. Палубу опять тряхнуло. Но ведь правда, почему они бегут?

Движение на экране было настолько малозаметным, что даже усовершенствованное зрение Тейна не сразу его уловило. Похожее на плавник главное орудие авианосца рассекало поле брани. Тейн видел заряжающиеся спирали, собирающуюся в светящихся конденсаторах энергию по всей длине колоссальной пушки. На миг он перевел взгляд на дальний конец ствола. «Альказар достопамятный» был слишком велик, чтобы сойти с дороги. Все прочее было напрасным проявлением упрямства.

Словно пылающий уголь зажегся в жерле пушки, вибрируя в магнитном поле. Заряд вылетел из облака осколков и казался скорее рождающимся солнцем, чем оружием. Тейн увидел блеск, кончик направленного к нему луча, потом тот мелькнул, словно падающая звезда.

Промах. Тейн выпустил подлокотники, в которые отчаянно вцепился, и выдохнул. В панике орки зря потратили выстрел. Таким было первое впечатление Тейна, основанное не на опыте, а на инстинкте, который, как правило, успокаивался неохотно, — даже теперь, когда стало ясно, что луч не погас, а лишь разгорается.

Вандис.

Сначала красный гигант словно отбросил луч, вонзающийся в его поверхность, но потом, несколько секунд спустя, в месте укола начало образовываться солнечное пятно. Пузыри ядерного вещества вышли на поверхность, пятно же начало опускаться вглубь. Оно стало волдырем, потом кровоподтеком, черной язвой, все глубже уходящей в тело и утягивающей за собой все больше звездной материи. Бездонную черноту горизонта событий окружило гало, белое и сияющее.

Аккреционный диск черной дыры.

Тейн медленно поднялся, глядя с совершенно искренним, совершенно человеческим изумлением. Орки превратили одну из наиболее стабильных и неизменных сил Вселенной в оружие, и всего лишь для того, чтобы помешать имеющейся у Магнерика информации достичь Терры, они применили гравитацию, уничтожив звезду.

Звезду!

Что мог сделать человек — даже Ангел Смерти — перед лицом этой несокрушимой силы?

Сам авианосец, наиболее крупный корабль из доселе существовавших, первым ощутил последствия. Уже отступая, он перестал стрелять, потому что пушку оторвало, потом медленно согнуло. В его тени оказались еще два крейсера Черных Храмовников, обездвиженные и захваченные крючьями, но неуничтоженные. Беспомощно дрейфуя, они начали расходиться. Корпуса были смяты, атмосфера сочилась вовне, крепления сорвались и улетели в бездну. «Очищенный» запустил двигатели обратного хода на полную мощность, но едва держался на месте. Тейн видел, что пытался сделать его командир, но маневренные ускорители оказались не в силах бороться с притяжением черной дыры, и корабль затягивало боком, пока гравитация не преодолела структурную целостность и корабль не полыхнул пугающе компактным взрывом.

По всему «Альказару достопамятному» прошел тяжкий стон.

Он был намного мощнее фрегатов сопровождения и Черных Храмовников, но и больше по размерам, а значит, и более уязвим для гравитационных волн, бьющихся о его корпус. Каждая встряска сопровождалась звоном, словно из переборок выдирало заклепки и потом ломало их на куски. Поток высокоинтенсивного излучения перекрыл экран и оборвал внутрикорабельные коммуникации.

— Полный назад! — загремел Тейн. Вдоль шва в переборке у него за спиной повылетали болты, и воздух с визгом ворвался внутрь. — Всем приготовиться к аварийному переходу! Уводите нас отсюда — быстро!

Глава 9

Терра — Императорский Дворец

Вангорич знал, что его соперники в Сенаторуме и даже некоторые из друзей — из тех, кого он мог назвать таковыми, — держали его дом под наблюдением. В последние дни дошло до того, что агенты не менее чем двух лордов почти непрестанно толклись на улице. Ситуацию ухудшало все более непостоянное поведение таких, как Месринг или Зек. Постановочное покушение на Веритуса еще ухудшило положение.

Даже в столь ранний час искусственные сумерки Дворца были многолюдны — солнце исчезло из жизни этих людишек, как и любовь Бога-Императора Человечества.

Вот смена официантов, направляющихся в высшее командное училище Космофлота, в наглаженных белых рубашках и черных фраках. Они тихо переговаривались и остановились у самых ворот, когда один из них перешел улицу купить в киоске пачку лхо. Вот хорошенькая девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, продает мыло и товары для верующих прямо под гудящим бронзовым экстрактором. Она мило улыбалась, болтая с рабочими, которые сидели с мисками под электрическим теплом. Вот уличный исповедник; вот бригада рабочих, что торчала наверху деактивированной трансформаторной подстанции большую часть недели; вот двое Адептус Арбитрес на углу, патрулируют неспокойное место; вот писец продает свои услуги, группа сервиторов везет импортированную воду в стальных баках в башню Администратума в соседнем районе. На этом фоне чистильщик обуви, обслуживающий военных, казался слишком очевидным соглядатаем хотя бы потому, что это освященная временем классика жанра.

А классику Вангорич ценил.

Не то чтобы никогда не случалось, что кабинет в недрах лабиринта Внутренних Покоев казался привлекательным, но обычно его устраивало находиться на виду там, где обычно ожидали увидеть великого магистра Официо Ассасинорум. Это поддерживало уровень всеобщей честности и предотвращало непонимание.

Таким образом, когда у ворот появился мужчина среднего роста, среднего телосложения и средних лет, реакция оказалась куда более бурной, чем обычно вызывают столь неприметные личности.

Вангорич позволял агентам посылать отчеты. Отчасти потому, что обезвреживание их всех потребовало бы неразумных затрат энергии, но в первую очередь потому, что, пока его двойник деактивировал систему безопасности, он сам удобно устроился на восьмом этаже башни над краем Бастиона в нескольких кварталах от всего этого. Бронированное окно позволяло хоть как-то разглядеть Водные сады и рассвет над Императорским Дворцом, но чуть ли не две трети его были перекрыты автоматическим оружием, станциями подавления помех и психическими нуль-генераторами, покрывающими здание. В вопросах безопасности Инквизиция отличалась нулевым уровнем терпимости.

— Вина? — спросил он, наклоняясь над низеньким столиком и предлагая бутылку.

— Благодарю вас, сэр, но нет, — поднял руку Круль. — Не за работой… над заговором.

Вангорич улыбнулся и поставил бутылку на стол.

На ее желтой этикетке была надпись — слишком витиеватым почерком, чтобы Вангорич мог ее разобрать. Он сомневался, что вино и правда терранское, но оно явно было старым. Возможно, с Ригеля Центавра или Просперо.

Сами покои Представителя Инквизиции претерпели трансформацию в сторону полного минимализма после быстрого отбытия Виенанд. Мягкую мебель убрали или переставили так, чтобы было удобнее. Бесценные произведения искусства, прежде украшавшие стены и расставленные на столах, отправили на хранение в какую-то башню, использовавшуюся Инквизицией для таких целей. Однако же какие последствия может иметь выбраковка в верхах!

Он отпил вина.

Фруктовое. Древесное. Пахло цветами — ему подумалось, что так должна, наверно, пахнуть функционирующая экосистема.

— На чем мы остановились?

— На Марсе, сэр.

Разумеется, Вангорич это знал. У него была эйдетическая память — последствие упорных тренировок, когнитивной терапии и, разумеется отчасти, врожденного дара. Того же можно добиться с помощью имплантов, но у них свои недостатки. Отслеживать причудливо устроенные дела Официо — в любом случае немалая нагрузка на память, без обычных человеческих возможностей не обойтись.

— И сколько у нас тут еще осталось агентов?

Круль выбрал нужный планшет из нескольких, лежавших на столике между ними.

— Команда «Красный приют». Саскина Хааст из храма Виндикар. Марьязет Изольде из храма Каллидус. Клементина Йендль из храма Ванус. Тибальт из храма Эверсор. И еще Разник из Инквизиции, если вы сочтете возможным считать его одним из нас. — Попутно он читал. — Похоже, Йендль удалось получить доступ к проекту Механикус по воспроизводству орочьей технологии телепортации, прежде чем она потеряла контакт. Мы предполагаем худший исход, верно?

— Начальство контакта официально сообщает, что его «перевели на другую работу». Йендль изучает обстановку, но это же не конец света. Понимаю, ее гордость задета, но есть и другие способы вести расследование.

— Перенести планету… — сказал Круль, кладя планшет и выглядывая в окно. — Проклятие, да это будет нечто.

— Все данные процесса — в разведданных у Йендль. Так называемый Великий Эксперимент станет тупиком скорее для Кубика, чем для нас.

— Но если он все же сработает…

Круль не стал озвучивать очевидное. Намек был на нечто столь важное, основополагающее, что сделать необходимый шаг назад, дабы разглядеть это, было сложно. Доступ к технологии перемещения, применяемой орками, мог ударить по самым основам стабильности Империума. Владея такой силой, Механикус могут переместить что угодно куда угодно. Адептус Астрономика перестанут существовать, а Навис Нобилите в лучшем случае придут в упадок, в худшем — подвергнутся преследованию со стороны мстительной Инквизиции. Флотилии Марса одним ударом сделают ненужными Космофлот и капитанов-хартистов.

Раскол. Да такой, какого не было со времен эры Раздора.

Вангорич мрачно кивнул.

— Всего лишь хочу заметить, сэр, — сказал Круль, пытаясь развеять угрюмый настрой, — что, если эти разведданные каким-нибудь образом попадут на стол Сарка или Гибрана, весь Сенаторум встанет за вас горой, если вы потребуете голову Кубика.

— Да, если дойдет до этого, но, вообще говоря, нечто столь опасное лучше держать при себе. Насколько я понимаю, Хааст и Изольде сумели успешно внедриться в домовладение Кубика на Марсе. А когда он будет на Терре — что там насчет его привычек и всего прочего?

Круль взял из папки еще один отчет:

— Он привержен рутине, как и следовало ожидать. Подобраться к нему не проблема — проблема в том, чтобы найти подходящий момент. Он, похоже, вообще не спит, предпочитает держаться на людях и никогда не бывает один. — Агент пожал плечами, словно извиняясь. — Техножрецы будто не придают значения приватности.

— А когда он путешествует?

— Легкий корабль Механикус, вылетает из космопорта «Дневной Свет». Техножрецы сами обеспечивают личный состав и посадочную команду. Зная их, можно предположить, что лихтер вооружен лучше, чем кажется.

Вангорич принял это, сделав глоток из стакана.

— И насколько грозен генерал-фабрикатор, учитывая, что нам, возможно, придется… преподать урок?

— Учитывая? — Круль откинулся на спинку дивана, заложив за голову мощные руки, — устроился на чужой территории так удобно, как под силу лишь человеку его габаритов. — Я бы смог его взять.

— Ты хоть раз убивал кого-то из Механикус?

— Вы бы узнали, если бы такое случилось, сэр.

Вангорич улыбнулся.

— А вы, сэр? — спросил Круль.

Вангорич чуть подумал. Никто другой не посмел бы спросить такое у великого магистра. Ведь это предполагало бы возможность отрицательного ответа. Другой мог спросить, но безотносительно профессиональной компетенции Вангорича — другой, не Зверь. Уж тот знал лучше.

— Нет, — признался он.

— Вы хотите, чтобы я запустил процесс?

Вангорич глубоко вздохнул и покачал головой, глядя на кучу планшетов, инфологов и отчетов. Выбрать члена Сенаторума Империалис, который действовал бы с достаточно бездумной решимостью, чтобы это оправдало его казнь, было нетрудно. Это, пользуясь популярной флотской поговоркой, все равно что выпустить торпеду и поразить космос. Нет, вся трудность, все тонкое искусство состояли в том, чтобы выяснить, чье несвоевременное удаление наилучшим образом подействует на остальных.

Он выдохнул. Медленно. Очень медленно. Размял затекшую шею.

— Удо. — Сказал он чуть позже. — Расскажи мне о лорде-командующем.

Круль порылся в поисках нужного планшета. В тот же миг кучка на столе задрожала от небольшого толчка. Лишь кошачьи рефлексы Вангорича уберегли инквизиторский ковер от винного пятна. Ульетрясение длилось буквально несколько секунд. Магистр взял стакан другой рукой, слизнул вино с запястья, встал и подошел к окну. Оранжевое сияние озарило его лицо. С дворцовой крыши падал блок, разрываемый горящими газами, выходящими из его обнаженных древних труб. Даже сквозь бронестекло Вангоричу были слышны крики. Долгий тоскливый вой ревунов медленно расползался по дворцу.

Нужно было что-то делать.

Он обернулся и увидел, что Круль проверяет сигнал тревоги на наручном хронометре. Зверь приглушил звук и достал из потайной кобуры под пиджаком массивный плазменный пистолет. Он быстро и тихо встал, знаком велел Вангоричу укрыться за столом и отошел, подняв оружие, с той линии, где в него могли попасть из дверей.

Вангорич повиновался и рухнул на одно колено.

Он положил одну согнутую руку на стол, отчасти чтобы прикрыть на всякий случай лицо, и потянул из сапога изящный хеллпистолет с глушителем. Прицелился в дверь и посмотрел на стенную панель доступа рядом с ней. Свет вспыхивал на дисплее, слева направо и временами посередине, как будто показывая пульс. Видимо, незваный гость включил тревогу. Янтарный цвет означал, что кто-то, наделенный инквизиторскими полномочиями, вошел в здание, развернул автоматические турели и вырубил систему оповещения, встроенную во все лестницы и углы. Кабинет Вангорича был максимально засекречен — у пришельца было девяносто секунд, чтобы правильно идентифицировать себя и ввести нужный код на панели доступа, прежде чем начнется заварушка.

Панель засветилась зеленым и перестала мигать.

Вангорич сосредоточился и успокоился, глядя на дверной проем.

Как показывал его собственный опыт, на Терре хватало личностей, у которых были и причины, и возможности избавиться от великого магистра Официо Ассасинорум. Вангорич сомневался, что вообще существует система безопасности, которая не по зубам Механикус. Лансунг и Верро определенно имели в своем распоряжении сотрудников, способных управиться с системой под комплексом безопасности класса «тройная аквила», но вроде бы никому пока что настолько не приспичило. Экклезиархия также располагала высококвалифицированными кадрами — и против затронутых варпом способностей Навис Нобилите, и против санкционированных Империумом псайкеров, таких, что даже могли превзойти имеющихся у Инквизиции.

Сравнится ли кто-нибудь из них со Зверем Крулем? Вангорич сомневался.

Дверная ручка со щелчком опустилась, и дверь распахнулась.

Ассасин чуть поглубже опустился за стол, положил палец на спуск и прицелился. Если они там не вовсе несусветно хороши, у него есть по крайней мере один выстрел.

Как оказалось, этот выстрел ему не понадобился.

С шипением гидравлики в открытую дверь вошел Веритус. Его окружало облако пахнущих корицей масел и легкий — лишь чуть заметно щипало в носу — запах консервантов. Его броня кремового цвета мигала индикаторами и защитными рунами, натертая серебряным порошком и облепленная свежеисписанными папирусами. Подобное мумии лицо Представителя Инквизиции выражало достаточно сильное удивление, чтобы остановить руку Вангорича.

— Дракан? Что ты делаешь в моих апартаментах?

Голос Веритуса представлял собой сухое жужжание, похожее на запись писца-херувима, пролежавшего на складе тысячу лет.

Вангорич опустил пистолет на стол и встал. Дверь медленно захлопнулась за инквизитором. Ассасин пожал плечами:

— Это самое безопасное место на Терре.

— Мои помощники наперебой утверждали то же самое.

— Если вам это поможет, я получил столь же надежную информацию, что вы не вернетесь из Крепости Инквизиции до завтра. Штурмовая луна на орбите — это лишь еще одна причина отклониться от стандартов, верно?

Веритус чуть улыбнулся — странная и жуткая пародия на человеческое веселье. Он явно выглядел усталым. Вангорич его таким еще не видел. Словно бы Представитель Инквизиции покинул свое обиталище, просто желая урвать несколько часов тишины и покоя.

Вангорич подумал — интересно, а когда он думает, что один, тоже не вылезает из этих доспехов?

— Ты отвлекся, Дракан, — сказал Веритус. — Удин Махт Удо вчера вечером назначил экстренное заседание Двенадцати Верховных.

— Что?

Веритус покосился на Круля. Тот опустил плазменный пистолет, но лишь немного.

— Пусть он уберет оружие, Дракан. Уверяю тебя, в ином случае я без труда сделаю это сам.

Ассасин поднял бровь, но по знаку Вангорича убрал оружие.

— Могу я оставить вас, сэр?

— Спасибо, Круль.

Веритус смотрел вниз из-за латного воротника и видел, как мимо него прошел и исчез за дверью Зверь Круль. Дверь снова медленно закрылась и загерметизировалась. Воздух с шипением дохнул на ломкие ресницы инквизитора. Выражение его лица было совершенно нечитаемо.

— Лорд-командующий предложил вывести Представителей Инквизиции из состава Двенадцати Верховных.

— Что он, вообще из ума выжил?

— Может быть. Но пока что преобладали примирительные высказывания, и его предложение поддержал лишь Тобрис Экхарт.

— Я еще понимаю, чтобы Экклезиархия поддерживала подобное, но Экхарт? — Вангорич выругался. — У него хоть нервная система собственная?

— Лорд-командующий весьма огорчен.

— Да уж, надо полагать.

— Совет Двенадцати находится в состоянии раскола, Дракан. Они еще могли быть вместе, когда знали, что Удо может противодействовать их интересам, но сейчас — нет. — Веритус показал на небо. Он не назвал имя, словно это был демон, которого можно таким образом вызвать. — Паралич, неверие — все так же, как когда Хорус привел на Терру армии Хаоса. Никто, возможно, даже сам Император, не верил в возможность подобного, даже когда все уже началось. Терра выстояла в Осаде лишь потому, что Рогал Дорн объединил военных и единой волей управлял ими.

— Вы говорите о примархе.

— Я говорю о сильном лидере. Верховные лорды поддержат его, если увидят.

Вангорич печально покачал головой. Другая эпоха, другой уровень личности. Полубога непросто заменить. Среди триллионов обитателей Империума не было никого, кто мог бы с ним сравниться.

— Но кто сказал, что нам нужен человек? А если кто-то еще?

— Мы можем завтра обсудить это в Сенаторуме, — устало сказал Веритус, разворачиваясь к выходу. — Надеюсь, вы сами сумеете выбраться из всего этого.

— Я вообще-то и не забирался, — сказал Вангорич, очнувшись от размышлений и собираясь уходить. Он постоял в дверях, оглядываясь. — Где Виенанд?

— Вы выдаете свое беспокойство, Дракан.

— Или усиливаю ваши предубеждения.

На лице Веритуса появилась настоящая улыбка:

— Она работает ради общей цели, и Императорская Инквизиция всегда будет делать так.

— А ваш… гость?

Помещения прикрывали многослойная система предотвращения наблюдения, техническая и магическая, и психически генерируемый покров тишины. Но даже когда в комнате был лишь старый адепт, а Круль находился снаружи и теоретически мог подслушать, было неблагоразумно упоминать имя пленного ксеноса. Все равно что Веритус и орочья луна — называя вещь, даешь ей жизнь, которой никто не сможет управлять.

— Полезен, — просто сказал Ластан.

Вангорич закрыл тему — у него были более насущные заботы.

Зверь Круль ждал в прихожей, сидя на краешке плетеного алюминиевого кресла. Он приподнялся, когда Вангорич подошел.

— Проблемы?

Вангорич покачал головой.

— У Эсада Вайра все еще есть форма?

— Он давно не на службе. Даже в КВФ-суб-двенадцать замечают столь долгое самовольное отсутствие.

— Тебе не надо возвращаться в Ташкент. Я хочу, чтобы ты нашел провоста-маршала.

— Я могу, сэр. А почему вы решили заняться им?

— Ничего особенного. Мне нужно, чтобы ты передал ему сообщение. Скажи ему, что я гарантирую — завтра он захочет присутствовать в Сенаторуме.

Глава 10

Скопление Сикракс — точное местонахождение неизвестно

Придя в себя, первый капитан Церберин услышал визг плазменного инструмента и запах искр. Аварийное освещение тускло мигало, отбрасывая длинные тени. Мультилазерные орудия свисали на рельсах, незаряженные, все в белых крапинах огнетушительной пены. Между Церберином и потолком «Данталиона» прошли неровные очертания головы Маркариана. Свет отразился от стального тела командира.

— Получилось, — прохрипел Церберин.

У него болело горло, настолько, что любая попытка заговорить вызывала ощущение, будто у него там звездочка с погона застряла.

Он заворчал и покрутил головой, глядя вниз, на палубу и одну из командных башен. Из порванных кабелей разлетались искры. Команда служителей в полных защитных костюмах с дыхательными устройствами налетела на упавшую переборку с плазменными горелками. Трещали и разлетались разряды плазмы. Неверный свет очертил фигуру в плаще, поливающую повреждения очистительными маслами и читающую псалмы за прощение и исцеление корабля. Возвышаясь над ничтожными смертными в своей безупречной кирасе, ветеран-сержант Колумба влез в самое сердце плазменного потока, разбрасывая закованными в латы руками обломки и скидывая их вниз, в когитационный блок.

— Вокс, — узнал Церберин. — Последнее, что я помню… Я был в операционном модуле. Ваша команда допустила перегрузку заднего пустотного резервуара.

— Неизбежное последствие того, что вы приняли бой, зная о численном, стратегическом и технологическом преимуществе противника, господин капитан, — прошелестел Маркариан, неловко ковыляя вперед, в поле зрения воина. — Произошла перегрузка излучателя, когда мы передали сообщение, и в итоге вас сбросило в проход и ударило головой о поручень. Вы пробыли без сознания чуть больше часа. — Он виновато пожал плечами или попытался это сделать. — Точнее не скажу — хроны сломаны.

Церберин со стоном попробовал подняться на локтях. Без толку.

Он скорее сердито, чем обеспокоенно задергал руками и ногами, но те остались неподвижны. Он чувствовал их, в разных точках контакта с землей словно покалывало, но он не мог заставить работать ни единую мышцу. Будто нарушились сервомускульные соединения с броней. Без помощи и возможности нормально управлять ими полтонны керамита представляли собой изукрашенный резервуар сенсорной депривации, в которых неофитов обучают входить в гибернацию с использованием мукраноида.

Позорище какое.

— Я не могу двигаться.

Маркариан показал раскрытой ладонью поперек его тела. Церберин повернул голову в другую сторону и увидел осклабленный получереп Менделя Реоха.

Доспех космодесантника был костяного оттенка, на наплечнике — двойная спираль Апотекариума. Все в рамках предписаний Кодекса Астартес, и, стало быть, Церберину следовало это принять, но, как и с черным цветом у капелланов, это противоречило духу Ордена. Другой возможный вариант: Церберину просто не нравился Реох. И еще ему упорно не нравился его брат из Второй роты. Из глазниц на живой верхней половине лица апотекария тускло замерцали бинокуляры, нижняя же представляла собой железную решетку, уродливо встроенную в некогда благородные скулы сына Дорна. Восстановительные работы были проделаны столь явно и грубо, что с учетом мастерства и огромного стажа апотекария объяснялось лишь сознательными намерениями, будто Реох специально изрезал свое лицо, обнажая холодный металл и тьму внутри, которую более не имел желания скрывать.

— Ты исцелишься. Твой паралич носит временный характер и вызван определенным веществом. — Голос его шипел помехами вокс-связи, а оптика мерцала при смене интонации. — Но я заметил среди наших братьев по ордену тревожную тенденцию — они не лежат тихо, когда им велят.

Церберин перехватил немигающий взгляд Реоха.

— Вычисти это из меня. Быстро.

Реох вздохнул:

— Во всем виноват Ориакс Данталион. Он убедил нашего примарха принять Кодекс Астартес, и вот теперь каждый из нас считает себя мучеником во имя собственных идей.

— Разумеется, кроме тебя, брат.

— Я апотекарий, — сказал Реох. Диамантовая дрель на его латной перчатке-нартециуме прокрутилась туда и обратно. Из редуктора с пружинным щелчком выскочил инъектор, перебрал разные комбинации шприцов и игл, и наконец сверхтонкий углепластиковый наконечник погрузился в продолговатый стеклянный сосуд, потом вытянулся вперед. Поршень ушел обратно в глубь аппарата, медленно наполняя шприц молочно-белой жидкостью. Апотекарий нагнулся вперед. — Мне всегда лучше знать.

Церберин сжал зубы и запрокинул голову, открывая уязвимые узлы волокон и кабелей под латным воротником. Он почувствовал резкую боль, когда игла протиснулась между шейными позвонками, потом — холод. У него невольно перехватило дыхание, потом он вздрогнул, когда ощущение пошло вниз по хребту и распространилось по периферийной нервной системе. Он задвигал пальцами, и на этот раз они повиновались, сервоприводы латной перчатки зажужжали, кулак неловко сжался и разжался, потом поднялся и опустился. Церберин непроизвольно потянулся к поясу проверить оружие.

Пальцы его сомкнулись вокруг рукояти болт-пистолета и крепко сжались. Пальцы, запястье, плечо — ощущение скованности, того, что его спеленали тугим шерстяным коконом, постепенно отступало. Грозный болт-пистолет модели «Умбра» самой своей близостью не оставлял места для сомнений.

Он медленно сел.

Капитанский мостик пересекали кривые проходы, из когитационного блока с каждым поворотом вентиляторов поднимались дым и пыль. Экран стратегиума затянуло помехами, расположенные по кругу увеличители изображения и кабели подачи шипели. Главный экран трещал от электромагнитных искажений, мерцая следами прогнозируемых траекторий и отголосками энергии варпа. Повсюду под залитым кровью металлом лежали хрупкие тела сервов.

Гнев, подлинный гнев в уже не вполне человеческой утробе наполнил его очистительным огнем.

Силы целого ордена, вся мощь флота Кулаков Образцовых были отброшены. Корабль к кораблю, человек плечом к плечу с человеком — Адептус Астартес были непобедимы, но оружие и технологии, которыми располагал Зверь, оказались слишком мощными. «Данталион» имел на борту большую часть Первой роты, несколько отделений Второй, Седьмой и Десятой. Что случилось с остальной частью флота? «Бастион», «Безликий воин»? «Альказар достопамятный»? Неужели от Образцовых остались практически одна Первая рота и горстка отделений из остальных?

Другого выбора просто не было. Любой командир Образцовых принял бы такое же решение, как и он.

— Как такое случилось?

— Мы были не столь достойными, какими считали себя, — отозвался Реох, втягивая обратно инструменты, разворачиваясь и уходя.

Маркариан отошел, давая Церберину подняться. Генетические возможности космодесантника едва компенсировали головокружение и легкую утрату контроля над движениями, которая осталась у него благодаря Менделю Реоху. Пухнущая рана на шее сковывала движения, но, по крайней мере, в вертикальном положении было проще дышать.

— Как обстановка?

— Орки уничтожили всю систему. Всю гребаную систему. Нам еще повезло, если это можно назвать везением. Мы уже отступали и были в состоянии совершить аварийный переход, но тут нас очень серьезно повредили. — Прерывающийся ток на потолке осыпал коридор искрами, и командир отпрянул. — А остальное случилось, когда… — закричал он после того, как искры перестали шипеть, — …когда я увидел, как на нас идет «Перехватчик». А еще я видел, как смяли «Егеря», как обычную жестянку. — Он помолчал. — Мой первый корабль.

— А еще какие-то звездолеты смогли уйти?

— Пока непонятно, но и мы спаслись лишь десять минут назад. Системы еще только подключаются к связи, и мы не до конца оценили ущерб. И…

Он показал на руины вокс-башенки:

— Ваши предложения?

Иерархия у Кулаков Образцовых была такая же, как и в любом следующем Кодексу ордене, но порядок поддерживался с редкой строгостью. Они были известны как свободно и независимо мыслящие, подобно своему основателю — без варварской эмоциональности Волков Фенриса, без склонности к одиночеству, свойственной охотникам Мундус Планус, их ментальность была порождена абсолютной уверенностью в собственной непогрешимости. При должном управлении это было их главной силой.

— Согласно Кодексу, нам стоит сохранять первоначальное направление, — сказал Маркариан. — Если кто-то выбрался из системы Вандис, то должен находиться в этом подсекторе. Для них было бы логичнее всего присоединиться к Последней Стене на Фолле.

— Сомневаюсь, что корабль может выдержать такое путешествие, — проворчал Церберин, вставая. — Пройдемте со мной к воксу.

От станции мало что осталось. Церберин взял с консоли наушники. Они были покрыты пеной. Кольцо проволоки, соединяющее их с терминалом, натянулось, когда он их надел, — в латной перчатке гарнитура казалась маленькой, словно детская игрушка.

— А где женщина, которая тут работала?

Маркариан показал на рабочую бригаду. Их плазменная горелка с усилием врезалась в переборку, которая при падении разделила отсек надвое. Шипение и вой отработанной плазмы до странности напоминали белый шум передатчика, словно тут существовало какое-то космическое совпадение, неясное Церберину, несмотря на все его возможности.

— Жалко, — сказал он совершенно искренне. — Она была умелым работником.

Маркариан отпихнул ногой искореженную алюминиевую раму кресла у консоли, подобрал скользящие контакты из слоновой кости и медные диски и ловко перенастроил прибор. Церберин натянул левый наушник на ухо и прислушался.

Оттуда потек белый шум. Статические помехи. Вообще, этот термин обманчив, потому что подразумевает нечто стабильное — слово, которое никак нельзя было применить к звуку, надрывающемуся в приемниках «Данталиона». Звук становился то громче, то тише, шипел и трещал, периодически резко меняя частоту. Это был космический фоновый шум, звездное излучение, поток энергии из каких-то незащищенных источников энергии, которых прямо здесь могли быть многие тысячи. Это были почти голоса, шепоты на грани различимости.

— Стойте!

Ужасное ощущение прошло по хребту Церберина, похожее на то, когда апотекарий сделал ему укол контрагента, но стократ худшее, поскольку у него не было видимого материального источника. Словно душа могла быть гнилой. Словно статика имела вкус меди и дыма. Он крепче ухватил наушник, цепляясь за его материальность, и повернулся к Маркариану:

— Открутите назад.

Командир повиновался. Шум затих, и его сменил звук, похожий на кинжально-острые порывы ветра. Это был голос.

+«Данталион»… «Данталион», ответьте.+

— Система поджарена, — сказал Маркариан, в правом ухе которого по воксу звучал призрак. — Дело в приемнике. Он не отличает сигнал от шума.

— Не трогайте пульт! — рявкнул Церберин. Ему было дурно. Конечно, не физически — этому препятствовал усовершенствованный организм, — но душевно. Он покрутил микрофон, закрепленный на гарнитуре, и заговорил в него:

— Это ты, эпистолярий? Это «Жиллиман»?

Статику перебил звук, похожий на смех.

+Я Калькатор, кузнец войны Четвертого легиона, командир крейсера «Палимод».+

Церберин замер. Больше всего на свете ему хотелось сорвать наушники, но словно абсолютный холод бездны просочился по антеннам «Данталиона», прошел по его проводам и покрыл льдом амбушюры.

— Я не говорю с предателями, — прошипел он.

+Тогда просто послушай. Вы здесь в опасности. Ваш прыжок увел вас не слишком далеко от руин системы Вандис. Ваши корабли «Парагон» и «Бестрепетный» находятся в системе Корус. «Паладин» с Рубики — в Рандейле, а «Обвиняющий» — в Квайлоре. «Жиллиман» и «Эксцельсиор» — в системе Ооран. Ты не больше, чем в часе пути от орочьего флота. И, поверь, чужаки приближаются.+

— Поверить тебе?..

Маркариан смотрел на него снизу вверх, ничего не понимая. У него в глазах застыл такой ужас, что по болезненно саднящей коже на шее Церберина поползли мурашки. Он снова заговорил в микрофон:

— Откуда тебе известны координаты нашего корабля? Как ты связался с нами?

+Услуга за услугу. Тебе точно нужны эти ответы, Образцовый?+

— Что с остальным флотом? — спросил он после неловко затянувшейся паузы. — Что с «Альказаром достопамятным»? Что с «Перехватчиком»?

+Вы последние, кто вышел, и я уже почти решил, что больше никто не появится из варпа целым. Мой корабль отправился к точке Мандевиля и приготовился к переходу, когда была разрушена Вандис. Системы звездолета пострадали и от ударов эмпиреев, и от предсмертной агонии звезды.+

— Спасение, оплаченное кровью моих братьев. Никакие глубины космоса не смогут скрыть от меня, как «тепло» ты относишься к своим союзникам, Железный Воин.

Голос растворился в шипении помех. Церберин различал лишь интонации.

+Было время, когда считалось, что Магнерик и я ближе, чем братья. Наши узы были так прочны, что тебе этого не понять, они были закалены славным веком, которого ты не застал. Я считал его веру презренной, его одержимость мною — жалкой. Магнерик вспоминал бы меня еще менее лестным образом, если бы мы обменялись судьбами, но я буду помнить его как брата. Думаешь, имперцы присвоили себе единоличное право на всю скорбь мира? Мы не настолько различны — ты и я.+

— Как так?

+Разве прагматизм не привел тебя к тому, что ты покинул магистра собственного ордена?+

— Мы не видели, что «Альказар достопамятный» погиб.

+Я не видел, как Император убил Хоруса, но знаю, что это произошло.+

— И не вздумай позабыть об этом! — огрызнулся Церберин.

+Для того, кто решил, что будет молчать, ты красноречивее любого потомка Сангвиния… Я просил тебя слушать, так слушай. Менее чем в трех часах пути от вас есть система — Пракс. В эпоху Великого крестового похода это был мир-гарнизон Железных Воинов, и если на расстоянии десяти световых лет есть хоть один мир, который еще не разрушило орочье нашествие в сегментуме Солар, то это тот, на котором возвышаются стены Пертурабо. Если мы сможем понять, как распорядиться Праксом, то, может, у нас всех получится пойти своим путем.+

На этот раз Церберин все же стянул наушники.

У него теснило в груди, словно броня саваном мумии стянула тело. Он смял наушники латной перчаткой и повернулся к Маркариану.

Крейсер «Паладин» с Рубики перевозил Пятую и Девятую, а могучий «Жиллиман» — большую часть Второй и остатки Третьей, Четвертой, Десятой и тех бойцов Первой, что не находились на «Данталионе». Триста или, может быть, триста пятьдесят братьев. Если добавить огневую мощь эскортных фрегатов «Парагон», «Бестрепетный» и «Поборник» и фрегата поддержки «Эксцельсиор», станет ясно, что один крейсер предателей едва ли представляет собой серьезную угрозу.

А другая, не столь осязаемая опасность?

Он облизал пересохшие губы, мысленно сокрушая переменные, которые ему прежде не доводилось сравнивать с другими. Он атаковал свой план действий со всех сторон, даже самых маловероятных, оценивая основательность каждой оценки, пока не остался настоящий бастион вычислений и несокрушимой логики.

Он был Образцовым.

Безупречным.

Он снова приложил наушники к уху и включил микрофон.

— Пришли мне координаты.

Глава 11

Пракс — подступы

«Данталион» вывалился из варп-пространства в окаймленные кольцами космической пыли внешние пределы системы Пракс, как заклинивший магазин из перегревшегося болтера. Сирены, извещающие об опасности сближения, добавили глубокие басовые ноты в симфонию тревожных сигналов. Ауспик все еще заряжался, но определитель расстояний был пассивной системой, и работа ее основывалась на внутреннем чувстве, которым некоторые металлы улавливали другой металл. В то же время, автоматически запущенные при окончании цикла перехода, взрывозащитные ставни капитанского мостика откатывались назад.

Служители и космодесантники отвели взгляд от перезагружающихся консолей и прикрыли глаза. Звезды светили ярко и жестко, габаритные огни чудовищного корабля горели, словно метеоритный дождь, срывающийся с корпуса. Истошно-желтое судно было в несколько раз крупнее «Данталиона» и странной формы. Из корпуса торчали модули, словно причальные боны морского корабля, но они располагались под самыми разными углами и были всевозможных форм и размеров. Узкий корпус расширялся спереди, так что нос был похож на вздутие, а корма ступенями поднималась к пестро раскрашенному полосатому кожуху сопел. На кожухе, в добрую половину его высоты, располагался полумесяц, изогнутый в зловещее подобие ухмыляющейся орочьей морды.

— Маневровые двигатели! — крикнул командир Маркариан. — Лево руля. Выпустить воздух с летных палуб правого борта, макробатареям открыть огонь. Нам нужен мощный толчок!

Орочий корабль медленно отошел, его двигатели левого борта яростно пылали, словно пытались оттолкнуться от вакуума. Корявых очертаний модуль, в черно-желтых клепаных пластинах, подался к иллюминаторам правого борта «Данталиона», достаточно близко, чтобы Церберин различил на нем пиктограммы языка чужаков. Затем корабль исчез — его захватило нечто более темное, чем космос. Торпеды и другие кинетические снаряды вылетели из дыры, оставшейся в реальном пространстве.

— Еще один корабль на подходе! — крикнул один из подключенных к креслу операторов ауспиктория. — Трон, да они везде. Две тысячи километров в глубь системы. И еще один в сопровождении точно на таком же расстоянии.

Церберин зарычал:

— Можно подумать, подчинение воле Имперских Кулаков — еще не предательство, так теперь нам еще разбираться с изменой Железных Воинов! Заряжайте орудия и готовьтесь к бою.

— Подождите, — сказал Маркариан, глядя в иллюминатор на следующий приближающийся звездолет. — Никаких торпедных люков, никаких взлетных палуб или орудийных батарей, только горстка зенитных турелей, и наши сканеры не дают никаких свидетельств, что они заряжаются. Думаю, этот корабль безоружен.

— Да где вы вообще видели безоружный орочий корабль?

— Вот в том-то и дело. Рулевой, уводи нас с их траектории. Отвернуть на пятьсот километров влево. Ауспиктория, начать сканирование — ищите наших братьев.

— Есть! — отозвались на его указания.

«Данталион» развернулся еще более заметно. Орочий корабль продолжал держаться курса.

— Самодовольные ксеносы, — пробормотал Церберин, глядя в иллюминатор. Экраны увеличенного изображения вокруг Стратегиума шли белыми точками. — Им не хватает элементарного здравого смысла, чтобы изменить курс и избежать наших выстрелов.

— У нас один корабль, господин капитан, да еще и поврежденный. Думаю, они нас и за угрозу-то не считают.

— А я вот считаю, что пора избавить их от этого неразумного предположения.

— Господа. — Опять ауспиктория, оператор развернулся в кресле, чтобы указать на данные сенсориума, в точности передаваемые на его монитор. Церберин и Маркариан присоединились к нему. Космодесантник возвышался над двумя сервами, глядя поверх сплетений проводов во все еще окружающий их хаос восстановительных работ. — Приемники улавливают переговоры по воксу. Численные последовательности, автотрансляции. Существенно больше десяти тысяч кораблей, по большей части сосредоточенных здесь. — Связист постучал ногтем по экрану. — Третья планета.

— Пракс, — сказал Церберин.

Чистейшей воды догадка — последнее прибежище тех, кто загнан в угол, и смертных, вознамерившихся вести тотальную войну с непостижимыми ксеносами и полубогами. Но это была хорошо обоснованная догадка.

— Пракс, — подтвердил оператор. — В архивах числится как агромир и центр управления подсектором. Ограниченные орбитальные и посадочные возможности, но ничто не мешает посадке кораблей в таком масштабе. Что бы ни использовали орки для координирования такого количества звездолетов, они притащили это с собой или построили сами.

— Посмотрите на расположение этих кораблей, — сказал Маркариан, опираясь на плечо служителя и водя кончиками пальцев по экрану. Он повернулся к Церберину, уловил что-то зеленое на экране и ухмыльнулся. — А вам по долгу службы не случалось бывать в Коридоре Юкриста, что идет на галактический восток вдоль Потока? Там есть перевалочный пункт «Пробуждение Ангелов», звездный порт Муниторума.

— Будьте любезны пояснить, командир.

Лишенные нервов губы Маркариана изобразили улыбку:

— Он выглядел точно так же.

— Здесь база снабжения? Орочий Администратум?

— Вот только чужаки не мыслят в таких категориях, — продолжал Маркариан. — Обычно они используют миры, в которые приходят, и двигаются дальше. Как с Ардамантуа.

— Но теперь они строят, — сказал Церберин. — Улыбка, медленная и гневная, поползла по его лицу, и он обернулся к Маркариану. — Он наверняка близко. Зверь. Если не здесь, то близко.

Маркариан опять заковылял к иллюминатору и выглянул в него.

— Интересно, что это за символ. Такой полумесяц на их кораблях. Торговые, как вы считаете?

Наушники в частично восстановленной вокс-башенке замигали и зажужжали. Новый дежурный связист встал и повернулся к Церберину:

— Входящая трансляция с «Палимода» и «Жиллимана». Идет через гололитическую систему.

Церберин удивился своему разочарованию. В бурные времена приятно знать, что Галактика по-прежнему вертится, а предатели — это всегда предатели.

— Переключите сигнал сюда! — приказал Маркариан и повернулся к экрану.

Внутри таинственного сплетения спиралей и клапанов стала нарастать энергия. Зазвучала последовательность металлических ударов, словно дух прибора возмущался против столь скорой реактивации. Техники гладили кабели распределения мощностей и диски памяти, пытаясь успокоить усталую машину и уговорить ее послушаться. На проекторе обозначились два лица. То, что слева от статического разделителя, в тени высокого серого капюшона, было знакомым, в пронизывающих глазах ощущалась боль, древнее лицо измождено. Эпистолярий Гонориус с «Жиллимана» кивком приветствовал образ Церберина.

Однако другое лицо…

Церберин непроизвольно выпрямился во весь свой впечатляющий рост, полный решимости встретить взгляд изображения, как подобает космодесантнику.

Незнакомец был бледен, словно пыль, и худ как скелет, будто удаленность от любви Императора истощала и угнетала его. Впалые щеки заставляли резко очерченную линию скул казаться жестокой и подчеркивали высокий лоб, какой-то не совсем человеческий. Глаза блестели, как гвозди, в жестком свете корабельного гололитического прожектора.

— Хорошо наконец поговорить лицом к лицу, — сказал Калькатор.

Церберин ожидал, что голос предателя будет соответствовать его изможденному виду, но тот оказался на удивление сильным и звучным. Это был голос, который Церберин легко мог представить в разговоре с примархами.

Недостойный трепет зависти, нет, еще хуже — любопытства — нарушил ровное биение его сердец.

— В самом деле, ты — столь же отрадное зрелище, как и огромный мир-гарнизон твоих отверженных братьев.

— Он долго оставался без нашей заботы, — отозвался Калькатор. — Если бы его по-прежнему защищали мои братья, ситуация была бы иной.

— Если бы все эти миры по-прежнему преданно защищали Железные Воины, — сказал эпистолярий Гонориус, обратив взгляд в далекое прошлое, — многое сложилось бы иначе.

— Тем не менее он еще послужит нам, — сказал Калькатор, поворачиваясь к Церберину. — Твой корабль не перенесет нового перехода через варп, если его не починить. А мой не уцелеет без твоего.

— Мы посылаем навигационный пакет, — продолжал Гонориус, показывая на что-то или кого-то за пределами изображения.

Маркариан захромал к ближайшему работающему терминалу и активировал его, лицо командира казалось зеленым в свечении телеметрики и значков на экране.

— Восьмая планета. Ледяной гигант класса «Уранос», с системой колец на почти перпендикулярной орбите. Координаты для геостационарного положения над северным магнитным полюсом, внутри колец. — Он восхищенно улыбнулся. — Боюсь, индекс дифракции магнитосферы и колец слишком велик для нашего ауспика.

— Как и для орочьего, — сказал Калькатор. — Если их технические способности выражаются не только в огневой мощи и работе двигателей, они пока еще не продемонстрировали этого.

Глядя мимо образа космодесантника-предателя, Церберин обратился к другой фигуре:

— Как дела у тебя, эпистолярий?

— Если ты имеешь в виду меня лично, то, должен признаться, бывало и лучше. Орочий псайкер на борту того авианосца был невероятно мощен. Он… сильно на меня подействовал. Но я поправлюсь. Благодаря предусмотрительности Тейна, «Жиллиман» и «Эксцельсиор» вышли из битвы при Вандис с минимальными повреждениями, но «Парагон», «Отважный» и «Молчаливый» потребуют серьезного ремонта. От «Паладина Рубике» и «Поборника» по-прежнему ничего не слышно. Мы и на ваше выживание почти не надеялись, первый капитан. Мы ждали несколько часов.

Маркариан жестом потребовал инфопланшет, тут же получил его и коснулся экрана, потом повернулся к Церберину:

— Получено и подтверждено в режиме реального времени: переход через двадцать два часа и одиннадцать минут. — Он вернул планшет служителю. — Проверьте, чтобы хронометры «Данталиона» не отставали.

Церберин тяжко выдохнул.

Если орочья методика телепортации хотя бы немного превосходит в надежности варп-переходы, то это говорит о решительном технологическом прогрессе куда больше, чем даже гравитационное оружие, развернутое у Вандис. Капризы эмпиреев ограничивали любые операции галактического масштаба. Невозможно было рассчитывать, чтобы флоты, идущие к одной и той же точке из равноудаленных систем, пришли с расхождением пусть даже и в несколько дней. Порой астропатическое послание, отправленное через имматериум с Терры, доходило до Альфы Центавры за неделю или месяц и вполне могло по пути сначала достичь далекой Окклюды. Это превращало контроль над тысячами активных флотов и боевых единиц в развивающейся в нескольких сегментах тактической ситуации в сущий кошмар логиста. Такая задача показалась бы нелегкой даже примарху.

— Если нам придется остаться здесь, надо воспользоваться преимуществами ситуации, — сказал Церберин. — Орки не обустраиваются, орки не торгуют — однако здесь они заняты и тем, и другим. Надо выяснить, что им здесь нужно, да еще и в таких количествах. Пока что они вроде бы игнорируют нас.

— Желательное положение вещей, учитывая наше нынешнее состояние, — вставил Калькатор.

— Там что-нибудь видно, эпистолярий? — спросил Церберин сквозь сжатые зубы.

— Император не даровал мне видений с тех пор, как мы покинули Терру, но в последнее время у меня было мало возможностей подумать об этом. — Гонориус опустился, надо полагать, на командный трон и закрыл глаза. — Вы старший по званию, первый капитан. Я склонен согласиться с кузнецом войны, но поддержу любое ваше решение.

— Оно уже принято, эпистолярий.

Калькатор страдальчески вздохнул:

— Пусть это будет на твоей совести.

— Я не нуждаюсь в твоем одобрении.

— Хорошо. Потому что я его не даю, младший кузен. Но Пракс — это наш мир, и если ты настаиваешь на таком плане действий, то я должен настоять на том, чтобы сопровождать тебя на поверхность. Твоя гибель или гибель твоих воинов не повысит наши шансы на выживание.

Церберин вскипел. Но почему нет? Самое невероятное событие, какое только можно предположить, как это всегда определяли писания Робаута Жиллимана и наследие Ориакса Данталиона, уже произошло — был восстановлен Седьмой легион. Где теперь предел? Одно нарушенное правило? Два? И вообще, есть ли этот предел?

— Каждый возьмет по одному отделению.

— Согласен.

Бледное лицо Калькатора тронула улыбка. Церберин встретил взгляд кузнеца войны — холодный и серый, как и его броня.

Глава 12

Терра — Императорский Дворец

Дракан Вангорич преклонил колени в святилище, чтобы зажечь свечу. Их было больше, чем обычно. Некоторые уже почти догорели, фитили пытались удержаться во все более глубоких лужицах расплавленного воска.

Капелла представляла собой сурового вида каменную келью, даже без окна, дабы ничто не отвлекало от общения с Богом-Императором. Ею обычно пользовались дворцовые слуги и управляющие для исполнения религиозного долга, но Вангорич находил аскетизм часовни полезным, подчеркивающим скромный и благопристойный вид молящегося. Вообще говоря, Вангорич и был таким, но никто же не зажигал свечу и не оставлял монетку в чаше для подаяний, чтобы заявить о собственных добродетелях себе самому. Это был изощренный маскарад, игра, в которой никто не играл роль, предписываемую костюмом, представление, разыгрывавшееся каждый день его жизни, так что вездесущие дворцовые шпионы могли видеть того Вангорича, какого он сам хотел показать их хозяевам. Делая так, он позволял себе стать почти таким же пустым, как и роль, которую играл.

От некоторых привычек трудно отказаться. Даже сейчас, когда весь Внутренний Дворец денно и нощно готовился к делам Сенаторума, Дракан поддерживал иллюзию собственного благочестия.

Вангорич задул огарок и бросил его в сосуд с песком.

Вопреки своей репутации он не был склонен к одиночеству. Когда человек один, с ним может стрястись решительно что угодно. Он прекрасно знал об этом. Круль, разумеется, в любой момент явился бы меньше чем за полминуты, но и он сам отнюдь не был беззащитен. Без этого едва ли можно достичь поста великого магистра Официо Ассасинорум, но он также знал пределы своих возможностей. В этой Галактике самоуверенные люди долго не жили.

Внезапно он испытал потребность помолиться, и это причинило ему неудобство. Он был на свой лад благочестив, пусть и скорее рутинно, чем из глубинных духовных потребностей. Он молился потому, что хотел, чтобы другие видели его молящимся.

Поскольку обычно он устраивал подобные представления перед совещаниями Сенаторума — дабы стать восприимчивее к воле и мудрости Бога-Императора, — мысли его часто вращались вокруг предстоящих дел. Донесения разведки об утечках неотредактированной версии повестки дня, намеки в духе военных игрищ, пригодные, чтобы скормить их Двенадцати Верховным. Часто, но не всегда. Империум огромен, для Официо вечно находятся дела. Всегда есть, чем занять себя во время передышки.

И тем не менее всякий раз, преклоняя колени в этой часовне и прикрывая глаза в расчете на шпионов и снабженные устройствами вид-захвата дроны, он никогда не доходил до того, чтобы по-настоящему молиться. Не было необходимости настолько детально выстраивать иллюзию. Он снова закрыл глаза.

Кажется, большинство людей так делали, когда молились.

Минуту-другую поблуждав в закоулках мыслей, он почувствовал, что в каменную арку, ведущую в часовню от основания стены Дневного Света, вошел еще кто-то. Его способности к наблюдению были скорее натренированы, чем усовершенствованы — продукт упражнений и, разумеется, на протяжении всей его карьеры, естественного отбора. Впрочем, на этот раз особого таланта и не потребовалось. Трудно ступать неслышно, когда ты в полтора раза выше обычного человека и закован, как рыцарь Древней Терры, в пласталь и керамит.

— В этой области действует комендантский час, гражданин, — сказал Курланд; голос его, даже не усиленный шлемом, был звучным и грозным.

Вангорич обернулся. Он остался на коленях.

Имперский Кулак был великолепен в своей броне. Он являл собой воплощение мощи и грации, на лице было выражение, которое ребенок мог ожидать от сурового, но любящего отца. Одними сверхчеловеческими размерами он внушал ощущение непобедимости. Вангорич знал, что это не так, но все равно чувствовал — и понимал, почему столь многие верили в Адептус Астартес как в несокрушимую стену, защищающую человечество от врагов. Облик Курланда вызывал в душе трепет и касался напрямую подсознания, где хранились образы ангелов, бессмертных и божественных правителей в золотой броне.

— Вообще-то я подумал как раз об этом, — сказал Вангорич. — Хорошо, что Сенаторум может функционировать, когда речь заходит о его собственных интересах, не так ли?

— Прошу прощения, великий магистр, — сказал Курланд, узнав человека, отчего суровые черты его смягчились. — Это ведь обычное святилище. Если бы я знал, что вы молитесь здесь, то не стал бы вмешиваться.

— Удивлен, что вы меня узнали, — улыбнулся Вангорич. — Иные из тех, кого я вижу каждый день, не помнят меня в лицо. В общем, я даже горжусь этим.

— Еще раз извините, — серьезно отозвался Курланд. — Я лица не забываю.

— И все остальное, видимо, тоже. Я сам не обделен памятью, но все же с вами в этом не сравнюсь. Вы превосходите меня во всех мыслимых отношениях, верно? Потому что вас создали таким.

— Я сражаюсь и служу, вот и все. Но, — он скрестил руки, ослепительный в отблесках свечей, — вы искали меня не для того, чтобы осыпать комплиментами. Вы же искали меня, великий магистр?

Вангорич пожал плечами и встал:

— Я никак не могу понять, как к вам обращаться. Просто «Курланд» не подобает с учетом вашего положения. «Магистр ордена» тоже уже не совсем подходит.

— Можете называть меня Резней.

Вангоричу показалось, что от него ожидают улыбку, и он не обманул ожидание. Имперский Кулак не ответил тем же.

— Приятно побеседовать с вами, великий магистр, — сказал Курланд, отворачиваясь.

— Защита Терры не дает передохнуть, да? — обратился Вангорич к широким плечам космодесантника. — Ваше упорство, проявленное при подготовке обороны Дворца, воодушевляет. С учетом обстоятельств.

— Я держусь, — сказал Курланд, чуть повернув лицо над черным кулаком, украшающим левый наплечник. — Это мой долг. Обстоятельства всегда следует принимать в расчет, но сам факт они не изменят.

— Гуляя по территории Дворца, я снова замечаю на стенах космодесантников. Наверняка они не смогут заменить Имперских Кулаков, но все же Дневной Свет и остальные… Тот символ, что они сейчас носят…

Взгляд Курланда почти неощутимо опустился, скользнув по наплечнику с черным кулаком на белом поле.

На этот раз улыбка Вангорича была вполне искренней. Скрытность и сдержанность были главными инструментами Официо, но всегда наступало время, когда оперативник должен выйти из теней и показать нож. Разумеется, метафорический. Но хорошие, по-настоящему хорошие специалисты умели так рассчитать движения, так ловко воспользоваться оружием, что крови на их руках будто и не было.

— Вы вдохновляете даже их, милорд. И тем более регулярные войска. Черные Люциферы носили… гм… черное еще до Объединительных Войн, но, полагаю, в последние недели появился и желтый цвет. Они боготворят вас, — и я говорю в самом прямом смысле, — ведь вы ближе к Богу-Императору, чем суждено быть любому из них.

Курланд обернулся.

— Я служу не ради похвал.

— В этих стенах никогда не звучали хвалы более высокие, поверьте мне. Но от кого, как думаете, эти солдаты предпочли бы выслушивать приказы? От какого-то далекого лорда, который не показывался во Внутреннем Дворце с тех пор, как взятками проложил себе дорогу с Флота, или от одного из подлинных защитников человечества?

— Я сражаюсь, я служу, я держусь. Это все.

Вангорич запрокинул голову, глядя вверх. По потолку часовни проходила трещина толщиной с волос, миллиметровый разрыв, там, где последнее землетрясение чуть отодвинуло северную стену от южной. Это было маленькое святилище, куда из важных лиц приходил лишь великий магистр таинственного Официо, на которое высшие власти, как правило, не обращали внимания. Соответственно, просьба о ремонте увязла в бюрократии Администратума.

— Нам от вас нужно большее. Если завтра орки устанут колебаться и нападут на нас, что будет? Вы сможете удержать Терру без полноценной поддержки со стороны Астра Милитарум? Предположим, сможете, — а мы все еще будем здесь, чтобы вести охоту на Зверя, к которой вы призвали. Вы хотите, чтобы вам на каждом шагу приходилось бороться еще и с Флотом, Астропатикой и Администратумом?

Курланд промолчал. Это был шанс, и Вангорич им воспользовался:

— Вы хотите сразиться со Зверем?

— Надежная оборона необходима, чтобы избежать поражения, но, если так и просидеть за стенами, войну не выиграть. Осада Терры была крупнейшей оборонительной операцией в истории, но с Ересью покончило именно поражение, нанесенное Хорусу Императором.

— Политика очень похожа на войну, — мягко согласился Вангорич. — Иногда единственное решение — это ударить по самой главной фигуре.

— Я верно служу Империуму! — сердито и потрясенно отозвался Курланд.

«Иногда шоковая терапия необходима», — подумал Вангорич.

— А вы недавно спрашивали себя, что на самом деле нужно Империуму?

Имперский Кулак умолк, словно обратив взгляд внутрь себя.

Вангорич коротко поклонился и оставил постчеловека наедине с его мыслями. Дракан был не настолько важной особой, чтобы Сенаторум ждал его прихода, а Курланду требовалось о многом поразмыслить.

Глава 13

Пракс

Матово-серый «Громовой ястреб» под названием «Раскаяние» тяжело опустился на ночную сторону планеты; подфюзеляжные ускорители подняли цунами, когда штурмовой корабль поравнялся с поверхностью и опустил двери. Пыль посыпалась в открытый люк, покрывая поручни, грузовые сетки и броню ветеранов из отделения Анатока. С помощью усовершенствованных чувств вкуса и запаха, которыми обладал его нейроглоттис, Церберин проанализировал бурю частиц. Камешки. Мертвая земля. Осколки костей. Кровь. Вихрь поглотил двенадцать лучей нашлемных люменов и слабое блеклое свечение стенных панелей, замолотил по стенам тамбура.

— Быстро — туда и обратно, — передал по вокс-каналу отделения ветеран-сержант Колумба, хватаясь одной рукой за поручень, вделанный в потолок.

Сержант был железноликим аскетом с ледяной водой в жилах и сердцем из свинца. Ввиду узких взглядов на представления Кулаков Образцовых о смирении, он не раз отвергал звание капитана и публично отчитал Курланда за то, что тот предложил ему место в восстановленных щитовых корпусах Терры. Церберину он нравился.

Узкий луч его собственного шлема погрузился в вихрь на полметра, словно застав поднятую пыль врасплох и придав ей вместо однообразной черноты белый, серый и кровавый цвета. Строчка золотых рун, обозначающих бойцов отделения, тянулась по краю внутреннего дисплея шлема, и от тряски корабля, вызванной работой двигателей, руны смещались. Трап уходил в темноту. Было не видно ни его конца, ни собственно почвы.

— Мы — Образцовые, — сказал он во встроенный вокс. — Ни одна стена не выстоит против нас. Ни одна стена не встанет рядом с нами.

— Вы все знаете свои цели, — заключил Колумба.

Церберин бегом повел их прямо в вихрь, поднятый струями двигателей, усиленный сервоприводами прыжок заставил его приземлиться в облаке пыли. На миг силовые системы брони и тяга взметнувшейся вверх земли удержали его в воздухе, потом он упал — полтонны керамита двумя ногами врезались в сухую почву. Суспензорные устройства распределили силу удара по всему доспеху, пластины сместились, и он невольно опустился на корточки, потом поднялся под визг сервоприводов, достал из кобуры и вскинул пистолет.

Он вообще ничего не видел. Над землей кружили пыльные бури и выхлопы корабля, не пропуская посадочные огни. Мерцающие руны на дисплее его шлема и вибрации, уловленные сенсорами в сабатонах, говорили о том, что рядом топают его боевые братья.

Они веером разошлись от места посадки — неясно видимые гиганты с поднятыми и нацеленными болт-пистолетами.

Брат-ветеран Донбаз проверил подачу боеприпасов в тяжелый болтер и прикрывал наступление с относительно высокой точки. Антилл упал на одно колено и приложил руку к тому месту шлема, под которым находилось ухо, над головой его моталась длинная антенна закрепленного на плече вокс-усилителя. Доспех любого космодесантника мог независимо принимать вокс-сигналы, но масштабы ближнеорбитального коммуникационного шума и рассеивание сигнала от их собственных скрывающихся кораблей вызывали необходимость усиления на случай, если придется вызывать братьев, находящихся около восьмой планеты. Апотекарий Реох стоял рядом, вытянув руку с нартециумом и проверяя образцы воздуха на предмет следов токсинов и патогенов. Они, конечно, едва ли способны убить космодесантника, но разумная предосторожность выиграла куда больше войн, чем безрассудство. Брат-ветеран Карва спустился последним, двенадцатым, сразу развернулся и поймал в объятия брошенный в темноте бак с прометием.

Церберин передал по воксу на «Громовый ястреб», что его отделение высадилось, принял два сухих щелчка в микробусину и почувствовал устремляющийся вниз выхлоп турбин.

Корабль поднялся со страшным ревом, поворачивая двигатели для горизонтального полета, и умчался. Пыльная буря понемногу улеглась, камни и более крупные обломки упали, оставив лишь сухие органические остатки. Воздух расчистился достаточно, чтобы Церберин увидел, как «Раскаяние» сворачивает мимо главного города планеты, Принкуса Пракса, и его крепости времен крестового похода примерно в двухстах километрах к востоку за меридианом Дневного Света.

Медленно кружась, опустился второй корабль. Его металлический корпус был украшен необычными модификациями: знаки отличия, абляционное бронирование и разнообразные орудийные установки — причем казалось, что далеко не все из этого сделано человеческими руками. Стальной череп на фоне звезды, герб Железных Воинов, мрачно взирал с хвостового руля и носовой секции. Держась низко, корабль накренился влево и начал подниматься, прочесывая местность парой сигнальных огней и подыскивая место для посадки.

Церберин машинально осмотрелся вокруг.

Слева мрачно двигалась во тьме, вращая парными лопастями, диагональная линия двухлопастных ветряков. Жирно поблескивающий резервуар для воды, пустой, продырявленный, был обнесен колючей проволокой, которую кто-то разрезал и примял. Брат Тарсус выступил вперед, целясь из болтера в направлении тихо постукивающих турбин.

Справа возвышались навозосборники с рокритовыми стенами, окруженные грязными железными пристройками. Химический генератор. Резервуар для силоса, круглый и массивный. Один из навесов предназначался для хранения машин. Он был открыт, внешняя дверь наполовину скрывала разбитый грузовик на колесах. Машина представляла собой ржавую мешанину ремней, рычагов и воронок, с выступающим подъемником спереди, расписанным под орочью пасть. Кузов был накрыт брезентом, заднее ограждение забрызгано кровью. Шины спущены. Братья Гален и Борун заняли оборонительную позицию, Карва вышел вперед, чтобы прикрыть товарищей тяжелым огнеметом. Позади — ничего, если верить глубинному авгурному сканированию «Громового ястреба», лишь истощенные пастбища и пыль.

Впереди — цель.

Его усовершенствованное высокочувствительное зрение с высокой степенью детализации различило в темноте какую-то постройку. Это было массивное промышленно-сельскохозяйственное сооружение с пыльными стальными стенами и зарешеченными окнами. Над окнами верхнего этажа был нарисован большой прямоугольный знак извивающегося змея. Лишь приблизившись и собрав данные приборами шлема, Церберин смог понять, что тут все процентов на двадцать пять больше, чем нужно по человеческим меркам. Значит, орочье здание. Грязный проезд, ведущий к центральной двери, был разрыт колеями от шин и забросан костями, дерьмом и вроде бы обрывками одежды.

Он перешел на неспешный бег. Братья Хардран и Налис следовали за ним по флангам, целясь в верхние этажи и вспомогательные выходы болтерами. Тоск и Колумба не отставали, причем первый не сводил с двери громоздкого болтера с подвесным плазмометом.

В ухе Церберина зазвучали фразы на частоте отделения:

— Гален. Нет контактов.

— Тарсус. Тут то же самое, брат-капитан.

— Реох, — сказал по воксу апотекарий дважды искаженным, нечеловеческим голосом. — Я считываю в верхних слоях почвы концентрацию антибиотиков и человеческих гормонов роста. Не могу сказать почему, но я не вижу опасности.

— Будьте настороже, братья, — ответил Церберин, снимая с плеча громовой молот.

Его предшественник предпочитал старомодную элегантность силового меча, но задолго до того, как ему даровали право взять любое оружие в арсенале ордена, Церберин знал, что он выберет. Молот тихо спал в его руке до возможного момента атаки. А когда тот момент настанет, Церберин воспользуется им в полной мере, не щадя никого. Такова практичная красота громового молота.

Вблизи главная дверь казалась прочной. Тяжелый пластек, покрытый маслянисто-черным уплотнителем и усиленный армапластовыми перекрестными планками. Для немодифицированного бойца проникнуть внутрь оказалось бы сложно и отняло бы у него немало времени.

Но не у Церберина.

Он резко опустил наплечник и ударил правым плечом, не разгоняясь. Стряхивая щепки, он выпрямился и осмотрел помещение.

Было темно — сюда не доходил свет звезд и кораблей, находящихся на орбите, даже светочувствительные клетки его оккулоба здесь не помогали. Луч на шлеме прошел по клепаным стенам, вентиляционным решеткам, вышел на лестницу у левой стены, взлетел до уровня надстройки, на задней стене вытянулись тени балюстрады. Здесь, резко сместившись, пятно света двинулось дальше.

Хардран, Налис и Борун разошлись, их лучи выхватывали куски пространства из темноты.

Церберин слышал бормотание, плач, напряженное дыхание многих тел. Он принюхался. Даже сквозь встроенный в доспех дыхательный аппарат он уловил что-то едкое.

По визору шлема поплыли значки. Положение, углы обзора и состояние его отделения выражались золотыми числами. Прицельные метки скользили поверх интересовавшего его объекта — атмосферного кондиционера, качающейся цепи, присоединенной к какой-то расположенной наверху промывочной конструкции, определяя углы и уровень угрозы. В глазах снова поплыло от темноты и неизвестности, и луч на шлеме скользнул по звеньям цепи.

В его свете тускло блеснули чьи-то глаза.

— Что это, брат?

Тарсус. Церберин едва различил голос, передаваемый боксом. Он с отвращением фыркнул:

— Животные.

Глава 14

Пракс

Человек с отсутствующим видом поднял глаза на яркий прожектор на шлеме Церберина. Зрачки его сократились до размера точек, и он с ворчанием отпрянул, но при этом как будто даже не заметил стоящего перед ним гиганта. Он был весь покрыт синяками, острижен и раздет — но на удивление толст. Не так Церберин представлял жестокое обращение со стороны инопланетного захватчика. И не в жестокости было дело. Если не обращать внимания на синяки, возможно вызванные просто длительной неподвижностью, человек выглядел упитанным, словно какой-нибудь планетарный губернатор.

Церберин посветил прожектором дальше: под лучом на миг показывались ничего не выражающие лица, потом снова исчезали в темноте. В помещении уместились человек сто — им не хватало места, чтобы двигаться и даже сидеть. Пол был из перфорированного металла, но нечистоты все равно забивали отверстия, и пальцы ног людей, черные от плохой циркуляции крови и заразы, упирались в зловонные кучи. Каким бы могучим созданием ни был Церберин, ему все равно стало не по себе и захотелось попятиться. Он бывал в разных мирах и много раз видел рабство и прочие мерзости. Это было нечто другое — и стократ худшее.

— Там впереди еще есть, — сказал Налис.

— И тут, — отозвался Хардран откуда-то справа.

— Их, наверно, тысячи, — выдохнул Тоск, подаваясь вперед и поводя в звенящей тишине второго этажа комбиплазмометом.

— Десятки тысяч, — проворчал Колумба.

Церберин заговорил в передатчик, встроенный в латный воротник.

— Реох, ты мне нужен здесь. И захвати брата Антилла.

По воксу донеслось утвердительное гудение. Он отключил канал отделения и снова огляделся, держа палец на спусковом крючке пистолета. По визору шла рябь — он искал цель.

— Замечено движение, — сказал Колумба тихим басом и показал на второй этаж.

— Возможно, там еще стойла, — сказал Церберин.

Колумба пожал плечами:

— Хардран, обыщи верхний этаж. Тоск, встань у лестницы и прикрой его. Налис, обойди по периметру.

Братья-ветераны кивнули: тяжелая броня и сгустившиеся тени придали этому жесту что-то зловещее и нечеловеческое. Апотекарий Реох вошел как раз тогда, когда удалился Налис. Свечение его бинокулярной оптики усилилось, когда та приспособилась к темноте. Антилл показался у него за спиной в разбитом проходе, задев антеннами вокса притолоку.

Тем временем Мендель Реох шел к стойлам.

Щелкнул шприц, впиваясь в плоть, и кто-то выдохнул.

Апотекарий собирался взять образец из челюсти ближайшего пленного. Тот жалобно застонал и задергал ногами, но давление грязных тел удержало его на месте.

Церберин направил прожектор на раскрытый рот человека, влекомый любопытством. У человека не было не только волос, но и зубов, и, как теперь выяснилось, ногтей: ничего, чем он мог бы причинить увечья себе или другим. Редкая, тревожащая смесь жалости и отвращения забурлила в желудке, как какой-нибудь слизистый анальгетик Реоха. Луч задержался на лице женщины, кротко раскрывшей рот, словно свет ассоциировался у нее с водой или пищей. На щеке у нее было клеймо. Церберин приблизился. Она осталась на месте, так и не закрыв рот, словно ждала, даже когда Церберин осторожно повернул ее голову.

Клеймо изображало змею.

Человек, которым занимался Мендель Реох, в последний раз застонал, когда апотекарий убрал инструмент.

— В крови опасно высокая концентрация синтетических ускорителей роста, тестостерона и других стероидов. Мне нужно забрать его в апотекариум «Данталиона», чтобы провести более тщательное обследование.

— Возьмите его и еще одного и изучите их, насколько возможно. Полагаю, это и есть то, за чем мы пришли, — сказал Церберин. — Антилл, вызывай штурмовой корабль. Нам надо эвакуировать этих двоих подопытных.

— Но это — отклонение от плана миссии, брат-капитан.

— Мы сами виноваты. Не смогли предвидеть, что тут есть выжившие. Выполняй приказ, брат.

— Брат-капитан!

Стоя на вершине лестницы, ведущей на второй этаж, Тоск закинул комбиплазмомет за плечо и посветил прожектором на шлеме туда, где что-то заметил.

Церберин, Колумба и Реох немедленно подняли пистолеты.

Человек, одетый и без кандалов, попятился от луча. Как и его обращенные в скот собратья, он был обрит, заклеймен и лишен зубов. В отличие же от них, в лоб его были вживлены два желтых коренных зуба. Они напомнили Церберину о знаках отличия у ветеранов других орденов. Человек нервно облизал губы, прижимая к груди ржавое ведро, словно пытался за ним спрятаться. В ведре колыхалось красновато-коричневое желе — Церберин понадеялся было, что это отходы, но потом заметил испачканные этой субстанцией рты в стойлах по обе стороны прохода и с отвращением осознал: еда.

Человек обнажил десны, косясь на Тоска и остальных.

Потом он заголосил, и ночь словно всколыхнул сигнал воздушной тревоги.

Это длилось полсекунды — пока масс-реактивные снаряды из четырех стволов не разнесли его в клочья и испаряющиеся частицы не покрыли тонкой пленкой соседние стойла.

Человеческий скот, разинув рты, медленно облизывал губы.

Церберин задержал дыхание, пока не утихло эхо выстрелов. Цепи и шланги звенели и болтались. Хлюпали рты. Тоск прикрывал вверенный ему угол. Колумба спокойно отошел и прикрыл их с другой стороны. Церберин проверил экран визора. По тому заметались руны идентификации: слева был Тарсус, сверху — Хардран, Гален и его группа расходились по стойлам.

Ничего. Он позволил себе снизить градус боеготовности.

Из глубины комплекса раздалось вопросительное хрюканье, совершенно звериное, свиное. Церберин снова напрягся. В памяти его была еще свежа битва за Эйдолику, и дикарская речь-хрюканье противника запомнилась ему навсегда — до тех пор, пока смерть не освободит его от исполнения долга.

— Контакты! — взревел он, отходя от стойл и целясь из болт-пистолета в качающуюся, звенящую, скалящуюся темноту.

Луч прожектора ударил во что-то зеленое. Заблестел металл на лезвии топора, на зубных коронках и свинцового цвета племенных татуировках. Церберин позволил себе на долю секунды задуматься о человеческом скоте, окружавшем его, так тесно набитом в стойла, что чувствовался жар их тел. Он отмахнулся от этого незначительного фактора — им уже не помочь.

Он выстрелил.

Очередь из болтера разнесла морду орка и отбросила его назад, прямо в перегородку. Реох и Колумба ринулись вперед след в след за Церберином, образуя идеальную линию обстрела, паля без остановки. Сверху Тоск открыл огонь прерывистыми очередями, оставляя в стойлах ряды ошметков — зеленых орочьих и розовых человеческих. Брат-ветеран без предупреждения перестал палить, повернулся и вошел на второй этаж. Ответный огонь из стабберов и «стрелял» ударил в броню космодесантника и впился в стальную стену у него за спиной. Он твердо стоял на ногах, отвечая на залпы короткими очередями из болтера.

По внутрикомандному воксу раздался — и тут же резко оборвался — торжествующий крик. Руна Хардрана на визоре Церберина из золотой стала черной. Красные иконки угрозы, сгенерированные встроенным ауспиком, замерцали на краях экрана.

В бок его шлема шумно ударило что-то горячее и влажное.

Он отшатнулся назад, пока генетически усовершенствованный организм справлялся с последствием слухового шока и восстанавливал равновесие. Реох упал с пулей в виске. Церберин перешагнул через упавшего апотекария, от его брони отскакивали твердотельные заряды.

Огонь из тяжелых стабберов обрушился на него со второго уровня. Числом и тупым упорством толпа орков смогла захватить выступ, нависающий над фабричным этажом, и вытеснить Тоска на лестницу. Ветеран стрелял в упор, отступая шаг за шагом.

Орки были огромные, раздетые до пояса, тщеславные в своей безыскусности. В момент ясности Церберин увидел, что они такое — Образцовые среди зеленокожих.

С яростным криком Колумба запустил цепной меч. Сержант встал на циркулятор воздуха рядом с лестницей и перепрыгнул проход, оказавшись у противоположной стены стойл, там оттолкнулся, и с помощью сервоприводов сверхчеловеческая мощь с грохотом бросила его тяжелое, закованное в броню тело сквозь металлическую балюстраду на орков, толпящихся на лестнице. В стену брызнула кровь, и на миг стало невозможно отличить крики орков от воя цепного меча Колумбы.

Из-за решетки, прикрывающей рот Реоха, донесся рокот; он помотал головой и встал, скрежеща моторизированными суставами и высвобождая закрепленную на бедре осколочную гранату. Он потянул чеку и швырнул гранату на второй этаж.

Взрыв оторвал поручни, окончательно расстроил и без того не блестящий боевой порядок орков и частично обрушил потолок. Апотекарий обернулся к Церберину полуметаллической гримасой. Лицо его было сплошным кровавым месивом — пуля застряла между металлическими скобами, крепящими аугментику к костям черепа.

— Дегенеративные отродья, — проворчал он.

Церберин оттащил апотекария себе за спину, когда еще один орк, весь в змееподобных татуировках и в чем-то, что выглядело как короткие штаны из человеческой кожи, выбил дверь стойла и атаковал. Его топор зазвенел о поднятое предплечье капитана. Сталь против керамита — нулевые шансы. Рукоять с громким треском раскололась, сам топор отлетел в сторону, но сила удара оказалась такой необычайной, что Церберин пошатнулся.

В грудную клетку орка ударил болт, и половина ее содержимого вылетела через дыру в спине. Следующий снаряд покончил со второй половиной, третий тут же детонировал между глаз, добивая противника на месте. Брат Антилл опустил дымящийся болтер.

— Корабль возвращается. Пять минут.

Церберин благодарно кивнул и подключил связь по воксу:

— Отступайте к зоне посадки и перегруппируйтесь. — Он повернулся к Реоху. — Выберите себе подопытных, апотекарий. В конце концов, среди прочих они — счастливчики.

Залитый кровью апотекарий опустил пистолет и прошел к ближайшему столу.

Антилл поднял болт-пистолет, чтобы прикрыть Реоха, пока Церберин медленно пятился назад, стреляя и тем самым давая Тоску и Колумбе возможность уйти. Громкий звон снова привлек его внимание к Реоху и Антиллу.

Вентиляционная решетка врезалась в стену, и низкорослое создание из касты рабов-гретчинов выехало из шахты на заднице, затем достало стаббер и врубило его на полную. Пули заметались между закованными в тяжелую броню Реохом и Антиллом, но паршивец едва ли целился сколько-нибудь осознанно. Веером летящие пули изрешетили перегородку и убили несколько мужчин и женщин. Те выли, словно раненые животные, и даже не могли упасть, умирая.

Церберин ухватил существо за голову и без усилий сокрушил его череп.

Реох, закинув на одно плечо полную лысую женщину, на другое — мужчину, дал понять, что он готов.

Колумба и Тоск присоединились к ним, причем последний разнес остатки второго уровня шквалом огня, а сержант, в почерневшей от крови серой броне, палил навскидку во все, что хоть мало-мальски казалось зеленым.

Четверо космодесантников сомкнулись вокруг апотекария, и орки напрасно бились о стену, образованную сынами Дорна.

— Выходим! — проорал Церберин, перекрывая голосом залпы болтеров, и один за другим братья его вслед за Реохом вышли наружу — из одной огненной бури прямо в другую.

Глава 15

Пракс

Орки толпились у окон и в проходах агрокомплекса и подвергали двор массированному обстрелу крупнокалиберными пулями. Примитивные реактивные гранаты с воем носились по воздуху, словно бомбардировщики-камикадзе, и вихрями поднимали землю с дороги. Церберин и его братья собрались вокруг Реоха и вели ответный огонь, выбирая цели и постепенно отступая к посадочной площадке. Почти сферическая граната пробила ржавую крышу одного из хлевов и наполнила его огнем. Церберин поднял руку, прикрываясь от осколков, и попытался понять, что же происходит на поле боя.

Битва была слишком масштабной, чтобы быть делом рук лишь его отделения, а если бы тут появились Железные Воины, то об этом стало бы известно.

Он видел брата Тарсуса. Ветеран стрелял из-за толстых металлических опор резервуара для воды, стараясь не подставляться под пули. Брат Донбаз с тяжелым болтером караулил посадочную площадку, и его оружие разрушительной силой и шумом превосходило всю огневую мощь орков. Нескончаемые очереди, подпитываемые длинной лентой снарядов, оставляли за собой искореженный металл и разнесенные в пыль плиты, так что орки не могли нигде закрепиться.

Карва заявил о своем присутствии справа между баков с бетонным раствором, дав мощный залп из тяжелого огнемета. Растущий прометиевый гриб пронесся, опаляя руины, и градом обрушился на крышу. Ответом ему были гортанные крики и пальба из примитивного оружия. Пока что все более или менее вписывалось в схему, продуманную Церберином во время посадки. Однако же, когда пламя улеглось, залпы алых лазерных лучей повышенной мощности прошили постройки и заметались по пыльной пустыне, окружающей оазис из ржавого олова и стали.

Под турбинами началось какое-то движение. Штурмовики-люди в литых черных панцирях и противопыльных костюмах спешили к центральной постройке, прикрывая друг друга на бегу. Еще два отделения — двадцать бойцов и расчеты орудий поддержки — наступали не спеша, выбивая одиночных орков и рабочих-гретчинов гранатами и размеренными выстрелами. Церберин видел, как подобным образом действуют подразделения скитариев: единая воля, единое стремление. Но перед ним были обычные люди, что делало их дисциплину чем-то из ряда вон выходящим.

Механический рев привлек внимание Церберина к разбитому орочьему грузовику под навесом, который он заметил уже давно.

Дрожа всем ржавым корпусом, машина быстро выдвигалась задом из-под навеса. Ее закружило на месте, сдувшиеся шины подняли пыль, брезентовая крыша надулась — и грузовик дернулся вперед. За рулем сидел орк, темнокожий патриарх с кожаной повязкой на глазу и тяжелой челюстью, стрелявший одной рукой в окошко из двуствольного стаббера. В кузов набились вопящие гретчины, хватаясь за борта и за железную лестницу и паля куда придется. Пуля сбила с ног солдата, и, падая, он рефлекторно нажал на спуск; тут же полыхнула лазерная вспышка. Товарищи его разбежались под прикрытие построек и принялись стрелять из лазганов по кренящейся машине.

Огненный шар вырвался из выхлопной трубы грузовика, тот перевернулся на бок и стал белым от пыли.

— Чудесно, — сказал Колумба, прошивая болт-снарядом ошалелого гретчина, выбирающегося из кузова.

Взгляд Церберина метнулся в сторону силосных башен, откуда неожиданно пришла помощь. Офицер и его телохранители бежали к Церберину, пригнув головы, а остальные бойцы вели подавляющий огонь.

Приблизившись к капитану Образцовых, офицер выпрямился, убрал один из хеллпистолетов и молодцевато отсалютовал. Половина пальцев на его руке была искусственная. Часть лица его и один глаз некогда были страшно обожжены и уже зарубцевались, но, похоже, без медицинской помощи.

— Майор Даннат Брис. Семнадцатый полк Гамма-Драгунов! — Он практически кричал, чтобы перекрыть шум пальбы, на изуродованном лице читались полное довольство собой и любовь к Императору. — Несказанно рад видеть вас здесь, милорд.

— Астра Милитарум?

Брис — с неизбежностью криво — улыбнулся:

— Когда надо что-то сделать, зовут Астра Милитарум. Когда надо с чем-то покончить, зовут Семнадцатый.

— Милитарум Темпестус, — пробурчал Колумба. — Отпрыски. Целый батальон их был отправлен на покорение Крантара-семь.

— Мы заметили еще два корабля, один — другого ордена, — серьезно сказал один из телохранителей. Рослый человек, всего на голову ниже Церберина и, судя по тяжелой экипировке, специалист группы. Возможно, подрывник. — Они бьют по другим целям? Когда мы можем ожидать остатки освободительного флота?

— Отставить, сержант! — осадил его Брис, потом повернулся к Церберину, виновато пожимая плечами. — Мы тут давно выпали из цепи подчинения, милорд.

— Надолго?

— Сам не знаю. Несколько месяцев. Мы тут по заданию Спецотдела Комиссариата — задержать орков, насколько возможно, и подготовить территорию к отвоеванию. Вам не сообщили?

— Месяцы? — сказал Церберин, игнорируя вопрос. — Значит, вы сможете рассказать, чем здесь занимаются орки.

— Да. У вас найдется для этого время?

— Найдется.

— Тогда я вам покажу. В двенадцати часах к востоку отсюда, в сторону Принкуса Пракса, — орбитальная командная подстанция.

— Советую объяснить по дороге! — рявкнула женщина-солдат с хриплым голосом любителя палочек лхо и типичной внешностью жительницы ледяного мира. Она смотрела на маленький экран на тыльной стороне левой перчатки. Там, судя по всему, на координатной сетке отображались источники тепла. Плотное скопление их — впереди, и все новые появлялись на краях. — Орки перегруппируются на территории агрокомплекса, и сержант Каллен докладывает, что приближаются еще два моторизованных подразделения при поддержке с воздуха.

Брис вопросительно повернулся к Церберину, и тот кивнул. В их распоряжении было еще часов двенадцать. И он уже слышал рев приближающихся машин. Он сомневался, что их все можно эвакуировать по воздуху до прибытия орочьего подкрепления, но не хотел оставлять ценный отряд солдат Империума на растерзание зеленокожим. Что до человеческого скота, содержащегося в агрокомплексе, там дело другое. По его прикидкам, эти люди были нейтральной переменной, не способной содействовать ни успеху, ни провалу миссии, и, соответственно, разумнее всего было не брать их в расчет.

— Антилл, — сказал Церберин по воксу, — свяжись с Калькатором и сообщи ему об изменениях в плане. Пусть поторопится, сюда летит орочий корабль.

— Как скажешь, брат.

Церберин снял шлем с шипением магнитных замков и сосредоточился на приближающемся рокоте двигателей, который его слух мог вычленить среди прочих шумов.

Это был далекий, но быстро приближающийся рев двигателей «Громового ястреба» в боевом режиме.

Церберин поднял глаза. Штурмовой катер Железных Воинов «Мератара» опустился за линией турбин и как будто скрылся в пыли, поднятой его выхлопными трубами. Сдвоенные лопасти вращались так быстро, что сливались, жужжали, разбрасывали летящие кусочки металла. Турбовентиляторные двигатели сменили угол, и весь арсенал корабля, установленный на его громоздком носу, оказался направлен на агрокомплекс. Железные Воины открыли огонь.

Церберин выругался, толкнул Бриса на землю и согнулся над ним.

— Прикройте апотекария!

Турболазеры, тяжелые болтеры и лазпушки кромсали строение со звуком пилы по металлу. Люди и сверхлюди — все покинули бой и бросились наземь, когда четыре ракеты «Адский удар» вырвались из-под крыльев «Громового ястреба» и врезались в комплекс. По всему зданию заполыхали взрывы, друг за другом, запуская цепь разрушений, так что в конечном итоге металлические стены рухнули в пыль и пламя.

Церберин, все еще прикрывая легко контуженного офицера, повернулся к самому эпицентру огненной бури. Куски металла и раскаленный пепел сыпались градом, словно в последние дни Осады. Мощные воины, ветераны в разукрашенной броне цвета бронзы и орудийного металла, шагали с болтерами прямо под огненным дождем.

— Вставай, младший кузен, — сказал Калькатор.

Глубокий голос кузнеца войны резко прозвучал сквозь решетку вокса на его рогатом шлеме. Его барочный доспех типа III был украшен крючьями, колючей проволокой, странными геральдическими символами и памятными знаками тысячи миров, уничтоженных войной за тысячу лет до рождения Церберина. Левая рука его была протезом невероятной сложности и совершенства — продукт технологий, ныне мало кому доступных.

Брис ошалело смотрел то на одного космодесантника, то на другого, беззвучно открывая рот.

Сдвоенные дула комбиболтера Калькатора были направлены промеж глаз Церберина.

— На моем корабле хватит места для вашего отделения. Берите то, за чем прилетели, и уходите, пока орки не явились и не отомстили.

— Ты бездушный предатель, Калькатор. Там были люди.

— Это война на выживание. Я участвую в ней, причем с намерением победить. Мы получили ваше сообщение. Вы разве сами не собирались их покинуть?

— Это — другое. Убежден, ты высоко ставишь собственное выживание. Но не мое — и не их.

Церберин показал на разбросанных вокруг Отпрысков. Многие залегли среди разрушенных силосных башен, как только взорвался агрокомплекс, и на броне Железного Воина плясали лучи приборов ночного видения. Если бы Империум озаботился выучить хотя бы лучших своих солдат всему, что следовало бы знать о его истории и истории его врагов, дело очень быстро приняло бы скверный оборот.

— Никогда прежде ублюдок Дорна не был ближе к истине, — сказал Калькатор. — Но в настоящий момент моя судьба зависит от вашей.

— Наша миссия не закончена. Эти люди говорят, что на поверхности недалеко отсюда проводится какая-то операция, и мы могли бы добраться до тех орков, прежде чем они сами успеют узнать о нашем присутствии.

— Вставай! — вновь прорычал Калькатор. Его закованный в железо палец скользнул по спусковому крючку комбиболтера, как точильный камень по лезвию косы. — Я убью этих людей, прежде чем они уведут тебя на верную гибель.

— Тогда тебе сначала придется убить меня.

— Думаешь, ты будешь первым?

Церберин без страха встретил рубиновый взгляд кузнеца войны.

Железный Воин досадливо заворчал и опустил оружие. Даже для почти бессмертных чудовищных постлюдей вроде Калькатора время было конечно и драгоценно — и редко работало в их пользу.

— Боги проклянут тебя и твой упрямый род! Что же, сделаем еще шаг. Эй, апотекарий, занеси свой груз на борт моего корабля — мы за ними присмотрим.

Торжествующая улыбка Церберина поблекла.

Сквозь пыль, поднятую замедлившимися турбовентиляторными двигателями «Громового ястреба», гулко взревели моторы. Свет фар пронзил мглу, и на один жуткий миг Церберин подумал, что орочье подкрепление уже пришло, но тут же показалось отделение Железных Воинов на тяжелых бронированных мотоциклах. Широкие колеса с шипастыми шинами словно пожирали землю, приближаясь к ветрогенераторам.

Позади шло отделение из десяти человек, расходясь на боевые позиции и прикрывая неспешное наступление еще троих Железных Воинов. Те были огромны, словно танки, и обмотаны колючей проволокой. Терминаторы. Колоссы протопали на позиции за спинами космодесантников-предателей, их тактические дредноутские доспехи ревели и извергали черный дым. Гиганты прицелились из комбиболтеров в воинов Милитарум Темпестус.

Церберин снова улыбнулся. Странным образом его радовало это восстановление космической справедливости.

— «По одному отделению», да?

— Как написано в вашем драгоценном Кодексе, младший кузен: «Если у противника одно отделение, возьми два».

Глава 16

Марс — гора Павлина

Мембраны замигали перед пустыми механическими глазами Зеты-Один Прим. Это был холодный, бесконечно терпеливый взгляд рептилии, хамелеона, выслеживающего муху. Урквидекс попробовал абстрагироваться от ее присутствия в своем сознании, но холод на шее, словно бы идущий от ее серебряного тела, лишь усилился. Он вздрогнул и поправил воротник. Вообще говоря, тело скитария было специально приспособлено, чтобы вызывать такую реакцию. Холод и тепло. Хищник и жертва.

Он поднял глаза от наполовину переведенной инструкции, которую строка за строкой считывал с дисков памяти и переносил в хранилище данных. По крайней мере, именно этим он был по большей части занят.

Генетические анализаторы зарокотали, не отрываясь от своей нескончаемой работы, окрашивая дым радужными переливами. Топот лабораторных сервиторов и пение литаний висели в воздухе. Двое новичков-адептов ходили туда-сюда — там, но и в каком-то ином, важном, смысле где-то еще, — призраки из плоти в алых одеждах и проводах.

Лишь Зета-Один Прим оставалась неподвижной. Она стояла, а Урквидекс сидел; она наблюдала за ним, не выпуская из руки пистолет.

— Что вы делаете? — вдруг спросила она.

— Инструктирую подразделения-когнис касательно того, как сводить текстовые данные и последовательности ДНК с метками на координатной сетке Галактики.

— Опять?

— Это приходится делать каждый раз. Повторение важно.

Скитарий на миг умолкла.

— В первый раз эта задача заняла пятнадцать минут одиннадцать секунд. Вы провели у этого терминала шестнадцать минут, магос.

Урквидекс не без усилия подавил нервный тик в механических пальцах-инструментах. Он выглядел виноватым. Мембраны скитария замигали каким-то суббинарным кодом, знакомым ему на уровне подкорки.

«Ты раскрыт».

Он сглотнул, слюна отдавала кислотой.

— Сколько еще времени отнимет эта задача?

— Я… — Он посмотрел на поцарапанный, в хромированной рамке, экран реликвария: руны машинного кода. Он мог опознать в лучшем случае один знак из каждых пяти, но все же понимал — тут нечто большее, чем обычные инструкции по генетическому картированию. Оставалось надеяться, что обычный скитарий, пусть даже вот такой, не инициирован в Первый Круг Доступа к информации. — Две минуты.

— У вас есть одна.

— Но…

— Мастер-траекторэ упрекал меня в том, что вы недостаточно хорошо справляетесь со своими первоочередными должностными обязанностями. Я этого более не потерплю.

— Но…

— Пятьдесят две секунды, магос.

Прикусив язык и умоляя машину о снисхождении к такой неподобающей спешке, он набрал тугими костяными клавишами последние строчки. Пока он работал, пальцы-инструменты сами собой скользили по клавиатуре.

«Я близко».

На экране машины показались руны — ноосферный эквивалент кратковременной памяти — примерно за пять секунд до того, как детальная инструкция, которую он набирал свободной рукой, смела их в сторону.

«Насколько?»

Вопрос озарил электронный небосклон. Данные были неровно скомпилированы, синтаксическое расположение квантовых битов примитивно, и хотя все вместе можно было читать, строки выдавали неопытную руку.

Однако же Клементина Йендль не была адептом.

Всего за несколько дней после его перевода из Лабиринта Ночи она снова его нашла, и хотя лабораториум ван Аукена был слишком хорошо изолирован для возможности личной встречи, они общались. От нее он узнал об орках на Терре и многом другом и почувствовал в ее «голосе» спешку и тревогу. Возможно, в создавшейся ситуации ей казалось слишком рискованным доверять другим и верить в них.

«Три дня, — отправил он в ответ. — Два — если я не расчищу прогностикаторы от обрывочного кода, но точность наших результатов пострадает».

«Если вы покинете Марс прямо сейчас, то сможете закончить?»

— Сейчас?

— Магос? — переспросила Зета-Один Прим, и Урквидекс вздрогнул.

Он сам не понял, что говорил вслух.

— Не мешайте, — сказал он пересохшим ртом, пытаясь создать впечатление уверенности.

Отсоединившись от хранилища данных, он торопливо зашагал между рядов жужжащих когитаторов. Развевающееся одеяние разогнало доходящий до лодыжек дым, идущий от машин. Урквидекс присоединился через несколько периферических нервных контактов. У него вспотели пальцы, и все получилось не с первого раза.

Он знал, что Зета-Один Прим смотрит. Пока что просто смотрит. Это действие не умещалось в рамки нормы, и она насторожилась.

Симпатическим импульсом он велел гололиту проснуться.

Показалась трехмерная карта Империума Человечества. Для его телескопической оптики это была тепловая карта, более плотно отраженные в данных регионы были желтыми и красными спиралями среди черных полос пустоты. Урквидекс усилием мысли изменил отображение данных. Тепловые точки и обозначения звезд рассеялись, и их сменили ветви филогенетического древа. Правда, «древо» не слишком подходило для метафоры. Оно подразумевало двухмерность. Схема же больше напоминала рост колонии бактерий в чашке с питательным раствором или расползание грибниц. Отростки уходили во все сегменты Империума, распространяясь во всех трех измерениях от общего корня где-то в центре Галактики. Данные показывали этот центр как аморфную зону, серую и неопределенную, не радующую внимательный глаз. По мере обработки данных неопределенности постепенно сглаживались, но оно все равно покрывало сотни световых лет пространства и тысячи миров. Его собственная кора головного могла бы, наверное, справиться с обработкой. Он покачал головой.

Слишком сложно.

— Соедините гололит и хранилище данных кабелем с высокой пропускной способностью.

— Зачем?

— Потому что мне это необходимо! — отрезал Урквидекс. Сердце его трепетало — он надеялся, скорее от целеустремленности, чем от ужаса. — Пожалуйста. С каждой секундой растет риск деградации данных.

Едва связь установили, он сразу это почувствовал. Это была ослепительная вспышка света и звука, мысли и ощущений, и даже после отключения внешних контактов она захватывала полностью. Он перенаправил данные в машинное подсознание и изо всех сил старался не обращать на него внимания.

«Орки родом откуда-то из галактического центра. Это плотная область, точно определить мир будет непросто».

Машина молчала. Галактика данных кружилась и кружилась.

«Йендль?»

Ничего.

— Это отклонение, магос, — сказала Зета-Один Прим, нехотя преодолевая запрограммированную боязнь такого рода машин. — Если есть проблема, я обязана сообщить мастеру-траекторэ.

— Нет. В этом нет необходимости.

Он поднял глаза.

Скитарий была совсем рядом: она не гневалась, поскольку была на это неспособна, но настолько обеспокоена, насколько позволяли ее эмоциональные ограничения. Она излучала искусственный холод, от которого Урквидекс ощущал покалывание вокруг имплантов — до самых костей. У нее за спиной показалась женщина в простом красном одеянии. Адепт-послушник с инфопланшетом.

Странно.

Послушники работали над независимыми проектами. Они прежде не являлись к нему с докладами.

Треск разрядившегося лазера прогремел, словно молот, забивающий гвоздь. Зета-Один Прим дернулась вперед. Еще один выстрел — и она споткнулась о гололит, так что изображение задрожало. Ионизированный дым коснулся ее серебристого экзоскелета, и она повернулась.

Адепт ударила ее по лицу инфопланшетом. Устройство, рассыпая искры, раскололось, и скитарий отлетела к проектору. Резкий удар под подбородок швырнул ее на колени. В другой руке женщины-адепта возник лазпистолет, который тут же уперся в затылок Зета-Один Прим. С лазерной четкостью Урквидекс отметил, что селектор перевели в полностью автоматический режим.

Голова скитария вспыхнула расплавленным металлом, и она осела на пол, голова растекалась по плечам.

Из-за рядов когитаторов вырвался вопросительный бинарный код, и тут же примчался второй адепт.

Первая уже падала, отбрасывая бесполезный теперь лазпистолет и с невероятной ловкостью выхватывая электродуговой пистолет у Зета-Один Прим. Бегущий адепт был вооружен базовым наперстным оружием и выпустил низкоэнергетические лазерные разряды с вытянутой руки, едва заметив упавшего скитария. Все прошли мимо цели.

Женщина неторопливо прицелилась и выстрелила. Потрескивающий шар электричества сбил адепта с ног и швырнул на медный корпус кодификатора.

Урквидекс разинул рот.

— Не позже, — сказала Клементина Йендль, вручную отсоединяя его от гололитического проектора. Быстрый разрыв связи был столь же нестандартен, как и соединение, и магос едва не лишился чувств от боли.

— Сейчас.

Глава 17

Пракс

Орбитальная командная подстанция представляла собой колоссальную агломерацию цилиндрических башен, гигантских дисков и посадочных платформ, которые в лучшие дни смогли бы принять легкое судно, занимающееся инспекцией и налаживанием космического движения. Все это сооружение было окружено забором из колючей проволоки и находилось совсем близко от наружных стен Принкуса Пракса. Город казался мутным пятнышком на горизонте, медного цвета загрязнением, которое, словно живой кристалл, виднелось с последних ступеней орбитальных лифтов.

Орки, как пояснил майор Брис, использовали коммуникации подстанции, чтобы управлять космическими рейсами.

Церберин мог и сам об этом догадаться хотя бы по концентрации огневой мощи, которую орки использовали для охраны этого места.

Толстобрюхие гаубицы торчали из забросанных мешками с песком укреплений. Для такой тяжелой и одновременно примитивной артиллерии они обладали удивительной огневой мощью и выбрасывали разрывные снаряды, взметающие клубы пыли среди наступающих Образцовых. Автоматические пушки вопили, снаряды прорывали новые траншеи.

Осколки металла посыпались на броню Церберина, пыль забила светящиеся линзы на шлеме.

Бомбардировка была переменной, на которую он, уже вычислив оптимальное направление атаки, не мог повлиять, — а потому более о ней не думал.

Боевое звено, состоящее из половины ветеранского отделения Анатока, шло за ним по изрытой земле, вытянувшись в линию, сообразно прикидкам брата Донбаза относительно дальнобойности гаубиц. Пятеро космодесантников были видны на лицевом экране у Церберина как мерцающие золотые ауспик-отсветы, периодически затемняемые клубами пыли и взрывными волнами. Они эпизодически стреляли, стремясь беречь патроны, — беззвучные вспышки среди общей какофонии были предназначены лишь для того, чтобы отвлечь орков от истинного источника нападения.

Пользуясь генетически усовершенствованным зрением, не отказывающим даже в темноте, и дополнительными возможностями ауспиков, Кулаки Образцовые вели за собой менее крепких Отпрысков Темпестус. Подключившись к частоте человеческого отделения, Церберин слушал их разговоры, одновременно выбирая путь между минами и ловушками, которые его автоматические протоколы обнаружения угрозы находили в кучах обломков.

Даже если бы это были не люди, а космодесантники, Церберина впечатлила бы организованность их переговоров по воксу. Ни единого признака дурачеств и болтовни, наблюдать которые у подразделений смертных он уже привык. Лишь конкретные указания на цели, спокойные запросы запасных батарей и медицинской помощи и обновление картографических данных, причем ответы поступали тут же и без колебаний. Церберин еще толком не видел Отпрысков в бою, но если сегодня они больше ничего не добьются, то уже все равно сделали нечто почти неслыханное.

Они впечатлили Образцового.

— Неопознанный источник тепла на одиннадцать часов от вас, — сообщил один из солдат. Звук был абсолютно чистым, как звон колокола.

Источник тепла заметил Церберина как раз в тот миг, когда Церберин увидел его, и секунду спустя выстрелил. Танк «Дьявольский пес», так сильно поврежденный в боях, что, похоже, Церберин правильно догадался: его уже бросали и потом подобрали. Орк в нескладно сидящем бронежилете и красной бандане поднял голову из люка и заорал.

За невнимательность капитан сам назначит себе покаяние после битвы.

Мелта-луч вылетел из орудийного ствола, разрывая воздух, и прошел в футе над плечом Церберина и мгновенно обуглил половину следовавших за ним Отпрысков. Над капитаном прошла волна жара, он упал наземь и откатился в укрытие — за кучу мусора и стопки ящиков, окружающих подстанцию, — и вовремя, потому что тут же заговорил установленный на лобовой броне танка тяжелый болтер.

— Этот — мой, кузен.

Терминатор Железных Воинов шагнул прямо на линию огня. Его чудовищно громадный доспех принял на себя полный залп, и тяжелые снаряды из его комбиболтера ударили в амбразуру «Дьявольского пса». Вокруг сомкнутых пальцев силового кулака завибрировало разрушительное поле, и катафракты снова исчезли в чаду войны.

— Тарсус, Гален — налево, — сказал по воксу Церберин, поднимаясь и вытряхивая пыль из болтпистолета. — Тоск, Налис, Борун, — направо.

Его отряд знал свои обязанности, но всегда имело смысл умерять и несколько самоуверенный индивидуализм.

— Ясколска, — продолжал он, переключаясь на канал Отпрысков и обращаясь к женщине-бойцу, с которой имел краткую беседу в агрокомплексе. — Мы вас прикрыли.

— Благодарю, господин капитан.

Уцелевшие Отпрыски, не горюя и не жалуясь, снялись с места на полной скорости. Линзы их закрытых шлемов с дыхательными аппаратами были выпучены, как у жуков. Зеленоватый свет прицельных лучей хеллганов пересек воздух, как сигнальные лазеры какой-нибудь системы безопасности.

Церберин двинулся за ними. Бойцы расходились полукругом. Сержант Ясколска и сапер как раз примагничивали последние мелта-бомбы на двери подстанции — такие огромные, что туда мог пройти дредноут.

— Чисто! — с явным удовлетворением выкрикнул сапер, будто давно ждал этого момента, и с планшета-монитора на перчатке активировал подрывной заряд.

Белое пламя вырвалось из дверей со страшным ревом. Церберин почувствовал легкий дискомфорт в глазах, прежде чем его авточувства адаптировались к ярчайшей вспышке и отфильтровали наиболее разрушительную часть видимого излучения. Он шагнул в брешь с оружием наготове, а Отпрыски все еще прикрывали визоры шлемов.

Плиты орудийного металла, которыми был выложен пол, сияли, словно звездное небо, — из-за стеклянных хлопьев, которые миг назад были пылью. Напротив за бронестеклом был пост охраны, окно которого побелело от трещин. На стенах затрепетали обрывки постеров с инструкциями: из вестибюля ворвались клубы дыма снаружи, заменяя собой кислород, поглощенный мелта-бомбами.

Он выстрелил и убил орка, который полез во внутреннюю дверь, потом еще и еще одного. Стреляй — убивай, стреляй — убивай. Чистота через эффективность.

Прибывали все новые, и они существенно отличались от полудиких бойцов, которые пока что попадались ему на Праксе. Наверно, еще один подвид зеленокожих. Другой клан. Их нечеловеческие лица были обрамлены рогатыми шлемами, гротескная мускулатура облечена толстой броней, расписанной в кричащую черно-белую клетку. Их было слишком много, как и выходов из здания, — даже постчеловеческие рефлексы и вооружение космодесантника не справлялись с задачей держать их на расстоянии.

Церберин размахнулся громовым молотом, атакуя орду. Хорошо рассчитанный по времени взрыв разнес торс орка на мельчайшие частицы и оставил от ног две длинных красных полосы на полу, и полутонное чудище, наступавшее следом, взлетело в воздух и врезалось в бронестекло. Другое, зеленое, бронированное, попало под молот и яростно заревело. Он заревел в ответ, и вокс усилил звук до немыслимой громкости, а орк налетел на подставленное плечо и толкнул капитана в стену.

Налис и Борун появились под шквал огня из болтеров, искромсавший орка. За ними следовала Ясколска со своими людьми, освещая помещение лазерными залпами. Но какими бы мощными ни были их хеллганы в сравнении со стандартной гвардейской лазвинтовкой, каждого чудовищного зеленокожего приходилось укладывать несколькими выстрелами в упор и приканчивать еще несколькими.

Последний орк с хрустом упал на засыпанный стеклом пол, поджаренный, как мясо, которое передержали у огня.

Церберин отодрал себя от вмятины в стене и подключился к каналу связи.

— Колумба, майор. — Он постарался, чтобы подергивание губы не бросалось в глаза, и проглотил отвращение. — Калькатор. Вход расчищен. Организуй периметр и пройди ко мне в центр управления.

— Жаль, что наши отцы так враждовали, — сказал по воксу Калькатор. — Вместе их сыновья были бы непобедимы.

— Возможно, в какой-нибудь другой вселенной… — отозвался Церберин и, вспомнив, что Брис тоже слышит, ядовито добавил: —…Кузен.

Объяснять что-либо майору ему не хотелось. По крайней мере, сейчас. И не маршалу Боэмунду, когда они наконец присоединятся ко всем на Фолле.

Он осклабился.

Первый капитан Церберин из легиона Кулаков Образцовых не будет отвечать перед Черными Храмовниками.

— Лучше бы здешние хранилища данных того стоили.

— Сюда, господин капитан, — бодро сказала Ясколска, не поняв, что предупреждал он самого себя.

Стекло захрустело у нее под ногами, когда она открыла внутреннюю дверь и переступила труп зеленокожего, который и заблокировал дверь. Церберин зашагал следом, потом — Налис, Борун, Тоск и Гален. Тарсус остался охранять вестибюль и направил оставшихся Отпрысков на огневые точки за перевернутыми столами и ящиками.

Короткий коридор выходил на металлическую лестницу. Похоже, ею пользовался обслуживающий персонал — а еще это был запасной выход во время учений. По обе стороны были выходы в наружные проходы, на рычагах запуска сигнала тревоги остались кровавые отпечатки ладоней. Двое гретчинов, охваченных паникой, выскочили в запасный выход — прямо под два точных выстрела из хеллгана Ясколски. Они скатились по лестнице, а Церберин и майор вышли через другую дверь в контрольную комнату.

Терминалы еще работали, хоть и без операторов, они вычерчивали карты забитого до отказа околоорбитального пространства. Пустые, заляпанные кровью кресла стояли у изогнутых столов, мигающие и попискивающие рабочие станции были обращены к бронированному окну. На экранах отражалась бурая равнина пастбища, обращенного в пустыню. Ее пересекали железная дорога и грунтовка. Обе вели от полустанка в Принкус Пракса. Церберин вручную настроил увеличительный селектор в своем шлеме. Не то чтобы идеальная замена магнокля, но хотя бы трехчетырехкратное увеличение, пусть и неважного качества: уже можно было различить серые пятнистые промышленные постройки за городской стеной. Трубы изрыгали жирный охристый смог, из-за которого было практически ничего не видно. Даже высокие адамантиево-керамитовые стены цитадели времен Великого крестового похода, возвышающиеся в сердце поселения, казались алой готической тенью.

— Что это за дым?

— Люди Пракса, — сказал майор Брис, появляясь в дверях впереди Колумбы, Калькатора и нескольких Отпрысков. — И еще миллиард с других планет, их привезли сюда, чтобы… переработать.

Церберин отвернулся от окна, мимо него прошагал Колумба. Ветеран-сержант полностью проигнорировал открывшийся вид и протопал в блестящие металлические двери на главную лестницу, затем выстрелил в коридор из болтпистолета, и раздались пронзительные вопли. Калька-тор присоединился к Церберину у окна. Ясколска осторожно отодвинулась, инстинктивно подняла хеллган и скользнула за письменный стол. Железный Воин раскрыл замки шлема, снял его и взял под мышку, морща нос и оглядывая равнину перед крепостью, выстроенной Пертурабо. Ему было больно видеть остатки славы своего примарха.

— Сами видели? — спросил Церберин у майора.

— Трон, видел ли я? — пробормотал Брис, обхватывая себя руками поверх панциря, будто бронестекло не спасало от равнинных ветров. — Запах дубилен по несколько дней преследует, и крики детей…

— Вы просто человек. Это можно понять.

Брис благодарно кивнул. Он показал на жужжащий стек когитаторов у стены за прозрачным пластековым барьером.

— База данных.

— Я не жрец Марса, майор.

— Предлагаю забрать это с собой, первый капитан. — Брат Антилл подошел в сопровождении своего связного и адъютанта сержанта Ментиса, приветствуя Церберина коротким кивком. — Я смогу донести и проверю, чтобы погрузка прошла как надо. Когда вернемся на «Данталион», брат-кузнец Клатрин проведет необходимые ритуалы извлечения.

— Хорошо.

— Все, что орки сделали здесь, будет автоматически сохранено в системе, — сказал Брис. — Тысячи кораблей взлетают и садятся каждый день, и еще больше запускается с орбиты. Вы, несомненно, сможете узнать, что там делают чужаки.

— А я вам скажу, что они делают, — сказал Калькатор, поворачивая утыканную гвоздями голову к Церберину и демонстративно игнорируя человека. — Они кормят свою империю.

Церберин снова посмотрел на пурпурную пелену. Термосфера словно плакала кровью. Если бы постчеловеческая анатомия оставила ему возможность блевать, это непременно произошло бы. Мудростью Императора он был вынужден держать отвращение внутри себя, оно скручивало кишки, переполняло его — знакомая ярость, трепещущая, доходящая до мозга костей.

«Кормят».

— Ты видел, сколько на орбите кораблей, кузен, — сказал Калькатор. — Промышленность Пракса вполне может обеспечить провизией атаку против сотен секторов.

— На что ты намекаешь?

— Ты знаешь, на что я намекаю.

— Ты не хотел находиться на этой планете, а теперь говоришь, что ее необходимо отвоевать.

— Орки не селятся, они жгут. Они не брали пленных на Остроме, Клостре и Эйдолике. Я не мог знать, что здесь творится такое.

— В городе наверняка десяток тысяч орков, и они обороняют цитадель Четвертого легиона. Ни одна комбинация переменных не может обеспечить сорока людям и неполным трем десяткам Адептус Астартес победу в такой ситуации.

Калькатор нахмурился и надел шлем. Лязгнули магнитные замки. Следующие слова Церберин услышал по прямому каналу внутренней связи.

— Забудь о цитадели. Крепость — лишь верхняя часть комплекса подземных бункеров, находящихся под городом. Входы запечатаны и закрыты генозамками. Мы можем взять цитадель и удерживать ее, пока наши корабли не высадят достаточное подкрепление, чтобы очистить планету.

Церберин закрыл глаза и задумался. Параметры видоизмененного плана миссии предполагали, что коммуникации подстанции и посадочные площадки будут использованы, чтобы принять флот и вызвать «Громовые ястребы», дабы перевезти хранилище данных в безопасное место, а потом, при отбытии, все это будет разрушено. Он открыл глаза и встретился взглядом с горящими красными линзами кузнеца войны.

Эта рогатая маска что-то скрывала, он был уверен, но Железный Воин слишком далеко отошел от своего высокого происхождения — он стал чересчур бесчеловечным, чтобы можно было догадаться о его мыслях.

— Нам надо лишь пробраться в город, — сказал Калькатор.

Церберин проследил взглядом железную дорогу, ведущую через равнину в мрачное промышленное сердце Принкуса Пракса.

Это имело смысл.

Он кивнул, чувствуя, как приток адреналина расходится по мышцам и тело готовится к бою, что сулит алый горизонт. Приятное чувство.

Отвоевание началось.

Глава 18

Терра — Императорский Дворец

Дорога Преторианцев была главной артерией, соединяющей Шестые ворота внешней стены и Великий Зал. Укрепленные дома сенаторов и базилики возвышались над нею, словно горы, ощетинившись ржавыми орудийными башнями и фигурами ангелов, чьи каменные лица разъела кислота. Люменосферы, установленные на столбах вдоль улицы, сияли, словно почетная стража, собранная со всего Империума. Медные фильтры придавали свету формы континентов и океанов в честь миров или полков, погибших при обороне Терры. Километр за километром они несли стражу против сгущающихся сумерек. Верховный лорд-адмирал Лансунг собирался закончить здесь свой победный марш в честь триумфа Космофлота на Весперилле, а в ходе Осады как лоялисты, так и предатели использовали магистраль, чтобы перемещать боевую технику между Внешним и Внутренним Дворцами.

Теперь она была перекрыта.

На всех съездах с магистрали стояли загородки и силовики в шлемах. С регулярностью часового механизма черная бронемашина Адептус Арбитрес ездила по улице, и из громкоговорителей неслись призывы к порядку и покорности.

Когда на дорогу с ревом выехал взвод «Лэндрейдеров» Имперских Кулаков, это было зрелище удивительное, можно сказать, беспрецедентное.

Они строем двинулись со стороны башен. Золотисто поблескивали угловатые очертания корпусов. Рокот мощнейших двигателей доносился до обителей ангелов наверху и тревожил вечный полумрак Ночного сада внизу, накрытого узорчатым пологом.

«Лэндрейдер» — это боевой зверь, наименее элегантный в арсенале Ангелов Смерти, однако же несравненный при исполнении своей единственной функции. Его многослойная композитная броня максимально неуязвима — насколько это доступно человеческим технологиям, к тому же танк оснащен впечатляющей огневой мощью. Наземный аналог десантной капсулы или абордажной торпеды, он с сокрушительной силой переносит космодесантников в яростное, мерно бьющееся сердце боя. Его защита, вооружение и двигатели позволяют ему крушить вражеские войска, технику и даже укрепления на пути к цели.

Передняя машина приблизилась к каменным золоченым воротам Сенаторума Империалис.

Спонсонные лазпушки словно ощупали на расстоянии впечатляющее оборонительное сооружение. Рядом встали еще две машины. Четвертая, и последняя, редчайший образец модификации «Ахилл», предназначенной для прорывов в ходе осад, расположилась сзади. Установленная на носу пушка «Громобой» и спонсонные мультимелты нацелились на ворота.

Имперские Кулаки были мертвы. Их уничтожила Ардамантуа. Но их служители, «Фаланга», казармы ордена — здесь, на Терре, их арсеналы и замороженное геносемя — это все еще оставалось. Орден собирал силы для последнего отчаянного рывка.

«Ахилл» запустил двигатели на полную мощь; танк, подобный тарану для сноса зданий, как будто напрягся перед рывком.

Его ультиматум был более чем ясен.

Лейтенант Черных Люциферов, командовавший стражей, появился в окне-бойнице кордегардии над воротами. Рука его была прижата к наушнику, и он взволнованно говорил в проводной вокс на стене.

Курланд открыл верхний люк «Ахилла» и вышел на крышу танка, потом на дорогу. Слуги капитула в золотистых табардах, размахивая лазерными винтовками и изукрашенными клинками, вылезали из люков и бежали брать под охрану медленно раскрывающиеся ворота. За ними из каждой машины последовал Имперский Кулак.

Сдиратель, Багровый Кулак, Черный Храмовник и Кулак Образцовый.

Курланд знал их под именами — Полушарие, Отпущение, Вечность и Дневной Свет.

Каждый из них гордился своим наследием, различиями, которые появились между ними и их братьями на протяжении тысячелетия. Но это была заученная гордость. Ее внушали им с рождения, подпитывая ритуалами и муштрой. Теперь, когда их призвали домой и они снова были братьями, это значило нечто большее, нежели просто слова. Каждый из них был в ярко-желтой броне Имперских Кулаков, и на наплечнике у него красовалась черная латная перчатка. Вся левая половина нагрудника кирасы Вечности была занята таким же изображением, и желтая навощенная ткань развевалась на рукояти его меча.

Они последовали за Курландом, вооруженные, сосредоточенные, все — воплощение лучшего, чем может стать человек, пятеро гордых сынов Дорна — и они наступали на Великий Зал.

В Сенаторуме был перерыв.

Мелкие лорды в военной форме и пышных гражданских одеяниях расхаживали по вестибюлю вокруг накрытых столов с канапе, попивая рекаф и разговаривая приглушенными голосами о предварительном заседании. Воздух трепетал от самодовольства и звона хрусталя. Сервиторы-херувимы собрались под фреской, изображающей Императора, провозглашающего Имперское Кредо, вились вокруг колонн вместе с дронами вид-захвата, таскали за собой пергаментные свитки. Из уборной спешили целым потоком важные особы, со все еще влажными руками, направляясь к дверям Великого Зала. По вокс-передатчикам, установленным под сводами, неслись вежливые мелодичные призывы, собирающие всех на совещание.

Все это прекратилось, едва вошли Курланд и Последняя Стена.

Космодесантники возвышались над высокопоставленными смертными, словно божественные рыцари из легенды. Несколько сотен Черных Люциферов, офицеров Адептус Арбитрес и дворцовой стражи — и вместе с ними облаченные в ливреи атташе Верховных лордов — смотрели из прилегающих помещений и коридоров, не смея приблизиться. То ли из страха перед его братьями, то ли из нежелания входить под чужую юрисдикцию — Курланду было все равно.

Он повернулся к дверям.

Двери были огромные, дубовые, с серебряной инкрустацией, излучающей энергопоглощающее защитное поле. Они тоже были открыты. Курланд прислушался к тому, что происходит за ними. Его ухо Лимана дало ему возможность разобрать голос экклезиарха Месринга, читающего благословение перед началом работы.

— Bestia, qui in sapientia.

Поскольку приверженность Адептус Астартес светской Имперской Истине минимизировала прямой контакт с Экклезиархией, он мало знал о подобных практиках.

— Benedicat serviamus in regens et nos iterum.

Но даже ему обращение Экклезиарха показалось странным.

— Ave Veridus est.

Размышлять об этом времени не было, и космодесантники прошли через открытые двери в Великий Зал.

Помещение с амфитеатром сидячих мест было почти пустым. Ряд за рядом деревянные скамьи с откидными спинками окружали помост и похожую на отару овец толпу мелких чиновников, толкущихся вокруг своих мест. Как Курланд и предполагал, экклезиарх Месринг находился на помосте. Волосы его и одежда были в беспорядке, глаза горели каким-то звериным огнем. Он говорил, и голос его с задержкой лился из вокс-передатчиков по периметру зала.

Лорд-адмирал Лансунг и генерал-фабрикатор Кубик сидели — единственные среди присутствующих; они обменивались язвительными замечаниями через несколько кресел. Остальные ходили вокруг главной платформы, разминая ноги и попивая очищенную воду и вполуха слушая консультантов, аналитиков и кодификаторов, таскающихся за ними по пятам.

Лансунг первым заметил Курланда.

Лицо его побелело, когда Полушарие и Отпущение прошли в галереи со стоячими местами, огибающие зал, и нацелили болтеры на помост. Еще бы — политические интриги старого дурака сделали больше для уничтожения Имперских Кулаков, чем любой орк или хром. Люди начали кричать и падать в промежутки между рядами. Дневной Свет и Вечность держались поодаль, подняв меч и копье, когда Курланд прошагал по проходу.

Сбоку стояла колоссальная статуя Рогала Дорна — лицом к залу, словно лично гарантируя безопасность всех делегатов, но взгляд примарха был направлен на помост в вечном осуждении последователей своих богоподобных братьев и отца.

Там Курланд остановился.

В Великий Зал вели и другие двери, до помоста можно было добраться и по другим проходам, но Курланд изучил поле боя и знал, что к чему. Его броня сияла совершенством в лучах подсветки, направленной на статую: он абсолютно намеренно встал — в таком облачении — рядом со своим примархом, символом вечности этого зала.

Удин Махт Удо стащил экклезиарха с помоста. Он обеими руками ухватился за аналой и гневно взирал на яркую, почти театральную подсветку над веером вокс-передатчиков. Его украшенная галунами форма гранд-адмирала сияла белизной и была увешана медалями — живое воплощение власти и высокомерия. Изрытое шрамами лицо покраснело от ярости, больной глаз поблескивал перламутром.

— Это собрание услышало вашу петицию, Курланд, и отвергло ее. Мы постановили — немедленно распустить Последнюю Стену по орденам. Это так вы себе представляете переворот? Чтобы Имперских Кулаков вечно помнили по неудачной попытке свергнуть правительство Священной Терры?

Курланд не спешил — он дал лордам прокричаться.

Инстинктивно он окинул зал взглядом в поисках Вангорича, союзника, но, если великий магистр вообще здесь, значит, он прячется среди мелких лордов. Сенсоры доспеха не уловили враждебных целей. Еще одна причина предпочесть поле боя. И тут пришли на ум слова Робаута Жиллимана, написанные целую эпоху назад, в те времена, когда подобное будущее казалось возможным для легионов Астартес.

«Космодесантники будут в мирных делах столь же совершенны, сколь и в военных, ибо Император создал их совершенными».

И даже более: он — Имперский Кулак и не собирается сдаваться.

— Мой долг — защищать Терру и преследовать врагов человечества. — Курланду не были нужны вокс-усилители. Он не кричал, но голос его, приспособленный для бескрайних зон боевых действий среди звезд, гремел по всему залу. — Вы называете себя правительством, но прямо сейчас, Удо, я вижу перед собой врагов человечества.

Гневные и потрясенные протесты Верховных лордов лишь усилили раскол между ними. Импозантный маршал-провост Вернор Зек кивал на слова Курланда и переглядывался со столь же задумчивыми Представителями Инквизиции. Напротив, Месринг громогласно заявлял об отступничестве, убийстве и еще худших вещах. Лорд-командующий рассмеялся, обнажая зубы.

— Вам нужно было взять больше людей.

— Дневной Свет, — позвал Курланд. — Сколько ты лично убил при осаде Эйдолики?

— Девятьсот восемь зеленокожих, брат. Долгая ночь битвы за прометиевые равнины моей родины — а потом солнце взошло, моя броня горела, мой болтер иссяк, цепной меч заглох, и тогда я стал убивать кулаками, и орки бежали от меня в пещеры Большой Котловины. — Он посмотрел на Вечность. — Я бы убил и еще девятьсот восемь, чтобы отстоять ее, если бы меня не забрали братья на «Громовых ястребах».

— Вечность. Каков итог твоего боя на Аспирин?

— Тридцать. — Черный Храмовник повернул ястребиный клюв шлема к Кулаку Образцовому. — Но мне не так повезло, как брату: орки послали самых лучших, чтобы захватить мой корабль. У меня были считанные минуты, не дни, и только гладий в руке.

Курланд улыбнулся. По внутреннему каналу донесся хрипловатый смех Дневного Света.

— Я командую всей мощью Империума! — крикнул Удо.

— Возможно, это слишком масштабная задача для одного смертного — быть регентом Императора Человечества. — Курланд выбирал слова, как выбирал бы цели, и по бессильному гневу лорда-командующего понимал, что не промахнулся. Даже Удин Махт Удо не мог отрицать правду. — По генетическому праву рождения и во имя Империума Человечества, который Он построил, я требую признать меня лордом-командующим. Отойдите, Удо, и служите Ему, не марая более свою честь.

Удо осклабился.

— Я поддержу Ангелов из Адептус Астартес! — пророкотал Зек едва ли не почтительно, и Курланд обрадовался, что маршал-провост выбрал этот день, чтобы закончить свое изгнание из Сенаторума. — Если вы можете восстановить порядок на улицах и здравый рассудок в этом… — он замялся, презрение чувствовалось в скрежете, доносящемся из аугментированного горла, — …собрании, тогда моя поддержка принадлежит вам.

— И наша, — сказал Веритус. Представитель Инквизиции прошагал по помосту в силовой броне кремового цвета и встал плечом к плечу с Зеком. Эти два лорда были настоящие гиганты — по меркам Курланда, в нескольких смыслах. — Некогда мы шли за твоим Отцом в самый темный час Терры и сейчас пойдем за тобой.

Виенанд присоединилась к коллеге, и Верховные лорды медленно, осторожно стали расходиться.

Гибран, эмиссар Патерновы, был первым, кто перешел на сторону Зека, затем Сарк, Анвар и лорд-милитант Вер-ро. Лансунг поднял с кресла тучное тело и, бросив на кафедру почти извиняющийся взгляд, присоединился к ним. Даже Юскина Тулл, похоже, вышла из состояния неопределенности и пошла за ними. Тобрис Экхарт сник под взглядом Удо, двигаясь, словно в лопатки ему уперся набирающий энергию конверсионный луч, но с каждым шагом на его лице расцветала улыбка.

Остались лишь Месринг и Кубик. Первый смотрел на все так, будто дела коллег не стоили его внимания, второй, судя по его реакциям, уже подумывал, на чью сторону перейти.

С гневным рыком лорд-командующий показал на подразделение Черных Люциферов, которые как раз появились в северном проходе. Они вошли, держа глефы наготове, но остановились при виде Вечности с двуручным мечом в их рост.

С востока за спиной Курланда показались еще гвардейцы, грозно опустив клинки, и полосы света расцветили их черную броню.

— Отберите у этого человека оружие и выведите его из моего зала! — рявкнул Удо.

Старший из Черных Люциферов, лейтенант в мягком берете вместо шлема, приблизился к Курланду. Он поджал губы, переводя жесткий взгляд с наплечника Курланда на Верховных лордов и обратно. Офицер отсалютовал и упал на одно колено, склонив голосу над цепным мечом. Вокруг рукояти была обвязана желтая лента.

— Для меня честь служить вам, лорд-командующий.

Удо вскипел, выкатил здоровый глаз, но сказать ему было больше нечего.

— Вы сами считаете себя могущественным человеком, Удо, — сказал Курланд. — Но для меня и моих братьев вы — просто человек. Остановитесь. С вами покончено.

— Я собрал этот совет. Лансунг? Месринг? Это мои креатуры.

— Маршал-провост, — перебил Курланд, — прошу, уведите бывшего лорда-командующего.

С треском сервоприводов в суставах и стальной ухмылкой вышел вперед Зек. Удо вытянулся, словно намереваясь взглядом пригвоздить аугментированного маршала-провоста, как уже не раз делал за годы своего возвышения. Затем он словно усох внутри своего роскошного адмиральского мундира и стал на дюйм ниже. Он опустил голову. Аугментированная рука Зека схватила его за плечо, и он смог лишь взвизгнуть от боли, когда маршал-провост увел его с помоста и сдал гвардейцам.

Курланд поднял меч и закричал; по Великому Залу и вестибюлю прошли ликующие крики — по мере того, как лорды осознали, свидетелями чего только что стали.

— В следующий раз, когда орк вступит в этот зал, его встретит Последняя Стена!

Зал загудел от общего волнения. Оба сердца Курланда гулко забились.

Отвоевание началось.

Глава 19

Пракс — Принкус Пракса

Локомотив прогрохотал по разбитым рельсам, замедляя ход на подступах к Принкусу Пракса.

Орк, прижатый ко внутренней стороне окна вагона, медленно оседал, пока Церберин не перехватил его твердой рукой за загривок. Покореженный спальный вагон столкнулся с вагонеткой, и удар жгучей болью отдался в натруженных мышцах его руки. Этим оркам позволили вырасти огромными, возможно, размером с тех, с которыми бились примархи на Улланоре, и постоянная болтанка заставляла их казаться еще тяжелее. Церберин, крякнув, швырнул чудовище на место как раз тогда, когда за окном мелькнул сторожевой пост зеленокожих.

Размалеванный красным металлолом. Комбинированное оружие с патронными лентами в огромных, закованных в латы руках. Потом — колонны, изжеванный пулями феррокрит, замелькали в окнах, когда поезд вошел под плоскую крышу терминала. Солнечный свет отступил, его сменили мерцающие люмены и огонь, разведенный в бочках, расставленных по платформам и переходам.

Группы гретчинов и немногочисленные орки в кожаной одежде деловито занимались погрузкой и разгрузкой. Церберин ожидал увидеть рабов-людей, трудящихся на зеленокожих, но из людей здесь были лишь ряды закованных в цепи жертв, перегоняемых из пыльных поездов в корабли. В противоположном направлении двигались большие промышленные контейнеры, легкое вооружение, транспортные средства и сельхозтехника. Орки в массивных желтых боекостюмах со знаком ухмыляющейся луны присматривали за всем этим с грубой эффективностью, присущей примитивной иерархии. В другом месте Церберин мог бы увидеть такое при маневрах местного ополчения под контролем Администратума. Элементарно — и по сути то же самое.

Передвижение колонн замедлилось, когда к пустой платформе с лязгом подъехал локомотив.

Десяток орков в толстой красной броне тут же устремились вниз по неработающему эскалатору, ведущему с пешеходного виадука. Один чужак, видимо, начальник, шире других на полметра и темный, как гусеницы «Хищника», махнул им сжатым кулаком, давая знак рассредоточиться, и они повиновались. По резкому окрику четверо заспешили вперед, чтобы взять под охрану двери вагона. Половина толпы задержалась, прикрывая тылы.

Организованно. Профессионально. Как будто и не орки вовсе.

Церберин аккуратно поднял болтпистолет. Колумба и остальные из отделения ветеранов Анатока приготовились, удерживая орков, за которыми прятались, локтями и плечами — кому как удобнее.

Отпрыски Темпестус втиснулись в тамбур и дальние углы и неспешно активировали аугментические прицелы, разминая пальцы и плечи, освобождая место, чтобы, когда настанет момент, все смогли перемещаться. Становящееся все громче гудение батарей пробивных лазганов заставляло дрожать металлический корпус вагона. Майор Брис развернул планшет зеркальной стороной в сторону окна и поморщился.

— Кровавые Топоры, — прошипел он. — Это мы их так называем, по знаку на броне. Их убивать первыми!

— Ясно, — сказал Церберин, высвобождая болт-пистолет из магнитной кобуры.

Поезд с визгом затормозил. Кровавые Топоры тут же набежали по двое. Церберин проверил таймер, который запрограммировал в свой дисплей внутри шлема. Он застыл на 00:00 еще полсекунды назад.

— Брат Донбаз, ты уверен, что добытые тобой боеприпасы зеленокожих…

Над обращенным в пустыню пастбищем встало второе солнце, белое и яростное, свет пробежал по рельсам, словно еще один поезд. Брис что-то пробурчал и присел под окном, но авточувства Церберина среагировали на долю секунды раньше и затемнили визор. Он увидел, как орки на платформе изумленно обернулись на термоядерный взрыв на горизонте, потом начали хвататься за глаза и зашатались, нарушая строй.

— Давай!

Церберин дернул за шнур.

Двери содрогнулись и открылись, достаточно широко, чтобы он смог протиснуть правую руку по самый наплечник и открыть огонь. Детонировавший болт-снаряд вырвал у Кровавого Топора плечо, и тот взревел. Он сместил оружие влево и снова выстрелил: второй орк слепо вскинул ружье и выронил его, в груди ксеноса зияла дыра.

Тем временем Отпрыски, включив полную защиту визоров, выскочили на крышу через аварийные люки, размахивая плазменным вооружением и пробивными залповыми ружьями и расчерчивая платформу огненными очередями.

Церберин протиснул пальцы между наплечником и дверями и открыл их. Он двумя ногами спрыгнул на платформу, так что пошли трещины. Кровавый Топор замахнулся на него с закрытыми глазами, но получил выстрел в голову из окна сквозь треснувшее стекло.

Приняв решение действовать и более не ждать капитана, Колумба просто начал стрелять из окна в авто-магическом режиме. Платформу исчертили кровавые следы, оставленные разрывными снарядами. Отпрыски, существенно менее крупные, чем космодесантники, без труда выбрались через разбитые окна. Брис первым оказался на платформе и выпустил целую очередь в броню вожака Кровавых Топоров, а затем спрятался за колонной, когда ослепленный ксенос принялся бешено палить во все стороны.

Калькатор уничтожил тварь единственным болтом промеж лопаток.

Кузнец войны стоял на платформе у дверей последнего вагона. Он насмешливо отсалютовал. Орки на том конце платформы были уже мертвы. Космодесантники-предатели высаживались, чтобы занять позиции над останками, и под рокот тронутых порчей моторов терминаторы выстраивались в линию сплошной стеной и поднимались на виадук. Эскалатор представлял собой естественное «бутылочное горлышко», и, привлеченные пальбой, орки уже громоздили кучи тел и целились из тяжелых ружей из-за погнутого барьера наверху.

Тактический дредноутский доспех был создан, чтобы выдержать худшее, чем грозила враждебная галактика.

И эту атаку он выдержал.

— Майор! — прогремел Церберин, перекрикивая вопли и грохот терзаемой пластали. — Вы знаете, куда нас ведет мой кузен?

— Да, господин, — к выходу на улицы.

Церберин быстро огляделся. Станция представляла собой настоящий лабиринт платформ, переходов и тяжко дышащих локомотивов, изрыгающих звериный рев и орудийный огонь. С грохотом проносились поезда — не часто, но быстро и нерегулярно, так что появляться на путях было крайне опасно даже космодесантнику.

— Знаете обходной маршрут?

— Да, господин.

— Тогда идите туда. Мы прорвемся напрямик. Колумба, собери боевое звено из пятерых и отправляйся с ним.

С металлическим грохотом сержант-ветеран прыгнул на пути в направлении, в котором перемещались Брис и Отпрыски. Донбаз, Борун, Налис и Тарсус последовали за ним, выпуская размеренные залпы по оркам на дальней стороне, каждый раз, когда локомотивы не мешали. Церберин обернулся к Железным Воинам.

Терминаторы шагали прямо в гущу снарядов, бомб и пулеметных очередей, словно бронемашина с бульдозерным отвалом, перемещающаяся по минному полю. Калькатор и космодесантники-предатели шагали за ними, стреляя из-за мощных спин братьев-катафрактов.

Церберин нехотя признал, что работают они эффективно.

Позабыв о с трудом поддерживаемой дисциплине, раздразненные орки с ревом хлынули через заграждения. Тела взрывались, разнесенные на куски разрывными снарядами. Вспышки скорострельных комбиболтеров мелькали в узком пространстве. Выли звери. Из-под шлемов доносился гулкий смех.

Прочная плоть чужаков врезалась в керамитовую броню, словно костяшки пальцев в щит силовика. Против людей, против орков помельче строй терминаторов выстоял бы, но со времен гибели Эйдолики Церберин еще не видел зеленокожих, подобных этим.

Чудовище в черно-белой броне, размером почти с терминатора, обрушило топор на латный воротник идущего первым воина и оттеснило его. Оно взревело — топор застрял в броне, — подняло предателя над головой и отбросило к лестнице. Орк получил боевой нож под мышку, хрюкнул и так наподдал Железному Воину локтем, что у того погнулась броня. И тут пошел в атаку терминатор, рассеченные жгуты псевдомышц которого исходили яростью духа доспеха, и обратил орка в кровавую кашу взмахом силового кулака.

Но строй уже был нарушен.

Церберин убил двух орков двумя выстрелами. Метко. Просто идеально. Третьего он сокрушил молотом. Тоск и Реох подошли ближе — слишком близко, чтобы вести огонь из болтеров, и потому ветераны выставили вперед ножи.

— Сломайте их! — крикнул Калькатор. Его цепной меч шумно прогрызал орочью ногу, а полноразмерный болтер, крепко удерживаемый бионическим протезом, выпускал залпы полуавтоматического огня по всей стае. — Хотите, чтобы кузены сочли нас слабаками?

Злобно рыча, терминаторы с усилиями снова образовали линию и двинулись вперед с беспощадным упорством. В шквале огня они захватили заграждение. Космодесантники-предатели разошлись по защищенному стенами виадуку в обе стороны и тут же открыли огонь.

— Брат Карва, прикрой, — сказал Церберин.

Не имея возможности из-за тесноты пользоваться тяжелым огнеметом, Карва до сих пор держался поодаль на платформе. Вместе с ним подошел Антилл, стреляя от груди.

— Есть, брат-капитан.

— Катафракты, вперед. Братья, займите фланги. Растопчите их!

— Железо внутри! — выкрикнул сильно аугментированный воин Избранных.

— Железо снаружи! — был ответ, и у Церберина по спине прошла дрожь.

Они двинулись вперед, словно фаланга бронзового века, реконструированная по древним военным трактатам. Щиты вперед, щиты сбоку, копья вверх, все как один — в наступление.

Как некогда писал Жиллиман, человек не меняется — и потому война тоже не меняется.

Расчищая себе путь болтерами и силовыми кулаками, Железные Воины и Кулаки Образцовые прорвались и высыпали на поддерживаемую столбами платформу из полированного камня. Фреска, изображающая, как Четвертый легион освобождает цветущий мир, освещала потолок металлическими красками. Пилястры, закругленные в высоком стиле времен Великого крестового похода и вырезанные в форме Астартес без шлемов, смотрели со стен. Над центральным сводом висели огромные барочные часы. Они были разбиты выстрелом — так основательно, что невозможно было даже понять, когда они остановились.

Орки неслись через большие входные двери, из подземных переходов и разгромленных залов ожидания. Пространство было слишком открытым, чтобы космодесантники могли расправиться с ними, как раньше, и потому двинулись к дверям, стреляя на бегу от бедра. Пулевики и болтеры кромсали древние каменные столбы, вгрызаясь до костей, круша на куски.

Церберин и Калькатор вместе шагнули в свинцовый шквал, столь мощный, что казалось, на них обрушилась сплошная стена. Пока одному приходилось перезаряжать болтер, другой палил из своего, прикрывая товарища. Там, где один бился громовым молотом или цепным мечом, другой был рядом с ним.

Как и сказал Железный Воин — вместе они были непобедимы.

Церберин расчистил проход ударом молота и погнался за Калькатором по улице, беспрестанно отыскивая цели.

Великолепные старые здания были изуродованы пулями, узорчатые кованые решетки искорежены до неузнаваемости. Дорога, в пору расцвета этого мира достаточно широкая, чтобы пропустить взвод «Леманов Руссов», была завалена раскуроченными машинами и с обоих концов перегорожена ярко размалеванными грузовиками и кучами горящих шин. Шел мелкий красный дождь, леденящий и страшный. Церберин ожидал, что дождь будет теплым, но нет. Он поднял голову. Брызги крови и химикаты, выбрасываемые городскими перерабатывающими предприятиями, высоко поднимались над улицей, заслоняя трубы и самые высокие крыши. Сквозь рокот моторов он слышал лихорадочные гортанные песнопения. Он настроил ухо Лимана, абстрагируясь от битвы.

Он уже слышал это прежде, и оно раскалывало небеса Эйдолики, словно гром.

«Зверь».

Рев был везде, гремел в системе оповещения по всем близлежащим улицам. Несомненно, запись, но при мысли о том, что орк может оказаться рядом, Церберина охватила ярость.

— Сюда, кузен.

Обогнув украшенный колоннами фасад вокзала, Калькатор свернул направо и побежал. Железные Воины и Кулаки Образцовые последовали за ним по одному и по два, и выстрелы из болтера прозвучали стаккато по стенам и баррикадам.

Кузнец войны пригнулся за шестнадцатиколесной сельхозмашиной, перегородившей дорогу. С крыши грузовика палили орки, хохочущие, жуткие в отблесках огня. Космодесантники приблизились и в свою очередь обстреляли машину.

Не обращая внимания на вражеский огонь, Калькатор ухватился бионическими пальцами за задний борт грузовика и потянул. Огромная машина накренилась. Пальба внезапно прекратилась, когда восемь из шестнадцати колес оторвалось от земли. Кузнец войны поднял грузовик и швырнул его на бок с металлическим рокотом из-за решетки шлема.

Железные Воины хлынули в образовавшийся проход, жестоко смеясь и расстреливая ошарашенных орков. Тоск запустил осколочную гранату между колесами упавшей машины. Обломки взметнулись вверх у их ног. Брат Карва залил улицу горящим прометием. Церберин шел последним.

Оглянувшись, он увидел десятки кое-как склепанных орочьих мотоциклов, маневрирующих между заграждениями на противоположной стороне улицы. В разгромленных жилых домах окна и двери перекрывали, словно подъемные решетки, листы железа. Орки запихивали снаряды в орудия. Серьезно вооруженная тяжелая пехота — Кровавые Топоры и Скалящиеся Луны — и пыхтящая громада, похожая на дредноут, вышли на улицу.

Опустив молот, Церберин присел на корточки за задней осью грузовика и взялся за нее двумя руками, собираясь перекрыть подступы. Жилы вздулись у него на шее, и все тело содрогнулось. Он тяжко выдохнул — сдвинуть машину было невозможно.

— Карва, Реох, — позвал он самых сильных в отряде. — Помогите, братья.

Прежде чем оба космодесантника успели пошевелиться, у них над головами пролетела ракета. Дух-проводник снаряда направил его между обломков и обрушил на орочий боевой мотоцикл, пробив размалеванный языками пламени обтекатель. Раздался треск, взрывной волной оторвало фюзеляж машины, загнало огонь обратно в выхлопную трубу, а то, что осталось от коляски, взмыло в небо.

— Храни тебя Император, брат, — сказал в вокс сержант Колумба.

Церберин увидел, как подсвеченные зеленым Отпрыски Темпестус размещаются между фризов и статуй ангелов на крыше вокзала. Через дорогу то и дело летали пробивные лучи и снаряды.

— Прими мою благодарность, — отозвался Церберин.

— Передай ее майору, ему больше пригодится.

— Ты видишь Калькатора?

— Увы, да.

— Тогда прикройте нас, пока не сможем вырваться, потом возвращайтесь по дуге и идите следом. Когда встретимся, похвалю вас обоих.

Колумба фыркнул и отключился.

Дорога за баррикадой была освещена сигнальными огнями, вокруг воронок, изрывших полотно, валялись брошенные машины недолюдей. Искалеченные трупы зеленокожих, побитые масс-реактивными снарядами, лежали тут и там. Церберин протер линзы шлема от холодного красного конденсата. Контейнеры, какие он уже раньше видел при погрузке в поезд, пирамидальными грудами лежали у складов. Они казались пустыми, но из некоторых, пробитых болтами, текла густая жижа — плотности для взрыва снаряда там не хватило. Стопки человеческих кож были сложены под электронагревателями. Кожевни. Едкий запах мочи пропитал их и с каждым треском медленно дубящейся плоти проникал на улицу.

Грохот перестрелки отвлек его.

Последние из Железных Воинов исчезали в переулке. Там был Антилл, он махал остальным, призывая их поторопиться.

Церберин уперся плечом в накренившийся грузовик и с помощью братьев отправил его обратно на баррикаду. Он попятился, отряхивая ржавчину с перчаток, и дал знак Карве и Реоху бежать за предателями.

Переулок был узкий и досадно темный, здесь едва могли пройти терминаторы Железных Воинов. На стенах — сплошь металлические пожарные лестницы, вибрирующие при каждом глухом звуке из сети передатчиков Зверя. По открытым канализационным трубам текли отходы, в них то и дело мелькали чьи-то кости и пальцы. Церберин буквально только что подумал, что видел самое низменное применение человеческой плоти, — теперь же, проламываясь сквозь горы мусора и пустых контейнеров, он самым жестоким образом убеждался в своей неправоте.

Отряд Калькатора едва покинул переулок, когда из-за ряда домов им в спину ударили прожекторы. Нет, не прожекторы.

Фары.

Взвизгнули шины, заревели моторы, и бронированный армейский грузовик налетел на двух космодесантников-предателей и вжал их в стену. Замигали огни, на кузов посыпались куски штукатурки. Орки в толстой шипастой броне и закрытых шлемах палили в воздух, а задние колеса грузовика все еще поднимали, буксуя, красную пыль, пока бойцы выбегали на дорогу.

Церберин пнул боковую дверь, полускрытую пустыми контейнерами.

— Сюда!

Он вбежал внутрь, кажется, перерабатывающего завода или мануфакториума. Карва — за ним, с тяжелым огнеметом, запальный факел которого светился в темноте синим, словно змеиный язык, потом — Реох, Гален, Тоск и, наконец, Антилл, прикрывая тылы мощными залпами из болтеров.

Высоко в двух длинных стенах были окошки, но их наспех заколотили и замазали краской. Небо над фабрикой было алым — ощущение такое, будто смотришь изнутри артерии.

Братья-ветераны включили прожектора на шлемах.

Лучи высветили высокие ряды тяжелых машин и стальных лестниц и — в темной глубине — мясницкие крюки и подвешенные к потолку платформы. Конвейер все еще работал, с грохотом утаскивая непонятные куски хрящей и мяса в темноту.

Окруженный этим ужасом, Церберин едва не забыл про Железных Воинов.

Стреляя в автоматическом режиме, легионеры-предатели отступали внутрь. Воин в клыкастом шлеме и пугающе изукрашенном доспехе сорвал с пояса гранату, выдернул чеку и кинул заряд в открытую дверь. Взрывная волна хлынула по переулку в обе стороны и закидала мануфакторум кусками плоти и мусора. По команде Калькатора один из его бойцов захлопнул дверь, а двое братьев подтащили погрузчик с бочками и перекрыли им проход.

Церберин быстро огляделся в поисках другого выхода.

— Можем зайти глубже в комплекс, — сказал Калька-тор, шагая внутрь и делая свои намерения предельно ясными. Одна алая линза на его шлеме треснула и бешено мигала, а из прорех в броне сочился серый ремонтный гель, словно ядовитая плесень. Некрашеный керамит брони отступника на миг придал ему почти благородный вид. — Вход в бункер близко, но мы не можем биться со всеми орками в этом городе, чтобы добраться туда.

— И где же этот вход?

— Ага, скажу — и потеряю для тебя ценность. Я слишком стар, чтобы быть дураком, кузен.

— Тогда иди, — сказал Церберин, вытаскивая отстрелянный магазин из пистолета и заряжая новый. Осталось не так и много — придется беречь. — Мы с братьями задержим их.

Он ожидал, что Калькатор будет протестовать. Так поступил бы на его месте Кулак Образцовый — в их природе быть мучениками и спорщиками. Впрочем, подтверждая суровую репутацию своего легиона, Калькатор принял добровольное жертвоприношение кивком рогатого шлема и миганием разбитой линзы.

— Терон! — пророкотал он. Терминатор в самой замысловатой на вид броне обернулся на зов, весь в колючей проволоке и болезненно мерзких символах. В его горжете все еще торчал топор, не давая нормально вращать головой, — времени вытащить попросту не было. — Ты и твои братья останетесь. Будете выполнять приказы этого Кулака Образцового, как мои.

Церберин поднял бровь. Железный Воин так о нем говорит? Странно. Легче поверить, что тяжеловесные катафракты просто задержали бы остаток отряда Калькатора.

— Из чести рождается железо! — проревел кузнец войны, отступая и жестом подзывая бойцов.

Когда мимо него прошел последний Железный Воин, Церберин прицелился из болт-пистолета, прикрывая вход из переулка, по которому они попали сюда. «Это моя позиция», — сказал эгоистичный голос генов, звучащий в крови каждого Имперского Кулака, которому доводится выдерживать осаду хоть в крепости, хоть на холмике. «Я удержу ее». Не сметь бежать, обернуться и выстоять: тактически это было необходимо, но казалось правильным совсем по другой причине.

Тоск присоединился к нему, потом Реох, Карва, Гален и Антилл, плечом к плечу, создав несокрушимый круг. Углы — слабые места, поэтому у самых прочных редутов их нет.

В переулке послышался шум — топот подкованных железом сапог и лязг тяжелого оружия, задевающего контейнеры. Церберин прислушался, пытаясь оценить численность отряда, но его тут же отвлекли машины, окружающие здание, подвозящие войска. Капитан слышал, как они подъезжают к стенам.

— Кулаки Образцовые! — крикнул Церберин, целясь в дверь из-за примитивной баррикады. — Первая Стена!

Частое биение, будто вентилятор поломался, послышалось прямо над головой, и круг Образцовых Кулаков залило алым светом. Церберин поднял глаза и сощурился. Свет лился с неба. Он нахмурился и прицелился вверх. Сквозь стекло посыпались тени.

Орки наступали.

Глава 20

Пракс — Принкус Пракса

Небеса содрогнулись.

Церберин смотрел вверх. Время тянулось медленно и мучительно, превращаясь в блестящую неподвижность, пока его сверхчеловеческое восприятие обрабатывало внезапно поступившие сверху данные. Миллион отражений его самого смотрел во всех направлениях. Вращающиеся крылья зависшего над землей воздушного судна резали свет прожекторов на куски. Он слышал шум моторов; машина словно застыла во времени, поддерживаемая нисходящими потоками. Сверху, кувыркаясь, летели куски стекла толщиной с ладонь капитана. Он видел это все. Потолок обрушился неравномерно. Удар по нему был нанесен в двенадцати различных точках — огромные тела, закованные в черную броню, обрушились с неба в брызгах осколков, словно пули, выпущенные в воду. Он начал сдвигать прицел вверх, мозг работал с лихорадочной быстротой.

— …разойдись! — донесся из вокса обрывок выкрика, когда на пол фабрики обрушился стеклянный дождь.

Тоск и Антилл укрылись под навесом. Гален приземлился. Все еще целясь вверх, Церберин присел и закрыл голову руками. Осколки стекла тысячей клинков ударили по его броне, пригибая тяжестью к земле. В ушах зазвенело, он видел лишь остро сверкающие грани. Он заметил брата Карву — ветеран чуть откинулся назад и пятился, подставляя грудь и прикрывая резервуары с прометием, закрепленные на плечах. Церберин мог лишь прокричать в вокс-бусину оставшееся неуслышанным предупреждение, когда кусок бронестекла размером с десантный люк «Носорога» острием вниз обрушился на шлем космодесантника и пригвоздил его к полу.

Церберин откатился, давя груды стекла, и тут же там, где он только что был, с хрустом встала пара сабатонов.

Это был орк, ростом три метра и почти такой же ширины, в литом черном доспехе из какой-то плотной, энергоотражающей керамики. Лицо, похожее на лопату, и когтистые руки были расписаны черными полосами. Металлические детали многоствольного самодельного оружия были натерты сажей, и даже клыки выкрашены черным. Орк нажал ярко-красную кнопку на страховочной сбруе, так что к разбитому потолку взметнулись отстегнувшиеся кабели, потом опустил оружие, сжимая его ручищей.

Церберин сделал то же самое. Слишком медленно.

Верхняя часть тела орка рассыпалась зелеными брызгами. Терминатор Железных Воинов прошил его останки очередью из комбиболтера, неспешно поворачиваясь, и от его причудливой брони отскакивали пули.

— Брат-капитан, дверь.

С громоподобным грохотом металлическая дверь, ведущая с улицы, толкнула баррикаду, и орки в шипастой черно-белой броне хлынули внутрь. Вожак заревел, отбрасывая бочку пинком, оружие его плевалось свинцом. Церберин выпустил ему очередь из болтера промеж глаз. Тоск перекрыл огнем вход, но орков это не остановило, они все прибывали, стреляя на бегу.

О, что бы он сейчас ни отдал за тяжелый огнемет Карвы!

Апотекарий Реох стоял у останков ветерана, запустив иглу нартециума глубоко под латный воротник брата до самых прогеноидов в глотке. Свободной рукой он пальнул в живот одному из орочьих десантников — такая рана убивает орка далеко не сразу, и Церберину подумалось, что апотекарий целился туда умышленно.

— Образцовые, за дело! — заорал Церберин, стреляя из болт-пистолета. — Мы — стена, что стоит вечно!

Ответа он не услышал — посыпался мусор, заглушая все.

Всесокрушающая рука пробила стену со стороны улицы — орочий дредноут, которого Церберин видел у вокзала, расширял для себя проход. Он напоминал бочку с урановыми отходами, расписанную желто-черными предупредительными полосами. Другая его рука была снабжена визжащей пилой, а с орудийной платформы, где опасно теснились гранатометы и огнеметы, капал горящий прометий. Из динамиков прогремел звериный рык, и дредноут, размахнувшись, снес рукой остаток стены.

Под роком двигателей командный БТР «Саламандра» вскарабкался на завалы и съехал по скату на пол фабрики. По всему полу заскрипели осколки стекла, некоторые просто лопнули под его тяжестью. Он угрожающе урчал, источая невероятную мощь, на броне были установлены тяжелые болтеры, вращающиеся в поисках наилучшего сектора обстрела. Изначальная камуфляжная окраска пыльно-серого цвета местами была замазана красным, на боку намалеваны два скрещенных топора. Отсек для экипажа, способный вместить целое командное отделение праксианских ополченцев, заполнял один-единственный огромный орк. Броня его была кроваво-красной, тяжелые пластины вздымались вокруг уродливой головы, присоединенной к устройству типа вокса.

Церберин выдернул отстрелянный магазин и вставил полный, с бронебойными снарядами «Мщение».

«Сначала убиваем Кровавых Топоров», — сказал Брис.

С нечеловеческим ревом огромный орочий вождь схватил рычаг установленного на броне «Саламандры» штурмболтера и открыл огонь по терминаторам, а машина его наполнила воздух дымом. На крик отозвалось что-то не намного более удобоваримое.

Человеческие голоса.

Солдаты, одетые, надо полагать, в форму местного ополчения, со скрещенными топорами на бронежилетах и с клеймами боевых единиц на бритых головах, атаковали обрушенную стену вслед за танком. Хлынули лазерные лучи в таком количестве, что Образцовым пришлось отойти в укрытие. Один такой разряд опалил забрало Галена, и тот неловко повалился за конвейер.

Тоск прикрыл брата собой, прицелился в «Саламандру» и с яростной вспышкой белого жара выпустил из комби-оружия единственный заряд плазмы. Тот ударил по корпусу легкой бронемашины и порвал его в клочья. Кусок брони, вырванный из борта, ударился в большой резервуар, питавший часть конвейеров. Злосчастный бак треснул, выплевывая тысячи литров частично очищенных костей и ошметков плоти прямо на БТР.

Реох что-то одобрительно пророкотал, но Церберин этого не услышал. Скованный ужасом — нет, ослепленный яростью, — он так и не сделал ни одного выстрела с момента прибытия человеческих войск.

А тем временем сквозь пролом бежали все новые солдаты — уже целый батальон, а может, и больше. У них не было ни волос, ни зубов, тела были отмечены клеймами и следами пыток. Такая судьба уготована человечеству. Именно поэтому орки ждали капитуляции Терры, вместо того чтобы просто разрушить этот мир, как Ардамантуа, Эйдолику и тысячу других. Им не было нужно очередное завоевание.

Им была нужна зависимая раса.

Триллион триллионов — гражданам Империума несть числа. По одному ими можно пренебречь, даже, с определенной точки зрения, и пожертвовать, но все вместе они составляли человечество. Они — геносемя Святой Терры, где Он обитал в Своей нерушимой славе.

В сознании Церберина появился непрошеный образ ксеносов, сокрушающих Врата Вечности, наводняющих Санктум Империалис и стаскивающих Императора с Его Золотого Трона.

«Нет. Нет!»

Если это поможет, он разнесет все миры, находящиеся более чем в неделе пути от Терры, вирусными бомбами. Лично.

Беззвучно ощерившись, он шагнул в лазерный шторм, переведя болт-пистолет в режим быстрого огня и выкашивая солдат целыми рядами. Солдат? Предателей. Кровавая баня была для них еще слишком мягким наказанием.

А тем временем вокруг него сжималось кольцо орков.

Тоск и Антилл стояли спина к спине, похожие на две серых скалы, а вокруг них бесновались красные, желтые и черно-белые волны, наседая и тесня, но те двое держались с упорством, достойным Образцовых. Выли нечеловеческие голоса, визжали сервоприводы. Болтеры были заброшены ради ножей и кулаков.

Реох рывком поднял Галена на ноги. Тот встряхнул заклинивший болтер и выпустил оставшиеся снаряды в наступающую орду. Первый, что добежал до него, упал с размозженной выстрелом головой, но за ним шло столько, что в сутолоке невозможно было разобрать, кто и насколько пострадал.

Руна боевого брата на экране визора Церберина потемнела.

Лишь Железные Воины все еще стреляли. Терминаторы представляли собой подвижные огневые базы — они вытянули руки, и установленные на запястьях комбиболтеры изрыгали безжалостный огонь, даже если в поле зрения воинов с торчащими из шлемов бивнями не было ни единого орка.

Пламя затопило терминаторов, и в отблесках его космодесантники-предатели казались демонами в аду. Орочьи дредноуты наступали.

Сокрушив орка в золотой броне ударом молота, Церберин пробился сквозь толпу изменников-ауксилариев, чтобы выпустить три болта по наступающему дредноуту. Разрывные снаряды расплескали сплошной поток голубой энергии в дюйме над черно-желтой броней.

У воина упали сердца.

Пустотный щит. Как объект такого размера умудряется генерировать достаточно энергии для поддержания пустотного щита?

Он смутно осознавал, что снаряды небольшого калибра бьют по его доспеху. Скорее предупреждения в системе, чем истинная боль. Адреналиновые железы работали на пределе, не давая воину ощутить ее. Мультилегкое давно уже запустилось и выкачивало кислоту из мышц.

Орки отняли у него родной мир, и пусть он будет проклят, если отдаст им еще и этот. Но, пользуясь инстинктом выживания в бою, он позволил себе подумать, что победа может и не состояться. Чужаков слишком много, они слишком сильны, у них есть преимущества, с которыми не справиться даже Адептус Астартес.

Огромный огненный шар пролетел по небу.

Очередь из счетверенного болтера пролетела под большим углом со звуком цепи, которую вращают на рукояти. Орочий вертолет раскрылся и взорвался, осыпая поле боя ошметками металла. Тускло-серая махина «Громового ястреба» обогнула огненный шар справа, потом резко пошла вниз под грохот канонады из соседнего здания.

В вокс-бусине Церберина послышался треск.

— Первый капитан, говорит Леонис, пилот «Раскаяния». Мы подобрали кое-что, позабытое вами.

На визоре у Церберина замелькали золотые значки: сержант Колумба возглавлял десантирующихся из люка «Громового ястреба». Ветеран прыгнул и приземлился на обе ноги под вой суспензоров и тут же глубоко погрузил цепной меч в плечо орка, разбрызгивая содержимое грудной клетки противника по его же кирасе. Он развернулся на месте и пинком ноги отправил в полет бойца в черно-белом, так что тот увлек за собою еще двоих. Донбаз, Борун, Налис и Тарсус тяжко приземлились рядом, солдаты-люди расчищали им путь пальбой из хеллганов.

Отпрыски Темпестус прыгали на переходы верхнего этажа, спускались с крыши по пожарным лестницам, выпускали пробивные лазразряды по атакующим зеленокожим. На ходу стреляя из двух хеллпистолетов, майор Брис следовал собственному совету, изничтожая Кровавых Топоров и сопровождавших их солдат-людей. Его обожженное лицо исказил гнев. Церберин его очень хорошо понимал.

Яростно заговорил тяжелый болтер брата Донбаза. Не застав то, что только что видел Церберин, брат-ветеран вычислил самую серьезную угрозу и атаковал дредноут. Воздух словно разорвало ударом грома. Стреляные гильзы дождем пролились наземь. Пустотный щит орочьего дредноута зарябил и пошел вспышками, по всему цилиндрическому корпусу сталкивались сила и равное ей противодействие. Дредноут вышел из строя терминаторов.

Он вытянул руку-пилу и со звуком, с каким гранату заряжают в длинный ствол, выпустил по боевому звену Колумбы две шипящие шашки.

Донбаз грудью принял оба взрыва. Его кираса выстояла, но сильно помялась, в точках разрыва выступили ремонтный гель и гиперкоагулянты. Удар искорежил его забрало и наполовину сорвал шлем. Его подняло и ударило о ряды машин. Остатки боевого звена раскидало по полу, словно игрушки.

Исторгая динамиками нечленораздельную ярость, дредноут затопал, развернулся на месте и швырнул терминатора через весь цех. Железный Воин с треском вылетел через противоположную стену. Кладка осыпалась, словно курган для воина, и пылающий прометий тут же залил ее.

Церберин выругался. Орк, покрытый татуировками в виде змей, прицелился ему в голову. Удар в горло. Удар головой. Энергоразряд молота пробил дыру. Он шагнул туда, в броне, покрытой медным налетом, не прекращая стрелять.

Здоровенный орк из числа Кровавых Топоров, не обращая внимания на попадания из болтера, активировал пристегнутый к спине прыжковый ранец. Взлетев в воздух на дуге пылающего жидкого топлива, чужак приземлился на мостик. Платформа дрогнула от удара. Отпрыски Темпестус отступили, стреляя в упор. Орк посмеялся над ними и замахнулся силовым топором.

Снаряжение Отпрысков впечатляло, но все же не могло сравниться с силовым доспехом. Они были хороши в бою — но не как космодесантники.

Второй орк, потом третий взмыли на прыжковых ранцах и приземлились в гуще отряда. Все более хриплые приказы Бриса тонули в какофонии криков, хруста костей и взрывов. Некоторые бойцы не выдержали и, рискуя разбиться, попрыгали с четырехметровой высоты.

А что толку?

Уцелевшие терминатиоры повредили дредноут. Тот замахал руками, все больше запутываясь в цепях и подъемных механизмах и едва не плавясь. Один терминатор нанес ему удар в середину корпуса силовым кулаком. Но когда он высвободил потрескивающую разрядами латную перчатку, другой орк схватил его сзади. Чудовище вонзило когти в мягкое сочленение горжета и дернуло Железного Воина за шлем. Тот рухнул, исторгая огонь из установленного на руке орудия.

Брат Гален выбрался из гущи схватки на разболтанном конвейере, уносящем его в глубь фабрики, словно труп в крематорий. Реох склонился над ним, зловеще сияя зелеными бинокулярами сквозь пороховой дым и недрогнувшей рукой испуская белое пламя из болтпистолета.

Доносящийся сверху рев турбодвигателей «Громового ястреба» приглушил шум. Волнами разлетались осколки стекла и стреляные гильзы, поднятые вихревыми потоками из турбин. Эскадрилья одномоторных бипланов с жужжанием понеслась за ним, размалеванные морды самолетов плевались зенитным огнем.

Церберин высоко поднял молот, мысленным приказом выводя вокс-усилитель в горжете на максимум. Железные Воины и Кулаки Образцовые вместе. Они продержались долго — сколько смогли.

— Отступаем. Все. На десантный корабль.

Его едва не заглушил звериный рев, и он обернулся к разрушенной стене. Орк чудовищных размеров, с темной кожей, посыпанной золотым порошком, пробился туда, где только что был дредноут. Его мускулистое тело было упаковано в истошно-желтый боевой костюм — он был раза в полтора крупнее Церберина. Шипели поршни. Скрежетали клапаны. Воздух наполнял черный дым. На первый взгляд доспех выглядел как обычная работа зеленокожих, но при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что костюм делали куда более умелые руки. Пластины гладкие и блестящие, линии и углы — прямые и точные. Орка окружали силовые поля, искрящие озоном. Он сгибал и разгибал пальцы трехпалого силового кулака, каждый толщиной с руку, а автоподатчики запихивали ленты патронов в тяжелое десятиствольное комбиорудие.

— Умрешь. Прям щас!

Слова на ломаном низком готике вышибло у него из груди, словно воздух из легких мертвеца, и Церберин был слишком ошеломлен, чтобы ответить.

Он говорил. Орки же не говорят!

Чужак побежал, отбросив в сторону стальной цилиндр, который сломал опору и с грохотом обрушил пустующий мостик. Церберин тут же метнулся туда. Земля под ногами дрогнула. Он занес громовой молот и взревел от ненависти.

Они сошлись, как молнии среди грозового неба.

Молот Церберина опустился на бедро орка. Участок силового поля подался, и металл взвыл под давлением. Враг двинулся на него с упорством парового катка, схватил когтистой лапой и потащил по легкой металлической раме, прикрывающей ряды машин.

С ревом, похожим на хохот, орк выволок его из обломков и замотал им, словно стряхивая с когтей брызги прометия. Даже для его сверхчеловеческой физиологии перегрузка оказалась непереносима, и перед глазами поплыли черные точки. Он разрядил пистолет в грудь орка, прямо в силовое поле, и боек ударил по опустевшему патроннику. Больше у него снарядов не было. С криком он выплюнул кислоту из железы Бетчера прямо орку в лицо. У того над челюстью зашипел зеленый дым — и все.

Орк усилил хватку. Разрушительное поле силового кулака прожигало броню Церберина слой за слоем. Керамит трескался, хрустел и раскалывался. Он, наверно, крикнул еще раз — уже и сам не знал — и размахнулся силовым молотом.

Он не знал, во что попал, но попал совершенно точно.

Орк взвыл от боли, а сам Церберин куда-то полетел, запущенный со всей силой огромного боекостюма.

Он пронесся через что-то пустое, обитое металлом, ударился оземь в хаосе конечностей, подскочил раз, другой и проехался по полу. Броня его высекала искры из феррокритовой поверхности. Он врезался в стену и осел, увидел Реоха, Антилла и нескольких Отпрысков в шлемах, но люди сливались в одно сплошное пятно.

И тут пласталевые двери десятисантиметровой толщины, между которыми он только что проскользил, сомкнулись на его наголеннике.

— Открой их, — буркнул Реох.

— Пытаюсь! — донесся голос Антилла.

Церберин фыркнул, заставил сознание снова работать и потянул за прижатую ногу. Она не двигалась. Из пневматических приводов двери потянуло грязным дымом.

С другой стороны двери кто-то зарычал от ярости. Землю тряхнуло, словно задвигалось что-то огромное. Реох просунул между створками грозное дуло пистолета модели «Умбра». Апотекарий начал стрелять в автоматическом режиме — болтпистолет забило о металлические рамы, как ударную дрель.

Двери все пытались закрыться.

Церберин взревел в последний раз и рухнул на пол в агонии: тяжелая пласталь расколола многослойный керамит и армапласт, словно стальные щипцы — орех, и грубо сломала его берцовую кость пополам. Генномодифицированная нейрохимия не дала боли вырубить его, но было все равно ближе к рубежу переносимости, чем когда-либо в его жизни. Мозг, защищая себя, на миг отключил высшие функции, оба сердца качали в кровоток подавляющие боль эндорфины.

Створки остановились на расстоянии в половину толщины ноги.

Церберин поднял глаза и увидел цепной меч в ножнах на бедре майора Бриса.

Отпрыск понял его взгляд, обнажил клинок и врубил на полную мощность. Адамантиевые зубы голодно оскалились.

— Простите, господин.

— Давай, не тяни!

Брис нанес удар. Церберин заорал, когда механическое лезвие впилось в броню, плоть и кость. Артериальная кровь залила всю броню. Осколки кости смешались с горькой керамитовой пылью, осыпая стоявших рядом. Вибрации пробивались сквозь кость. На глаза Отпрыска навернулись слезы. От пыли.

Человеку не хватало сил закончить.

Реох оттолкнул его и наступил на тыльную сторону меча, проталкивая тот сквозь ногу Церберина до самого феррокрита.

Церберин с облегчением выдохнул. В глазах потемнело. Кожу покалывало — так действовали обезболивающие. Апотекарий пинком вытолкал отрубленную ногу Церберина за двери, и те захлопнулись; тут же с другой стороны их прогнуло что-то огромное и тяжелое.

Реох опустился рядом с ним на колени и немедленно принялся за работу, прижигая культю плазменным резаком из нартециума. Церберин сжал зубы. Теперь его тело переключилось на более высокий болевой порог, и он почти не страдал.

Вокруг них собрались брат Антилл и кучка Отпрысков. И всё.

— Сержант Колумба, остальные — где они?

— За задней стеной, идут на сигнал «Раскаяния», — сказал Антилл. — Нас отрезали от них, предполагалось, что мы пойдем… — он покосился на Бриса, — …за нашими кузенами.

Церберин кивнул. На месте брата он пришел бы к тому же выводу. Это успокаивало.

Дверь содрогнулась от удара. Расщепляющее поле заставило ее прогнуться.

Церберин потянулся за болт-пистолетом, но вспомнил, что тот пуст.

— Быстрее, апотекарий.

Глава 21

Пракс — Принкус Пракса

Церберин захромал по неосвещенному коридору фабрики, опираясь на плечо брата Антилла. Темнота была почти абсолютной, ее нарушали лишь зеленые лучи приборов ночного видения Отпрысков. Этого хватало, чтобы разглядеть старые пятна крови и лазерные ожоги на стенах. Здесь бились жители Пракса. По пустым комнатам раздавалось эхо звериных воплей и перестрелки. Он попытался шагать быстрее, но еще не мог приспособиться к изменившейся анатомии. Любой человек уже погиб бы от потери крови или болевого шока, но такое превосходство над обычными людьми как-то слабо утешало.

Несколько минут спустя орочья пальба послышалась ближе, и коридор свернул под прямым углом.

Однако же вместо стены перед ними оказалась груда кирпича. Тут была фальшивая стена. За ней, освещенная теперь лучами целеуказателей Отпрысков, находилась взрывозащитная дверь, которой явно не место на фабрике, перерабатывающей сельхозпродукцию, достаточно большая, чтобы пропустить космодесантника в тактическом дредноутском доспехе. По виду — литой адамантий.

И Железные Воины заперли ее за собой. Реох вышел вперед и уперся перчатками, обернулся — аугментированное лицо казалось во мраке светящимся черепом. Он помотал головой.

«Не пробить».

— И что теперь? — пробормотал Антилл.

Подавив ругательство (он не мог допустить, чтобы Отпрыски такое услышали), Церберин отвернулся от двери и двинулся к рунно-цифровой консоли, встроенной в раму. Рядом с клавиатурой было устройство, сканирующее ладони.

Калькатор говорил, что потайные ходы базы защищены генозамком. Легионеров Четвертого и ненавидимых ими кузенов из Седьмого отличали генетические особенности, которые хороший сканер вполне мог распознать, но кузнец войны также говорил, что крепость эту выстроили в начале Великого крестового похода. И это было другое время — время, когда его предки и Калькатор могли без тени сомнения называть друг друга товарищами и братьями.

Он колебался несколько долгих секунд, потом снял перчатку и прижал ладонь к устройству.

По панели прошла алая светящаяся полоса, потом исчезла. Церберин напрягся. Зарокотали магнитные замки, размыкаясь, и заскрежетал металл. Церберин выдохнул: дверь открылась.

— Из чести рождается железо. Тебе позволено войти, сын моего брата.

Голос был древней записью ужасного качества, но сохранил частицу мощи, которой некогда обладал во плоти. В нем воплощались сила, несокрушимое железо, нечто неподвластное распаду, несомому временем, — и кое-чему похуже. Церберин вздрогнул, не зная, что сейчас получил — редкий дар или страшнейшее из проклятий.

— Это ведь?..

— В какой круг ада он нас завел? — спросил Реох шепотом, почти благоговейно.

Лучи ночного видения раскрасили стену за дверью зелеными полосами. Это было круглое помещение размером примерно с внутреннюю часть десантной капсулы, вмещающей двенадцать Астартес в полном вооружении. Мигали разноцветные контрольные лампы. Диоды указывали «вверх» и «вниз». Подсвечивалось только «вниз», мягким белым светом. Выходит, лифт.

Церберин кивнул Антиллу и повел всех вперед.

Брис и Отпрыски двинулись следом, Реох вошел последним. Апотекарий осмотрел панель выбора. Различные уровни комплекса были обозначены кнопками из слоновой кости, сверху донизу, с убывающими цифрами. Реох пожал плечами и нажал нижнюю кнопку.

Церберин сделал бы такой же выбор.

Образцовые в действиях и намерениях. Образцовые в предвидении.

Взрывозащитные двери, взвизгнув, захлопнулись, и лифт пошел вниз. Это было практически свободное падение. Спуск в десантной капсуле едва ли был быстрее, и указатели мелькали чуть ли не посекундно. Торможение тоже оказалось жутким. Образцовые Кулаки были приспособлены к высокоскоростным ударам, и даже Церберин, у которого в рассеченных нервах все еще пульсировала боль, остался стоять. Отпрысков же разбросало по полу и прижало к стенам.

Усилием воли Брис сумел выползти, когда двери с шипением открылись, бросился на стальные панели пола и перекатился на спину. Реох поднял его с земли за ремни разгрузки. Церберин и Антилл выбрались вместе.

Они находились в огороженном стенами проходе по «экватору» огромного сферического помещения. Пурпурные тревожные сигналы кругами пробегали по полированным стальным стенам, как граница дня и ночи на планете, бесконтрольно вращающейся вокруг жестокой алой звезды. Он посмотрел вниз. Там, глубоко, в концентрических кругах адамантия и меди, был резервуар с такой холодной водой, что даже на том месте, где он стоял, Церберин почувствовал, как на лице застывают кристаллики влаги. Сквозь воду пузырями шел газ, но она двигалась — странно медленно.

— Тяжелая вода, — пробормотал Антилл вполголоса. — Используется в атомном оружии.

Церберин поднял глаза и увидел поршни толщиной с ноги титана класса «Разбойник», скользящие по железным трубам с ритмическим грохотом. Отовсюду, словно корабельные снасти, свисали кабели.

— Осталось три минуты, — донеслось отовсюду мрачное предупреждение.

Опираясь на Антилла, добровольно служившего ему костылем, Церберин поспешил к ближайшему мостику, нависающему над резервуаром, и захромал вниз. Реох и Брис последовали на небольшом расстоянии.

В самом центре помещения была подвешена платформа. Ее заполняли ряды когитаторов и компиляторов команд, спутанные бесконечными кабелями и проводами. Там стоял Калькатор, безоружный, с примагниченным к бедру шлемом, и лицо его было тускло освещено строками кода, проецируемыми на окружающие экраны. С ним были два избранных Железных Воина, тоже безоружных и занятых управлением системой. Остальные наверняка находились в других частях здания.

— Это что такое? — спросил Церберин, обвиняюще показывая пальцем на Калькатора.

— Ты знаешь и сам, младший кузен.

— Осталось две минуты.

— Экстерминатус…

Калькатор слабо улыбнулся:

— Кое-что посерьезнее. Пертурабо всегда верил в совершенные решения и взрастил сыновей своих по образу своему. — Он показал на интерфейс перед собой. Дисплей, окруженный цветными проводами, рычагами и наборными дисками, заполняли строчки непонятного кода. Впрочем, некоторые фрагменты Церберин опознал: последовательность запуска. — От Пракса останется лишь поле астероидов.

— Ты говоришь о полном разрушении пригодной для обитания планеты. — Широко раскрытые глаза Бриса были расфокусированы, но гнев в его голосе был нацелен точно, словно лазер. — Не может быть более серьезного преступления против Императора.

Игнорируя человека из Милитарум Темпестус, Калькатор окинул взглядом побитый доспех Церберина. Кузнец войны отметил, что тот опирается на брата и прерывисто дышит, и задержал взгляд на обрубке ноги.

— Никому из нас не нужна Галактика, в которой заправляют зеленокожие, а человечество — лишь одна из малых рас, скитающаяся среди Звезд Ореола или запертая в своих крепостях в Оке Ужаса. Обычная война — не способ справиться с таким врагом. Орки слишком организованны, слишком могучи и слишком быстры. Этот мир смог бы прокормить миллиарды чужаков. Даже если мы отобьем его, то подкрепление слишком далеко, чтобы мы могли его удержать, ты и сам знаешь. Если мы хотим навредить оркам, то должны ударить со всей мощи.

— Магистр ордена Тейн мог бы запросить Экстерминатус, — сказал Церберин, качая головой, — но даже он не санкционировал бы такое радикальное решение без раздумий.

— «Санкционировал»? — переспросил Калькатор, брезгливо и разочарованно морща белое как мел лицо. — Меня приучили к мысли, что ваш орден — первый из последователей Имперских Кулаков, что в вас течет кровь визионеров. Братские ордена должны презирать вас за вашу мудрость.

— Таково наше бремя.

— Тейн мертв, — настаивал Калькатор. — Магнерик мертв. Ваш основатель Данталион — тоже мертв. Так Галактика обновляется, постепенно умаляясь, и вот остались только мы с тобой, кузен. — Рука его застыла над считывателем. Латные перчатки были примагничены к бедру рядом с рогатым шлемом. — Я кузнец войны гранд-роты, то есть равен в чине магистру ордена. Я старше по званию и командую более значительными силами. Согласно принципам вашего Кодекса Астартес, решение за мной.

Что-то внутри Церберина сломалось. Он оттолкнул Калькатора от пульта управления.

— Ты цитируешь Кодекс мне? Ты предатель, Калькатор. Легион Экскоммуникатис. По законам Жиллимана я должен убить тебя на месте, а потом сдаться Инквизиции в цепях за то, что позволил этому спектаклю затянуться.

— Но ты этого не сделаешь. По крайней мере, сейчас. Мы нужны твоему Империуму. Вот это — нужно ему.

Церберин сжал кулаки и заставил себя опустить их.

Калькатор был прав.

Та же самая адская логика, что привела к созданию Последней Стены, стала этому причиной. Все это казалось неизбежным и не более порочным, чем среди всех добрых намерений и необходимых зол на Фолле.

Болезненный смех, пузырящееся откровение человека, который только что увидел темную сторону Вселенной и вернулся не вполне в здравом рассудке, отвлекло их друг от друга.

Брис незамеченным ускользнул от Реоха и держал в каждой руке по хеллпистолету, целясь одним между глаз Калькатора, другим — в побитый керамит, прикрывающий основное сердце Церберина. Глядя на него, невозможно было понять, что он пошел против владык человечества, плечом к плечу с которыми бился считанные минуты назад. Он знал лишь одно — что Галактика делится на озаренную светом Императора часть и на все остальное.

Церберин задумался, приходила ли такая мысль в голову хоть кому-то из Образцовых.

— Отойдите от пультов, мои господа, — сказал Брис.

Почетный титул прозвучал издевательски, как нечто временное, чему он пока еще не придумал замену.

Церберин заметил, что по трапу спускаются и другие Отпрыски, нетвердо стоящие на ногах, но дисциплинированные. И точно знающие, куда им целиться. Один из Избранных потянулся за висящим на магнитном замке комбиболтером, но жест Бриса, проведшего хеллпистолетом мимо глаз кузнеца войны, убедил его опустить Руку.

— Не стрелять! — приказал Церберин Железным Воинам, поднимая свободную руку и оборачиваясь к Брису.

— «Предатель», значит? «Ваш» Империум, значит? — Брис снова невесело рассмеялся и крепче сжал оружие. — Да что такое для подобных вам имперский мир, наполненный подданными Императора?

— Я-то не предатель! — огрызнулся Церберин.

Обожженный рот Бриса исказила недоверчивая усмешка.

— Осталась одна минута.

— Я — Образцовый! — крикнул Церберин. — Слово мое — слово самого Рогала Дорна. Сейчас иначе нельзя!

Церберин видел, что человек ответил на его слова, видел, как у того изменилось выражение лица при попытке обработать сложные переменные. Он увидел решимость, увидел напряжение, сковавшее лежащий на курке палец Бриса, и отреагировал инстинктивно.

Латная перчатка Церберина дернулась вперед быстрее, чем он успел осознать, и ухватила Бриса за аугментированную правую руку. Слегка сжала — и сокрушила бионику до самого запястья. Брис закрыл глаза и завопил, отведя прицел второго пистолета от плеч Калькатора.

— Пожалуйста, майор…

Череп Отпрыска взорвался у него перед глазами, покрыв его лицо липкой алой кровью. Полсекунды спустя рука майора обмякла, но Церберин не выпустил ее, ошарашенно глядя поверх безголового трупа. Там стоял Калькатор, с поднятым болтером.

— Нет!

Перестрелка хлестнула командный пункт со свирепостью вырвавшейся на свет правды. Кабели пробило, корпуса обожгло, тысячелетние когитаторы взлетели в воздух фонтанами искр. Избранные прошли мимо Церберина и открыли огонь.

— Нет! — снова закричал капитан, пригвожденный к месту алыми стрелами и шумом.

Антилл дернулся, словно от удара током. Жгучий луч, попав ему в спину, заставил наполовину обернуться и отбросил на пульт, который взорвался прямо под ним. Ветеран упал в ореоле разрядов, перекатился через поручень и минуту спустя рухнул в переохлажденную тяжелую воду.

— Ноль.

Слова прозвучали смертным приговором.

— Нет.

Калькатор прижал незанятую оружием ладонь к экрану и произнес команду на языке, который Церберин прежде не слышал. Тембр глубоко погруженной атомной машины стал ниже, скорее ощутимый в виде вибраций всем телом, чем слышимый. Рокот глубоких механических преобразований отражался от стен сферической комнаты, усиленный ее акустическими свойствами, так что стоящим посреди ее казалось, будто они находятся внутри механического хронометра, готового пробить долгожданный конец тысячелетия.

Пальба прекратилась. Даже Железные Воины опустили болтеры и неуверенно озирались.

Последний уцелевший Отпрыск воспользовался затишьем и, свесившись через поручень, посмотрел на бурлящую внизу воду. Церберину показалось, что он его узнал — связиста из взвода Бриса, того, что участвовал в налете на агрокомплекс.

Поняв ужас ситуации, связист отпрянул, поднял руку к селектору вокса, расположенному у него за ухом:

— Сержант Ясколска, это Ментис. Эвакуироваться. Срочно! Сообщите в Комиссариат, что Кулаки Образцовые…

Остальное заглушила короткая очередь из болтера.

Калькатор положил оружие на терминал. Останки связиста Ментиса расплескало по выгнутой стене.

— У меня на ауспике ваш корабль, — сказал он обыденно, словно минуту назад не приговаривал миллиарды невинных к смерти. — Уходит. — Он изучил данные на опаленном экране. — А «Жиллиман» идет сюда.

— «Покаяние» связалось с флотом?

— Не знаю. Как считаешь, что именно услышали люди?

— Не знаю.

— Если информация просочится…

— Знаю.

Стараясь не смотреть Калькатору в глаза, Церберин включил то, что, несмотря на странный дизайн, явно было воксом. Послышались сбивчивое орочье бормотание и системные помехи. Вроде бы голоса. Колумба. Тарсус. Леонис. Ясколска. Призраки, тянущиеся к нему сквозь электромагнитный снег.

Братьям придется понять, что уничтожение Пракса было необходимо ради высшей цели, если они впервые узнают об этом от него. У них был общий взгляд на вещи. Редкий дар понимать разумные аргументы. Но Иссахар? Квезадра? Боэмунд?

Инквизиция?

Рука его пошевелилась сама собой, прежде чем он успел осознать, что именно нужно делать. Он ввел с клавиатуры протокольный криптокод Последней Стены и запустил передачу данных. Долгие секунды орочьих переговоров и обвиняющих голосов наполнили линию.

— Что ты делаешь? — спросил Реох.

Металлическая решетка, закрывающая его нижнюю челюсть, делала его похожим на зверя в наморднике.

— То, что сделал бы любой брат, обладающий той же информацией.

— Ты уверен, брат?

Церберин промолчал.

Он был потомком Ориакса Данталиона: ответ очевиден.

Связь зашипела, прерываемая статическими помехами, но голос на другом конце линии был явно голосом служителя с «Эйдолики».

— «Жиллиман» слушает. Коды Последней Стены распознаны. Это правда вы, господин капитан?

— Да, и… — Он приглушил связь и повернулся к Калькатору. — Сколько у нас еще времени?

— Пять-шесть часов — и все будет кончено. И тридцать минут до момента, когда нам уже не надо бы находиться на этой планете.

Церберин кивнул и снова активировал связь:

— И нас нужно немедленно забрать. Повторяю, немедленно.

— Слушаюсь, господин капитан. «Громовые ястребы» проходят последнюю проверку перед полетом. Я передам пилотам ваши координаты.

Глядя в немигающие глаза Калькатора, Церберин снова заговорил в трубку:

— «Раскаянием» завладели предатели из местного ополчения. Не устанавливайте контакт и ни при каких обстоятельствах не пускайте их на борт.

Калькатор кивнул. Он знал, что значит предать брата.

Церберин закрыл глаза.

— Сбейте их.

Глава 22

Пракс — орбита

Церберин стоял у иллюминатора на обзорной палубе правого борта «Палимода», на расстоянии в ширину ладони от собственного отражения с застывшим взглядом, и заставлял себя смотреть, как умирает планета.

Серо-коричневые континенты и зеленые моря закрыл черный дым. Стратосфера уже сгорела, а температура на поверхности превысила сто градусов по Цельсию и продолжала расти. Тонкий слой остаточной воздушной оболочки прилип к расколотой коре, словно смола. Шестиугольная решетка трещин пылала поднимающейся сквозь разломы лавой, и словно скалистые острова расходились по морю расплавленной породы. Вспышки вулканической активности сокрушали континенты, на которых еще стояли горы, и каждый такой эпизод эпохального разрушения разряжался в ничто миллиардами тонн мантии, выбрасываемой в орбитальное пространство. Планету заволокло сияющее облако, несущееся со скоростью сто тысяч километров в час. Оно бешено вращалось, подхватывая на пути металлы, минералы и куски кораблей. Магнитные искажения разрывали скалы на куски, словно мишени на плацу, и выбрасывали огромные орочьи звездолеты, захваченные разрушительной спиралью, на орбиту, так что за теми расцветали плазменные следы.

Калькатор не упустил ни одной детали того, что предстоит. Если бы он не был столь предусмотрителен, Церберин сам бы настоял на этом.

«Крушитель планет» был выпущен прямо в мантию планеты по многокилометровому стволу, проложенному тысячу лет назад для этой единственной цели. Потом боеголовка замедлилась, буравя тысячи километров полу-расплавленной породы на пути к давно назначенному месту взрыва между ядром и мантией.

В этой узкой зоне подходящих давления и плотности она детонировала.

Прежде Церберин особенно не задумывался о полном разрушении планет, но видел, что эта операция была проведена с невероятной беспощадностью и столь же поразительным вниманием к деталям. Взрыв непосредственно внутри ядра лишь искорежил бы магнитосферу планеты, сделав ее непригодной для жизни на долгие годы, а то, что получилось бы при взрыве в толще мантии, было бы шлепком по запястью в сравнении с тем, что получилось сейчас.

Промежуточный слой. Именно так, не иначе. И все заняло ровно тридцать минут, как и говорил Калькатор.

Плотное ядро отразило сейсмические ударные волны вверх, как поверхность океана отражает солнечный свет. На поверхности эффект поражал. Дрожь перешла в толчки, а толчки в подъемы, разорвавшие мир на куски; кора и ядро усилили сейсмические волны и раскачивали их, пока весь шар не загудел, словно колокол, и кора не превратилась в руины.

Вот на что смотрел сейчас Церберин: последняя фаза.

Он подумал: а сколько народу жило на Праксе? Десять миллиардов? Сто миллиардов? Среди точных показателей времени и мощности это была единственная переменная, и она мучила его.

— Прочь от меня, мерзость! — рявкнул он, пинаясь обрубком ноги.

Служебная конструкция откатилась на единственной гусенице, волоча за собой измерительную ленту, обхватившую его ногу, — замеры для будущего протеза. Голова объекта представляла собой маленький человеческий череп, покрытый похожей на пергамент мумифицированной плотью, подвешенный над жужжащей подвижной платформой на металлическом позвоночнике. Уши у него были большие, выращенные на хрящах ради лучшего понимания устных команд. Веки были удалены, рот навеки закрыт. Онтупо уставился на Церберина, и того нервировало отражение в глазах сервитора его собственного, ничего не выражающего взгляда. Он отвернулся к экрану и, перенеся половину веса на железный костыль, позволил сервитору вернуться к измерениям ноги, словно ничего и не произошло.

— Мои апотекарии могут сделать тебе аугментику, намного превосходящую то, что тебе доступно, — сказал Калькатор.

Церберин предпочел не отвечать. Хватит и того, что его забрал с планеты десантный корабль предателей.

— Я подумаю об этом. Но не сейчас.

— От того, что ты смотришь, тебе лучше или хуже?

— Это акт покаяния.

Он спиной чувствовал усмешку кузнеца войны. Та словно вибрировала, достигая его на другом конце галереи.

— Однажды, Калькатор… Однажды нас с тобой призовут к ответу за все те жизни, которые мы сегодня прервали.

— Не прервали, кузен. Принесли в жертву.

В полной тишине над ядром планеты поднялась вспышка янтарного света и поглотила его. Это длилось доли секунды. Церберин фыркнул, сузив глаза. Когда зрение его снова прояснилось, Пракса уже не существовало, осталось лишь гаснущее алое пятно.

Принесен в жертву во имя Империума.

Он надеялся, что жертва того стоила.

Глава 23

Терра — Императорский Дворец

Видеозапись была отвратительного качества, темная, без звука. Края колебались, и фигуры посередине периодически словно закрывало стеной черного снега.

Их было двое. Первый — в тяжелых одеяниях, с приживленными участками кожи и бионическими имплантами на лице, непропорционально распухшем, заполняющем всю линзу видеопередатчика, будто специально для этого приспособленном. Второй держался поодаль, видимый в профиль, то и дело поглядывающий через плечо. Это была женщина, ростом поменьше второго человека, в красной марсианской рясе и бронзовом корсете, лицо ее скрывали фильтрационные трубки и оптические сенсоры. Одна рука была заключена в бионические скобы с пальцами-манипуляторами и лучевыми резаками, а в другой она удивительно ловко держала электродуговой пистолет. Адепт явно была напряжена. Дыхательная маска женщины не позволяла разглядеть губы, но, судя по движениям открытых скул и шеи, она что-то говорила. Изогнутая длинная щель рта ее спутника открывалась и закрывалась в ответ.

Зеленые столбики звукового графика следовали за движениями ее губ. Руны мерцали на экране — лингвистические алгоритмы упорно, но безрезультатно искали перевод.

Передняя фигура чуть развернулась — черный призрачный цифровой образ, на считанные секунды зависающий в воздухе. Он сказал еще что-то. Женщина ответила.

— …еще записывает?

Аудио, такого же качества, как видео, возникло словно из ниоткуда. Рваное тяжелое дыхание мужчины, слишком близко к микрофону, ритмичные вздохи работающих машин.

— Я… думаю, да, — сказал он, постукивая по консоли.

Женщина потянула его назад. Следы их фигур на миг слились, а потом упорно отказывавшееся работать как следует записывающее устройство снова показало их по отдельности.

— Великий магистр. Говорит Клементина Йендль из «Красного приюта», передаю из улья Павлина. Со мной магос биологис Элдон Урквидекс. — Она показала себе за спину. Фигура кивнула, услышав свое имя. — Сожалею, но это мой последний отчет. Механикус знают, откуда происходят орки. У них возникла надежная гипотеза, по крайней мере, во время Ардамантуа, а может, и раньше. — Она взглянула через плечо, потом снова обернулась и заговорила более настойчиво: — Моя попытка эвакуировать магоса и передать эту информацию вам лично провалилась. Могу лишь надеяться, что вы получите запись до того, как Механикус заблокируют эту секцию. Урквидекс?

Магос резко поднял глаза. Страх был заметен на его лице, несмотря на жуткое качество изображения.

— Скажи им, что ты знаешь.

Он вышел вперед, затем подался было назад, и тут фосфорная вспышка осветила фон, и послышался громкий удар.

— Они з…

Курланд изучал застывшее изображение на планшете: магос в ужасе оглядывался через плечо, размытая женщина целилась из пистолета. Он положил планшет экраном вниз на большой резной деревянный стол, отодвинув пачку тех, что скопились там за утро. С неменяющимся мрачным выражением лица он смотрел в воображаемую даль.

Церебриум словно бы витал над крышами Дворца на высоте Противосолонь-башни, где атмосферные и орбитальные суда пересекали небо над крепостью в разных направлениях. Команды техников, одетых в камуфляжную форму Департаменто Муниторум, свисали в люльках с подъемников и занимались оборонительными сооружениями, не знавшими должного ухода со времен последней масштабной программы по реконструкции, объявленной Робаутом Жиллиманом после Осады. Толстобрюхие десантные транспорты доставляли полки Астра Милитарум с Тритона, Ганимеда, Венеры и тренировочных баз по всей системе. Сияя, точно озеро под солнцем без озонового барьера, войсковые части занимали тысячу гектаров рокритовых Полей Крылатой Победы. Ластан Нимагиун Веритус, Представитель Инквизиции, сказал ему, что Сам Император смотрел с этого самого места на высадку первых штурмовых отрядов Хоруса Луперкаля.

Курланд точно что-то чувствовал в древних альбийских дубовых панелях и книжных полках. Власть. Ответственность. Почти духовную связь со своим генетическим наследием. Но он выбрал эту комнату в качестве своего личного кабинета по большей части из-за открывавшегося отсюда вида и инстинктивного желания захватить и удержать верхнюю точку.

Дракан Вангорич терпеливо стоял, ухватившись за спинку одного из двенадцати стульев, придвинутых к столу, и, прищурившись, смотрел на солнце, льющееся в открытые ставни.

— И давно у вас эта запись? — спросил Курланд.

— Только что получил — и сразу принес вам, господин.

— Ценю вашу расторопность.

— Я был уверен, что вы правильно ею распорядитесь.

— А еще есть?

— Насколько знаю, вы видели всё.

Курланд сжал зубы. Если бы запись раскрыла местонахождение орков, тогда он удовольствовался бы этим и спустил Адептус Механикус их прегрешения. Он разобрался бы с ними позже, твердо зная, что «позже», вероятно, еще наступит. А теперь — никаких сделок.

— Генерал-фабрикатор все еще во Дворце?

— Кажется, его личный челнок отбыл из космопорта Дневного Света со всей его свитой на борту… — Вангорич слабо улыбнулся. — Пару минут назад.

Курланд откинулся назад и взял другой инфопланшет, который уже прочитал и запомнил данные с него. Изучил все детали, на которые человеческие Верховные лорды, скорее всего, попросту не обращали внимания. Он просмотрел все в задумчивости — а перечитывать нужды не было.

— Хорошие новости? — спросил Вангорич.

— Данные астропатов с базы Оорт. «Альказар достопамятный» вошел в систему два часа пятнадцать минут назад и тут же запросил с Марса коды портов и срочный ремонт. В ответ час и три минуты назад для них очистили док в порту Демус Манус на орбитальном кольце. Полагаю, на Марсе у вас не один шпион?

Вангорич помешкал секунду.

— Да.

— Тогда свяжитесь с ними, — сказал Курланд, бросая планшет в стопку.

Адептус Механикус выдадут местонахождение Зверя — так или иначе.

Марс — гора Павлина

Урквидекс молотил кулаками по кнопкам и орал в трубку. Терминал заглох — его отключили дистанционно. Он злился на клавиатуру, словно ребенок, потеряв терпение, и кричал в негодовании. Они были так близко. Он обернулся на звук металлического предмета, размером примерно с человека, упавшего на пол, и отпрянул от консоли.

Клементина Йендль налетела на атакующего скитария, словно лазерный вихрь.

Одежда, надетая ею ради маскировки, с каждым ударом хлопала, словно хлыст, и пятеро аугментированных воинов уже упали. Шестой рухнул со свернутой шеей, и она перескочила через него, наподдав между ног командиру отряда, замахнувшемуся лазерным стрекалом. Удар колена обрушил бойца на пол, оружие его отлетело — а Клементина была уже на ногах, она занесла над ним сапог и наступила со всей силы на локоть.

Он вскрикнул механическим голосом через вокс.

Оглянувшись через плечо, она сорвала с себя дыхательную маску и, швырнув ее как диск, вывела из игры атакующего скитария. Разметались длинные седеющие косы, кровь потекла по лицу из мест, где маска была вживлена в плоть. Глаза горели сосредоточенной жаждой разрушения.

Заряд из ее электродугового пистолета уронил одетого в красное скитария на колени, бело-голубые щупальца электричества пробежали по его телу. Солдат-киборг бросился на нее, подняв рад-карабин, словно палицу. Она приняла удар на сгиб локтя, им же вырвала у противника оружие, развернулась на коленях и распотрошила скитария ударом руки-манипулятора. Из его живота хлынули желчь и кислота батареи, и он отлетел в сторону.

Урквидекс впервые в жизни видел ассасина за работой. Целое отделение отборных скитариев, техноэлита Марса, — а она расправилась с ними за то время, которое ему понадобилось, чтобы обернуться. Он был почти готов поверить, что они доберутся до ее корабля и покинут планету. Почти. Ему даже не хватило времени запустить приток эндорфинов, чтобы все почувствовать.

Поток разогнанного до предельной скорости белого фосфора прожег пространство там, где стояла Йендль. Выстрел прошил стены коридора, пол вокруг нее и потолок над ней. Один раскаленный добела снаряд ударил ее в правую сторону груди и разбил консоль. Металл и пластек взорвались вспышкой белого пламени. Урквидекс упал, крича, пытаясь прикрыть лицо искусственной рукой.

Даже в собственных ушах его крики были заглушены воплями Йендль.

Рана в ее груди шипела и капала расплавленным жиром. Она бешено пыталась сбить пламя, потом бросилась на стену, розовый дым пошел из ее рта, потом легкие сгорели — и криков больше не было. Она осела на пол, с жутко расширившимися глазами, дергаясь как рыба на сковороде.

Несколько секунд агонии — и Клементина Йендль была мертва.

Сквозь оптику, перепачканную ошметками плоти, Урквидекс смотрел, как показывается огромная киборгизированная конструкция, убившая ее. Катафрон-уничтожитель. Он продвигался вперед на двух мощных гусеницах, отрубленная голова и торс закованного в броню боевого сервитора обеспечивали управление. В глазах не было ни тени мысли, губы застыли в мертвой гримасе удовольствия, которое он уже не чувствовал. Тяжелое вооружение, вмонтированное в обрубки рук, переместило прицел с обугленного трупа Йендль на Урквидекса.

Магос сузил оптику и взмолился Омниссии о скором конце.

— Не трогать.

Катафрон затормозил, и из-за него, скользя в облаке механодендритов, показался мастер-траекторэ ван Аукен. Как всегда, Урквидекс почувствовал страх перед адептом — а тот ведь ничего не говорил и не угрожал ему, лишь казался разъяренным — зримое воплощение машинной мощи. Взвод скитариев поспевал за его широкими шагами, в красных одеждах — восставшие тени товарищей, через которых они равнодушно ступали. Глаза их горели под стальными масками словно угли.

— Вы меня разочаровали, магос, — усмехнулся мастер, и сервосбруя его столь же презрительно защелкала. — Вы даже не представляете насколько.

Невесть откуда Урквидекс нашел в себе отвагу устоять.

— Душа — это совесть разума.

— Десятый Всеобщий Закон, — сказал ван Аукен. — Ложная интерпретация мудрости Омниссии — обычная ошибка Адептус Биологис, и предателям благословенной Машины нет прощения.

Быстрым жестом механодендрита мастер подозвал скитариев. Те подались вперед. Двое схватили Урквидекса за руки и притиснули ко все еще искрящей консоли. Он чувствовал спиной жар, а потом и лицом, — когда аугментированная рука прижала его щекой к пластеку.

— Империум придет, — прошипел он сквозь металлические пальцы, закрывшие ему рот.

Улыбка разделила неандертальские челюсти мастера.

— Магос биологис Элдон Урквидекс, Адептус Механикус приговаривают тебя к servitude imperpetus, вечной каторге. Я лично прослежу, чтобы в ту плоть, которую оставят от твоего тела метахирурги, было имплантировано лишь самое тяжелое вооружение. Нежелательно, чтобы твое тело погибло слишком быстро.

Урквидекс забился в аугментированных руках бойцов, громко умоляя о милосердном белом фосфоре. Ван Аукен подался назад.

— Ты не сделал ничего, лишь ускорил исход, неизбежный с самого начала Великого Эксперимента. Империум придет, и они увидят, что легионы Марса готовы.

Урквидекс чудом сумел высвободить руку.

Он хлестнул наперстными инструментами по горлу скитария, держащего его за другую руку. На его дыхательную маску хлынула кровь, и на миг он оказался на свободе. Он обернулся, крича в устройство видеозаписи, а холодные руки уже тянули его назад.

— Улланор! Зверь пришел с Улланора!

Дэвид Эннендейл

Охота на Вулкана

Пролог

Кальдера — Торренс

Орда наступала, словно лавовый поток. Она сплошь состояла из мускулов и машин, но обладала мощью расплавленной породы. Она перекрывала собою все. Поглощенное ею исчезало навеки, и остановить ее было невозможно.

Раззявленные пасти словно были готовы поглотить весь мир — и они были готовы сожрать его семью. На валу, окружающем Торренс, Эмиль Бекер пристально смотрел в магнокль. Он видел повсюду челюсти. Он видел узловатые руки и скалящиеся морды. Он видел гусеницы огромных машин. Он видел, как движется колоссальная грубая сила. При полном увеличении в линзы были заметны лишь фрагменты вражеских тел и оружия — смутные намеки на грядущее разрушение.

Орки были уже совсем близко.

Бекер опустил магнокуляры — теперь он видел не детали, но весь масштаб ужаса, огромную волну, хлынувшую на джунгли. Он чувствовал, что волна идет к стене. К его селению. К его семье.

Страх осколком застрял в горле. Он попытался сглотнуть.

Справа от него дочь сказала:

— Так много.

— Да.

Он посмотрел на Карлу. Лицо ее, как и его, было покрыто пылью от работы в туннелях — ночью сойдет за камуфляж.

Она улыбнулась, и в темноте блеснули белые зубы.

— Кальдера снова испытывает нас, отец.

Бекер снова вгляделся в воющую, скрежещущую ночь.

— Нет. Только не Кальдера. Только не сейчас.

Он понимал содрогания земли. Это — право, дарованное каждому жителю Кальдеры с рождения. Землетрясения были языком планеты, ее проповедями и воплями ярости. Жизнь представляла собою нескончаемое бдение, вечное ожидание пламени, камней и пепла. Гордость за умение выжить — такова была награда за то, что ты — гражданин этого мира.

Кальдера убивала своих детей, но без злых намерений. Она была преисполнена зловещей жизни, и смерть в ее объятиях не становилась трагедией — это была часть здешней повседневности.

То, что наступало на селение Торренс, было тоже преисполнено зловещей жизни. До Бекера даже доносились звуки, напоминающие выражение радости. Это была радость, чуждая Кальдере и чуждая людям. Радость разрушения. В ней таилась угроза.

Она приближалась быстро.

Торренс был шахтерским поселением на скалистом западном склоне базальтового плато. Внизу, почти до самой столицы, города под названием Лакколит, простирались джунгли. Изрядная часть поверхности Кальдеры представляла собой искореженные скалы, но здесь, после имперской колонизации, состоявшейся тысячу лет назад, джунгли вернулись, землю удобрил пепел двух вулканов на севере, там, где начиналось ущелье Асциев Разлом.

Торренс был окружен стенами из пластали, более надежными, чем стены любого из его домов. Укрепления защищали от дикой фауны Кальдеры, но были бессильны против формы жизни, что волной шла на Кальдеру.

Орки сносили джунгли под корень. Их огромные танки и высоченные шагающие машины сокрушали деревья, а следом шла пехота. Звери покрывали такую обширную поверхность, что их наверняка были десятки тысяч. Огонь, вырывающийся из выхлопных труб их машин, освещал волнообразное перемещение огромных масс. Поток разрушительных мышц, явившихся резать и жечь.

В Лакколите все еще горели огни. Бекер видел сияние города на горизонте, затуманенное дымом. Вокс-передачи из столицы приходили нерегулярно, но они, по крайней мере, были признаком жизни. Зеленокожие не уничтожили город и не перебили всех его жителей. Пока что. Он не понимал почему. Что отвело орков от такой ценной добычи? Неужели жалкий Торренс?

Скука? В Лакколите жили миллионы. Полное уничтожение его замедлило бы завоевательный поход орков.

Неубедительное предположение. Да и что оно значило, если орки уже пришли? Торренс не задержит их ни на миг. Он лишь немного развлечет орду.

Бекер посмотрел налево и направо. По всей длине стены стояли шахтеры. Сотни — все члены всех кланов, что могли держать оружие. Лазвинтовок было много. Местная фауна приучает к постоянной бдительности и готовности к обороне. Были и две турели с автопушками, по одной на каждом конце западной стены. Люди Торренса прошьют джунгли лазерами и снарядами. Глядя на товарищей, Бекер верил в их силу. Но когда он снова перевел взгляд на запад, то осознал меру тщетности любого сопротивления.

— Как думаешь, надолго сможем их задержать? — спросила Карла.

Бекер пожал плечами:

— А ты как думаешь?

— Пока они не перебьют нас.

— Похоже на правду.

— Может, они нас не заметят, — сказал Хайнц Венландт. Он стоял рядом с Карлой, словно напряженная тень. Ему было, как и ей, за сорок, но по голосу можно было дать вдвое меньше. И это не то чтобы радовало.

Карла фыркнула:

— Мечтатель.

— Но почему? Мы же не преграждаем им путь.

— Джунгли — тоже, — сказала Карла.

— Мы — их путь, — отозвался Бекер.

Еще несколько минут — и орки доказали его правоту. Стена все еще была за пределами дальнобойности их винтовок, но пехота уже начала стрелять. Потом открыли огонь танки и ходячие машины. Их снаряды посыпались на Торренс, рассекая ночь огненными следами. Бекер сник, когда из темноты двинулась разрушительная сила. Снаряды били по укреплениям, а иные пролетали дальше и падали посреди самого Торренса.

За миг до взрыва Бекер закричал и нажал на спуск лазвинтовки. У него не было цели — лишь воля сражаться до последнего. Воздух наполнился пламенем. Центральная часть стены взорвалась, и на колонию хлынула буря обломков. Другие снаряды вырвали куски из верхней части фортификаций. Орочья артиллерия обратила заграждения в руины.

Бекер закашлялся, глаза и горло щипало от дыма. Кожу на шее пекло от близости огненных шаров. Справа от него зубчатый парапет резко уходил вниз, и он ухватился за один из загибающихся наружу шипов, чтобы не упасть. Удары снарядов перемежались криками раненых. Многие были уже мертвы, но оставшиеся сражались. Граждане Торренса прижались к парапету, перелезли через еще не улегшиеся обломки и рванулись к разрушенной стене, чтобы исхлестать врага лазерами. Карла была все еще рядом с ним, яростно расходуя боеприпасы, висок ее кровоточил от задевшего по касательной осколка. Венландт был бледен, его трясло, лицо блестело от пота и страха, но он тоже стрелял.

«Мы все еще боремся, — подумал Бекер. — Продержались меньше минуты, но это уже победа. Будем стоять до конца». Он умрет, цепляясь за эту гордость.

Орки хлынули из джунглей. Впереди — войска на мотоциклах и грузовиках. Вырвавшись из-за деревьев, машины понеслись по пологому склону осыпи к стене, голодно визжа моторами. Ночь наполнилась грязным дымом. Слепящий свет фар метался вверх-вниз, когда всё ускоряющиеся машины подпрыгивали на камнях. Бекер был ошеломлен и не мог предположить, сколько их там, но рев стоял оглушительный. Позади бежала пехота, и тяжелая артиллерия не прекращала обстрел.

Зеленый прилив почти обрушился на Торренс. Бекер выстрелил, зная, что точно не промахнется, и понимая, что от его отваги не будет толку. По крайней мере, борьба не оставляла места для горя.

И тут взорвался идущий первым грузовик. Огненный шар захватил мотоциклистов, превратив их в катящиеся неуправляемые факелы, и те врезались в другие машины. Взорвался еще один грузовик, недалеко от первого, но не захваченный цепной реакцией. Какой-то мотоцикл подняло взрывной волной в воздух, и он рухнул на ряды машин.

Наступление орков замедлилось. Пламя поднималось все выше. На его фоне вырисовывался силуэт исполина в броне, размахивающего гигантским молотом. Он обрушил оружие на решетку надвигающегося грузовика, и передняя часть машины смялась, как если бы врезалась в скалу. Грузовик перевернулся, сминая тех, кто в нем сидел, и попавшихся на пути мотоциклистов. Орочья пехота пошла на воина, но он истреблял их ударами, мощностью равными артиллерийским попаданиям. Орочьи вожди, ростом выше этого воина, гибли, как и их подчиненные.

Могучими взмахами великан расчистил себе проход в рядах противника. На миг он оказался один среди трупов и обломков, окаймленный огнем. Бекер смог яснее разглядеть его: череп огромной рептилии на наплечнике, обсидиановая кожа и твердый благородный профиль.

Воин заговорил, и голос его гремел над варварским ревом полчищ зеленокожих:

— Дети Кальдеры! Вы сражаетесь отважно — не прекращайте борьбу и знайте, что вы не одни в бою!

В следующий миг тяжелые снаряды посыпались уже не на Торренс, а на нижний склон. Воин исчез. Земля обратилась в сплошной взрыв, извержение, длившееся и длившееся, покуда у Бекера кровь не засочилась из ушей. Одна из орочьих шагающих машин, двадцатиметровое чудовище из гремящих металлических пластин и торчащего во все стороны оружия, с перекошенной злобной мордой, возвышалась над взрывами и подпитывала их нескончаемым орудийным огнем, уничтожая сотни зеленокожих в попытке добраться до единственного защитника людей.

Сердце Бекера сжалось: надежда погасла так же быстро, как и зародилась. Но он не опустил винтовку и стрелял в огонь, а потом в дым; артобстрел меж тем наконец прекратился. Воин выиграл для Торренса несколько секунд существования, и он был признателен за это. Он исполнял последний приказ героя — продолжал сражаться.

Орочье чудовище с грохотом шагнуло вперед — и остановилось. Его руки-орудия дернулись. Колоссальный цепной меч, закрепленный на правой, перестал жужжать. Из плечевого соединения пошел дым. Несколько секунд спустя левая пушка начала палить куда попало, а потом тоже заглохла. Машина раскачивалась вперед и назад, вибрируя от внутренних взрывов. Из груди ее вырвалась огромная вспышка пламени, и по воздуху на сотни метров разлетелись огромные куски металла. Внутри машины пылал ад. Огромный воин вышел из зияющей дыры и спрыгнул наземь. Машина умерла, она стояла теперь неподвижно — всего лишь гигантская печь.

Воин снова повернулся к Торренсу и приветственно поднял молот. Потом он зашагал по осыпи, направляясь на север. Он пробивался через орочью фалангу, которая следовала за заградительным огнем.

Палец Бекера все еще лежал на спуске, но он сам это почти не осознавал. Разинув рот, он смотрел, как одно чудо следовало за другим. Воин не мог выжить, но ведь выжил и теперь один изменял направление потока. Чужаки потеряли интерес к Торренсу. Машины буксовали, пехота выла, и вот орда сменила направление. Малые потоки орков все еще карабкались по склону, но теперь шахтерам предстояла война, а не уничтожение.

— Что… — начала Карла и не закончила.

Бекер покачал головой. У него было не больше слов для ответа, чем у нее для вопроса. Он не знал, что это было, но почувствовал прикосновение легенды.

И восхищение — потому что он заглянул в вечность.

Глава 1

Марс — гора Павлина

«Альказар достопамятный» кружил по ареостационарной орбите над горой Павлина. Тейн сидел с ветеранами Кулаков Образцовых в командном отсеке «Громового ястреба» под названием «Копье чести». Они спускались в составе больших вооруженных сил, включая множество штурмовых катеров и танков. Со стороны Адептус Механикус не было явного сопротивления. Пока что не было.

Корабль содрогнулся. Тейн постучал по воксу.

— Надеюсь, это был не вражеский обстрел, брат Пре-ко, — сказал он пилоту.

— Всего лишь турбулентность, магистр, — отозвался Преко. — Но я получаю еще один вызов…

— Опять турбулентность, — сказал Аббас, сидевший напротив Тейна.

— Скорее всего, — сказал Тейн. — Переключи вызов сюда, брат Преко.

Вокс-передатчик затрещал, и голос, донесшийся из него, был похож на статические помехи, ставшие слогами.

— Это мастер-траекторэ Август ван Аукен. Приближающиеся суда, у вас нет права посадки на священном Марсе. Немедленно смените курс.

— Я магистр ордена Кулаков Образцовых Максимус Тейн. Я выполняю приказ магистра Курланда, лорда-командующего Империума. Его право выше любых ваших полномочий, а над Адептус Астартес у вас и вовсе нет власти.

— Не нарывайтесь на конфронтацию.

— У меня нет таких намерений. Передайте нам магоса биологис Элдона Урквидекса, и мы тут же отбудем.

Ван Аукен заговорил не сразу. Тейн представил себе, как в холодном уме жреца Механикус переключаются провода.

— Вы должны немедленно сменить курс, — повторил тот, как будто не слышал ответа.

— Поговорим после посадки, — любезно сказал Тейн, в свою очередь игнорируя ван Аукена. — Беседы лицом к лицу быстрее ведут к пониманию, не считаете? — Он отключил канал и сказал Преко: — Больше никаких переговоров, пока не сядем.

— Слушаюсь.

Тейн почувствовал, что справа от него совсем тихо. Он оглянулся на Алойзия. Единственным признаком озабоченности магистра кузни было то, как ритмично открывались и закрывались щипцы на одной из его серворук. Это было очень заметно на фоне абсолютной неподвижности его тела.

— Ты встревожен, магистр Алойзий, — сказал Тейн, озвучивая очевидное. Разве мог технодесантник хранить спокойствие? Миссия явно вела к конфликту между данными им клятвами верности.

— Да.

— Мы не хотим войны с Марсом.

— Но можем закончить именно так.

«И что с того?» — едва не спросил Тейн, но оборвал себя. Не хватало еще намекать на недоверие. Вместо этого он сказал:

— Это очень позабавит орков. Я не предлагаю доставить им подобную радость. Сделаю все, что в моих силах, чтобы избежать кровопролития. Можешь в этом на меня положиться.

Алойзий слабо кивнул:

— Верю, магистр ордена. Но сделают ли Механикус подобное усилие?

— Тебе лучше знать. Что думаешь ты?

— Не знаю, — сказал Алойзий. — Чем важнее тайна, которой располагает Урквидекс, тем более отчаянно жрецы Марса будут стремиться сохранить ее для себя.

— И тем важнее для нас будет узнать эту тайну.

— Именно. Так каким образом ты собираешься избежать войны, магистр ордена?

«Копье чести» тряхнуло сильнее — это была марсианская буря. Тейн обрадовался передышке — ему было нечего сказать Алойзию.

Корабль прорвался через дымные облака Марса. Тейн посмотрел в обзорный модуль и увидел приближающийся комплекс горы Павлина. Где-то в его недрах держали Урквидекса. Вулкан был шириной почти четыреста километров, и монолитная архитектура Механикус полностью покрывала его поверхность. Склоны горы Павлина были пологими, они поднимались на высоту четырнадцать километров на протяжении целых сотен, но колоссальные промышленные здания превращали гору в нечто агрессивно щетинящееся. Пятидесятикилометровый кратер обступили исполинские трубы, каждая величиной с имперский крейсер. Они выблевывали в небо отходы промышленности Механикус куда более бурно и ядовито, чем когда-либо извергался сам вулкан.

По мере того как «Копье чести» опускалось, детали построек становились видны яснее. Башни, которые Тейн принял за заводские, были отдельными машинами высотой в тысячи метров. Некоторые вращались вокруг друг друга в медленном величавом танце, другие торчали, словно ребра невообразимо огромного зверя. Они были связаны с чудовищными стенами и сводами самой мануфактории, жилых комплексов, где обитали десятки миллионов слуг Омниссии, и лабораторий размером с города-ульи.

— И как мы его тут найдем? — спросил Аббас.

— Я не знаю местность, — тихо произнес Алойзий.

— Надеюсь, нам не придется его искать, — сказал Тейн. — Надеюсь, нам его приведут.

— Слабая надежда, — заметил Алойзий.

Тейн промолчал. Внизу тянул кверху железные когти колоссальный комплекс горы Павлина.

Боевые и транспортные корабли опустились на край космопорта у подножия южного склона горы. На башнях порта и на шпилях комплекса, усыпавших склон и близлежащую местность, завыли сигналы тревоги. «Громовые ястребы» высадили людей и машины, затем поднялись — нести стражу над ротой. Тейн постарался максимально впечатляюще обставить высадку. Во главе колонны шагали боевые братья. «Носороги», в которых сидели только водители, замыкали строй. Посередине шли танки и бронемашины: «Лэндрейдеры», «Хищники», «Поборники» и «Вихри». Мощи хватило бы, чтобы сровнять с землей город, да еще с запасом. Но гора Павлина не была городом. Тейн надеялся, что этой угрозы окажется достаточно, — он был готов усиливать ее по мере необходимости, но надеялся, что все же не придется.

Однако же Алойзий мыслил здраво.

Колонна покинула космопорт. Она проследовала по главной транспортной артерии, соединяющей порт с Воротами Фарсиды. Погруженные в колоссальные стены, окаймляющие подножие вулкана, Ворота Фарсиды были главной точкой доступа в комплекс горы Павлина, как над, так и под поверхностью Марса.

Собороподобные склады и пронзающие облака мануфактории окаймляли проспект. Над головой шли монорельсы, заставляющие «Громовые ястребы» подняться выше. Между построек гуляли тучи охристой пыли. Перед Кулаками Образцовыми расступилось целое море служителей Механикус и однозадачных сервиторов. Тысячи тысяч пешеходов и транспортных средств направлялись в подобные пещерам рабочие зоны или растекались по малым улицам, находящимся в вечной тени башен. Над комплексом сияло грозное алое зарево. Потоки расплавленной руды пролетали сотни метров, выливаясь из труб в расположенные внизу резервуары. Тейн рассматривал то, что ему предстояло подчинить своей воле: гигантский механизм, слишком большой, чтобы охватить взглядом, слишком могучий, чтобы даже управляющие им операторы могли его понять. Гора из камня и металла стонала и сотрясалась.

И кричала.

Завыли сирены, предупреждая о нашествии, — Марс был готов к войне. В другом конце проспекта, там, где тот выходил на многокилометровую площадь Бесконечного Дерзания, Тейн увидел, как собираются и приходят в движение силы Механикус.

— Откуда они вообще явились? — спросил Раалега.

Ворота Фарсиды быстро закрылись.

Алойзий развел серворуками, показывая на индустриальный комплекс:

— Отовсюду. Только в этом квадранте тысячи скрытых точек доступа. Механикус доберутся до того, что надо удержать, и не дадут врагу пройти. Так всегда была устроена оборона Марса.

Два войска сошлись на площади Бесконечного Дерзания. Электрожрецы и скитарии шагали впереди, за ними — роботы типа «Кастелян» и их инфокузнецы. Роботы были громадными чудищами, вдвое выше тех, кто их контролировал. Формой они напоминали доспехи Космодесанта, только гладкие металлические головы имели яйцевидную форму, а вместо лиц — серые пластины. Над металлическими черепами поднимались огромные пушки-всесжигатели. Силовые кулаки их искрили синими и красными разрядами энергии.

По бокам катились танки-сервиторы. Катафроны — уничтожители и прорывники — представляли собой колоссов на гусеничном ходу, выстроенных вокруг того, что некогда было людьми. Остались лишь мертвенно-бледные бритые головы со звериными оскалами и ничего не выражающими глазами, присоединенные к механическим торсам с пушками и гидравлическими когтями.

Дюнные ползуны «Онагр» тащились по дороге в арьергарде колонны. Конечности, как у насекомых, тащили вперед корпуса с реликвариями и искореняющими лучевиками. Они поводили орудиями туда-сюда, целясь поверх Механикус. Некоторые присматривались к танкам Космодесанта, другие отслеживали перемещение штурмовых кораблей.

К колонне техножрецов присоединялись все новые войска. Тейн разглядел отдельные отряды, выходящие из заводских корпусов и люков, открывающихся и закрывающихся прямо на дорогах и на площади. Алойзий был прав. Для Адептус Механикус местность была пронизана ходами и предоставляла бесчисленные возможности приблизиться к врагу. Но для врага пути эти были закрыты — или могли стать смертельными ловушками. Лишь один вход можно было штурмовать обычным образом — Ворота.

Ворота Фарсиды были в высоту и в ширину около ста метров, а стены вокруг — еще вдвое выше. Гравированный, разделенный надвое череп, символ Культа Механикус, занимал всю поверхность ворот. Ни шва, ни единого признака того, что они расходились посередине или поднимались в толщу стены. Тейн не питал иллюзий относительно возможности открыть их снаружи. Кулакам Образцовым придется пробить их насквозь.

Колонна Механикус разрасталась по мере приближения. Это была механическая змея — сплошь алые одеяния, алые доспехи, металлические конечности, пульсирующая энергия и извивающиеся механодендриты. Во всем этом зрелище, разворачивающемся перед Тейном, было столь мало человеческого, что война казалась уже не немыслимой, но неизбежной. Он вспомнил, что Курланд сказал ему про генерала-фабрикатора Кубика, — Верховный лорд, похоже, думает о нападении орков на Империум с отстраненностью наблюдателя. Он говорил так, будто Марсу ничто не грозит, орки скорее интересны, чем опасны, а Культ Механикус состоит с Империумом не более чем в удобном для него союзе.

Опасения Курланда показались ему теперь мрачной истиной.

Кулаки Образцовые и Механикус остановились на расстоянии меньше пятидесяти метров друг от друга.

— Дистанция выстрела в упор, — сказал Аббас по внутреннему каналу.

— Да, — сказал Тейн. На таком расстоянии перестрелка двух армий оставит после себя огромный кратер. Они приближались к катастрофе, худшей, чем война. — Нужно передвигаться осторожно. — Он переключился на полковую сеть. — Мы здесь не ради битвы. Помните об этом в первую очередь, братья. Без моего прямого приказа не стрелять. Ситуация накаленная, и мы не должны развязывать бой первыми. Но мы обязаны завершить нашу миссию.

— Магистр ордена, — сказал Аббас, — Механикус вообще понимают, что такое блеф?

— Думаешь, мы блефуем?

— Нет. Но надеюсь, что блефуют наши оппоненты.

Он хотя бы не сказал «враги».

Со всех сторон — с заводских башен и с марсианских боевых машин — доносились громкие передачи по воксу. Они окружили Кулаков Образцовых нечеловеческими интонациями ван Аукена. Это были голоса, все принадлежащие одному жрецу, и единство это, стократ умноженное, давало мастеру власть, словно он сам и был Марс.

«Во имя Омниссии, остановитесь. Разворачивайтесь».

Если Тейн и мог быть уверен хоть в чем-то в создавшейся двусмысленной ситуации — то это в словах ван Аукена. Он никогда не слышал, чтобы адепты Механикус небрежно пользовались словами. Ван Аукен приказывал, но не угрожал. Он оставлял небольшое пространство для маневра.

Тейну нужно было заставить его отступить. Он использовал вокс-решетку, чтобы передать свой ответ воинам Механикус и ван Аукену.

У нас приказ. Он тот же, что и у вас, от лорда-командующего Империума, и во имя Императора. Передайте нам Элдона Урквидекса.

«Во имя Омниссии, остановитесь. Разворачивайтесь».

Совершенное, механическое повторение. Как будто вообще в записи, но Тейн знал, что это не так. Возможно, ван Аукену оставалась лишь эскалация. И Тейну тоже.

— Магистр ордена, — сказал по воксу Алойзий, — стоит ли один магос такой цены?

— Ты готов не выполнить миссию?

Тейн посмотрел налево. Магистр кузни стоял в переднем ряду — зримое напоминание Механикус о сложном союзе Марса и Терры.

— Я не предлагаю отступить, — сказал Алойзий, — я взвешиваю последствия. Что принесет Империуму больше вреда — потеря Урквидекса или война на Марсе?

— Твоя логика порочна, магистр Алойзий. Информация, которой располагает Урквидекс, может перевесить любую катастрофу на Марсе.

— Мы не знаем точно.

— Верно. Но мы знаем, что нам приказано и какую присягу мы принесли.

Алойзий промолчал.

— Я понимаю твое положение, — сказал Тейн. — Но…

Он умолк в ожидании.

Алойзий фыркнул. Это был очень человеческий звук, редкое для технодесантника проявление эмоции.

— Я знаю, кто я. Я — Адептус Астартес. Я — Образцовый. Мой долг ясен мне, магистр ордена.

— Не сомневаюсь. Но все же и сам предпочел бы обойтись без войны, если это вообще возможно.

Алойзий покачал головой:

— Едва ли.

«И все же я буду действовать так, как будто эта возможность еще есть», — подумал Тейн.

— Конфронтация бессмысленна! — прогремел он, обращаясь к воинам Марса. — Мы все служим одному Империуму. Мы все служим Императору. Неужели вы отвернетесь от Империума в час беды? Я не верю, что жрецы Марса способны на такое. А теперь мы пройдем.

Он зашагал вперед.

— Наступаем! — приказал он роте. — Медленно. Дайте им время отойти. Оружие наготове, но не цельтесь. Мы пойдем вперед и не остановимся, но стрелять не будем — подтвердите, что поняли.

По воксу до него долетели щелчки.

Кулаки Образцовые наступали. Пространство, разделявшее армии, сокращалось.

Ван Аукен смотрел на экраны и гололитические планшеты. Он находился в командном центре под поверхностью, в самом сердце горы Павлина. Экраны покрывали стены. Данные обновлялись ежесекундно. Данные прицелов «Онагров» сменялись по мере того, как они отслеживали штурмкатера и танки. Перед каждым рядом экранов сидел ауспик-механик, суммируя ситуацию в виде кода, и сигналы бежали по когитаторам в механодендриты мастера-прим, подключенные к главной консоли. Миг за мигом он полностью контролировал все происходящее на территории от космопорта до ворот Тарсис.

— Они наступают, — передала принцепс-сикариец Тинора 7-Галлиакс.

— Я располагаю информацией об этом.

— Вас поняла, мастер-прим. Разница во времени между изменением ситуации и вашими приказами заставила меня прийти к ошибочному заключению.

В ее оправдании удалось бы при желании отыскать скрытое оскорбление. Ван Аукен его проигнорировал.

— Не позволяйте им пройти.

— Какие средства допустимы?

— Все наши силы. Не ввязывайтесь в бой.

— Непредсказуемые обстоятельства повышают вероятность боя почти до ста процентов.

— Адептус Астартес чрезвычайно дисциплинированы. Соответственно, вероятность невоздержанного поведения минимальна.

— Принято без оптимизма. Вопрос: является ли риск эффективным способом использовать ресурсы?

— Мы еще не оценили знания, которыми обладает еретик Урквидекс. Как только станет ясен истинный масштаб ущерба, ему сотрут память. Тогда Адептус Астартес и смогут его забрать. А пока что его опасность превышает все прочие. Предпосылка: Кулаки Образцовые полностью осознают последствия войны. Их данные неполны. Они не могут представить себе, каким образом защитить Терру от нападения орков. Теория: конфликта здесь, пока орки угрожают Терре, они будут избегать как абсолютного зла.

— Контргипотеза, — сказала 7-Галлиакс. — При отсутствии альтернатив их ничто не остановит.

— Возможность оценена и отброшена, — сказал ван Аукен.

Он смотрел, как сходятся два войска. Сколько бы переменных ни требовали его внимания, места для сомнения не оставалось.

Механикус сомкнули ряды. Между Тейном и рядами скитариев оставалось всего несколько метров.

— Они не хотят пропускать нас, — сказал Аббас.

— Тогда нам придется их убедить, — отозвался Тейн.

Сплошная стена Кулаков Образцовых подошла к техножрецам вплотную. Адептус Астартес возвышались над передовым отрядом скитариев. Броня этих воинов была тяжелой, по меркам Механикус, — они были крупнее и меньше напоминали насекомых, чем большинство их товарищей. И все же они меркли на фоне Космодесанта.

Кулаки Образцовые не остановились. Они наступали, медленно и неумолимо, как прилив. Тейн держал болтер у груди, стволом вверх. Он не атаковал, просто наступал. Винтовки скитариев были нацелены на него. Он толкнул оружие воина, стоявшего перед ним. Сделал еще шаг, вынуждая остальных либо сдать назад, либо выстрелить, либо вступить в рукопашную. Скитарий отступил — и весь ряд сделал то же. Кулаки Образцовые продолжали идти вперед.

Затем, видимо, прозвучал приказ. Отступление прекратилось, «Онагры», катафроны — прорывники и уничтожители — образовали металлическую стену. Кулаки Образцовые превосходили скитариев физически, но не могли протолкнуться мимо тяжелого вооружения Механикус, не воспользовавшись своим.

Шансы избежать войны уменьшились еще более заметно.

У Тейна не было выбора, миссия требовала наступления с его стороны. Он решил рискнуть и пойти ва-банк. Он еще заставит эти аугментические глаза моргнуть.

Он связался с Вейлоном Кейлом на «Альказаре достопамятном».

— Командир, начинайте десантирование.

— Есть, магистр ордена.

— Им хватает мощи теснить нас, — доложила 7-Галлиакс.

— Продержитесь как можно дольше, — сказал ван Аукен. — Когда в ход пойдет тяжелая техника, сделайте предупредительные выстрелы.

Ответ ему был оборван бинарным писком одного из ауспик-механиков.

Ван Аукен обработал данные. Он чувствовал присутствие чего-то непонятного. Автоматические регуляторы пытались сдержать разрушительное воздействие на его нервную систему инъекциями адреналина.

— Поправка, — сказал он 7-Галлиакс. — Мы обнаружили высадку с боевой баржи Адептус Астартес. Всем подразделениям открыть предупредительный огонь. Не стрелять в Адептус Астартес. Будьте готовы отступать и вести заградительный огонь, который они не смогут пройти.

Кулаки Образцовые замедлили ход. Они надвинулись на скитариев, все ближе и ближе к открытому противостоянию, но пока не применяли оружие. Танки катились вслед за ними.

— Неизбежная патовая ситуация, — сказал Алойзий.

— Она не продлится долго, — ответил Тейн.

— Вот это меня и беспокоит.

— Терпение, мастер кузницы. Посмотри в небо.

Секунды спустя показались посадочные капсулы. Они рассекли марсианскую атмосферу кровавыми когтями. Их было четыре, и в них находились оставшиеся десантники-ветераны.

И тут силы Механикус открыли огонь.

— Не стрелять! — крикнул Тейн в вокс. Космодесантникам хватило выдержки, чтобы подождать и осознать, что лучи энергии проходят у них над головами. — В… — Он оборвал себя. Чуть не сказал «враг». — Воины Механикус пытаются запугать нас. Мы не на войне!

Он обратился по громкой связи к скитариям, техножрецам и ван Аукену, где бы тот ни находился.

— Мы не на войне, — повторил Тейн. — Не ведите дело к битве, которая никому из нас не нужна. Будьте едины с нами. Будьте едины с Террой против орков!

Единственным ответом было продолжение пальбы. Она обратилась в сплошной полог разрушительной энергии. Даже абсолютная меткость не могла помешать ей задеть фасады зданий. Рокрит распадался, но обломки не летели вниз — смертоносные лучи разносили все, чего касались, на молекулярном уровне.

Мелькающие лучи не давали Тейну сосредоточиться. Движением зрачка он включил фильтры и продолжал наступать, прижимая скитариев к стене тяжелых машин. Он поднял взгляд к небу и сквозь сплетение лучей различил устремляющиеся к земле десантные капсулы, опускающиеся позади сил Механикус, между ними и воротами Фарсиды, сжимающие их в тиски. Тейн услышал удары, ощутил, как содрогнулась мостовая. Он чувствовал, что ван Аукен испытывает все большее давление.

Разразившаяся катастрофа показалась неизбежной, тем событием, которое должны были предвидеть все обитатели Марса. Тейн смотрел, как она разворачивается, охваченный липким страхом и беспомощностью. Два «Онагра» развернули орудийные башни и обстреляли посадочные капсулы в тот самый миг, когда приземлились последние. То, что случилось, было плодом не ошибки, но случая. Ужасная алхимия войны.

Потому что это и была война. И была таковой с того самого момента, когда Курланд приказал «Альказару достопамятному» устремиться к Марсу.

Искореняющий луч ударил в последнюю десантную капсулу и обратил в пар внешнюю оболочку. Тормозные двигатели посадочного модуля взорвались. Тейн видел вспышку, видел, как взвилось пламя и опрокинулась капсула, а потом и вовсе исчезла, с оглушительным грохотом упав на востоке, за стеной мануфактории.

— Не стрелять! — приказал Тейн. — Не стрелять!

Рота повиновалась, но он не знал, живы ли десантники в упавшей капсуле и, если да, работает ли у них связь. Близость и мощь энергетических лучей мешали вокс-передаче. Голоса его братьев тонули в вихрях статических помех. Из поврежденной капсулы было вообще ничего не слышно.

А потом прогремели новые взрывы. Стреляли из болтеров. Затем ракета врезалась в броню «Онагра».

«Нет», — в отчаянии подумал Тейн. Худшее еще впереди. Его раненые братья решили, что на них напали, и ответили, как сочли нужным.

Механикус отвечали. Дюнные ползуны опустили стволы пушек и стреляли по задним рядам. Сверху опускался полог разрушения.

Больше никакого пространства для маневров, никакой возможности избежать худшего. Никакого притворства. Никакой надежды.

— Открыть огонь! — скомандовал Тейн.

Кулаки Образцовые и скитарии одновременно нанесли удар. Маленькая дистанция работала на космодесантников — их броня была прочнее, чем у противника. Их болт-снаряды разнесли в куски кирасы и шлемы, взрывая содержащиеся в них провода и плоть, и первые ряды обороняющихся полегли. Пули из радиевых карабинов грохотали о доспех Тейна, но тот устоял против загрязненных залпов. Его авточувства предупредили о резком повышении уровня радиации в воздухе, и, если бы не шлем, кожа его уже была бы обожжена.

Кулаки Образцовые воспользовались преимуществом первых секунд, но на стороне Механикус был численный перевес. Хотелось идти вперед, покуда возможно, но Тейн знал, что не стоит. Космодесантники не могли рассчитывать, что доспехи уберегут их при проходе сквозь вражескую когорту, пока не заговорят тяжелые пушки. Неверный ход мог привести к катастрофе.

Или даже хуже. Он отогнал эту мысль, сосредоточившись на необходимости пережить следующие несколько секунд и биться за завершение миссии. Он не мог себе позволить задумываться о далекоидущих последствиях происходящего.

— Отступать! — приказал он. — Танки идут первыми! Пробивайтесь!

Он повел болтером и попятился. Пальба Кулаков Образцовых заставила Механикус дрогнуть. В воздухе летали тучи осколков. Танки поравнялись с космодесантниками. Их пушки взревели одновременно с визгом энергетических залпов врага. Танк системы «Хищник» «Крик Ромы[17]» пробил автопушкой дыру в центре туловища катафрона-прорывника, и голова сервитора дернулась назад в воспоминании о предсмертной агонии. Он был отомщен мгновение спустя, когда по «Крику Ромы» ударили плазменная кулеврина катафрона-уничтожителя и искореняющий луч «Онагра». Трещали разряды энергии. Металл плавился и испарялся. «Крик Ромы» подался вперед, судьба его и находящихся внутри боевых братьев была уже решена. Он смял гусеницами ряды скитариев и взорвался. Взвился огромный огненный шар — признак детонации боекомплекта и силовой установки. Тейн воспользовался стеной огня как прикрытием и сдвинулся вправо.

— Сюда! — скомандовал он братьям. — Обходим с фланга!

Танковое сражение было сплошной огненной бурей осколков и энергетических вспышек. Взрывы не прекращались, наполняя улицы. Боевые колоссы крушили друг друга с расстояния не больше чем несколько десятков метров. Кулаки Образцовые двигались сквозь огонь, дым, пульсирующую энергию и вихри осколков. Пехотинцы обеих армий двинулись к танкам, и машины набрали скорость. Даже на столь близком расстоянии некоторые выстрелы попадали мимо цели, разрушая мануфактории по обе стороны проспекта. Тейн вел свою роту к постройке, но предполагаемое укрытие уже начинало осыпаться.

— Тамариус, — передал он по воксу сержанту, руководящему десантированием капсул. — Что там у вас?

Он позвал еще дважды, прежде чем Тамариус ответил, едва слышно в хаосе помех.

— Ворота держатся, магистр. Мы пытаемся пробить их мелта-бомбами, но это будет небыстро. Наши позиции уязвимы.

— Держитесь, брат-сержант. Мы подойдем с восточного фланга.

— Нам могут понадобиться более отчаянные меры, чтобы сокрушить эту преграду.

— Вас понял. Но мы еще не подошли.

Если Тамариус и ответил, голос его потонул в треске статики.

Робот «Кастелян» выступил из дымовой завесы. Он выстрелил из всесжигателя, и на роту Тейна обрушился поток горящего прометия. Раалега принял основной удар на себя, и мощный поток прожег швы его брони и наполнил шлем. Плоть и металл расплавились. Падая, он бросил в робота гранату и попал в левую ногу. Машина пошатнулась и чуть не раздавила находящегося рядом инфокузнеца. Миг спустя жрец погиб от болтерного огня, но робот продолжал наступать. Лишенный управления со стороны инфокузнеца, он следовал последним указаниям заложенной в него программы — идти и жечь все подряд, пока не будет уничтожен или не закончится горючее.

На «Кастеляна» обрушились залпы из болтеров. Тот задергался на ходу, но не прервал атаку. Тейн побежал сквозь пламя, температурные и радиационные сенсоры горели алым. Он обогнул тяжело шагающего робота, утер прометий, чтобы яснее видеть, нацелил болтер на ствол всесжигателя и выстрелил. Орудие взорвалось. Горючее тут же вспыхнуло, взметнулось вверх, и следом детонировала батарея питания «Кастеляна». Тейн отскочил — подальше от всепожирающего огненного потока. Робот горел в собственной жизненной силе, он остановился и наклонился вперед, беспомощно повесив руки. Обездвиженный, он стоял металлическим изваянием посреди огненного озера.

Рота прошла под арками в мануфакторий. Две огромные трубы обрушились, сокрушив верхние этажи центральной постройки. Кулаки Образцовые вошли в руины из железа и рокрита, первый этаж представлял собой сплошные развалины. Некоторые колонны еще поддерживали несколько метров сводов, а остальные сломались, точно кости, и пространство между полом и тысячами тонн обломков составляло менее двух метров. Из поврежденных труб вырывались перегретый пар и горящие газы. Порванные электрические кабели толщиной в руку Тейна искрили и извивались, словно змеи в агонии. Печи тридцатиметровой высоты треснули, заливая пол расплавленным шлаком. Мануфакторий представлял собой мертвую планету в миниатюре, и это был лучший путь, чтобы прорваться к Тамариусу и внутрь горы Павлина. Тяжелое оружие Механикус сюда не достанет.

— Комплекс очень нестабилен, — заметил Алойзий.

— А я и не планирую тут остаться, — сказал Тейн.

— Ван Аукен может додуматься обрушить его нам на головы.

— Вот и еще одна причина поторопиться. И отвлечь его. — Тейн обратился по воксу к пилотам: — Надо действовать, братья. Сосредоточьтесь на Механикус, находящихся на улице.

— Есть! — отозвался Преко сквозь щелчки помех.

«Громовые ястребы» с воем пронеслись над проспектом, обрушивая вниз потоки огня из тяжелых болтеров и лазпушек и ракет «Адский удар». Танковое сражение продолжалось. Рев разрушения не прерывался ни на миг, стена огня от взрывов казалась непроницаемой. Тейн зашагал сквозь огонь и руины мануфактория. Кулаки Образцовые карабкались через груды развалин и под ними, пробивая себе путь через перекошенные в рамах железные двери и крошащиеся от перегрузок стены. Позади все продолжало разваливаться. Гора могла вот-вот обрушиться им на головы.

Они оказались далеко за пределами линии фронта Механикус на улице. Тейн прикинул, что непосредственно от Ворот Фарсиды их отделяет меньше ста метров.

Сопротивления не было.

Когда они вышли на открытое пространство, пол которого был покрыт потеками застывающего металла, Алойзий сказал:

— Магистр ордена, а где скитарии?

Едва ли можно было ожидать, что вся пехота задействована в уличных боях.

— Ауспик? — спросил Тейн.

— Ничего… — отозвался Кахагнис из середины фаланги.

Тейну не понравилась его заминка.

— Почему ты не уверен?

— Показания прибора разнятся, помехи сильные. Когда мы…

А потом на них опустилось ничто. Ничто было белым шумом в воксе, белым шумом в оптике и пронзительным воплем. Уши и рот Тейна наполнились кровью. Боль пронзила глаза тысячей осколков разбитого зеркала.

Откуда-то доносился гул. Он вибрировал за пределами слышимых частот и был острее клинка.

А потом — запах крови. Запах резни.

Глава 2

Терра — Императорский Дворец

Орочья луна давила на Терру своим присутствием. Ее остановили, и прямой угрозы не было, но самого факта ее существования хватало. Она проходила по орбите, вновь и вновь внушая страх людям, что неверяще взирали на ее очередной восход.

И Верховные лорды колебались. Верховные лорды интриговали. При виде их, собравшихся на помосте, у Курланда сводило скулы от презрения и гнева.

Когда Имперский Кулак проходил по Великому Залу, под его сапогами хрустела мраморная крошка, осыпавшаяся с потолка. Каждый раз, входя в Зал, он видел все меньше красот помещения и все больше упадка. В каком-то смысле все это символизировало Империум — то, что с ним стало. Фризы потрескались. Ряды сидений обвалились, и обломки никто не удосужился убрать. Трещины на куполе превратили фреску с Великим крестовым походом в горькую сатиру.

Огромная статуя Рогала Дорна почти не пострадала. Примарх оказался несгибаемым. Он взирал сверху вниз на помост Верховных лордов, и Курланду в его лице и безжалостном взоре чудилось отвращение. Еще бы у Преторианца не вызвало ужас то, во что превратилось правительство Терры.

Курланд разделял это отвращение — но и стыд тоже. Сместив лорда-жиллимана Удина Махт Удо и став лордом-командующим Империума, Курланд стер черту, отделявшую его от Верховных, — теперь он был одним из них. Их ошибки были и его собственными.

Имперских Кулаков более не существовало — кроме него самого. И да, он действовал, он объединял ордены-наследники. Да, сыны Дорна снова стояли на страже Императорского Дворца. Но зачем? Болезненная опухоль орочьей луны никуда не исчезла — вечное напоминание о Звере, обескровившем Империум. Совет по-прежнему был расколот на фракции. И вот уже, вместо хоть какого-нибудь намека на выступление против чужаков, линии разломов, прошедших по Империуму, превратились в пропасти.

Скверно.

И он передал поддержание блокады Имперскому Космофлоту. Это было необходимо. Последнюю Стену было невозможно собрать в одном месте и перебросить туда, куда позовет война. И все равно решение казалось неудачным.

Курланд взошел на помост и остановился перед Кубиком. Генерал-фабрикатор Адептус Механикус сидел и так и не поднялся со своего места. Его оптика зажужжала, приноравливаясь к близко стоящему Курланду.

— С Марса пришло астропатическое сообщение, — сказал Курланд, протягивая Кубику полосу пергамента. — Там идет бой. Впрочем, полагаю, вы уже знаете.

— Результат был просчитан с высокой степенью вероятности, — ответил Кубик. Его конечности, напоминающие лапы богомола, развернулись, длинные металлические пальцы взяли пергамент. Он изучил сообщение без особого интереса и вернул Курланду. — Вы сообщаете об ожидаемом, лорд-командующий.

Остальные присутствующие оказались не столь благодушны.

— Насколько все серьезно? — спросил Дракан Вангорич, великий магистр Официо Ассасинорум.

Большинство находившихся в зале вызывали у Курланда презрение, но Вангорич был исключением. Пусть он и преуспел не больше самого Курланда, заставляя Совет организовать сколько-нибудь внятную оборону против зеленокожих, усилия его можно было считать героическими. Курланд его уважал. Он с настороженностью относился к этому человеку, но доверял его мудрости.

— У меня пока что нет деталей, — сказал он. — Жду вокс-передачи.

— На данный момент от Марса до Терры четырнадцать целых две десятых световых минуты, — сказал Кубик.

— Да. — Курланд снова развернулся к генералу-фабрикатору. — Сколько еще ущерба будет причинено, пока мы сможем выслать новые распоряжения?

Если Кубика и обеспокоили эти слова, он и виду не подал.

— Вы послали войска на священный Марс, — сказал он. — Жаль, что вы понесли потери.

— «Жаль»?! — вскричал Тобрис Экхарт. Магистр Администратума казался скорее сварливым, чем решительным. Его гнев был окрашен паникой. — Никакой другой орден Адептус Астартес не счел возможным заняться нуждами Терры…

— Нападения орков происходят по всему Империуму, — перебил Вангорич мрачным и одновременно спокойным тоном. — Сообщают о борьбе Ультрамаринов с еще одной боевой луной над Тарентусом. Кровавые Ангелы…

— Да плевал я на Тарентус! — С губ Экхарта брызгала слюна. — Меня Терра волнует! И где же наши космодесантники? Они воюют с Адептус Механикус! Какое там «жаль» — это катастрофа! Это вы называете лидерством? — набросился он на Курланда. — Вы привели нас к гражданской войне!

Экклезиарх Месринг разинул рот. Представитель Инквизиции Ластан Нимагиун Веритус встал с места.

— Чтобы я больше не слышал таких слов! — зашипел он на Экхарта.

Курланду было непросто определить возраст Веритуса, но тот явно был стар, и тело его ссохлось под массивным силовым доспехом. Впрочем, движения его были энергичны, и Экхарт отпрянул, словно мог просочиться сквозь собственный трон подальше от инквизитора.

— В Империуме больше не будет гражданских войн, — сказал Веритус. Голос его был спокойным и размеренным, но тем не менее словно резал воздух ножом. — Это недопустимо. Вообразить иное — ересь.

Месринг снова шумно втянул в себя воздух. Воспоминания тысячелетней давности наполнили Великий Зал, отбрасывая длинные тени.

Дрожа, Экхарт сказал:

— Тогда что это такое?

Курланд удивился, что лорд из Администратума нашел в себе смелость возразить Веритусу, пусть хотя бы так.

— То, что сейчас закончится, — сказал Курланд, все еще глядя на Кубика.

— Это стычка, — сказал Кубик. — Она скоро закончится. — Голос его механически гудел, лишенный интонации, как если бы это сервитор сообщал данные. — Не думаю, что вы продолжите посылать войска после того, как окажется, что текущий контингент не справился.

— Вы не верите в Адептус Астартес, — сказал Курланд. — Вы думаете, что знаете, как закончится эта битва? Так вот, вы неправы.

— С арифметикой не поспоришь. Одна рота против целой планеты.

Курланд покачал головой:

— Генерал-фабрикатор Кубик, планеты прежде уже сдавались единственной роте. Не принимайте это за мелкую стычку. — Он покосился на Экхарта. — И это — не гражданская война.

Он помолчал, чтобы не дать волю гневу. Ему хотелось стащить Кубика с места и поколотить похожего на насекомое жреца. Ему хотелось силой добиться покорности. О, сколько уже вреда нанесли Адептус Механикус тайнами, столь тщательно ими охраняемыми! Но насилие было бы напрасно и привело бы к еще более масштабной трагедии на Марсе.

— Генерал-фабрикатор, — спокойно сказал он, — вы все еще Верховный лорд Империума?

Брат Скурис распался на части. Он был в нескольких метрах слева от Тейна. Тейн пытался прояснить зрение и мысли, ему смутно мерещились рвущиеся вперед скелетоподобные тени, словно возникшие из воздуха. Они размахивали клинками и рассекли броню Скуриса, словно она тоже была тенью. Руки Скуриса упали на землю. Кровь хлынула из-под латного воротника. По всему строю Кулаков Образцовых жизненная влага взметалась мощными фонтанами, могучие сердца воинов Адептус Астартес качали кровь в воздух, и в помещении словно стоял красный туман.

У Тейна в глазах все плыло и двоилось. Он различил линию врагов, приближающихся из глубины помещения. Мелькали вспышки выстрелов, и снаряды били в кирасу Тейна. По убойной силе они не уступали очередям из тяжелых стабберов. И повсюду мелькали стремительные тени врагов, напавших на Образцовых.

В воксе не смолкал вой. Связь была невозможна, а вот оборона и воздаяние — вполне. Тейн стрелял, водя болте-ром по широкой дуге. Он сделал шаг назад, не доверяя агонизирующим чувствам, но веря в своих братьев.

Сквозь помехи прорвался тяжкий грохот болтеров. Тейн сомкнул плечи с братьями. Кулаки Образцовые образовали круг, обрушивая на противника шквальный огонь. Снаряды били в стены мануфактория, кромсая наступающие тени. Ракеты ударили в строй. Космодесантники отвечали на хитрость всесокрушающей грубой силой.

Белый шум рассеивался по мере того, как уничтожались порождающие его создания. Тейн стал видеть яснее. Он заметил разорванный строй сикарийских лазутчиков. С черепами в форме полушарий на телах, конечности которых давно утратили плоть, они казались скарабеями войны. Они все еще наступали, стреляя из стаб-карабинов и передавая нейростатические волны, но суммарная сила нейростатического удара уже была недостаточна. Генетически усовершенствованные чувства Адептус Астартес усиливали разрушительную силу волны, но и адаптировались быстрее.

У смертоносных теней тоже была форма. Ловчие из ржавых пустынь, ассасины-скитарии были такими же изящными, как и лазутчики. Они двигались, словно бритвы. На малом расстоянии их трансзвуковые лезвия кромсали керамит легко, как плоть. В отличие от разведчиков, гул, который они издавали, постоянно менял частоту, так что вибрирующие клинки проскальзывали между молекулами брони и костей.

Но им нужно было подойти близко. Образцовые оттеснили скитариев масс-реактивной бурей. Вражеские тела разрывало осколками. Воины Механикус распадались на частицы. Тела падали наземь — тела, похожие на искореженные металлические руины, но тем не менее истекающие кровью.

— Идем напролом! — закричал Тейн.

И он побежал вперед, по-прежнему плечом к плечу с братьями. Кулаки Образцовые стали зримым воплощением своего имени — огромным керамитовым кулаком, обрушившимся на врага и остановившим наступление. Пули лазутчиков заставляли трескаться кирасу Тейна. Он бежал словно под ударами молотов, но его удары были тяжелее. Мощь его было невозможно остановить.

Полурасплавленный шлак трещал и оползал под его тяжелыми шагами, башмаки погружались в вязкий жар, но он не останавливался. Образцовые были едины — боевой таран, сокрушающий вражеский строй.

Падали все новые лазутчики. Словно стилет ударил Тейна в лоб, и инфразвуковое воздействие на саму его душу вдруг пропало. Вокс ожил гневным ревом космодесантников. Ловчие сошлись с ними, словно железные стружки, окружающие магнит. Некоторые уклонялись от летящих снарядов, другие наносили удары клинками. Максимус слышал, как обрывались крики его братьев, — но различал и пронзительные выплески бинарного кода, когда ассасинов разносило ответным огнем.

Тейн бросил фраг-гранату. У скитариев толком не было плоти, которую могут пробить осколки, но взрыв окатил их жидким металлом, плавя суставы и сжигая электрические контуры. Ловчий прыгнул вперед, замахиваясь на его шлем аккордовым когтем. Он запрокинул голову, и лапа лишь царапнула решетку. Правой рукой он взмахнул цепным мечом по горизонтали сквозь шею ассасина, рассекая кабели и кибернетический позвоночник. Голова ловчего отлетела, и Тейн прошагал по телу.

Образцовые столкнулись с лазутчиками и атаковали яростно, давя массой, обращая сикарийцев в ошметки металла. Оставшиеся ловчие отступили, исчезли среди теней.

— Ты еще держишься, Тамариус? — спросил Тейн по воксу.

— Едва, — отозвался сержант, тяжело дыша. — Все еще не пробили Ворота.

— Мы почти пришли.

Впереди был дверной проем. За ним — узкий коридор и марсианский день. Конец мануфактория, потом совсем немного добежать до строя Механикус и Ворот Фарсиды.

Огромный кулак продолжал движение.

— Наши потери… — начала было 7-Галиакс.

— Известны и записаны, — перебил ван Аукен.

— Мы не смогли остановить наступление Адептус Астартес через комплекс Долентес.

— Мы вполне осведомлены. — Оптика ван Аукена скользила с одного экрана на другой, обрабатывая информацию о разворачивающейся катастрофе. Экстраполяция выдавала еще более мрачные результаты. Ему пришлось подавить внутренний конфликт и делать все быстро. Долгосрочные прогнозы были настолько же неопределенными, насколько краткосрочные — однозначными. И они совершенно не зависели от того, какие шаги он предпринимал, чтобы остановить Кулаков Образцовых. Мира, который стоило сохранить, более не было. Политические последствия его не интересовали. Он непрестанно посылал обновления на Терру генералу-фабрикатору, но что бы ни решил Кубик — это не влияло на текущую ситуацию. — Прибывает подкрепление. Ожидайте существенные структурные и персональные изменения.

— Принято. Мы — Машина. Да будет сие неизбежно и явно.

Механикус несли прискорбно большие сопутствующие потери, и конца этому не было видно. Войну было необходимо прекратить посредством мощного вмешательства, способного остановить неконтролируемую эскалацию конфликта.

В шаге, который ему предстояло сделать, не было ничего, кроме уверенности. Успех же нельзя было гарантировать.

Техножрец оглядел пикт-экраны с информацией о войне, которую он пытался прекратить.

И понял, что испытывает отчаяние.

— Ответ на ваш вопрос самоочевиден, — сказал Кубик. — Не будь я Верховным лордом, меня бы здесь не было и наш разговор не состоялся бы.

Ответ генерала-фабрикатора был чем-то средним между механически-буквальным и двусмысленным. Курланд надеялся, что холодная отстраненность Кубика — знак неуверенности. У тебя все-таки есть нервы, думал Курланд, и я задел тебя за один из них.

Он надавил сильнее.

— Своими действиями вы вынуждаете меня задавать вопросы. У вас есть и право, и долг действовать в целях обороны Марса, но не за счет Империума. Мы не две державы, а одна. Или вы на самом деле задумались об отделении?

— Ваши измышления абсурдны.

Курланд не ожидал услышать в голосе Кубика эмоции, и поэтому его не удивило полное отсутствие ярости. Зато удивила кратчайшая заминка. Металлический палец легонько стукнул по правому подлокотнику трона. Что-то из сказанного Курландом заставило генерала-фабрикатора вздрогнуть. Он попал в точку.

Раскол? Механикус же не настолько безумны.

А если вдруг?

Курланд склонился ближе к Кубику:

— Как вы считаете, что происходит на Марсе? Каковы, по вашему мнению, будут последствия избранного вами пути?

— Механикус идет по этому пути не в одиночестве, лорд-командующий. Это вы послали на Марс вооруженные силы.

— Вы вынудили меня сделать такой выбор. Генерал-фабрикатор Кубик, пока мы тут спорим, на Марсе идет война. Уже сейчас, надо полагать, ущерб значителен, а будет еще хуже. Если не объявить перемирие, борьба будет продолжаться до победного конца. Подумайте о цене. Подумайте, как далеко могут зайти последствия. Возможно, это и не станет гражданской войной, — он покосился на Веритуса, который вспыхнул, но промолчал, — но Марс будет ослаблен. Империум будет ослаблен. Вы этого добиваетесь? Сколько разрушений вы вытерпите?

Кубик не отвечал, лишь постукивал пальцем. Каждый щелчок металла о металл означал, что прошла еще одна секунда и еще один миг потерян в нарастающей волне разрушения.

Из разных дверей в Великий Зал ворвались вестники. Один побежал прямо к Курланду, другой был аколитом Механикус.

Кубик перестал стучать пальцем. Его телескопическая оптика перескочила с приближающегося служителя на Курланда.

Они молча ждали новостей.

Продолжая терять мгновения.

В нескольких метрах от начала коридора Тейн остановился. В тот же миг Тамариус передал по воксу:

— Магистр ордена! Подкрепление Механикус!

— Вижу их, брат-сержант.

«Онагры» — взвод за взводом — полчища огромных арахнидов — медленно надвигались на ворота. Их искореняющие лучевики были направлены на мануфакториум.

— После залпа останется лишь огромная воронка, — сказал Алойзий.

По полю боя разнесся голос ван Аукена:

— Адептус Астартес, немедленно сдавайтесь. У вас тридцать секунд.

Тейн дал воинам знак отойти назад. Он связался с «Альказаром достопамятным»:

— Командир, немедленно провести один бомбардировочный залп по данным координатам.

Сообщения приходили со скоростью, уступающей скорости света. Узнав все подробности о начале сражения, Курланд получил по воксу сигнал от другого астропата, такой, передача которого не представляла трудностей, — сигнал с борта «Альказара» был слишком настойчивым, а само сообщение — слишком коротким и простым, чтобы возникло недопонимание.

— Атака с орбиты началась, — сказал Курланд.

Кубик встал.

— Прекратите ее! — потребовал он.

— Нет, это сделаете вы, — ответил Курланд.

Имперский Кулак и генерал-фабрикатор смотрели друг на друга. В полной тишине одна за другой пробегали секунды. Остальные Верховные лорды молча наблюдали. В сотнях миллионов километров от Зала с марсианского неба обрушилась разрушительная мощь.

«Онагры» направили лучи на мануфакторий. Кулаки Образцовые отступили из-под рушащегося здания. Стены рассыпались в пыль у них за спиной. Верхние этажи рухнули. Обломки, падающие сквозь перекрытия, исчезали на глазах. Тонны рокрита, железа и пластали словно испарились. Тейн сел на корточки у стены, чтобы на него не упали летящие под углом плиты. Руины грозили задавить отряд. Он выпрямился, борясь с тяжестью. По мере разрушения здания тяжесть эта лишь росла.

— Будьте стойкими, братья! — крикнул он сквозь грохот. — Возмездие близко!

— Становится светлее, — сказал Кахагнис.

— Радоваться тут нечему, — предостерег Алойзий.

Пронзительный вой искореняющих лучей приближался. Они снимали обломки слой за слоем — скоро укрыться будет уже негде.

Над головой Тейна показался дневной свет.

Он с ревом развернулся к Механикус — как раз вовремя, чтобы увидеть в небе светящуюся полосу. Залп пришелся как раз в середину площади Бесконечного Стремления. Авточувства смягчили вспышку. Тейн спрятался в исчезающих руинах. Взрыв представлял собой сгусток огня, света и сжатой мощи тысячи ураганов. Он вспыхнул над головами Образцовых, присевших и хватающихся за обломки. Сверху пролетели горящие ошметки «Онагров», словно листья на ветру. Ветер все еще дул, вспышка едва успела погаснуть, и Тейн поднял бойцов в атаку.

Повсюду дым и пыль. На проспекте продолжалось сражение, но силы Механикус, оказавшиеся ближе к эпицентру взрыва, сильно пострадали. Танки Космодесанта наступали. Теперь перед Воротами Фарсиды была сплошная выжженная земля, а посреди нее — кратер в десяток метров глубиной, склоны которого были усыпаны не поддающимися опознанию металлическими фрагментами и осколками камня.

— Тамариус, — позвал Тейн.

Образцовые спускались по склону.

— Мы здесь, магистр ордена. Еле живы.

— Вы пробились?

— Почти.

— Магистр, — передал Вейлон Кейл, — нас атакуют.

— Сколько кораблей Механикус?

— Много.

Курланд сделал шаг назад, разводя руки, указывая присутствующим на ущерб, нанесенный Залу.

— Мы к этому стремимся, да? Хотим превратить весь Империум в изломанную, раздробленную, разделенную тень того, чем он должен был стать? Так мы почитаем Императора? — Он набрал в легкие воздуха. Он наполнил все свое существо праведным гневом. Он вложил всю свою верность и ярость в единственное слово: — НЕТ!

Крик сотряс весь Зал. Верховные лорды молча смотрели на него. Он видел в их глазах то ужас, то стыд. Вангорич медленно кивнул в знак одобрения. Что-то блеснуло в глазах Веритуса, и Курланду показалось, что это надежда. Он удивился, что престарелый инквизитор все еще способен на эмоции.

Понять реакцию Кубика было невозможно. У него не было лица в человеческом смысле, и он сохранял полную неподвижность.

«Я таки привлек твое внимание», — подумал Курланд.

Он заговорил с Верховными лордами. Голос его достигал верхних рядов зрителей, которые все же пришли в рушащийся зал. Если незначительные лорды и чиновники все еще гонялись за политическими привилегиями, то скорее по привычке, чем потому, что хоть сколько-нибудь во все это верили. Число их существенно сократилось. Многие погибли в Народном крестовом походе. Другие были слишком напуганы, чтобы вернуться после того, как эльдары и орки побывали в самом сердце Дворца.

Курланд говорил так, чтобы его слышали все. Но в первую очередь — Кубик.

— Империум подвергся испытанию, какого не знал с тех пор, как Император взошел на Золотой Трон. Если мы не выдержим это испытание, то нас ждет раскол и поражение — и мы не оправдаем доверия, оказанного нам Владыкой Людей. Если мы утратим единство, то лучшего мы просто не заслуживаем. А если мы падем — то во имя чего? Я — за Терру, и я — за Марс, да, потому что я — за Императора и Империум. Я встану на крепостную стену Галактики и дам отпор врагам. Я знаю, в чем мой долг. — Он заговорил тише, так, что его слышал лишь Кубик. — А вы?

Кулаки Образцовые прожигали себе путь сквозь последние метры стали, и вот наконец в Воротах Фарсиды образовалась брешь. Проход был достаточно высоким и широким, чтобы боевые братья прошли один за другим. Позади них танки окончательно смяли ряды Механикус и вставали оборонительным периметром вокруг Ворот, защищая проход на случай успешной эвакуации Урквидекса.

— По нам ведут огонь, — доложил Кейл с «Альказара достопамятного».

— Сколько вы сможете продержаться, не уходя с позиции? — спросил Тейн, едва переведя дыхание.

— Сколько понадобится, магистр ордена.

Кейл явно подразумевал, что при расчете на успех миссии другого варианта просто нет.

— Мы благодарны вам, командир.

Пронеслась новая волна воя ревунов. Шум стоял жуткий, как будто настал конец света.

Стоя у плеча Тейна, Алойзий сказал:

— Они не дадут нам осквернить гору Павлина. Уничтожат комплекс вместе с нами.

— Надеюсь, ты ошибаешься, — отозвался Тейн.

Впрочем, тут же на востоке и западе поднялись огромные орудийные башни на поршнях толщиной с ноги титана. Они поддерживали искореняющие макролучевики. С ледяным величием стволы толщиной с «Громового ястреба» начали поворачиваться и опускаться.

Алойзий был прав. Механикус были готовы изничтожить захваченные части комплекса горы Павлина слой за слоем.

«Хищники» и «Вихри» дали залпы по башням. Пустотные щиты вспыхнули там, где в них попали снаряды.

Тейн связался с Кейлом, пробираясь вслед за Алойзием по проплавленному в воротах туннелю.

— Командир, мне нужен обстрел всей зоны.

Тейн чувствовал, как цель миссии растворяется во мраке войны и приближается лишь еще более ужасное разрушение.

— Долг, — повторил Кубик.

Генерал-фабрикатор говорил медленно, делая паузы после каждого слога, словно анатомируя слово. Он встал.

— Я верю в честь Адептус Механикус, — сказал Курланд. — Я верю в их преданность Императору.

Снова молчание. Но не полная тишина. Курланд прислушался к щелканью и электрическому гудению, исходящим от Кубика. Он представил себе, что это звуки нерешительности, логических цепей, смыкающихся в пространстве выбора.

Кубик сказал:

— Ваша вера не лишена основания. Я осознаю свой долг во всех его аспектах.

Слова его, как всегда, были лишены человеческих интонаций. В металлическом гудении — ничего органического.

И они были наполнены внезапной решимостью.

Кубик повернулся к служителю Механикус:

— Высшая степень срочности. Прекратить огонь!

Курланд постучал по вокс-бусине, связываясь с главой хора астропатов. Вопрос своевременного прекращения войны более не стоял. Вопрос был уже в том, осталось ли кому ее прекращать.

— Цель найдена, — передал командир корабля Кейл с «Альказара достопамятного». — Будем стрелять по вашей команде.

За Воротами Фарсиды Образцовые оказались в обширной постройке, которая представляла собой одновременно зал для поклонения Омниссии и что-то вроде перекрестка путей — Великий Коридор Фулькрумита. К своду, находящемуся на километровом расстоянии, поднимались бесчисленные галереи. Сеть рельсов для магнитопланов, глубиной в десятки уровней, вела во все стороны. Главный коридор, достаточно широкий, чтобы по нему могла пройти фаланга «Гибельных клинков», где-то вдали расходился, и правая ветвь уходила под поверхность Марса. Воздух почернел от маслянистого дыма.

Рокритовые арки гудели от мерного шума, производимого машинами. Резкий, свистящий треск и разряды энергии порвали бы барабанные перепонки простого смертного. Ревуны здесь тоже выли, однако же бесчисленные служители Омниссии продолжали работу. Они ходили, облаченные в красные мантии, на ногах, как у насекомых, размахивая механодендритами, как ни в чем не бывало исполняя предписания вышестоящих.

Приказ стрелять застрял в горле Тейна. Он собирался стереть в порошок приличную часть горы Павлина. Образцовым было бы легче выжить при взрыве, чем под идеально точными искореняющими лучами. А если бомбардировка уничтожила те орудийные башни, техножрецы провели бы другую, еще более разрушительную атаку. Конфликт нарастал, как огненный шар. Он поглотил собой Образцовых и Адептус Механикус — и остановить его было невозможно. Оставалось лишь подпитывать его.

«Огонь», — подумал он, но снова замялся. Пока он медлил, с башен не последовало залпа. Высокие стены Коридора были целы. Этот отсек не разнесли на отдельные молекулы.

Кто-то другой тоже медлил.

— Магистр ордена? — спросил Кейл.

Кулаки Образцовые гулко пробежали по коридору. У них было лишь одно направление — вниз. У войны было лишь одно направление — эскалация.

Но почему-то возникла пауза.

У Тейна не было выбора. Нужно было воспользоваться преимуществом раньше, чем это сделает ван Аукен. Раньше, чем корабли Механикус уничтожат «Альказар достопамятный».

— Огонь!

Но тут Кейл начал что-то кричать. Слова стало возможно разобрать только через несколько секунд.

— Астропатическое сообщение, магистр ордена! Объявлено перемирие! Немедленно прекратить огонь!

Сообщение, которое Тейн уже и не надеялся получить.

Сообщение, которое он ждал больше, чем можно вообразить.

И именно потому у него были веские причины не поверить.

— Подтвердите.

— Подтверждение в процессе.

Он должен сражаться, пока не узнает, что приказ действительно исходит от Курланда. Это его долг.

Но ван Аукен тоже не стрелял.

Он решил, что поверить необходимо.

— Не стрелять, командир, — сказал он Кейлу.

Глава 3

Терра — Императорский Дворец

У себя, в казарме Последней Стены, Курланд снова и снова проигрывал запись того, как Тейн допрашивает Урквидекса. Он уже запомнил все до последнего момента. Война закончилась раньше, чем был исполнен приказ сделать из Урквидекса сервитора, — но совсем ненамного раньше. У него не было левой руки, а на правой кисти пальцы едва двигались, на черепе остались шрамы от подготовительных процедур.

Но Урквидекс говорил внятно. И слова его потрясли Курланда. Услышав их впервые, он решил, что бредит. Он снова просмотрел запись, потом еще и еще раз, жалея, что приходится во все это поверить.

Кубик вошел в Церебриум. Курланд был уже там. Космодесантник выбрал это место для встречи — помещение на вершине Противосолонь-башни практически не использовалось с момента появления орочьей луны. Большинство Верховных лордов сочли, что присутствие планетоида, который было видно в окнах, трудно выносить. Великий Зал сохранял иллюзию безопасности, хотя и этот мираж изрядно поколебался.

Генерал-фабрикатор не разделял их чувства. Его радовала возможность наблюдать орочью базу. В ясную погоду можно было заметить изменения на поверхности — и получить какие-нибудь важные сведения.

Кубик оценил позу Курланда. Тот стоял не за круглым столом, а у окна, из которого лучше всего была видна орочья луна. Вечером стоял густой смог, но сфера все еще ярко светилась. Ее было видно сквозь маслянистый дым. Кубик счел, что само помещение и то, как в нем расположился Курланд, символичны. Прежде отсюда предпочитал управлять Удин Махт Удо. Пустой стол, заброшенная комната — напоминание о необходимости перемен. Курланд демонстрировал политическое чутье.

А еще он оказывал Кубику немалую любезность, встречаясь с ним наедине.

— Я получил отчет магоса биологис Урквидекса, — сказал Курланд.

Кубик чуть склонил голову.

— Повезло, что он уцелел. — Он оценил свою реакцию на собственные слова. Несколько часов назад он был готов приказать немедленно уничтожить Урквидекса, только чтобы тот не выдал тайны, которые знал. А теперь он понял, что не лжет Курланду. Он говорил без иронии и был рад, что тайна раскрыта. Тяжесть ее оказалась больше, чем он предполагал. Это удивляло и требовало дальнейшего анализа.

— Адептус Механикус пытались воспроизвести орочью технологию телепортации.

— Совершенно верно.

Они с Курландом избегали разговора о важном, пытаясь говорить о чем-то более тривиальном. Правда была слишком огромна, к ней нужно было подходить постепенно.

— И у вас получилось?

Курланд говорил совершенно нейтральным тоном. Кубик ожидал гневного осуждения. Сейчас же он лишь проникся к космодесантнику еще большим уважением.

— Да. Мы перенесли Фобос на противоположную точку орбиты.

Курланд немного помолчал.

— Это технология ксеносов, — заметил он.

— Не отрицаю. — Кубик склонил голову набок. — А вы бы предпочли, чтобы мы не воспользовались этой возможностью? Мы хотим выиграть войну — есть ли в таком случае недопустимые средства достижения нашей цели?

— Рад, что вы участвуете в этой битве, генерал-фабрикатор.

И это действительно было так. Для Кубика это была все равно что волна статических помех — он всегда воспринимал борьбу с орками постольку, поскольку она интересовала его лишь в той мере, в какой позволяла получить доступ к интересным и полезным технологиям, а исход ее казался не имеющим значения.

Он был неправ. Масштаб его ошибки вызывал тревогу. Его самосознание не допускало, что он мог настолько просчитаться, оказаться настолько недальновидным.

— Адептус Механикус так же заинтересованы в поражении орков, как и весь Империум, — сказал он.

— Чего вы надеетесь добиться с помощью телепортатора? — спросил Курланд.

Кубик ждал этого вопроса. Он приготовил ответ именно тогда, когда приказывал передать Урквидекса Кулакам Образцовым.

— Испытание на Фобосе внушает надежду, но до цели еще далеко. Цель — использовать оружие Veridi giganticus против них. Мы считаем, нужно добиться возможности телепортировать штурмовые луны прочь, возможно, разрушая их при этом.

Курланд поднял бровь:

— Действительно многообещающе.

— Но нам до этого еще далеко. Масса Фобоса и масса враждебных небесных тел несоизмеримы, да и перенесли мы спутник на весьма малое расстояние.

Он скармливал Курланду смесь правды и откровеннейшей лжи. Ограничения он описал верно, а вот цель — нет. Не было никаких признаков того, что прибор сможет действовать дальше орбиты небесного тела, на котором базируется. Чтобы телепортировать орочью луну прочь, понадобится установить оборудование на ее поверхности. Устройство, которое уже построили на Марсе, было многокилометровой длины, и для использования в другом месте все это придется перевозить большими секциями и снова собирать. Даже если бы все происходило не в зоне боевых действий, проект был бы все равно чрезвычайно сложен. И потом, мало того что машина была не готова, она существовала в единственном экземпляре. Кубик не собирался терять средство вывести Красную планету за пределы системы Сола.

И все же.

Он лгал, и это было трудно. Он поймал себя на том, что начинает размышлять о других возможных способах использования технологии, тех, что не предполагают уход Марса. Он уловил чувство, настолько прочно забытое, что даже опознал его не сразу.

Это было сожаление. Он бился с противоречиями. Неуверенность была чем-то новым и неприятным. С тех пор как он освободился от ограничений плоти, его существование определялось точностью целей и ясностью перспектив. И вот теперь призраки давно отброшенной человечности настигли его, вызванные Курландом и тем фактом, что лояльность Кубика просто не могла распространяться лишь на Марс.

Если Курланд и усомнился в объяснениях техножреца касательно телепортера, то виду не подал. Его больше беспокоила другая правда.

Пришло время сказать о ней.

— Улланор, — сказал Курланд.

Слово повисло в воздухе отзвуком удара огромного колокола.

— Да, — сказал Кубик.

— Исходная точка начала вторжения зеленокожих — Улланор.

— Да. — И хотя Кубик уже знал это, больше он не смог сказать ничего. Правда пробилась сквозь холод машины в человеческую глубь, которая в нем все же осталась. Слово принадлежало чему-то большему, чем реальность. Это была легенда — связанная навеки с расцветом славы Империума, а теперь — и с его трагедией. Это был миф — как можно говорить о нем, будто это просто точка в пространстве? И мысль о поражении от лап зеленокожих казалась хуже, чем омерзительной, — абсурд, кошмарный сон.

— Никаких сомнений?

— Именно.

Это угнетало Кубика — и Курланда, как он догадывался, тоже.

Курланд вздохнул:

— Должно быть, вы уже знаете, что нужно делать. Зачем же тогда держать информацию в секрете?

— Мы, Адептус Механикус, умеем хранить секреты. Это жизненно важное умение. Необходимость превратила его в образ жизни.

— Хотите сказать, сейчас вас заставляет быть скрытными чутье?

— Машины не знают чутья, — сказал Кубик. — Будет точнее сказать, что скрытность — нормальное для нас состояние.

— Но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Скрытность постоянно подвергалась оценкам. Все зависело от многих переменных. От того, насколько продвигается борьба с Veridi. От уровня решимости имперских сил и командования. От имеющихся в нашем распоряжении средств. — Все это было правдой, но не полной. Отступление в мир холодных оценок тоже было попыткой отвернуться от необходимости признать истинное положение дел. — Скажите, лорд-командующий, каков будет эффект от распространения этого знания?

Курланд скривился:

— Анархия.

Кубик раскрыл правую ладонь, расправляя длинные пальцы и показывая тем самым, как распространяются беспорядки.

— Столь значимое место стало обиталищем ксеносов-захватчиков. Народ едва ли воспримет эту весть спокойно. И, конечно, нельзя рассчитывать, что информация останется в распоряжении лишь Верховных лордов.

— Верно.

— Не верю, что Совет отреагирует положительно.

— Вы правы. Но наступает момент, когда секретность бессмысленна. Нужно посмотреть в глаза правде. — Курланд показал на окно, за которым светилась орочья луна. Свет падения Терры разлился по крышам и шпилям Императорского Дворца, лучи цвета выбеленной кости и полного поражения. — В конце концов, правда настигнет нас. Беспощадно.

Лицо космодесантника исказили ужас и ненависть.

Холодный интерес Кубика по отношению к базе был сокрушен. Она может погубить нас всех, подумал он. Veridi могут погубить все.

Кубик снова наклонил голову:

— Значит, у вас есть решимость поступить так, как диктует эта информация?

— Да.

— А средства?

— Пока нет.

Курланд размышлял о средствах. Он думал о пути, по которому придется пойти. Эти мысли причиняли боль — они напоминали о том, что он потерял, о бремени, которое взвалил на себя, и о своей собственной непригодности и самонадеянности. Встать во главе всех орденов-наследников Седьмого легиона уже было проявлением тщеславия, а путь, на который он собирался вступить, — тем же, но в самой крайней форме.

Однако выбора у него не было.

После ухода Кубика он надолго задержался в Церебриуме, обдумывая следующие шаги. Когда накатывали сомнения, он смотрел на орочью луну и на пустой круглый стол посреди комнаты: противник и отсутствующее командование. Он все еще был там, когда по воксу сообщили, что вернулся «Альказар достопамятный» и встал на якорь над Террой.

Курланд отправился в космопорт за стеной Дневного Света. По его приказу космопорт более не служил церемониальным целям. Сохранять его для высших чинов было бессмысленно — теперь, когда по его рокритовым взлетно-посадочным полосам уже прогулялись орки. Курланд был куда больше заинтересован в том, чтобы сэкономить время: офицеры могли добраться до него кратчайшим путем.

«Громовой ястреб» под названием «Копье чести» приземлился под рев двигателей. Тейн толкнул дверцу бокового люка и выпрыгнул наружу. По возвращении с Марса он основательно занялся своим доспехом, и теперь тот снова сиял чистотой в свете прожекторов космопорта. Впрочем, времени на устранение всех неисправностей не хватило, и вмятины и царапины, полученные в бою при горе Павлина, остались. Курланд заметил следы огня и подумал: мы сделали это друг с другом, Империум бился сам с собой — смеялись ли над нами орки? Вполне возможно.

— Магистр ордена Курланд, — сказал Максимус, приближаясь. Он отсалютовал знамением аквилы, громко ударив ладонями о кирасу.

— Рад видеть тебя, магистр ордена Тейн.

— Я сомневался, увидимся ли мы вообще.

— Понимаю.

Они направились к стене Дневного Света.

Тейн сказал:

— Жаль, что в результате этого задания нам досталась такая ужасная информация.

— Но с ней можно работать — в общем, мы в любом случае продвинулись вперед.

— А «Перехватчик» и корабли сопровождения так и не нашли?

— Как и сведения, которыми они располагают.

Черные Храмовники узнали кое-что, что можно было использовать против орков, но Курланду пришлось смириться с вероятностью того, что знание утрачено — в бою или в варпе.

Тейн кивнул:

— Должен сказать вам еще кое-что.

— Да?

— Я промедлил.

— Когда?

— Прямо перед тем, как было объявлено перемирие. Я собирался дать приказ о полной орбитальной бомбардировке, но помедлил.

— Я рад этому.

Курланд говорил от души. Было важно, чтобы Максимус поверил ему.

Но Тейна это не убедило.

— Положение спасла случайность. Ситуация на поле боя требовала немедленного действия, а я не стал действовать.

— И если бы на Марсе уже нечего было спасать, да еще и разгорелась бы война с Механикус, — ты почувствовал бы удовлетворение от выполненного долга?

— Разумеется, нет. Но важен сам принцип.

Они вошли под обширную колоннаду, мрамор загудел под тяжелыми шагами. Над ними на сотни метров тянулись бесчисленные ряды галерей. Стражи в форме Черных Люциферов вставали навытяжку, когда Астартес проходили мимо них.

— Нельзя, чтобы победу сынам Дорна приносило везение, — продолжал Тейн.

— Может быть. Но то, что я жив, — тоже случайность. Это вполне могло произойти с одним из моих братьев. Или ни с кем из нас. Твое промедление послужило нам во благо. На поле боя бездумное наступление — не лучшая стратегия, мы с тобой оба это знаем. Иногда необходимо прислушиваться к инстинктам. Война требует от нас адаптации и импровизации. Так понимаю, ты сомневаешься в своем праве быть магистром ордена?

Тейн смотрел вперед словно невидящими глазами:

— Возможно.

— Я считаю полное отсутствие подобных сомнений обыкновенным тщеславием.

Губы Тейна изогнулись в мрачной улыбке.

— Верховный маршал Боэмунд не согласился бы с тобой.

— Не исключено. В любом случае, однако, ты принял верное решение и избежал более страшной катастрофы. Не отвергай свои победы, брат. Они нужны нам.

Тейн кивнул. Курланд не был уверен, что убедил его, но пока что был готов закрыть тему.

— Но что мы будем делать с тем, что узнали?

— Отправимся на Улланор.

Тейн резко втянул воздух.

«Он, должно быть, знал, что я скажу», — подумал Курланд. Точно так же, как он сам знал, что ответит на вопрос, который с неизбежностью должен был задать Тейн. Впрочем, произнеся то самое предложение, озвучив мысль, он и осознал размах того, о чем размышлял.

«Отправимся на Улланор».

Вообще говоря, о таком и помыслить невозможно. Стало быть, Курланду предстояло ответить на немыслимую реальность столь же немыслимым действием.

— Если орки приходят оттуда, мы не в том состоянии, чтобы пойти туда войной.

— Знаю. Мы не можем пойти одни.

Пока они не добрались до места назначения, он молчал. У комнаты хора астропатов ждали другие воины Последней Стены. Дневной Свет, Вечность, Отпущение и Полушарие — некогда Кулак Образцовый, Черный Храмовник, Багровый Кулак и Сдиратель, теперь они приветствовали Курланда как своего нового магистра ордена. Они были союзом, сотворенным, чтобы поддержать создание еще более великого объединения.

— Благодарю, что пришли, братья, — сказал он.

Это были недостаточно теплые слова, но никакие фразы не выразили бы в полной мере ту благодарность, которую он испытывал. Он потерял свой орден, но возник другой, так же принадлежащий ему.

— Этот шаг необходим, — сказал Полушарие.

— Что не сделает его более популярным, — заметил Курланд.

— А, — сказал Тейн, — понимаю.

— Подождите меня, — сказал Курланд пятерым космодесантникам.

Он распахнул бронзовые двери и вошел — чтобы приступить к невозможному.

Орочья луна была на орбите над Тарентусом, она кружила, постепенно приближаясь. Гравитационные бури сотрясали агромир. Из гигантской пасти штурмовой луны бесконечной вереницей вылетали корабли зеленокожих. Они опускались сквозь атмосферу Тарентуса, и с поверхности их встречал шквальный огонь зенитных ракет «Небесное копье», выпускаемых СЗУ «Охотник». В воздухе на них нападали перехватчики типа «Ксифон». На ближней орбите на луну обрушивал свою ярость флот. Это было самое крупное скопление звездолетов Ультрамаринов на памяти нынешних братьев ордена.

Они сдерживали нашествие орков, но лишь едва. Зеленокожие высаживались, но пока еще не вторглись в более обширные регионы. Однако гравитация луны уничтожала все, что запускали в нее Ультрамарины. Они бились с чужаками на равных, хотя ситуация ухудшалась, и на стороне орков были численное преимущество и ресурсы.

На мостике боевой баржи «Каракалла» магистр ордена Оденат смотрел в окулюс на бушующее пламя войны. Он крепко сжал кулаки. Он старательно гнал прочь мысли о поражении. Если ему не удастся радикально изменить ситуацию над Тарентусом, финал будет неизбежен. Они не сдадутся ни за что, но судьба Имперских Кулаков тревожила его память. Немыслимое уже свершилось.

И пергамент в его правом кулаке свидетельствовал, что случится снова.

— Магистр ордена, установлена связь с капитаном Макрин, — доложил вокс-офицер.

— На закрытый канал, — велел Оденат. Он отошел от перил ближе к стратегиуму, не отводя глаз от окулюса, и постучал по бусине, встроенной в латный воротник. — Брат-капитан, ты слышал вызов с Терры.

— Да, магистр ордена, но я не уверен, что мои астропаты верно его поняли. Улланор?!

— Мой хор расслышал то же самое. Ошибка исключена. Капитан Макрин, вам приказано немедленно отправиться на Терру на «Халцедоне».

Макрин замялся:

— Можем ли мы в текущей ситуации вывести из битвы боевой крейсер?

В ответ по «Каракалле» ударила гравитационная волна. Кулак встряхнул огромный звездолет, и корпус завизжал. Мостик закачался. Искусственная гравитация боролась за стабильность в бурном потоке, а смертные служители и сервиторы падали с кресел и разлетались по палубе. На правой стене появился маленький гравитационный пузырь. Выгнувшийся куполом металл лопнул, осколки попали в сервитора и разорвали его тело на части.

Оденат не дрогнул. Он чувствовал боль своего корабля и его гнев.

— Командир!

— Обратный курс!

— Не прекращайте огонь, — сказал Оденат. — Пусть орки занимаются тем, что сбивают наши снаряды. Может, некоторые из них и пробьются… Да, Макрин, твое отсутствие будет очень ощутимо. Но однажды Ультрамарины уже опоздали на помощь Терре — и во второй раз мы этого не допустим.

— Не допустим, — согласился Макрин. — Так предписано, магистр ордена. Мы отправляемся на Терру. Отвага и честь.

— Отвага и честь, капитан.

«Каракалла» снова взвыл, когда по нему ударила вторая волна. Улетающий крейсер оставил брешь в заграждении, куда тут же устремилось орочье оружие, целясь во флот.

— Уводите нас, командир, — сказал Оденат. — Отступаем, но продолжаем вести огонь.

«Улланор», — подумал он. Имя звенело в его мыслях церковным колоколом. Мрачное эхо истории. Он надеялся, что это все же не похоронный звон.

«Каракалла» снова зазвенел, словно под молотом богов.

Ультрамарины. Темные Ангелы. Космические Волки. Кровавые Ангелы. Курланд призвал их всех.

«Нет, — думал он. — Это больше чем зов. Это повеление прибыть».

Он шел вместе с Драканом Вангоричем. После очередной беседы с Верховными лордами он и великий магистр взобрались вверх по рядам, до самой галереи под куполом. Некоторые из ее колонн обвалились. Пол был весь в неровностях и трещинах, но все еще огибал Великий Зал по всему периметру. Кучи мусора ни разу не заставили их свернуть.

— Полагаю, речь идет о призыве к другим орденам, — сказал Вангорич.

— Да. Я знаю, как много усилий вы приложили, чтобы заставить Совет хоть сколько-нибудь разумно отреагировать на кризис.

— Вы видели, чего я добился. По сути — ничего.

— Однако же вы понимаете проблемы, причины того, почему единства нет.

Вангорич кивнул:

— Слишком много себялюбцев. Слишком много повесток дня. Слишком много лидеров, и многие из них слабы. Их слабость заражает всех остальных. Все бьются за первенство, даже тогда, когда подобная борьба граничит с безумием, даже когда все знают, как надо. Вы были правы, когда сместили Удо. Совету нужен здравомыслящий лидер. Уже заметны положительные сдвиги. Вы переубедили Кубика.

— А что произойдет, когда меня тут не будет?

— Все вернется на круги своя. — В голосе Вангорича чувствовалось отвращение. — Боюсь, ваше влияние в ваше отсутствие просто сойдет на нет. Вы, разумеется, поведете атаку на Улланор?

— Конечно.

Слова его были окрашены сомнением.

— Вы думаете, что это плохая идея?

— Мое положение уже основано на большом допущении. Я объявил себя предводителем объединенных орденов-наследников Имперских Кулаков, заявил о своем праве командовать другими армиями, будучи последним, кто уцелел из моей собственной. И вот теперь я предлагаю сделать то же для сынов других примархов. Ничего себе размах, да? И я даже не знаю, ответят ли на мой призыв.

— Думаю, ответят. — Вангорич помолчал. — Могу я дать вам совет?

— Буду рад его услышать.

— Лидерство в числе прочего — понятие символическое. Вы возглавляете объединенных Наследников не вопреки тому, что вы — последний из Имперских Кулаков. Вы это делаете именно благодаря тому, что вы — последний.

— Сомневаюсь, что это убедит Космических Волков.

— Не убедит. Вам придется увеличить свой символический вес.

— И это все?

Курланд смотрел между колонн на простирающийся внизу обширный пол. «Я вознесся выше положенного мне», — подумал он. Он пытался успокоить Тейна, в то время как его собственные мысли все сильнее угнетали его. И вот теперь он предлагал вторгнуться на легендарную планету во главе коалиции, которую у него не было права возглавить.

— Знаю, — сказал Вангорич. — Просто, правда?

Курланд фыркнул и остановился. Он смотрел на расположенный внизу помост. Двенадцать тронов, двенадцать соперников. Пока что он пресек попытки Верховных лордов подчинить его своему влиянию. Он не мог сказать, что поднялся выше их, а жаль. Он словно бы видел себя на одном из тронов, крошечную фигурку в огромном Зале, незначительную в глазах исполинских созданий на фреске, украшающей потолок.

— Спасибо, великий магистр, — сказал он Вангоричу. — То, что я должен делать, вполне ясно.

— А вот как это делать — не очень. Знакомая ситуация, и непростая. Могу лишь предложить свое сочувствие и свою веру в вас, лорд-командующий.

Вангорич удалился.

«Лорд-командующий». Каждый раз слышать этот титул было мучительно. Это была тяжкая необходимость. Лучше уж магистр ордена, хотя и это в его случае было окрашено трагической иронией. Магистр ордена из одного бойца.

Впрочем, теперь он был не один. Последняя Стена стала реальностью. Титул уже не звучал издевательски, как некогда. Однако он все еще сомневался, что этого достаточно.

Слева почувствовалось какое-то движение. Он обернулся. Приближалась тень — и наконец Ластан Веритус вышел на свет из-за колонн Зала.

— Не буду спрашивать, не подслушивали ли вы, — сказал Курланд.

— Это мой долг.

Курланд подавил желание сказать резкость. Он не даст инквизитору возможность воспользоваться им в своих целях.

— Что вам нужно?

— Я достаточно ясно выразил свою обеспокоенность тем, что внимание, уделяемое борьбе с орками, отвлекает нас от противостояния нашему истинному врагу.

— Вот уж не говорите. — Он едва сдерживался. — Забавно, что силу, способную уничтожить целый орден Адептус Астартес, считают всего лишь отвлекающим фактором.

— Я пришел не для того, чтобы спорить. Согласен, захват орками Улланора в высшей степени досаден. Угрозы могут быть связаны сильнее, чем я предполагал.

Теперь Курланду пришлось скрывать уже удивление по поводу примирительного тона.

— Улланор, — повторил Веритус. Его старческое лицо исказила боль. — Серьезность этого…

— Никаких слов не хватит, — сказал Курланд.

— Верно. Я согласен с вашим планом действий, магистр. Вы правильно сделали, что послали призыв. Но вы собираетесь вести атаку на миф.

— Собираюсь, да.

— Поддержание единства сил и целей потребует подобающе сильного лидера. Лишь миф может завоевать другой миф.

— Сам знаю, что я — не миф. Вы предлагаете сделать его из меня?

— Нет.

— Тогда не вижу смысла в нашем разговоре. Мифа, что мог бы повести нас за собой, нет.

— Вы ошибаетесь. Есть.

— Разве? У него есть имя?

— Да. Вулкан.

Потолок Зала закружился. Курланд едва устоял на ногах. Он поднял глаза. Там, в застывшем образе Великого крестового похода, были фигуры верных примархов. Он видел Вулкана с поднятым молотом. Реальность расплывалась. Перед его мысленным взором Вулкан сходил с фрески, вызванный из небытия Веритусом.

Улланор. Вулкан. Имена из бурного прошлого. Имена, которые уже тысячу лет как стали легендой. Но одно уже вернулось в живую историю.

Курланд с некоторым усилием сосредоточил взгляд на Веритусе. Упомянув миф, старик, похоже, сам перешел в плоскость мифа, стал менее реальным и более значительным. Открылись бездонные глубины, к которым нужно было подходить крайне осторожно.

— И где я найду его?

Он не сомневался, что Веритус знает ответ.

— На Кальдере. Он исполняет древнюю клятву.

Глава 4

Другой конец Империума, Кальдера

Варп содрогался в конвульсиях. Он вопил, окружая «Сангвинем Игнис». Агония не-материи и буйные кошмары разрывали Геллерово поле крейсера. Имматериум атаковал с яростью раненого зверя, и поле подалось.

— Переход! — предупредила командир корабля Лазка. — Полная готовность!

— Мы же не в точке Мандевиля, — сказал сержант Марбас, опираясь о левую стену стратегиума.

Капитан Валефор ухватился за пульт управления.

— Имматериум достаточно потрепал нас, — сказал он.

На экранах, окружающих пульт, каскадами появлялись грозные алые руны. Пытаться понять варп — все равно что спорить с безумцем. Впрочем, в хаосе мазков формировался образ прорыва в варпе, и на «Сангвинем Игнис» была нацелена месть раненого имматериума.

Переход был тяжек. Корабль перескочил из нереального в осязаемое единым могучим рывком. Рабочие станции на мостике охватило пламя. По всему корпусу пронесся вопль — соединенный крик корабля, варпа и пустоты. В него влился другой крик со стороны вокс-связистов, и Валефор знал, что это крик Навигатора. Он почувствовал рывок. Тень небытия хлестнула его и исчезла, словно мономолекулярное лезвие рассекло его надвое и тут же исцелило.

Реальность улеглась. Крик стих. Мостик заполнила какофония сигналов тревоги, но за всем этим чувствовалась тишина иного порядка. Машины остановились.

— Сообщить об уроне! — запросил Валефор.

— Целостность варп-привода не нарушена, — ответила Лаэка. — Но подача энергии к двигателям…

Ее прервал грохот множества ударов. Они обрушились на корабль прямо тогда, когда ауспик-офицер сообщил о многочисленном противнике.

Окулюс распахнулся. Пикт-экраны приспособились к притоку новых данных, и Валефор увидел, что их ожидает.

«Сангвинем Игнис» совершил переход вслед за орочьей штурмовой луной. База зеленокожих пострадала во время путешествия через варп. Четверть ее южного полушария оторвало, и из открытой раны поднялся взрыв, похожий на солнечный протуберанец. По всей остальной поверхности сквозь трещины сочилась лава. Но луна продолжала вести войну. Со всех сторон были открыты огромные порты, откуда роем вылетали орочьи флоты. Три крейсера приближались к Кровавым Ангелам, ведя огонь из передних орудий. Снаряды были огромные, тяжелые и твердотельные. Без всякой взрывчатки им хватило бы массы и скорости, чтобы разорвать корабль на куски. Пустотные щиты «Сангвинем Игнис» протестующе вспыхнули.

Вторая волна крейсеров развернулась, дабы последовать за первой. За ними — облако малых кораблей, словно мухи, почуявшие падаль.

— Враг потерпел серьезный урон, — отметил Марбас.

— Но его флот цел. Нам незачем сражаться здесь, — сказал Валефор. — Нужно отступать, командир. На полном ходу. И перезарядить варп-привод. Канониры, огонь по ближайшей вражеской цели!

Двигатели вновь заработали. Палуба завибрировала, когда крейсер начал поворачиваться. Вид в окулюсе менялся — медленно и величаво. Грозные тупорылые хищники приближались, трассы их снарядов пересекались с залпами Кровавых Ангелов. Смертоносный перекрестный огонь вспыхнул в пустоте.

— Зеленокожие могут и починить луну, — сказал Марбас.

— Вполне, — согласился Валефор. — Знаю, у нас есть шанс разрушить ее, брат-сержант. А еще я знаю, какую цену мы за это заплатим.

Орочьи снаряды били по корпусу справа. Пустотный щит рухнул.

— Пятая летная палуба уничтожена, — безо всякого выражения сказал сервитор.

На экране справа от Валефора появилась сводка потерь. Марбас присоединился к капитану у пульта.

— Мы уже платим.

— И не сомневаюсь, что этим не закончится. Наш долг — достичь Терры. Наши жертвы должны быть подчинены этой цели. Сангвиний принес свою высшую жертву именно там. Потому наш долг и наследие зовут нас туда.

«Сангвинем Игнис» ускорился. Валефор смотрел на пикты на экране. Он чувствовал огонь, бушующий в коридорах, будто его собственные вены пылали. «Мы не погибнем здесь, — подумал он. — Не здесь, в пустоте между системами, смятые раненым врагом, в бою, не имеющем стратегического значения».

У жертвы должен быть смысл. Надежда на большее — роскошь, от которой Кровавые Ангелы уже давно отказались. Но и на меньшее они не согласятся.

Изображение в окулюсе изменилось, когда «Сангвинем Игнис» повернулся кормой к преследователям. Его торпеды ударили в нос идущего первым крейсера. Массивная голова зверя словно поглотила взрывы. Металл распух, и цепная реакция разнесла броню толщиной в десятки метров. Передняя половина орочьего корабля обратилась в сплошное извержение. Двигатели несли его дальше, на смерть. Комета обломков и пылающего газа рванулась вперед, словно желала, умирая, догнать Кровавых Ангелов. Другие крейсеры прошли сквозь ее ужасное сияние. Корабли поменьше и полегче пронеслись мимо колоссов и устремились к «Сангвинем Игнис».

— Дать передний обзор! — приказал Валефор.

Окулюс замигал, принимая данные с носа корабля. Зеленокожие образовали кордон. По одному их корабли не могли тягаться с «Сангвинем Игнис», а вместе они представляли собой впечатляющую силу. Их пушки изрыгали огненную бурю. В пустоте настал ясный смертоносный день. Кровавые Ангелы отвечали фронтальной бомбардировкой. Орочьи корабли рассыпались буквально на частицы.

На смену им приходили новые.

«Сангвинем Игнис» набирал скорость. Стреляя изо всех орудий, он нырнул под перекрестный обстрел.

Город обратился в шлак. Некогда он занимал половину поверхности луны, в кузницах его мануфакторий работала сотня миллионов граждан. Теперь они были мертвы. Промышленные и жилые блоки более не существовали. Осталось лишь железное кладбище, поле искореженных обломков и оплавленных форм, тянущееся до самого горизонта. Формы эти были смертью металла. Земля хрустела и звенела под шагами Асгера Боевого Кулака. Все было черно, кроме серого дождя из пепла, сыплющегося с неба.

Северная часть Фабрикка была уничтожена. Биться было уже не за что. Но с самого начала орки и не желали большего. Они пришли, чтобы разрушать. Они пришли захватить луну.

— И так выглядит победа? — спросил Хакон Ледяной Захват у волчьего лорда.

— Да плевать мне, как она выглядит. Главное, чтобы враг ее не добился.

Война сокрушила Фабрикк. Он стал сплошной руиной, вращающейся вокруг газового гиганта. Близ Южного полюса еще остались поселения, за которые стоило биться, но их производительность была лишь тенью минувшего. Казалось, вскоре немногочисленные оставшиеся жители покинут луну.

Впрочем, они не спешили. Они оставались, даже если это стоило вооруженного сопротивления. Подлинную ценность Фабрикка составляли не оружие и машины, что производились здесь, но его расположение. Это была одна из систем вокруг Ока Ужаса, стратегическая база, которую Империум никогда не отдаст.

Космические Волки не могли этого допустить.

Асгер привел свои стаи к куче шлака, которая когда-то была главным мануфакторием Фабрикка. Было слышно, как топают ноги и рокочут орочьи машины на другой стороне. Охота почти закончилась.

— За Русса! — крикнул Асгер.

— За Час Волка! — ответили стаи.

Они взбежали по склону и обрушились на орочью орду яростью когтей. Они — ветер Фенриса — врезались в орочьи фланги. На юге продолжалась атака штурмового катера, гнавшего орков вперед. На севере пушки «Хищников» не давали им уйти. И вот теперь Асгер рассек врага надвое.

Борьба измотала обе стороны до состояния истрепанных сгустков ярости. До ближайшей штурмовой луны было две системы — и ее атаковали многочисленные великие роты. Захватчики Фабрикка оставили луну и прилетели на флоте крейсеров. Число их было огромно, но не безгранично. Орки и Космические Волки обрушили друг на друга орбитальную бомбардировку. Передний край метался по Фабрикку, пока город не был сметен с лица земли. Остались лишь потрепанные армии. И вот теперь пришел черед одной из них погибнуть.

Орки приветствовали Волков. Две силы схлестнулись, словно в первый раз. Дикая мощь встретила равную себе. Асгер, атакуя, выпустил заряды из болт-пистолета по широкой дуге, пробивая броню и плоть, калеча и разрывая окруживших его чудовищ. Затем он пустил в ход волчий коготь на правом кулаке, кромсая глотки и выпуская кишки. Зеленокожие усилили натиск, топча своих мертвецов. Это были массивные тупые живые машины. Вся кампания шла против таких орков, крупнее которых Асгер еще не встречал. Многие из них превосходили его ростом — впрочем, в проворстве уступали все. Он был равен им яростью и превосходил силой ненависти.

По обе стороны от него Серые Охотники рвали ксеносов в клочья. Болтер и клинок, болтер и клинок — с каждым взмахом тяжелых лап Космические Волки раздирали орочью армию, и зеленокожие подались назад, но тут же попали в когти наступления Асгера.

Численность и размеры орков работали против них. Везде, куда стреляли Космические Волки, находились мишени. Зеленокожие не могли вести ответный огонь, не рискуя большими потерями. Стаи все глубже вторгались в фалангу, и тогда орочьи вожаки пустили в ход тяжелое оружие, невзирая на цену, — поле боя взорвалось. Асгер рыскал среди фонтанов огня, шрапнели и ошметков тел. Он ревел, стремительно атакуя, и направление атаки уже давно перестало иметь значение. Лишь разрушение и кровь. Он знал, что стая идет за ним. Информация о павших братьях мелькала перед линзами. Осознание потери придет позже, пока что — только убивать.

Огонь в воздухе. Огонь в крови Асгера. Он казался размытым пятном, обратился в безумного зверя. Губы его растянулись, обнажая кровожадные зубы. Он чувствовал запах крови через фильтры шлема — запах резни.

— Да, брат Хакон! — крикнул он в вокс. — Так выглядит победа!

Снова огонь, очищающее жидкое пламя, обрушившееся на орков. Космические Волки поддерживали тесно сомкнутые ряды и лишь стиснули их плотнее, потеряв товарищей. Они были словно единый клинок в водовороте насилия. Над головами их опускались боевые корабли, обстреливая землю. Асгер предался убийству, мир его сократился до рева двигателей, запаха дымящейся плоти и машин, алых фонтанов разрубленных артерий.

Все закончилось. Кровь больше не хлестала. Дым рассеивался. «Громовые ястребы» приземлились и заглушили двигатели. Асгер с братьями стоял на поле, таком же мертвом, как и до начала боя. Он зашагал по крови и шлаку, искромсанная плоть покрывала руины.

Теперь он оценил потери. Он шептал имена павших братьев. Их было много — а ведь их и так уже погибло немало в этой кампании.

В этой небольшой стычке.

Адреналин и ярость улетучились. Раны саднило. Он отметил повреждения, нанесенные снарядами и клинками орков его броне. Усталость давила на плечи тяжестью целой горы.

Но было и сообщение, что он получил в ходе боя. Тогда его некогда было выслушать, некогда было услышать имя.

«Улланор».

Стаи собрали раненых и убитых. Они стояли перед ним, ожидая нового приказа. Усталость Асгера зеркалом отражалась в каждом из воинов, но они все были готовы. Они знали то, что он знал. Они знали, что это просто стычка.

— Присоединимся ли мы к Великому Волку? — спросил Хакон.

— Нет. Он отправляет нас на Терру. Нас призвали туда, а потом — на Улланор.

— Мы нужны нашим братьям, — запротестовал Каден Древо Бури.

— Знаю.

Исход сражения со штурмовой луной был еще не ясен. Нежелание Великого Волка отдать приказ чувствовалось в тоне вокс-передачи.

— Терра настолько беспомощна?

Хакон чувствовал отвращение.

— Наш долг — ответить на призыв, и перед нами двойной долг, — сказал Каген Лютый Мороз. Волчий жрец вышел вперед, потом повернулся к великой роте. — Истинный призыв — на Улланор. Души слишком многих наших братьев сгинули в темные времена, семя которых однажды взросло в том мире.

— Возможно, — сказал Асгер, — там мы вырвем сердце у Зверя.

Его отозвали с мостика. Аднахиил удивился, но виду не подал. Это был не тот момент, чтобы возвращаться в казармы, но служитель сказал, что именно там он получит сообщение, и потому магистр Четвертой боевой роты Темных Ангелов кивнул и ушел с мостика. Кивнув, в общем-то, с расчетом на братьев — заверил их, что в свое время они всё узнают.

Жилище Аднахиила напоминало монашескую келью. В комнатушке было темно, лишь на рабочем столе в углу сиял единственный люмен-шар. И больше из обстановки ничего не было — сплошь темный камень, располагающий к размышлениям. Он затворил за собой железную дверь, прошел к столу и взял вокс-модуль. Тот не был присоединен к ротной сети, это была линия, принимавшая передачи только от других таких же точек на борту других кораблей. По ней переговаривались магистры рот, и только они.

Аднахиила удивила просьба великого магистра Крыла Смерти беседовать в личных покоях, а не принимать сигнал на мостике «Глашатая ночи».

— Магистр Аднахиил, — сказал Сахаил.

— Мы идем к вам на помощь, магистр Сахаил. Сейчас входим в астероидный пояс. Мы знаем, где вы, и зайдем в тыл оркам в пределах часа.

— Нет. Измени курс. Не дай врагу обнаружить вас.

— Не понимаю.

Боевая баржа «Возмездие» была окружена большим орочьим флотом, когда пыталась подойти к штурмовой луне в облаке Асториас. Если в этой системе когда-то и были планеты, сейчас от них остались одни осколки. Астероидный пояс был широкий и плотный, богатый минералами. Некоторые планетоиды располагались так близко друг к другу, что горнодобывающие концерны соединили их пласталевой сетью, облегчая перемещение и снижая риск столкновения. Орочье гравитационное оружие обратило Асториас в поле боя. Планетоиды врезались друг в друга. Сети стали смертоносными путами, стягивающими их вместе. «Возмездие» пыталось приблизиться к орочьей станции сквозь этот хаос, но было перехвачено флотом еще по другую сторону от звезды системы. Сахаил держался, но был в ловушке. Он позвал на помощь. «Глашатай ночи» откликнулся.

Теперь призыв был отменен.

— У нас новая информация, — сказал Сахаил. — Отправляйся на Терру. Ответь на призыв о помощи. Будет совместная операция.

— С кем?

— Вызов направили Кровавым Ангелам, Ультрамаринам и Космическим Волкам, и нам тоже.

— Космическим Волкам. — Аднахиилу все меньше и меньше нравилось то, что он слышал. — Терра. Должно быть, тут замешана Инквизиция. Ее агенты — жирные личинки на трупе Терры.

— Мы в курсе, магистр роты. Но нас призвали. Мы не допустим, чтобы Терра пала снова. Более того, объединенные силы должны отправиться на Улланор.

Дурной знак. Прошлое тянулось к настоящему и наносило новые раны. Но Аднахиил все равно понимал: помимо любых принципов чести, есть тайна, которой невозможно пренебречь. Прошлое трагично и опасно, но нужно повернуться к нему лицом.

— Есть ли доказательства…

Сахаил перебил его:

— Мы об этом не знаем. Нам известно только, что войска отправляются на Улланор и что это не просто случайность. Твой корабль не задействован в бою. Тебе надо лететь туда.

— А вы?

— Мы уцелеем… или нет. Это не твоя забота.

— Когда братья приносят себя в жертву, это не может быть не моей заботой.

— Поверь, я не намерен становиться мучеником.

— Я верю тебе, великий магистр.

Сахаил отрубил связь. Прежде чем он это сделал, Аднахиил услышал отголоски взрывов и что-то похожее на вой ветра.

Огонь.

Он вернулся в стратегиум и отдал приказ изменить курс. Сообщил подчиненным, куда они теперь направляются. Братья промолчали — и в словах не было необходимости, все прекрасно понимали, что такое Улланор.

Когда «Глашатай ночи» отклонился от облака Асториас, вокс-связист уловил присутствие вражеского крейсера.

«Хорошо, — подумал Аднахиил. — Если придется с боем пробиваться из системы, он оттянет на себя достаточно врагов, чтобы жертва не понадобилась».

Хотя бы сейчас.

Империум пришел на Кальдеру. Курланд и Последняя Стена были на борту «Альказара достопамятного» вместе с ветеранами Тейна. По бокам корабля Адептус Астартес шли два огромных крейсера Имперского Космофлота — «Неотвратимый приказ» и «Завершенность» с полками Черных Люциферов. Были и другие войсковые части, собранные из остатков Караула Ориона, Бури Юпитера, Гранитных Блюстителей, Стрелков Авроры и других. Это были резервные отряды полков Имперской Гвардии, которые не задействовали в Народном крестовом походе. Их товарищи погибли — унизительно и напрасно. Миссия Курланда предоставляла возможность исцелить раненую гордость и прикоснуться к мифу. Резервы на Терре на данный момент имели лишь символическое значение. Именно Имперскому Космофлоту, во главе которого стоял линкор Верховного лорда-адмирала Лансунга «Автокефалий извечный», предстояло сдерживать захватчиков.

На мостике «Альказара достопамятного» Тейн сказал:

— Похоже, у тебя тревожные мысли.

— Я думаю о нападении в наше отсутствие.

— Ты невысоко оцениваешь шансы верховного адмирала отбиться?

— А ты?

Тейн поморщился.

«Автокефалий» давно стал символом поражения и трагически бессмысленных жестов. Да, к нему прибыло крупное подкрепление Космофлота, и Курланд уважал мощь кораблей, обороняющих Терру, но знал, на что способны орки.

Чинить «Альказар достопамятный» практически не было времени. «Приказ» и «Завершенность» тоже пострадали, как и их эскорты. Но было и много неповрежденных звездолетов. Они пришли с Марса в рамках масштабной мобилизации, организованной Кубиком. Размах и обрадовал Курланда, и озадачил. Кубик стремился послать Механикус на Кальдеру, и Курланду было интересно, есть ли у него основания видеть в этом жесте желание фабрикатора-генерала оправдаться.

На экранах замелькали пикты, изображающие расположение противника. В окулюс была видна штурмовая луна, окруженная орочьими кораблями, — кроме той стороны, которой она была повернута к планете. Еще один крупный флот встал на некотором расстоянии от луны и посылал вниз десантные баржи. Курланд смотрел на далекие огни машин, опускающихся в атмосферу. «Вот так и выглядит процесс заражения», — думал он. Он пылал желанием прогнать болезнь с Кальдеры.

«Мы не можем, — напомнил он себе. — Сосредоточься». Мы здесь для того, чтобы найти миф. Вся эта сила предназначена для исполнения единственной задачи.

— Ауспик, — позвал Тейн со стороны пульта, — есть передачи с поверхности Кальдеры?

— Незначительные, — сказал офицер. — Короткие пакетные импульсы и сплошные помехи. Ничего внятного, но есть попытки. Искажения очень сильные.

— Логично, — сказал Курланд. Он смотрел на то, что луна делает с планетой.

— Да, — согласился Тейн. — Подобное случилось с Ардамантуа, верно?

— Нет. Это другое — и луна тоже.

Она казалась деформированной, даже по нетребовательным стандартам зеленокожих. Не сфера, а толстый полумесяц.

Тейн потребовал, чтобы ему показали агонию планеты в увеличении.

Луна хлестала Кальдеру гравитацией. Атмосфера под ней казалась кипящим котлом красного, черного и серого цветов. Огромные массы, исторгавшиеся бурей, поднимались к луне.

— Это горы? — спросил Тейн.

— Возможно. То есть теперь это — горы.

Он проследил за полетом одного из скальных образований. То замедлилось, приближаясь к луне, потом слилось с более крупным телом. Теперь стало ясно, почему у луны такая форма — неполная. Орки достраивали боевую станцию, отрывая от Кальдеры куски коры.

— Если бы мы только могли уничтожить ее еще недостроенной… — пробормотал Тейн.

— Да, — сказал Курланд. — Если бы мы могли. Если бы это не грозило подорвать наши силы. Разрушение этой луны стало бы диверсией, причем это мы стали бы ее жертвами. Оно бы не помогло изменить ход войны и не приблизило бы нас к Улланору.

— Согласен. Так где начнем поиск?

Курланд на миг задумался. Потом спросил оператора ауспика:

— В сигналах, которые ты декодируешь, есть хоть какие-то закономерности?

— По большей части они исходят от столицы, Лакколита.

— Что скажешь? — спросил Тейн.

— Орбитальные системы защиты не работают. Орки действуют совершенно беспрепятственно. — Он подошел к столу стратегиума с гололитической картой восточного полушария Кальдеры. — Лакколит очень скоро может оказаться под вторым орочьим флотом.

Тейн присоединился к нему.

— Но не совсем.

— Нет, и это странно. И все еще имеются признаки жизни, пусть и незначительные.

— Никогда не слышал, чтобы зеленокожие оставляли хоть что-то целым в уничтоженном ими населенном пункте.

— Точно. Это аномалия.

— И хорошая отправная точка, — заключил Тейн.

Курланд показал на корабли, выпускающие десантные баржи.

— Это наша цель. Пробейся и организуй нашу высадку, а заодно пресеки орочье вторжение.

— Это выиграет нам время на поиски.

— Надеюсь.

Курланд повернулся от экрана к окулюсу и смотрел, как орки крадут жизнь у целого мира. Масштаб инженерного предприятия ошеломлял. Вполне логично, что легенда обитала в мире, где уже происходило невозможное.

— Канал безопасен? — спросил Эгон Брумис.

— Да, — отозвалась Илайя Грот. — Я говорю из моих покоев.

Командир «Завершенности» сидела за столом и смотрела на гололитическое изображение коллеги с «Неотвратимого приказа». Картинка дергалась и шла помехами, но она вполне ясно могла прочесть беспокойство на лице Брумиса. Он был чуть старше ее, но серое, с тяжелыми челюстями лицо производило обманчивое впечатление. Он выглядел как сытый чиновник Администратума. Ничто не выдавало ветерана десятков битв, но Грот служила лейтенантом под его командованием, прежде чем сама стала командиром корабля. Она знала истинную цену Брумису и именно из уважения к нему согласилась провести этот разговор без ведома адмирала.

— Что думаете о Родольфе? — спросил Брумис.

Зденек Родольф, адмирал, командующий группировкой Имперского Космофлота, которая сопровождала экспедицию Адептус Астартес на Кальдеру. Моложе даже, чем Брумис и Грот. Отпрыск знатного семейства и обладатель связей в верхах, среди которых не последнее место занимал адмирал Лансунг. Он получил адмиральский чин, имея вчетверо меньше боевого опыта, чем капитаны, и вот теперь был избран Лансунгом, чтобы вести флотилию на задание.

— Слишком рано, чтобы сказать что-то определенное. — Грот разделяла беспокойство Брумиса. — Мы не видели его в деле. — Она пожала плечами. — На мостике вроде держится уверенно.

— Это ни о чем не говорит. Важнейшая миссия — в руках неопытного политика.

Беспокойство Грот сменило вектор.

— Что скажете?

Брумис замялся:

— Что нам, вероятно, следует быть готовыми… к экстраординарным мерам.

— То есть к мятежу.

Брумис покачал головой. Изображение пропало, потом снова возникло.

— Я не хочу этого. Но, если он поведет нас к катастрофе, нужно быть к этому готовыми, пусть и под страхом казни. Задание слишком важное.

— Решение принимаем не мы.

— А вы доверяете тем, кто его принял?

Грот промолчала.

— Я же не предлагаю вам пойти на мостик и пристрелить его.

— Хорошо.

Брумис вздохнул:

— Я лишь прошу сохранять бдительность. Действовать так, как того потребуют бой и нужды миссии.

Грот отвела глаза:

— Я должна вернуться на мостик.

— Вы подумаете над моими словами?

— Конечно. Это я вам гарантирую.

Она прервала связь, прежде чем Брумис спросил, что она имеет в виду.

Она не смогла бы ответить.

Атака Империума началась с единственного выстрела задолго до того, как орочий флот подошел достаточно близко. Выстрел был сделан орудием со специально модифицированной боевой баржи. Корма «Альказара достопамятного» загудела, когда в ней начали заряжаться катушки гравиметрических роторов. Пушка была длиной с корабль, снаряд — величиной с титана. Команда машинариума боевой баржи с переменным успехом поддерживала стабильную подачу минимального энергообеспечения в жизненно важные системы. Пустотные щиты ослабли. На мостике все экраны, кроме принадлежащих орудийным станциям, погасли. Алойзий был в машинариуме и ежесекундно рапортовал Тейну о состоянии звездолета. Пускать орудие в ход было опасно даже с неповрежденного корабля, а в создавшейся ситуации это и вовсе было безумием.

«Вообще вся эта война — сплошное безумие, — подумал Курланд. — Если наши действия должны быть соответствующими, то пусть это будет благородное безумие». Даже это орудие было не в состоянии пробить брешь в защите, которой орки окружили луну. Но их флот был уязвим. Любой корабль уязвим.

Гул перешел в дрожь, в визг, от которого все холодело внутри. Курланд видел, как весь звездолет подчинился единой цели. Были лишь вот это орудие и его единственный залп.

— Пли, — сказал Тейн.

Пушка выстрелила. Несясь по стволу, снаряд разогнался почти до скорости света. Его кинетическая энергия безмерно возросла. Он вылетел из «Альказара достопамятного». Энергоснабжение корабля прервалось на целую секунду. На мостике стало темно. Курланд ждал, представляя себе полет.

Корпус протяжно застонал — и корабль вернулся в нормальное состояние. Электричество включилось, вокс-передатчики ожили, наперебой сообщая о повреждениях.

В окулюсе навстречу оркам летела сквозь бездну стремительная звезда. «Альказар» выстрелил на расстоянии менее чем в одну световую минуту от флота, но зеленокожие ранее обнаружили приближающиеся имперские корабли. Некоторые из крейсеров сошли с орбиты, чтобы ответить на удар. Однако их строй оставался довольно плотным.

Разрушение — это искусство. Время взрыва боеголовки имело принципиальное значение. Кальдера располагалась на линии огня, и взрыв в случае задержки мог опустошить ее поверхность.

Алойзий лично занимался вооружением и обещал, что будет точен. Тейн доверял ему, как и Курланд.

Звезда врезалась в центр орочьего флота, и вспыхнул свет — свет рождения и смерти, свет чистого и страшного конца. Он наполнил собой окулюс. Фильтры прикрыли мостик от его полной мощи, и все же линзы Курланда автоматически затемнились. Они открылись несколько мгновений спустя, и свет к тому моменту обратился в солнечную ярость. Взрывная волна прошла по всей системе и ударила по приближающемуся Имперскому Флоту, сокрушая пустотные щиты. «Альказар достопамятный» содрогнулся.

Бушующее солнце обратилось в огненный шар диаметром тысячи километров. Свет поблек до красного, и стало видно, что он сделал. Орочьи корабли в эпицентре взрыва исчезли, другие разнесло на куски. Гиганты летели через бездну, переворачиваясь, темные обломки были освещены лишь внутренними взрывами. Один крейсер, словно бы невредимый, все еще шел навстречу имперским силам. На глазах у Курланда его нос и корма отделились друг от друга и уплыли во тьму. У других кораблей еще были силы, они стремились избежать огненного шара, но гибли, так и не успев вырваться.

Огонь рассеялся, осталось лишь тусклое свечение. Оно озаряло кладбище сталкивающихся обломков. Большие корабли превратились в могилы, а сколько погибло малых — и не сосчитать.

Таким взрывом уже уничтожали целые флоты противника. Теперь он сокрушил армаду. В ореоле пламени и газов, щерясь баллистической яростью орудий, орки покинули орбиту Кальдеры. Они шли единой огромной волной.

Их встретила буря имперских торпед, выпущенных вслед за снарядом орудия «Нова». Флот с Терры образовал широкий клин, ведомый «Альказаром» и большими крейсерами. По обе стороны двигались звездолеты Механикус. На орков лился сплошной огненный шквал. Даже тесно сомкнувшие строй, они занимали немало места в пространстве, но ряды их редели.

Две армии сомкнулись, устремляясь прямо на пушки противника. Уклоняться было бессмысленно. Уповать оставалось лишь на то, что щиты продержатся, пока клин не пройдет сквозь волну.

Огромный орочий корабль изменил курс и пошел наперерез «Альказару». Его нос представлял собой таран километровой ширины и трехкилометровой длины. «Неотвратимый приказ» и «Завершенность» тоже открыли огонь. Лэнс-лучи, ракеты и торпеды ударили в таран. Соединенные взрывы объяли корабль огнем. Тот продолжал идти навстречу «Альказару». Три огромных звездолета ударили его с яростью, способной обратить в кратер не один город-улей. Таран был из цельнолитого металла.

Четыре корабля Механикус, более быстроходные, но и облеченные не столь прочной броней, вышли вперед, окружая противника. Разряды из батарей, искореняющих лучевиков, врезались в бока носа там, где он переходил в таран.

От обстрела имперскими кораблями таран раскалился докрасна.

Вражеские летающие тараны, крошечные в сравнении с линкором, врезались в звездолеты Механикус. Орочьи и имперские корабли исчезали, и уничтожающие их взрывы захлестнули колосса.

За секунды до столкновения центр тарана побелел и раскололся. Взрывы продолжали сотрясать линкоры. Весь исполин поплыл перед глазами Курланда, словно чудовище, набирающее воздуха в легкие перед тем, как сожрать добычу.

Вдох так и не завершился. Корабль продолжал расширяться под воздействием внутреннего давления, стыки между огромными плитами озарил огонь. Линкор обратился в гаснущий всполох пламени, и «Альказар достопамятный» ринулся в эту огненную могилу. В окулюсе было видно лишь взрывающуюся, разваливающуюся на части громадину чужаков.

Показалась боевая баржа. Теперь перед ней были лишь малые вражеские корабли, которые «Альказар» сокрушал огневой мощью. По бокам движения уцелевших орочьих кораблей стали беспорядочными — они лихорадочно пытались уйти от контратаки. Звездолеты меняли направление, не согласуясь друг с другом. Случались столкновения. Человеческие корабли крушили врагов полными бортовыми залпами. Имперский Флот продолжал теснить орков, сохраняя строй и ведя непрерывный, размеренный огонь, расходящийся веером и выжигающий все вокруг. Звездолеты зеленокожих, уже пострадавшие при залпе пушки «Нова», разваливались на части.

Армада распалась на мелкие стаи хищников.

— Главные силы врага реагируют, — сказал Тейн.

Курланд проверил гололитический дисплей. Траектории шли от того места, где располагалась штурмовая луна. Рядом с каждой линией постоянно обновлялись данные о скорости и точках пересечения, сменяясь буквально ежесекундно по мере поступления новой информации.

— Они не выведут с луны все наличные силы, — сказал Курланд.

— Им не придется.

Оценка количества кораблей все увеличивалась. Флот был уже почти таких размеров, как тот, что имперцы уничтожили.

Курланд сравнил ориентировочное время появления врага со временем, оставшимся до момента сброса десанта. Разница была как раз достаточной. Имперские силы обрушатся на планету, прежде чем война в пустоте возобновится.

— Всем десантным судам приготовиться. — Он посмотрел на Тейна. — Вулкан ждет нас.

Копье пронзило волну.

Глава 5

Кальдера — Лакколит

Город страшно пострадал. Многие из его небоскребов обрушились. Другие накренились, готовые упасть, или повалились на менее высокие здания. Над Лакколитом висела дымовая завеса. Пламя уничтожило целые кварталы. Воронки от ракет и снарядов испещрили город, словно следы исполинов. Внешние стены были практически уничтожены. На их месте остались горы обломков по всему периметру Лакколита. Более ничто не защищало город от джунглей, и по улицам бродили хищные ящеры.

Но город был больше чем мертвой оболочкой. Курланда поразило то, что он обнаружил. Там было население, готовое сражаться. Люди не были угнаны в плен или перебиты до последнего. Они вышли на свет, когда имперские силы обосновались в восточном районе города.

Космопорт лежал в руинах. Диспетчерская вышка приняла прямой удар с орбиты, и на ее месте образовался кратер, занимающий треть территории бывшего порта. Небольшой флот лихтеров обратился в почерневшие искореженные остовы. Рокритовая посадочная площадка была разбита взрывами и завалена обломками, но ее построили с расчетом на бурную тектоническую активность этого мира, и она все еще оставалась большим, открытым и сравнительно ровным полем. Подойдет.

Курланд велел поставить свою командную палатку на краю кратера, чтобы не мешать приземляющимся судам и наземным машинам. Он и Тейн встретились с Мартой Имрен, генералом Черных Люциферов, и техножрецом-доминусом Альквистом Аруаром. Черные Люциферы составляли основу контингента Астра Милитарум, ввиду чего Имрен фактически командовала соединенными полками Гвардии. Ей было явно некомфортно в присутствии Аруара. В лидере Адептус Механикус почти не осталось ничего человеческого. Его тело представляло собой сплошные многосуставные конечности и металлические щупальца. Очертания его обманывали глаз. Он напоминал древнюю птицу, согбенную, но передвигающуюся с текучей грацией арахнида. Имрен, облаченная в черную форму, держалась холодно, прямо и гордо, как и подобало командиру полка, поставлявшего почетную стражу для Императорского Дворца. Она была дисциплинированна, насколько вообще способен человек. Аруар же, по сути, почти не был человеком.

— Эту позицию практически невозможно оборонять, — сказала Имрен.

Она была права. Одно дело сдерживать местных кальдерских хищников, совсем другое — орочье нашествие.

— Мы здесь не для того, чтобы оборонять Лакколит, — сказал Курланд. — С этой точки мы начнем атаку, причем как только у нас появится мишень.

— Стратегия Veridi giganticus озадачивает, — сказал Аруар. Его вокодер щелкал и свистел обрывками двоичного кода. Он склонился над столом стратегиума, на котором была отражена карта Лакколита, окрестностей и того, что было известно о расположении чужаков во время приземления. — Их поведение аномально.

— Да все в этих орках аномально, — отозвался Тейн. — Такая у них норма.

— Согласен. Впрочем, многие из их ненормальных действий необычны из-за продвинутой технологии, продуманной стратегии и разумных реакций. Для Veridi это странно, но по всем прочим меркам логично. Каста посланников противоречит нашим представлениям об этой расе, но не тому, что принято во время войны. — Его левая рука разогнулась. Он простер ладонь, телескопически удлиняя пальцы, пока они не указали на отмеченные на карте орочьи армии. — А вот здесь я замечаю поведение не только аномальное, но и бессмысленное. Veridi покинули столицу Кальдеры, не завершив ее разрушение. В направлениях, по которым они устремились, нет значительных поселений. Никаких стратегически значимых целей.

Имрен сказала:

— Они не завоевывают планету. Они разрывают ее на части.

— Но по какой-то ведь причине они высадились, — пробормотал Курланд.

— Примарх? — спросил Тейн.

— Отказываюсь верить, что они узнали о его присутствии здесь раньше, чем мы.

— Но все же Улланор…

Курланд покачал головой:

— Все равно слишком смелая догадка.

Тейн не стал развивать тему.

— Согласен, предположение ни на чем не основано, — продолжал Аруар. — Я думаю, что их присутствие на поверхности Кальдеры связано с использованием планеты, которое мы только что наблюдали. Мы впервые видели построение штурмовой луны.

Курланда это не убедило.

— Даже если Лакколит был просто удобной целью, зачем бросать его вот так на полпути?

— Действительно…

Аруар сжал кулак и снова расправил пальцы, изображая бессмысленное расползание орочьих орд.

— Странно, — сказала Имрен. — Это поможет нашей миссии?

— Не знаю, — признал Курланд. — Впрочем, не стал бы отбрасывать этот фактор. Надо еще поговорить с уцелевшими местными.

Через пару минут он встретился с некоторыми из них. Их привело на базу отделение Черных Люциферов и оставило ждать у палатки командующего. Форма их была изодрана, под стать изможденным телам, залатана кусками кожи и укреплена кусками металлолома. Знаки ополчения Лакколита все еще можно было разглядеть — два сходящихся копья, образующие силуэт вулкана. Один мужчина вырезал эти линии у себя на лбу, запечатлев свою гордость во плоти. Они были молоды, но лица словно внезапно постарели от пережитого кошмара.

— Приветствую вас, граждане, — сказал Курланд. — Вы доблестно сопротивлялись. Вы живы, и ваш город — тоже.

— Спасибо, господин, — сказал человек с вырезанным на лбу знаком.

— Как вы прогнали орков?

— Это не мы, — сказала одна женщина. — Нас спасли.

— Кто?

Смертные переглянулись с выражением религиозного почтения.

— Мы не знаем. Мы видели его только издалека.

— Он был в силовой броне, — предположил Курланд.

Ему ответили непонимающими взглядами.

Воин похлопал себя по нагруднику:

— Как у меня.

Все закивали.

— Но больше, — сказала женщина. — Гигант. Выше даже вас, господин. И он не может умереть.

Снова кивки и взгляды, проникнутые благоговением.

Курланду стало интересно:

— Что вы имеете в виду?

— Он сражался с целыми ордами. Он сам должен был погибнуть. Я видел, как на него рухнул целый жилблок.

— Ракета попала туда, где он стоял, — сказал человек со шрамом.

Все они видели эти и другие моменты, которые стали бы последними для любого, кто соответствовал их представлениям о человеческом.

— Он не погиб, — сказала первая женщина. — Мы все видели, как он умирает, — и неизменно ошибались. Он возвращался — причем совсем не туда, где, как нам казалось, погиб. Всегда в другое место. В конце концов он прогнал зеленокожих.

— Им больше не был нужен Лакколит, — сказал человек со шрамом. — Они погнались за ним. Вся их армия.

Курланд вспомнил жесты Аруара над картой. Теперь стала ясна содержащаяся в них логика. Он поблагодарил граждан и отпустил их отстраивать линии обороны Лакколита.

«И если мы найдем примарха, — думал Курланд, — и если мы заберем его с собой, что будет с этими людьми?»

Он знал ответ. Лакколит будет некому оборонять. Все стены города пали. А если орки будут продолжать отрывать куски коры планеты и вытягивать их на орбиту для построения боевой луны, однажды неустойчивая Кальдера может просто разорвать себя на части.

Он обернулся. Тейн был рядом, и лицо его отражало мысли Курланда.

— Мы боремся за спасение Империума, — сказал Курланд.

— Знаю. Вопрос в том, сколько еще понадобится жертв.

— Они все слишком велики.

«Завершенность» дала полный залп с правого борта по орочьему крейсеру и вырвала из него кусок, когда тот поворачивался, чтобы протаранить «Неотвратимый приказ». Адмирал Зденек Родольф наслаждался моментом. Он видел, как оружейные склады на корабле зеленокожих порождают даже более мощные взрывы. Верхнюю часть корпуса снесло начисто. Корабль продолжал двигаться по намеченной траектории, кровоточа пламенем и обломками, изуродованный, словно покусанный исполинским зверем.

— Давайте же, чтоб вас, — бормотал Родольф. — Вы же знаете, что убиты. Мертвы.

Двигательный отсек повредило — разрушение распространялось все шире, и вот реактор взорвался, поглощая остатки чудовищной вспышкой.

Родольф усмехнулся. И тут завыли ревуны, предупреждая об опасном сближении.

Командир Грот заорала:

— По левому борту! Уклонение!

Слишком поздно. Распадающийся на куски орочий фрегат врезался в бок командного мостика «Завершенности». От удара Родольфа швырнуло на пульт управления. Он отскочил от рабочей станции, правая рука хрустнула, и он приземлился на палубу с вывернутой в локте и прижатой телом конечностью. Куски пластали со сводчатого потолка посыпались на палубу, круша оборудование и убивая офицеров. Энергоснабжение вырубилось, потом снова включилось. Разбитые станции горели, изрыгая электрические искры.

— Адмирал! — позвала Грот.

Она помогла Родольфу встать. Он дышал сквозь сжатые зубы, рука безжизненно болталась.

— Помогите пройти на место, — сказал он и болезненно закашлялся.

Грот провела его по лестнице к пульту. Ауспик-офицер предупредил, что приближаются еще суда противника.

— Поднимите нас над «Приказом»! — потребовала Грот. — Мы прикроем друг друга.

Зрение Родольфа помутилось. Ритм перестрелки больших крейсеров казался приглушенным. Во рту чувствовался привкус крови. Нет, дело не обошлось сломанной рукой.

Кто-то докладывал о повреждениях, но он не мог разобрать слова.

— Мы… — начал было он.

— Все еще сражаемся, адмирал, — сказала Грот.

Родольф оперся о пульт и ухватился за крыло аквилы левой рукой.

— Свяжитесь с Брумисом, — сказал он.

Железо под рукой возвращало чувство устойчивости. Голова кружилась, но он мог думать.

И тут капитан «Неотвратимого приказа» вышел на связь по воксу.

— Наше положение неустойчиво, адмирал, — сказал Брумис. — Орки…

Взрыв заглушил его слова.

Родольф догадался, что хотел сказать капитан.

— Хорошо. Мы исполнили свой долг здесь. Войска высадились на планету.

— Вы командуете отступать — неужели? — сказала Грот.

— Нет. Атаковать. Курс на орочью луну.

Брумис на миг умолк.

— Адмирал…

— Я сознаю последствия своего приказа, капитан.

— Вас понял.

Родольф переглянулся с Грот. Она кивнула и передала распоряжения.

В окулюсе вился все приближающийся рой орочьих фрегатов.

— А если войска, посланные на планету, найдут примарха, — спросила Грот, — как они оттуда улетят?

— Если здесь флот будет уничтожен, им тоже придется несладко. Нам придется сделать попытку изменить условия войны. Как минимум оттянем на себя орочью армаду.

Сквозь оборонительный огонь прорывались все новые орочьи торпеды. Пустотные щиты держались, но кинетическая энергия ударов все равно проходила сквозь них дрожью, сотрясающей «Завершенность». Родольф поморщился и удержался на ногах. Он так вцепился в аквилу, что порезал ладонь. Кровь стекала по крылу.

— Свяжите меня с «Альказаром», — сказал он. В глазах все опять поплыло. — Кто-нибудь добудьте мне стимуляторов!

Он не погибнет раньше корабля. Он не…

Он заморгал, и тут по воксу заговорил Вейлон Кейл. Родольф помотал головой, пытаясь ее прочистить. Младший офицер принес стимуляторы, и Родольф их проглотил. Зрение прояснилось, но вместе с ним — и осознание тревожащего движения в груди. Он снова сглотнул кровь и сказал Кейлу, какой приказ отдал.

— «Альказар достопамятный» не находится под моим командованием, командир. Но я надеюсь, что вы понимаете, каковы требования необходимости.

— Вы хотите, чтобы мы покинули строй и остались на позиции.

— Да. Полагаю, почти весь флот зеленокожих увяжется за нами, чтобы спасти луну.

— Конечно, я понимаю, — сказал Кейл, хотя было понятно, насколько неохотно он соглашается. — Успех миссии превыше всего.

Приближающихся орочьих фрегатов становилось все больше. «Завершенность» и «Неотвратимый приказ» вели имперскую группировку на целую стену кораблей.

— Именно. Примите мою благодарность.

— Мы присоединим нашу огневую мощь к вашей, пока бой идет близко.

— Надеюсь, это не продлится долго.

Флот двинулся прямо в пасть врагу, оставив позади могучий «Альказар достопамятный».

Вскоре после полудня «Грозовой орел» под названием «Смертельный удар» пронесся над Кальдерой. Полушарие вел машину прямо под облачной завесой. Курланд сидел в орудийной башне тяжелого болтера на месте сервитора. Внизу простирались джунгли, полог которых был разорван прошедшими там орками. Он хотел подняться повыше и лучше рассмотреть территорию, но облака, тяжелые от дыма и пепла, не давали. Чуть выше — и вообще ничего не будет видно.

Совсем недавно в палатке командующего Курланд сказал: «Они ищут своего врага. Нам надо найти его первыми».

— Но как? — спросил тогда Полушарие.

— Хороший вопрос. Давай посмотрим, как расположены отдельные группировки орков. Надеюсь, когда мы найдем искомое, то опознаем его.

— Надеюсь, магистр ордена, ты меня простишь, но… нить надежды очень тонка.

— Это все, что у нас есть. Аномалия, однако, многообещающая и подтверждается отчетами уцелевших ополченцев. Так что доставь нас к оркам, Полушарие. Давай для начала пролетим поперек орочьих колонн, когда найдем их. Я дам тебе знать, если над какой-нибудь потребуется второй заход.

— Хорошо.

Теперь Полушарие летел по выгнутой наружу дуге к западной границе территории, занятой орками. Найти зеленокожих не составляло труда. Орды прорезали в джунглях широченные полосы, да и само войско было видно с приличного расстояния. Сначала на горизонте заклубился грязный дым, потом показались и силуэты: ходячая боевая машина, затем менее крупные боевые крепости, малые танки и грузовики, а вокруг машин — бурлящее море пехоты. Полушарие обогнул орду с востока. Продвижение ее казалось неровным. Путь разрушения, приведший их сюда, был прямым, но сейчас наступлению что-то мешало.

— Они не знают, куда идут, — сказал Полушарие.

— Именно.

Орки двигались хаотично, потеряв направление, и вроде бы начинали смещаться на северо-восток, но часть армии упрямо шагала на запад.

Пролет «Смертельного удара» возродил в орках решимость. Оружие пехоты не могло достать штурмовик, но они все равно стреляли. А вот зенитным орудиям задача была по силам. И вверх полетели снаряды и энергетические лучи.

— Нам с них никакого толку, — сказал Курланд. — Полетели к следующим.

Полушарие направил «Грозового орла» в сторону на полной скорости. Корабль оставил орков позади задолго до того, как те смогли достать его своими выстрелами.

— Значит, нужно понаблюдать, не ведут ли себя сходным образом другие когорты, — сказал Полушарие.

— Да. Как только увидим подобное, двигаемся дальше. Нет смысла давать им повод целиться в нас. И мы не знаем, сколько времени у нас в запасе. Эти армии не будут долго оставаться разобщенными.

Полушарие полетел на восток, а когда заметил очередную полосу, отклонился к северу. Орки, которых они с Курландом обнаружили, двигались так же беспорядочно, как и первая армия. Корабль промелькнул над ними, не замедляя ход, — Курланду хватило одного быстрого взгляда. Эти орки отреагировали быстро. Некоторые зенитные снаряды просвистели совсем близко.

— Они ждали нас, — сказал Полушарие.

— Да. У них хорошо налажена связь. Эта их треклятая координация…

Они пролетели еще над двумя армиями. Те тоже хаотически перемещались сразу в двух направлениях. Курланд заметил нечто новое: орды метались между изначально выбранным направлением и северо-востоком.

— Они получают донесения и не знают, стоит ли им верить, — сказал он. — То, что они сами видят, не согласуется с сообщениями других групп.

— Если это делает лорд Вулкан, стратегия просто блестящая. Сам, один, разделил зеленокожих на малые группы, которые перестали понимать, что они делают. Жаль, мы не знаем, как это у него получается.

— Он просто верен мифу о нем, — пробормотал Курланд.

— Я прослушал, магистр ордена.

— Неважно, брат. Мне бы тоже хотелось узнать. Но, думаю, теперь нам понятно, куда направляться.

— Верно.

Штурмовик полетел на северо-восток.

Впереди была возвышенность, и там джунгли расступались. Земля, удобренная часто выпадающим вулканическим пеплом, уступала место затвердевшим потокам лавы. Дальше на север Курланд увидел два огромных конуса, исторгавших клубы дыма, подсвеченного молниями и грозным красным сиянием расплавленной породы. Следующая армия орков располагалась между местонахождением корабля и двумя вулканами, все еще в джунглях, но устремлялась прямо к горам. Пока что самая большая орда из встреченных ими. В арьергарде появлялись все новые отряды, возможно, группы, оторвавшиеся от других ватаг. Двигались они уверенно и яростно. Курланд заметил в авангарде яркую вспышку.

— Брат Полушарие!

— Я видел, магистр ордена. Они сражаются с чем-то.

Полушарие развернул корабль на север. И попал прямо в мощную волну зенитного огня.

Орки ждали их. Они неслись навстречу невидимой цели с тупой яростью и быстротой, присущей их расе, но все равно были готовы к появлению «Смертельного удара».

Полушарию приходилось резко разворачивать штурмовик, увиливая от попаданий. Курланд вспахал землю под ними очередями тяжелых болтеров на турели, и в ответ сгустки энергии исхлестали серые сумерки. С земли поднялась настоящая буря из молний и окружила корабль. Орки собрали батарею энергетических пушек, дождались, когда Полушарие подлетит в пределы досягаемости, и открыли огонь.

Полушарие развернул реактивную струю двигателей вниз. Машины взвыли от напряжения, когда штурмовик устремился вверх и свернул на юг. Трескучий луч пробил дыру в середине крыла, и мотор начал сбоить. Полушарие сбросил с крыльевой подвески ракеты «Грозовой разряд», чтобы не детонировали от попадания с земли.

Штурмовик понесся вниз по спирали. Курланд увидел, как прямо на них устремляется истерзанный полог джунглей, плюясь боеприпасами. Его собственные попытки отстреливаться из болтеров на турели казались на этом фоне чисто символическими.

Полушарие восстановил контроль над «Смертельным ударом». Корабль выровнялся и понесся над деревьями, задевая их, в вихре сорванных листьев и обломанных веток. Орки стали целиться ниже, но корабль опускался быстрее, чем они корректировали огонь. Полушарие держался низко, перепахивая землю впереди огнем из спаренной штурмовой пушки. Курланд целился туда же. На такой скорости и так близко земля и орочья армия сливались в одно мутное пятно. Целиться было совершенно невозможно. Курланд бросил быстрый взгляд на артиллерийские орудия впереди, а потом те взорвались. «Смертельный удар» вошел в стену горящей плазмы.

Потом они прошли через кольцо зенитного огня. Полушарие снова повел корабль под углом, увеличивая расстояние между ним и орками. Вслед полетели энергетические лучи. Возле блистера турели с воем пронеслась ракета и разорвалась совсем рядом с левым крылом. «Грозовой орел» качнуло взрывной волной. Двигатели снова забарахлили, но Полушарие сохранил контроль над машиной. Он опустил нос, жертвуя высотой ради скорости, потом резко свернул, и орочий выстрел прошел мимо.

— Я доволен, что мы нашли цель, — сказал Полушарие.

— И я. — Эти орки не шли маршем и не искали что-либо, они сражались. У них был враг. Курланд связался по воксу с Тейном. — Цель обнаружена. Посылаю вам координаты. Приступайте к мобилизации.

Имперское наступление было стремительным. Орки проложили путь, разрушая джунгли, по которым проходили, и сметая все препятствия. Контингенты Адептус Астартес, Астра Милитарум и Механикус шли на север по тропе, оставленной врагом. Менее чем через два часа можно уже было разглядеть дым от их машин. Но Курланду все равно хотелось еще быстрее. У него не было доказательств, что Вулкан сражается с передовыми отрядами зеленокожих. А если примарх там, сколько может длиться бой?

Он заставил себя забыть об этих вопросах — и о своих сомнениях. Перед ним открылась со всей ясностью перспектива дальнейших действий. Со времен катастрофы на Ардамантуа он постоянно был вынужден принимать трудные решения, и каждый раз выбор был ясен. А вот исход — нет.

Как и в этот раз.

Но теперь это была срочная миссия — и его охватила боевая ярость. Впервые со времен Ардамантуа перед ним открылась возможность пустить оркам кровь.

Курланд ехал вместе с отделением Последней Стены в одном из «Носорогов», которые Кулаки Образцовые передали для нужд роты. Машина двигалась в передней линии наступления. Он сидел в люке на крыше, глядя на джунгли и отслеживая наступление объединенных сил Адептус Астартес, Астра Милитарум и Механикус. Он приближался к оркам с мощью, способной сокрушать миры.

Резня держал атакующую группировку в крепко сжатом кулаке. Он полагал, что орки знают о близящемся нападении, и решил сделать эту информацию бесполезной посредством мощного всесокрушающего удара. Армия наступала со скоростью, на которую была способна пехота. Наверху несли стражу штурмовые катера. Танки сдерживали огонь до решающего момента. Полушарие снова поднял «Смертельный удар» и держался на безопасном расстоянии, пока Курланд не дал сигнал наступать.

— Что видишь? — спросил его Резня.

— Арьергард все еще движется вперед. Направление перемещения орды не изменилось.

— Они не собираются развернуться и дать нам бой?

— Похоже, нет. То ли не знают о нашем приближении, то ли просто не задумываются.

— А пора бы.

И все же он ждал, пока не заметил идущих в хвосте колонны орков. Он не слышал их рева из-за грохота имперских машин, но видел ярость в их движениях. Они неслись на бой с противником, до которого был не один километр, игнорируя того, кто приближался сзади.

Курланд переключился на боевую связь:

— Пора!

В джунглях Кальдеры извергнулся новый вулкан. Извержение его было сосредоточенным и управляемым: металл и керамит, прометий и лучи частиц, плоть и машины. Это была ярость Империума, явившегося покарать орков.

Артобстрел добрался до арьергарда — и дальше. Одновременно заговорили «Хищники», «Вихри», «Онагры», «Василиски» и «Виверны». Лучи, снаряды и ракеты ударили в цель, и в ответ первому имперскому вулкану излился второй. Между ними бушевала огненная буря, поднимаясь до облаков. В огне мелькали силуэты оторванных кусков орочьих тел и машин. Грохот от залпа стоял такой, будто планета раскалывалась надвое.

Пока танки и артиллерийские орудия продолжали обстрел, пехота атаковала арьергард орочьей колонны. Кулаки Образцовые и Последняя Стена хлынули из «Носорогов» и «Лэндрейдеров». За ними двинулись скитарии и Гвардия. Десант опустился в самую гущу орков, между шагающими машинами и ударным тараном пехоты.

«Я — Резня», — подумал Курланд. Его новое имя украл у него тот ужасный голос на Ардамантуа, и вот он вернул себе принадлежащее по праву. Он ударил по оркам стеной боевых братьев и ураганом масс-реактивных снарядов. Он принес врагу погибель.

— Я — Резня! — закричал он, паля очередями из болтера, и увидел справедливое мщение за павших братьев в кровавой бане, которую устроил.

Империум наступал быстро, но размеренно, дисциплинированно. Лазеры, снаряды, электрические дуги и сгустки плазмы косили орков сплошной волной. От отделений штурмовых десантников расходились круги разрушения и смятения. Сотни метров вражеской колонны сорвались в полную анархию. Куда бы орки ни сворачивали, их ждала смерть. Они отбивались, но как-то беспорядочно. Они лишь умирали упорядоченно. Пехота разбегалась кто куда, грузовики и боевые мотоциклы застревали, не в состоянии маневрировать, и колеса их утыкались в тела павших, пока ракеты и гранаты не обращали их в пылающие гробы.

На фоне неба вырисовывались силуэты двух огромных шагающих машин, выше пламени. Штурмкатера атаковали их целыми эскадрильями. Несясь сквозь зенитный огонь, имперские самолеты поливали их огнем из лазпушек и тяжелых болтеров. Машины, тяжело шагая, пытались отбиваться. Они палили по удаляющимся противникам из тяжелых орудий — и тут же получали в тыл от очередной эскадрильи. Пролетая мимо, корабли делали заход назад, чтобы выпустить снаряды по орочьим танкам.

Курланд чувствовал движение кампании. Это был зверь, терзающий добычу. И это был механизм, сокрушающий врага с безжалостной методичностью. Три ветви мощи Империума сражались как одна, из них складывались сухожилия зверя и сочленения машины. Это было единство, которого так не хватало в Великом Зале. Больше не было соперничающих идеологий, приведших к катастрофе на Марсе. Эгоизм коррумпированных Верховных лордов и подпитываемые ими раздоры угрожали Империуму не меньше, чем орки. Но здесь и сейчас слуги Императора исполняли свой долг. Сейчас падение зеленокожих казалось неизбежным, как бы сильно они ни эволюционировали и какими бы продвинутыми технологиями ни обладали.

Запах войны настиг Курланда сквозь решетку шлема — влажное гниение растительности, горелого пороха и пролитой крови. Вдалеке, едва слышные в грохоте битвы, рычали хищные ящеры Кальдеры. Их сместили. Сражались куда более страшные хищники.

Боевая фура проехала по телам пехотинцев, сминая мертвых и живых, и с грохотом двинулась в сторону передовой линии Последней Стены. Курланд и Дневной Свет побежали на нее, разделившись, — справа и слева. Стрелок направил на Курланда пушку, и снаряд разорвался совсем рядом, а потом расстояние просто стало слишком малым для выстрела. Орки высунулись из люков, обстреливая его. Он свернул наперерез машине буквально в последнюю секунду, ухватил одной рукой ее осадный щит, а другой швырнул фраг-гранату в смотровую щель. Справа Дневной Свет прикрепил бронебойный заряд к боковой стенке машины.

Щель исторгла пламя, и боевая фура завертелась. Курланд отскочил, когда граната взорвалась, плавя стальную обшивку. Горючее в баке вспыхнуло, и огненный шар поднял заднюю часть затормозившей машины. Та покатилась, сминая сидевших в орудийных башнях орков и обращаясь в сплошную массу металла и огня, убивая попадающихся на пути чужаков. Последняя Стена разомкнулась, пропуская ее.

С боков неслись на железных верхоходах сидонийские драгуны. Длинные конечности их двуногих скакунов легко переступали через головы врагов и на каждом шагу сокрушали зеленокожих. Драгуны низко нацелили тазерные пики. Всадники скакали галопом, разряды из их оружия прожигали ряды противника.

И огонь из винтовок не смолкал. Устоять против ярости Империума было невозможно. Орки могли отступать лишь в одном направлении — что они и сделали.

Они бежали.

— Враг отступает! — закричал Курланд. — Втопчите их в землю!

Имперская машина надвигалась. Скорость орков удивила Курланда. Даже с учетом того, какие бреши в их рядах проделала артиллерия, они стояли на удивление плотно.

— Полушарие, — сказал он по вокс-связи, — скажите, что вы видите.

Пилот ответил через секунду. Курланд услышал, как тот фыркнул, когда где-то вдалеке что-то взорвалось. Далеко впереди орки все еще стреляли по воздушному судну.

— Между основной ордой и стычкой на переднем крае — разрыв. Я его раньше не видел. Думаю, когда мы пошли в атаку, они замедлили ход. Но они быстро соединяют силы.

Триумф был омрачен беспокойством. Но странная стратегия зеленокожих ничего не изменила. Курланд преследовал их без остановки, поглощая арьергард и обстреливая середину орды из пушек.

Джунгли стали менее густыми, а потом закончились. Почва здесь была скалистая, земля уходила вверх, переходя в подножия двух вулканов. Орда отступала еще быстрее. Те, кто ехал, бросили более медленную пехоту. Орки дрались за возможность залезть в грузовики и другие машины. Перегруженная техника с ревом двигалась вверх по склону. Разрыв между двумя армиями увеличился.

Беспокойство обратилось в тревогу.

— Остановите их бегство! — приказал Курланд. — «Лэндспидеры», вперед. Доминус Аруар, нам нужны самые быстроходные из ваших войск!

Полушарие заорал ему в ухо:

— Они не отступают! У них тут скрытые позиции! Они…

Голос его заглушила возобновившаяся канонада. Тяжелые танки орков вырвались из укрытий. Шагающие машины, поврежденные, но все еще боеспособные, перестали отражать атаку с воздуха и нацелили тяжелые орудия вниз по склону. Они словно обрушили небо на имперские войска. Курланд слышал вой взрывающихся снарядов, а потом его подняло в воздух, и земля оказалась где-то над его головой. Боевые братья и вся ударная группировка исчезли в ало-зеленой сияющей вспышке.

Он упал на спину, круша камень, перекатился и поднялся.

— Тесните их назад! — передал он по воксу. — Артиллерия, уничтожить танки! У нас больше пушек.

Сквозь дым и взрывы он увидел, как Последняя Стена и Кулаки Образцовые лезут вверх по склону. Ряды их были неровными, но они упорно вели огонь на поражение.

И орочья пехота перестала отступать. Она окопалась, мстительно отвечая на залпы имперцев.

— Продолжайте наступать! — услышал он приказ Тейна Образцовым. — Не отдавайте инициативу.

Повсюду разруха: искореженные дымящиеся железные верхоходы, обращенные в мясо смертные в настолько сильно обожженной и испачканной кровью форме, что невозможно было определить, из какого они полка. Имперские силы наступали — через мертвецов и метеоритный поток орочьей канонады.

«Не отдавайте инициативу».

«У нас ее и не было», — подумал Курланд.

Тень Ардамантуа опустилась на него. Он шел вверх по склону под сплошным обстрелом и вел за собой атакующих — все еще дисциплинированных, единых и могучих, но мучительно осознавал, что близится катастрофа.

Полушарие первым увидел, что им предстоит. Он и стал глашатаем рока:

— Магистр ордена! Главные орочьи силы подходят с востока и запада!

Орочьи пушки вверх по склону на миг стихли. Ветер развеял дым, и Курланд оценил масштабы контратаки.

Нет, не контратаки. Ловушки.

Слева и справа были армии не меньше той, что шла на север.

Океан дикости поглотил имперскую машину.

Глава 6

Кальдера — Лакколит

Дым. Огонь. Вулканическая порода, обращенная в смерч из осколков. Сокрушающие волны мускулов, клинков и пальба из винтовок — ксеносы. Склон охвачен ураганом войны. Направления теряют смысл. Мир распадается, сокращаясь до торжества насильственной смерти. В вокс льется сплошной поток со стороны всех составляющих ударной группировки.

— По нам бьют с запада тяжелыми орудиями…

— …восток, восток, восток…

— …огонь на подавление по вон тем танкам…

— …теснят нас…

— …держите строй, или я сам вас пристрелю…

— …«Онаграм» немедленно сомкнуться…

— …потеряны…

— Трон, да закройте же эту брешь, закройте…

Вопли гибнущих смертных. Треск двоичного кода, растворяющегося в визге ответных сигналов. Мрачное спокойствие боевых братьев, сменяющееся внезапной тишиной.

Хор погибели.

Последняя Стена сомкнула ряды, образовав керамитовый барьер. Снаряды из болтеров и струи пылающего прометия ударили по оркам, взрывая и обжигая плоть. На северном крае имперского наступления ветераны Курланда сдерживали орочью пехоту.

— Они не пройдут, магистр, — обещал Вечность.

— Это мы должны пройти, — сказал Курланд. — Артиллерия, сосредоточьте огонь на северном направлении. Все остальные, прикройте артиллерию. Мы должны наступать!

Цель была почти видна, до нее оставалось всего несколько горных хребтов.

Но верхние склоны почти полностью скрыла серия взрывов. Ярость имперских пушек проредила орочью пехоту. Малокалиберных снарядов, летевших с высоты, стало заметно меньше. Однако орочья канонада не прекращалась. Тяжелые орудия поддержки с запада и востока обстреливали склоны.

С флагов имперских сил орочья пехота теснила — сминала атаку драгунов. Чудовища в толстой пластинчатой броне кидались на ноги железных верхоходов, опрокидывали их и кромсали всадников силовыми клешнями и убойными пилами, раздирая металл и плоть.

Скитарии все еще могли истекать кровью.

— Штурмкатера, — скомандовал Курланд, — нам нужно снять те артиллерийские позиции.

— Мы атакуем, — доложил Полушарие. — Их ПВО сильнее, чем мы предполагали. Уже потеряны два перехватчика «Ксифон» и «Громовой ястреб».

Курланд выругался. Он шагал вперед, в бушующее пламя. Над головой искореняющие лучи хлестали врага: «Онагры» пробивались через ряды скитариев и пехоты Астра Милитарум. Энергию поглощала свирепствующая прямо перед ним буря.

Последняя Стена наступала. Боевые братья с флангов сдерживали натиск орочьей пехоты. Зеленокожие гибли, но на смену им приходили новые, волна за волной. Они бежали по трупам, не обращая внимания на гремящие повсюду взрывы. В этой слепой ярости Курланд усмотрел двойную угрозу. Помимо непосредственно массированной атаки, это была еще и причина, по которой люди упорно недооценивали зеленокожих. Такой способ ведения войны был практически звериным — подобного можно было ожидать от стада ящеров. Эти дикари никак не могли быть способны на сложную стратегию.

Да не могли они перехитрить, одолеть и унизить Империум еще раз!

Не могли уничтожить целый орден Адептус Астартес.

Не могли поймать в ловушку ударную группировку. Но он ведь уже видел, на что они способны, и прекрасно понимал.

Вкус поражения был горек. Вкус стыда был подобен пеплу. Курланд проглотил и то и другое. Он отдался ярости. Он не даст миссии провалиться.

Он шагнул прямо в водоворот — иного пути не было. Открытого пути. Не осталось выбора.

Он наступал, словно мог в одиночку одолеть реальность, с которой столкнулся.

Это было все равно что идти по поверхности солнца. Твердая земля — иллюзия. Курланд шагнул в землетрясение, в кинетическую ярость воплощенной войны.

Он и сам был той яростью. Он был мщением и правосудием Имперских Кулаков. Он был войной Императора во плоти. Он излил в вопле эту свою ярость.

Буря войны отозвалась, издеваясь, отшвыривая его обратно.

В нескольких метрах впереди упал снаряд. Прогремел взрыв, заслонив собой все. Земля разверзлась, и он рухнул в пламя. Он тяжело рухнул и ударил кулаком по склону, пробивая камень, чтобы остановить падение. Встал. По обе стороны от него приходили в себя боевые братья.

Их оттеснили вниз по склону холма. Буря надвигалась на них, пожирая склон, и вулкан разинул пасть, чтобы поглотить Последнюю Стену.

Линзы Курланда отразили вихрь знаков смерти и предостережений, сливающийся в единое послание. Путь вперед был для него закрыт.

Стимуляторы бежали по кровеносным сосудам Родольфа, поднимая уровень адреналина. Взгляд его был ясен. Он мог думать. После нескольких уколов обезболивающего тело было словно чужое, а боль — лишь информация, пробивающаяся сквозь сильные помехи. Он стоял, но не знал, сколько еще продержится. Он оперся о пульт, левая рука все еще сжимала аквилу, словно вплавленная в металл. Из ладони сочилась кровь. Дыхание рокотало, словно камешки в солдатского фляге. Тело его было изломано, и он прекрасно это знал. Организм продержится недолго.

— Адмирал, — снова позвал медик.

— Мне не интересно, Фельд.

— Без должного лечения…

— Нет времени. Иди, займись уже чем-то полезным. Это приказ.

Раненых, нуждавшихся в помощи Фельда, было много. И становилось лишь больше с каждой минутой. Родольф перестал воспринимать новости о повреждениях корабля и погибших членах команды так же, как уже прекратил замечать слабость собственного тела. Значение имела лишь бушующая снаружи война — и то, что он мог сделать. Он и его крейсер.

«Неотвратимый приказ» и «Завершенность» прорывались сквозь строй орочьих кораблей, словно через штормящий океан. Имперская флотилия приближалась к штурмовой луне, теряя корабли. Два крейсера поддерживали друг друга залпами. Обстрел не прекращался ни на миг, и орки не могли приблизиться к тарану, но их торпеды косили противника. И имперские эскорты гибли. Чужаки подавляли их превосходящим числом и уничтожали одного за другим.

Верхний правый край окулюса вспыхнул. Буквально за пределами видимости что-то погибло.

— «Порядок рассуждений» уничтожен, — сказала Грот.

Еще один фрегат Адептус Механикус. Половина марсианской флотилии уже не существовала.

— Адмирал, — передал по воксу Брумис, — в рядах противника обнаружена брешь.

Родольф взглянул на экран тактикариума. Он понял, что привлекло внимание Брумиса. Со стороны правого борта появился лишь один орочий крейсер. Родольф переглянулся с Грот.

— Слишком просто, — сказала она, но все же направила окулюс на ту зону.

Корабль зеленокожих получил серьезные повреждения. Его нос был изрыт воронками, один из двигателей заглох. Корабли сопровождения оставили его позади и шли навстречу эсминцу «Лорд-командующий Селадион». Позади орочьего крейсера открывался прямой путь к штурмовой луне.

Соблазн.

Три торпеды прошли сквозь оборонительный огонь и ударили «Завершенность» в корму. Родольф почувствовал, как от удара содрогнулась палуба. Дрожь отдалась в позвоночнике, колени подогнулись. Пустотные щиты замигали, грозя рухнуть один за другим, и тело снова попыталось вернуть себе власть над ним, затянуть в трясину боли.

Он сжал зубы. Грот говорила. Он заставил себя слушать.

— Нет, — сказала она Брумису. — Концентрация противника вокруг нас слишком велика. Мы не можем пробиться в ту брешь.

— Я могу.

«Приказ» шел под брюхом «Завершенности», в то время как основная масса орочьего флота поднялась выше.

— Мы можем, — сказал Брумис. — Если вы их задержите, мы уничтожим крейсер и прорвемся к луне.

— Как только попробуете, весь флот забудет про нас и кинется за вами. Мы держимся лишь потому, что мы вместе, — а по одному с нами расправятся.

— Да с нами уже расправились. Что мы вообще делаем — пытаемся оттянуть неизбежное? Наши жертвы будут напрасны.

— Капитан Брумис, — сказал Родольф. Говорить было трудно. Язык слушался так же плохо, как и все тело. Интересно, заметила ли Грот временной разрыв между его мыслями и действиями?

Он заморгал, пытаясь абстрагироваться от этого абсурда. Провел ладонью по аквиле, так что рана раскрылась, и боль снова резанула по живому. Скоро понадобятся еще стимуляторы.

— Капитан, — сказал он снова, — задержка врага — это ценность нашего жертвоприношения. Успех миссии будет решаться на поверхности Кальдеры, а не тем, что мы тут делаем.

— Если мы уничтожим луну, то тем гарантируем победу на планете.

— Вам не удастся приблизиться, — сказала Грот. — Гравитационное оружие разорвет вас на куски.

— Мы и так ближе, чем казалось возможным. Вся энергия их оружия, надо полагать, сейчас расходуется на строительство. Луна уязвима. Адмирал, вы должны отдать приказ.

«Я этого не сделаю, непокорный глупец», — подумал Родольф. Когда Грот обернулась к нему, он сообразил, что так и не открыл рта.

— Я н-н-н…

Язык не слушался и словно бы распух. Как он вообще помещался во рту?

Левая рука онемела. Он больше не чувствовал пульт. Он опустил глаза и увидел, как разжались пальцы. Попытался снова сжать их усилием воли — напрасно. Рука безжизненно повисла. Колени подгибались. Он завалился вперед. Орлиные головы устремились навстречу и ударили его по черепу. В глазах пестрило от черных точек.

Он все еще падает?

Нет, это тряхнуло корабль. Он лежал на полу стратегиума. В уши словно залили свинец, но ему казалось, что он слышит голос Грот.

Да, действительно. Она склонилась над ним, и губы ее шевелились. Она кричала, сперва на него, потом на кого-то еще. На кого?

Брумиса.

Да. Брумис. Делает какую-то глупость. А ведь должен… Должен…

В глазах потемнело. С Брумисом можно разобраться и позже. Возможно, надо поспать. Но почему так холодно?

Электронный вой. Опять эти сирены — уже не так громко. Хорошо. Так проще уснуть.

Уснуть.

Потом он очнулся, тяжело дыша, от новой порции адреналина. Левая рука и затылок горели. Сердце колотилось о ребра. Он быстро сел. Виски саднило.

Рядом склонился Фельд.

— Очнулся, — сказал медик, обращаясь к Грот. — Но больше я такой дозы ему не введу.

— Будете вводить, пока у нас есть корабль! — огрызнулся Родольф.

Он ухватился за руку Грот и встал.

Экран слева от аквилы показал расположение флота. Руны рядом с отображением «Неотвратимого приказа» замерцали. Корабль менял курс.

— Брумис! — заорал Родольф. — Не нарушать строй!

— Вы серьезно ранены, адмирал. Вы только что не смогли озвучить приказ. Вы были обездвижены и больше не в состоянии командовать. По праву старшинства я принимаю на себя командование флотом. И я должен предпринять действия, которые наилучшим образом поспособствуют победе Империума.

— Зря рисуетесь, Брумис! — сказала Грот. — Тут славы не снискать.

— Не дайте им приблизиться к нам, капитан. Это ваш новый приказ. Задержите их, сколько сможете.

— Не сходите с ума!

— Он не слушает, — тихо сказал Родольф. Руны на экране продолжали меняться. Угол между двумя большими крейсерами возрастал. «Неотвратимый приказ» нацелил нос под орочий крейсер. — Все, выбора нет, делайте как говорит Брумис. — Он слишком устал, чтобы испытывать законную ярость. — Сделайте, что сможете.

Он подвинулся, освобождая для Грот место у пульта.

Она шагнула вперед:

— Рулевой, направляйтесь к центральному скоплению кораблей, пятнадцать градусов по правому борту. Орудийные посты, сосредоточьте огонь на ведущем крейсере.

Вокс потребовал внимания Родольфа. Это был принцепс 4-Синдези, командующий кораблями Механикус.

— Адмирал Родольф, мы наблюдаем изменение траектории. Просим разъяснить вашу новую тактику.

— Это Илайя Грот, — отвечала капитан. — Я говорю от имени адмирала. «Неотвратимый приказ» идет один, примкните к «Завершенности». Привлеките внимание врага.

— Нужны уточнения. Какова цель маневра?

— Оттянуть катастрофу, насколько возможно. Капитан Брумис действует вопреки приказу.

— Разъяснения приняты. Просим отметить наше негативное отношение к такому подходу.

Родольф выпрямился. Грот дала ему наклониться вперед, чтобы ответить.

— Мы тоже не одобряем.

Он снова оперся о пульт и поморщился, когда снаряды и торпеды начали чаще попадать в корпус «Приказа», уходящего все дальше от второго крейсера, так что оба они стали более уязвимы.

— Пробит корпус в пусковом отсеке «сигма», — сказала Грот.

— Зачем мне это знать, — выдохнул Родольф. — Когда умрем, тогда и умрем. — Он кивнул на окулюс. — Покажите мне, что делает Брумис.

Вид в окулюсе изменился. Атакующие корабли по большей части исчезли. «Неотвратимый приказ» появился в самом центре, с яростно работающими двигателями. Почти восьмикилометровый колосс развернулся прочь от флота, он был вдвое больше идущего навстречу орочьего крейсера. Другие вражеские корабли не участвовали в этой дуэли, и борьба была краткой. Орудия «Приказа» пересилили обстрел зеленокожих и разнесли щиты. Задолго до того, как корабль пошел на таран, вражеская посудина раскололась надвое. Брумис продолжал обстрел. Корабль орков распался в серии плазматических вспышек.

Путь к штурмовой луне был открыт.

— Неужели он был прав? — спросил Родольф. До сих пор он не сомневался в своих решениях. Но Брумис был намного опытнее. Силы покидали Родольфа. Возможно, он более не подходил для командного поста.

— Нет, — сказала Грот. Она расставила ноги, пытаясь устоять против тряски. — Он был неправ.

— Он прорывается.

— Ошибка противника слишком уж очевидна.

«Неотвратимый приказ» шел к луне, набирая скорость. Все его батареи были сосредоточены на единой цели. На поверхности луны расцвели огненные вспышки.

— Вихревые торпеды, — пробормотал Родольф.

Словно Брумис услышал его: со стороны крейсера понеслись две смертоносные струи.

Родольф затаил дыхание. Он надеялся, что они с Грот ошиблись. Надеялся, что непокорность Брумиса спасет их всех.

Грот помотала головой.

— Почему нет? — спросил Родольф.

Она показала рукой. Предметы, пролетающие рядом с луной, блестели.

— Орбитальная защита.

Чуть позже сеть лазерного огня остановила торпеды.

На поверхности луны замерцали новые снаряды, выпущенные пушками «Приказа», — столь незначительная опасность просто игнорировалась.

Брумис снова вышел на связь по воксу.

— Я приказал идти на таран. Во имя Императора, мы жертвуем своими жизнями.

— Нет! — закричала Грот. — Вы так не пробьете кору! Капитан, разворачивайте, пока не поздно.

— Со стороны планеты, — сказал Родольф. — Там луна еще не достроена и может быть уязвима.

— Спасибо, адмирал, — сказал Брумис.

Когда Грот посмотрела на него, Родольф сказал:

— Слишком поздно.

Но, возможно, оставался еще шанс, что отчаянный ход Брумиса сработает.

«Неотвратимый приказ» набирал скорость, снова меняя курс. Его нос поворачивался к Кальдере, готовясь обогнуть ее и атаковать цель.

— Мы даже не видим ту поверхность, — сказала Грот.

— Мы знаем — сторона, которую мы видим, непробиваема. Что еще остается?

Ее это не убедило.

— Думаете, корабль может пройти сквозь это?

Она показала на огромные куски коры, поднимающиеся с Кальдеры, превышавшие величиной атакующий крейсер.

— Что еще остается? — повторил Родольф.

По «Завершенности» снова ударил град снарядов. Он слышал, как офицер-канонир подтвердил разрушение еще одного орочьего корабля. Родольф был в эпицентре смертельной игры, но все его внимание сосредоточилось на окулюсе и неторопливых маневрах большого крейсера. Брумис приговорил их всех. Война скоро закончится, потому что он нарушил строй. Сейчас имели значение лишь последние остатки надежды.

«Неотвратимый приказ» подошел ближе, заходя на орбиту более низкую, чем ту, по которой двигалась луна. Отсюда Брумис мог обрушиться на незаконченную ее часть.

— Почему он не атакует? — спросила Грот.

У Родольфа кровь застыла в жилах. Он бы хотел поверить, что пространство вокруг «Приказа» свободно, потому что оставшаяся часть флота перетянула на себя внимание врага. Но эти орки не совершали настолько глупых тактических ошибок. Даже силы орбитальной обороны не стреляли.

Ни единого выстрела.

Лишь луна, «Неотвратимый приказ» и бездна.

И горы. Летящие горы.

— Нет, — прошептал Родольф.

— Почему мы не могли увидеть? — мучительно выговорила Грот.

Она вызвала Брумиса. Пыталась предупредить его. Родольф не слышал, что говорила Грот. Для него тоже сейчас существовали лишь луна, корабль и бездна. И горы.

Он осознал, что вопрос не в том, сумеет ли Брумис избежать летящих масс.

Рок явил себя в обличье единственной вспышки света. Зарево вокруг луны. Поверхность словно пошла рябью, восприятие исказила сила гравитационной волны. Невидимая рука схватила поднимающийся кусок Кальдеры. Тот был километров двадцать в поперечнике, размером с небольшой планетоид. Скалу отдернуло от луны и швырнуло перед кораблем.

Крейсер снова сменил направление. Он двигался медленно, аккуратно… бесполезно. Увернуться было невозможно.

Гора обрушилась на него всей тяжестью. Крейсер раскололся, словно стеклянный. Куски его кормы разлетелись с пугающей грацией, подсвеченные бушующим пламенем. Варп-привод взорвался. Смертоносный свет заполнил окулюс, поглощая метеор. Ударная волна понеслась, обгоняя крутящиеся обломки корабля и скалы, прошлась по флоту и по луне. «Завершенность» вздрогнула. Вокруг царил сущий ад. Родольф увидел, как с экрана исчезли пикты, изображающие малые корабли. Вслед за светом пришла тьма и поглотила своих и чужих.

Но орков все еще было очень много. Даже звездолеты сталкивались с руинами других, армада продолжала атаковать.

Темнота добралась до мостика «Завершенности». Она сжала кулак вокруг головы Родольфа, пытаясь загнать его в ночь отчаяния и беспамятства.

— Не сдавайтесь, — прошептал он, сжимая аквилу и пытаясь обрести в ней силу и надежду.

Но чувствовал лишь холодное железо.

Сквозь наползающую пучину боли он видел лишь последнюю атаку врага, обладающего божественной мощью.

Она почти не видела боевую фуру. Лишь что-то случайно мелькало в дыму, когда она бросала взгляд на восток. Орочий танк был на некотором расстоянии от нее. Если бы не ярко пылающие машины, его вообще не было бы видно в опускающихся сумерках. Но Имрен видела его и заметила, как вспыхивает его ствол. Инстинкт велел — и она спрыгнула в люк «Химеры».

Секундой спустя снаряд попал в крышу танка и уничтожил орудийную башню. Пламя достигло кабины. Имрен прикрыла голову руками, и рукава ее формы загорелись. Она замолотила руками о внутреннюю обшивку, моргая от боли и дыма. Стрелок погиб. Командный пульт был разбит. Но «Химера» продолжала двигаться.

— Ниссен! Скажи, что это ты ведешь машину!

— Да, генерал! — крикнул Ниссен из своего отсека.

— Связь по воксу есть?

Оборудование вокруг нее разнесло на куски.

— Да.

— Тогда будешь передавать мои приказы. А пока — вперед.

Имрен ухватилась за край пробитой крыши и подтянулась. Она осмотрелась, оценивая маршрут.

Имперские силы отступали полным ходом. Они больше не надеялись перейти в наступление и неслись к Лакколиту в огонь битвы, охватившей город. Не было преимуществ, за какие стоило побороться, не было осады, к которой можно подготовиться, — лишь бегство и схватка за время.

Это было неправильно. Все это. Она прибыла на Кальдеру, чтобы вернуть себе честь. Она хотела восстановить доброе имя Черных Люциферов, гвардейского полка, охранявшего сердце Императорского Дворца, потрепанного нашествием эльдаров и наглым вторжением орочьих посланцев. И главное, нужно было восстановить честь Астра Милитарум после катастрофы Народного крестового похода. Миссия на Кальдеру была первой реальной надеждой Империума с начала войны.

Похоже, это была напрасная надежда. Идеально жестокая иллюзия. Орков не победить.

Она посмотрела вперед. Лакколит — где-то там, в темноте. Наверняка недалеко, но в городе не было света. Она так и не смогла его увидеть, пока не пересекла развалины городских стен.

Со всех сторон объединенные полки неслись сквозь истоптанные джунгли. Отступление превратилось в бегство. Стратегия была здравая — оставалось лишь добраться до охваченного битвой города раньше орков, захватить его и использовать местность, чтобы замедлить наступление врага. Но мысли о тактике не избавляли от унижения. Она видела лишь поражение: войска Империума спасались от торжествующей, насмехающейся орды.

Орки теснили людей с обеих сторон. Имперцы воспользовались джунглями — и зеленокожим пришлось пробиваться через заросли деревьев, чтобы не отстать. Они справлялись, выжигая все на своем пути, раскалывали стволы осадными щитами танков и бронемашин. Джунгли все же задержали их достаточно, чтобы, по прикидкам Имрен, ударная группировка успели добраться до города.

«Нашим единственным успехом может стать бегство с поля боя», — подумала она.

Ее «Химера» во время наступления была в первых рядах Астра Милитарум. Во время отступления она оказалась в хвосте. Впереди неслась волна пехоты и машин. На расстоянии она могла различить тяжелые ящероподобные тела в лучах прожекторов.

— Ниссен, что там творится впереди?

Шофер помолчал и ответил:

— Ящеры атакуют, генерал. Целые стаи. Нападают на пехоту.

«Сама Кальдера пошла против нас, — подумала Имрен. — Издевается над нашим поражением».

С боков хлынули потоки орочьих орд, отделившиеся от главной большой реки. Войска отбивались, обрушиваясь на врага со всей мощью раненой гордости. Ночь озарили лазеры и трассирующие снаряды. Три орка подскочили слева прямо к «Химере» и схватили ее за корпус. Орудийной башни больше не было. Имрен вылезла на крышу — задняя часть пострадала меньше. Она ухватилась за торчащий шмат металла правой рукой и выстрелила из плазменного пистолета в поднятые морды орков. Она оскалилась в ответ на их оскалы, и ненависть ее была столь же дикой, как и их радость. У одного выстрелом сожгло голову. Он упал и уронил с танка одного из напарников. Оба исчезли под гусеницами.

Третий замахнулся на Имрен мачете. Она подалась назад, оступилась и упала. Пистолет упал в кабину. Она удержалась за торчащий кусок, острые края прорезали кожу перчаток, сапоги скользили по металлу.

Орк оказался на крыше «Химеры». Он согнулся над ней, ухмыляясь, от его зловонного дыхания у нее слезились глаза. Орк поднял мачете над головой.

Имрен изо всех сил потянула за кусок металла, за который держалась. Она согнула руку и подтянулась, схватила левой рукой сбрую зеленокожего и потянула, потом отскочила. От неожиданного рывка орк потерял равновесие и рухнул вперед. Острый кусок пробил ему глаз и вышел из затылка.

Имрен вскарабкалась на труп, стащила голову с острия и столкнула тело с «Химеры». Она стояла на крыше, прерывисто дыша, и смотрела на кипящий в джунглях котел резни и бегства. Она видела выступающие из темноты разрушенные башни Лакколита. Легкие наполнял горячий воздух, поражение пахло химикатами и горелой плотью. Она закричала, вложив в крик всю меру своей ярости и отчаяния.

И война ответила.

В Лакколите не было ничего, что еще стоило удерживать. Нельзя было ни остановить орков, ни оттеснить их назад. Можно было лишь уповать, что атака захлебнется. Рассредоточить орду и загнать в рокритовые каньоны.

Игра на время. Не более того. Плохо — единственным возможным исходом виделось отложенное уничтожение. Курланд вел Последнюю Стену по узкой улице. Они обгоняли орков меньше чем на минуту Уже начался артобстрел города. Снаряд уничтожил верхнюю часть здания справа. Улицу наполнили клубы пыли.

Вечность, шагавший рядом с ним, сказал:

— Можем устроить здесь засаду.

— Нет, идем. Мы ждем вестей от Полушария.

Вести пришли, когда Последняя Стена погрузилась в облако пыли. И Полушарие сказал то, что было нужно Курланду.

— Магистр ордена, — воксировал пилот, — я смог еще раз подлететь к цели. Часть орков все еще там.

— Вы не видели, за что они бьются?

— Я не смог приблизиться. Там по большей части сосредоточена их ПВО.

«Они не хотят, чтобы мы подошли», — подумал Курланд. Он открыл канал связи с другими командирами.

— Наша исходная цель все еще имеет смысл. Орки пустили в ход все силы, потому что отчаянно хотят не дать нам до нее добраться.

— Им удалось, — сказал Аруар.

— А еще они дали нам возможность обратить их успех в поражение. Они идут за нами в Лакколит.

— И как это поможет? — спросила Имрен.

— Мы должны задержать их армию здесь, пока малая сила по воздуху преодолеет склон.

Тейн сказал:

— «Громовые ястребы» будут ждать вас в космопорте.

— Мы же уже били этих орков! — сказал Тейн своей роте. — На Эйдолике мы победили! Сегодня задержка — это уже победа.

Кулаки Образцовые свернули на главную магистраль, идущую через центр Лакколита. Это была кратчайшая дорога к космопорту и самый подходящий маршрут для значительных сил — сверхтяжелая техника орков, скорее всего, свернет сюда, так что проспект категорически нельзя было отдавать противнику.

— Мы не знаем, понимают ли зеленокожие, что пытается сделать Курланд, — сказал Аквино, когда они устроили засаду.

— Верно, — согласился Тейн. — Но стоит ли снова их недооценивать?

Теперь Алойзий ответил ему:

— Начнем операцию по задержке, магистр ордена.

Технодесантник действовал быстро. Под его руководством все заняло меньше пяти минут. Орда зеленокожих пронеслась по проспекту, привлеченная атакой «Хищников». Танки Адептус Астартес попятились, все еще стреляя, пока не оказались в зоне поражения. По обе стороны улицы взрывались жилые корпуса.

Уже ослабленные боями за Лакколит, башни обрушивались, падая друг на друга. Они посыпались на передние ряды орков, погребая их под тысячами тонн обломков и наполняя улицу лавиной рокрита и пыли. Стена из мусора была не меньше десяти метров высотой. Отделение штурмовых десантников приземлилось на ней и принялось поливать огнем кишащих внизу орков. Остальные Астартес атаковали со стороны построек и загнали зеленокожих в смертельный тупик. Корабли летели низко над проспектом, кося врага из пушек и тяжелых болтеров, снарядами уничтожая их танки.

Орки остановились. Пехота подалась назад.

— Они нас за дураков держат? — сказал по воксу Аквино.

— Продолжайте бить их, — сказал Тейн. — Но держитесь на расстоянии.

Он не хотел привести своих людей во вражескую засаду.

— Только пехота отступает, — сказал Алойзий. — Тяжелые орудия, наоборот, надвигаются.

В конце проспекта показались шагатель и три боевых крепости. Прежде чем пехота разошлась, они открыли огонь в поистине чудовищных масштабах. Образцовые отпрянули, и улица взорвалась в пятидесяти метрах перед ними, до самого заграждения. Ракеты били по фасадам домов, обрушивая их, и Кулаки Образцовые были вынуждены выйти на открытое пространство. Укрывшись в воронках, они продолжали обстреливать врага, но Тейн уже не видел, есть ли от этого хоть какой-то толк. Он стрелял сквозь огонь от взрывов.

— Отступаем к другой стороне заграждения! — приказал Максимус. — Там снова их встретим. Штурмкатера, прикройте нас. Остановите эту пальбу.

Алойзий спрыгнул в ту же воронку, что и он.

— Они сосредоточили бомбардировку на дороге.

— Это работает на них. Хотят затруднить нам продвижение. Пусть развлекаются. Не наступают — уже хорошо.

— Если это победа, то мне не нравится, как она выглядит.

— Условие нашей победы — это успех миссии.

Правдивые слова, и от этого не менее горькие. Алойзий был прав. В этот момент мысль о поисках примарха казалась абстрактной. Реальностью было полное унижение.

Внимание Алойзия снова привлекла тактика орков.

— Почему дорога? Враг ничего не делает без причины. Тейн оглянулся. Его боевые братья лезли через завалы. — Пошли, — сказал он Алойзию. — Если у них и есть причина, в наше отсутствие она им не поможет.

Он двинулся к заграждениям прямо по кучам обломков. Слева от него Брасидас буквально исчез после прямого попадания, и рассеянные капли его крови попали на шлем Тейна. Земля содрогалась от ударов. Трещины ползли от воронки к воронке.

Слишком поздно Тейн осознал, что делают орки.

Страшно содрогаясь, под вой ломающегося камня, улица подалась. Она обрушилась в прорытые в лаве многоуровневые туннели, и те, ослабленные бомбежкой, тоже подались. Началась цепная реакция. Разверзлась пропасть — в самом центре Лакколита. Она поглотила заграждения. Земля исчезла из-под ног Тейна. Кулаки Образцовые рухнули в глубину.

Тейн пролетел двадцать метров. Он ударился об острые края и упал на сплошное поле каменных обломков. Сила его падения сокрушила скалу. Он встал, сервомоторы кашляли и жужжали. Он огляделся, оценивая высоту стен, окружающих его роту. Как выбираться — непонятно.

Он услышал, что бомбежка прекратилась. Рокот машин сменил собой рев пушек. Орки приближались к ловушке, которую приготовили.

Рота сомкнула ряды. Тейн подался к танкам, но падение повредило тяжелую технику. Танки были обездвижены. Даже если получится маневрировать, из ямы их можно будет поднять только с воздуха.

Однако же не все машины были полностью разрушены при падении. В некоторых хотя бы уцелели орудия.

— Тактические отделения, — передал Тейн по воксу, — сделайте все возможное. Штурмкатера, сконцентрируйтесь на сверхтяжелых машинах. Разрушьте их, если получится. — Он повернулся к братьям. — Можем отбиваться или попробовать вылезти.

— А выбор у нас есть? — спросил Кахагнис.

— В общем, нет.

Если они не выберутся, гибель неминуема.

Он залез на ближайшую работающую орудийную башню. Та принадлежала «Хищнику» под названием «Отпрыск Ромы».

— Пусть отряд, достаточный, чтобы держать врага на расстоянии, останется при танках. Остальные — к дальней стене. Доберитесь до верха и прикройте наше отступление.

Его братья отсалютовали ударами кулаков по кирасам и разошлись. Применять можно было пять пушек. Почтенный брат Отон тоже остался: дредноут не смог бы выбраться, а потому стал передвижной артиллерией. «Разрушение цитадели», РСЗО «Вихрь», еще могло двигаться, и Алойзий повел его, а Скурис занялся его пусковой установкой. Остальные же отступили. До задней стены каньона было полкилометра к югу. Провал был глубокий, узкий и длиной меньше километра.

— У нас проблемы, — сказал Алойзий по воксу.

— Знаю, — ответил Тейн.

Орки расставили на позициях свои сверхтяжелые машины. Впереди располагался шагатель, нависающий над краем каньона. Его приземистый конический корпус не обладал величием титана, а воплощал силу в самом грубом и диком ее аспекте. Однако же в нагромождении ее пушек и башен Тейн усматривал насмешливый гений. Этот колосс был орочьим духом войны — всесокрушающие ноги, руки и орудия. Тейн смотрел с точки зрения Империума, растоптанного сапогами зеленокожих.

Ненависть придала ему силы для первого выстрела.

Снаряд «Хищника» разорвался на броне шагателя. Удар такой силы мог снести укрепленную стену. В панцире орочьей машины образовалась воронка. Рука, снабженная пушкой, опустилась, словно удар не причинил вреда.

Ствол орудия был длиной с «Носорога». Выстрел походил на удар метеора. Снаряд попал в землю как раз перед «Отпрыском Ромы», и взрыв поднял в воздух переднюю часть танка, в результате тот опрокинулся на крышу. Тейн выскочил из башни прямо в полете. Он приземлился и быстро убрался с дороги, чтобы его не раздавило.

«Громовые ястребы» и «Ксифоны» обстреливали орочьи машины. Резервные башни на плечах шагателя пострадали, но главные орудия все еще были нацелены вниз. Массивная, похожая на тотемный столб голова с горящими красными глазами словно пялилась в глубь каньона, не потревоженная атаками с воздуха. Имперские автопушки уничтожали малые бронемашины. Боевые крепости и ходячий исполин стояли на своих позициях и продолжали стрелять. Плотные залпы зенитных орудий дотягивались до кораблей.

Скурис дал залп из ракетной батареи «Вихря», и голову шагателя объяло пламя. Следующий выстрел тот послал вслепую. На Тейна посыпалась стертая в порошок порода, и он побежал по дну каньона. Он вскочил на крышу «Разрушения цитадели», и Алойзий повел танк вперед. Технодесантник направлялся к скале, что была ближе всего к оркам, вне зоны обстрела пушек шагохода.

Боевые крепости и фуры приблизились к краю ущелья. Пехота выстроилась, и на Образцовых обрушился шквал огня. Каньон превратился в кратер действующего вулкана. Идентификационные руны в линзах Тейна краснели и чернели. Братья гибли. Двойной взрыв сзади — еще один танк, взорванный прямым попаданием из колоссальной пушки шагателя.

— Брат Аквино, что там у вас?

Аквино, возглавлявший братьев, лезущих вверх по южной стене, сказал:

— На полпути, магистр. Они не…

Грохот и статические помехи оборвали связь. Взметнулись электрические дуги, пронзая отвесный склон. Тейн услышал, как обвалилась скала. Еще одна руна мигнула и погасла.

«Разрушение цитадели» снова выстрелило, но на этот раз Алойзий прицелился в кромку обрыва, а не в орочьи машины. Он сам сотворил лавину. Великан покачнулся вперед, когда земля поползла прочь из-под ног, но экипаж поднял одну гигантскую конечность в широком шаге назад, и машина удержалась. Одна из боевых крепостей не оказалась столь проворной — она рухнула под вой двигателей, гусеницы бессильно вращались. Машина перевернулась на бок, потом тяжело покатилась, увлекаемая вниз собственной огромной тяжестью. В полете она еще раз выстрелила и попала в скалу прямо над «Разрушением цитадели». Алойзий развернул танк и прогнал его по булыжникам в клубах пыли.

Тейн спрыгнул с крыши и ринулся по пыли к темной махине боевой крепости. Та приземлилась вертикально. Гусеницы были испорчены, а колеса высекали искры, пытаясь уцепиться за грунт, но трехъярусные башни повернулись на юг — и взревели. Тейн смотрел вперед. Он отказывался признать, какие им еще суждены потери. Он не допустит их.

За спиной снова выстрелило «Разрушение цитадели», выбивая у орков землю из-под ног, тесня их назад. Энергетическая пушка взорвалась, наполнив ночь изумрудным сиянием.

Тейн снял с пояса мелта-бомбу и нырнул под ближайшую пушку, перебрался через шипастый цилиндр, который служил крепости осадным щитом, и забрался на корпус. Пальнув из болт-пистолета в зрительную щель, он был вознагражден воплем боли. Он закрепил мелта-бомбу на верхней пушке, самой большой, там, где ствол смыкался с башней. Потом соскочил наземь перед танком, вызывая зеленокожих излить ярость на единственного противника.

Они приняли вызов.

Мелта-бомба вспыхнула, проедая башню и ствол. Пушка выстрелила, и боевая крепость самоуничтожилась. Тейн почувствовал жар, мимо него пролетели горящие куски брони.

Вот такая победа была ему больше по душе.

Он снова повернулся к «Разрушению цитадели». Орки тут же перестроились и обрушили на каньон очередной залп.

— Аквино! — закричал он.

Молчание.

Он снова позвал. Аквино откликнулся напряженным от подавляемой боли голосом:

— Они выбивают из-под нас скалу, магистр ордена. Продвигаемся медленно. Есть потери.

— Я верю в тебя, брат.

Но в конечный успех он не верил. Орки тащили все новые орудия, крупнее прежних. Пехотинцы окаймили провал, крича и смеясь. Тейн видел их только мельком между взрывами. Они словно торжествовали над погребальным костром противника.

Тейн будет сражаться. Алойзий будет сражаться. Аквино и остальные — тоже.

И умрут.

В воксе заскрежетало — передача по командной сети. Он снова открыл канал.

— Тинора Семь-Галлиакс, — сказал механический голос. — Мы приближаемся, магистр ордена Тейн.

— Рад слышать, принцепс.

— Наш маневр стал возможен благодаря вашему, магистр. Главные силы Veridi giganticus были оттянуты вами, и нам стало легче. Мы пришли отблагодарить.

И тут новый свет озарил ночь. Слепящие вспышки фосфора осветили позиции орков и сожгли пехоту. Желтая световая бритва искореняющих лучей метнулась справа и слева, прожигая вражескую бронетехнику. Две боевые фуры были уничтожены. Взрывами задело близстоящие энергетические пушки. Волна разрушения распространялась.

— Всем орудиям целиться в вершину холма! — приказал Тейн.

«Разрушение цитадели», брат Отон и обездвиженные «Хищники» выстрелили с разрывом, не превосходящим несколько секунд. Тяжелые удары вырвали огромный кусок земли, и новая лавина смела дорогу из-под ног орков. Боевые крепости прекратили огонь и дали задний ход, поехав прямо на отступающую пехоту.

Ходячая машина сделала еще шаг назад. На этот раз — слишком медленно: поверхность дороги под ней успела обрушиться, и колосс рухнул головой вперед, успев дать в полете один залп вслепую, — снаряд прорыл очередную воронку за спиной Тейна.

Каньон содрогнулся от эха, когда падение колосса вызвало очередной сход лавины из кусков породы и мелкого гравия. Чудовище остановилось на дне каньона, наполовину погребенное подо всем этим. Его рука с пушкой была обездвижена. Левая рука размахивала гигантской пилой. Лезвие жужжало в воздухе, отыскивая цель. Тело содрогнулось от внутренних взрывов, но оно еще жило.

— Прикончите его! — распорядился Тейн.

Пушки Кулаков Образцовых нацелились ниже. Они выстрелили все как одна — сплошной хор ярости и мщения. Били в голову, выступающую над завалами. Броня шагателя не могла выдержать такой сосредоточенный удар, и голова распалась на части. В шее открылся проход в бездну тьмы и чудовищных механизмов. Когда те начали взрываться, оттуда вырвался сноп огня. Машина тряслась все сильнее и сильнее, в ней рушилось что-то жизненно важное и невероятно мощное. Тейн укрылся за большим камнем.

Гибель чудовища озарила ночь вспышкой, и стало светло словно днем. Скалы, похоронившие под собой колосса, разлетелись в пыль. Осколки со страшной скоростью пролетели через все ущелье. Они прожужжали над Тейном, словно рой насекомых.

Максимус выпрямился, когда сияние поблекло. Обрушился еще кусок скалы, и теперь на севере тоже образовался склон. Слишком крутой для «Разрушения цитадели», но, возможно, не для дредноута.

— Почтенный брат Отон, — позвал Тейн.

— Здесь, магистр ордена.

Алойзий и другие боевые братья, стоявшие у орудий, оставили машины. Вместе с Тейном они полезли по склону, а оказавшись на вершине, обнаружили, что их товарищи уже сражаются. Посреди разрушенного города Образцовые обрушились на передние ряды орков, а Механикус атаковали с флангов. Орки подались назад, пехота падала, техника ломалась. Боевые крепости оказались мощнее любой из имперских бронемашин, высадившихся на Кальдеру, но они не были неуязвимы. Линия катафронов-прорывников подошла прямо к крепости на восточной стороне проспекта. Их торсионные пушки обратили материю ее брони против самой себя, три одновременных выстрела разорвали ей бок. Брат Сцевола запустил в пробоину ракету. Крепость умерла, истекая пламенем из зрительных щелей башен.

В командной сети царила какофония голосов. Самые мощные силы орков были прямо перед Тейном, но армия была столь велика, что бой шел по всему городу. Астра Милитарум отчаянно сигналили. Люди сражались за отдельные здания. Их разрывали на куски.

«Они все еще служат, — сказал себе Тейн. — Они задерживают врага».

И здесь, сейчас, в этом квартале Лакколита, орки теряли позиции. Это уже не было притворным отступлением. Зеленокожие были в ярости. Они бросались на имперцев, но теперь уже сами оказывались в зоне поражения. Улица задерживала продвижение орды. Огонь спереди, с боков и с неба подавлял одну за другой волны нападающих.

Тейн видел, как куется истинная победа.

И тут очертания ее изменились, растаяли, сменились ужасной реальностью. В дальнем конце проспекта показалось орочье подкрепление. Еще боевые крепости. Два шагателя.

Земля содрогалась при их приближении.

Глава 7

Кальдера — подступы к Торренсу

«Громовые ястребы» под названиями «Копье чести» и «Триумф Гималазии» пролетели над городом. Курланд сидел с Преко в кабине «Копья чести». В окно он видел пугающе полную картинку агонии Лакколита. Следы ракет, перекрещивающиеся лазерные лучи и взрывы озаряли ночь. Рваная линия зданий на горизонте продолжала обрушиваться с каждой секундой. Орки сровняли с землей целые районы, чтобы уничтожить затаившегося противника. Преко старался не приближаться к шагающим машинам и местам наибольшей концентрации сил противника, и Курланд видел, во что обошелся тому маневр.

— Ты полагаешь, что бросаешь своих братьев.

— Я понимаю важность миссии.

— Твое понимание не влияет на глубинные чувства, брат.

— Нет, — сказал Преко, немного помолчав. — Не влияет.

— Ты не бросаешь их. Они покупают нам возможность победы. Если бы мы сейчас сражались за них, то сделали бы напрасными их усилия.

— В смысле их жертву?

— Да, их жертву. Цену, которую готов заплатить магистр твоего ордена. Если у нас получится, надеюсь, платить больше не придется. Но что бы ни случилось, я им благодарен — и тебе тоже.

Преко коротко кивнул:

— Говорю же — я понимаю необходимость такого хода действий. Но все равно тяжело.

«Я знаю, что такое терять братьев», — подумал Курланд. И ничего не сказал. В настоящий момент его потери не имели значения. Было важно, что Преко выразил свои тягостные чувства от того, что оставил свою роту сражаться. Важно, что он признал эту боль, — тогда Образцовому будет легче сосредоточиться на предстоящем.

«Доставь нас к примарху, — подумал Курланд, — и мы закончим эту войну».

«Громовые ястребы» поднимались. Ад Лакколита остался внизу. Преко обогнул районы самых тяжелых боев, и все равно трескучие вспышки зенитного обстрела задевали летательный аппарат.

— Они хотят удержать нас так же сильно, как мы — удержать их, — сказал Курланд.

— Хороший знак, — отозвался Преко.

Они оставили Лакколит позади, полетели на восток, потом свернули на север на подступах к плато. Внизу бушевало пламя. Курланд заметил разрушенную стену. Значит, еще одно селение — и они пролетели над ним слишком быстро, чтобы определить, осталось ли от него хоть что-нибудь.

Преко ориентировался на два вулкана. Из джунглей их по-прежнему то и дело обстреливали.

— Они оставили часовых, — сказал Преко, резко сворачивая вправо, чтобы избежать очередного попадания. — С каких это пор орки остаются на карауле, давая основной армии уйти вперед?

— Начиная с Ардамантуа. С тех пор как пришли эти зеленокожие. Всегда ожидай худшего, брат. Я видел самое худшее — и я все еще недооцениваю их тактические способности.

«Копье чести» и «Триумф Гималазии» пролетели над опаленными джунглями в сторону скалистой местности. Впереди бушевала ночь. Пальба из ружей и пушек. Вспышки пламени. Там шла война, пусть и не в таких масштабах, как на руинах Лакколита, но столь же жестокая и отчаянная.

Курланд надеялся, что оркам действительно приходится туго. Группировка, оставленная в арьергарде, сама по себе могла бы взять охраняемый ополчением город. Когда пламя взметнулось выше, Курланд увидел силуэты танков и несущиеся мотоциклы. Много пехоты.

«Громовые ястребы» подлетели ближе. Стало заметно, что орки действуют беспорядочно. Переднего края не было. Не было и позиций, которые они атаковали бы, и противостоящей им армии. Они двигались по кругу. Орки сосредотачивали свои усилия на уничтожении точечной цели, и та перемещалась. Она прорезала, словно косой, их ряды. И из этой точки исходили тяжелые удары, какие не мог нанести ни один артиллерийский снаряд.

— Это… — начал Преко. Он говорил тихо, потрясенный тем, что еще не мог видеть.

— Да, наверняка, — так же тихо отозвался Курланд. — Вот туда и надо ударить.

— Мы не сможем приземлиться.

— Мы готовы. — Ранее Курланд приказал двум отделениям Последней Стены взять прыжковые ранцы. — Подлети как можно ближе. Хватит уже атаковать со стороны. Это эпицентр. Враг пошел на многое, чтобы не дать нам попасть сюда. Пусть поражение орков начнется с этой их неудачи.

Преко повел летательный аппарат вниз. На них понеслись черные очертания холмов.

Курланд передал приказ бойцам на обоих «Громовых ястребах»:

— Открыть боковые люки. Прыгаем в самый центр.

У подножия последнего склона открыла огонь линия энергетических пушек — искрящая смертоносная стена.

— Они и правда не хотят, чтобы мы пробились, — проворчал Преко.

Лучи хлестнули по корпусу машины с левого борта. «Копье чести» ускользнуло под рев двигателей, Преко был напряжен и предельно сосредоточен.

В кабину проник дым. Курланд движениями зрачка переключил данные телеметрии отделения на визоре. Руны всех воинов на борту были зеленые. «Триумф Гималазии» оказался слишком близко к линии огня. Он пролетел прямо сквозь лучи. Двигатели вспыхнули. Он еще летел, но быстро терял высоту.

Преко провел «Копье» по дуге и обрушил на землю град автопушечных снарядов. Яркие вспышки внизу проложили узкую брешь. Преко устремился туда. Корабль пролетел сквозь завесу противовоздушного огня, его отчаянно трясло. Курланд видел, как штурвал буквально рвется из рук Преко.

— Сколько сможешь продержаться на лету?

— Сколько понадобится. У вас будет поддержка с воздуха.

— Еще раз благодарю, брат Преко.

Курланд открыл люк и спрыгнул, за ним — все его отделение.

Последняя Стена рванулась к земле. Воины двух отделений выскочили из «Громовых ястребов», прыжковые ранцы оставляли огненный след. Снижаясь, космодесантники непрерывно палили из болтеров. Они косили орков, неся с собой мщение. Курланд сокрушил хребет зеленокожего воина — удар несущейся на такой скорости массы пробил доспех, и ноги прошлись по орочьей башке, размазывая ее по вулканической породе.

Приземление Последней Стены образовало воронку из размозженной плоти. Отделения стояли в провале по середине орды. Орки делали рывок на север, и на миг между Курландом и движущейся целью еще осталась стена ксеносов. Смятение охватило орков, на которых напали сразу с двух точек, причем из самой середины строя. Некоторые из них обернулись к Последней Стене, другие продолжали бороться с изначальным противником.

Мгновение.

Те несколько секунд, на протяжении которых Курланд знал, пусть и не видя, что нашел цель. Он знал, что сейчас увидит, но что толку от знания, не подтвержденного ощущениями? Он все еще был по другую сторону барьера, отделяющего веру в легенду от сопричастности ей.

Он стрелял в орков, отделяющих его от мифа. Он и его братья бросались в самую гущу.

Курланд преодолевал барьер.

Текли мгновения. Вера встретилась с реальностью, и ударная волна убила десятки орков.

Что-то ударило в боевую фуру. Курланду была видна верхняя часть ее, потом прозвучал единственный удар, и машина встала. Задняя часть дернулась вверх, словно переднюю вдавило в землю. Столкновение чувствовалось даже на приличном расстоянии от грузовика. Тот взорвался. Орков подбросило в воздух. Курланд зашатался, когда волна настигла его стремительным ураганом. Удар выкосил стоявших перед ним противников.

Перед Последней Стеной образовалось пустое пространство. Там и была легенда — подсвеченная огнем горящих танков, окруженная мертвыми телами.

Время словно остановилось. Чувства Курланда захватил восторг. Его существование до момента, когда он стал десантником, словно обнулилось. История того периода стерлась — и сейчас, впервые, сколько сам мог вспомнить, он переживал то, что простой смертный испытывает при виде Адептус Астартес.

Вулкан был исполином, похожим более на колонну, изваяние, высеченное из гранита и ночной тьмы, недвижное, словно гора, и яростное, словно лава. Чешуйчатая броня насыщенного зеленого цвета придавала ему сходство с рептилией, возникшей из сновидений и страхов из далекого прошлого человечества. Выкованные из металла языки пламени уподобили примарха огненному ядру планеты. Наплечник украшал череп одного ящера, плащ был из шкуры другого. Вулкан, убийца мифических тварей, сам воплощенный миф. Его тяжелый молот пульсировал энергией. Курланд предположил, что не сумел бы поднять его, не то что орудовать такой громадиной. Но еще сложнее было представить, как кто и что угодно — орк, корабль или целый мир — могут уцелеть после такого удара.

Курланд едва удержался от того, чтобы не упасть на колени. Он был не один. Его окружили такие же парализованные почтительным оцепенением братья.

Они не позабыли выучку и не подставились противнику, но замерли на протяжении единого вдоха, к тому же уцелевшие поблизости орки были контужены и обездвижены на еще более долгое время. Но время этого вдоха растянулось до бесконечности. Курланд видел, как луна разевает пасть и ревет, но лишь сейчас в полной мере ощутил соприкосновение с возвышенным. Вдох — и вот она, кульминация его жизни. Ранее существование разделилось на две несовместимые части с уничтожением Имперских Кулаков. Теперь оно снова распалось надвое — на этот раз на дальнем краю пропасти было огненное сияние славы.

Вдох — и война.

Ни словом не обменялись Вулкан и Последняя Стена. Слова будут позже. Пока что — бой. Курланд поднял взгляд на шлем — голову огненного змия — и алое сияние линз. Вулкан кивнул. А потом на холмах Кальдеры снова закипел бой.

Орки приблизились — они сражались с бурей. Последняя Стена образовала круг. Они были словно единый кулак в латной рукавице. Орда бросилась на его шипы. Снаряды из болтеров рвали броню и плоть. Огнеметы испепеляли монстров, пытающихся подобраться ближе. Чудища в клепаной броне горели прямо в своих металлических панцирях. Они умирали стоя и становились препятствием на пути у товарищей.

Вулкан размахивал молотом. Каждый удар был словно попадание метеорита. Гнев его оружия озарял ночь. Земля трепетала перед его мощью. Курланд удержался на ногах. Орки пробивались вперед, но их снова и снова отбрасывали назад, и ряды их неотвратимо редели. Сама местность изменилась. Бой обращал горные хребты в пыль. Реки крови текли по сухому камню. Более мягкие очертания изломанных тел скрадывали угловатые скалы. Горелый влажный запах смерти проник сквозь решетку Курланда. Тело его вибрировало от ударов молота. Кровь ликовала, охваченная ритмом праведного всеуничтожения.

— Еще! — ревел Вулкан оркам. — Присылайте еще! Еще больше! Вам что, мало?

Мощь двадцати космодесантников и одного примарха сокрушила натиск орков. Сила, оставшаяся биться с ним, ранее только сдерживала его, но не более. Орки не могли притязать на победу. А теперь им было не избежать поражения. Когда ряды пехоты оказались сильно прорежены, зеленокожие попытались взять скоростью. Образовалось больше места для перемещения машин, и можно было набрать скорость, насколько позволял характер местности.

Но и умирали они быстрее.

Мимо проносились целые отряды мотоциклистов. Курланд и Последняя Стена прицелились пониже, прошивая борта машин снарядами. Те пробивали колеса и подрывали баки с горючим, обращая мотоциклы во вращающиеся смертоносные ловушки. Катящиеся шары из стали и огня сталкивались с другими машинами — разрушение росло, словно снежный ком. Вулкан размахивал молотом — и удар разносил мотоцикл вместе с седоком, ни на миг не замедлившись, словно орочьи машины были сделаны из воздуха.

К изумлению Курланда, в бой пошли и смертные. Их было мало, около пары десятков. Они были в потрепанной шахтерской одежде и вооружены лазерными винтовками. Они прятались в рытвинах, нагибаясь каждый раз, когда опускался молот. Люди словно вцеплялись в землю, пережидая ветер и взрывные волны, потом снова вставали, чтобы стрелять по оркам. Те немногие зеленокожие, которых они уложили, не могли повлиять на исход битвы, но сам факт, что кальдерцы выжили и пришли, уже был чудом. Они бились за свою планету, хотя победа или поражение уже зависели не от них.

Они были чудом.

Курланд смотрел на них, испытывая нечто подобное радости.

Вокруг поля боя кружили четыре боевые фуры. Потом они сошлись и понеслись по хребтам, едва не переворачиваясь. Их орудийные башни щерились на Вулкана. Они находились на линии огня друг друга, и землю перед ними рыли шальные снаряды. Когда они подъехали ближе, две уже горели. Курланд сорвал с пояса гранату. Он отвлекся от орочьей пехоты, чтобы помочь, но танки уже подоспели.

Вулкан исчез в следующей череде взрывов. Когда сияние поблекло, стало видно, как он вскакивает на ближайшую боевую фуру. Словно гора пролетела по воздуху. Он приземлился на передней части транспорта, пробивая сабатонами броню. Машину занесло влево. Примарх поднял молот над головой обеими руками и обрушил его вниз, сминая верхнюю орудийную башню. От ударной волны у Курланда зашумело в голове. Металл болезненно взвыл, а Вулкан уже нападал на второй танк — первый тем временем взорвался.

Курланд сражался. Он сокрушал врага. Его не отвлекали действия ноктюрнца, но он видел, что происходит, и потом, думая о битве, едва помнил, что делал сам. В его воспоминаниях осталось место лишь для гнева примарха.

Вулкан с разбега врезался в следующую боевую фуру. Удар остановил транспорт и смял его переднюю часть. Мифический гигант разнес машину двумя ударами, и грохот стоял такой, что взрыв бака потом прозвучал как эхо.

Орки не отступали. Последние две боевые фуры помчались на легенду — себе на гибель. Легенда была несокрушима. Легенда была словно скала и магма, тектоническая мощь и ярость. Курланду казалось, что этот мир сам и породил своего защитника, что это сама Кальдера мстит оркам за нанесенные ими раны.

Буря прошла. Враг лежал убитый. Пологие холмы со всех стороны были сплошной открытой могилой. Впервые с начала войны Курланд видел поражение орков. Первая толика справедливого возмездия за его павших братьев свершилась. Расколотые кости, почерневшие, смятые в предсмертных судорогах. Трупы машин догорали. Снова опустилась ночь, но не полная темнота. Сияние войны сменилось рассеянным свечением облаков, отражавших свечение вулканов на севере.

А позади, намного дальше, страшно кровоточила Кальдера. Вырванные куски коры все еще поднимались в небо. На таком расстоянии огромные массы казались яркими алыми искрами, но свет их крови доходил досюда.

Выжившие смертные собрались за спиной Вулкана. Их было меньше, чем когда Курланд впервые их заметил, но само то, что они уцелели, было уже чудом. Они воплощали собой надежду.

Вулкан стоял лицом к северу. Он снял шлем. Лицо его было темным, как обсидиан, твердым, как гранит, и благородным, как мрамор. Черные глаза пылали гневом более яростным, чем оскал его шлема. Но когда он повернулся к Курланду и Последней Стене, гнев сменился настороженным любопытством.

Курланд низко поклонился и упал на одно колено. Так же поступили и все его братья.

— Встань! — сказал Вулкан голосом, глубоким, как корни горных цепей. — Я вижу знаки различия Седьмого легиона. — Он помолчал, хмурясь, словно озадаченный видом собравшихся воинов. Потом поморгал. Лоб его разгладился, словно на вопрос нашелся ответ. — Вы — досточтимые сыны Дорна.

Курланд встал.

— Благодарю, что присоединились ко мне в этой борьбе, — сказал Вулкан. — Впрочем, полагаю, ваше присутствие здесь — не простая случайность.

— Верно, господин. Мы искали вас.

Вулкан наклонил голову:

— И вы знали, где я. Интересно, как?

— Инквизитор Ластан Веритус сказал мне, где искать.

— Веритус, — медленно проговорил Вулкан. — Понимаю.

Он был скорее задумчив, чем озадачен.

— Вы нужны Империуму, господин Вулкан, — сказал Курланд.

— Разве? — Примарх фыркнул. — Полагаю, это просто убеждение. — Он поднял лицо к небу, словно мог увидеть звезды. — Сомневаюсь. Придет время, когда я должен буду вернуться. — В голосе его не было ни малейшей эмоции. — Да, будет такая война. Но не эта, не в этот раз.

— Орки стояли в Великом Зале Императорского Дворца. На орбите над Террой — штурмовая луна. Миры Империума пылают в руках врага, обосновавшегося на Улланоре. Если не сейчас, то когда?

Глаза Вулкана вспыхнули:

— Улланор?

Курланд кивнул. Он показал на воинов Последней Стены:

— Мы уже вынуждены были пойти на крайние меры. Ордены-наследники Имперских Кулаков сражаются под единым командованием.

— Наследники… — начал Вулкан. Снова настал неловкий момент, впрочем, краткий. — Под твоим командованием?

— Да. Это и бремя, и честь, я ведь последний Имперский Кулак.

Взгляд Вулкана стал жестким.

— Объясни.

— На Ардамантуа орки уничтожили мой орден. Уцелел лишь я.

Вулкан смотрел куда-то вдаль. Курланд подумал: интересно, над какими мрачными тайнами размышляет примарх?

— Улланор, — снова сказал Вулкан. В глубинах его спокойствия Курланд различил боль. Для примарха имя этого мира было более ужасным эхом триумфа, обращенного в прах, чем для любого из смертных. — Император уничтожил орочью империю того мира.

Вулкан говорил тихо, но голос его гулко отдавался по всему телу Курланда.

— Они вернулись. И угрожают разрушить труды Императора.

Вулкан обратил внимание на других космодесантников:

— Скажите мне, кто вы.

— Мы Последняя Стена, — сказал Вечность. — Мы откликнулись на призыв магистра ордена Курланда. Пока мы на страже, Терра не падет и Имперские Кулаки не исчезнут.

— Значит, — сказал Вулкан Курланду, — ты на посту — и восстанавливаешь то, что разбил враг.

— Это мой долг.

— Да. Я знал подобное бремя. — Он кивнул собственным мыслям. — А теперь скажите, что вам нужно от меня.

— Другие ордены прямо сейчас собираются на Тер-ре. — Курланд надеялся, что это так. — Ведите нас на Улланор. Под вашим командованием мы уничтожим Зверя. — Он показал на садящиеся «Громовые ястребы». — Можем отправиться прямо сейчас.

— Нет.

Курланд пытался хоть что-то сказать в ответ. Он представлял уже, что не найдет Вулкана, и был вынужден приготовиться к возможности очередного поражения, но не представлял, что примарх откажется. Преклонение сменилось гневом.

Вулкан заговорил прежде, чем Резня успел ответить:

— Не сейчас. Я понимаю нужды Терры и никогда не отступлю от своего долга перед моим Отцом. Но мой долг — и здесь тоже. — Он поднял руку, показывая на север, на далекую пульсацию раздираемого на части мира. — Я не покину Кальдеру. Я поклялся, что буду ее защищать, и клятве этой тысяча лет.

— Господин Вулкан, — сказал Вечность, — у нас мало времени.

— Как всегда, и это ничего не меняет.

Вулкан смотрел на космодесантника взглядом, полным холодного огня и твердым, как правосудие. Он шагнул вправо и показал Вечности на смертных:

— Вы видели народ, населяющий этот мир. Вы видели, как они сражаются. Вы видели их боевой дух. Вы их готовы покинуть?

— Нет, — сказал Курланд. — Мы их не покинем. — Примарх был прав. Уничтожить дух Кальдеры — преступление. — Мы будем сражаться за Кальдеру — и за Терру.

Вулкан заставил его изменить путь, и Курланд стал свидетелем его победы второй раз за этот день.

— Да, — сказал примарх. — Я знаю цену трезвому расчету — и его издержки. Этот мир — тоже Империум. Мы не спасем труды Императора, приговорив его часть к гибели. Это неправильная жертва. Такая, какую мы себе позволить не можем.

— Ведите нас, господин, — сказал Курланд. — Мы пойдем за вами.

«Жертва», — подумал Церберин. Он стоял в библиариуме «Данталиона». Вокруг лежали хроники Кулаков Образцовых. Тома, пергаментные свитки и инфопланшеты охватывали более тысячелетия, до самого основания ордена. Церберин видел свидетельства чести и гордости, борьбы и победы. И жертвенности.

Он думал о жертвах, которые он и его братья принесли за эти столетия. Он думал и о случившемся недавно. И он думал о жертвах, к которым принудил других. Других верных слуг Империума и его граждан.

Он стоял перед огромным бронированным окном библиариума — овальным от палубы до потолка. Боевая баржа располагалась на низкой орбите над Праксом — если бы, конечно, Пракс еще существовал. Церберин смотрел в пустоту, которую сотворил, — в ничто, бывшее его огненной жертвой на алтарь победы.

«Мое преступление», — думал он.

В груди жгло от вины и гнева.

— Это урок, — сказал строгий голос, похожий на скрип железной двери. Казалось, он — свое собственное эхо, будто говорили двое, один внутри другого, вторгаясь в реальность из клокочущей бездны.

Церберин оглянулся. Калькатор шел по центральному проходу библиариума. Железный Воин остановился в нескольких шагах от него.

— Возвращаешься на корабль?

Церберин игнорировал то, что говорил Калькатор, — это было слишком похоже на мысль, которую он пытался прогнать.

— Именно. Полагаю, в вопросах краткосрочной стратегии мы сходимся.

— Да.

Калькатор и его командное отделение поднялись на борт после гибели Пракса с целью совместного планирования. Ближайшие цели были ясны. Они до сих пор не добились того, ради чего изначально прибыли на Пракс: оба корабля все еще нуждались в починке.

— Уверен, у тебя имеются сомнения.

Церберин хмыкнул:

— В общем, да.

Сомнения? Может ли у него быть что-то кроме сомнений? Немыслимые события следовали друг за другом непрестанной чередой. Космодесантники-предатели ходили по коридорам звездолета, находящегося под командованием сынов Дорна. Они не были пленными, их не охраняли, их пригласили — и они свободно покинули корабль.

И вот теперь Образцовые собирались последовать за предателями. Калькатор связался с аванпостом, контролируемым Железными Воинами. Связь была обрывочной, но, похоже, планетоид еще не подвергся нападению орков. Это было лучшее место назначения, несмотря на путь через варп, который, возможно, не будет гладким, учитывая состояние кораблей. Калькатор сказал, что может гарантировать безопасную посадку Образцовым. Церберин не мог предложить такое относительно имперской базы.

Он подумал — а сможет ли его корабль даже в одиночку подойти к такому порту и уцелеть? Видимо, нет. Не сейчас.

— Ты сомневаешься в своем выборе? — спросил Калькатор.

— В том, куда отправиться?

— Нет. — Калькатор кивнул на окно. — В твоих действиях.

Ему следовало бы повернуться к предателю спиной — и не отвечать. А если и ответить, то лишь одно: «Нет». Что бы это ни означало, оно не выдало бы нерешительности. Сомнения. Но он поддался духу противоречия и доверился Калькатору.

— Да. А разве могло быть иначе?

Церберин сам удивился, что рад своим словам.

— Именно, — сказал Калькатор. — Разве могло быть иначе? — Иссеченные губы разделила мрачная улыбка. Он был горгульей… нет, хуже. Церберин видел его в бою. Он знал меру жестокости Железного Воина. Но улыбка была понимающей. — Был ли у тебя выбор? Убить союзников — или оставить мир оркам.

— Выбор был очевиден.

— Но ты решил правильно. Орки потеряли мир вместе со всеми его ресурсами.

Церберин посмотрел туда, где прежде был Пракс.

— Население…

Он прервался, услышав смешок Калькатора.

— И что? Мертвым им лучше, чем при орках? — Было ясно, что Калькатор находит озабоченность Церберина смехотворной. Впрочем, логика его была здравой. — Умереть быстро или медленно — вот какой был у них выбор. Ты даровал им милосердие. Они были слабы и не заслужили подобного. Ты великодушен.

— Выбор был очевиден, — согласился Церберин, пытаясь заглушить в себе сомнения.

— Значит, думаю, ты теперь лучше нас понимаешь.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка Калькатора стала горькой.

— Тебе надо подняться на борт «Палимода». Воспользоваться нашим библиариумом. Просветиться. Узнать историю Четвертого легиона. Это хроника очевидных выборов и бессмысленных войн. Прочие легионы пожинали славу, и их запечатлевали на фресках, а мы барахтались в грязи. Снова, снова и снова — трудные решения и жертвы. Всегда жертвы. И во имя чего? Скажи мне честно. Ты только что нанес важный удар — во имя Империума. Ты ждешь благодарности?

Ответить было легко:

— Нет.

— Тогда, возможно, проклятия?

Снова ни тени сомнения.

— Да.

Он же приказал уничтожить лояльных бойцов.

— Ты был неправ?

— Нет.

Он был поражен, что даже этот ответ дался без труда. Нет. Он был прав. Выбора на самом деле толком и не было. Он сделал то, что сделала необходимым война. Сомнения его стали гневом на несправедливость проклятий, полученных за сохранение Империума.

— Ты не был неправ, — сказал Калькатор. — И мы тоже, и так повторялось раз за разом, пока наконец не стало понятно, что наши жертвы напрасны. — Он хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой. — Я должен возвращаться на «Палимод». Мы еще поговорим.

Калькатор ушел. Церберин смотрел ему вслед, думая о жертвах, чувствуя, как гнев переходит в ярость. Прежде чем Калькатор скрылся за дверью библиариума, Церберину показалось, что он слова услышал голос Железного Воина. Этого не могло быть, потому что голос прозвучал за плечом. Едва ли даже шепот, но словно бы и громче, чем крик. Всего одно слово.

Брат.

Глава 8

Кальдера — Асциев Разлом

— Им нужно еще время?

Он истекал кровью. Его корабль истекал воздухом. Родольф засмеялся. Боль прошила торс, и он умолк. Хотя бы зрение снова прояснилось.

Грот говорила по воксу с Вейлоном Кейлом.

— Да, адмирал, — сказала она Родольфу, — командир связывался с магистром ордена Курландом. Они нашли примарха. — Она не сводила глаз с экранов такитариума и с окулюса. Взорвался еще один корабль Механикус, забрав с собой орочий штурмовик — но в сопровождении «Завершенности» образовалась брешь. — Огонь по правому борту!

Родольф потянулся к воксу.

— Командир Кейл, почему ударная группировка не эвакуируется?

— Кампания не окончена, примарх намеревается отбить Кальдеру у орков.

«Немыслимо», — подумал Родольф. Он одернул себя, прежде чем заговорить. Он понимал, что в словах Кейла прозвучали два немыслимых, невозможных момента. Первый — очистить мир от этой орочьей армии. Вскоре зеленокожие уничтожат то, что осталось от имперской флотилии, и уже ничто не помешает превосходящим силам подкрепления высадиться на планету. Второй — присутствие Вулкана.

Его нашли. Родольф верил в необходимость миссии. Он не верил в ее успех.

Вулкана нашли.

Невозможное стало правдой. Стало быть, его долг прост. Он посмотрел на Грот, которая ждала, когда он исполнит этот долг. Он не сомневался, что, если не исполнит, она объявит его некомпетентным — и будет права.

— Скажите магистру Курланду, что мы будем драться до победы, — сказал он Кейлу.

— Охотно. Да ведет вас Император, адмирал.

Родольф выпрямился. Сердце его дрогнуло и гулко ударило, накачанное стимуляторами, но он почувствовал себя сильнее. Он сглотнул кровь, чувствуя вкус железа и решимости.

Орочий таран пробил корвет «Освященный клинок». Средняя часть корвета распалась, его остов взорвался сразу после того, как посудина зеленокожих оставила позади труп корабля. Взрыв оказался слишком сильным для более слабых задних щитов корабля-тарана. Ударная волна врезалась ему в корму, и тот продолжил путь к надстройке «Завершенности», уже разваливаясь на куски. Те коснулись кормы крейсера и поползли вдоль корпуса, медленно и неостановимо.

— Поднять нос! — крикнул Родольф.

Избежать беды было невозможно — разве что выбрать ее, и он предпочел меньшую из бед.

«Завершенность» поднялась. Родольф смотрел в окулюс. Сначала движение было практически незаметно. Таран пожирал расстояние до надстройки слишком медленно. Адмирал приготовился к огненному концу.

Заметное движение. Грациозное. Постепенное. Таран летел низко, очень низко. Шпили на корпусе коснулись брюха орочьего корабля. Этого оказалось достаточно — тот опустил нос и, обратившись в пылающий металлический шар, обрушился на корму «Завершенности» в нескольких сотнях метров от основания надстройки.

Родольф вцепился в пульт и облокотился на него как раз перед ударом. Он устоял, когда весь корабль содрогнулся. Гул красноречиво говорил о серьезности раны. Окулюс показал, что всё, находившееся перед настройкой, исчезло в огненном вихре. По всему мостику сервиторы наперебой сообщали о повреждениях. Грот с мрачным видом постукивала по экранам такитариума, пока не появился внятный отчет. Родольф видел, что количество жертв насчитывало десятки тысяч и продолжало расти. На двух третях корабля вырубилось электричество. Пустотные щиты обрушились почти на полминуты, и орочьи снаряды пробили новые дыры в броне. Когда щиты снова заработали, они функционировали всего на сорок процентов.

В корме зиял разрыв в полкилометра шириной. Атмосфера улетучивалась в бездну. Перегородки разгерметизировались. В центре корабля полностью утратили атмосферу верхние десять палуб.

Потери всё продолжали расти. Вакуум затушил несколько пожаров, другие же продолжали расползаться, потому что был воздух, чтобы их подпитывать. Орудийные батареи выходили из строя одна за другой.

— Управление? — спросил Родольф.

— Пока еще есть, — отозвалась Грот. — Едва-едва.

А он все еще стоял, дышал и думал. Все еще командовал. Едва-едва. Впрочем, этого было достаточно.

— Держите курс на луну зеленокожих, — сказал Родольф и неровно вдохнул. Он поклялся, что продержится в сознании до полного разрушения корабля. — Не дайте им успокоиться.

Лакколит стенал под бременем войны. Он горел. Он кричал в бушующей ночи.

Кулаки Образцовые разделились и побежали по обе стороны улицы в сторону шагателей. Пушки Механикус нацелили лучи в головы чудовищ. На крышах уцелевших зданий и на гребнях завалов собрались скитарии и атаковали орочью пехоту. Шагающие машины стреляли налево и направо, обрушивая очередные постройки. Мощь их потрясала. Но отступать было невозможно — лишь атаковать их в ответ.

«Мы бьемся за время, — сказал себе Тейн, понимая, как мало ему осталось. — Каждая секунда — победа».

И тут машины прекратили огонь. Они шагнули назад. Тейн заморгал. Колоссы словно отступали перед Образцовыми.

— Магистр ордена… — сказал Алойзий.

— Знаю, брат.

Исполины развернулись. Грохоча ногами, они зашагали по проспекту под рев двигателей, выкрученных до предела. Пехота бежала. Орки покидали Лакколит быстрее, чем пришли сюда.

— Что за странное отступление? — недоумевал Алойзий.

— Это не отступление, — догадался Тейн. — Они спешат остановить Последнюю Стену.

«Копье чести» и «Триумф Гималазии» пролетели между вулканами, охраняющими Асциев Разлом. Лава медленно стекала по склонам. Извержения представляли собой медленный размеренный выброс энергии, предотвращающий более серьезный катаклизм. Позади открывался сам разлом. Это был каньон многокилометровой глубины, но меньше двух километров в самом широком месте. Долина Асция была озарена светом завода ксеносов.

Курланд стоял с Вулканом у открытой боковой двери «Громового ястреба». Глаза его расширились, когда два корабля пошли на посадку и стали видны в деталях.

— Они успели построить это с начала вторжения?

Вулкан кивнул:

— В противном случае мне стало бы известно. Они наверняка использовали здесь больше войск, чем для собственно завоевания.

— Они определили, что вы здесь?

Мысль о том, что орки знали о местонахождении примарха больше, чем Адептус Астартес, была невыносима. Он заставил себя спросить об этом. Нельзя предполагать, что врагу хоть что-нибудь не под силу.

— Думаю, не раньше, чем прибыли сюда. Сначала я понял, что тут что-то происходит, потом началось нападение на Лакколит.

— Нападение было отвлекающим маневром?

— Как минимум попыткой не пустить меня сюда. Причем до недавнего времени успешной.

Курланд почувствовал, что начинает понимать истинный масштаб конфликта и тактику на Кальдере. Миллионы орков отправлены против одного воина — и враги знали, что это надо сделать.

— Еще ниже, — передал он Преко по воксу. — Привлеките их внимание.

Орочьи заводы занимали весь разлом. Они тянулись на десятки километров к северу и к югу. Топливопроводы десятиметровой толщины уходили в толщу скал и стыковались с энергостанциями размером с мануфакториум. Трубы подымались на половину высоты каньона, плюясь дымом и пеплом, и пасти их горели красным. Курланд вгляделся и показал рукой:

— Эти трубы служат той цели, о которой я подумал?

— Да, — ответил Вулкан. — Это ножевые раны в теле Кальдеры. — Его гнев дымился, словно магма в трубах. — Орки пробили кору и используют энергию этого мира, чтобы вершить разрушение самой планеты.

В сторону центра от энергостанций шли еще более колоссальные трубы. Центральный узел превосходил другие постройки как минимум вдвое. Курланду показалось, что это одновременно и мануфакторий, и отдельная машина. Его коническая форма напоминала об орочьей версии титанов, но многократно увеличенной. У него были выступы, напоминающие руки, но без пушек, — они то выпускали энергию, то втягивали слепящий свет обратно за металлические стены.

Пульсирующие артерии, сияюще-голубые, зеленые и белые, поднимались отсюда по стенам ущелья. Вдоль края каньона сверкали какие-то дуговые вспышки, отмечающие конец каждой из силовых линий. Понаблюдав за ними, Курланд смог различить колоссальные энергетические катушки.

Куда бы он ни взглянул, собиралась и перераспределялась невообразимая мощь. Инженерные решения нарушали все известные ему принципы, но работали.

— Что это? — спросил он наконец.

— Средства убийства, — сказал Вулкан. — Здесь создается и контролируется сила, и она течет на север.

Курланд понял:

— Это часть их гравитационного оружия.

Вот как орки разрывали Кальдеру и обращали ее куски в строительный материал для штурмовой луны. Технология требовала планетарной базы и оборудования на орбитальной платформе. Орки не просто хлестали планету гравитационными хлыстами, они контролировали подъем масс.

— Ты, несомненно, увидишь и другие доказательства преступления дальше к северу.

Два «Громовых ястреба» пролетали быстро, и оркам, чтобы отреагировать, понадобилось несколько секунд. По всей территории поднялись орудийные башни. Машины и войска мобилизовались на свободных площадках. Преко рискнул опустить «Копье чести» еще ниже, лавируя между трубами. Противовоздушная оборона была, по орочьим меркам, осторожной — они старались не разрушить свою исполинскую машину.

Чуть позже, вблизи центральной развязки, Курланд понял, насколько быстро реагируют чужаки. Тейн связался с ним по ротной сети:

— Орки уходят из Лакколита, они идут на север на полной скорости.

— Хорошо, — сказал Курланд. — Они боятся того, что мы сделаем.

Ходы большой игры продолжались. Целая армия была мобилизована на борьбу с двумя штурмкатерами. Наконец Империум перехватил инициативу в войне, заставляя орков реагировать.

— Мы преследуем, — сказал Тейн.

— Хорошо.

Курланд передал новости Вулкану, потом связался с Аруаром и описал сооружения.

— Впечатляет, — сказал старший техножрец. — Появляются такие возможности…

— Не для сбора данных, — сказал Курланд. — Сейчас единственная цель — добиться победы. Надеюсь, недопонимание исключено.

Несколько секунд царило молчание, потом Аруар сказал:

— Да.

— Рад слышать. Любой вклад Механикус ценен для нас. На этот раз паузы не было. Курланд подумал, что Аруар заговорил быстрее, как будто все больше волнуясь:

— Нам далеко до того, чтобы освоить гравитационные технологии Veridi giganticus. Тем не менее мы знаем достаточно, чтобы я смог спланировать вторжение. Примарх хочет отнять у орков контроль над этим оружием?

— Да.

— Тогда прошу, лорд-командующий, не разрушайте их комплекс. Мы проведем эксперимент.

— Спасибо, доминус. Я знаю, что вы оправдаете наше доверие.

— Постараемся, лорд-командующий.

Колосс из темного металла был все ближе, наполненный пламенем и взрывной энергией. «Громовые ястребы» спустились еще ниже, туда, где их не могли достать вражеские орудия. Они отошли от центрального узла, направились к восточному краю сооружения, потом снова повернули на север почти у самой скалы.

Вулкан посмотрел на Курланда:

— Бейся достойно, сын Дорна. Твои деяния приращивают славу его имени, и я скажу ему об этом.

Он вышел из двери прежде, чем Курланд успел спросить его о значении этих слов.

Примарх унесся в ночь, как темный метеор праведного гнева.

Вулкан коснулся земли в пятидесяти метрах от ближайшего трубопровода. Он стоял в темноте за пределами комплекса. Все прожектора были направлены на удаляющиеся «Громовые ястребы», рокот машин и треск терзаемой Кальдеры заглушили приземление. Он пригнулся в воронке, которую проделал при спуске, неподвижный, словно камень, и ждал. Трубы поднимались из скалы на двадцать метров и шли прямо к точке стыка. До ближайшей стены было полкилометра. Он заметил, как орочьи силы, мобилизованные для обороны, проходят под трубопроводом. Оттуда, где он сидел, было трудно оценить их численность, но он знал, что их много и что центральный узел сам по себе хорошо укреплен. Орки опустошили целый континент, чтобы не дать примарху подойти к ущелью. Самое уязвимое место каньона явно обороняли как ничто другое — за исключением разве что штурмовой луны.

«Ястребы» скрылись из виду. Ожидание затягивалось, но Вулкан был терпелив. Он мог ждать веками мгновения, когда суждено начать действовать. Впрочем, этой ночью он испытал нетерпение гнева. Приближался момент спасения Кальдеры, но планета все еще кровоточила, и чудовищный инженерный проект продолжал осуществляться.

Однако же сегодня это закончится. Пусть этого пока что будет достаточно. Да так и было. Раз надо ждать необходимого поворота боевых действий — он будет ждать. Он вернулся к спокойствию, отбросив гнев, — благо, опыта в этом деле хватало. Спокойствие закалилось, словно оружие, и обратилось в холодную несокрушимую сталь.

Веками Вулкан не знал, что творится в Империуме. Раскол, коррупция, обращенные в пепел мечты Императора. Отвращение боролось в сердце примарха с горем. Когда Терра позвала на помощь, было нелегко услышать голос Отца — он слышал голоса политиков, мелких авантюристов с их грязными играми власти.

Отец, видишь ли ты, что происходит? Почему ты бездействуешь?

Но орки вернулись на Улланор. Это было настолько серьезно, что ни одному смертному уроженцу Терры не понять.

И потом — Курланд. В его голосе Вулкан услышал что-то получше, чем свары Верховных лордов. Он в самом деле услышал эхо голоса Отца в полной решимости Курланда сохранить труды Императора. Последний из Имперских Кулаков пришел на Кальдеру во главе армии, объединяющей ордена Адептус Астартес, Механикус и Имперскую Гвардию. У них была единая цель и преданность этой цели. И Курланд видел, что эта цель выходила за пределы сиюминутных жестко определенных задач. Вулкан заявил, что Кальдеру нужно спасти, и Курланд согласился. Он согласился, потому что понимал, почему именно это нужно. Вулкан увидел что-то необычайное в новом магистре ордена. Тот вышел из хаоса разрушения, выковав в себе прочнейший стержень. Курланд воплощал собой надежду.

И Вулкан ждал, готовясь к последней битве за Кальдеру и к большой войне, которая ждала впереди.

«Громовые ястребы» десантировали отделения Последней Стены в северной части комплекса, пролетели над ним и развернулись, чтобы обеспечить поддержку с воздуха вместе со «Смертельным ударом» под управлением Полушария. Курланд начал атаку на укрепления завода.

Стена была высока и толщиной несколько метров — сплошная масса металла, пластины которого были скреплены так, что могли выдержать какой угодно артобстрел. Здесь разлом снова сужался, и земля резко шла вверх, и так несколько километров, до другого расширения. Большой отряд можно было загнать сюда, как в бутылочное горлышко, сковать его движения и обернуть численность врага против него самого.

Впрочем, в бою с Адептус Астартес стена помочь не могла — они просто-напросто проплавили себе путь сквозь ее основание мелта-зарядами. «Громовые ястребы» и «Грозовой орел» обстреляли ее из штурмовых пушек, кромсая подоспевших орков. Корабли многократно пролетали над стеной, отвлекая зеленокожих и не давая им заняться угрозой, уже вторгшейся на территорию. Меньше чем за минуту космодесантники оказались внутри, за пределами досягаемости врага. Артобстрел продолжался, оттягивая на себя орду — ближе к видимой угрозе и дальше от центра.

— Минимизируйте повреждения стены! — приказал Курланд пилотам. — Мы хотим сохранить ее.

Ее построили, чтобы не допустить нападающих на территорию. А теперь ей предстояло удержать орков внутри.

Еще две мелта-бомбы — и туннель был готов. Его оплавленные стены еще светились, когда отделения прошли внутрь, где уходил вниз склон. Впереди уже собрались чужаки — несколько тысяч. По эту сторону стены каньон был шире, хотя все равно достаточно узок, чтобы не допустить быстрого отступления орков. Орда бушевала, словно река животной энергии, текущая между высокими трубопроводами и искрящими генераторами. Орки встретили Последнюю Стену шквалом снарядов и огня.

Курланд и передний ряд пригнулись, чтобы дать братьям возможность вести обстрел. Его отделение посылало во врага кучные залпы из болтеров. В то же самое время Алойзий начал проделывать своей серворукой, оснащенной плазменным резаком, второй туннель под прямым углом к первому, потом снова свернул на юг, чтобы сделать второй выход. Оба отделения ударили по зеленокожим, на бегу размазывая пехотинцев в кровавую кашу. Оркам приходилось целиться, а перед космодесантниками находилась целая волна ксеносов, и промахнуться было невозможно.

— Никаких тяжелых машин, — проворчал Вечность. Он так ловко менял магазины, что огонь фактически не прерывался.

— Пока что, — сказал Курланд. — Трудно вывести их на этот склон. Они будут ждать нас внизу.

— И потом, им придется лавировать вокруг построек, которые они не хотят испортить.

— Именно. Так пусть ждут — или идут к нам.

Орки приблизились к стене. Основная масса пехоты была уже на месте. Космодесантники немного отступили в туннели. Орки не могли стрелять, не подставившись под огонь противника. Они рисковали, бросались на бреши снова и снова — и гибли. Война стала неким воплощением губительной неподвижности. Кровь текла по скалистой земле, тела горели. В глубине завода натужно ревели машины. За пределами поля зрения Курланда орки никак не могли попасть снарядами куда надо — они не могли подойти к мишеням достаточно близко, да и явно все еще считали необходимым сохранить стену.

«Ну и считайте, — подумал Курланд. — Пока мы не уничтожим вас своей истиной».

Вулкан ждал, словно недвижная тень в ночи, камень среди других камней. Он анализировал поток зеленого прилива, он слышал, как на севере кипит бой. Вой орков звучал дальше и дальше в том направлении.

Вулкан ждал. Он стал частью ландшафта. Здесь оркам ничто не угрожало, им не имело смысла колебаться. Вся опасность исходила от Курланда. Зеленокожие должны защитить свою исполинскую машину от врага, стучащего в стену.

Вулкан ждал. Шли минуты. Они превратились в час. Бой кипел, а он не участвовал, чтобы точнее нанести смертельный удар.

Вулкан ждал. Он думал о главном орочьем войске в Лакколите. Он представлял изуродованную, разоренную территорию между городом и Асциевым Разломом. Он представлял себе, как вести о нападении на комплекс приходят в армию. Реакция. Отчаянный рывок назад. Он рассчитывал время их прибытия. Слушал отчеты Курланда о ходе боя. Рано или поздно орки все же решатся обрушить стену. Он нашел баланс между атакой с юга и осадой с севера. Он обнаружил точку опоры — точку, на которой молот выкует клинок единым ударом.

И Вулкан нанес удар.

Глава 9

Кальдера — Асциев Разлом

Вулкан обрушился на ворота центра управления комплексом. Он высоко поднял над головой молот Роковой Сотрясатель. Дико, сипло завыли сирены, огромный конус замерцал, под воздействием защитного поля меняя форму. Внутри поля, перед воротами, подняли цепные топоры орки в тяжелой броне. Они готовились к бою, но издевательски скалили пасти — не ждали, что единственный человек пройдет сквозь поле.

Вулкан ударил по невидимому барьеру изо всех сил, вложив в удар всю тяжесть и крепость молота. Орки узнали, что энергия может кричать. Силовое поле вспыхнуло белым. Вопль сотни искалеченных генераторов пронзил воздух. Вулкан поднял молот обеими руками и снова опустил, прежде чем сияние успело поблекнуть. Щит покраснел, затем стал лиловым. Орки у ворот прикрыли глаза, ошарашенные резким свечением.

Вулкан не знал жалости. С каждым ударом молота земля содрогалась. Гром расколол реальность на острые твердые куски. Ударная волна прошла по всему заводу, сминая трубопроводы, — те взрывались, исторгая огненные гейзеры.

Вам! Вам! Вам! Словно набат судного дня, возвещающий конец звериных империй. Вулкан вкладывал в размах всю свою ярость. Он бил — и он был воплощенным гневом Кальдеры. Чешуйчатый плащ развевался в созданном им урагане. Он бил, и на расстоянии полукилометра дрожь, пробужденная его гневом, свалила заводскую трубу. Башня покачнулась, у ее основания посыпался камень и разорвались железные стяжки. Труба обрушилась, сокрушая находящиеся под ней генераторы. Ночь взорвалась освобожденной искрящей энергией. Лава потекла из разрушенного основания, расползаясь по дну каньона. Тусклое оранжевое свечение озарило близлежащие постройки.

Разрушение нарастало, но центральный узел выдержал, и завод не перестал вырабатывать энергию. Но Вулкан этого и не ожидал. Орочья конструкция громоздила излишество на чрезмерность. Огромную машину можно было разрушить лишь еще более серьезным катаклизмом. Вулкан хотел вырвать управление из орочьих лап.

Удар. Удар. Удар. Ужасный ритм, неумолимый, словно законы Вселенной. Краем глаза Вулкан видел, как на него бросились орки. Большая часть защитников находилась у стены и билась с отрядом Курланда. Возможно, сейчас они поняли, что обмануты. Можно было ожидать, что они покинут бой и кинутся к центру комплекса. Впрочем, они уже не успеют прервать его атаку. Те, кто уцелел, были слишком малочисленны, чтобы принимать их в расчет.

Молот мелькнул, воплощая в себе ярость души Вулкана, и сокрушил силовое поле. Призматический взрыв окружил узел. Гигантские манипуляторы дернулись, энергетические дуги взметнулись, агонизируя, в небо. Серия взрывов вскрыла верхнюю треть конуса. Ночь обратилась в сплошное стробоскопическое метание светлых и темных пятен. Комплекс взревел — враг сокрушил его защиты. Пришла великая опасность.

Пришел Вулкан.

Он двинулся вперед, каждым шагом сминая землю, чувствуя всем телом, как бьется сердце Кальдеры. Мир принял своего спасителя.

Орки атаковали. Они были ростом с Вулкана и в броне даже массивнее.

— Этот мир — под моей защитой, не смейте его больше тревожить!

Он взмахнул молотом — и одного удара оказалось достаточно. Броня треснула, словно яичная скорлупа, тела взрывались и горели.

За его спиной выли от бессильного гнева другие чужаки, их было слишком мало, и пришли они слишком поздно. Вой сирен поглотил комплекс. Это были фанфары, возвещающие поражение ксеносов.

Примарх стоял перед воротами. Он нанес удар в самый их центр, и десятиметровая железная плита разлетелась на куски.

Вулкан вошел. Там было единое пространство, настоящий храм беснующейся технологии. Катушки размером с плазменный двигатель, целые ряды их, поднимались до потолка. Между ними металась энергия, создавая трескучую сеть, достаточно мощную, чтобы поджарить полконтинента. Толстенные кабели, идущие изнутри, несли еще больше энергии, а трубопроводы скармливали машине жар мантии Кальдеры. Посреди конуса поднимался столб в половину высоты постройки и толщиной в пятьдесят метров. Он поддерживал механизмы управления. Десятки орков метались между огромными рычагами и штурвалами. Над ними всеми на помосте стоял здоровенный зеленокожий инженер, окруженный сплетением искрящих механизмов. «Вот, — подумал Вулкан, — сердце мученичества Кальдеры». Вот что он пришел уничтожить.

Он за долю секунды отметил диспозицию центрального узла и свою цель. В тот же миг орочий инженер оценил его. Вулкан шагнул вперед, и активизировались системы внутренней защиты.

Турели были расположены с точным расчетом, подобного которому Вулкан еще не видел у орков. Необходимость сохранить самое сердце завода определяла их функционирование. Они не причиняли вреда машине. Их было несколько десятков, и все палили в примарха. Если при их вращении драгоценные механизмы оказывались на линии огня, они умолкали, пока не оказывались снова нацелены на примарха.

Они обрушили на него поток энергетических лучей. Концентрированная сила бушующего газового гиганта ударила его в грудь и заставила сделать шаг назад. Кираса его светилась, молнии окружали его, идущего наперерез сплошной энергии, способной испепелить танк «Леман Русс». Шаг, потом еще. Он держал перед собой молот. Тот поглотил часть ударов и пылал, посылая избыток энергии вовне. Вулкан направил его на инженера. В ответ полыхнула сила орка. Зверь пришел в ярость от того, что примарха удалось всего лишь задержать.

Вулкан наступал. Внутренняя температура его доспеха подскочила, он словно был внутри извергающегося вулкана. Смертная плоть уже загорелась бы, а он все шел, неумолимый, как дрейфующая континентальная плита. Он прошел между огромными катушками и оказался на полпути к столбу.

Он заметил, что орочий инженер не кричит, а смеется. Зверь потянул рычаг.

Тяжесть планеты обрушилась на плечи примарха. Он выстоял под сокрушительной мощью несколько секунд, потом опустился на колени. Орк обратил против него гравитационное оружие. Зеленокожие кидали в небо горы — и вот поставили на колени Вулкана. Легкие его сплющило, вдох стоил неимоверных усилий. Он глухо зарычал на силу, готовую стереть его кости в порошок. Он не капитулирует. Он встанет. Он пойдет.

Сила, способная разрушать миры, не отпускала его.

Потом она сработала в обратную силу.

Он взлетел. Невидимая рука швырнула его о покатую стену у вершины конуса, так что металл прогнулся. Внутри него столкнулись невидимые стены. Руки его прижало к поверхности. Он пытался высвободить их, но смог разве что удержать Роковой Сотрясатель. Орк снова засмеялся, дернул рычаг и уронил Вулкана на пол — метеор, порабощенный волей зеленокожего. Прежде чем Вулкан пришел в себя, он снова взлетел. Удары и скорость затуманили его чувства. Его било о стены и пол, причем с каждым разом все сильнее. Он почувствовал, как хрустят кости.

Он был зажат в кулаке Кальдеры: сила планеты против своей воли пыталась разрушить своего же защитника.

Центр комплекса было видно со стены. До него было несколько километров, но он заметно возвышался надо всем — и вот теперь он светился и пульсировал. Он вопил, атакуемый примархом. Орки среагировали на его агонию. Они перестали пытаться подойти к брешам в стенах. Отделение Курланда продолжало вести огонь из болтеров, а в промежутках убивало чужаков десятками. Чужаки беспорядочно метались, но потом начали отступать по склонам, повернувшись спинами к Последней Стене.

— Понимают, что мы только отвлекали их, — сказал по воксу Алойзий.

— Должно быть, дело не только в этом, — ответил Курланд так, чтобы его слышали все. — Примарх должен завершить свою миссию. А мы должны не дать оркам пройти туда — мы должны стать угрозой, которую они не смогут игнорировать. Остановите их, братья, любой ценой.

Последняя Стена с ревом рванулась из туннелей. «Громовые ястребы» и «Грозовой орел» перешли на бреющий полет, прорезая орочьи ряды снарядами и охотясь за танками. Два взвода ветеранов врубились во вражеский арьергард.

«Вперед! — кричал Курланд. — Мы — гладий! Поразите врага в сердце!»

Болтерный огонь уничтожал плоть любого, кто попадался у него на пути. Отделение продвигалось узким строем — по двое в ряд, стреляя во все стороны. Они бежали вниз с холма, подгоняемые отчаянной яростью. Зеленокожие падали, как солома на ветру. Еще несколько секунд орки пытались игнорировать космодесантников, но слишком многие гибли. Численность их препятствовала скорости. Последняя Стена двигалась быстрее, уничтожая препятствия. Атакующие воины Курланда, будто сдвоенный гладий, все глубже и глубже погружались в орду.

Орки снова развернулись. Рана оказалась слишком глубокой, чтобы они могли ее игнорировать. Зеленый прилив стремился сомкнуться над головами космодесантников.

Курланд остановился. Болтером и цепным мечом он пробивал себе путь сквозь мускулы и железо. Врагов было уже не различить, он словно сражался с единственным орком, убивая его бессчетное количество раз. Он бился в соответствии с нуждами каждой конкретной минуты. Блокировать клинком опускающийся топор. Пристрелить чудовище в упор. Развернуться и разнести другому голову на подходе. Отбить удар справа. Добраться цепным мечом сквозь ребра до самого сердца.

Ярость орков росла. Возможно, их отчаяние — тоже. Пехота поблизости падала как подкошенная под выстрелами задних рядов. По отделению бил град из крупнокалиберных пуль. В нескольких метрах справа разорвалась ракета, почти попав в Отпущение. Взрыв расколол его шлем, и он пошатнулся, лицо было сильно обожжено. Вечность поддержал товарища, и он продолжил сражаться.

— Братья, — передал Курланд, — мы боремся за великую цель и великую победу. Удержите врага, и примарх спасет Кальдеру. Ее спасение означает спасение Терры, а такая победа стоит любых жертв!

В тот самый момент он почувствовал, что через него говорит истина. В жизни Адептус Астартес жертва — это данность. Это закономерный финал исполнения долга. О таком конце не стоит жалеть, жалеют лишь о бессмысленных жертвах. Вот почему тени Ардамантуа не отпускали его. Имперские Кулаки были уничтожены, и это не послужило никакой цели, лишь развлекло Зверя.

Так он думал.

Сейчас он увидел другую правду. Ту, реальность которой не безусловна, но Курланд готов умереть, лишь бы она осуществилась. Он увидел цепь, ведущую с Ардамантуа: катастрофа стала поводом воссоединиться орденам-наследникам, и этот урок он усвоил, собираясь с решимостью призвать другие ордены на Терру. Дальше цеплялись одно за другое стальные звенья причинности — и вот Кальдера. Даже если он сейчас погибнет, а Вулкан преуспеет, защита Империума окажется в руках легенды, которая так нужна. Если он пожертвует собой, но орков изгонят с Улланора, это будет повод для радости.

— За Вулкана! — крикнул Курланд. — Его победа станет спасением Империума!

Он обрушился прямо в гущу орочьего огня, врезался в самое тело орды. Сбил пехотинца, растоптал его череп, обезглавил еще одного орка. А потом, поднимаясь по склону, он увидел три огромных силуэта. Это были квадратные, грохочущие чудища, гротескные пародии на дредноуты, и они пришли принять жертву Курланда.

Силы Адептус Механикус разошлись на запад и на восток у вулканических ворот Асциева Разлома. Они сопровождали тяжелые гусеничные транспорты. Аруар мобилизовал их из космопорта, едва Курланд сообщил о начале операции. Кулаки Образцовые и сводные полки Астра Милитарум преследовали орков по долине, разделявшей горы. Тэн остановился над спуском в долину — там, внизу, проносилась орочья орда. На расстоянии нескольких километров центральный узел отмечали болезненные вспышки энергии.

Орки неслись к уязвимому центру своей машины — к центру, который нужно было захватить, но не разрушить. Торопясь расправиться с пришельцами, они снесли собственную оборонительную стену. Впрочем, дальше им пришлось прибегнуть к более осторожным маневрам. Сверхтяжелые машины остановились у первого же трубопровода. Боевые крепости медленно двигались по узкому проезду. Гигантские шагатели, слишком широкие, чтобы пройти, не вывернув трубу и не раздавив стену, встали по краям. Они развернулись, чтобы охранять подступы к Разлому, и стали новой линией обороны. За их спинами двинулись вперед транспортные средства помельче и пехотинцы.

Вся орочья армия вошла в Асциев Разлом. Ход войны достиг момента, сопряженного с огромным риском и огромными же возможностями.

— Их нужно удержать, — сказал Тейн. — Никаких подкреплений на северной стене. Они не должны отвоевать командный центр или покинуть каньон, пока до-минус Аруар не начал управлять гравитационным оружием.

— Мы готовы к артиллерийскому обстрелу, — передала по воксу генерал Имрен.

Тейн разделял ее жажду нести возмездие колоссального масштаба.

— Пока не надо, — сказал он. — Нам нужно оружие в рабочем состоянии, важно не повредить его. Мы нейтрализуем их титанов.

— Тогда мы разберемся с остальными.

— Эта битва будет выиграна не на дне каньона.

Смертным не нужно питать иллюзии. Орки превосходили их числом и вооружением.

— Задача ясна, магистр ордена.

— Тогда да ведет вас Император, генерал.

— И вас.

Черные Люциферы, Караул Ориона, Буря Юпитера, Гранитные Блюстители, Стрелки Авроры — потрепанные и окровавленные терранские полки ворвались в каньон, словно отвечая на призыв к войне. Протрубили боевые рога, вызывая орков взглянуть в лицо своим преследователям, возвещая возмездие Империума.

Танки и штурмовые отделения Кулаков Образцовых шли впереди, вызывая на себя огонь шагающих машин, чтобы открыть путь полкам. «Носороги» везли космодесантников, и Тейн сидел в верхнем люке, ожидая момента высадки. Его целью был шагатель — машина к западу от разрушенной стены. Ее орудийные башни и рука, оснащенная пушкой, стреляли, но явно разрывались между множеством целей — бортстрелки отвлекались на перехватчики «Ксифон» и пролетающие сверху штурмовые отделения Тамариуса. Снаряды попадали в цель. Земля взрывалась огненными вспышками через миг после того, как над ней проносилась авиация.

Вся мощь Кулаков Образцовых подтянулась к колоссальным боевым машинам.

— Теперь! — передал Тейн по воксу. — Прямо сейчас!

Он спрыгнул с башни. Задние двери с грохотом раскрылись, и оттуда высыпали космодесантники.

Шагатели прицелились — теперь мишень была близко. Залп.

Тейн бежал сквозь огненный ад.

Имрен услышала, как у нее за спиной рушится мир. Впрочем, он рушился всю эту долгую ночь. С нее хватит. Если ей и ее бойцам пришел конец, то он придет и врагу. Их неприглядное состояние лишь подпитывало их гордость. Они взлетели высоко — и их приветствовал рев орудий. Пушки «Леманов Руссов» и «Тавроксов», мультилазеры «Химер» и тяжелые болтеры кромсали вражескую пехоту. Грузовики и боевые фуры взрывались, не успев развернуться. Вместо движущегося огневого вала Имрен приказала вести обстрел по широкому диапазону, настолько далеко, насколько могли прицелиться танки без потери в точности, чтобы не повредить заводские сооружения. Над толпой, заполонившей каньон, взметнулись огненные гейзеры и фонтаны кровавых ошметков.

Колонны пехоты атаковали орков штыками и лазерами. Тысячи мужчин и женщин взревели — после бесконечных отступлений, поражений и унижений Народного крестового похода они изголодались по отмщению. В первобытной ярости они были подобны оркам. Комиссарам не понадобилось их подгонять — каждый рядовой вершил свое личное возмездие.

В хаотической реакции врага Имрен увидела противоречивые приказы его командиров. Сооружение атаковали с севера, с юга и из самой середины, угрозы были повсюду, приоритетные цели неясны.

— Выбери нас, грязный ксенос! — крикнула Имрен в пылающую ночь. — Мы — твоя судьба! Мы — великая опасность для твоей машины!

И, словно ее услышали сквозь рев канонады, орки повернули. Волна их хлынула на Астра Милитарум. Вскипая, она пронеслась по проходам между генераторами, обогнула колонны имперской пехоты и обрушилась на технику. Подхваченные течением, подминая колесами замешкавшихся зеленокожих, боевые фуры покатились вперед, и пушки их палили все более отчаянно.

Имрен тоже кричала, пока не сорвала горло. Она не слышала себя в экстатическом грохоте войны. Она не могла найти слов для своей ярости. Она была словно одержимая — но мысли ее оставались ясными. Она возносила молитвы Императору. Когда водоворот поглотил ее, она снова и снова думала — пожалуйста, пусть у всего этого будет смысл. Пусть все это будет не зря.

Пусть мы будем не зря.

— Нет, — сказал Альквист Аруар. Вдоль всего восточного края Асциева Разлома скитарии и электрожрецы остановили работу. — Физическое подключение пока не производить. Завершите операции до данной стадии и не продолжайте, пока не подтвердится успех примарха.

Он отошел от края, глядя, как паутина кабелей идет от орочьей энергетической катушки к тому, что собрали Механикус. Управляющий механизм был огромен. Чтобы доставить его составные части, понадобилось четыре тяжелых транспорта, и еще три подвезли переходники и соединители. Километры кабеля метровой толщины расходились к четырем катушкам. Каждая из орочьих построек была высотой с титан класса «Гончая». Каждая вырабатывала достаточно энергии, чтобы испепелить пехотную дивизию. Те четыре катушки, которые собирался задействовать Аруар, были лишь малой толикой от общего числа. Он предположил, что их взаимосвязи через большую систему заставят их действовать в унисон, как только управление окажется в его руках. Но он не узнает, хватит ли четырех для исполнения задуманного, пока не проверит.

Он оглянулся на катушки и на всю сеть искрящегося света в глубине каньона. Необычайный момент. Множество его сенсоров пыталось впитать поток данных. Быть так близко к орочьей технологии, иметь возможность воплотить в жизнь теоретические наработки, выполненные на Марсе, наконец, получить доступ к вожделенной машине — бесценно.

Было у этого потока данных и подводное течение, на человеческом языке — искушение. Он звал Аруара отдать все сознание изучению машины. Если это будет последним актом его бытия и данные, которые он обработает, вернутся на Марс, это будет достойной формой почитания Омниссии.

Принцепс Тинора 7-Галлиакс показалась в поле его зрения и напомнила ему о текущих нуждах. Ее тело, облаченное в тяжелую броню, было массивнее, чем у Аруара, и более компактное, механодендриты — короче и втянуты под панцирь. Она была создана такой для войны — за счет удаления практически всех исследовательских функций.

Она была напоминанием о том, что Механикус воюют. Генерал-фабрикатор ясно выразился: оркам необходимо нанести поражение. Терру нужно спасти. Сбор данных — вторая по приоритетности задача. Курланд — лорд-командующий Империума, и его приказам необходимо подчиняться.

Тинора 7-Галлиакс посмотрела через плечо доминуса на собранные механизмы управления:

— Какова вероятность нашей ошибки?

— Значительна, — сказал Аруар. Точные расчеты менялись чуть ли не ежеминутно, по мере того как он наблюдал и оценивал поведение механизмов. — Наше подражание орочьей технологии приблизительно, а в плане выработки энергии существенно ей уступает. Даже само соединение наших и чуждых устройств — сложная процедура, в которой заложен большой риск сбоя и поломки.

Он помолчал, глядя через плечо и размышляя о ходе работы. Сборка была завершена. Ядро разместили на пульте управления телепорта, окруженном гигантскими конденсаторами и конвертерами. У него не было собственного источника энергии — после присоединения предстояло использовать энергию гравитационного оружия, при условии, что там не обнаружится все еще функционирующей компенсирующей силы.

— Каковы самые благоприятные оценки?

— Упрощенная форма контроля. И краткосрочная.

Впрочем, это уже стало бы огромной победой. Данные, собранные лишь при этой операции, стали бы на данный момент крупнейшим достижением с самого начала войны.

Тинора 7-Галлиакс кивнула. Она вернулась к краю обрыва. Внизу бушевала битва. Энергетические вспышки смешивались с залпами орудий, взрывами и лазерными лучами. Слуховые рецепторы Аруара обрабатывали огромные объемы движения, похожие на столкновение волн. Пульсация со стороны центра усилилась. Она перешла на рваный, словно сердитый ритм. Со дна разлома шли глубокие геологические вибрации и поднимались клубы пыли. Край обрушился, огромная катушка дрогнула, трескучие вспышки метнулись, словно атакующие змеи.

— Будьте готовы, — скомандовал Аруар своим войскам, — приближается момент решительного действия.

Он подошел к центру управления. Тот был неподвижен, но наполнен колоссальным потенциалом. Он уселся на трон, механодендриты воткнулись в гнезда на подлокотниках и спинке, присоединяя его к машине. Он наблюдал бешеное зарево над каньоном и ждал, когда пульсирующее сияние возвестит триумф или катастрофу.

Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Гравитационный кулак обратил Вулкана в язык колокола, удары становились все более безжалостными. Орочьего инженера уже будто не волновала сохранность конструкции — вся немыслимая сила была обращена на уничтожение единственного воина.

«Но ее все равно недостаточно», — подумал он.

Враг боится тебя.

Эта мысль пришла из самой глубины его существа. Сквозь невыносимую боль, скованность движений и помутнение чувств Вулкан стянул все свое сознание в центр, где хранилось бесконечное терпение и стойкость горных вершин. Он словно отсёк страдания и в каменном покое восстановил ясность мысли.

Враг боится тебя.

Ты — угроза.

Натиск становится все более отчаянным.

Отчаяние — это слабость.

Ударь по ней.

Значит, это не удар колокола. Он — молот, бьющий по наковальне. Средоточие его расплавилось. Покой гор обратился в гнев вулкана.

Извергнись.

Сознание его рывком вернулось в полноту телесных ощущений и затем преодолело ее. Он увидел себя, врезающимся в стену, и узрел не рану, которую получит, но действие, которое должен осуществить. И когда инженер снова швырнул его на пол, он стал не бороться с гравитацией, но действовать в согласии с ней. Вулкан обратил ее в собственное оружие. Он выкинул вперед сжатую в кулак левую руку, ударил в пол и глубоко погрузил руку в камень, укоренился — он держал Кальдеру, а она держала примарха.

Когда гравитация сменила направление, он остался на месте.

Мучение снизошло, словно откровение. Силы пытались разорвать его на части. Он не позволял. Орк более не смеялся, он застыл на месте и таращился на Вулкана, неуверенно водя руками над рычагами.

Подхлестываемый болью, ведомый магматической яростью, Вулкан поднял Роковой Сотрясатель. Молот озарил зал управления сиянием, подобным солнечному. В нем одновременно присутствовали духи Громогласного и Несущего Рассвет, давно утраченного им оружия. Их грозная мощь требовала, чтобы Вулкан встал. И он бросил молот — против потока гравитации.

Полет был рассчитан точно. Комета пронеслась от Вулкана к столбу и ударила по платформе, удар высвободил энергию броска, молота и самой гравитации. Взрыв поглотил верхнюю половину столба. Гравитационный кулак выпустил его. Он встал и зашагал сквозь водоворот воющих мечущихся молний, чтобы забрать свой молот.

Столб оканчивался неровным обрубком. Контрольного механизма более не существовало — он обратился в пыль вместе с тем, кто им управлял. Вокруг Вулкана в панике метались уцелевшие орки — их мощный механизм полностью вышел из строя. Земля дрожала и трескалась.

Вулкан шагал сквозь бурю. Он подхватил молот, уперся ногами и ждал, подавляя инстинктивное желание уничтожить весь этот ужас. Если механизмом не овладеть в ближайшие секунды, буря разорвет планету на части.

Дрожь усиливалась.

Трещины обратились в пропасти.

Мир застонал.

Посреди разлома метались разряды энергии. Трон Ару-ара вибрировал, предвещая еще худшую тряску.

— Продолжайте, — скомандовал доминус.

Они все подключили.

Магос завопил. Собственная его глотка была давно неспособна на такие звуки. Голос его был очищен от малейшего следа эмоций. Но все же он пронзительно кричал потоком двоичного кода. Чувства его осветило электрическим огнем.

Он стал божеством, обезумевшим от боли и безмерности собственной власти.

Долг перед Омниссией влек его. Он был полностью сосредоточен на координатах орочьей штурмовой луны.

Молитвой он пробудил силу.

И он сдвинул гору.

— Адмирал.

Голос звучал издалека. Родольф едва его слышал. Тело его холодело и немело — он умирал вместе с кораблем. Ему нужно было сосредоточиться на окулюсе, на луне. Если он отключится, если воля его погаснет, все будет потеряно.

— Адмирал.

Голос прозвучал настойчиво. Потом его потрясли за плечо, и движение болью отозвалось у него в животе. Он поморщился и отвернулся от окулюса.

Рядом стояла Грот. Мостик наполнился дымом, но команда была все еще на местах. «Завершенность» все еще сражалась, все еще шла к луне.

— Что такое, капитан? — с трудом выговорил он.

— Взгляните, сэр.

Она показала на ауспик справа от него.

Сенсоры уловили некую массу, поднимающуюся с планеты в сторону луны. Родольф заморгал. Громадина неслась слишком быстро.

Он усмехнулся.

Чуть позже массу стало видно в окулюсе. Она поднималась с такой скоростью, что раскалилась докрасна при проходе через атмосферу. Она вращалась, многокилометровая махина, триллионы тонн горной породы, снаряд, запущенный в открытое сердце орочьей базы. Родольф смотрел, как она исчезает в недоделанном лице боевой луны.

Она была мала в сравнении с мишенью, но то же можно сказать и о пуле, погружающейся в тело человека. В следующий миг внутри луны развернулся огненный шар. Он вышел далеко за ее края, став величиной почти с саму луну — опухоль, чей неконтролируемый рост убивает организм-хозяина. По незавершенной сфере пошли трещины, из них сочился огонь. Луна агонизировала.

— Прикончите ее, — сказал Родольф. — Во имя Императора, прикончите ее!

Большая часть орочьего флота оторвалась от «Завершенности» и перегородила путь к луне. Взрывом ее разметало в клочья. Теперь корабль мог пройти свободно и выпустить заряд в сияющее нутро луны.

У Родольфа прояснилось сознание. Он чувствовал — прикосновение победы возвращает силы его телу.

Но не все орки ушли. Те, что остались, продолжали атаковать. Когда торпеды врезались в корму, Родольф понял все еще до того, как Грот сказала ему. Он почувствовал этот удар, как нож меж ребер.

— Варп-двигатель, — сказал он.

— Да, — отозвалась Грот. — Пробит.

— Как давно?

Она заговорила по корабельной вокс-связи. Родольфа удивило, что в машинариуме еще кто-то уцелел и отвечает ей.

Грот посмотрела на окулюс, потом снова на Родольфа:

— Недавно. Но этого хватило.

Родольф кивнул. Они поняли друг друга.

— Лучше, чем артиллерия, — сказал он.

— Решающий удар. Прекрасная победа, адмирал. Вы отлично сражались.

— И вы, капитан. И вы.

— Сигнализируйте кораблям Механикус! — потребовала Грот. — Они должны присоединиться к «Альказару достопамятному». Рулевой, ведите нас к цели. За Императора!

Команда отозвалась:

— За Императора!

Все батареи дали последний залп, заливая бездну очищающим светом силы Имперского Космофлота, и «Завершенность» прорвалась сквозь оставшиеся орочьи звездолеты, завершая свой бег, исполняя предначертанное. Родольф смотрел, как показывается открытое лицо луны. Он увидел воплощенное безумие, исполинскую конструкцию, пылающую, рушащуюся, пульсирующую предсмертным горением. «Завершенность» вошла в пасть раненого гиганта, варп-реакторы работали на пределе возможностей. Корабль прошел сквозь колоссальные полости естественного и искусственного происхождения, неся с собой готовое родиться солнце.

Родольф смотрел на то, что им предстояло разрушить. Цена, которой он заплатил за это зрелище, казалась ничтожной.

Когда настал огненный конец, адмирал был в экстатическом восторге.

Магос предпринял одно действие. Он нанес один удар. Мощь нарастала, бушевала, как зверь, готовый вырваться из пут. Аруар выпускал из рук всемогущество. Еще одно движение — то, что положит силе конец. То, которое Курланд приказал ему сделать, какой бы ни была обстановка в каньоне.

Аруар теперь и не знал, что внизу кипит война, он не знал ничего, кроме слепящего абсолюта. И он сделал это.

Машина есмъ всё. Смерть богохульным машинам ксеносов.

Вулкан почувствовал, как изменился характер дрожи, как глубоко она проникает. Он знал, что случится дальше.

Значит, ожидание закончилось, близится кульминация.

Курланд нырнул под руку орочьего дредноута. Одна рука машины была в его полный рост и заканчивалась жужжащими убойными пилами. С той же стороны располагалась еще одна рука. Курланд подошел ближе, избегая пил, но не самого удара. Тот опрокинул его прямо навстречу двум правым рукам, и клешни схватили его. Пилы вгрызлись в его броню. Он повесил болтер на магнитный зацеп, свободной рукой снял с пояса бронебойную гранату и швырнул ее в зрительную щель дредноута. Заряд прицепился к металлу и взорвался, повреждая панцирь орка.

Он не пробил броню насквозь, но вспышка ошеломила зеленокожего, присоединенного к механизму. Тот дернулся, болтая механическими руками, хватка ослабла. Курланд высвободился. Порезы на его левом боку доходили до самой кости.

Он прыгнул вперед, прежде чем дредноут успел отреагировать, ухватился за огромную голову, подтянулся и погрузил цепной меч в смотровую щель. Лезвие завибрировало, кромсая находящееся внутри тело. Животные крики боли перешли в бульканье. Из щели хлынула кровь, окрасив кирасу Курланда. Руки боевой машины повисли, потом застыли в неподвижности.

Курланд упал на землю, схватил болтер и выпустил длинную веерообразную очередь, истребляя оказавшихся поблизости зеленокожих. Справа от него другой орочий дредноут пригвоздил к земле Вечность, терзая воина убойной пилой и очередями из закрепленных на плечах пулеметов. К ветерану пытался пробиться Дневной Свет, но в него запустил две ракеты третий дредноут. Взрывы уничтожили окружавших воина орков, а сам он взмыл в воздух. Отпущение вел еще троих боевых братьев против дредноута, и их непрекращающаяся пальба из болтеров и огнеметов не давала ему подойти.

Но Вечность погибал.

Курланд побежал, расчищая себе путь, кося орков стрельбой из болтера. Землю трясло все сильнее. Он смог удержаться на ногах, но многие орки упали — земля вставала на дыбы, словно агонизирующее животное. Курланд передвигался неловкими прыжками, веря больше воздуху, чем твердой поверхности, тяжело приземляясь, чтобы не потерять равновесие, и рассчитывая больше на удачу, чем на почву под ногами.

Он приблизился к дредноуту. Тот был так тяжел, а центр его тяжести расположен так низко, что землетрясение было ему нипочем. Он крепко держал Вечность парой манипуляторов и кромсал еще двумя. Руна товарища мерцала на ретинальных линзах Курланда то алым, то янтарным.

— Брат!

— Прикончи его скорее! — крикнул Вечность голосом, напряженным от борьбы и боли.

Слева от Курланда разверзлась щель. Земля шла волнами, вздымаясь и падая. Эхо Ардамантуа преследовало его. Хаотические движения земли, враг одолевает, братья на пороге смерти.

Но это была не Ардамантуа. Это была Кальдера. И орки ревели в отчаянии, когда планета обернулась против них. Дрожь была не тайной и не результатом действия какой-то непостижимой силы, это сделал Империум. Это был знак победы.

И Курланд понесся, подгоняемый жаждой мщения.

Его снаряды ударили в броню дредноута. Не так сильно, чтобы пробить, но достаточно, чтобы привлечь внимание пилота. Тот, держа Вечность левыми конечностями, развернулся навстречу Резне, паля изо всех стволов. Курланд бежал прямо на огонь. Он заменил цепной меч мелта-бомбой и рванулся вперед, врезаясь в дредноут. Это было все равно что столкнуться с танком, хотя его массы и скорости хватило, чтобы чудовище пошатнулось и сделало шаг назад. Он пришлепнул мелта-бомбу к боку дредноута и бросился назад, прикрывая неподвижное тело Вечности.

Разряд проел броню орочьего чудища, плавя металл и плоть. На столь малом расстоянии жар прожег верхние слои брони Курланда. Силовой блок пытался компенсировать повреждения, выводимые на линзы показатели вошли в красную зону. Температура внутри брони была достаточно высока, чтобы поджарить тело. Боекомплект дредноута взорвался от перегрева, и боевая тварь разлетелась на куски. Осколки впились в спину и руки Курланда. Он встал под вой сервомоторов, броня была тяжелая и словно обвисла, он с трудом двигался.

А дрожь все нарастала. Времени оставалось немного.

Вечность потерял левую ногу ниже колена. Курланд помог ему встать. Раненый космодесантник оперся о цепной топор как на трость, в то время как Курланд поддерживал его за плечо. Взрыв дредноута расчистил для них место.

— Думаю, пора, — выдохнул Вечность.

— Да. — По ротной сети Курланд передал приказ. — Всем имперским войскам! Близится поражение врага. Отступаем от разлома, но оркам покоя не дадим. — Переключившись на каналы отделений, он сказал: — К туннелям, братья. К туннелям.

Братья Последней Стены пробивались назад сквозь орочий строй, с трудом взбираясь по склону. На поле битвы летели куски горной породы.

Курланд понял, что вот сейчас придется поверить в орков, — понадеяться, что они выстроили достаточно прочные стены, чтобы выдержать бурю.

— Выбейте их оттуда! — приказал Тейн.

Броня орочьих шагателей выдерживала огонь «Хищников» и ракеты штурмкатеров. Огромные кожухи колоссов дымились и были испещрены воронками, но они оказались такими плотными, что не рухнули, обнажая нутро. Ксеносы уничтожили два танка Кулаков Образцовых. Имперская техника была быстроходнее и маневреннее орочьей и постоянно держалась рядом с врагами, и при попытке стрелять из больших орудий зеленокожие рисковали попасть по своим. Но когда чужаки подались назад, хватило одного шага, удачного взмаха рукой — и танки оказались в уязвимой позиции.

Начались землетрясения, они все нарастали. Стоять прямо было трудно, но Тейн решил еще больше осложнить жизнь экипажам шагателей.

Инфантерия зеленокожих оказалась по большей части поодаль, в схватке с полками Имрен. Образцовые уничтожили пехотинцев, успевших сюда добраться. Тейн послал половину полка вниз по склону сдержать остальных. Но шагоходы создавали проблему, их нужно было остановить.

И когда дрожь земли уже явно предвещала неслыханное, был нужен барьер.

Танки опустили стволы. Они вспахали землю у ног шагающей машины. Снаряды прорыли глубокие борозды в уже израненной поверхности. Открылись новые трещины, они соединялись и расползались гигантской сетью.

Земля вздымалась и опадала.

И тут прозвучал приказ Курланда.

— Понял тебя, — сказал Тейн.

Он хотел услышать, как отзовется Имрен, но генерал молчала.

Исполинские машины замедлили шаги, потом остановились. Колоссальные размеры позволяли им держаться, огромные руки-пушки лихорадочно дергались, стреляя все быстрее, но беспорядочно.

— Магистр ордена, — окликнул Алойзий по вокс-связи.

Он и остальные десантники из отделения Тейна оказались между двумя шагателями. Технодесантник показывал на чудовище, стоявшее слева. У того пониже середины корпуса точное попадание уничтожило орудийное гнездо и оторвало прикрывающий его кожух.

— Вижу. — Отверстие было не такое большое и под неудачным углом, но все же это был шанс. Он посмотрел на перекрывающиеся щиты. Края им послужат. — За мной, брат Алойзий.

Они полезли вверх. Соратники обеспечили им прикрытие, когда остальные ставни открылись и орки обрушили огненный дождь на противника.

Алойзий шел впереди, серворуки помогали ему карабкаться. Они с Тейном стреляли, но уворачиваться было решительно невозможно. Тейн мог разве что держаться на краю железной стены, качающейся из стороны в сторону. Экипаж шагающей машины стремился компенсировать содрогания земли.

Выше. Гравитация и качка стремились сбросить его наземь. Пули врезались в броню, в латные перчатки. Выше. В пределах досягаемости показалась побитая дымящаяся пушка.

Оставалось меньше двух метров, и тут в проломе появилась пара орков. Они прицелились в Тейна и Алойзия из дробовиков. Технодесантник пустил в дело плазменный резак и выпустил разряд в звериные морды, сжигая их до самого черепа. Зеленокожие отступили, и Алойзий полез вслед за ними. Тейн — следом.

На стратегию просто не оставалось времени. Предупреждение Курланда прозвучало почти минуту назад. Тейн рванулся по узкому проходу, ведущему от разбитой пушки. Тот уходил в сеть переходов и отсеков, окружающих шахту, где колоссальные поршни и другие механизмы образовывали каркас ноги машины. Пока Алойзий перерезал кабели и нарушал соединения, Тейн швырнул связку гранат в шахту. У него кончился запас взрывчатки, и оставалось лишь палить из болтера во все стороны. Зеленокожих помельче охватила паника. Крупные же гибли, атакуя. Масс-реактивные снаряды разрывали опоры переходных мостков, и те обрушивались вниз, запутываясь в проводах.

Гранаты взорвались.

— Выходим! — скомандовал Тейн.

Рейд занял ровно полминуты.

Они побежали назад и выбрались в разрыв. Кожух, прикрывающий машину, опускался под прямым углом. Машина застряла — одна нога ее была парализована, движения стали беспорядочными. Колосс терял равновесие, но продолжал стрелять. Тейн и Алойзий спрыгнули и замедляли падение как могли, быстро хватаясь за уступы, потом преодолели последние метры одним прыжком.

Они упали на землю, которую трясло не меньше, чем машину.

— Назад! — приказал Тейн. — Прочь из разлома! Огонь на подавление по всем преследователям!

Он попытался связаться с Имрен, и на этот раз она отозвалась:

— Генерал, времени больше нет.

— Согласна, магистр ордена. — Голос ее звучал уязвленно. — Времени нет. Мы задержим врага. Пусть на Терре о нас не забудут.

Тейну стало не по себе при мысли о масштабе жертв.

— Ваш подвиг восславят.

— Спасибо.

Она отключила связь.

«Хищники» перестали стрелять. Они перепахали почву, и шагатели не могли продвинуться вперед, не попав ногами в углубления. Танки ползли теперь вверх по склону. С позиции Тейна перевал между вулканами казался отчаянно узким. Вершины гремели, и облака над ними стали багровыми. Извержение началось.

Образцовые бросились между шагателей. Орочьи машины стреляли из пушек снова и снова, но тряска была слишком сильна. Снаряды летели куда попало, по большей части в горные склоны. Западная громадина дернулась, ее нутро сотрясло взрывом. Тейн и Алойзий стояли между двумя чудовищами, пока не прошли остальные десантники — и тогда они тоже двинулись прочь. Поврежденная машина попыталась шагать, но тряска, разломы в земле и повреждения сделали эту ошибку роковой.

Шагатель повалился на другого исполина.

Титанические железные стены столкнулись над головой Тейна. Одна боевая гора обрушилась на другую. Монстры столкнулись, путаясь конечностями. В зареве взрывов один титан слился с другим.

Тейн и Алойзий вышли из их тени и помчались по дрожащей и стонущей земле к ждущему их «Носорогу». Люк захлопнулся, и БТР рванулся вперед. Тейн вылез в люк за турелью, чтобы посмотреть назад. Он увидел финал отчаяния, гнева и безумия — огромные пушки снова стреляли.

У орудий не было целей. Они были направлены вниз, слишком близко друг от друга. Западный шагатель пробил броню в нижней части второго чудовища. Восточный прорыл новую воронку перед обоими колоссами, и та обратилась в быстро расширяющуюся пропасть. Машины повалились вперед, в провал, терзаемые взрывами. Снова загрохотали пушки, нацеленные теперь в глубь земли, но на этот раз Тейн знал, что он слышит начало цепной реакции — оружие чудовищных исполинов пожирало себя неконтролируемой серией взрывов. Колоссы обратились в металлические вулканы — пылающую стену разрушения у восточного края разлома, запершую людей и орков внутри обреченного завода.

«Громовые ястребы» не отставали от конвоя «Хищников» и «Носорогов». Их пушки молчали. Теперь им предстояло спасти боевых братьев из транспортных средств, провалившихся во всё умножающиеся трещины.

«Носорог» содрогнулся. Тейн вцепился в турель, чтобы не вылететь наружу. По обе стороны бушевали огненные горы. Вслед за оползнями текла волна лавы, словно кровь. Позади, на перевале, он видел, как шатаются и падают орочьи постройки, утопая в разгорающемся огненном море.

А потом раздался чудовищный треск — мгновенный, но такой глубокий, что поглотил собой все другие звуки войны и разрушения. Это Асциев Разлом широко разинул свою пасть.

Занимался ужасный рассвет — алое солнце поднималось со дна каньона.

Разлом ширился, словно огромная рана. Метры, потом десятки метров, потом сотни. Он поглотил развалины командного узла и тянулся дальше, на половину длины каньона. Из него поднималась лава — поток, стена: море расплавленной породы заполняло разлом.

И поглощало целые армии.

Имрен увидела это и улыбнулась. Она стояла на крыше «Химеры», истекая кровью из раны в животе. Ниссен погиб — сгорел, когда орочья ракета снесла гусеницы и переднюю часть машины. Она умирала, но умирала стоя и все еще стреляла по врагу из плазменного пистолета. Она успела увидеть победу и потому улыбалась.

Победа была ошеломляющая. Она и ее войска войдут в легенду. Зрелище происходящего потрясало ее душу. На нее шла тридцатиметровая стена лавы, и это было куда важнее, чем гонимая магмой волна жара. Десятки тысяч орков, их машины, их оружие и все плоды их трудов были поглощены стеной, стали воплощением поражения, мятущегося отчаяния — и исчезли.

Волна была совсем близко. Она пожирала ее солдат. У нее вспыхнули волосы, и свет гнева этого мира ослепил ее. Потом была боль — такая, какую трудно вообразить.

Но превыше всего была победа. Ее войска ликовали, умирая, и последние ее мысли были отрадны.

Достойный конец.

Восстановленная честь.

Курланд увел выживших в туннель. Он поддерживал Вечность и стрелял, убивая бегущих орков и лишая их последней слабой надежды. Стены туннеля раскалились докрасна. Сочленения доспеха Курланда заедали, и он передвигался не намного лучше Вечности. Но за ними несся слепящий свет мщения Кальдеры, нещадно подгоняя.

Стена была бесконечной, жар — стремительным и беспощадным. Лава шла вверх по склону, поглощая орду, а потом Курланд отвернулся. Позади него было лишь сплошное смертоносное сияние.

Он шел в ночь, шатаясь, опережая потоп на считанные секунды. «Копье чести» приземлилось и открыло нижний люк, готовые к полету двигатели нетерпеливо рокотали.

— Хорошо потрудились ночью, — пробормотал едва находящийся в сознании Вечность.

— И какой рассвет настал!

Курланд вскочил на трап с тяжелой ношей и буквально рухнул на скамью рядом с братом. Люк закрылся, и «Громовый ястреб» рванулся в небо.

Курланд посмотрел в иллюминатор. Лава вырвалась из туннеля — сияющий палец, торчащий из стены. Секунды спустя заграждение рухнуло. Оно было достаточно крепким, чтобы удержать внутри своих создателей, и вот теперь растаяло в объятиях лавового потока. Горный пейзаж залил испепеляющий свет.

— А примарх? — спросил Вечность. — Что с Вулканом?

— Я верю в него, — отозвался Курланд.

Они вернулись в Торренс, как и приказал Защитник Кальдеры. От шахтерского поселения почти ничего не осталось — только название и жалкие развалины, в которых можно было не без труда опознать стену, жилые постройки, следы улиц. Но лорд Вулкан приказал им вернуться, и они это сделали. Горстка выживших.

И теперь, стоя там, где прежде была их цитадель, они смотрели на север и видели огненное начало нового дня.

Между двух вулканов хлынул сияющий поток лавы.

— Он дойдет сюда? — спросила Карла.

Бекеру тоже хотелось задать этот вопрос.

— Если да, — отозвался глубокий голос, — вы уйдете раньше и начнете все заново. Вы знаете меру этой опасности. Кальдера выковала и закалила вас — и это благо для ее жителей.

Зачарованные потоком, они не заметили, как подошел Вулкан. Он стоял перед ними — гигант, озаренный рассветом.

— Однажды я обрушил на эту планету огненный потоп, — сказал он. — Это было необходимо, и из пепла восстала Кальдера. Я заключил с этим миром завет. Я не обещал, что огненного потопа больше не будет, но поклялся сражаться за Кальдеру. — Он поднял руку, указывая молотом на потоки лавы. — Клятву свою я сдержал — и так будет всегда. — Он посмотрел на жителей Торренса. «У него глаза как лава, — подумал Бекер, — но они светятся добротой». — Я горжусь вами. Вы славно бились. Верьте в Кальдеру так, как верю в нее я.

— Мы будем верить, — сказал Бекер.

— Клянемся, — сказала Карла.

— Клянемся!

Один голос. Все голоса.

Вулкан кивнул:

— Я доволен.

Эпилог

Терра — Императорский Дворец

Монитус представлял собой большой полукруглый зал на вершине Стилихонской башни. Его огромный изогнутый балкон выходил на купол Великого Зала. Через каждые пять метров на массивных каменных плитах несли стражу гранитные статуи, представляющие изначальные Верные Легионы космодесантников. На каждой плите стояло два монолитных изваяния, одно — лицом к Великому Залу, другое бросало холодный взгляд на пол помещения. Монитус воплощал собой обещание и напоминал о бдительности. Это было суровое место.

Верховные лорды редко сюда заглядывали.

Валефор из Кровавых Ангелов, Макрин из Ультрамаринов, Асгер из Космических Волков и Аднахиил из Темных Ангелов были уже там, когда прибыл Курланд. Статуи втрое превосходили рост космодесантника, но само присутствие живых Адептус Астартес заполнило зал. Четверо командиров, даже если и говорили до этого, хранили молчание и стояли на некотором расстоянии друг от друга. Когда они увидели Курланда, то он живо представил, с каким сопротивлением ему пришлось бы столкнуться, если бы он попытался возглавить поход на Улланор.

Курланд вышел в центр Монитуса.

— Братья, благодарю вас за то, что откликнулись на призыв Терры.

Он ждал.

За спиной послышались тяжелые шаги. В зал вошел Вулкан.

Выражения лиц космодесантников резко переменились. Курланд увидел на них почтительное изумление, которое сам испытал на Кальдере. Все разом опустились на одно колено и склонили головы перед примархом.

— Встаньте, братья, — сказал Вулкан.

Он прошел к краю балкона и посмотрел на Великий Зал. Примарх хранил молчание целую минуту и затем сурово сказал:

— Я встречусь здесь с Верховными лордами.

— Это заговор, — пожаловался Тобрис Экхарт.

Вангорич выслушивал нытье магистра Администратума, пока члены совета поднимались в Монитус по длинной винтовой лестнице. Все молчали, давая выговориться Экхарту.

— Курланд изгоняет лорда Удо, — продолжал тот. — Он восстанавливает полный легион, призывает подкрепления на Терру, потом у нас появляется номинальный глава, и мы вынуждены подчиняться Астартес как бессловесные рабы. Примарх даже не подумает появиться в Великом Зале — и вот теперь заставляет нас ждать целый день. Уму непостижимо! Вы не заметили закономерность? Курланд возвращается победителем, а мы — побежденные.

Вангоричу показалось, что Тобрис вот-вот расплачется. Ему был отчаянно нужен союзник — хоть один из Верховных лордов, который бы думал вместе с ним. Наверху лестницы, в прихожей Монитуса, Экхарт качал головой, словно птица, и смотрел умоляюще, но встречал в ответ лишь молчание и бледнел.

«Вы и более, и менее одиноки, чем думаете, — хотел сказать ему Вангорич. — Вам никто не возражает. Они согласны с вами, но не рискнут заявить об этом вслух».

Они вошли в Монитус. Увидев ожидающую их исполинскую фигуру, Вангорич подавил вздох, исполненный восхищения и надежды.

Молчание остальных членов совета стало иным — они застыли в ужасе.

По обе стороны от Вулкана стояли Курланд и представители четырех орденов. Примарх сложил руки на груди, глаза его были словно камень.

Далеко внизу, на улицах, площадях и в капеллах Императорского Дворца, народ праздновал победу на Кальдере. Первую настоящую победу в этой войне. Первый знак надежды. Но звуки веселья не доходили досюда, и тишина все больше сгущалась. Осуждающая тишина.

Экклезиарх Месринг прочистил горло и попытался заговорить:

— Господин Вулкан, мы ценим…

— Я говорил с магистром ордена Курландом, — сказал примарх.

Месринг застыл с отвисшей челюстью.

— Я провел целый день и целую ночь в размышлениях о том, что говорят и что делают Верховные лорды, — продолжал Вулкан. — Вам нужно быть благодарными за ту угрозу, что представляют собой орки. — Он говорил спокойно и с бесконечным презрением. — Если бы не необходимость единства, я бы сам расправился с вами.

«Бей, — хотел сказать Вангорич. — Бей сейчас, выпусти гной, пусть на его месте появится что-то новое. Это под силу легенде».

Он промолчал.

Вулкан снова заговорил:

— Мы отправляемся на Улланор. Ваш долг — осуществить все необходимые приготовления.

И Вангорич вздохнул. Прошла секунда. Верховные лорды были в ужасе. Но они снова все просчитывали. Каждая фракция пыталась использовать Курланда в собственных интересах, и вот теперь, когда появилась еще более грозная сила, игра снова началась.

Ставки были как никогда высоки, и игра продолжалась. Звери помельче огрызались друг на друга.

А на Улланоре ждал Великий Зверь.

Гэв Торп

Зверь должен умереть

За многие годы жизни я понял вот что: если слишком долго смотреть в глаза Зверю, тот не только посмотрит в ответ, но и воспользуется моментом, чтобы вцепиться тебе в лицо. Решительные действия — причем любые — гораздо лучше продолжительных размышлений.

Приписывается Леману Руссу (не подтверждено)

Глава 1

Мы пали, и мы сгорели. Не один, но все. И вот он, пепел, оставшийся от нас. Вот осколки разбитого окна, через которое мы смотрели, как умирает человечество. Это не наш мир, но они недостаточно сильны. Почему? Таков был Его замысел? Осыпающиеся руины… Жестокая шутка… Кровь в жилах стала жидкой, но она — по-прежнему кровь и потому будет течь. Она должна течь, чтобы вывести заразу. Очищение… Боль… Ничего нельзя добиться без жертвенности.

Таков был Его замысел с самого начала?

Терра — Императорский Дворец

Великий магистр Вангорич давно уже считал Сенаторум Империалис балаганом, но с недавних пор, когда заседания начали проводить в разных местах, совет превратился для него в бродячий цирк. Другие Верховные лорды настаивали, что дело в безопасности. Орочья штурмовая луна, пусть лишенная орудий и окруженная блокадой, все еще держалась на расстоянии удара, и неразумно было устраивать собрания в одном и том же помещении.

Вангорич не понимал, почему они считают, что встречи под треснувшим сводом Анесидорийской часовни более безопасны или полезны для боевого духа. На мозаиках и фресках здания, некогда гордого воплощения Имперской Веры и могущества, виднелись разломы, возникшие в момент прибытия чужого планетоида.

По мере того как на Терре и в сегментуме Солар разворачивались все новые акты набирающей обороты трагедии, конклавы Верховных лордов постепенно утрачивали замысловатую торжественность. Исчезли орды челяди, пышные почетные караулы Черных Люциферов, напыщенные герольды с трубами и ярко раскрашенные знамена.

Свита из клерков, администраторов, вокс- и вид-инфозаписчиков, порученцев и консультантов значительно сократилась. Две роты Черных Люциферов в боевом, а не церемониальном снаряжении лишь отчасти восполняли сокращение персонала. Без привычного фонового шума, издаваемого армией печатающих, пишущих и бормочущих чиновников, огромный и полный отголосков неф часовни казался еще более грандиозным и пустым.

Впрочем, весь Императорский Дворец, это безудержно разросшееся сооружение, выглядел чрезмерно помпезным — по крайней мере, так считал Вангорич. Парадные плацы, созданные для легионов, пустовали. Залы собраний, рассчитанные на многотысячную аудиторию, пылились в забвении. За прошедшее тысячелетие ко Дворцу пристроили колоссальные флигели для расплодившихся толп бюрократов, тогда как необъятные помещения старины простаивали в запустении. Каждый безлюдный покой был неубедительным заявлением о давно ушедшей мощи.

Сами Верховные лорды казались маленькими и хрупкими в исполинской часовне, словно она воплощала масштабы угрозы, с которой столкнулся совет. В чертогах, выстроенных для полубогов, эти люди выглядели более незначительными, чем когда-либо.

Вангорич бродил в тенях, поодаль от центра собрания, лишь вполуха прислушиваясь к обмену колкостями и политическими заявлениями. Он оценивал каждого за столом, вспоминая давно приведенные в действие планы и схемы, разрабатывавшиеся в течение многих лет на случай необходимости.

Дракан точно знал, как умрет тот или иной Верховный лорд, если возникнет нужда. Такую он играл роль, хотя никто из субъектов наблюдения не соизволил бы это признать.

Взять, например, Месринга. Экклезиарх считал, что ему ничто не угрожает после того, как он обнаружил введенный Вангоричем токсин и, вероятно, нашел противоядие. Возможно, священник блефовал и семя гибели по-прежнему портило кровь в его жилах, но и другой вариант не волновал Дракана. Однажды его агенты уже отравили главу Имперской Церкви и могут сделать это вновь, но уже не для того, чтобы повлиять на него. В следующий раз яд будет смертельным и быстродействующим.

Или вот Лансунг, Верховный лорд-адмирал, спаситель и неудачник в одном лице. Вангорич часто искушал себя мыслями о том, что лично нанесет ему решающий удар. Среди всех именно Лансунг, с его манией величия и тщеславием, причинил наибольший вред Империуму. Но великий магистр находился не в том положении, чтобы самостоятельно отнимать жизнь. Не всякий раз. Он был рукой, сжимающей кинжал, а не самим клинком.

На ходу Дракан встретился глазами со своим оперативником, который таился среди прислужников, державшихся ближе к Верховным лордам. Поразительно, что настолько опасному индивидууму, наделенному такой физической силой и ловкостью, удалось с легкостью спрятать под простым зеленым клобуком и плащом адепта Администратума и огромное могучее тело, и моностилет. Органический клинок, изготовленный из прочной как сталь генномодифицированной кости, был также невидим для ауспиков, которыми в настоящее время располагали Адептус Механикус.

Эсад Вайр — Зверь, правая рука Вангорича в делах, связанных с происходящей сейчас катастрофой, — не отреагировал на краткий взгляд повелителя. Агент, лицо которого скрывалось в тени капюшона, пристально следил за ходом собрания Верховных лордов.

Что до Кубика, генерала-фабрикатора и главы Культа Механикус, то сегодня он присутствовал лишь в виде гололитической фигуры. Возможно, опасался появляться лично после того, что открылось на предыдущих собраниях. В последнее время давний союз техножрецов с Империумом Терры расшатался: происходили столкновения интересов, стороны утаивали информацию и ставили под сомнение верность друг друга.

Посмотрев на искаженное помехами изображение марсианского правителя, Дракан спросил себя, не являются ли недавно обновленные клятвы Кубика в приверженности делу Империума очередной ложью. Только когда на генерала-фабрикатора надавили, он, показывая, что готов к сотрудничеству, поделился сведениями о технологии орочьих телепортов и координатах планеты Улланор — предполагаемого источника нынешней угрозы.

У великого магистра имелись оперативники, внедренные в ряды Адептус Механикус на Терре и Марсе, а также планы того, как извлечь все еще скрытые данные и, если потребуется радикальное решение, устранить самого Кубика.

Единственные по-настоящему важные персоны отсутствовали. Веритус и Виенанд, делившие место Представителя Инквизиции, не выходили на связь после того, как Курланд вернулся с задания. Причина оставалась неизвестной: то ли они сами так решили, то ли в их организации плелись какие-то интриги. Вангорича раздражало, что он не знает о местонахождении этих двоих, но в свое время он пришел к выводу, что порой лучше не тревожиться понапрасну. Инквизиция во многом походила на Ассасинорум: обе структуры начинали действовать открыто лишь после того, как им уже ничто не могло помешать.

За огромными дверями часовни раздались звуки, похожие на раскаты грома. Дискуссия оборвалась, все повернулись ко входу. Черные Люциферы поспешно расступились, чтобы пропустить нескольких командующих офицеров Адептус Астартес, оглушительно грохотавших сабатонами по расколотым плиткам пола. Явилась лишь горстка бойцов, но каждый из них воплощал собой военную силу, которую некогда сочли настолько могучей, что подвергли разделению, дабы никто не мог единолично руководить подобной армией. Сейчас тот эдикт не соблюдался, и в этом, возможно, таилась даже большая опасность, чем вторжение орков.

Космодесантники… Любой из них возвышался над людьми в часовне, и даже всемером они перебили бы всех присутствующих, включая Черных Люциферов. Всех, кроме Вангорича, разумеется. В каждую конкретную секунду он точно знал, каким из четырех путей к бегству воспользуется, если Адептус Астартес вдруг решат, что им надоело потакать гордыне и честолюбию смертных чиновников.

Капитан Валефор из Кровавых Ангелов. Волчий лорд Асгер из Космических Волков. Оденат, магистр ордена Ультрамаринов, и Сахаил, великий магистр Темных Ангелов, только что прибыли на Терру после битв в темнейших уголках Галактики. Их ордены, что унаследовали названия величайших легионов, сражавшихся в войнах Ереси, не опорочили выдающихся предков.

С ними пришли Боэмунд, верховный маршал Черных Храмовников, и Квезадра, магистр ордена Багровых Кулаков. Оба воина уже завоевали в сражениях против зеленокожих славу, достойную Рогала Дорна, от геносемени которого происходили. Их товарищи продолжали драться и в системе Сол, и за ее пределами.

Этих владык Космодесанта сопровождал последний из сынов Дорна, единственный выживший боец Имперских Кулаков. Капитан, магистр ордена и с недавних пор лорд-командующий Курланд вновь использовал свое стенное имя — Резня. Его охряной доспех отремонтировали и перекрасили, но во взгляде воина жила боль от ран и потерь. Темными глазами он смотрел на Верховных лордов так отстраненно, словно те были предметами меблировки: необходимыми, но совершенно безынтересными деталями окружения.

Следом вошел Вулкан, и величественные чертоги, многокилометровые парадные коридоры и исполинская часовня внезапно показались не такими уж большими.

Примарх заполнял собой огромное пространство, и не только потому, что обладал телом великана. Само присутствие полководца Императора напоминало беспримесную силу, сметавшую все на своем пути. Несколько Верховных лордов машинально встали, кое-кто поклонился, но взгляд, пусть ненадолго, отвел каждый из них — кроме Вангорича.

Полированная броня Вулкана, достойная полубога и выкованная им самим, отливала золотом и темной зеленью. В руке он держал молот размером с Черного Люцифера и во много раз более опасный. На эбеновом лице, черном как беззвездная ночь, двумя рубинами сверкали глаза.

Они немедленно впились в Вангорича. Как тот ни старался выглядеть невзрачным, примарх без труда определил в нем главную потенциальную угрозу среди присутствующих. Дракан вздрогнул, и его неконтролируемая реакция стала ответом на безмолвный жесткий вопрос. На долю мгновения Вулкан скривил губы в почти вызывающей улыбке.

Он знал.

Знал, что Вангорич составлял даже планы убийства примархов. Великий магистр обязан был так поступать: сам характер его службы требовал подобных мер. Долг вынуждал рассматривать и такие жуткие сценарии.

Вулкан отвел пристальный взор, словно выпустив Дракана из жгучей хватки, и осмотрел помещение, мрачнея при виде религиозного убранства. Затем он посмотрел на других Верховных лордов, но обратился к повелителю убийц:

— Великий магистр Вангорич, ради чего нам лететь на Улланор?

— Господин примарх, поскольку вы спрашиваете меня, ассасина, ответ здесь очевиден, — без запинки отозвался Дракан. Он вышел на свет, словно яд, высосанный из раны. — Чтобы убить Великого Зверя. Нам известно, что орки следуют за сильнейшим вожаком. Если устранить его, возникнет безвластие и чужаки обратятся друг против друга. Они утратят единство, вторжение остановится. Какой бы варварской мощью ни обладали ксеносы, они уязвимы перед классическим обезглавливающим ударом.

— Если бы мы знали, что Улланор — база врага, я предпринял бы необходимые меры, — заявил Лансунг. Он слегка увял под безжалостным взглядом Вулкана, но сохранил достаточно самообладания, чтобы указать примарху на другую мишень для гнева. — Если бы генерал-фабрикатор не скрыл данные сведения, мы покончили бы с врагом раньше.

Даже по гололит-передаче было заметно, что Кубик забеспокоился.

Вулкан промолчал, но подошел к краю дискуссионного стола, тогда как офицеры Космодесанта встали с обеих сторон от него. Вангорич не хотел думать, что воины окружают чиновников, но быстро проанализировал ситуацию и понял, что у него осталось только два маршрута отхода.

— Марс направляет всю свою мощь для поддержки наступления господина примарха, так быстро, как мы собираем силы, — прожужжал голос Кубика из вокс-динамика, установленного перед размытым изображением техножреца. — Их возглавляет доминус Герг Жокув, один из лучших и опытнейших командиров Тагматы.

— Один из лучших? — уточнил Вулкан.

— Самый лучший! — быстро поправился генерал-фабрикатор. — Его логистические и стратегические энграммы применялись еще в войнах Ереси и ранее.

— Корабли готовы? — требовательно спросил примарх у Лансунга.

Верховный лорд-адмирал просто кивнул:

— Я призвал Фратерис на общий сбор. Тысячи верующих поднимутся на борт, как только… — Месринг умолк под немигающим взором примарха.

— Они не понадобятся, экклезиарх. — Вулкан с такой неприязнью относился к должности священника, что титул из его уст прозвучал как ругательство. — Твои фанатики не послужат нашему делу.

Вангорич так наслаждался полнейшим отчаянием Месринга, что едва не упустил малозаметную реакцию Боэмунда. Верховный маршал искоса посмотрел на примарха, после чего на несколько секунд уставился в пол. Казалось, никто больше не заметил случившегося, и Дракану стало интересно, что же пробудило у воина чувство вины.

Тобрис Экхарт, магистр Администратума, прочистил горло. Он быстро окинул взглядом Верховных лордов, ища у них поддержки, но почти безрезультатно. Наконец чиновник снова воззрился на пачку полупрозрачных инфолистов, которую держал в трясущихся руках, и судорожно сглотнул.

— Я… То есть моя организация… — Экхарт шмыгнул носом, крепче сжал отчеты и начал заново. — Весь данный процесс ведется без должных согласований и необходимого протоколирования, а также нарушает как минимум семьдесят два процента положений кодекса Сенаторум Империалис, в том числе настолько важных, как обязательность привлечения к работе соответствующих официальных лиц для составления записей и рассылки сообщений о материалах и итоговых постановлениях собраний, на которых обсуждались имперская политика и применение подразделений вооруженных сил численностью от полка и выше, — без передышки произнес он.

— Совершенно уверен, что в этой фразе половина слов не на своих местах, — заметил Оденат. — У вас какие-то возражения?

— Эта война нелегальна! — выпалил Тобрис. — У вас нет нужных полномочий. Нет уверенности в благонадежности. — Следующие слова он произнес с таким презрением, что Вангорич поморщился: — Нет разрешений…

— Ты упомянул «согласование», — сказал Вулкан, скрестив руки на груди. — Есть очень похожее слово, одно из значений которого известно мне лучше, чем кому-либо иному в этом помещении.

— Не понимаю, — признался Экхарт, оглядываясь на других Верховных лордов в поисках совета или поддержки.

Дракан вежливо усмехнулся и сразу же ощутил на себе испытующие, неприязненные взгляды чиновников. Магистр Администратума уставился, прямо на него.

— Что тут смешного? — резко спросил Экхарт.

— Речь о Согласии, дорогой мой Тобрис. — Вангорич бросил взгляд на Вулкана. — Миры, принявшие Имперскую Истину в дни Великого крестового похода, назывались «приведенными к Согласию». Под началом господина примарха находятся тысячи космодесантников на орбите и поверхности Терры. Это мы должны задуматься о «согласовании» с ним наших решений.

На несколько секунд воцарилась тишина. Вулкан не стал опровергать утверждения ассасина.

— Хорошо, — кивнул примарх. — Мы мыслим одинаково. Давайте же обратим все усилия к Улланору и неотложным задачам. Теперь война начнется по-настоящему.

Глава 2

Миp суть обман. Он не держится долго. Просто не может. Враг всегда ждет своего часа. Наша битва бесконечна и непрерывна. Она подобна приливу: даже когда отступает, забирает что-то с собой. Разрушает, подтачивает, грызет, перемалывает. Постепенно, война за войной, сражение за сражением, схватка за схваткой, волны уносят каждую песчинку в ничто. Мир — лишь вздох между криками. Мы наполняем легкие, чтобы застонать от боли или победного экстаза. Почему мы не можем выковать мир? Потому что в кузнях создается оружие. Есть лишь одна истина: война, беспощадная и неизменная.

Система Улланор — внешние рубежи

Адептус Астартес шли в авангарде.

Как всегда.

Стремительные ударные космолеты, крейсера и боевые баржи врубились в систему Улланора, чтобы вскрыть оборону орков размашистым сабельным взмахом и не позволить чужакам дать отпор могучим, но более медлительным силам Имперского Космофлота, Адептус Механикус и Астра Милитарум.

Звездолеты Космодесанта вели самые умелые представители Навис Нобилите. Поэтому, несмотря на привычную непредсказуемость варп-переходов и неизменные пси-возмущения от «зеленого рева» ксеносов, корабли вышли в реальность на расстоянии считанных дней пути друг от друга. Комплексы ауспиков обшарили пространство в поисках неприятеля. Экипажи подготовили орудийные палубы и турели для невероятно мощных залпов по врагу. Космолеты Астартес устремились вперед от точек перехода на периметре системы Улланор.

На ее внешних рубежах кружили в беспорядочных вихрях астероиды, беглые луны, мутные облака пара и сбившиеся с пути кометы, брошенные в жуткие бури воздействием трех газовых сверхгигантов. Внутри этого кошмара штурманов скрывалось относительно нормальное пространство, заполненное еще восемью небесными телами. Три из них были окружены смертоносной газовой оболочкой, однако на трех ближайших к красному солнцу микропланетах и замороженном шаре величиной с Терру имелись признаки обитаемости. Значительное население находилось только на одной каменной сфере, четвертой от звезды, — Улланоре-Прим.

И еще там были орки. Очень, очень много орков.

По системе сновали звездолеты, целая армада кораблей, движущихся от главного мира во внутренней системе или же к нему. Всевозможные суда бороздили маршруты, ведущие из безопасной зоны перехода вдали от солнца. Там перемещались как транспортники нечеловеческой постройки с наспех сколоченными корпусами за пеленой мерцающих полей, так и захваченные чужаками грузовые космолеты с нестабильно работающими пустотными щитами. На их бортах виднелись эмблемы имперских торговых домов с намалеванными поверх символами зеленокожих. Кроме того, ксеносы поставили себе на службу два десятка боевых кораблей, потерянных человечеством в сражениях против орочьей угрозы. Теперь сильно поврежденные звездолеты тоже перевозили грузы, а вооружением, снятым с их пушечных и летных палуб, зеленокожие усилили свои сторожевики.

Первым к одному из похищенных судов приблизилось «Возмездие». На борт цели телепортировался отряд Темных Ангелов в терминаторских доспехах, возглавляемый великим магистром Сахаилом.

Элитных бойцов Крыла Смерти встретил не слишком грозный противник: несколько десятков зеленокожих — жестоких надсмотрщиков, поработивших команду звездолета. Не ровня первой роте Темных Ангелов. Воины прочесали корабль в поисках уцелевших врагов, но обнаружили то, что вызвало у Сахаила омерзение.

Орков почти не волновала судьба пленников. Чужаки обеспечивали их лишь минимально необходимыми порциями воды, пищи и тепла, так что замотанные в тряпье изможденные рабы цеплялись за жизнь в промороженных отсеках. Сотни людей уже скончались; одни лежали там, где упали замертво, тела других оттащили на неиспользуемые склады продовольствия и боеприпасов. На космолете расплодились насекомые и грызуны, а металлические переборки и пласталевые палубы скрылись под пленкой грибковых наростов, возникших из орочьих спор.

Из рассказов освобожденных выяснилось, что зеленокожие захватили корабль в ходе вторжения в систему Тролгет. Судно с обозначением ИГ-8112 перевозило недавно сформированный полк из нескольких тысяч солдат, которых орки затем отправили на свои транспортники возле Улланора. Что за судьба ждала бойцов, никто не знал. С тех пор звездолет доставлял грузы за пределы системы, однако настрадавшийся экипаж понятия не имел, какие именно, куда или откуда.

— Загоняли они нас, спаситель, измывались над нами, — сообщил один изможденный пленник великому магистру после того, как вылез из темноты субтрюма, моргая в свете прожектора на тактической дредноутской броне Сахаила. Бледную кожу человека покрывали язвы и рубцы от кнута, а также синяки и ссадины на плечах и хребте: ему приходилось таскать тяжести. — Сперва убили офицеров. Сожрали их у нас на глазах. Прямо сырыми, с кровью, вот так-то.

— Они пришли за нами, пришли за нами! — провизжал другой несчастный с безумными глазами. Рухнув у ног великого магистра, он заскреб ногтями по сабатонам воина и пустил слюну. — Они пришли за нами!

Еще двое выступили вперед и оттащили упавшего, вздрагивая так, словно ждали побоев.

— Видишь, спаситель, тут нету полей Геллера, — начал объяснять первый пленник. — У них какой-то щит есть. Ослабляет голоса снаружи, утихомиривает сны… но не убирает их. Не совсем. Мы три рейса сделали — туда, обратно и опять туда. Шесть переходов через варп. Я так прикинул, больше народу покончило с собой, чем померло с голодухи. Или других начинали убивать… Нам приходилось… Надо же было их остановить…

Он затравленно посмотрел на свои грязные руки. Сахаил понял, о чем речь.

— Вы дали им Милость Императора и спасли жизни своих товарищей. Здесь нет ничего постыдного.

— Правда твоя, Император защити нас, — отозвался еще один из рабов.

— Безопасно теперь? — Из толпы неверными шагами выступила женщина, одетая в старый и драный мешок из-под зерна. — Теперь-то безопасно нам?

— За нами идут еще корабли, — успокоил их великий магистр. — Имперский Космофлот. С них пришлют новых офицеров, они займутся вами.

— Император, благослови Флот! — воскликнула женщина, и на глаза ей навернулись слезы. Яростно заморгав, она упала на колени и молитвенно сложила руки. — И благодарение Императору за то, что направил Своих космодесантников избавить нас от злодеев. Велика доброта Его!

— Хвала Ему! — хором откликнулись другие.

Они скрещивали большие пальцы и прижимали ладони к груди, осеняя себя примитивным изображением имперской аквилы, двуглавого орла.

— Вестники милосердия!

— Божественные хранители!

— Восславьте Темных Ангелов!

Сахаил отошел назад: ему стало неуютно от такого преклонения. К воину подступил его заместитель Гадариил, также в громоздком терминаторском доспехе. Сержант едва пролез через дверь в переборке.

— Ксеносов не осталось, великий магистр, — доложил он по воксу. — Главный трюм заполнен скоропортящимися продуктами. Тысячи тонн. Разрешим этим несчастным оборванцам взять немного?

— Пока нельзя, — сказал командир, отвернувшись от освобожденных рабов. — Им нужен курс реабилитации, а у нас нет на это ни времени, ни средств. Заприте хранилища.

— Они же изголодались, великий магистр.

— И поголодают еще пару дней до прибытия Космофлота. Тогда возле трюмов поставят ополченцев, чтобы люди не перебили друг друга из-за еды. — Сахаил вышел из комнаты, даже не взглянув на злополучных матросов. — Нельзя здесь задерживаться. Все усилия нужно направить на борьбу с орками.

Подобные картины повторялись на многих других судах, взятых на абордаж космодесантниками первой волны наступления. По мере того как Адептус Астартес углублялись в систему, а на ее границах выходили из варпа новые имперские звездолеты, конвои снабжения ксеносов удирали в пустоту, словно стадо, бегущее от волков. Командирам приходилось выбирать между необходимостью продвинуться ближе к звезде, чтобы успешно добраться до цели, и желанием захватить или уничтожить как можно больше похищенных чужаками кораблей.

Самые быстрые космолеты, стремительные штурмовики с экипажем из нескольких Астартес, проносились сквозь вакуум в погоне за наименее проворными судами. Во многих случаях появления даже горстки Ангелов Императора хватало, чтобы пленники, преодолев страх, бросались на зеленокожих поработителей с обрывками цепей, инструментами и голыми руками. В таких корабельных восстаниях погибли тысячи, но гораздо больше людей освободились от кошмарной каторги. К тому же павшим в бою еще повезло в сравнении с теми, кто остался на звездолетах, ушедших от преследования космодесантников.

Поступки Астартес заслуживали восхищения, однако с каждым часом пробивная мощь их наступающей армады рассеивалась. Флотилии разделялись, корабли эскорта отрывались от боевых баржей. Капитаны и магистры Космодесанта, привыкшие к самостоятельным операциям, всегда готовы были действовать по собственной инициативе.

Курланд с некоторой тревогой наблюдал за рассредоточением группировки с борта «Альказара достопамятного». Приказав как можно быстрее двигаться к цели, Резня оставил вместо себя Тейна и спустился на оружейную палубу, которую в кратчайшие сроки переоборудовали в покои для Вулкана.

Добравшись туда, воин увидел, что двойные двери в коридор раздвинуты. Из них летели сверкающие искры и доносился треск лазгорелки. Задержавшись на пороге, Курланд заглянул внутрь.

Примарх стоял, согнувшись над рабочим столом. Массивный верстак, даже поставленный на подножие, доходил ему только до пояса. Вулкан разделся до внутреннего поддоспешника, и Резня увидел, что каждый квадратный сантиметр угольно-черной кожи гиганта покрывают шрамы, татуировки и выжженные клейма. На столе были аккуратно разложены стопки кристаллических элементов, различные бронепластины, провода и крепежные болты. Держа одной рукой лазгорелку, примарх поднял и внимательно осмотрел лист керамита.

— Можешь войти, Курланд, — произнес Вулкан, не оборачиваясь к нему.

— Я — Резня, — ответил Имперский Кулак и пояснил: — Мое стенное имя.

— Сейчас ты не на стене, сын Дорна.

— Мы — Последняя Стена, мой господин. Дело не в географическом положении, а в состоянии ума.

— Знаю, — с улыбкой сказал примарх. Положив керамитовый фрагмент и лазгорелку на верстак, он выпрямился. — Я помню, как Дорн взял себе первое в истории стенное имя, в самом конце обороны Императорского Дворца. Не забыл, как оно звучит?

Курланд вошел в покои Вулкана, которые не слишком изменились после переоборудования. Вдоль стен тянулись полки и подвесные крюки с инструментами и материалами. Под ними ровными рядами стояли коробки. На столе сбоку лежали несколько книг и инфокристаллов, а также немного личных вещей. Кроме того, на некрашеном металле покоился Роковой Сотрясатель, поблескивающий в свете люмен-трубок. Никаких предметов роскоши не имелось. Если примарх вообще спал, то прямо на железном палубном покрытии.

— Разумеется, мой господин. — Резня остановился в паре метров от верстака. — Непокорность. Владыка Дорн взял себе имя Непокорность.

— Верно.

Улыбка соскользнула с губ Вулкана, и он задумался, на мгновение утонув в воспоминаниях.

— Флот рассеивается, мой господин. Орки не вступают в бой, а бегут, как только мы приближаемся к ним. Даже корабли, очевидно являющиеся военными, по возможности уклоняются от стычек. Мы продвигаемся так стремительно, что уходим из зоны Мандевилля, хотя прибыла лишь горстка союзных звездолетов.

— И как же ты желаешь поступить, Курланд?

— Я — Резня, мой господин. — Воин не знал, почему примарх так настойчиво называет его другим именем, но не хотел расценивать это как оскорбление. Вероятно, Вулкан на что-то намекал, однако Курланд не понимал, на что именно. — Нужно распорядиться о перегруппировке сил перед новым рывком к орбите Улланора.

— Разумный план. Почему ты еще не выполнил его?

— Я… — Космодесантник нахмурился. — Мой господин, вы — примарх. Флот, бойцы… все они сражаются под вашим началом.

— А я передаю тебе все мои полномочия, — сказал Вулкан. Он взял банку со смазкой и окунул в нее палец, едва пролезший в горлышко, после чего стал наносить вещество на металлическую катушку. — Ты уже командовал планетарными штурмами, Курланд. Мне незачем стоять у тебя за плечом.

— Но я бы предпочел… Мой господин, Верховные лорды доверили нам руководство экспедицией, поскольку считали, что ее поведете вы. Я возглавлял космодесантников, но у нас тут также силы Адептус Механикус, Имперского Космофлота и Астра Милитарум. Только примарх, только вы обладаете опытом, необходимым для командования подобной армадой.

Вулкан оторвался от работы и, вздохнув, оперся ладонями о стол, словно боялся потерять равновесие. На деле он, скорее всего, хотел упорядочить мысли. Судя по докладам Тейна, на поле битвы примарх выказывал именно ту сокрушительную ярость, которую приписывали ему легенды, но сейчас он казался воплощением спокойствия.

В последний раз, когда воины Императора атаковали этот мир, в нашу группировку входили сто тысяч Астартес, восемь миллионов солдат Имперской Армии и легион из сотни титанов, которых перевозили тысячи транспортников с охранением из шестисот с лишним боевых кораблей. — Вулкан вытер руки ветошью, по размеру не уступавшей полковому знамени. — Тебе предстоит управлять едва ли десятой частью такого войска.

Курланд кивнул, осознав, что примарх слегка укоряет его. Впрочем, Резню по-прежнему тревожила задача, поставленная перед ним Вулканом. Тот прочел неуверенность в выражении лица собеседника.

— Да, эту армаду возглавлял примарх. Его звали Хорус, и одержанная победа принесла ему титул магистра войны. — Вулкан с напряженной спиной повернулся обратно к верстаку и повертел несколько деталей в огромных, но ловких руках. — Мы оба знаем, чем это закончилось, Курланд.

— Я — Резня, — непроизвольно ответил космодесантник; примарх тут же впился в него взглядом и недовольно наморщил лоб.

— Ты — лорд-командующий Курланд! — прорычал Вулкан. — Ты принял звание по своей воле. Пора доказать, что заслуживаешь его!

Услышав такую отповедь, воин отшатнулся, словно от удара. Придя в себя, он поклонился великану, стыдясь того, что разочаровал примарха. Недовольство Вулкана травмировало Имперского Кулака сильнее любой телесной раны, причинило почти такую же боль, как воспоминания о случившемся на Ардамантуа. Судорожно сглотнув, Резня твердо решил, что больше не навлечет на себя такую немилость.

— Как пожелаете, господин Вулкан. Во имя вас, а также в память о Непокорности и лорде Жиллимане, первом обладателе моего титула, я исполню долг лорда-командующего.

Примарх слегка кивнул, но даже такой краткий жест вызвал у Курланда прилив сил. Если осуждение со стороны Вулкана выбило у бойца почву из-под ног, то простое одобрение с той же легкостью вернуло ему надежду и уверенность.

Лишь на полпути к командному мостику Курланд еще раз обдумал слова примарха и осознал, что для захвата Улланора самому Хорусу потребовалась армия, в десять раз превосходящая силы под началом Резни. Вспыхнувший было оптимизм воина угас, как солнечный свет на закате.

Глава 3

Мы приступили к пробным атакам. Еще немного, и начнется выдвижение главных сил.

Время — враг мира, мир — враг рассудка. Мне не стоит размышлять о множестве моих жизней, полных скорби. Нам следует заняться нынешней проблемой и как можно скорее разрешить ее.

Но это уже не твое дело, ведь когда-то так началась катастрофа. Еще до разложения мы были скверными господами. Ни один лидер, кроме Него, не должен превосходить своих последователей. Командиру следует больше ценить подчиненных, чем наоборот.

Почему мы не понимали этого раньше?

Улланор — низкая орбита

Взрыв мелта-зарядов за миллисекунды превратил дверь воздушного шлюза в груду шлака, и коридор за ней заполнило облако пара и горящих частиц. Первым в затянутую маревом брешь ворвался Валефор из Кровавых Ангелов, по броне которого стекали капли расплавленного армапласта.

По коридору засвистели пули, рикошетящие от доспеха воина. Лазлучи выжгли узкие борозды в керамите. Валефор вскинул пистолет, собираясь ответить огнем, но палец застыл на спусковом крючке: по космодесантнику стреляли не орки.

В него палили очередями люди с винтовками и пистолетами. Кто-то из корабельных ополченцев с дробовиком выпустил в капитана Кровавых Ангелов шквал картечи.

— Не стрелять! — взревел Валефор, преграждая мечом путь своей свите из пяти сангвинарных гвардейцев, которые последовали за ним из штурмовой капсулы. Еще один вихрь пуль застучал по переборке вокруг, и офицер повернулся к членам экипажа. — Прекратите огонь, именем Императора!

Люди не вняли его призыву. Как только сияние от вспышки мелта-зарядов ослабло, авточувства брони приспособились к освещению, что позволило Валефору более подробно разглядеть противников. Они носили залатанные мундиры, порой изодранные до такой степени, что тряпье держалось только на грубых стежках и полосах клейкой ленты. Ткань покрывали выведенные краской орочьи символы, на шеях бойцов висели ожерелья из человеческих зубов. Щеки и лбы солдат пересекали шрамы и другие племенные метки.

— Зачистить предателей! — злобно произнес капитан, начиная стрелять.

Его снаряды пробили насквозь трех ближайших врагов, забрызгав коридор их кровью. Болты, выпущенные из «Ангелусов»[18] сангвинарными гвардейцами, пронеслись мимо Валефора, пылая двигателями, и еще дюжина изменников превратилась в груды истерзанной плоти.

Офицер бросился на уцелевших неприятелей, сжимая в руке силовой меч, подобный лучу золотистого света. Каждым выпадом и взмахом клинка воин рассекал тела и отрубал конечности, пока его товарищи обрушивали на отступников бурю непрерывного огня.

Через несколько секунд Астартес добрались до магистрального коридора, где их накрыли залпами со всех сторон. Члены экипажа взятого на абордаж космолета занимали позиции на верхних галереях и выбегали из открытых дверей, словно муравьи из лазов. Их выкрики, низкие и хриплые, казались звериными рыками. Стены испещряли криво намалеванные орочьи гербы, на палубе лежали кучи какой-то гадости. Между галереями тянулись мерзостные гирлянды — цепи и тросы, увешанные костями и фрагментами металлолома.

Одичалая команда звездолета с воплями и гиканьем высыпала на балконы и устремилась по коридорам. Кто-то угрожающе размахивал оружием, остальные наугад палили в абордажный отряд.

— Орки в людских телах, — пробормотал сержант Мар-бас; прицелившись из укрепленного на запястье болтера, он срезал очередью нескольких ближайших врагов.

— Их корабль захватили не в последние месяцы вторжения, — отозвался Валефор, поддерживая своими выстрелами свирепый ураган снарядов, который несся по коридору от позиции сангвинарных гвардейцев. — Эти поганцы давно уже живут под властью зеленокожих.

— И никто не встал на защиту утраченных миров? — проворчал Марбас. — Никто не учел их в списке потерь?

— Не сомневаюсь, доклады о падении их родной планеты лежат на столе какого-нибудь клерка Администратума в стопке отчетов о сдаче подати и наборе рекрутов Астра Милитарум, — сказал капитан. — Но здесь есть и наша вина. Мы, стражи человечества, тоже утратили бдительность в дозоре.

— Нам не успеть всюду, капитан. Как уберечь миллион миров сразу, если нас даже не зовут на помощь?

Ошеломленные огневой мощью Астартес, члены экипажа немного отступили, видя, что их лазпистолеты и дробовики практически бесполезны против доспехов Космодесанта. Кроме того, предатели целились нисколько не лучше своих хозяев-чужаков. Варвары продолжали улюлюкать, хрипло орать и скалить зубы, словно обладали такими же клыками и бивнями, что и их зеленокожие повелители.

В какофонии сиплых криков и возгласов Валефор разобрал фоновый шум, повторяющееся сочетание звуков, которое постепенно становилось громче и перекрывало отдельные всплески рева и рычания. Даже сквозь рокот болтеров, треск лазразрядов и стоны раненых и умирающих капитан слышал, что изменники повторяют единственное слово, гортанно скандируют на низком готике:

— Зверь! Зверь! Зверь! Зверь! Зверь!

Отголоски боевого клича неслись по кораблю, сопровождаемые грохотом ударов кулаками и топотом ног. Весь коридор дрожал в том же ритме.

— Они потеряны для Императора, — произнес сержант. — Служат другой силе, более очевидной для них.

— Тут некого спасать, — буркнул Валефор, отходя обратно в коридор к шлюзу, куда не долетал неистовый град твердотельных зарядов и лазерных лучей.

Сангвинарные гвардейцы последовали за ним. Шагая спиной вперед, они не прекращали разить врагов болтерными очередями. Какая-то женщина вылезла из люка справа от воинов и, безумно рявкнув, бросилась на капитана с самодельными кинжалами из кусков пластали. Лицо изменницы пересекали полосы темной краски, голову она обвязала платком в черно-белую клетку; такой же узор Кровавый Ангел много раз видел на орочьих знаменах. Стоило рабыне выпрямиться, как Валефор вонзил ей в горло острие меча. Рычание сменилось предсмертным хрипом, и женщина повалилась на палубу, но вслед за ней из технического колодца уже выбирались другие неприятели. Пинком сбросив первого из них обратно в проход, капитан швырнул в открытую дверцу осколочную гранату и отступил на шаг. При взрыве ее смертоносные осколки посекли всех, кто находился в тесном пространстве.

Валефор вызвал свой корабль:

— «Сангвинем Игнис», мы прекращаем абордажную операцию. Как только выберемся отсюда, превратите этот космолет в плазму.

Тейн обернулся на звук открывающихся дверей и затаил дыхание: на командный мостик, пригнувшись под притолокой, вошел примарх. В полном доспехе Вулкан не уступал величиной дредноуту и, казалось, с трудом помещался в центре управления боевой баржи, просторном по человеческим меркам. Великан остановился посреди зала, и магистр ордена Кулаков Образцовых отошел в сторону.

Все присутствующие, способные к самостоятельному мышлению, подняли глаза от рабочих станций. Максимус заметил, что ветераны десятков сражений трепещут при виде сына Императора. Пара-другая неулучшенных членов экипажа прошептали святые слова и склонили головы.

Космодесантник выдохнул и лишь теперь понял, что все это время не дышал.

Примарх еще ни разу не приходил на командную палубу, и сейчас Тейн ощутил, что рядом с Вулканом, воплощением силы и уверенности, у него поднялось настроение. В нескольких шагах позади гиганта встал Курланд с непроницаемым выражением лица.

— Добро пожаловать на «Альказар достопамятный», господин примарх. Простите, что мне не удалось поприветствовать вас, когда вы поднялись на борт.

Вулкан молча смотрел на главный экран.

— Вчера в систему вошел ударный крейсер Саламандр, мой господин, — продолжил Тейн. — Они просят у вас аудиенции.

— Нет. — Примарх по-прежнему изучал данные со сканеров. — Пусть действуют как часть группировки, без всяких привилегий. Встреча со мной только… отвлечет их.

— Воины будут разочарованы.

— И это вся оборона? — Вулкан повернулся к Максимусу. — Пара боевых станций, горстка звездолетов?

— Других целей на орбите не обнаружено, господин примарх.

Курланд вышел вперед:

— Я поручил магистру ордена Оденату и верховному маршалу Боэмунду возглавить штурм орбитальных платформ. Адмирал Виллерс и уцелевшие корабли Третьей флотилии Ядра уничтожают оставшиеся вражеские космолеты, тогда как адмирал Ахария организует блокаду на высокой орбите. — Сделав вдох, он перевел взгляд с Вулкана на экран и обратно. — Через десять часов мы завоюем господство в космосе.

— Вижу. — Примарх сложил ладони и прижал руки к кирасе, будто в молитве. Он выглядел недовольным. — Улланор — родной мир Зверя, который учинил неописуемые разрушения по всему сегментуму Солар. И мы, получается, осадили его через десять дней после прибытия в систему ценой утраты всего лишь двух фрегатов, одного эсминца и менее чем двадцати космодесантников?

— Такова текущая ситуация, господин примарх, — сказал Тейн.

Вулкан ничего не ответил и выжидающе посмотрел на Курланда. Лорд-командующий, скрипя зубами, задумался на несколько секунд.

— Нельзя оспаривать очевидные факты, — медленно проговорил он, тщательно подбирая слова. — Мы добились превосходства в пустоте, орочья армада рассеяна. Имперский Космофлот способен обеспечить кордон для противодействия любым контратакам. Следующим этапом должен стать штурм поверхности. Необходимо собрать военный совет для обсуждения стратегии и планов наступления.

— Отлично, — кивнул примарх. — Так и сделай, от моего имени.

С этим Вулкан отбыл, и мостик словно бы приобрел прежние очертания, а общий настрой на нем стал менее напряженным.

Тейн подошел к Курланду.

— Почему он сам не отдал приказ? — спросил Образцовый. — Его как будто… не интересует вся наша кампания.

Лорд-командующий положил ему руку на оплечье.

— Он — примарх, сын Императора. Я не пытаюсь понять, о чем думает Вулкан, но полностью уверен в его мотивах. Он привел нас сюда, чтобы убить Великого Зверя, и мы должны выполнить задачу.

— Тогда я позаимствую твою уверенность, брат, — сказал Максимус. — Кого нам вызвать на военный совет?

— Всех, — ответил Курланд. — Магистров орденов, капитанов с командирскими полномочиями, адмиралов и коммодоров. Не забудь также доминуса Герга Жокува и любых помощников, которых он пожелает взять с собой.

— И какую стратегию мы выберем, брат?

— Найдем Великого Зверя, атакуем его всеми наличными силами и уничтожим.

План звучал достаточно просто, однако Курланд взглянул на Тейна с таким видом, что Кулак Образцовый понял: исполнение и замысла, и приговора врагу получится гораздо более сложным.

Речевой модуль лексмеханика страдал от раздражающих трескучих помех, вследствие чего произносимые ею шипящие звуки словно вылетали из пасти змеи. Лорд-командующий старался игнорировать эти шумовые спазмы и думать только о содержании аналитического отчета техножрицы. Сейчас она указывала решетчатой механической конечностью на сероватый шар, который занимал центральную часть гололит-изображения, висящего посреди зала для совещаний.

Темную каюту освещало лишь тусклое сияние проектора. В сумраке небольшое помещение, рассчитанное на полдюжины офицеров, казалось еще более тесным: туда набилось больше десятка командиров с адъютантами, не считая исполинского Вулкана. Примарх, возвышавшийся над всеми участниками встречи, держался возле мерцающего огоньками блока стратегических когитаторов. Гигант стоял, переплетя пальцы, и смотрел куда-то в сторону, почти не следя за ходом собрания.

Чтобы расширить свободное пространство, из зала вынесли стол вороненой стали. Места прибавилось немного, но Курланд радовался и такому улучшению. Воин беспокойно переступил с ноги на ногу, чувствуя, что многим его соратникам не терпится перейти к более предметной дискуссии. Они только из вежливости соблюдали стандартные протоколы и слушали техническую информацию. Каждому было что сказать, но до сих пор все молчали.

— Начальные результаты орбитального с-с-сканирова-ния указывают на значительные учас-с-стки электромагнитных возмущ-щ-щений в верхней ионос-с-сфере. — По незаметной команде лексмеханика некоторые зоны медленно вращающейся сферы вспыхнули оранжевым цветом, а остальную часть палевого глобуса пересекли желтые полосы. — Болып-ш-шая час-с-сть данных возмущ-щ-щений предположительно вызвана мас-с-сш-ш-штабными орбитальными проникновениями. Ос-с-стальные, по наш-ш-шей теории, с-с-связаны с-с-с неэкранированными про-мыш-ш-шленными комплекс-с-сами на поверхнос-с-сти планеты.

— «Орбитальные проникновения»? — переспросил полевой легат Отхо Дорр, стратегический командующий сил Астра Милитарум; когда все транспортные суда доберутся до орбиты Улланора, под его началом окажется самое многочисленное соединение в группировке: почти девяносто тысяч солдат, а также десять тысяч боевых танков и других бронемашин.

— Взлеты и посадки кораблей, — объяснил другой адепт Культа Механикус, который весьма напоминал краба, примостившегося на сгорбленном человеческом теле. Его шею, словно брыжи, окружали растопыренные гидравлические придатки. — Выхлопы плохо изолированных плазменных двигателей на низкой орбите, выбросы из «грязных» атомных ускорителей челноков и тому подобное.

— И их очень много, — добавил магос-доминус.

Курланд знал, что оценивать чье-либо ратное мастерство по одной лишь физической силе в корне неверно. Тот, кто ставил воинские способности субъекта в зависимость от его размеров, в буквальном смысле думал как орк. И тем не менее, даже осознавая логические недочеты в своих суждениях, лорд-командующий считал лидера боевой конгрегации Адептус Механикус, мягко говоря, посредственным воителем.

В настоящий момент доминус выглядел как мозг в стеклянном сосуде.

«Бронированном сосуде», — признал Курланд, пока Герг Жокув подробно разъяснял, как влияют на анализ недостатки и сбои авгурных установок звездолета. Глаза, нос, уши и кожу техножрецу заменяли блоки сенсорных узлов и стержней, подсоединенные змеящимися кабелями к портам в резервуаре метровой высоты. Вместилище магоса ранее доставили в зал совещаний два сервитора-преторианца, громоздкие живые танки. Имперский Кулак видел только темный силуэт органа, погруженного в биотическую жидкость, но порой замечал участки, где стержни входили прямо в обнаженное серое вещество. Громадный раздутый мозг, покрытый в ряде мест искусственными пластинами, не поместился бы ни в один нормальный человеческий череп.

Неприятнее всего было то, что «речь» доминуса звучала из уст мертвенно-бледного юноши, находившегося рядом с подставкой птекнопического сосуда. Герг Жокув по какому-то невидимому каналу управлял телом сервитора — по крайней мере, челюстями и голосовыми связками, поскольку другие мышцы обмякшего лица, похоже, бездействовали.

— Вы можете найти его? — прорычал Боэмунд, прервав лекцию магоса. — Где он, Великий Зверь Улланора?

— Мы определили несколько вероятных мест, точек активности в широком диапазоне частот.

Последовала пауза, за время которой помощники Жокува перенастроили экран. На гололите вспыхнуло несколько обширных красных пятен с рунными надписями на лингве-технис.

— Каждое из них площадью в десятки тысяч квадратных километров, — заметил волчий лорд Асгер. — И тут четыре таких зоны. Четверть всей поверхности мира.

— Нам нужна большая точность, — вмешался Курланд, ощутив, что между представителями Космодесанта и Адептус Механикус возрастает напряжение. — Мы не можем штурмовать всю планету. Мы пришли убить Великого Зверя, а не захватить Улланор. Сейчас не время для такой войны. Сама Терра под угрозой, и у нас нет права медлить.

Его заявление встретили молчанием, продлившимся несколько секунд.

Следующим взял слово Аднахиил, ротный магистр Темных Ангелов. Сбросив капюшон рясы, он открыл лицо, пересеченное глубокими морщинами, и коротко стриженные седые волосы. Один глаз воина мерцал красным светом: под реалистичным шариком-протезом скрывалась бионика.

— Поскольку никто другой, похоже, не желает брать это на себя, позвольте мне задать вопрос, несомненно интересующий всех нас. — Говоря, Аднахиил смотрел на Вулкана, но не дождался какой-либо реакции и перевел взгляд на Курланда. — Почему Улланор так плохо защищен?

Очевидный ответ так и не произнесли вслух. Через пару мгновений Боэмунд предложил альтернативное объяснение.

— Действия орков редко имеют стратегическое обоснование. — Маршал перенес вес на другую ногу, и по его черной броне пробежали желтые и зеленые блики от гололита. — Они не обдумывают грандиозные планы, просто идут в атаку, пока не победят или не проиграют. Меня не удивляет, что чужаки не озаботились обороной своего мира.

— Может, и так, — сказал Асгер, — но есть недавний пример со штурмовой луной. Я читал доклады о том, как орки с боевой станции над Террой, изображая нехватку сил, выманили людей в наступление и затем нанесли удар.

— Если бы ту атаку возглавляли опытные командиры, они предвидели бы опасность, — сказал Боэмунд.

— О чем и речь, — отозвался волчий лорд.

— Значит, ловушка, — подытожил Тейн.

Он обвел взором собравшихся офицеров и военачальников, надеясь, что кто-нибудь выскажет другое предположение. Никто не возразил, даже Боэмунд.

— Ловушка, которой нам не избежать, — с мрачным лицом добавил Курланд. — Возможно, враг на это и рассчитывает. Нельзя истребить Великого Зверя, не высаживая войска. Если мы отказываемся от идеи с убийством, надо просто вернуться на Терру и разработать другой план.

— Никакого отступления! — прогромыхал Вулкан. Выйдя под свет гололита, примарх словно бы заполнил собой каюту и привлек всеобщее внимание. — Умрет или Великий Зверь, или мы. Так будет и так должно быть.

— Что вы имеете в виду, господин Вулкан? — спросил Жокув. — Мы обязаны избегать бесцельной траты ресурсов. Зачем идти в пасть к врагу, не имея уверенности в успехе?

— Магос-доминус, ты ведешь войну, основываясь на формулах и расчетах. — Сузив глаза, примарх отвернулся. — Рассчитываешь баланс потерь и успехов, прогоняя их через алгоритмы логических машин. Для тебя все сводится к вероятностям. Я попрошу тебя выйти за эти рамки и… поверить.

— Мой господин? — Боэмунд пришел в смятение, на его лице читались то растерянность, то рвение. — Поверить во что, господин Вулкан?

— Возможно, в нас, — ответил примарх. — В справедливость. И в возмездие, если понадобится. Если их недостаточно, тогда верьте в меня. Нам ничего не осталось, кроме как стремиться к победе, даже если мы не видим пути к ней. Магос, не сочти за оскорбление, но мир не ограничивается предсказуемыми и материальными вещами. Отвагу бойцов и перипетии войны нелегко уложить в какую-нибудь систему.

— Я никогда не утверждал подобного, господин примарх, — запротестовал Жокув. — Мои успехи неизменно основывались на умении реагировать и адаптироваться — приспосабливаться к неизвестному, как только оно становится познаваемым.

— Тогда мы должны верить и в Адептус Механикус, — успокаивающе улыбнулся Вулкан.

— Вера не приведет нас к Великому Зверю, — возразил Герг через вокс-сервитора. — Мы обнаружим цель нашими стараниями и приборами.

— Как скажете, магос-доминус, как скажете, — уступил примарх.

Он взглянул на Курланда, приглашая лорда-командующего продолжать.

— Старания и приборы, — эхом повторил тот. — Штурм планеты обязателен, этот вопрос не стоит и обсуждать. Нужно подчинить все усилия одной задаче: обнаружению Великого Зверя, Как только решим ее, то обрушим на врага такой удар, что мощь орков, какими бы непобедимыми они себя ни считали, померкнет в сравнении с нашей яростью.

Участники совета жестами и фразами выразили согласие. После этого все разошлись, с Вулканом остались только Тейн и Курланд. Примарх снова погрузился в раздумья и безмолвно смотрел на неторопливо поворачивающееся гололит-изображение Улланора.

— Вы как будто обеспокоены, мой господин, — сказал Максимус.

Не оборачиваясь к нему, Вулкан тихо ответил:

— Реки следуют своим руслам. Животные следуют путям миграции. События следуют определенным шаблонам. — Он вздохнул. — От некоторых противостояний не уйти. Наше решение отправиться на Улланор немедленно привело к неотвратимым последствиям.

— Каким именно, мой господин? — спросил лорд-командующий.

— Неизбежным для нас, Курланд, — произнес Вулкан. — Но мы должны превозмочь, иначе всему конец. Как я уже говорил, нам всем нужно немного веры.

После разочаровывающего совещания Имперскому Кулаку захотелось уделить время размышлениям, а не сразу же возвращаться на мостик, где его ждали обязанности лорда-командующего. Казалось, с тех пор, как Курланд принял титул, раздражение стало его постоянным спутником.

Воин бродил по коридорам и палубам «Альказара достопамятного», но, хотя он успел обвыкнуться на боевой барже, сейчас корабль выглядел чужим и неприветливым. Звездолет принадлежал Кулакам Образцовым, был личным владением Тейна. Несмотря на то что Максимус и его братья радушно принимали Курланда и имели общее с ним геносемя, «Альказар» еще не стал для Имперского Кулака родным.

В своем бездумном странствии он ушел с главных ярусов и поднялся к навигационному комплексу, где размещались представители Навис Нобилите. Курланд не стал беспокоить звездных лоцманов и направился от их покоев в сторону кормы, к обзорной палубе. С идущей вдоль правого борта длинной галереи из бронестекла открывался вид на край пурпурно-серого полушария Улланора, пересеченного стволами орудий, которые выступали с нижних уровней корабля.

Имперский Кулак некоторое время смотрел на планету, но в его уме так и не оформилось ни единой идеи. Курланд перескакивал от одной проблемы к другой, даже не ища решений, — он просто составлял список преград, возникших у него на пути.

Раздался звук тяжелых шагов, и космодесантник обернулся, ожидая увидеть ремонтного сервитора или иного прислужника. Вместо этого он наткнулся на встревоженный взгляд Максимуса Тейна.

— Извини за беспокойство, лорд-командующий, — произнес магистр ордена, — но флотоводцы и наши боевые братья запрашивают распоряжения. Ты узнал еще что-нибудь полезное от господина примарха?

Курланд покачал головой:

— Мы больше не разговаривали. Он явно желает, чтобы я исполнял функции лорда-командующего. Даже после возвращения Вулкана этот титул у меня не для красоты.

— Я разослал стандартные приказы от твоего имени, — сказал Тейн, встав рядом с Имперским Кулаком. — Прямые запросы данных, команды на очевидные маневры флота, которые позволят Адептус Механикус провести разведывательные полеты. Боэмунд со своими Черными Храмовниками занимает агрессивную позицию на орбите. Похоже, он собирается добровольно возглавить наступление.

— Ну, разумеется, — пробормотал Курланд. Махнув рукой в сторону Улланора, он повысил голос. — И в какого же врага нам метнуть копье, Максимус? Боэмунд хочет, чтобы мы били наугад? Если бы только я обладал взором, способным проникнуть за пелену, окутавшую этот мир…

Отвернувшись от иллюминаторов, лорд-командующий прямо спросил Тейна:

— По какому делу ты пришел?

— Тебе нужно узнать кое-что, хотя я не представляю, важно это или нет. Мы упустили из виду события возле Вандис. Последнее сообщение от Магнерика не выходит у меня из головы. Он готов был рискнуть всем, чтобы послание успешно передали на Терру, но несущие его корабли не успели до нашего отлета. Информация, ради которой почтенный ветеран войн Ереси решился на союз с проклятыми изменниками, наверняка имеет огромную ценность!

— Тут мне ничего не поделать, брат, — вздохнул Курланд. — Я не могу ни протянуть руку и вытащить пропавшие звездолеты из варпа, ни извлечь данные, зашифрованные в их инфопакетах.

— Но это… неоконченное дело, — медленно произнес Максимус, тщательно подбирая слова. То, о чем он думал, непросто было излагать вслух. — И еще Церберин не вернулся, хотя нам известно, что «Данталион» уцелел в сражении. Чрезвычайно странно, что он не отправился прямиком на Терру. Перед отбытием наши астропаты и библиарии выискивали любые признаки его возвращения, но безуспешно.

— Возможно, Церберин и остальные прибыли уже после… — Лорда-командующего вдруг осенило. Выпрямившись, он посмотрел на планету внизу, потом на Тейна. — Кажется, Максимус, мы все-таки сумеем заглянуть под завесу.

Курланд улыбнулся впервые за очень, очень много дней.

Магистр ордена Кулаков Образцовых никогда прежде не посещал эту часть «Альказара достопамятного». Раньше он не имел причин вторгаться в личные помещения своих библиариев и сейчас замер у входа на палубу, испытав краткий приступ беспокойства. Одну ладонь Тейн положил на переборку, другую — на рукоять болт-пистолета у бедра, словно ждал нападения.

— Что-то не так, брат? — поинтересовался стоявший сзади Оденат.

Даже не оглядываясь, Максимус знал, что на него смотрят все спутники: Курланд, Аднахиил, Асгер Боевой Кулак, Квезадра и Иссахар. Они находились над вражеским миром, и в других обстоятельствах такая группа офицеров не покинула бы командные посты, но зеленокожие выказывали не большее желание атаковать, чем в тот момент, когда имперская армада вышла из эмпиреев. Силы Космофлота без труда справлялись с разрозненными вылазками отдельных орочьих кораблей или авантюрными выпадами небольших эскадр.

Промолчав, Тейн вошел на палубу библиариума. Он ждал, что за порогом ощутит какое-то изменение в настрое или обстановке, но ничего не почувствовал, кроме собственного напряжения. Максимус оглядел вырезанные на переборках и стенах обереги, псионические руны, призванные как защитить собранных здесь псайкеров от нежелательного внимания, так и не дать их мощи просочиться наружу. Если бы в ходе варп-прыжка отказало поле Геллера — сама эта мысль вызывала оцепенение, — данный участок стал бы безопасной зоной внутри корабля, плацдармом для организации пси-обороны.

В центре палубы находилась просторная аудитория, Зал Покоя. Накрывавший его купол состоял из сегментов-лепестков, пронизанных кристаллическими жилами и каналами. Стоило Тейну поднять глаза, кажущееся беспорядочным сплетение голубых и серых полосок немедленно зачаровало его.

Обычно тихий Зал Покоя предназначался для отдыха, но сегодня ему нашлось иное применение. Почти два десятка псайкеров Космодесанта, носивших разные звания и геральдические цвета, явились на борт «Альказара достопамятного» в течение десяти часов после окончания военного совета. Некоторых Максимус уже встречал — например, рунного жреца Торилда из великой роты Асгера Боевого Кулака и лексикания Темных Ангелов по имени Гэндорин, а также нескольких библиариев из орденов-наследников Имперских Кулаков, прибывших к Фоллу. Других, включая угрюмого Редольфио из Кровавых Ангелов и Карригана Ноза из Багровых Кулаков, он знал только по именам.

Тейн взглянул на Курланда, и тот кивнул, подбадривая товарища. Они не стали обсуждать отсутствие примарха: Максимуса вполне устраивало то, что Вулкан на какое-то время уединился. Да, появление владыки Саламандр на мостике придало Тейну уверенности, но отдельные фаталистические фразы сына Императора слегка встревожили воина.

— Пожалуй, начнем? — спросил Ваниил, главный библиарий Ультрамаринов, которому поручили координировать усилия псайкеров.

— Зачем мы пришли сюда? — уточнил Квезадра. Он вместе с другими воинами сидел на дугообразной скамье возле одной из стен, глядя сверху в чашу Зала Покоя.

— Наблюдать, — ответил Ультрамарин. — Мы с братьями-библиариями вступим в единение, и я стану направляющим каналом. Чтобы пробить мглу орочьей ментальной мощи над Улланором, нам потребуется войти в состояние, похожее на транс. Возможно, затем мы не вспомним, с чем столкнулись.

— Каждый из вас — воин с могучей волей, — добавил Редольфио. — Хотя мы не коснемся ваших разумов напрямую, само ваше присутствие здесь послужит щитом от посторонних возмущений и вторжений, что позволит нам сосредоточиться на подавлении пси-рева чужаков.

— Отлично, что от нас требуется? — поинтересовался Курланд.

— Ничего, кроме внимания и терпения, лорд-командующий, — сказал Ваниил.

Ультрамарин повернулся к своим соратникам, которые зашли внутрь гексаграмматической звезды, вычерченной на палубе свинцом. Ее ключевые точки и пересечения линий отмечали металлические столбики вроде подсвечников. Ваниил занял позицию в центре фигуры, остальные библиарии окружили его кольцом, сталкиваясь наплечниками. Свободного места едва хватило бы, даже будь их вдвое меньше.

Псайкеры склонили головы. Вокруг их пси-капюшонов — клубков кабелей, что расходились из горжетов брони и впивались в черепа, усиливая ментальные способности хозяев, — вспыхнули ореолы света. Максимус вдруг понял, что затаил дыхание, и медленно выдохнул, чтобы никто не заметил подобной реакции. С губ воина слетело облачко пара: температура в зале снизилась на несколько градусов. Гексаграмматические узлы в полу покрылись тонкой сверкающей изморозью.

Другие офицеры внимательно следили за разворачивающейся внизу сценой. Никто даже не взглянул на Тейна.

Опустилось безмолвие, которое нарушали только корабельные шумы. Вскоре воины перестали обращать внимание и на них. Разряды пси-энергии мерцали и блистали в полной тишине, отчего казались еще более зловещими. Библиарии не говорили ни слова, но Максимус чувствовал, что они общаются, и связь между ними, невидимая и неслышимая, постепенно набирает силу. Внимая тихому, словно шепот, дыханию псайкеров, Тейн осознал, что они втягивают и выпускают воздух синхронно, как одно целое.

Максимус решительно подался вперед. Он всматривался то в одного, то в другого библиария, ища признаки перенапряжения. Впрочем, псионики выглядели умиротворенными: веки сомкнуты, лица расслаблены. Тейн видел Ваниила только в профиль, однако различил, что главный библиарий немного поднял голову, будто его незримый взор привлекло какое-то небесное творение. Глаза псайкера бегали под закрытыми веками, словно по строчкам книги.

— Гнев.

Кулак Образцовый вздрогнул от удивления, хотя едва разобрал слово, слетевшее с уст Ваниила.

— Нескончаемый гнев. Ярость. Буря.

Ультрамарин почти не шевелил губами, но его фразы становились все громче. Само помещение усиливало слова, и они звучали в сознании Максимуса громче, чем произносил их псионик. По лицу Ваниила пробежала тень, будто от облака.

Моргнув, Тейн посмотрел вверх. Каналы пси-кристаллов в толще купола излучали ровный бледно-голубой свет. Люмен-трубки в стенах также горели без перебоев.

— Шторм, шторм неистовства, шторм исступления.

Максимус ощутил его — тот самый гнев, что накатывал на разумы библиариев, словно прилив, разбивающийся о волнолом. Другие воины почувствовали то же самое. Уголком глаза Тейн заметил, что они тревожно заерзали на скамье, но его внимание было приковано к псайкерам. Тень, уже более густая, появилась вновь и дольше задержалась на лице Ваниила. Магистр ордена хотел что-то сказать, но удержался: любая помеха грозила не только сорвать ритуал, но и разрушить ментальную защиту псиоников.

Уловив скрежет сбоку от себя, Максимус на мгновение опустил взгляд. Пальцы латной перчатки скребли по скамье, оставляя неровные борозды. Тейн сообразил, что это его собственная рука, и следом ощутил боль в плотно сжатых челюстях.

Причина заключалась не только в нелюбви Максимуса к псайкерам. Во всем зале царило заметное напряжение, как будто исходившее от круга библиариев. Каждый офицер Космодесанта, наблюдавший за обрядом, слышал мысли Ваниила и испытывал то же, что и Ультрамарин: орочью свирепость. Нечто жестокое и настойчивое пробивалось внутрь Тейна, учащая биение его сердец.

— Рвется, беснуется, бьется, — просипел Ваниил. Его речь приобрела гортанный акцент, манера поведения неприятно изменилась. Оскалив зубы, псионик рычал фразу за фразой, хватая воздух в промежутках между ними. — Великая зелень дает нам силу. Великая зелень становится нами. Мы — великая зелень.

Стонал и хрипел не только главный библиарий Ультрамаринов. Остальные псайкеры, через которых струилась дикая духовная мощь чужаков, скрючивали пальцы или сжимали кулаки, а их лица застывали в масках звериной ненависти. Редольфио молотил себя запястьями по груди, и с каждым ударом окружающих словно бы пронизывали разряды энергии. Максимус подметил, что у Кровавого Ангела длинные резцы, напоминающие клыки. Заставив себя ненадолго отвести глаза, он мельком взглянул на Валефора. Капитан ваальцев наклонялся вперед со скамьи, готовый действовать.

По куполу разнесся долгий и глухой рык. Тейн неясным для самого себя образом понял, что звук исходит от рунного жреца Торилда. Широко распахнутые глаза фенрисийца пылали, будто красные угли, бороду и волосы трепал неощутимый для других ветер. В импульсах мощи, что вспыхивали на пси-капюшонах библиариев, мелькали нечистые зеленые искры.

— Город, — прохрипел Ваниил. Он медленно обвел взглядом комнату, поворачиваясь всем телом. — Цитадель. Горкогрод. Храм Великой… Зелени. Трон ярости. Клинок ждет. Пушки… еще дремлют.

Все псайкеры внезапно и резко выпрямились, издавая горловой рев. Максимус ошеломленно вздрогнул. Судя по лязгу и гудению доспехов, другие воины отреагировали так же.

— Приходит Зверь! — Ультрамарин сгорбился, его руки свесились, как у обезьяны, из-под оттянувшихся губ показались зубы и десны, потемневшие под воздействием псионической силы. Запрокинув голову, он вскинул кулаки и испустил бессловесный вой: — Вааааагх!

Еще несколько библиариев присоединились к нему, и хоровой первобытный вопль сотряс амфитеатр как в физическом, так и в психическом смысле.

Торилд отступил на шаг, разрывая круг. Тело рунного жреца, натянутое, как струна, дрожало от напряжения, как и воздух рядом с ним. Из кончиков пальцев фенрисийца выскочили алые когти, расколовшие керамит латных перчаток.

Подняв болт-пистолет, Курланд открыл огонь. Снаряд попал Космическому Волку сзади в левую руку и раздробил броню.

— Нет! — взревел Асгер, врезаясь плечом в лорда-командующего.

Второй болт Курланда ушел в дальнюю стену.

Рунный жрец прыгнул вперед, и в тот миг Тейн увидел то, что Торилд почувствовал секундами ранее.

Ваниил двумя плавными движениями выхватил боевой клинок и пистолет. Разразившись нечленораздельным ревом, он выпустил несколько снарядов в лицо Карригану Нозу из Багровых Кулаков и вонзил острие ножа в глотку Редольфио. Еще двое библиариев, хрипло крича, как поганые орки, кинулись на товарищей и начали молотить их кулаками, оплетенными разрядами зеленых молний.

Другой Ультрамарин в круге псайкеров, Адариан, выбросил вперед руку. Возникший в ней золотой гладий пробил грудь одному из воинов, охваченных орочьим безумием. Торилд вонзил когти в горло Ваниилу, едва не оторвав ему голову, и из трупа главного библиария вырвался шквал нефритовой энергии. Ударная волна, швырнув всех космодесантников наземь под грохот доспехов и завывание ветра, врезалась в стены и купол зала. Обережные руны на несколько секунд запылали ослепительным зеленым светом.

Максимусу казалось, что он в эпицентре бури: на его тело давила колоссальная тяжесть, псионические вихри сметали мысли. Животный рев словно бы струился в Тейна, протекал через него. Космодесантник скрипел зубами, борясь с инстинктивным желанием примкнуть к исступленному хоровому вою.

На мгновение он стал неприметным созданием среди бессчетных миллиардов таких же, одним из воинов исполинской армии, шагавшей по звездам. Его голос неразрывно сплетался с неисчислимым множеством других. Они издавали единый вопль, боевой клич, который объединял их и гнал вперед. Рев подпитывал безбрежное зеленое море силы, сметавшее все на своем пути, и подпитывался от него.

В ушах Максимуса отдавался грохот его сердец. Воин затрясся от рыка, готового вырваться из глотки.

Он жаждал выхватить оружие. Ему нужно было сражаться, покорять, уничтожать.

— Я — Максимус Тейн! — с трудом прорычал он, будто выталкивая слова наружу. — Магистр ордена Кулаков Образцовых. Сын Дорна!

Последний возглас помог ему сбросить путы свирепого орочьего духа, высвобожденного библиариями. Придя в себя, Максимус обнаружил, что лежит лицом вниз на твердом полу. Космодесантник не двигался еще несколько секунд, приводя мысли в порядок, после чего рискнул встать.

Тейн медленно поднялся. Курланд, уже стоявший на ногах, направился к ошеломленным псайкерам и взглядом предупредил Асгера, чтобы тот не вмешивался. Залитый кровью Торилд отбросил растерзанные останки Ваниила. Видя, что лорд-командующий решительно подходит к нему, рунный жрец поднял руки. Его когти уже успели исчезнуть.

— Подожди! — крикнул Максимус. — Я видел, что произошло!

Курланд остановился, не сводя глаз с фенрисийца.

— Я тоже, брат. — Он жестом велел Торилду опустить руки. — Думаю, брат рунный жрец, мы в кровавом долгу перед тобой. Если бы не твоя сила, сегодня мы понесли бы гораздо большие потери.

— Великая зелень… — прошептал Космический Волк. — Псионическое поле орков поистине феноменально. Оно поглощает все. Я хотел принять его, влиться в него… выпустить внутреннего зверя.

— И это не просто коллективный разум чужаков, — добавил Адариан, скорбно взирая на тело своего командира. — Поле сфокусировано, как будто пропущено через линзу. Его не то чтобы осознанно контролируют, но… усиливают?

— Оно напомнило мне что-то, — сказал Гэндорин. Темный Ангел обеспокоенно посмотрел на выживших псайкеров, и они кивнули. — Но я не уверен, что именно.

— Тоже не знаю, но готов согласиться, — отозвался Ультрамарин. — Мы ощутили присутствие Великого Зверя, всего на мгновение. Он — воплощение захватнического духа в гигантском теле. Создание из плоти, объединившее в себе все орочьи черты. Почти необоримое.

— Но вы сопротивлялись. — Восстановив равновесие, Тейн взглянул на других воинов, не сдавшихся под натиском чужаков. — Дали ему отпор.

— Он столкнулся с кое-чем более свирепым, — проворчал Торилд и стукнул себя в грудь. — Вот тут есть то, чего Зверь не ждал: небольшой дар, наследие каждого фенрисийца.

— Я последовал за твоим кличем. — Гэндорин коротко улыбнулся. — Ты завывал громче.

— Так что там за город?

Вопрос задал Оденат. Все космодесантники уже спустились на пол амфитеатра и остановились за спинами Максимуса и Курланда.

— Горкогрод, — ответил Адариан. — Мы все его видели. Колоссальное строение, посвященное сути орочьего племени. Не сомневаюсь, Великий Зверь именно там.

— Где? — спросил лорд-командующий. — Где этот «Горкогрод»?

— Не могу сказать, — признал Ультрамарин.

Остальные псионики покачали головой и нахмурились.

— Когда смотришь на солнце, тебя слепит не какая-то его часть, — пояснил Гэндорин. — Пси-удар был одновременно сосредоточенным и рассеянным. Мы лишились братьев, но ничего не узнали взамен.

Безрадостную новость встретили молчанием. Тейн посмотрел на убитых библиариев, хороших воинов, которые пали на службе Императору наихудшим способом — от руки собственных боевых братьев.

— Необходимо прекратить любую пси-активность по всему флоту, — заявил Курланд. — Если орки сознательно провели контратаку, следующей их целью могут стать наши навигаторы или псайкеры-примарис Астра Милитарум.

— На такой случай имеются особые места и меры предосторожности, — сказал Торилд. — Убежища в библиариумах, защищенные покои навигаторов. Конечно, не каждый согласится сидеть взаперти…

— Мы не спросим их мнения, — тихо произнес лорд-командующий.

— И еще астропаты, — добавил Оденат. — Мы так близко к Улланору, что и без умысла со стороны чужаков существует риск псионического осквернения. — Взглянув на тело Ваниила, магистр ордена покачал головой. — Если уж главному библиарию Адептус Астартес не хватило силы воли, чтобы противостоять натиску, то, возможно, даже связанные душой с Императором не защищены от ярости Великого Зверя.

Минуту назад Тейн думал, что настрой в зале не может стать еще мрачнее. Как оказалось, он ошибался.

«Кортикс вердана» висел на орбите Улланора словно перевернутая пирамида. Боевая кузня Адептус Механикус щетинилась орудийными турелями и пушечными палубами, но наибольшую важность сейчас имела активность в ее восьми летных отсеках. В стратегиуме деятельно бормотали и лопотали сервиторы, системы контроля среды извергали в воздух густые облака священных благовоний, и перед массовым запуском в атмосфере корабля смешивались запахи смазочных масел и фимиама.

Герга Жокува уже установили на основное шасси — скопление суставчатых конечностей и свернутых тросов, которое позволяло магосу свободно перемещаться по громадной палубе стратегиума, используя магнитные направляющие на потолке. Когда он отправлялся с проверкой к тому или иному посту, техножрецы-контролеры, заслышав шум от приближения доминуса, еще до получения запроса быстро передавали ему необходимые отчеты.

Импульсы понятного машинам вокс-кода переплетались с речами на лингве-технис. Высокие ноты сигналов перекрывали фоновую симфонию гудящих и жужжащих когитаторов, метрикуляторов и логистографов. Бульканье фагеолинейных трубок, которые поддерживали жизнь в сервиторах, почти терялось в шипении гидравлических приводов аугментированных магосов и треске заполненных помехами вид-экранов. Дисплеи ждали включения пикт-потоков с десантных судов, готовых к спуску в мутную атмосферу Улланора.

— Где магос вериди-экзактор? Я потребовал от него явиться семь гектосекунд назад!

Механический голос Жокува, вырвавшись из решеток двухсот вокс-динамиков по всему стратегиуму, на несколько мгновений полностью заглушил какофонию.

— Он на пути сюда, досточтимое Копье Омниссии, — сообщил дюжий магос Дельтрак, главный стратегос, следовавший за доминусом в нескольких шагах. Его тело, гора мышц и бионики, едва помещалось в красную рясу — громадные мускулы и угловатые выступы имплантатов распирали плотную ткань. Палуба дрожала под окованными железом ногами великана.

Из выемок между плечами Дельтрака выдвинулось два щупальца-механодендрита толщиной с палец. Активно жестикулируя ими, стратегос продолжил:

— Доминус, он достиг логического предела полезности и компетентности. Не уверен, что вам удалось подобрать ему роль, с которой он сумеет адекватно справиться. Зачем его вообще извлекли из инфоядер горы Павлина?

— Вот из-за таких вопросов ты еще стратегос, а я — доминус, — прохрипело личное вещательное устройство Герта, закрепленное на раме его птекнопического сосуда.

— Я «адвокат варвара»[19], о могучее Солнце Возмездия. Мой долг — проверять ваши теории. Не принимайте мою критику на свой счет.

— Да, я понимаю необходимость твоей функции. Мы должны тщательно избегать самокопирования и самопроверок. Однако ты исполняешь свои обязанности с таким неукротимым энтузиазмом, что…

Пронзительный вой сирены и вспышки янтарного света возвестили об открытии гигантских дверей стратегиума. Каждая их створка весом в несколько тонн, состоявшая из множества слоев пластали и адамантия, могла выдержать атомный взрыв и мощнейший мелта-выстрел. Огромные моторы, встроенные в сами ворота, с рычанием начали раздвигать массивную преграду. Включали их редко, поскольку на одном этом ярусе находилось шесть менее крупных проходов, которыми регулярно пользовались техножрецы и слуги. Кроме того, палубу управления связывали с другими частями исполинского командного ядра два лестничных колодца, лифты и траволаторы.

На фоне белого сияния люменов в дверях возник небольшой силуэт механикуса. Он неровно стоял на трех длинных и тонких ногах, его бочкообразное тело и верхние конечности скрывались под складками просторной рясы. Венчала вычурный торс голова — или, вернее, то, что от нее осталось. Когда поразительное создание вошло в стратегиум, на свету блеснул одинокий естественный глаз, размещенный там, где раньше находился лоб человека. Орган зрения окружали металлические крепежи, шипы для сбора данных и сенсорные шары.

Остановившись, техножрец несколько раз повернул голову налево и направо, после чего впился взглядом в доминуса. Гость приблизился к Жокуву чередой неловких рывков: после каждой пары длинных шагов он замирал, потом вновь устремлялся вперед. Оказавшись в считанных метрах от командующего войсками Культа Механикус, адепт расправил две руки, похожие на краны, и накренился всем корпусом, изображая поклон.

— Магос-доминус, приношу глубокие извинения за недостаточно спешное прибытие. — Голос техножреца модулировался искусственно, и механические процессы с трудом передавали его басовитые нотки. — В мой навигационный комплекс загрузили неточные схемы «Кортикс вердана». Мне пришлось неоднократно уточнять верный маршрут к стратегиуму. Надеюсь, я ничего не пропустил.

— Запуск состоится через две гектосекунды, магос Лаврентий, — ответил Жокув.

Махнув дрожащими металлическими придатками, он велел адепту отойти и пронесся над полом к главной контрольной станции посередине палубы управления. Его транспортная рама опустилась в гнездо подключения на том месте, где полководец с более обычным телом поставил бы свой командный трон.

Гергу не требовалось видеть экраны и дисплеи: он мог отслеживать все потоки данных напрямую, по цифровым трансляциям. Тем не менее Жокув понимал символическую важность пребывания в самом центре военной операции. Иначе говоря, магос-доминус сел бы именно здесь, если бы обладал подходящей для этого традиционной структурой организма.

Шумная толпа сервиторов изрыгнула свежие оперативные данные. Другие киборги, неторопливо подойдя к контрольной станции, подсоединили к портам вокруг нее пучки внешних интерфейсных кабелей Герга. Лаврентий и Дельтрак встали возле командира одновременно с тем, как его внутренние устройства подключились к всеобъемлющему машинному рассудку основных систем «Кортикс вердана». Ощутив подсознательное желание Жокува выдохнуть, боевая кузня выпустила из расположенного над ним вентиляционного отверстия облачко благовоний с резким ароматом.

Доминус повернул сапфирную смотровую линзу на техножреца.

— Фаэтон Лаврентий — один из всего лишь двух свидетелей атаки на Ардамантуа, выживших по итогам битвы, — сказал он Дельтраку, отвечая на ранее высказанные стратегосом сомнения. — Помимо личного опыта, в разуме магоса Лаврентия хранится информация обо всех контактах с Veridi giganticus после того нападения. Я сознаю, что тебе, не проходившему службу в Маги Милитарум, порой непросто понять ход моих мыслей, однако в данном случае, как мне представляется, мое решение не требует дополнительных обоснований.

— Он малоэффективен, доминус, его вменяемость сомнительна, — возразил стратегос, пристально глядя на Фаэтона. — Он ненадежен.

— Спасибо, — отозвался Лаврентий, нисколько не оскорбленный таким разговором вышестоящих магосов в его присутствии. — Недавно я пришел к выводу, что «надежности» придают чрезмерное значение. Орки ненадежны, но пока что, очевидно, добиваются таких успехов, что Омниссия мог бы поучиться у них.

— И еще он богохульствует, — добавил Дельтрак. — Его, отпетого вероотступника-neovargis, едва не разобрали на детали. Он оказывает разлагающее влияние…

— Неортодоксальность магоса — одна из сильнейших его сторон. Да, он непоправимо сломан, однако его идеи касательно изменчивой модели поведения Veridi giganticus исключительно важны для комплексного анализа. Ты не усваивал его недавнюю работу «Трактат о гипотетических преимуществах заблуждений»?

— Один из наиболее радикальных моих трудов. — Завибрировав, динамик Фаэтона издал скрежещущий звук — вероятно, смешок. — А также самый короткий. Надо бы мне провести тщательное исследование корреляции между краткостью изложения и антииерархическим аскетизмом.

— До начала запуска одна гектосекунда, — объявил доминус, не позволив стратегосу высказать еще какие-либо соображения. Это предупреждение самостоятельно прошло по системам Жокува, поскольку его мета-сознание сейчас подчинялось машинной воле «Кортикc вердана». Как только Герг произнес данную фразу, сплетение рас-судков передало сигнал на двоичном коде по всему колоссальному звездолету, запустив цепную реакцию оповещений и запросов о состоянии. Зов магоса пробудил от спячки двести сорок восемь сервиторов и запустил их вторичные системы управления. Криптоэнграммы Жокува переместились в механические тела киборгов, и магос словно бы размножился, превратившись в тысячу воплощений самого себя. — Всем постам — предстартовая готовность!

Дельтрак и Лаврентий о чем-то спорили, но Герг не обращал на них внимания. Доминус просто записывал их слова во временную ячейку памяти для последующего изучения, полностью сосредоточившись на финальном этапе подготовки к разведывательной операции.

Сборщики данных, громоздкие треугольные аппараты черного и серо-стального цветов, замерли на пусковых катапультах, ожидая последних интеграционных протоколов для своих пилотов-людей. Аугментированных, но все же людей: хотя кортикальные[20] автоматоны и сервиторы годились для выполнения множества задач, почти невозможно было воспроизвести человеческую находчивость и чутье в существе с искусственным духом. Учитывая обстоятельства — летчикам предстояло спуститься в почти неизведанный мир и отыскать пока еще не определенный участок поверхности, — одна лишь логика не помогла бы установить местонахождение Великого Зверя.

Пока пилоты вставляли инфокабели себе в черепа, подсоединяя мозг к машинным духам своих невооруженных судов, Жокув провел тщательную диагностику наблюдательно-усваивающих систем. В аналитической структуре эскадрильи сливались воедино двенадцать независимых потоков данных, и доминус не мог допустить какого-либо искажения сведений или алгоритмического сбоя.

Судя по опыту, зеленокожие, скорее всего, отреагируют на проникновение быстро и беспощадно. Летчики прошли соответствующий инструктаж: Герг постарался объяснить им важность потенциального самопожертвования, сделав все, чтобы они уяснили, насколько почетно участие в столь значимой миссии и как велика благодать Омниссии, что будет сопровождать их в пути.

— Две декасекунды до начала задания. Всем постам стартовая готовность. Машинариуму обеспечить полную орбитальную неподвижность для запуска.

По энергосетям «Кортикc вердана» пробежала дрожь импульсов. Жокуву она показалась чем-то вроде внезапного притока крови, хотя доминус уже не слишком отчетливо помнил такое ощущение. В последний раз его сознание пребывало в чем-то вроде плотского тела более века назад.

Заработали тормозные и стабилизирующие ускорители, идеально синхронизируя движение исполинского звездолета с вращением планеты под ним. Даже расхождение в пару метров полностью нарушило бы калибровку октангулированных инфопотоков, что при определении координат цели обернулось бы отклонением как минимум в несколько километров.

Герг позволил себе на мгновение — точнее, на пятьдесят миллисекунд — погрузиться в раздумья. Его неимоверно тяжелый корабль сейчас весил во много раз меньше обычного, поскольку находился на самом краю гравитационного колодца Улланора, скользя по тонкой линии между низвержением по спирали в глубины атмосферы и стремительным выбросом на дальнюю орбиту.

Магос спросил себя, не чувствуют ли птицы нечто подобное, когда парят на вулканических потоках теплого воздуха, следуя невидимой черте, что разделяет полет и падение в огонь внизу. В искусственных сердцах доминуса пульсировала плазма, электрические разряды неслись по внутренней проводке, словно кровь по жилам. Его глаза, способные вести сканирование в любом диапазоне излучений, неотрывно взирали на Улланор — Жокува завораживала смесь атмосферных газов и рукотворного смога.

— Запуск разрешен. Закрыть вакуум-шлюзы отсеков. Финальные данные о состоянии готовы.

Герг заметил, что его подчиненные умолкли. Все создания в стратегиуме, способные отвести глаза от своих рабочих станций, смотрели на ряды главных экранов. Теперь дисплеи, потрескивая помехами, отображали густые тени во внутреннем пространстве взлетных палуб.

— Приступить к заданию! Разгерметизировать отсеки! Жокув и сам ощутил легкий трепет. Ранее магос задумывался над тем, не лишился ли он вместе с обычными человеческими гормонами и способности испытывать воодушевление. Видимо, нет, пусть Герг и предвкушал операцию исключительно разумом, а не переживал инстинктивную реакцию тела.

Выходные двери палуб быстро раскрылись, и воздух ринулся в поджидавший снаружи вакуум. На отдельных экранах возникли изображения далеких звезд или сферы Улланора, затянутой пурпурно-серыми облаками. По дисплеям, принимавшим сигналы с датчиков полного спектра, промелькнули вспышки видимого света и других излучений.

Доминус повторил про себя заключительные инструкции, лично полученные им от генерала-фабрикатора Кубика.

«Улланор — центральный мир орков, ключ к тайнам их гравитационных телепортов. Добудь эти знания для Культа Механикус — и войдешь в историю как техтрарх Марса, спаситель нашей веры. Что бы ни произошло, мы должны обеспечить наше выживание и будущее Красной планеты».

— Да благословит Омниссия ваши инфоядра! — провозгласил Жокув, извергнув последовательность кодов запуска. — Вперед, в пустоту, в неизвестность, с надеждами священного Марса на плечах!

Сверкнули выхлопы стартовых катапульт, и разведывательные суда выбросило во тьму. Герг ощутил их рывок как содрогание своей несуществующей кожи, нечто вроде спазма, которым скорпобразы выстреливают ядовитые шипы в хищников.

Тупоносые корабли унеслись вниз по дуге от «Кортикc вердана». Приданного им ускорения хватило, чтобы аппараты вошли в зону притяжения Улланора, и мир потянул их к себе по безупречно рассчитанным траекториям входа в атмосферу.

Все системы Жокува молчали почти целую секунду. Затем инфосуда полыхнули двигателями и устремились к планете, словно разлетающийся пучок искорок на сером фоне.

Глава 4

Улланор — низкая орбита

В каюте погасили свет, и ее озаряли только высокие свечи, расставленные кругом. На небольшие алтари, что стояли перед висящими в тенях знаменами, аккуратно возложили ротные реликвии: взятые с убитых врагов трофеи, снаряжение героев прошлого и артефакты, связанные с Императором, Дорном и Сигизмундом.

— Никто иной не готов исполнять долг, возложенный на нас, — произнес Боэмунд, высившийся в круге света перед коленопреклоненными маршалами. Он держал обнаженный клинок, прижимая лезвие к коже на левой ладони. Темная кожа и черное плетение рясы воина как будто поглощали сияние свечей. — Немного нас — тех, кто по мудрости Сигизмунда хранит верность высшим идеалам Императора, зная, что Истина ценнее любого оружия.

Семеро подчиненных со свирепой гордостью взглянули на Боэмунда. Их глаза пылали неистовством фанатиков.

— Долгим был наш путь к обретению правды. Долго мы скитались во мраке, гонимые древним обетом, но не ведали об Истине, что притягивала нас. Пусть же теперь она направляет деяния наши, как Свет Императора направляет корабли в варпе. Лишь божественная воля Повелителя Человечества вправе указывать нам цель. Сия присяга выше любых клятв, обязанностей или приверженностей.

Боэмунд медленно провел клинком по ладони, и густая кровь закапала на пергамент, лежащий на палубе у ног воина. Лист прижимали позолоченные черепа ксеносов различных видов, в том числе и орочий. Алые капли расплескивались по желтоватой странице и впитывались в поры. Водя рукой, верховный маршал грубо нарисовал брызгами крест — символ ордена Черных Храмовников.

— Из этой крови мы познаем Истину, ибо Воля Императора течет в наших жилах, и сердца наши бьются по Его замыслу. Владыка Дорн, вечно благословленный сын создателя нашего, вложил в Сигизмунда свое геносемя, и от Сигизмунда Великого и его крестового похода Верных обрели мы тела и стремления наши.

Верховный маршал резко отдернул меч. Последние капли крови расплылись новыми пятнами на пергаменте. Вложив клинок в ножны, он присел на корточки и внимательно рассмотрел темные узоры. Боэмунд вручил себя Истине: его взгляд утратил сосредоточенность, глаза затуманились. Дух Императора струился в душу воина, передавая ему толику своей мудрости.

Фигуры на листе расплылись в поле зрения космодесантника. Они сливались и разделялись, образуя пока еще непонятные сочетания. Тогда Боэмунд закрыл глаза, чтобы ничто не мешало воспоминаниям о кровавых знамениях сплетаться в его сознании. Черный Храмовник алкал божественного вмешательства своего господина.

И оно пришло как озарение. Узоры превратились в картину, картина — в видение. Опускающийся меч, пронзающий планету.

Его смысл был ясен.

— Хвала Императору, ибо Он открыл нам Свою волю! — воскликнул Боэмунд, распахнув глаза.

— Слушайте и запоминайте, братья! — прошептал он, поочередно оглядев подчиненных. Их решимость обрадовала верховного маршала. — Доверьтесь Императору в час битвы. Верьте, что Он не оставит Своих воинов и надежно оборонит их, когда будут они нести смерть на чужой земле. Пусть же вражьи моря покраснеют от крови убитых! Сокрушите их надежды и мечты, превратите их песни в скорбные плачи!

Черные Храмовники встали, повинуясь жесту верховного маршала. Нагнувшись, он подобрал пергамент, разорвал лист на ленты и поочередно вручил каждому из бойцов по одной. Клермон, отделившись от группы, следовал за командиром с большой красной свечой из тех, что горели в помещении. Поливая оплечья братьев расплавленным воском, он помогал им закрепить полосы окровавленного пергамента среди обрывков предыдущих печатей чистоты.

— Хвала Императору, в нашей крови струится Его воля, — нараспев произносили маршалы, получив помазание от Клермона. — Пока струится наша кровь, мы исполняем Его волю.

— Вернитесь на ваши корабли и подготовьтесь к боевой высадке, — велел Боэмунд. — Данных первичного сканирования достаточно, чтобы отыскать противника. Пусть другие сидят сложа руки, как робкие книжники, размышляющие о всяких загадках. Мы — свет, что указывает дорогу! Крестовый поход продолжается, братья! Мы — Черные Храмовники, Меч Императора, и за нами последует Имперская Истина!

— Мы атакуем, верховный маршал? — уточнил Клермон. Такая перспектива не обескураживала, а восхищала кастеляна. От предвкушения битвы у него дрожали руки, и со свечи капал воск.

Боэмунд улыбнулся:

— Именно так! Давайте же помолимся, ибо вскоре наши болтеры вознесут хвалу Императору. — Он склонил голову, держа ладонь на затыльнике меча: ни один настоящий воин не обращался к Владыке Людей без оружия в руке. — Проведи нас от гибели к победе, от лжи к правде. Проведи нас от отчаяния к надежде, от веры к резне. Проведи нас к силе Твоей и к вечности сражений. Пусть ярость Его наполнит наши сердца. Смерть, война и кровь! Возмездие ради Императора и памяти Дорна!

Начальные данные разведки оказались полезными, но не исчерпывающими. Промчавшись через верхние слои атмосферы, инфосуда собрали базовые сведения о топологии Улланора и энергетическом распределении на поверхности. На планете имелись три больших континента и два океана, один из которых пересекал обширный архипелаг. Впрочем, по глубине эти водоемы не сошли бы даже за моря, а большая часть остальной влаги приходилась на полярные шапки. Почти четыре пятых суши покрывала беспорядочная городская застройка, причем ориентировочная плотность населения в районах, исследованных с орбиты, достигала сотен тысяч орков на квадратный километр. Именно к этим мегаполисам направились инфосуда после того, как разделились на эскадрильи, спустившись на несколько километров в плотных облаках из пара и смога.

— Почему чужаки не нападают? — спросил Дельтрак. — Известно, что они могут обнаруживать цели даже за пределами орбиты.

— Недостаточно данных, — хором произнесли трое из сервиторов доминуса, опередив хозяина.

— Наши корабли не вооружены. Возможно, враг не считает их угрозой, — предположил Жокув.

— Орков не волнуют подобные мелочи, — возразил Лаврентий. Из его затылка к ближайшей консоли змеился кабель, по которому магос получал информацию в реальном времени. — Да, они наслаждаются схватками, но также генетически запрограммированы подавлять и уничтожать. Но, возможно, в ваших словах есть доля правды, доминус: поскольку на инфосудах нет вооружения, ксеносы могли просто не распознать их. Вероятно, зеленокожим не пришло в голову, что существуют воздушные машины без пушек, и они приняли разведчиков за космический мусор.

Размышляя над вопросом, Герг подключился к передатчику данных и отослал энграмму с частицей своего сознания в мозговые имплантаты одного из пилотов, подсоединившись тем самым к его разуму. Для осмотра на месте Жокув выбрал ведущий аппарат эскадрильи, которая приближалась к точке с наиболее мощным энергетическим откликом. Такой перенос стал возможным лишь ввиду полного отказа Герга от плоти — кое-кто из его привязанных к телам предшественников узнал на горьком опыте, что биологические раздражители вызывают матричное раздвоение восприятия при неограниченном энграммном внедрении. Иначе говоря, организм не желал отпускать рассудок.

Доминус напомнил себе, что выбрал полное перемещение в птекнопический резервуар, поскольку такая форма обеспечила ему наилучший доступ к боевым данным и повысила качество командования. Однако же возможность отчасти испытывать то, что чувствовали бойцы на передовой, также в определенной степени радовала магоса и стала для него дополнительным бонусом.

Пилот моргнул, ощутив присутствие Жокува в своих стержневых имплантатах. Настроив системы восприятия на стандартный для смертных диапазон зрения, Герг взглянул на мир глазами летчика. Техножрец знал, что личное наблюдение за тем или иным событием столь же важно, как и анализ потоков данных.

Через считанные секунды эскадрилья вырвалась из облачного слоя. Стало видно, что внизу расстилаются города чужаков, разделенные участками пустоши. Крутые склоны холмов и ложбин покрывали серые барханы, смещавшиеся под сильным боковым ветром. На просторах внизу повсюду встречались обширные пятна, красные, как ржавчина, и зеленые, как ярь-медянка. Обработав информацию, Жокув решил, что цветные области возникли в результате многовекового окисления и распада металлических объектов — вероятно, зданий или же колоссальных механизмов.

Дикий пепельный край усеивали крепости и другие оборонительные постройки. Высокие куртины укрепленных лагерей тянулись на километры вдаль, пересекая блеклые полосы древних магистралей. Нескладные донжоны из ржавого железа венчали собой каменные парапетные стены со сторожевыми башенками, расходившиеся в стороны, будто лапы припавшего к земле арахнида.

Через рассыпающиеся цитадели по извилистым руслам лениво ползли загрязненные реки. Спектроматические исследования показали, что из города медленно сочится токсичная смесь химических веществ, едких и смертоносных — по крайней мере, для людей. Хотя доминус знал о живучести оркоидов, его удивило, что к берегам рек лепятся небольшие поселения, а в прудах и озерах попадаются деревни на сваях. Неужели чужаки извлекали пригодную для питья влагу из потоков маслянистой жижи?

По мере приближения к мегаполису лабиринт дорог уплотнялся, и внешние районы теснились в нем, как спутники газового сверхгиганта, неспособные уйти от его притяжения, но пока еще не поглощенные атмосферой. Здесь не существовало какой-то единой точки перехода или четкой границы между городом и предместьями. Крепости постепенно объединялись, становились выше и обширнее, но при этом оставались лишь окраинами и наружными контрфорсами вздымавшейся за ними населенной горы.

Не покидая восприятие пилота инфосудна, Жокув поручил центральным блокам своего разума изучить сведения, которые поступали в десятки суперкогитаторов «Кортикс вердана» по другим каналам. Герг отследил почти незаметный поток энергии, текущий из разрозненных поселений в основную часть мегаполиса. На поверхности определенно не имелось проводных электросетей, и орбитальным наблюдателям не удалось установить, проложены ли какие-либо кабельные системы под землей. Кроме того, казалось, что отсутствует также и узел генерации мощностей. В некоторых цитаделях обнаружились силовые установки и пара реакторов, но они не передавали энергию так далеко за стены.

Что еще более странно, поток словно бы струился в город, а не из него. Поселения каким-то образом подпитывали мегаполис.

Все отчетливее чувствуя, что стоит на пороге неприятного открытия, Жокув вынужденно заключил, что город построен на развалинах гораздо более крупного населенного пункта. Так новые звезды подкармливают себя перед взрывом, поглощая космических соседей.

Почти немыслимо огромный мегаполис вздымался над равниной, отделенный от высокого горного хребта на западе широкой рекой, которая извилисто уходила на северо-запад к изрезанному берегу в пятнадцати километрах от основания вершины. Облучение текто-сонографическими импульсами показало, что центральная часть города уходит в кору планеты так же далеко, как поднимается к небу. Под землей пролегали катакомбы — тысячи квадратных километров залов и коридоров, ничем не уступавших домам и улицам наверху.

Наземные строения, в отличие от трущобных оплотов в пепельной пустоши, выглядели новыми. Хотя эти здания с отвесными стенами явно возводили из уже проржавевшего металлолома и без всяких чертежей, они казались более тщательно продуманными и собранными, чем импровизированные укрепления среди барханов. Ближе к центру мегаполиса планировка стала еще организованнее: беспорядочная застройка на окраинах сменилась широкими улицами и просторными площадями, которым позавидовал бы любой имперский город.

Не прекращая изумляться увиденному, Герг зафиксировал входящий звуковой сигнал и определил, что говорит Фаэтон Лаврентий.

— Примечательно, — монотонно произнес техножрец. — Даже поверхностное изучение показателей конструкционной прочности выявляет присутствие сложной логарифмической прогрессии.

— Да, вижу, — отозвался Дельтрак. — Инверсия экспоненты. Что это означает?

— Порядок, одолевший анархию. — Фаэтон издал еще один скрежещущий смешок. — Город воплощает собой торжество воли над дикостью.

Доминус ненадолго переключился на остальные эскадрильи, чтобы проверить, встретились ли им схожие объекты. В двух других мегаполисах — как представлялось теперь, на Улланоре таких найдется еще много — в той или иной степени наблюдались те же самые переходы от анархии к организованности.

— Очевидный порядок! — с энтузиазмом воскликнул Лаврентий, но тут же посерьезнел. — Я предупреждал об этом с самого начала, но кое в чем ошибся. Ими не руководит какое-то простое стремление или побудительная воля. Точнее, они не подчинены единой концепции развития. Нет, в саму природную иерархию оркоидов заложен шаблон эволюции, согласно которому квазислучайное совершенствование, как генетическое, так и технологическое, естественным образом приводит к возникновению структур высокой степени упорядоченности.

— Значит, если позволить Veridi giganticus развиться до определенного уровня, они создадут настоящую цивилизацию? — проговорил Жокув. — Организованное, стабильное общество? Неужели такое возможно?

— Допустимо даже появление разума, способного к сосуществованию, — выдвинул теорию Фаэтон. Его синтезированный голос задрожал при этой мысли.

— Невероятно, — бросил Дельтрак. — Высокоорганизованный социум? Готов согласиться. Способность к мирному сотрудничеству с другими расами? — «Адвокат варвара» фыркнул. — Ничто в наших исследованиях не указывает на подобную возможность. Даже структурированное общество орков постарается уничтожить или поработить Культ Механикус и человечество.

— На судах нет оружия, — вновь сказал доминус. — Мы в восемнадцати километрах от центра города и наверняка уже углубились в зону безопасности. Но чужаки по-прежнему бездействуют…

Видоискатели дальнего действия начали передавать изображение внутренних секторов мегаполиса. Сканеры, пронизывая планету лучами вроде лазерных, собирали и отсылали более подробные данные геологических, физических и структурных анализов.

Центральная часть города показалась оком бури среди безумия предместий, где здания словно наваливались друг на друга в попытке втиснуться на каждый клочок жилого пространства, образуя неустойчивые груды.

Мгновением позже приборы-чувства Герга уловили всплеск мощности внизу, идущий от внешних укреплений. Доминус немедленно принял меры: по палубам «Кортикс вердана» разнесся вой сирен, на приборных панелях всех инфосудов вспыхнули сигналы тревоги. Пилот, которого удаленно сопровождал магос, отреагировал почти без промедления, как и остальные летчики, однако людям просто не хватило быстроты рефлексов, чтобы избежать случившегося следом.

Из сотен наземных генераторных станций, расположенных в цитаделях на окраинах города, взметнулись потоки энергии, которые сплелись в переливчатую стену. Жокув выдернул энграмматический фрагмент своего сознания из тела пилота через четыре миллисекунды после того, как обнаружил выброс, но все равно испытал шок при контакте силового поля с инфосудном.

При помощи аналитических модулей «Кортикс вердана» доминус увидел многоплановый энергетический объект, подобных которому прежде не встречал. Он состоял из гравитационных и электромагнитных волн, жесткого излучения и чего-то еще, совершенно неопределимого. Такие же заслоны возникли у других целевых мегаполисов, указывая на почти мгновенную связь и координацию между городами.

Отчасти Герг следил за поднятием оборонительного щита в манере отстраненного наблюдателя, изучая, как энергетический прилив рассекает надвое материальные корпуса инфосудов. Одновременно с этим метасущность магоса, еще не покинувшая биологические системы летчика, улавливала слабейшие отголоски того, как воспринимал происходящее человек в кабине.

Тому показалось, что громадная рука смахнула его с небес. Всего лишь краткое, эфемерное впечатление, которое невозможно ни записать, ни проверить.

«Меня смахнули…»

Именно такое ощущение судорогой пронеслось по всему существу Жокува в тот момент, когда первые крошечные уколы предсмертных мук вонзились в нервы пилота.

Извлечение энграммы доминуса завершилось. Взрывы перегруженных силовых установок превратили «его» инфосудно и другие аппараты в облака частиц, которые поползли по мерцающим энергетическим заслонам, прикрывавшим теперь города чужаков.

Герг полностью вернулся на борт звездолета, но ему потребовалось почти две секунды, чтобы оправиться от потрясения, связанного с энграмматической гибелью. Магос чувствовал себя неполным, разобранным на части. Взволнованный, он убрал невидимые инфощупальца из систем «Кортикс вердана», вернув тем самым полный контроль сервиторам и техножрецам. Отключив звуковые и визуальные входные каналы, Жокув на несколько миллисекунд вошел в состояние полной сенсорной депривации и обдумал случившееся с ним.

Герг осознал свою смертность. Хотя самому доминусу ничто не угрожало, ему хватило даже мимолетного столкновения с мощью орков, чтобы понять, насколько высокоразвитыми технологиями они располагают. Одно дело — черпать сведения из докладов о штурмовых лунах и другом оружии чужаков, совсем другое — испытать его воздействие на себе.

Жокув вспомнил о своем долге перед Культом Механикус, и шок отступил. Страх ослаб, затем сменился решимостью и целеустремленностью.

Да, им противостояли поистине грозные создания, но Герг преодолеет любые трудности. Ради Марса он завладеет мощью чужаков и подчинит их технологии.

Глава 5

Они должны сами найти свой путь — так думает Отец.

Мы учимся на ошибках, жизненный опыт формирует характер. Кто я такой, чтобы лишать их того и другого? Я учился у двух отцов и все же совершал чудовищные промахи. Я доверял, надеялся, грезил…

Мои грезы обернулись кошмаром.

Пусть скитаются и блуждают в поисках своей дороги. Нельзя, чтобы мои мечты увели их в сторону.

Улланор — верхние слои атмосферы

Через остекление кабины «Громового ястреба» Боэмунд видел пылающие следы, что тянулись за другими штурмовыми кораблями, несущимися к поверхности. Он какое-то время понаблюдал за падающими звездами разрушения, яркими огнями на безупречном темно-синем фоне околопланетного пространства.

— Прекрасно, — прошептал он.

— Возмездие Императора на стремительных крыльях, верховный маршал, — отозвался Эвдес из кресла пилота рядом с Боэмундом. На угольно-черном доспехе воина выделялся красный левый наплечник — знак различия технодесантника и символ уз, связующих его с Марсом.

— Мы — путеводный свет и жгучее пламя, брат. Наши клинки расскажут ксеносам, какое наказание положено осквернителям владений Императора. Кара обрушится на них в обличье болта и плазмы, меча и кулака.

— Как же славно оказаться избранным среди благословенных воинов Императора! — воскликнул Эвдес. — Те, кто придут после нас, будут сожалеть, что не им довелось нанести сей праведный удар и навсегда покончить с бесчинствами зеленокожих.

— Воистину так и будет. Великий Зверь — просто громкое имя. Этот жалкий вождь чужаков воспользовался слабостью глупцов, для которых личная выгода стала важнее служения. Вторжение орков — расплата за немощность Верховных лордов. Еще до того, как кровь захватчиков впитается в почву оскверненных ими земель, мы принесем воздаяние Императора презренным гадам на Священной Терре!

Пилот мельком взглянул на командира:

— Разве это не задача инквизиторов, верховный маршал?

Боэмунд проследил, как яркие выхлопы плазменных двигателей исчезают в уплотняющемся облачном слое. Через пару секунд в кабине потемнело, и вид снаружи сменился однородной пурпурно-серой пеленой рассеянного света. Верховный маршал посмотрел на экраны датчиков, где сигналы транспондеров остальных «Громовых ястребов» отображались красными метками на черном фоне. Поддерживая строй в форме наконечника стрелы, машины продолжали быстро снижаться.

— Инквизиторы? — Боэмунд едва не сплюнул от омерзения. — Докучливые затворники, кровосмесительные отродья политики Сенаторума.

— Разумеется, верховный маршал. — Технодесантник сделал паузу, не зная, стоит ли продолжать.

— Думаешь, Эвдес, я перешел грань дозволенного командиру Адептус Астартес?

— Есть же соглашения, клятвы…

— Присяга, брат, лишь одно из воплощений чести и долга. Наше дело превыше обетов, и судить нас вправе только Сам Император. Какой мирской запрет остановит нашу руку, когда высшее призвание потребует действовать? Если бы меня избрали лордом-командующим, наши войска не мешкали бы на орбите, как неуверенный послушник на первой стрельбе из болтера. Пусть славится Вулкан, сын Владыки Людей, но он не Император. Из-за того что примарх нянчился с Курландом, наш крестовый поход сбился с пути истинного.

Промолчав, Эвдес сосредоточился на мониторах и приборах. Его явно встревожили речи командира, однако он не стал возражать, опасаясь ненароком нарушить субординацию.

— Сомнение невысказанное есть сомнение вдвойне, — заметил Боэмунд.

— Почему мы должны скрывать Истину, брат-маршал? — с печалью взглянул на него пилот. — Зачем нам стыдиться того, что мы — доверенные вестники Императора?

— Не торопись, брат, — тихо произнес командир. Чтобы подбодрить Эвдеса и выразить солидарность с ним, он положил руку на предплечье товарища. — Владыка Людей выбрал нас хранителями сего послания, поскольку лишь мы достаточно сильны. Все прочие слабы: они только несут Его свет, не принимая оный в себя. Мы — истинные кулаки Императора, наследники крестового похода, отправленного Им к звездам. Со временем другие примкнут к нашему делу и познают его праведность. Повелитель Человечества укрывал Свой свет тысячелетиями, пока не пришло время вести людей к былой славе. Разве тяжко нам будет утаить собственное величие на год-другой, чтобы откровение свершилось в самый подходящий момент?

— Ты прав, верховный маршал. Я проявил себялюбие, усомнившись в твоей мудрости.

— В мудрости Сигизмунда, не моей. Мы славны лишь потому, что мы — сыны великих героев. Никогда не забывай об этом.

На протяжении следующих нескольких минут Боэмунд изучал полученные от Адептус Механикус навигационные сведения, которые успели собрать уничтоженные инфосуда. На всей поверхности Улланора вряд ли отыскался бы хоть один квадратный километр незаселенной и, следовательно, незащищенной территории. Где бы ни высадились Черные Храмовники, чужаки немедленно пойдут в контрнаступление. Единственная разумная стратегия штурма — провести высадку всеми наличными силами и перебить орков в непосредственной близости от зоны десантирования, что позволит воинам верховного маршала надежно закрепиться на плацдарме.

Перебирая возможные места нападения, Боэмунд сразу же отбросил все участки поблизости от крупных городов. Как ни хотелось ему прямым выпадом пронзить сердце врага, Черный Храмовник понимал, что невыгодно атаковать самые укрепленные территории. Его внимание привлекла одна из множества странных областей в пепельной пустоши. В этих районах, явно искусственно разглаженных, отсутствовала значительная застройка. Казалось, они предназначались для будущих поселений: землю там расчистили и подготовили, но еще не начали возведение зданий.

Раздался резкий сигнал вызова с «Ненависти» на орбите. Включив вокс-систему «Громового ястреба», Боэмунд услышал помехи, вызванные расстоянием и усиливающимся воздействием среды Улланора. Сквозь них пробился голос Клермона — кастелян, оставшийся на борту для руководства флотилией, ждал распоряжений относительно главной зоны десантирования.

— Верховный маршал, ты пропадаешь с приборов наблюдения, — предупредил воин. — Мне сообщили, что в течение следующих пяти минут связь быстро ухудшится и, возможно, полностью исчезнет.

— Тебе указать цель высадки, да?

— Подтверждаю, верховный маршал. Наши роты ждут в десантных капсулах, готовые к каскадному запуску. Ты определил область для штурма?

Боэмунд снова взглянул на карту с необработанными данными разведки. С текущей позиции Черных Храмовников подходящие участки ничем не отличались друг от друга. Смежив веки, верховный маршал про себя помолился Императору и, веря, что Он направит воинов к наилучшему месту, наугад сдвинул изображение на смотровом экране. Открыв глаза, космодесантник выбрал ближайшую из плоских равнин и запомнил ее привязку по сетке.

— Передаю информацию о цели, брат-кастелян. — Верховный маршал ввел координаты и отправил их зашифрованным импульсом на «Ненависть». — Высаживайтесь немедленно. Ваша штурмовая группа должна достичь поверхности не позднее чем через три минуты после нашего приземления.

— Информацию о цели получил, верховный маршал. Приказ принят, штурмовая группа десантируется на планету в указанной области через двадцать восемь минут. — Канал связи несколько секунд трещал помехами, затем Клермон продолжил: — Согласно твоим распоряжениям, я проинформировал лорда-командующего о нашем намерении зачистить зону высадки и запросил у него поддержку. Также я связался с другими старшими офицерами. Квезадра, Антилепед и Валефор согласились с решением атаковать. Я отправлю им координаты цели сразу же после нашего запуска. Иссахар заявил, что примет участие во второй волне наступления, но сначала изучит данные о зоне высадки. Оденат отказывается действовать без приказов лорда-командующего. Саламандры, полагаю, исполнят волю Вулкана, что бы тот ни повелел. Ответы от других еще не получены.

— От Тейна или Курланда что-нибудь слышно?

— Лорд-командующий вышел с нами на связь. Я передал Курланду ту же информацию, что и остальным, но он настаивает на разговоре с тобой. Если ты согласен, верховный маршал, я подключу нужный вокс-канал.

— Хорошо, брат, побеседую с ним. Продолжай подготовку к штурму, как запланировано.

Вокс-станция несколько секунд рычала и шипела, устанавливая контакт с «Альказаром достопамятным», после чего затихла.

— Лорд-командующий, с тобой говорит верховный маршал Боэмунд.

— Боэмунд, я требую немедленно отменить планетарное наступление! — Голос Курланда звенел от напряжения, но, возможно, взволнованные нотки появились из-за плохого качества связи. — У тебя нет полномочий на проведение атаки.

— Я — верховный маршал Боэмунд из Черных Храмовников, признанный Сенаторумом Империалис в качестве магистра ордена. Мне прекрасно известно, что входит в мои полномочия — как и в твои, лорд-командующий.

— Нельзя нападать порознь, брат. — Теперь Курланд говорил примирительным тоном, звучащим так же неестественно, как предыдущие властные фразы. — Необходимо согласовать нашу стратегию с Астра Милитарум и Адептус Механикус. Этот поспешный штурм не принесет нам успеха.

— Хочешь обсудить стратегию, лорд-командующий? Ты же сам говорил, что с орбиты мы ничего не сделаем. Зачем же терять время? Чем дольше мы сдерживаем нашу ярость, тем надежнее орки укрепляют оборону. Мы — космодесантники Императора. Мы ведем, остальные следуют. Курланд, пора вести!

Имперский Кулак ответил не сразу, и задержка в передаче возникла не только из-за большого расстояния. В такие моменты Боэмунд радовался, что принял свет Императора: он не ведал сомнений, из которых рождалась неуверенность. Под треск помех верховный маршал подумал, что лорд-командующий еще может услышать мысли Повелителя Человечества, и понадеялся, что божественная воля проникнет в разум Курланда.

Видимо, так и случилось.

— Мы начнем полномасштабное наступление в поддержку твоей атаки.

Черный Храмовник едва разобрал, что собеседник вздохнул. Вокс-связь ухудшалась с каждой секундой.

— Мудр тот командир, кто…

— Даю слово, Боэмунд, этот вопрос еще не закрыт. Ты подчиняешься мне, так что жди соответствующих приказов.

Шипение в канале почти оглушало.

— Понял тебя, лорд-командующий. За Императора!

Возможно, Курланд что-то ответил, но все звуки утонули в помехах. Повернувшись к Эвдесу, верховный маршал улыбнулся:

— Победа за справедливостью. Император помогает, брат. — Переключив вокс на общую передачу, Боэмунд обратился к сотне Черных Храмовников в ударной группировке: — Мы — темное возмездие, облаченное в свет. Мы — искоренение слабых. Мы — неизбежный финал. Да восславятся сыны Сигизмунда, ибо Владыка Людей соизволил проложить для них путь праведности в сердце врага!

— Какое же счастье, что Император благословил нас оседлать Его бурю мщения, стать молнией, которая сокрушит и разметает Его врагов! Тот, кто переживет сей день и во здравии вернется домой, будет гордо вздымать голову, воодушевляясь всякий раз, как упомянут Улланор. Тот, кто не сгинет сегодня и увидит старость, будет на ежегодном всенощном пиру провозглашать тост за товарищей, говоря: «Завтра день памяти об Улланоре». Потом, закатав рукав, он покажет свои шрамы со словами: «Эти раны я получил на Улланоре» — и все вознесут ему хвалу. Император смотрит на нас, братья. Без страха. Без сожалений. Без жалости!

Многими километрами выше раскрылись десантные отсеки дюжины ударных крейсеров и боевых барж Черных Храмовников. Корабли, словно кашлянув, извергли вторую волну штурмовых отрядов. Битва за Улланор началась.

Курланд молотил кулаком по пласталевой двери. Грохот ударов разносился по коридору и отдавался внутри каюты.

— Господин Вулкан! — Воин снова треснул ладонью по двери. Примарх игнорировал вокс-вызовы, и космодесантник пришел сюда уже раздраженным. — Господин Вулкан!

Заскрипели шестерни, и дверь со скрежетом раздвинулась. Примарх стоял на пороге, держа руку на пульте управления. Он возвышался над Имперским Кулаком, само его присутствие как будто подавляло и усмиряло взволнованного воина. Тот отступил на шаг.

— Я не просто так оставил без ответа твои сообщения, лорд-командующий Курланд, — проворчал Вулкан. Гигант отвернулся, и космодесантник немного расслабился, словно его выпустили из невидимой хватки. Примарх махнул рукой в сторону верстака, где лежали его молот и внутренние детали разобранного оголовья. — Мне нужно заниматься своими делами. Почему такая срочность? Что за событие требует моего личного внимания?

— Идет атака на Улланор.

— Не слишком ли… опрометчиво? Я отслеживал передачу данных, но не заметил никаких указаний на то, что обнаружен Великий Зверь. Где вы наступаете?

— На штурм планеты пошел Боэмунд, — как можно спокойнее произнес Имперский Кулак, не желая выказывать беспокойство пред лицом примарха. Он сглотнул комок, чувствуя, как досада на верховного маршала, бросившего вызов главенству Курланда, пересиливает недовольство отшельническим поведением сына Императора.

— Разведка боем, господин Вулкан, — продолжил лорд-командующий. — Роты Адептус Астартес захватят плацдарм, после чего мы соберем разведданные на поверхности и определим местоположение Великого Зверя. Как только станут известны координаты главной цели, в сражение вступят силы Адептус Механикус и Астра Милитарум.

Примарх, согнувшийся над верстаком, оглянулся и вскинул брови, но не оторвался от дела. Ловкими пальцами он подсоединял оголенные кабели к гнездам на оголовье Рокового Сотрясателя.

— Вы совершаете высадку, не имея точных сведений о том, где находится вожак?

— Я… — Курланду нечего было ответить. Вулкан вопрошающе смотрел на него, пока воин не выдержал и не отвел глаза. — Господин примарх, инициативу проявил не я, а Боэмунд.

— Понятно. — Быстро закончив работу, Вулкан отложил молот в сторону, подтянул к себе экран на шарнирном кронштейне и пробежал пальцами по рунной клавиатуре внизу. Не оборачиваясь, он жестом подозвал Имперского Кулака. — Эти данные получены Адептус Механикус в ходе пролетов, так?

Взглянув на дисплей, лорд-командующий кивнул.

— Остаются еще три возможных участка, — сказал он. — О точном местонахождении цели сведений нет. В результате пси-сканирования мы получили только название: Горкогрод. Десантируемся мы вслепую, во всех смыслах слова. Приборы наблюдения и линии связи по-прежнему страдают от помех. Единственный способ найти то, что нам нужно, — высадиться на поверхность. Захватим пленников и выясним у них, где расположен Горкогрод.

— Обоснование задним числом, — тихо заметил примарх. — Боэмунд вынудил тебя к преждевременным действиям. Именно он выбрал твой «единственный способ».

— Возможно, — признал Курланд, сжимая кулак. — Но сейчас мы не можем позволить себе винить друг друга. Сделанного не воротишь, надо разбираться с последствиями. Боэмунд по-своему прав, господин примарх: время работает на врага. Чем раньше мы вступим в сражение, тем лучше. Неизвестно, как скоро последует новая атака на Терру. Может быть, орки прямо сейчас штурмуют Тронный мир…

Вулкан поднес ладонь к мерцающему экрану, не касаясь его. Примарх сдвинул брови, словно бы общаясь с устройством.

— Здесь, — объявил Вулкан. Морщины на его лбу разгладились. — Вот он, Горкогрод. Тут вы отыщете Великого Зверя.

Имперский Кулак увидел, что примарх выбрал один из городов, к которым приближались разведчики Адептус Механикус. По совпадению он также оказался ближе всего к зоне, куда решил десантироваться Боэмунд.

— Вы уверены, господин Вулкан? Почему именно здесь?

Великан резко взглянул на воина, и тот вздрогнул, испугавшись, что разгневал примарха.

— Тебе мало моего слова, лорд-командующий Курланд?

— А его должно хватить? — осторожно спросил космодесантник. Он не желал еще сильнее разозлить сына Императора, совсем наоборот, но тот с момента возвращения странно вел себя и поступал непредсказуемо. — Я не думал сомневаться в вашем слове, господин Вулкан, но ставки слишком высоки, и мне нужна полная уверенность. Откуда вы знаете, что цель находится в том месте?

— Ты должен научиться верить, Курланд, хоть немного. — Оттолкнув дисплей, примарх скрестил руки на груди. — И еще тебе надо понять, что определенные события всегда происходят определенным образом. Войны развиваются по шаблону или лекалу, следуют конкретными маршрутами к известным исходам. Мы ищем битвы с Великим Зверем. Искомая битва произойдет. Того требует сюжет войны.

— Я все еще не понимаю. Какой сюжет? Война — не повесть, господин Вулкан.

— Курланд, любая война — повесть, которую сочинили выжившие и рассказали победители. — Примарх вздохнул, но не раздраженно, а обреченно. — Орки уважают только силу. Для победы над чужаками требуется мощь большая, чем у них. Наше появление здесь, наша атака — вызов, брошенный Великому Зверю. Ни в коем случае не забывай, что он всего лишь зеленокожий. Вожак обязан показать себя, неизбежно должен утвердить свое превосходство над неприятелем. Он просто не может сопротивляться зову битвы, как хищник не способен подавить в себе желание бросаться на добычу.

— Все это не объясняет того, как вы распознали Горкогрод, господин Вулкан.

— Более пятнадцати столетий назад Великий крестовый поход Императора достиг Улланора. Хорус лично одолел правившего здесь военачальника, и в честь той победы устроили грандиозный триумф. Орков сломили на этой планете. Люди доказали свое превосходство на этой планете.

— Но зеленокожие отбили ее… — Пройдя мимо примарха, космодесантник взглянул на сплетение линий и геометрических фигур, обозначавшее город чужаков. — Мы потеряли Улланор поколения назад, но даже не заметили. Орки вернули этот мир себе. И тут есть еще кое-что… Техножрецы Жокува утверждают, что расширение городов указывает на переход войны в новую фазу. Мегаполисы выросли, поглотив менее крупные поселения.

— Сработал некий катализатор или сигнал, — ответил Вулкан. — Символы важны, Курланд, и в особенности для орков с их примитивным разумом. Так вот, сюжет истории об Улланоре… Приходит вожак, самый великий за последние пятнадцать веков, и прочие следуют за ним. Где такое существо возведет свою столицу?

Лорд-командующий обдумал вопрос, стараясь представить себе мыслительные процессы зеленокожих. Если вождь хотел показать, что превосходит всех в могуществе, ему следовало одолеть самого крупного врага, стать важнейшим созданием на планете.

— Улланорский Триумф… — Воин снова взглянул на экран. — Он завершился в том месте?

Примарх кивнул:

— Там стоял Император, величайший военачальник-правитель всех времен. Там стояли девятеро Его сынов, восхвалявших отца. Там Он объявил Хоруса магистром войны. Мы знаем, что случилось потом. — Вулкан постучал по дисплею пальцем. Тот задребезжал, как оконное стекло от удара кулаком обычного человека. — Всюду, где проходил Император, возникали легенды. Следы подобных созданий не стираются с почвы миров. Сами места запоминают события такого рода. Где еще могла зародиться орочья цивилизация, если не там, где погибла предыдущая?

— Да, я понимаю. — Курланд связался по вокс-каналу с командным мостиком. — Тейн, Горкогрод обнаружен. Передай флоту, что у нас есть координаты цели.

Сюжет войны… История орков… Лорд-командующий взглянул на Вулкана, изумляясь его проницательности. Сейчас идея примарха казалась очевидной, как всегда бывает с гениальными догадками.

Что же произойдет дальше в повести об Улланоре? Какие главы будут написаны до того, как сложится новая легенда?

Глава 6

Улланор — низкая орбита

Основная летная палуба крейсера «Божественное право» гудела от шума турбин на малых оборотах. По ней разносились лязг подъемников с храповыми механизмами и скулеж приводов заряжающих сервиторов, которые закрепляли ракеты «Адский удар» под крыльями шести «Молний», истребителей завоевания господства в воздухе. Техножрецы пели псалмы и проводили заключительные благословения, пробуждая машинный дух одного самолета за другим. Завершив ритуал, они, словно почетный караул, выстроились двумя шеренгами вдоль дорожки, ведущей из помещения для летчиков. Адепты помахивали курильницами, источающими ароматный дым, и вздымали помазанные маслом жезлы, салютуя тем, кто поведет «Молнии» с орбиты на Улланор.

Из красноватого полумрака пилотской раздевалки появились шесть человек в серебряных масках. Синяя ткань их летного облачения пучилась от нагнетательных трубок и упрочняющих штифтов. За каждым из богоугодных воздушных воинов шагали в ногу по двое аколитов Культа Механикус, которые бормотали молитвы Богу-Машине, прося уследить за системами жизнеобеспечения пилотов, и на ходу окропляли священными маслами с Марса прорезиненную материю скафандров.

Пройдя сей обряд очищения, необходимый для управления творениями Омниссии, летчики забрались по лесенкам в истребители. Запальные стержни погрузились в двигатели «Молний», и урчание турбин на холостом ходу сменилось ревом. Из скрипящих вокализаторов и перестроенных ртов донеслись финальные славословия — похвалы человеческой изобретательности и благодетельности Бога-Машины. Бронированные фонари кабин опустились, подвывая приводами, и герметизировались с протяжным шипением.

Как только техножрецы с полуразумными ассистентами спешно покинули летную палубу, за ними закрылись массивные, не пропускающие воздух двери. Тревожно замигали красные светосигналы, выходная панель поползла вверх, как опускная решетка в старинных замках, и запертая в отсеке частица атмосферы крейсера вихрем умчалась в пустоту.

Полыхая соплами, «Молнии» поочередно устремились наружу и начали снижение к шару Улланора. Возле других кораблей флота также вспыхивали россыпи искорок — сотни самолетов с плазменными ускорителями мчались тем же курсом.

За несколько десятков километров до входа в атмосферу один из истребителей ушел в сторону и, изрыгая пламя из ориентационных двигателей, лег на курс к Северному полюсу.

— Хидрикс, ты что делаешь? — требовательно спросил командир эскадрильи Корбрус. — Немедленно вернись в строй!

Ответа не последовало.

— Не знаю, Хидрикс, как там велись дела у вас на «Неприступном», но в моей эскадрилье все повинуются немедленно! Вернись в строй, или я собью тебя!

Сопла беглой «Молнии» засверкали еще ярче — она набирала скорость. В кабине Корбруса затрещал вокс дальнего действия.

— Эскадрилья «Ястреб», доложите обстановку, — запросили с «Божественного права». — Мы наблюдаем неразрешенный маневр.

— Контроль, Хидрикс — новый пилот, переведенный с «Неприступного», — только что нарушил строй. Разрешите преследовать и атаковать.

— Запрещаю прерывать выполнение задания. Продолжайте движение в указанную зону патрулирования и перехвата целей. Обеспечьте дополнительную поддержку частям Адептус Астартес на поверхности.

— Вас понял, — неохотно ответил Корбрус.

Понаблюдав, как огонек «Молнии» уходит вниз и скрывается в атмосфере, командир сверился с навигационным модулем. При сохранении данной траектории Хидрикс, скорее всего, окажется прямо у Горкогрода, главного орочьего мегаполиса. Если пилот решил дезертировать, то выбрал для этого наихудшее из возможных мест.

Через двадцать две минуты «Ястреб-четыре» пронесся над предместьями Горкогрода. На высоте одного километра летчик катапультировался, и его машина, словно копье, вонзилась в лачуги зеленокожих на городской окраине. Взрыв боекомплекта и ракет «Адский удар» сровнял с землей постройки в радиусе восьмидесяти метров, в плотном воздухе повисли пелена дыма и клубы пыли.

Ловко управляя суспензорами гравишюта, пилот удалился от пылающих обломков «Молнии». Он совершил посадку среди груд металлолома и обломков кладки, оставшихся от группы недавно снесенных зданий. Несколько мелких чужаков, которые рылись в развалинах, зарычали и злобно зашипели на человека, размахивая кусками труб и самодельными кинжалами.

Тот выхватил иглопистолет и всадил в глаз каждому из пятерых гретчинов осколок кристаллизованного токсина. Твари рухнули, содрогаясь в конвульсиях. Их вопли быстро оборвались — существа захлебнулись собственной кровью.

Мужчина снял шлем и скинул летный скафандр, под которым оказался обтягивающий мышцы комбинезон из синтекожи. После активации хамелеолинового покрытия по одеянию пробежала дрожь, а на его поверхности выступили размытые пятна, темно-коричневые и ряда металлических оттенков. Собрав трупы ксеносов, пилот затолкал их под гофрированный стальной лист.

После этого Эсад Вайр вытащил из тайников в летном облачении еще кое-какое оружие, спрятал скафандр рядом с телами и направился к центру Горкогрода.

Глава 7

Улланор — основные зоны высадки

О прибытии Черных Храмовников возвестили трескучие взрывы ракет. Как только орки поспешно вылезли из уродливых барачных построек и направились к кольцу импровизированных зенитных установок на краю огромного кратера, Астартес поприветствовали их лучами лазерных орудий и стрекотом автопушек.

Снижаясь, три «Грозовых орла» непрерывно накрывали огнем чужаков и здания, разбросанные по пустырям вокруг обширного участка плоской равнины. Над ними быстро приближались к поверхности два транспортных «Громовых ястреба», каждый из которых нес на подвесе танк «Хищник».

На высоте нескольких метров они отработали тормозными двигателями, взметнув над землей густые клубы пыли и пепла. Еще до того, как выдвинутые гидравликой лапы шасси коснулись земли, десантные корабли откинули штурмовые аппарели и по ним хлынули наружу воины Боэмунда.

Верховный маршал понесся вперед на прыжковом ранце, покрывая каждым скачком два с лишним десятка метров. Его почетные гвардейцы с рычащими цепными мечами держались немного позади.

Другие отделения, рассредоточившись по кратеру, срезали из рявкающих болтеров неприятелей, которые пытались укрыться в траншеях и капонирах, вырытых в стене воронки. Укрепления не слишком помогали врагу, поскольку их возвели с расчетом на отражение атаки снаружи.

«Грозовые орлы» также высадили бойцов и ринулись в небо, подняв новые шквалы песка и пламени. Возобновив ураганный обстрел, штурмовики разрушили еще несколько блиндажей и лачуг. Транспортные корабли на том же месте выгрузили боевые танки, гусеницы которых начали вращаться еще в паре метров над землей. Коснувшись поверхности, «Хищники» рванулись вперед в окружении фонтанов пыли. Как только командиры танков разблокировали турели и спонсоны, бортстрелки открыли огонь по целям. Очереди из тяжелых болтеров и сосредоточенные залпы автопушек усилили бурю разрушения, терзавшую стены кратера.

Отделение Боэмунда добралось до склона воронки в тот же миг, как промчавшаяся над ними ракета «Адский удар» пробила бронированную орудийную установку, которая разворачивалась в сторону воинов. Боеголовка детонировала внутри, разорвав огневую позицию на куски; по голой каменистой почве на краю углубления разлетелись куски горящего металла и обугленной плоти ксеносов.

Запустив прыжковый ранец, верховный маршал без труда перескочил подпорную стенку откоса, доходившую ему до груди. Ворвавшись в траншею за преградой, Боэмунд приземлился на зеленокожего и раздробил ему череп сабатонами. Другому орку он тут же разрубил шею мечом.

Почтенные ветераны из его отделения обрушились на фортификации и начали прорубаться через ксеносов. В окопах бурлила рукопашная схватка между рычащими чужаками и космодесантниками в черных доспехах, над головами бойцов все так же свистели болты и снаряды.

Зачистка первой линии траншеи заняла двадцать секунд.

Что, на большее эти подонки не способны? — проревел сержант Эддарин. Оторвав голову у орочьего трупа, Черный Храмовник оскалился и швырнул ее в горящие укрепления выше по склону. — Мы пришли биться с воинами, а нашли детенышей и калек!

Боэмунд видел, что сержант прав. Большинство тел принадлежали мелким зеленокожим, с никчемным оружием и броней. Кое-где попадались убитые чужаки с ростом и весом, как у взрослых особей, но у каждого из них имелись бионические или обычные протезы, порой весьма примитивные — крюки вместо рук и простые железные штыри в культях ног.

— Орудийная прислуга — незавидная служба для орка, — заметил верховный маршал.

— Множество их сородичей разоряют сегментум Солар. Возможно, все настоящие бойцы покинули эту сливную дыру, — произнес Эддарин, явно разочарованный такой перспективой.

Его командир указал мечом на покрытую зданиями гору, возносящуюся над горизонтом. Очертания города размывались из-за большого расстояния и мерцающего силового поля.

— Братья, там достаточно врагов, ждущих нашего праведного воздаяния, — сказал Боэмунд. — За теми стенами таится Великий Зверь, и, Император мне свидетель, я клянусь, что поганая тварь падет от клинка Черного Храмовника. Как Сигизмунд на залитых кровью полях Терры, мы обязаны искать и одолевать сильнейших противников!

Он воздел меч к небу, где на фоне низких облаков возникли черные точки снижающихся десантных капсул. Вслед за ними появились более крупные силуэты — новая группа транспортных «Громовых ястребов» с бронетранспортерами «Носорог» и другими боевыми машинами.

— Прорываемся в Горкогрод, верховный маршал? — спросил Эддарин, шагнув к краю траншеи.

— Пока нет. Усмири свой пыл, брат-сержант! — велел Боэмунд. — Нам нужно удерживать зоны высадки, пока наши союзники из Космофлота не доставят сюда полки Астра Милитарум. Мы — острый наконечник копья, но сегодня за нами последует тяжелое древко.

Эддарин взглянул на край воронки, и командир представил, как сильно сержанту хочется продолжить атаку, как он жаждет принести битву к порогу неприятеля и покарать орков за бесчисленные прегрешения против Владыки Людей.

— Правосудие свершится, братья, и осуществится возмездие, — ободрил верховный маршал своих воинов. Он показал на уцелевшие строения неподалеку. — Проследите, чтобы там не осталось в живых никого, кто не признаёт власти Императора.

Взмыв из траншеи на реактивных струях, Боэмунд понесся к горящим зданиям впереди. По всему кратеру бойцы в черной броне прорывались через огонь и развалины.

— Шоссе зачищено, лорд-командующий! — доложил Оденат по вокс-передатчику высокой мощности, установленному в его командном «Лэндрейдере».

Позиция Курланда находилась всего в пятнадцати километрах, но из-за сильных помех дальность действия коммуникатора в доспехе Ультрамарина снизилась до пары сотен метров. Связь с орбитой практически отсутствовала.

— Развертывание частей Астра Милитарум идет по графику, — продолжил он. — Бронетанковые, артиллерийские и пехотные роты ждут нашего выдвижения.

— Понял тебя, магистр ордена, — донесся голос Курланда, искаженный треском в канале. — Даю разрешение приступить ко второму этапу. Соединись с ротами под началом Иссахара в районе цели-примарис через три часа.

— Приказ ясен, лорд-командующий!

Отключив вокс-станцию, Оденат снова надел шлем, откинул верхний люк «Лэндрейдера» и вылез на крышу, чтобы изучить картину разворачивающегося сражения.

Подразделения Ультрамаринов вытянулись дугой почти двухкилометровой длины, образовав стену из воинов в доспехах между зоной высадки и Горкогродом примерно в двадцати километрах отсюда. Авточувства брони Одената уловили еле слышное рявканье болтеров: отделения продолжали истреблять ксеносов на окружающей пустоши. «Громовые ястребы», РСЗО «Вихрь» и «Лэндспидеры» раздвигали границы охраняемого периметра — вели обстрел вражеских укреплений, ослабляя оборону чужаков перед бронетанковым наступлением «Хищников», «Поборников» и «Лэндрейдеров». Возглавить атаку предстояло Оденату.

В небе рычали моторами бомбардировщики Имперского Космофлота. Машины направлялись к целям, которые располагались дальше вдоль главной магистрали, ведущей в город зеленокожих.

Орки, казалось, почти не реагируют на штурм. Учитывая, что возле их столицы высадилась крупная группировка неприятеля, контрудары ксеносов стоило бы назвать «незначительными» или «вялыми». Но командир Ультрамаринов твердо знал, что зеленокожие — свирепые бойцы, обожающие сражаться. Даже если Великий Зверь следовал какому-то масштабному стратегическому плану, вряд ли это могло повлиять на природные инстинкты чужаков в непосредственной близости от имперцев. То, что противник не отвечал на вторжение, беспокоило Одената. Он был не в силах проверить свои теории, но чувствовал, что вокруг происходит нечто подозрительное.

Меж тем грузовые сервиторы разбирали обломки построек, разрушенных Ультрамаринами в начале штурма. Орудуя плужными устройствами и пневматическими лопатами, они сгребали груды металла, каменной кладки и грунта в насыпи, на базе которых инженерные части Астра Милитарум затем возведут земляные укрепления. Тем самым киборги расчищали новые зоны высадки для следующей волны транспортников.

От опорного пункта чужаков, что еще два часа назад занимал вершину хребта, остались только кучи хлама. С орочьими трупами обращались так же, как с прочим мусором: тела бесцеремонно сбрасывали в ямы, вырытые в загрязненной почве. Занимались этим штрафные взводы развернутых здесь подразделений Астра Милитарум. Солдаты трудились без масок, обмотав лица шарфами, и потели, несмотря на холодный воздух нагорья. За бойцами присматривали комиссары в черных шинелях; если им казалось, что кто-то отлынивает от работы, немедленно раздавался предупреждающий окрик.

Внутренний периметр образовывали десантные суда Космофлота. Уже прибыло семнадцать таких кораблей, еще столько же спускалось с орбиты. Среди них встречались носители бронетехники, широкие и плоские, с длинными выходными люками, что позволяло машинам выезжать по три в ряд. Неподалеку стояли узкие, вытянутые баржи, из которых беглым шагом выступали колонны по сто пехотинцев.

— Пустая трата сил, брат-магистр ордена.

Оденат обернулся на металлический рык древнего Селатонуса[21]. Дредноут подошел к «Лэндрейдеру» с правого борта, и верхушка бронированного саркофага оказалась почти на одной высоте с крышей танка. Системы, заключенные в громадный корпус из пластали, керамита и адамантия, поддерживали жизнь в остатках плоти славного космодесантника, героя битв за Былой Калт.

— «Трата», досточтимый брат? — Оглядев зону дислокации, Оденат не увидел никаких проблем. — С какой из работ непорядок?

— Апроши… Коридоры снабжения… Такие укрепления нужны оккупационным силам, магистр ордена. — В голосе, исходящем из вокализаторов дредноута, звучали искусственно модулированные солидные нотки. Подняв увенчанный когтями силовой кулак, Селатонус указал на далекую цель, Горкогрод. — Мы пришли убить Великого Зверя. Победа нас ждет или разгром, наше пребывание здесь продлится недолго.

Оденат на несколько секунд задумался об этом, анализируя ситуацию. Они вели планетарную высадку беспрецедентных масштабов. Чтобы избежать неурядиц, требовалось следовать соответствующим протоколам и доктринам…

Магистр ордена вдруг понял ошибочность своей логики. Высадка была беспрецедентной только для него, тогда как ветеран войн Ереси видел в происходящем обычный лобовой штурм.

— Что же ты посоветуешь мне, древний? — спросил Оденат у дредноута.

— Скорость важнее всего, магистр ордена. Силы Астра Милитарум сами могут о себе позаботиться. Мы должны как можно быстрее атаковать город.

Кивнув, Оденат спустился в «Лэндрейдер», чтобы запросить новые приказы от лорда-командующего.

Выйдя на обзорную платформу «Претора Фиделис», полевой легат Отхо Дорр сумел отчетливее рассмотреть необычный ландшафт зоны высадки. С орбиты казалось, что здесь расположено восемь столовых гор, каждая из которых вздымалась на пару сотен метров над средним уровнем пустоши. Осмотрев их отсюда, с верхней галереи командного «Капитолия Империалис» сорокаметровой высоты, Дорр заметил нечто подозрительное в том, что окружающие его скалистые плато выстроены как по линейке и обладают идеально ровными вершинами.

Бронированный колосс с рокотом полз вперед. За его гусеницами тянулись борозды метровой глубины, выдавленные в пепле и пыли. Вокруг «Претора Фиделис» выезжали из десантных судов менее крупные танки и взводы самоходных орудий, которые следовали за командной машиной, словно хвост за головой кометы. Шагоходы «Часовой» и кавалерийские роты Диких Всадников мчались вперед, разведывая наилучший маршрут для «Капитолия Империалис» и сверхтяжелой бронетехники, что прибывала в следующей волне.

Вокс-операторы и младшие офицеры на палубе вдруг умолкли, почувствовав непонятную вибрацию. Дрожь повторилась, и Отхо ощутил ее даже сквозь непрерывное рычание моторов «Претора» и скрежет огромных траков.

— Галтан! — Услышав свое имя, штабной лейтенант вытянулся в струнку. — Что это было? Немедленно свяжись с техножрецами. Мне нужно…

От следующего толчка закачались потолочные люмены. Нескольким гвардейцам на палубе пришлось схватиться за пульты управления, чтобы не рухнуть со стульев. Дорр пошатнулся и неловко шагнул к армированным окнам.

Посмотрев вниз, он увидел, что в ущельях между столовыми горами возникло множество новых ложбин. Сползшие туда пепельные барханы утащили с собой часть соседних с «Претором» машин.

— Сэр, взгляните на склон плато! — крикнул Галтан.

Повернувшись к выступу в паре сотен метров по носу «Капитолия», полевой легат увидел мощный камнепад. Кувыркающиеся валуны взметали фонтаны пыли, но Отхо разглядел сквозь мутную пелену, что вверх по скалистой стене ползут трещины. Столовая гора раскалывалась вдоль невидимых линий разлома, сбрасывая тысячи тонн породы. Что-то двигалось под плато — нет, внутри него.

Равнина содрогнулась вновь, «Претор» наклонился на левый борт, и в полудюжине мест завыли тревожные сигналы. Гвардейцы покатились по обзорной палубе, вся боевая машина затряслась от недовольного воя трансмиссии: двигатели по-прежнему толкали кренящегося исполина в растущие перед ним наносы песка, камней и пепла.

— Остановить моторы! — рявкнул Дорр.

— Сэр… — Галтан потянул его за рукав мундира с отворотами. — Вас ждет автожир. Я отдал приказ о полной эвакуации штабных советников.

— Ты приказал?!

— Это мое право, полевой легат. — Младший офицер подал знак комиссару с суровым лицом, который стоял у лестницы, ведущей на взлетную площадку на крыше командной машины. — Стрешан позаботится о вас.

— Идемте со мной, сэр. — Судя по тону политофицера, возражений он бы не принял. Руку комиссар держал на шоковой дубинке, намекая, что готов силой доставить Отхо в безопасное место.

Дорр не возражал, пока его уводили вверх по ступеням. Выйдя на стартовую платформу, он увидел, что «Капитолий Империалис» накренился почти на двадцать градусов. Тем не менее разведывательный автожир — четырехмоторный аппарат, рассчитанный на пятерых пассажиров и пилота, — все еще крепко держался за площадку захватами шасси.

— Что происходит? — требовательно спросил Отхо, шагнув в сторону от группки офицеров, которые взбежали по лестнице следом за ним.

Стрешан двинулся было к полевому легату, но замер под его свирепым взглядом.

— Может, комиссар, вас и наделили полномочиями задержать меня, но, перед тем как реализовывать их, лучше подумайте дважды.

Высокие скалистые плато рассыпались на куски, и в отверстиях поблескивал металл. Громадные пластины внутри них отгибались вниз, словно лепестки цветка. На бронетехнику и людей, оказавшихся между плосковерхих холмов, обрушивались неудержимые оползни. Оглянувшись, Дорр увидел, что одна из гигантских построек раскрылась полностью. На месте того, что ранее казалось офицеру столовой горой из сплошного камня, возник стрельчатый купол диаметром не меньше сотни метров, выкрашенный в очень крупную черно-красную клетку.

— Неужели это…

— Да, сэр! — выпалил Галтан.

Схватив ошеломленного полевого легата за пояс, лейтенант потащил его к распахнутой дверце автожира. Завращались винты, но шум моторов почти утонул в грохоте падающих валунов и пронзительном скрежете сминающейся танковой брони.

Какофония заглушила вопли умирающих, и на высоте сорока метров никто не услышал их последних криков.

Отхо затолкнули в автожир. Он не успел даже пристегнуть страховочные ремни до того, как рокот турбин перешел в пронзительный вой и аппарат оторвался от платформы. Взлетая с огромным наклоном, машина боком устремилась к серо-черному камнепаду, однако пилот сумел выровнять ее и перейти к быстрому набору высоты. Входной люк никто не закрыл, и в отсек ворвалось удушливое облако пепла и пыли, смешанное с выхлопными газами. Мундиры, губы и кожа офицеров покрылись слоем мелких частичек грязи. Автожир потряхивало на восходящем потоке воздуха, по лопастям стучали осколки камня.

Заметив, что комиссар Стрешан остался на пострадавшем «Преторе», полевой легат оттер Галтана плечом и выглянул наружу. Протерев глаза от песка, Дорр осмотрел обширную зону высадки, над которой поднимался транспортник.

Сначала Отхо не поверил своим глазам, но вынужденно признал реальность открывшегося ему невозможного зрелища. На месте скал и пустоши появилось восемь шахт, из которых выдвигались безумно огромные ракеты.

— Надо предупредить остальных, — прохрипел Дорр, сглатывая пыль.

К нему обернулся капитан, работавший за вокс-станцией. Белый как мел связист прижимал гарнитуру к уху, чтобы разобрать слова в неумолкающем реве.

— Они уже знают, сэр. О Трон, они уже знают…

Улланор, словно загнанный в угол зверь, оскалил клыки.

Благодаря годам психоиндоктринации капитан Валефор не мог запаниковать. Безжалостные тренировки ума и генетическая терапия полностью избавили его от страха как биологической реакции. И все же то чувство, тот животный порыв к действию, под воздействием которого оба сердца воина заколотились чаще, а третичное легкое наполнило кровоток кислородом, очень сильно походило на испуг.

Пустыня уже поглотила шесть десантных судов Астра Милитарум, и зияющий провал, что рассек кратер, продолжал расширяться. В ущелье струились реки пыли и пепла, увлекавшие за собой танки и солдат. Только что возникший каньон озарился красноватым светом — заревом самой преисподней, — и следом прозвучал оглушительный визг раздираемого металла.

Равнина двигалась под ногами Валефора, и солдаты, колоннами выступавшие из десантных барж, падали наземь. Сам космодесантник ощутил, что не по своей воле медленно смещается вправо. Он заметил, как один из «Леманов Руссов» уткнулся в валун и начал заваливаться набок. Танкисты с лязгом распахнули люки и попытались выбраться наружу, но замешкались и вместе с бронемашиной рухнули в ширящуюся расселину.

На всех основных каналах и частотах перегруженной вокс-связи раздавалось неразборчивое гудение. Капитан отключил все линии, кроме тех, что принадлежали Адептус Астартес. Бессвязные обрывки фраз сменились краткими, четкими докладами и невозмутимыми голосами командиров. Наступила относительная тишина, что позволило Валефору сосредоточиться на сложившейся обстановке.

Авточувства его доспеха воспринимали настойчивые выкрики офицеров и предсмертные вопли перепуганных гвардейцев. Многие пехотинцы Астра Милитарум, нарушив строй, мчались к дальнему краю воронки. Отступление грозило перерасти в бегство, и комиссары по мере сил старались предотвратить такой исход. Кровавый Ангел слышал, как они требуют от бойцов не бросать оружие и вещмешки, а также приказывают тащить по волнующимся дюнам из пепла и грязи тяжелые болтеры, лазпушки, автопушки и минометы.

Груды камней и почвы, растущие у стен впадины, образовали нечто вроде рампы, по которой отдельные машины сумели выехать наверх. Солдаты тоже карабкались по перемешивающимся обломкам, но многие из них исчезали под осыпями, а другие гибли, раздавленные в кровавую лепешку катящимися валунами, или же задыхались в плотных облаках пыли.

— Наши силы пока в безопасности, капитан, — сообщил Марбас, стоявший у плеча Валефора. Золотая броня сержанта потускнела от темно-серого пепла. Он указал рукой на группу «Носорогов», «Хищников» и «Лэндрейдеров» с красными корпусами, едва заметных сквозь вихри песчаной бури. — Какие будут распоряжения?

Капитан видел, что ширина разлома уже достигла почти пятидесяти метров. Экипажи нескольких «Лэндспидеров» ордена самостоятельно решили использовать свои скиммеры как спасательные катера. Гвардейцы цеплялись за каждый выступ перегруженных машин, скользивших в опасной близости от лавин земли и камней. Над поверхностью носились в разные стороны «Валькирии» и «Вендетты» в геральдических цветах Имперского Космофлота и XV колтейнского полка Воздушных Драгунов. Выхлопы обращенных вниз турбин взметали еще больше пепла и сажи. Члены экипажей втаскивали на борт товарищей по оружию, пока пассажирские отсеки не начинали трещать по швам. Здесь и там отважные летчики сажали самолеты, чтобы погрузить раненых солдат. На глазах Валефора в одну из «Вендетт» врезался кувыркающийся валун размером вдвое больше ее. Транспортник смялся, как банка из сухого пайка.

— «Громовые ястребы» сюда, срочная эвакуация!

Стоявшие кольцом десантные капсулы исчезли в недрах расселины. Кровавый Ангел заметил среди них ту, в которой он сам прибыл на Улланор лишь пару часов назад.

Отвернувшись, Валефор зашагал обратно в глубину воронки. Перебрав несколько режимов авточувств, капитан остановился на тепловом зрении. Бегущие мужчины и женщины теперь стали видны отчетливо, как языки пламени в ночи. Группка бойцов в нескольких метрах от Кровавого Ангела с трудом пробиралась к нему по вихрящимся барханам пепла, утопая в них, словно в зыбучих песках. Космодесантник вытащил ближайшего солдата из ловушки так же легко, как взрослый поднимает ребенка. Другой гвардеец баюкал сломанную руку, на рукаве голубого мундира выступали пятна крови.

Взглянув на рану, Валефор понял, что мужчина уже не сможет сражаться. Не обращая внимания на его крики о помощи, капитан прошел мимо.

Боевые братья последовали за командиром в ярящуюся бурю, чтобы помочь попавшим в беду солдатам Астра Милитарум.

— Выбирайте невредимых, — воксировал капитан соратникам. Слой пыли уже поднялся Валефору почти до коленей; разбросав наносы ногами, он оглядел картину разрушений. Из передач по дальней связи Кровавый Ангел узнал, что подобные бедствия происходят не только на его участке. — Нам потребуется каждый здоровый солдат.

Глава 8

Еще раз, дорогой друг, еще раз. Настал решающий момент.

Улланор — низкая орбита

Почти все представители Культа Механикус уже находились на Улланоре или спускались в атмосфере. Когда сенсоры «Кортикс вердана» уловили срабатывание систем защиты на поверхности, боевая кузня отреагировала на происходящее чередой тревожных сигналов и скачков показателей на приборах наблюдения. Гергу Жокуву, который напрямую подключил две трети своего разделяемого сознания к аналитическим модулям для слежения за ходом высадки, показалось, что по всему его существу промчалась жгучая волна.

— Просто… изумительно, — произнес Лаврентий, вглядываясь в изображения на смотровых экранах. Развернулись уже сотни орудийных установок; на дисплеях, словно праздничные огни, сверкали громадные пятна энергетических и тепловых откликов. Вокруг городов замерцали силовые поля, накрывшие собой целые поселения. — Это уже не штурмовая луна, а… штурмовая планета?

— Там гибнут тысячи солдат! — огрызнулся Дельтрак, услышав восторг в голосе другого техножреца. — Наступление рассыпается у нас на глазах!

Шквал данных, переданных орбитальными и наземными источниками, молниеносно пронесся по синапсам Жокува, словно оглушительный и ослепительный нервный импульс. Все сигналы указывали на источник опасности — комплекс опорных пунктов прямо под траекторией пролета марсианского корабля.

— В нас целятся! — проревел доминус по голосовым и субзвуковым каналам боевой кузни.

— Из чего? — осведомился стратегос, подключаясь к инфопотоку.

Гергу не понадобилось отвечать.

Действуя неосознанно, он перенаправил резервы мощности на основные генераторы пустотных щитов и перекрыл входные отверстия плазменных реакторов, готовя звездолет к неизбежному нападению. С жужжанием пробудились лазерные противоторпедные пушки, хотя они вряд ли могли сбить выпущенные с поверхности ракеты. Комплексы наведения просто не успели бы отыскать цель в промежуток времени между выходом снарядов из атмосферы и попаданием в корабль на низкой орбите.

Ремонтные сервиторы и аварийные команды получили приказ занять позиции по тревоге, а из наиболее уязвимых частей космолета эвакуировали весь персонал, за исключением полу-механических рабов.

Судно величиной с «Кортикс вердана» не имело никаких шансов уклониться от надвигающейся атаки, поэтому корабль словно бы принял максимально оборонительную позу — так человек сжимается в комок и ожидает худшего.

Ждать пришлось недолго.

Менее чем через минуту после того, как сенсоры засекли активацию защитных систем ксеносов, Жокув ощутил, что одна из наземных установок извергла поток энергетических частиц. Не прошло и секунды, как луч поразил «Кортикс вердана».

— Гравитационный удар!

Предупреждение разлетелось по системам звездолета. Взвыли сирены. Все, кто мог схватиться за что-нибудь, так и поступили.

Волна антигравитационной энергии беспрепятственно прошла сквозь пустотные щиты. Врезавшись в обращенные к планете палубы, она мгновенно смяла многометровую броню, сорвала с креплений пласталевые и адамантиевые листы.

Корабль получил значительный урон, но произошло и нечто более скверное. Луч нарушил фундаментальный баланс гравитационного колодца, и звездолет потащило к Улланору. В результате конфликта между внезапным ускорением и искусственной силой тяжести на борту возникло нечто вроде невесомости. Члены команды и аппаратура, взмывая над палубами, бились о потолки и переборки, словно внутри самолета, попавшего в чудовищную турбулентность. Жокув ощущал, как воздействие колоссальных сил вышибает герметичные двери и раздирает вакуумные прокладки.

Из отчетов о предыдущих сражениях Герг знал, что даже мощные ходовые установки «Кортикс вердана» не высвободят судно из хватки гравитационного луча, поэтому перенаправил всю оставшуюся энергию на щиты и системы физической обороны.

— Вход в атмосферу через тридцать секунд, — проскрипел сервитор-извещатель.

Боевую кузню накрыла вторая невозможная волна гравитационной энергии, и в стратегиуме воцарился хаос. Техножрецов и полу-механических слуг разбросало по отсеку, будто кукол. Жокуву было не до изломанных тел, усыпавших палубу: по его команде активировались все навигационные щиты и высотные двигатели, призванные направить гигантский звездолет на более выгодную траекторию.

Впрочем, жар и яркий свет от трения о плотные слои атмосферы все равно перегрузили сенсоры судна. Ослепленный флагман Адептус Механикус стремительно ворвался в небеса Улланора.

— Запустить все! — рявкнул Курланд. — Сбросить все, что может десантироваться! После исполнения приказа каждому кораблю покинуть орбиту!

Тейн уже выкрикивал команды вокс-офицеру, требуя докладов с поверхности. «Альказар достопамятный» выполнял маневр уклонения под вой тревожных сирен. Боевая баржа запустила главные двигатели и направлялась к Улланору, пытаясь уйти из-под огня: минутой ранее каждый прибор наблюдения сообщил, что ее берут на прицел.

— Приближаются ракеты, — буркнул Максимус с поста слежения. — Как минимум дюжина.

Плоские участки, выбранные имперцами в качестве зон высадки войск, оказались крышками исполинских шахт для противокорабельных орудий и ракет. Но флотилиям на орбите угрожали не только материальные снаряды — мощнейшие гравитационные манипуляторы выворачивали звездолеты наизнанку, втягивали их в атмосферу навстречу огненной смерти или вышвыривали в глубокий космос. Странно пульсирующие зеленые лучи рассекали корабли надвое, кассетные боеголовки сбивали снижающиеся транспортники вихрями из тысяч детонаций, залпы скорострельных зенитных орудий рвали на куски десантные капсулы, стремительно несшиеся к земле.

— Здесь нельзя оставаться! — прорычал Курланд. Он зашагал к выходу с командного мостика. — Всему боевому составу приступить к высадке в «Громовых ястребах» и десантных капсулах!

— Мы эвакуируемся, лорд-командующий?

— Атакуем, пока еще можем.

— А господин Вулкан? — спросил Тейн, следуя за Имперским Кулаком.

Остальные Астартес на мостике покидали свои посты, передавая обязанности сервиторам и неулучшенным офицерам. Кулаки Образцовые в других частях корабля наверняка действовали так же. Через несколько минут все боеготовые воины прибудут к назначенным пунктам десантирования.

— Я поговорю с ним лично, — ответил Курланд, снимая с пояса шлем.

Двери мостика со скрипом раскрылись, и лорд-командующий, взглянув напоследок на Максимуса, покрыл голову.

— Приготовиться к столкновению, — прозвучал в общекорабельном воксе голос сервитора-извещателя, механический тон которого не мог передать всей серьезности предупреждения. — Столкновение неизбежно.

Курланд вцепился в пласталевую переборку и прижался к ней. Все остальные тоже схватились за что-нибудь в ожидании удара.

Через три секунды орочьи ракеты детонировали вокруг боевой баржи в урагане огня и осколков металла. Пустотные щиты, полыхнув синевой и чернотой, отвели часть поражающих элементов в варп, но затем перегруженные генераторы в недрах звездолета взорвались, рассыпая искры.

Потоки энергии и обломков врезались в правый борт «Альказара достопамятного». Корабль вздрогнул и затрясся от носа до кормы. Освещение замигало. Имперский Кулак то ли услышал, то ли ощутил визг раздираемого металла, прокатившийся по всей длине боевой баржи.

По вокс-каналу начали поступать отчеты о повреждениях, но Курланд отключил их и связался с покоями примарха. На этот раз Вулкан ответил без промедления.

— Орки проснулись, — сказал он.

— Четверть флота уже разбита в хлам, мой господин, — сообщил космодесантник. Он нажал на руну вызова подъемника, и в шахте за массивными створками загремели цепи. — Враг ударил посреди высадки, именно в тот момент, когда мы почти ничего не можем предпринять.

— И какой у тебя план, лорд-командующий?

— Завершить десантирование, господин Вулкан. Корабли погибнут, если останутся на орбите.

— Наша армия застрянет на Улланоре. — Курланд услышал по воксу, как заскрежетали двери в отсеке примарха. — Пока зенитное оружие активно, никто не вернется с поверхности.

— Но ведь это нас не беспокоит, верно? — отозвался Имперский Кулак.

Подъемник прибыл, и лорд-командующий, раздвинув створки, вместе с толпой других Астартес влез в кабину. Тейн, коснувшись панели управления, отправил лифт вниз, на летные палубы.

Воспоминания теснились в голове Курланда, словно воины, набившиеся в подъемник. Он думал об Ардамантуа, о прижатых огнем братьях, которые умирали десятками без надежды на спасение. Жужжание вокс-сообщений в заглушенных каналах пробуждало в памяти сумбурные выкрики и предостережения, звучавшие в тот кошмарный день.

— …лорд-командующий? — вызывал его Вулкан. — Курланд, ответь.

— Ничего страшного, — сказал Имперский Кулак, выбросив из головы картины гибели своего ордена. — Так или иначе, орки были готовы. Наша дилемма не изменилась: или нападать, или возвращаться на Терру. Мы пришли на Улланор с единственной целью, и задание остается прежним. Зверь должен умереть!

Боэмунд с нарастающим изумлением смотрел, как из расколовшегося кратера выдвигаются стволы трех исполинских орудий. Пушки вспомогательного калибра, размещенные в холмах вокруг, сбрасывали с себя каменную оболочку. Через несколько секунд они дали залп, изрыгнув шквал разрывных снарядов и энергетических импульсов в снижающиеся транспортники с подразделениями Астра Милитарум.

Взглянув в небо, верховный маршал увидел, как десантные суда вспыхивают и несутся к земле, словно метеоры. Пошел град из обломков, порой не уступавших в размере боевым танкам. Вместе с ними падали обугленные скелеты и окровавленные куски тел, вид которых вселял ужас в отделения гвардейцев, бегущих прочь из зоны истребления.

Загрохотали главные орудия. Авточувства брони Боэмунда заблокировали оглушительный шум, но ударная волна сбила с ног сотни бойцов Астра Милитарум, и они рухнули с лопнувшими барабанными перепонками, крича от боли. Шумовой вал катился дальше, переворачивая бронемашины, бешено раскручивая в воздухе «Лэндспидеры» и самолеты Космофлота. Доспех известил верховного маршала о повышении внешнего давления, высветив на визоре череду тревожных символов янтарного цвета.

Боэмунд мельком заметил сверхзвуковые снаряды, устремившиеся в космос, однако они в считанные мгновения скрылись за высокими облаками. Разглядев что-то в верхних слоях атмосферы, Черный Храмовник почти утратил веру в реальность происходящего.

К поверхности неслась алая комета, самый крупный объект из всех, виденных верховным маршалом. Повысив разрешение авточувств, он увеличил изображение.

Космодесантник рассмотрел снижающийся корабль, объятый пламенем. За ним, словно струи дыма, тянулись хвосты из сорванных кусков обшивки и трупов. Очертаниями звездолет напоминал перевернутую пирамиду, ступенчатый зиккурат со множеством ярусов. Увидев разбросанные по корпусу гербы Адептус Механикус, воин понял, что перед ним флагман доминуса.

Падающее судно терпело бедствие, но не потеряло управление. На глазах Боэмунда траектория падения быстро становилась более пологой: какие-то устройства техножрецов уменьшали скорость и угол наклона. Из-за громадной величины корабля и большого расстояния до него стремительный полет флагмана казался почти размеренным.

«Кортикс вердана» врезался в землю во многих километрах от верховного маршала, сразу за горизонтом. Далекое небо озарила яркая вспышка плазменного взрыва, а орочьи пушки уже стреляли вновь.

Черный Храмовник отвернулся от рухнувшего звездолета.

— Ксеносы хорошо спрятали свои норы, братья мои. Теперь враги показали себя, и мы немедленно принесем им возмездие, — Боксировал Боэмунд подчиненным. Запустив прыжковый ранец, он помчался обратно в кратер. — Атаковав, они стали уязвимыми. Вперед, в открытый ими проход! Уничтожить орудия! Славен тот, кто убивает во имя Императора!

Эсад Вайр, известный немногим под именем Зверя Круля, опустил на землю труп зеленокожего с раздавленной глоткой.

Комбинезон из синтекожи агент скрывал под обрывками лохмотьев и фрагментами брони, снятыми с предыдущих жертв. За орка он сойти не мог, однако измененный силуэт обеспечивал ему лучшую маскировку, чем адаптивный хамелеолин. Кроме того, Круль размазал по телу немного мерзкой крови и спор чужаков, чтобы скрыть свой запах; подобные советы из информационных архивов Официо Ассасинорума вошли в его инструктаж перед заданием. При всей примитивности камуфляжа, встреченные Вайром ксеносы не сразу понимали, кто перед ними, и он успевал прикончить врагов из иглопистолета или утяжеленными кулаками.

Великий магистр Вангорич особо подчеркнул уникальность миссии Круля. Оперативникам редко поручали устранять чужаков, их поле деятельности в основном ограничивалось повстанцами и отступниками в пределах Империума.

По сути, в архивах нашлось так мало сведений об орках, что Вангоричу пришлось обратиться за дополнительными данными к знакомым в Инквизиции.

Агент переступил тело и прошел мимо еще двух мертвых ксеносов, которые ранее бездельничали возле своей бронированной фуры. Такое благодушие зеленокожих, их полнейшая невозмутимость перед лицом массированного наступления людей, беспокоили Круля. Забравшись на место водителя, он устроился в ковшеобразном сиденье, после чего оглядел грубо сработанные педали и рычаги управления, стараясь понять, где находятся зажигание и коробка передач.

Издали донесся глухой раскат грома, в котором оперативник немедленно распознал звук выстрела из мощного орудия. Рокот продолжался еще некоторое время: сразу несколько пушек палило вразнобой. Вайр ждал, что в городе раздадутся взрывы, но их не последовало. Канонада меж тем не умолкала.

Недоумевая, оперативник встал и посмотрел вдаль над крышами ветхих лачуг из потрескавшегося пластека и гофрированного железа, которые лепились к подножию горы в центре Горкогрода. Дымка силового купола придавала зеленоватый оттенок всему, что находилось вне мегаполиса.

Ассасин увидел инверсионные следы снарядов, уходящие в облака. Взглянув налево и направо, он заметил вспышки на орудийных позициях где-то за пределами полузаброшенных городских окраин. В небо уносились лучи, ракеты и колеблющиеся зеленые волны.

Ранее, с полудня до вечера, Круль наблюдал за непрерывным потоком транспортников, которых иногда сопровождали искусственные метеоритные дожди, — второй эшелон десантных капсул Адептус Астартес. Оперативник не обращал на них внимания, только рассчитывал, что из Горкогрода для отражения атаки хлынут толпы орочьих воинов, и надеялся проскользнуть дальше в город посреди общей неразберихи.

Теперь стало ясно, почему ксеносы не реагировали на штурм. Вайр не заметил их зенитных систем, когда вел к поверхности украденную «Молнию», но сейчас зеленокожие извергали в небо и на орбиту опустошительные ураганы огня.

Усевшись обратно в кресло, агент запустил мотор. Тот гортанно взревел, перфорированные выхлопные трубы с обоих бортов закашлялись маслянистым дымом. Вдавив педаль газа, Круль быстро выехал из дворика на улицу, врезавшись при этом в толпу орков, которые высыпали из хижин поглазеть на противокосмические залпы. Один из чужаков отлетел от громадного железного бампера, другой кувыркнулся под колесо боевой фуры.

Игнорируя их предсмертные вопли, оперативник на полной скорости повел машину вверх по откосу, к внутренним районам города.

Глава 9

Я решился на то, что не могли совершить другие. Зная, что ждет меня в том аду, я добровольно шагнул в пламя. Никто иной не сумел бы. «Как вверху, так и внизу», битва внешняя и битва внутренняя… Нескончаемые муки, бесконечная стойкость… Никто из моих братьев не годился ни телом, ни разумом. Мне было предначертано вынести те страдания.

И ради чего? Из величественного трупа выползли черви, которые слепо поедали то, что давало им жизнь, и поглощали все на своем пути, пока ничего не осталось. Империум — высохшая оболочка: даже гниль пожрала саму себя.

Улланор — Горкогрод

Город стягивало кольцо огня. Пожары и разрушения, вызванные падением кораблей и горящих обломков, распространились далеко в пустоши, окружающие столицу орков. Как оказалось, в бросовых землях под скалами и пеплом также обитало множество зеленокожих.

— Порадуемся и такой мелочи, — заметил Вулкан.

Тейн взглянул на пламя и развалины из иллюминатора «Громового ястреба», в главном отсеке которого, и без того переполненном, сидел исполинский примарх. Тем не менее вместе с ним в пространство, рассчитанное на три десятка Астартес, смогли втиснуться еще тридцать пять воинов. На протяжении нескольких минут после первой атаки чужаков с «Альказара достопамятного» выпустили все десантные капсулы, штурмовые корабли и челноки, тоже забитые до отказа.

— Какой «мелочи», господин примарх? — уточнил магистр ордена Кулаков Образцовых.

— Наше… низвержение с небес также погубило довольно много орков.

— Простите, мой господин, но меня данный факт не слишком утешает.

Включив мощную вокс-станцию «Громового ястреба», Максимус вызвал свою боевую баржу. Ответил командир «Альказара» Вейлон Кейл, причем связь оказалась удивительно хорошей. Видимо, ранее орки умышленно создавали дополнительные вокс-помехи, чтобы замаскировать позиции своих противокосмических установок.

— Урон значительный, магистр ордена, — доложил Кейл, выслушав запрос Тейна. — Но мы уже заняли более высокую орбиту. Похоже, первое нападение серьезно истощило резервы энергосети Улланора: их системам наведения не удается отследить нас на таком расстоянии.

— Что флот, какие корабли уцелели? — спросил лорд-командующий, сидевший рядом с Максимусом.

— Половина боевых звездолетов, но почти все транспортники погибли. Кроме того, мы фиксируем повышение активности орочьих флотилий в системе. Кажется, они намерены подобрать объедки. Адмирал Ахария, принявший командование группировкой Космофлота, заверил меня, что ему пока хватит сил для борьбы с пустотной угрозой.

— Выход на низкую орбиту исключен, — произнес Тейн. — Нельзя рисковать уцелевшими кораблями даже ради огневой поддержки.

— Согласен, — отозвался Курланд. — Пожалуй, у нас будет еще только один шанс для удара всей мощью, и его нельзя потратить зря.

— У тебя есть план действий, лорд-командующий? — Сдвинув свое громадное тело, примарх заглянул в дверь командной палубы.

— Да, господин Вулкан. Все, что я говорил ранее, по-прежнему верно. Мы должны атаковать как можно стремительнее, но теперь перед нами стоит тройная задача. Нужно определить точное местоположение Зверя, чтобы обрушить на него поистине сокрушительный удар. Далее, нельзя думать, будто вся планета выступит против нас. На самом деле оркам потребуется определенное время, чтобы собрать более-менее внушительное войско из других городов и перебросить его в нашу зону боевых действий. Нам следует использовать имеющиеся силы, чтобы ворваться в Горкогрод и уничтожить Великого Зверя, пока нас не задавили числом.

Чтобы достичь цели, нам прежде всего необходимо вывести из строя силовые поля и зенитные орудия, прикрывающие город от нашей орбитальной поддержки. Кроме того, выполнить обе эти задачи удастся только в том случае, если мы предотвратим объединение орочьих войск в мощную группировку.

Вулкан одобрительно кивнул:

— Убедительная стратегия, лорд-командующий. Основную роль в штурме города должны сыграть воины Адептус Астартес, поэтому до тех пор я придержал бы ордены в резерве, пусть уклонение от битвы и противоречит вашим идеалам.

— Думаю, нескольких командиров не обрадует приказ оставаться в тылу, — сказал Курланд.

— Взять хотя бы Боэмунда, — добавил Максимус. — И еще кто-нибудь обязательно согласится с ним. На ум приходят офицеры, поддержавшие его превентивный удар.

— Сделанного не воротишь, — повторил Имперский Кулак, глядя в фонарь кабины. Опускалась ночь, темнеющее небо подсвечивали вспышки плазмы, редкие нефритовые лучи зенитных орудий или алые выхлопы ракет. Закатное солнце скрывалось за столпами черного дыма. — Мы все равно бы высадились, не сегодня, так завтра или послезавтра, и орки исполнили бы свой замысел. Возможно, атака верховного маршала была не такой уж опрометчивой. Если бы чужаки получили больше времени на подготовку к встрече, мы, вероятно, не увидели бы даже такого периода относительного спокойствия, как сейчас. Нет почти никаких признаков того, что наземные части врага планируют воспользоваться нашими трудностями.

— Но почему? — спросил примарх. — В городе наверняка обитают тысячи орков. Почему Великий Зверь не спустил свою орду на остатки наших войск, пока мы не оправились от удара?

— У меня такое ощущение, господин Вулкан, что вы уже знаете ответ, — произнес Тейн.

Курланд покачал головой:

— Великому Зверю не нужно нападать. Он понимает, что мы пришли за ним. Нам противостоит не легкомысленный, а расчетливый вождь. Мы истечем кровью у стен его крепости, и тогда Зверь сотрет выживших с лица планеты.

— Такая мысль меня тоже не слишком утешает, — вставил Максимус.

— Вот почему мы не вправе терять лучших воинов, — тихо продолжил Имперский Кулак, глядя на примарха. — Да, укрепления чужаков удерживают жалкие ничтожества и рабы, но их пушки способны убивать космодесантников так же уверенно, как боевых сервиторов или солдат Астра Милитарум.

— Адептус Астартес неуместно прятаться за щитами других! — заявил Тейн, не веря, что его командиры вообще обсуждают такую стратегию.

— Им и не нужно, — возразил Вулкан. — Если Боэмунд желает стать наконечником копья, пусть будет так. Гвардейцы и скитарии не пробьются в город, но Черные Храмовники, возможно, сумеют. Лорд-командующий, я ценю твое высказывание, но ты неверно понял меня. Мы не можем ввязываться в войну на истощение. Доверим соратникам прикрывать наши тылы, а сами обратим все помыслы на прорыв обороны Горкогрода.

— Отлично, господин примарх. Астра Милитарум и Культ Механикус добавят тяжести древку нашего копья, а Адептус Астартес примут на себя орочий гнев.

Курланд говорил уверенно, но Максимус не понимал, что за этим кроется — командирская привычка или искренняя убежденность в успехе. Когда «Громовой ястреб» коснулся земли среди пылающих обломков имперских кораблей, Тейн почувствовал, что у него нет особых причин верить в лучшее.

— Да не скажет никто, что мы подвели лорда-командующего, когда он позвал нас в бой!

Вокс-динамики по всей зоне боевых действий доносили речь полевого легата до его потрясенных, деморализованных полков. Все, что мог сделать Дорр, — собраться с духом и обратиться к солдатам. Сам военачальник удобно устроился под основной башней сверхтяжелого танка типа «Гибельный клинок». Новая командная машина Отхо именовалась «Гнев Дорна», и он считал такое название хорошей приметой, но знал, что некоторые штабные офицеры думают иначе. В последнее время добрая слава всего, что имело отношение к примарху Имперских Кулаков, несколько потускнела.

— Наша цель ясна, наша решимость непоколебима, — продолжил Дорр. Взглянув на один из экранов, куда выводился визуальный поток с внешних пикт-камер, он увидел перед «Гибельным клинком» колонны бронемашин. Боевые танки прокладывали себе дорогу через груды развалин на окраинах мегаполиса, за ними следовали БМП «Химера» с отделениями мотопехоты, готовые высадить взводы гвардейцев для поддержки тяжелой техники. — Мы станем щитом космодесантников, их арьергардом, который поможет клинку Адептус Астартес вскрыть оборону города и проложить всем нам дорогу к сражению с Великим Зверем!

Спешно развернутые артиллерийские батареи из пусковых установок РСЗО и самоходных орудий начали создавать огневой вал перпендикулярно линии наступления. «Мантикоры» осыпали руины градом ракет, «Василиски» выпускали снаряд за снарядом, ровняя с землей постройки, которые уцелели после разрушительного дождя с орбиты. Немногим ранее роты 4-го Элранского саперно-строительного корпуса, дерзнув пройти сквозь радиоактивное пламя, спасли из транспортных судов три ракеты «Смертельный удар» с вихревыми боеголовками, но Отхо пока приберегал эти опаснейшие снаряды.

При всей свирепости артобстрела, если бы группировка Дорра высадилась невредимой, он обрушил бы на врага несравнимо более мощный ураган огня. Впрочем, эту войну выиграют не большие пушки. Судя по отчетам о первых ракетно-бомбовых ударах «Мародеров» Имперского Космофлота, силовые щиты над Горкогродом окажутся настолько же неуязвимыми для наземных орудий, как для бомбардировок с воздуха и орбиты.

Информацию удалось получить ценой гибели экипажей самолетов, сбитых железным кольцом зенитных установок на окраинах города зеленокожих. Даже здесь проявилось немалое хитроумие Великого Зверя: орочья ПВО молчала во время разведывательных полетов Адептус Механикус и показала себя лишь в ходе атаки слуг Императора.

Согласно правилу, почти не имеющему исключений, для прорыва в город необходима пехота. На такой случай и нужна Астра Милитарум. Учитывая, сколько бойцов уже погибли, вряд ли кому-то из отважных имперских гвардейцев суждено выбраться с Улланора. Менее опытный командир постарался бы дать подчиненным надежду, развеять их страхи, но Отхо разбирался в своем деле. Он знал, что любой подлинный солдат Империума, каждый настоящий служитель Владыки Людей, прошедший через подобную бурю огня, уже не заботится о своем выживании. Гвардейцы будут сражаться — за себя, за сгинувшие миры или павших товарищей, — чтобы покарать орков и отдать жизнь ради победы. Согласно рапортам комиссаров, случаев дезертирства почти не было, несмотря на катастрофу в зоне высадки.

Дорра это не удивляло. Даже если боец утратит решимость, куда ему бежать? Единственный шанс уцелеть здесь — сражаться как можно упорнее.

Противник по большей части бросал в бой дикие ватаги пехотинцев, которые появлялись из громадных подземных укрепрайонов. Бастионы и цитадели на поверхности оказались только верхушкой айсберга: Горкогрод простирался на сотни километров под пепельными дюнами. Значительная часть катакомб осыпалась под тяжестью рухнувших звездолетов, но сохранился целый лабиринт туннелей и залов, где обитали орды зеленокожих, способные вырваться наружу практически в любом месте.

Главная боевая пушка «Гнева Дорна» с грохотом метнула гигантский снаряд в здание на фланге от линии наступления. Лазпушки на вспомогательных турелях разражались белыми вспышками, тяжелые болтеры в спонсонах почти непрерывно накрывали огнем крупных чужаков, рыскающих среди развалин.

Основные силы людей наступали пешком, поддерживая темп «Гибельных клинков» и других сверхтяжелых танков с широкими корпусами. Мерцающие красные лучи лазвинтовок пронзали облака пыли и песка, в ответ блистали дульные вспышки орочьих пулевиков и выстрелы из энергетического оружия. В авангарде быстро перемещались бойцы разведгрупп в камуфляже, готовые поработать штыками. За ними наступали солдаты в элегантных мундирах, не устрашенные залпами чужаков; над ровными рядами гвардейцев вздымались трепещущие знамена и штандарты с имперской аквилой.

Разведывательные «Часовые» бродили в руинах, сметая разрозненные группы врагов очередями из мультилазеров и автопушек. С шагоходами боролись противотанковые расчеты ксеносов, которые закладывали в груды обломков мощные бронебойные мины и ждали в засадах с не дальнобойными, но эффективными гранатометами. Главари орочьих ватаг, каждый вдвое крупнее неулучшенного человека, возглавляли контратаки, размахивая рычащими цепными клинками и топорами со сверкающими лезвиями. За ними следовали сотни зеленокожих, и в кровавых рукопашных схватках гибли десятки слуг Императора, но выжившие гвардейцы сосредоточенными залпами расстреливали неприятелей или загоняли их обратно в логова.

Пары БМО «Адская гончая» выжигали чужаков из их нор, действуя совместно с отрядами дельтронисских гвардейцев в громоздких скафандрах и с тяжелыми огнеметами. Пехоту, в свою очередь, поддерживали специалисты по боям в туннелях, набранные из банд городов-ульев Герметики. Этих не особо цивилизованных типов во многих полках считали дикарями, но они отлично подходили для схваток в тесных проходах орудийных комплексов. Варвары уступали ксеносам в размерах и силе, но не в злобе и жестокости.

Осадные гаубицы и «Леманы Руссы» типа «Разрушитель» наступали под прикрытием «Руссов» других моделей. Когда неприятель сосредотачивал силы в каком-нибудь оплоте или блиндаже, уцелевшем после ковровых бомбардировок Космофлота и огневого вала артиллерии, эти крушители стен выдвигались вперед и сметали укрепление залпами, способными пробить крепостные врата.

В «Гибельном клинке» протяжно взвыли сирены, и Галтан с двумя младшими офицерами вошел в командный отсек, чтобы при необходимости закрыть полевого легата своими телами. Через пару секунд корпус зазвенел от череды ударов — цепочка взрывов протянулась от двигательного блока в корме вдоль всего танка. Лейтенант заметно вздрогнул и посмотрел на свод укрепленного потолка башни.

— Что это было? — спросил один из его помощников.

— С бреющего обстреляли, — ответил другой.

— Куда делись наши зенитки? Где эти чертовы флотские перехватчики? — Галтан шагнул к вокс-станции, но Дорр остановил его, вскинув ладонь.

— Они прикрывают отделения на острие атаки, лейтенант. — Отхо взмахнул рукой, словно отгоняя штабного офицера. — Такая задача им подходит гораздо лучше, чем охрана этого бронированного исполина, вне зависимости от званий его экипажа. Вы впервые так близко от передовой, не правда ли, Галтан?

— Мне выпала честь служить при штабе трех офицеров генеральского чина, полевой легат.

— Всегда в «Капитолии Империалис» или на орбите, верно?

Лейтенант судорожно сглотнул и уставился на свои ногти.

— Так точно, полевой легат.

— Это не обвинение, — успокоил его Дорр. — Уверен, вы отлично проявляли себя. Я и сам не могу похвастаться богатым опытом участия в ближних боях. Звание я получил, командуя артиллерийскими полками с Альдараста. Тем не менее очень важно, чтобы мы сохраняли спокойствие, как бы жарко ни становилось вокруг.

— Понимаю, сэр.

— Но у меня есть одно пожелание, лейтенант.

— Сэр?

— Рано или поздно дойдет до грязной рукопашной драки. Возможно, даже нам с вами придется вспомнить базовую подготовку и лично открыть огонь по врагу. Когда настанет такой момент, позаботьтесь об одной вещи, Галтан.

— О чем угодно, сэр. Мне хватит и решимости, и отваги.

Отхо показал на пустую кобуру у бедра адъютанта:

— Не забудьте ваш лазпистолет.

Стратегиум и внутренние отсеки «Кортикс вердана» изначально создавались как бронированное ядро корабля. Их защищали не только укрепленные конструкции, но и система многослойных, как луковица, силовых полей. Формой центральная структура повторяла пирамидальный силуэт звездолета, но в гораздо меньших масштабах.

Зиккурат, едва ли достигавший сотни метров в высоту, замер под острым углом в истерзанном коконе из перепутавшихся кабелей, расколотых стен и пробитых переборок. Пожалуй, лишь благодаря этим дополнительным мерам безопасности магос Лаврентий выжил и сейчас бродил среди обломков боевой кузни вместе с другими техножрецами высокого ранга. Фрагменты основной части судна и его экипажа меж тем пылали, разбросанные по опустошенному орочьему городу на площади в десяток квадратных километров.

Подразделение из нескольких сотен скитариев — личная гвардия доминуса — удерживало периметр всего в полукилометре от позиции, с которой Фаэтон наблюдал за разворачивающимся сражением. Еще дальше вели свою войну тяжелые боевые машины: два титана «Владыка войны» из Легио Ультима, которые ранее приземлились неподалеку от места крушения. Вероятно, им Лаврентий также был обязан продолжением своего бренного существования. Исполинские воплощения гнева Омниссии извергали оглушительные и ослепительные бури огня из громадных пусковых установок, орудий «Вулкан», турболазеров и макропушек. Угодив под их залпы, лязгающие транспорты чужаков кувыркались по земле оплавленными грудами шлака, а ватаги зеленокожих обращались в пепел, пожранные распускающимися цветками пламени.

Другие подходы обороняли менее крупные машины, разведывательная «Гончая» и два фронтовых титана «Разбойник» в темно-зеленой с золотом расцветке Боевых Грифонов. Шагоходы ступали между окутанными ядовитым дымом остатками машинного отделения и стеклянистой воронкой на месте взрыва плазменного реактора, оказывая поддержку манипулам автоматонов Легио Кибернетика в красной броне. Эти громоздкие механические бойцы выслеживали живучих, хитроумных или везучих орков, избежавших ярости титанов, после чего истребляли тварей жгучими залпами из всесжигателей или же давили в потрескивающих разрядами силовых кулаках. Объятое пламенем поле битвы озарялось адским свечением, в котором мелькали дульные вспышки макростабберов и волкитные лучи. Потемневшее закатное небо расчерчивали актинические следы трассирующих снарядов, зажигательные ракеты при детонации выбрасывали клубы ярко-белого пламени.

Небо над Лаврентием заслонял трехногий титан редкой модели «Каратель» с мерцающими тесловыми ускорителями, охранявший высокопоставленных представителей Марса. Пульсация сдерживающих полей его подвесного плазменного аннигилятора отдавалась в почве и в бионических имплантатах Фаэтона, словно биение сердца.

Но и такая защита не делала техножрецов неуязвимыми. Тяжелые орудия ксеносов уже какое-то время обстреливали войска Культа Механикус, собравшиеся в зоне падения судна своих командиров. Случайные ракеты, фыркая и шипя, проносились неподалеку и взрывались на черном металлическом корпусе внутреннего святилища боевой кузни.

Лаврентий недавно побывал на грани гибели, что полностью избавило магоса от тревоги за собственную жизнь, но он чувствовал, как обеспокоены его спутники. Фаэтон не сомневался, что все они предпочли бы не покидать бронированную оболочку стратегиума, однако такой вариант исключался. Внутри комплекса сверкали лазерные горелки и светились фазовые поля: целая ремонтная фаланга пыталась извлечь доминуса из-под обвалившихся палуб. Однозадачные сервиторы со встроенными кранами и мощными механическими подъемниками растаскивали обломки, техножрецы в красных рясах наблюдали за необычным процессом, грубым и в то же время деликатным.

Из динамика Дельтрака непрерывно вылетали кодированные приказы. Очереди стрекочущих сигналов забивали субканал вспомогательных слуховых модулей Лаврентия.

— Пожалуйста, прекратите. Невозможно думать в таком шуме, — обратился Фаэтон к «адвокату варвара». — Я тут пытаюсь метрикулировать.

— Кто-то должен руководить обороной, пока доминус в стесненном положении, — возразил стратегос.

После недавнего перестроения организма Лаврентий видел не слишком хорошо, но все же заметил, что защитники боевой кузни вполне справляются сами.

— Также я попросил бы вас больше не отвлекать наших полевых командиров непрерывными пустыми замечаниями, — сказал магос. — Они гораздо опытнее в подобных делах, чем мы с вами.

— У вас тут нет полномочий! — огрызнулся Дельтрак. — По сути, вы теперь вообще бесполезны.

Справа от них прогремел особенно мощный и многоцветный взрыв, привлекший всеобщее внимание. В какой-то паре сотен метров от техножрецов на фоне клубов белого пепла и серой пыли резко выделялись красные бронированные корпуса катафронов, боевых конструкций Механикус. Их оружие затрещало, промелькнули дульные вспышки, различимые даже с такого расстояния. Автоматоны вступили в бой с противником, которого Фаэтон пока не мог разглядеть за кусками обшивки звездолета, усыпавшими изрытые воронками холмы. До прибытия пехотных частей бреши в оборонительном периметре залатать не удастся: титаны больше подходили для разрушения городов, чем для борьбы с инфантерией.

Еще одна ракета просвистела над механикусами и детонировала в нескольких сотнях метров позади. Следующая разорвалась ближе. Тут же оглушительно взревел боевой горн нависающего над адептами «Карателя» — «Модус Деструктор» предупреждал людей внизу, что сейчас двинется с места. Отделения скитариев расступились, техножрецы подошли ближе к оболочке стратегиума, и гигантская машина шагнула вперед. Каркас орочьего здания смялся под когтистой лапой титана, занявшего новую позицию.

Развернувшись в поясе, «Каратель» навел сдвоенные ускорители на какую-то цель вне поля зрения Лаврентия. Пронзительный вой словно бы расколол воздух, и мгновение спустя оружие исполина полыхнуло лазурным светом. Нечеловеческое зрение Фаэтона выделило сотни отдельных электромагнитных импульсов. Твердотельные снаряды вихрем унеслись во тьму и сверкнули там, изрешетив батарею или установку, которая выпускала ракеты.

Магос уловил всплеск вокс-переговоров из недр разрушенного стратегиума. Наружу вышли техножрецы и сервиторы, волочившие искореженные пластины и аккуратно разрезанные опорные балки.

— Доминуса вытащили, — произнес Дельтрак, расшифровав поток данных на несколько микросекунд раньше Лаврентия. «Адвокат варвара» не переносил потрясений, выпавших на долю Фаэтона с момента отправки на Ардамантуа, и его автосинапсы действовали быстрее.

Высокие чины Культа Механикус столпились возле широких стыковочных дверей, освобожденных рабочими командами. Трескучие временные светильники озарили внутреннее пространство отсека неровным багряно-янтарным сиянием.

Палубный настил задрожал, прогибаясь под новой тяжестью, и из открытого трюма донесся грохот металла. Огромная тень заслонила лучи люменов. Секундой позже из отсека вышел доминус Жокув.

Его птекнопический резервуар скрылся в глубине корпуса из армапласта, керамита и пластали. Сгорбленное тело Герга, вдвое более высокое, чем у дредноута Космодесанта, передвигалось на резко изогнутых ногах. По бокам центрального саркофага, где содержались останки магоса, висели две волкитные пушки. Сзади над контейнером вздымались окруженные энергополями силовые пилы на суставчатых манипуляторах. Из-под панцирных пластин змеились переплетенные механодендриты с различными насадками для тонкой работы.

Когда великанский шагоход выступил в ночь, воздух рядом с его всенаправленным силовым щитом заискрил ионизированными частицами, что вынудило техножрецов отойти на несколько шагов. Зажглось два глаза-прожектора, и собравшихся адептов Культа Механикус омыл мультиспектральный свет.

— Славься, Бог-Машина! — Лаврентий присоединился к хору хвалебных выкриков, испытав нетипичный для себя прилив облегчения при виде командующего армией Омниссии. Как решил Фаэтон, успокоился он потому, что Дельтрак наконец перестал тараторить.

В кортикальные аналитические клетки магоса ворвался высокоскоростной пакет данных об оперативной обстановке. Лаврентий усвоил их менее чем за две секунды. Жокув не бездельничал за время своего вынужденного отсутствия: он принимал инфопотоки всех уцелевших отрядов Адептус Механикус, взаимодействовал на стратегическом и тактическом уровнях с системами Имперского Космофлота, Адептус Астартес и Астра Милитарум. В переданном импульсе содержались сведения о ходе битвы, обновленные за несколько мгновений до появления Герга и исключительно подробные, — вплоть до сигналов с ауспиков различных отделений, принятых мощными авгурными комплексами боевой кузни.

Поврежденный мозг Фаэтона, не сумев напрямую воспринять такой объем необработанной информации, представил ее в виде расплывчатой картинки. Зеленое кольцо на ней окружало красные руны Адептус Механикус, а к орочьей столице приближался черный разряд молнии, за которым следовал синий щит.

— План несложен, мои ученые соратники, — прогромыхали динамики Жокува. — Космодесантники захватят подходы к внутренним районам города. Астра Милитарум будет удерживать занятую территорию, защищая Астартес от контратак с тыла и флангов. Наша задача, благословен будь Омниссия, найти и вывести из строя противокосмические орудия и генераторы щитов, прикрывающих Горкогрод от бомбардировок.

— Возможно, наступление лучше возглавить нашим титанам? — предложил Дельтрак.

Лаврентий не понял, высказывает он личные сомнения или просто играет отведенную ему роль.

В ответ доминус удаленно открыл один из блоков данных, загруженных им в когитаторы подчиненных. Информация хлынула в сознание Фаэтона, и он пошатнулся.

— Сведения по орочьему «грубощиту», — пояснил Герг. — Для него характерны энергетические и гравитационные параметры многих видов сверхмощного оружия, с которыми мы сталкивались ранее, но в ином сочетании. Если любой из наших пустотных щитов или силовых полей соприкоснется с грубощитом, произойдет взрыв. Мы не можем направить титанов в атаку с включенными энергозаслонами, а без них машины не продержатся в городе и нескольких минут.

— Что, если мы не сумеем уничтожить щит, доминус? — спросил Дельтрак.

— В текущих условиях нам некуда отступать и эвакуация невозможна. За неудачу Омниссия проклянет само наше существование, а нашей пехоте и бронетехнике придется идти на штурм без помощи титанов и орбитальной поддержки.

— Все они погибнут, — сказал Лаврентий.

— Именно так, и поэтому мы должны справиться. Марсу нужен успех, пусть даже ценой наших жизней.

Отвернувшись от доминуса, Фаэтон внимательно посмотрел на далекую столицу чужаков — гору огней, подрагивающую, как в мареве. Горкогрод, освещенный изнутри бесчисленными лампами и кострами, утыканный шпилями и башнями со множеством пушек, напоминал припавшего к земле громадного зверя.

Глава 10

Неужели снова? Все решается точно так же, в крови и безумии, и лишь отважные или везучие уцелеют сегодня. Почему легенды постоянно оживают?

Улланор — Горкогрод, внешние укрепления

После ночи и дня непрерывных боев Курланд уже не слышал ни хлопков разрывающихся снарядов, ни пальбы из болтеров и лазвинтовок. Воин просто не замечал их, как и рева или уханья орков, как и нарастающего зуда в затылке. Покалывание усиливалось по мере приближения к грубощиту.

Имперский Кулак перескочил разрушенную стену дворика и неуклюже приземлился в груду растерзанных болтами тел чужаков, которые защищали преграду минутой ранее. Тейн и его Кулаки Образцовые пробирались через руины с обеих сторон от Курланда. Натиск пеших космодесантников поддерживали «Лэндрейдеры» и «Хищники», в воздухе сверкали лучи лазерных орудий и визжали снаряды автопушек. Еще дальше по территории, разбомбленной самолетами Космофлота и тяжелой артиллерией Астра Милитарум, прорывались другие роты группировки из нескольких орденов Астартес.

В лучах закатного солнца провалившиеся крыши, как и торчащие обломки стен и лестничных колодцев, отбрасывали резкие тени. Обнажившиеся погреба и подэтажи казались темными ямами.

Сквозь какофонию битвы прорвался характерный треск, звучащий резче удара грома и дольше отголосков пушечного выстрела. Мгновением позже красный сгусток энергии пронесся мимо наступающих космодесантников и поразил «Хищника» Багровых Кулаков, пробив аккуратное отверстие в бронированной башне. Выходя из моторного отсека, разряд наделал гораздо больше шума: язык пламени от взрыва батарей и топлива вытянулся на десять метров, вокруг разлетелись пылающие осколки.

Экипажи других машин в считанные секунды определили траекторию выстрела и дали залп по укрепленному блиндажу, примостившемуся среди развалин на выступе изрытого воронками утеса. Дот окружила мерцающая стена энергии, от которой бессильно отразились снаряды и лучи лазпушек.

Отделения Астартес продолжали атаку, сосредоточив болтерный огонь на чужаках, все еще оборонявших руины по фронту. В ответ из облаков пыли свистели пулеметные очереди и вылетали несущиеся по спирали ракеты.

Следующим выстрелом орудие зеленокожих рассекло лобовую броню «Поборника», который медленно полз вперед, намереваясь пробить из пушки «Разрушитель» брешь в воротах фортификаций, прикрывающих огневую позицию. Из амбразур дота и вдоль земляных насыпей засверкали дульные вспышки менее мощного оружия: ксеносы накрывали залпами воинов в ярко раскрашенной броне, пробивавшихся сквозь дым и груды обломков.

— Танки больше терять нельзя! — донеслось по воксу мнение Квезадры, в равной степени краткое и точное.

— Запросим поддержку с воздуха? — предложил Тейн. — Или «Рыцарей»?

— Батареи ПВО еще действуют, — ответил Курланд. — Батальоны «Рыцарей» укрепляют западный фланг. Учтите, анализ орочьих биоритмов выявил их слабость: в сумерках чужаки становятся неповоротливыми. Нам нужно достичь границы щита до заката и справляться надо самим.

Имперского Кулака накрыла тень поравнявшегося с ним Вулкана. Неприятельский огонь взрыхлял землю повсюду вокруг них, но примарх не обращал внимания на разрывы. Поворачивая голову в шлеме, он изучал картину боя.

— Бронированные ворота, лорд-командующий, — обратился исполин к Курланду, указывая рукой немного вправо.

От нагрудника и наплечников Вулкана отскакивали пули.

Космодесантник приблизил изображение, созданное авточувствами доспеха. Сквозь вихри дыма и копоти он разглядел врата, скрытые между двух неровных выступов породы. Их окружали завалы из обломков каменной кладки и искореженного металла.

Установка зеленокожих выстрелила еще раз, превратив второй «Хищник» в кучу шлака и расколотых бронепластин.

— Необходимо отвести технику, брат-командующий, — сказал Тейн, подойдя к тому со спины.

За магистром ордена следовали два отделения Кулаков Образцовых.

— Машинам поддержки отойти на пятьсот метров! — распорядился Курланд по воксу. — Отделениям опустошителей ждать новых приказов.

Немного позже из густой мглы появился Боэмунд, которого сопровождали почти две сотни космодесантников в черных доспехах — его личная гвардия, усиленная воинами из других рот. Не замедляя шаг, верховный маршал вышел из-под прикрытия рухнувших построек на площадь за ними, навстречу шквальному обстрелу защитников Горкогрода. Ксеносы обрушили на Астартес залпы тяжелого оружия, и несколько Черных Храмовников пали, но остальные воины быстро продвинулись вперед и заняли огневые позиции, с которых могли бить по оркам вокруг холма-блиндажа.

— В атаку! — воскликнул Имперский Кулак, решив эффективно использовать наступление Боэмунда.

Лорд-командующий рванулся вперед по неустойчивым завалам, Вулкан широко зашагал рядом с ним. Пробежка Курланда завершилась в укрытии под разбитым арочным проходом, всего в сотне метров от стрельницы опорного пункта.

Наведя на ворота тяжелые болтеры и лазпушки, опустошители дали залп. Силовой щит вспыхнул, рассыпая искры, но устоял. Вспомогательные турели на скалистых выступах по бокам от входа открыли огонь по космодесантникам, дробя обломки зданий и броню очередями голубых сгустков плазмы. Несколько отделений Астартес вынужденно отступили, волоча за собой убитых и раненых товарищей.

— Нельзя просто стоять тут! — прорычал Боэмунд. — Курланд, дай приказ на штурм!

Тот замешкался, пытаясь найти другой способ пробиться в крепость.

— Да что ты за лорд-командующий? — не унимался верховный маршал. — Господин Вулкан, я держал язык за зубами, но теперь обязан высказаться. Наш брат из Имперских Кулаков и в лучшие времена едва дослужился бы до чина магистра ордена. Почему вы поддерживаете его в качестве лорда-командующего?

Примарх ничего не ответил.

— Мы по-прежнему вне зоны их обстрела, — заметил Максимус. — Как нам пробить ворота?

— Вот этим, — заявил Вулкан, воздев Роковой Сотрясатель. Взглянув на Боэмунда, он бросил оружие на груду камней в десятке метров впереди. — Верховный маршал, докажи, что ты достоин моей поддержки больше, чем Курланд.

Боэмунд немедленно ринулся прочь из развалин. Запустив прыжковый ранец, он одним скачком добрался до громадного молота, взялся обеими руками за древко и потянул. Завыли сервоприводы доспеха, но Роковой Сотрясатель поднялся лишь на пару сантиметров. Через секунду космодесантник выронил оружие и отступил, пошатываясь.

— Еще кто-нибудь? — поинтересовался Вулкан. Он указал на Квезадру. — Багровый Кулак, ты хочешь стать лордом-командующим?

— Если вам угодно, господин примарх, — ответил магистр ордена.

Пока Квезадра шагал к молоту, от обломков рядом с воином рикошетили пули. Уступая ему место, Боэмунд покачал головой:

— Брат, это трюк, ничего более.

Верховный маршал побрел к своим бойцам. Багровый Кулак попробовал оторвать молот примарха от камней, но безуспешно.

Курланд безмолвно наблюдал за происходящим, спрашивая себя, что пытается доказать сын Императора.

— Лорд-командующий, твоя очередь, — произнес гигант, показывая в сторону Рокового Сотрясателя.

— Господин Вулкан, вы хотите, чтобы я сокрушил вашим молотом ворота крепости? — уточнил космодесантник, убрав пистолет в кобуру. — В этом суть испытания?

— Да.

Имперский Кулак взглянул на оружие, потом на врата и снова на Роковой Сотрясатель. Очевидно, только Вулкану хватало сил, чтобы держать его без посторонней помощи. Лорд-командующий махнул рукой Кулакам Образцовым:

— Тейн, веди за мной свое отделение.

В сопровождении группы космодесантников Курланд подошел к молоту. По приказу Имперского Кулака трое воинов, включая Максимуса, помогли ему поднять оружие. Вместе они взяли Рокового Сотрясателя, как таран из древних времен.

— Прикройте нас! — скомандовал Курланд, переходя на бег.

Помощники ринулись в ногу с ним, остальные Кулаки Образцовые начали стрелять по воротам между утесов, стараясь попасть во врагов за амбразурами или на парапете.

Рядом с космодесантниками свистели пули, разрывы снарядов взметали комья грунта и кирпичи у них за спиной. Промчавшись между скал-башен, бойцы штурмового отряда вскинули Рокового Сотрясателя на плечи. В стены над ними врезались болты и лучи лазпушек, воинов осыпало мелким крошевом и обдавало брызгами расплавленного камня.

— Давай! — крикнул Имперский Кулак спутникам.

Космодесантники метнули молот Вулкана, словно копье. Окутанное разрядами оголовье поразило ворота как удар молнии. Сталь раскололась, энергетический выброс сорвал всю преграду с креплений.

Выхватив оружие, лорд-командующий и его воины шагнули в облако испаренного металла и открыли огонь по оглушенным чужакам внутри. Курланд ощутил, что сзади подходит примарх; в следующую секунду Вулкан прошел мимо него, подхватил Рокового Сотрясателя и ворвался в ряды зеленокожих, широко размахивая блистающим молотом.

— Боэмунд, титул лорда-командующего вручают не лучшему бойцу, — сурово провозгласил исполин. — Великие воины следуют за величайшим лидером.

Глава 11

Улланор — Горкогрод

Беспорядочно разросшиеся окраины столицы резко перешли в центральные районы с более крупными и продуманными сооружениями. Внезапно исчезли перекрывающиеся крыши и мостки, кабельные линии и подземные туннели, извилистые улочки и полузаброшенные стройплощадки — весь тот лабиринт, по которому так далеко забрался Эсад Вайр.

Углубившись в Горкогрод, ассасин отыскал следы работников, возводивших мегаполис: человеческие трупы, обглоданные до костей вредителями и мелкими оркоидами. Но не только люди гибли от тяжкого труда — в братских могилах рядом с телами слуг Императора изредка встречались останки эльдаров и других ксеносов, опознать которых агент не сумел. По дороге ему попадались грязные, полуразрушенные дома-клетки и тюремные корпуса. Вероятно, только в этом квартале столицы одно время содержались тысячи рабов. Потом узилища опустели, и здания, расположенные в тени великих крепостей зеленокожих владык, достались их мелким сородичам, гретчинам. Остроги превратились в убогие общежития на сотни вопящих и грызущихся между собой существ.

Машину оперативник бросил примерно в четырех километрах от места, где раздобыл ее. Когда с небес начали падать звездолеты, чужаки избавились от апатии и вышли из бараков и лачуг, поэтому Круль меньше рисковал, передвигаясь пешком, хотя и не так быстро приближался к цели. Теперь, впрочем, он столкнулся с новым затруднением.

Ассасин рассчитывал, что с наступлением темноты ему станет проще, но оказалось, что дороги во внутренних районах освещены яркими фонарями, а небо пересекают лучи прожекторов, помогающие зенитчикам. Сами орудия торчали с крыш, будто шипы на ветках куста. На улицах было множество орков: сотни их топали вниз, в трущобы, еще столько же ксеносов ехали туда на боевых фурах, трициклах, багги и других транспортах. Более внушительных боевых машин агент не замечал, но знал, что они наверняка имеются в Горкогроде. Возможно, тяжелая техника покидала столицу другим, самым удобным маршрутом.

Присев в тени дымовой трубы, Круль наблюдал за почти нескончаемой процессией чужаков, казавшейся ему чем-то средним между карнавалом и сбором войск. При виде нее оперативнику вспоминались толпы фанатиков, которые порой собирались у грандиозных храмов Императорской религии, чтобы молоть вздор и бичевать себя. Ксеносы несли знамена и иконы с орочьими мордами в окружении рунных символов. Расшифровать их ассасин не мог, но предполагал, что там записаны молитвы и славословия.

Среди зеленокожих оказалось немало пьяных — по крайней мере, так решил агент, исходя из своего небольшого опыта. Эти чужаки держали бочонки и бутылки с густой жидкостью, которую постоянно наливали в большие кружки и поднимали их за здоровье друг друга. Повсюду мельтешили гретчины, таскавшие и волочившие оружие, боеприпасы, жареное мясо на шпажках, блестящие безделушки и вообще все что угодно. Мелкие твари цеплялись за подножки и защитные дуги грузовиков или семенили в толчее под ногами марширующих орков. Одни явно продавали какие-то товары, другие просто старались, чтобы их не затоптали.

Круль перепрыгнул на соседнюю крышу. Некоторое время назад он перестал маскироваться под зеленокожего и вернулся к хамелеолиновому комбинезону, который обеспечивал скрытность и не сковывал движения. С новой точки обзора оперативник рассмотрел, что широкая улица тянется дальше, к паре укрепленных башен по обеим сторонам от дороги. Ворот между ними не было, однако проход перекрывала группа орочьих воинов в чем-то вроде униформы — не такой замысловатой, как мундиры Астра Милитарум, но все же одинаковой. Примерно две дюжины ксеносов носили черные бронежилеты, усиленные заклепками, и наспинные штандарты с изображением красного кулака.

Патрулируя участок, охранники вроде бы наугад молотили дубинками менее крупных бойцов и порой останавливали грузовики либо багги, чтобы вытянуть из пассажиров какие-нибудь сведения или, возможно, взятку.

У орочьей мобилизации все же имелся один положительный момент: теперь ассасин мог не бояться, что его услышат. Вопли и хохот чужаков порой заглушали даже рычание моторов. На открытых платформах некоторых транспортов зеленокожие исполняли боевые песни — не слишком ритмично, но увлеченно стучали в барабаны, яростно били по струнам инструментов с усилителями, ревели и скандировали в такт. Другие слушали музыку из переносных вокс-вещателей, и динамики, закрепленные на машинах или вверенные заботам мелких прислужников, изрыгали поистине чудовищную какофонию.

Внимание Круля привлекла диковинная пара ксеносов, державшихся неподалеку от ворот. Здоровяков, которые стояли на ящиках и что-то орали с возвышения проходящим мимо сородичам, окружала толпа гретчинов с плакатами, исписанными орочьими значками. Иногда один крупный зеленокожий доставал из своего мешка горсть патронов и швырял их в толпу, а второй скалил клыки, воздевал кулаки к небу и еще более рьяно тряс ими. Многие чужаки останавливались, подбирали брошенные боеприпасы, сжимали пули в лапах и одобрительно ревели в адрес двоих ораторов. Стайки гретчинов шныряли между ног у хозяев, щелкали друг на друга зубами, царапались и дрались, стараясь загрести как можно больше патронов-даров.

Агент несколько минут наблюдал за поведением ксеносов, пока не догадался, чем занимаются орки, льстящие собратьям и кидающиеся пулями.

Они молились.

Великие умы Империума старались предугадать, какие виды новых машин и воинов появятся у стремительно развивающейся расы зеленокожих, но никому не пришло в голову, что чужаки обретут социальные конструкты вроде музыки и развлечений. Кроме того, как у людей за последние века набрала силу Экклезиархия, так и в орочьем обществе, судя по всему, произошел подъем религиозности.

Зверь Круль продолжил путь к границе между трущобами и настоящим городом. Он ушел с главного проспекта и теперь выбирал темные улочки. Здесь, в тени громадных зданий-крепостей, окружавших верхнюю часть горы, узкие дороги были завалены грудами камней, кусков металла, щебня и мусора. Весь этот хлам или скинули с крыш и верхних этажей, или просто не убрали после возведения внутренних районов.

Огороженные бараки и ряды одинаковых лачуг пустовали, но агент с удовольствием отметил, что здания в основном целы и поднимаются до самих внешних стен цитаделей наверху. Фундамент крепостей состоял из материала вроде феррокрита, достаточно мягкого, чтобы оперативник мог погрузить в него упрочненные пальцы.

Круль — паукообразная тень чернее ночи — пополз в гору.

Он несколько минут карабкался мимо освещенных окон и переходов с железными поручнями, пока не добрался до парапета, заслоненного от укреплений на следующих ярусах. Подтянувшись, ассасин влез на дорожку, идущую по стене.

Справа от него распахнулась дверь, из которой хлынуло голубоватое сияние. Хамелеолиновый комбинезон быстро поменял цвет, пытаясь слиться уже не с непроглядной тьмой, а с серым искусственным камнем. Чужак за порогом заворчал и шагнул наружу.

Прыгнув на орка, агент всадил ему моностилет в левый глаз и пронзил мозг. Труп грохнулся внутрь на твердый пол. Не поднимаясь с жертвы, Круль вскинул голову и обнаружил, что находится у входа в караульное помещение или жилую казарму. За столом впереди сидели трое зеленокожих, которые бросали игральные кости с какими-то символами на гранях и двигали маленькие металлические фигурки по треугольной доске. Возле нее стояли дымящиеся кружки и миски с обглоданными костями и остатками другой еды.

Услышав шум, орки посмотрели на дверь и изумленно выпучили красные глаза.

В тело ассасина хлынули боевые стимуляторы, и он ринулся в комнату. Иглопистолет с кашляющим звуком метнул заряды в морду чужака, находившегося дальше всех от входа. Внутренние органы отказали под натиском антиксеносских токсинов, и зеленокожий воин, подергиваясь, рухнул. Ближайший к агенту чужак поднялся с продавленного кресла, бешено дергая за рукоять пистолета на поясе. Кулак Круля, врезавшись в разинутую пасть орка, раздробил ему челюсть и сокрушил глотку, из которой брызнула струя густой крови.

Третий враг с тревожным криком бросился к другой открытой двери — точнее, к видимой за ней вокс-станции. Уложив его очередью из игольника, ассасин ворвался в соседнюю комнату.

Двое гретчинов, работавших за комм-установкой, развернулись на стульях. Один из чужаков потянулся к вокс-микрофону. Оперативник сломал ему руку и пинком отбросил второго врага в стену. Через полсекунды Круль ударами кулаков оборвал перепуганные взвизги и попискивания тварей.

Пригнувшись у дверного проема, он обратился в слух. В течение минуты никто не появился.

Агент осторожно вернулся на стену и посмотрел вниз, на пригороды. Сияние от орочьих фонарей и светильников сливалось в огненные реки, текущие на далекую равнину. Взглянув в ту сторону, ассасин увидел алые цветки разрывов артиллерийских снарядов и маленькие звездочки от выхлопов реактивных двигателей. Порой раздавался треск, и обзор перекрывали искрящие вспышки — силовое поле Горкогрода отражало ракеты и бомбы.

В наступлении погибнут многие имперцы, тысячи или десятки тысяч, но подобные жертвы неизбежны. Чем яростнее будет атака на столицу, тем больше возможностей получит Круль для того, чтобы добраться до цели и нанести удар.

Лучший способ помочь человечеству в целом и его представителям, штурмующим Горкогрод, — убить Великого Зверя.

Приободренный такой мыслью, ассасин снова полез вверх в поисках выгодной позиции. Ему требовалось обдумать следующий этап скрытного проникновения.

Глава 12

Улланор — Горкогрод

Боэмунд вырвал клинок из брюха зеленокожего, и воина окатило струей крови. Его табард, уже вымокший от жизненной влаги неприятелей, липнул к выкрашенным черной эмалью пластинам доспеха. Космодесантник тут же отступил вправо и, пока труп ксеноса валился на груду тел его сородичей, отразил длинным мечом взмах окутанного энергией когтя.

— Мы — лишь сосуды божественного гнева! — взревел верховный маршал, обращаясь к своим бойцам. — Налитая в нас ярость Императора кипит в наших жилах! Ваши клинки — Его клинок, ваша кровь — Его кровь!

Шагнув к орку с силовым когтем, Боэмунд ударил его лбом шлема в челюсть. Треснула кость, посыпались зубы, и рык чужака сменился мучительным воем. Уклонившись от неуклюжего выпада, Черный Храмовник рубанул врага мечом по открывшемуся для удара животу. Блистающий синевой клинок с легкостью рассек несколько слоев скрепленных штифтами металлических пластин. Вытащив оружие, верховный маршал крутнулся на месте и взмахом сверху отсек противнику лапу.

Рядом с ним Клермон стрелял из болтера в развалины на дальней стороне рухнувшей переправы. Остальные воины из отделения кастеляна также прикрывали товарищей огнем. Внизу булькала река, настолько загаженная отходами, трупами и обломками, что невозможно было понять, текла ли здесь когда-то свежая вода или мост перекинули над сточной канавой. Под жарким полуденным солнцем жижа исходила паром.

В руинах мостовой арки прямо перед Боэмундом взорвался снаряд, и космодесантника осыпало фрагментами кладки размером с кулак. Остатки каменного строения покачнулись, обвалились в узкую промоину и еще основательнее запрудили реку.

— Приближается техника, — предупредил брат Дернайхт. — Множество сиг…

Оператора ауспика оборвало появление громадной гусеничной боевой фуры, въехавшей на груды щебня возле него. Машина задрала нос, перед которым вращался массивный шипастый каток на кронштейнах, и ее передняя часть с размаху опустилась на Дернайхта и еще одного Черного Храмовника. Из-под жуткого цилиндра полетели куски плоти и расколотого керамита. Исполинская фура, не уступавшая размерами «Лэндрейдеру», направилась к другим отделениям Астартес, трясясь на камнях. Тяжелые орудия, установленные на двух турелях с боков от высокобортной кабины водителя, изрыгали снаряды в космодесантников.

Вслед за мобильной крепостью преграду перемахнули три боевых мотоцикла с пронзительно визжащими двигателями. Их ездоки открыли беспорядочную пальбу из автоматических орудий, разнесенных по сторонам от передних колес. Четвертый мотоцикл взмыл над грудой обломков, но Клермон метким выстрелом снес его водителю полголовы. Двухколесная машина загорелась, врезавшись в груду разбитой каменной кладки.

— За мной! Да не смутят вас размеры неприятеля! — воскликнул Боэмунд, устремляясь к передвижной цитадели.

Орки, размещенные в щелястом пассажирском отсеке за турелями, начали швырять в атакующих Черных Храмовников гранаты с рукоятками. Поднялся вихрь пламени и металлических осколков, но верховный маршал продолжал бежать сквозь клубы дыма и пыли.

Стараясь определить, где находится фура, Боэмунд немного ошибся. Резко ускорившаяся громадина возникла из дыма всего в паре метров от него. Запустив прыжковый ранец, воин взлетел над смертоносным катком. Стоявшему за командиром брату Кадраллусу повезло меньше: он исчез под окровавленными шипами и застрявшими между них обломками кладки.

Верховный маршал разрубил сетчатое ограждение вокруг бронированной кабины водителя и сорвал с нее крышу, как с консервной банки. Внутри сидел чужак, прикованный за руку к рулевому колесу с толстым ободом. Взглянув наверх, зеленокожий вскинул свободную лапу с пистолетом и открыл огонь. Пули защелкали по лицевой пластине Черного Храмовника.

Боэмунд не мог размахнуться мечом в узкой кабине, поэтому обрушил на врага кулак, вложив в удар всю мощь и тяжесть силовой брони. Голова орка разлетелась на куски.

По наплечнику воина проскрежетал топор. Разворачиваясь, верховный маршал по наитию выбросил меч вперед и рассек нападавшему лицо. Зеленокожий отшатнулся, постанывая от боли. Другие чужаки уже вылезали из транспортной клети, перебираясь через жужжащие траки и вращающиеся приводы турелей.

Взвыли прыжковые ранцы, и на ксеносов обрушились космодесантники Боэмунда. Раздавив нескольких врагов, Черные Храмовники принялись рубить остальных клинками и расстреливать из пистолетов.

Из орудийной установки, стоявшей за верховным маршалом, вылез орк в особенно надежной броне. Чужак набросился на Боэмунда, и они вместе покатились по корпусу фуры. Противники дважды перевернулись, сминая своим весом металл. Ударившись рукой о дрожащую выхлопную трубу, космодесантник выпустил клинок. Оружие, прикрепленное к запястью позолоченной цепью, повисло над крутящимися гусеницами. Еще пара сантиметров, и меч затянуло бы в скрежещущие ходовые колеса, которые приводили в движение траки.

Прижав другую руку Черного Храмовника своим огромным телом, ксенос всадил ему в лицевую пластину древко топора. Левая линза шлема разбилась, орк занес лапу для повторного удара.

Клермон подскочил к ним в тот же миг, когда топор оказался в высшей точке замаха. Пнув чужака сабатоном в бок, кастелян сбросил его с верховного маршала и быстро выпустил три болта, которые пробили броню зеленокожего и взорвались внутри грудной клетки.

Мобильная крепость все так же мчалась по дуге в сторону забитого обломками русла, куда свернула после того, как тело убитого водителя навалилось на руль. Подтянув к себе меч, Боэмунд встал и посмотрел вдоль каменного вала. С высоты моторного отсека он увидел за пеленой дыма десятки размытых силуэтов: приближались новые орочьи машины.

Верховный маршал спрыгнул с передвижной цитадели, боевые братья последовали за ним. Воины неловко приземлились на груды разбитой кладки и искалеченных трупов. Через пару секунд фура зеленокожих свалилась с берега реки, и надвигающийся рев моторов утонул в грохоте от ее падения.

Два боевых мотоцикла по-прежнему носились вокруг космодесантников, паля из автопушек. В ответ сверкали болтерные выстрелы Черных Храмовников, надеявшихся зацепить стремительные цели. Из дымной мглы возникали крупные человекоподобные фигуры — схожие с дредноутами орочьи шагоходы, оснащенные тяжелым оружием и клешневидными манипуляторами. Один из них прошел мимо брата Сигурда, отбросив воина ударом наотмашь. Пока в броню гиганта врезались болты, выбивавшие пучки искр, он протянул лапу к Боэмунду, намереваясь схватить верховного маршала за предплечье. Тот увернулся от неуклюжей атаки и, перехватив меч обеими руками, начал рубить опасную конечность.

— Вызови Дорра! — рявкнул он Клермону. — Нам позарез нужна обещанная им танковая колонна. Без воздушной поддержки или бронетехники мы не продержимся внутри щита.

Шагоход попытался изрешетить Боэмунда очередью в упор, но воин, перекатившись в сторону, рассек трубки, идущие к ногам противника. Хлынул фонтан темной гидравлической жидкости, и машина застыла на месте.

— Мы отступаем, верховный маршал? — недоверчиво спросил Клермон. — А как же наш девиз: «Ни шагу назад»?

— Иногда, кастелян… — Прервавшись, Боэмунд до рукояти всадил клинок между двумя бронепластинами.

В корпус шагохода вошли полтора метра окутанной силовым полем стали. Изнутри донесся пронзительный вопль, и металлические конечности великана задрожали, отзываясь на предсмертные судороги пилота. Черный Храмовник вытащил меч под шипение испаряющейся крови.

— Иногда, кастелян, — заново начал верховный маршал, — нужно отойти на шаг, чтобы размахнуться получше.

«Гнев Дорна» покачивался и вздрагивал, перебираясь через холмы обломков на месте разрушенных зданий. Галтана бросало то влево, то вправо, но он продолжал читать строчки, прокручивающиеся на экране инфопланшета.

— Осталось двадцать три самолета, в том числе четыре стратегических бомбардировщика. Техножрецы стараются как можно быстрее восстановить «Презирающего» до состояния боеготовности. Нам бы сейчас очень пригодился этот «Грозовой клинок»…

— Хватит сводок о том, что мы имеем или, вернее, не имеем. Как насчет врага? — произнес Дорр, разворачивая кресло к пластине картолита. На ее поверхности мерцали крошечные голографические руны, отображавшие последние сведения о диспозиции сил.

Бортстрелки во вспомогательных спонсонах открыли огонь. Взглянув на экраны внешних пикт-камер, Отхо увидел, что солдаты решетят горящие остовы нескольких тяжелых транспортов врага. Их уничтожили пару минут назад выстрелами из боевой пушки, но кто-то из орков мог уцелеть, и рисковать не стоило.

Лейтенант терпеливо подождал, пока стихнет шум от залпов.

— Сверхтяжелые танки и шагоходы… аналоги титанов еще не замечены, полевой легат, — сообщил он в паузе между очередями из спаренных тяжелых болтеров. — Удивительно мало авиации, но эту слабость более чем компенсируют множество ракетных батарей и самоходных зенитных установок.

— И грубощит, — поморщившись, добавил один из младших офицеров.

— Да, о нем лучше не забывать, — отозвался Дорр. Он снова повернулся к Галтану. — Что по пехоте?

— Откровенно говоря, полевой легат, тут мы заметно уступаем. Половина наших рот погибла при орбитальном ударе. Учитывая настолько скверное начало, мы никогда не сравняемся с орками в численности. Нам удалось пройти так далеко только благодаря космодесантникам.

Отхо молча обдумал это безжалостное суждение, потирая небритую щеку. Его денщик и личные вещи погибли на «Преторе Фиделис» вместе с ротой лучших штурмовиков, а также большей частью стратегосов и логистиков.

— С другой стороны, если бы не мы, то космодесантников задавили бы числом за несколько часов, — с вымученной бодростью добавил лейтенант.

— Наши силы слишком растянуты, — заметил полевой легат, указав рукой на экран оперативной обстановки. — Предполагалось, что мы сконцентрируем войска для прорыва в город. Из-за орочьих атак мы растянулись по флангам и отстали от Астартес.

— Дело в планировке столицы, полевой легат, — сказал Галтан.

— Да знаю я! — огрызнулся Дорр, стукнув кулаком по пульту управления. Втянув воздух, он покачал головой. — Город не такой уж беспорядочный и ветхий, каким выглядит, верно? Улицы — огневые мешки, подземные пути снабжения, многослойная оборона. Хорошо продуманная структура, запрятанная под лачугами и свалками!

— Полевой легат, мы считаем, что нам противостоит значительная часть орочьей армии, — вмешался другой младший офицер, с кудрявыми волосами и ярко-голубыми глазами. Его звали Фестрия, или Фенестрис, или нечто вроде того. — Ввиду прискорбных событий в начале операции, мы вряд ли справились бы и с гораздо меньшими силами противника. Адептус Механикус продвигаются намного быстрее нас.

— Да, в последнем коммюнике Жокува говорится о том же самом, — произнес Дорр. Опустив спинку кресла, он скрестил руки на груди. — Поделились бы техножрецы парочкой «Рыцарей» или даже титаном… — Отхо вздохнул. — Что ж, остается только наступать там, где мы можем, и удерживать позиции там, где не выходит.

«И надеяться, что полководцы Марса уничтожат силовое поле до того, как нас всех перебьют», — мысленно добавил полевой легат.

Глава 13

Иногда меня посещает мечта — фантазия, иллюзия…

Если бы мы получили еще год, всего один лишний год до Давина… Что бы произошло? Чего бы мы добились? Или же, пожалуй, лишний год до Улланора. На год больше под началом Императора, на шаг ближе к победе, которую Он прозревал.

Но даже тогда во всем скрывалась ложь. Мне прекрасно известно о лживости — она таится в сердцах мужчин и женщин, ожидая, когда ее вскормят тщеславием и обманом.

Не будь человечество слабым и сломленным, все стало бы еще ужаснее.

Улланор — окраины Горкогрода

Мощнейшая боевая техника магоса-доминуса не могла войти под грубощит, но все равно влияла на ход битвы. Рыцарские дома в далеком прошлом присягнули на верность Марсу, и теперь аристократы неистово сражались на полях Улланора, доказывая приверженность древним клятвам.

Старинные шагоходы под управлением благородных пилотов — Рыцарственных Отпрысков — бродили по развалинам Горкогрода, повсюду выискивая неприятелей. Пересеченная местность не становилась преградой для великанов в дюжину метров высотой: прорвавшись там, где застревали танки, двуногие машины врубались в ряды врагов и опустошали сам город.

Натиск возглавляли «Паладины», боевые пушки которых с одинаковой легкостью истребляли ватаги чужаков, пробивали корпуса бронемашин и уничтожали транспорты. «Рыцари» этой модели орудовали многометровыми цепными мечами, заметно превосходящими когти и циркулярные пилы тяжелых орочьих дредноутов и главарей в мегадоспехах. «Паладинов» сопровождали «Странники», испарявшие металл и плоть залпами термальных орудий, а фланги их эскадронов прикрывали стремительными вылазками пары «Уланов».

Ионные щиты направленного действия «Кастелянов» и «Крестоносцев» трещали под непрерывными залпами танков и артиллерии зеленокожих, но гиганты уверенно поддерживали пехоту Адептус Механикус, выполняя функцию опорных пунктов во время ее атак. Руины заполонили отряды боевых сервиторов и скитариев в панцирной броне — красная стена воинов, таких же неотступных, что и орки, волны которых разбивались об эту преграду.

Здесь также проявлялось хитроумие Великого Зверя: вожак умело распоряжался своими войсками и бросал их в бой только при необходимости. Там, где ступали «Рыцари», пешие ксеносы и легкая техника старались быстро миновать их и ударить в тыл наступающим частям Культа Механикус. Там, где шагоходы отсутствовали, чужаки массово применяли мобильные крепости и сверхтяжелых «топтунов», не уступавших благородным имперским машинам ни размерами, ни огневой мощью. Но никакие коварные ходы не могли замедлить неукоснительное продвижение воинов Марса, направляемых в битве механической логикой и самыми изощренными боевыми авгурами.

Жокув руководил бойцами, сервиторами, бронетехникой, автоматонами и двуногими машинами, словно начальник мануфакториума. Не щадя подчиненных, Герг все же следил, чтобы возможные потери не перевесили потенциальную выгоду, и придирчиво выбирал самые эффективные решения. Марсианская армия двигалась дальше, неустанная, как шестерни в механизме. Иногда техножрецы одолевали орков, задавив их грубой силой, — ударным кулаком из орудий, бронемашин и солдат. В других случаях адепты, полагаясь на превосходство в организованности, заманивали ксеносов в засады или же проводили стремительные фланговые атаки, отрезая врагов от подкреплений из внутренних районов города.

Адептус Механикус захватывали Горкогрод блок за блоком, улицу за улицей, пока передовые группы киборгов-катафронов и тяжелых сервиторов «Преторианец» не зашли на километр в глубь территории под грубощитом. Тогда тысячи марсианских бойцов-ветеранов заняли брошенные чужаками блиндажи, а техножрецы и магосы приступили к анализу всех найденных образцов орочьих технологий. Слуги Омниссии надеялись разгадать тайны силового поля — то, как оно работало или откуда получало энергию.

Сам Жокув, к немалому огорчению его менее агрессивных советников, покинул штаб командования, охраняемый «Владыками войны», и отправился лично осмотреть новую линию фронта. Перемещался доминус в своей боевой оболочке, с эскортом из «Хранителей» и «Бичевателей» Рыцарского дома Таранис.

Лаврентий и другие магосы из ближнего круга, ехавшие за Гергом в гусеничном броневике, с трепетом взирали на разорение, которое постигло Горкогрод. От мегаполиса, знакомого им по пикт-потокам и результатам первичного сканирования, сохранились только внутренние районы. На горных склонах повсюду виднелись развалины и остовы боевых машин, как орочьих, так и человеческих. Выжженные борозды, следы выстрелов из пушек «Вулкан», пересекали воронки от разрывов снарядов. Остекленевшие кратеры отмечали места попаданий сгустков плазмы.

Грубощит находился менее чем в полутора километрах, и адепты отчетливо различали переливчатую завесу, протянувшуюся через заваленный обломками хребет впереди. Приняв по широкополосному каналу срочные сообщения от авангардных рот, Жокув скомандовал свите остановиться.

— В чем дело, доминус? — уточнил сэр Валек, пилот «Хранителя» под названием «Красный воин». Расставив ноги, машина аристократа замерла над разбитым шоссе. «Рыцарь» повернул гатлинг-орудие и ракетную установку в сторону центра города, готовясь встретить любую угрозу сокрушительным огнем.

— Орки контратаковали и быстро приближаются к позициям наших сил, — передал Герг магосам и пилотам по общей связи. В адрес Рыцарственных Отпрысков он добавил: — Выдвигайтесь вперед и атакуйте.

— Нам поручено охранять вас, доминус, — возразил сэр Валек.

Боксируя в ответ, Жокув загрузил в системы «Красного воина» код взыскания, пометив «Хранителя» и его хозяина для будущей кары.

— Самый надежный способ обеспечить нашу безопасность — быстро покончить с развивающимся наступлением врага.

Подтвердив получение команды, пилоты «Рыцарей» направили шагоходы к передовой, держа оружие наготове. Герг подключил свои визуальные потоки к инфорецепторам «Красного воина», как уже делал с разведывательным судном в начале планетарного штурма. Теперь Жокув ощущал тело древней боевой машины, словно собственный организм, — чувствовал, как напрягаются и сгибаются ее конечности, наслаждался мощью, струящейся из реактора. Валека, сидящего в центре «Хранителя», доминус едва замечал. Аристократ казался ему чем-то вроде мухи на спине.

Ландшафт впереди озарился шквалами взрывов — детонаций, подобных которым не наблюдалось с момента высадки. Вспышки зеленой энергии поползли вверх, словно языки пламени на замедленной съемке, волоча за собой вертикальные лавины обломков. Герг не сразу подстроился под восприятие шагохода, но затем определил расстояние до ближайшего разрыва и осознал, что среди груд хлама летят боевые танки и катафроны, словно игрушки, подброшенные капризным ребенком.

В атаку шли военные машины чужаков, более крупные, чем «Рыцари». Они не обходили здания, а расталкивали их громадными телами. На щитах колоссов сверкали красные искорки — выстрелы из ручного и тяжелого оружия, равно бессильные против орочьих силовых полей. Из противотанковых пушек исполинов вылетали мерцающие лазерные лучи и трассирующие снаряды, которые с одинаковой легкостью решетили камни и тела солдат. Громадные орудия в брюхе великанов, изрыгая пламя, обрушивали снаряды размером с бронемашину на волны скитариев в красных доспехах, отходивших под натиском противника.

Великий Зверь наконец ввел в сражение гаргантов.

Жокув немедленно передал теснимым пехотным фалангам приказ об отступлении, воспользовавшись для увеличения дальности вещания системами «Красного воина». Не дожидаясь повторного приглашения, техножрецы в рясах, лязгающие киберконструкции и марсианские солдаты покинули укрытия и толпами потекли вниз по городу-горе. Вражеские титаны, впрочем, почти не уделяли им внимания. Выступив из-под грубощита, гарганты двинулись на собравшиеся перед ними эскадроны «Рыцарей».

Имперские шагоходы дали по передовому колоссу залп из макропушек и гатлинг-бластеров, и на его силовых полях засверкали алые молнии. Боевые машины орков ответили энергетическими разрядами и вихрями снарядов, которые врезались в мерцающие ионные щиты марсианских великанов. Посланные мимо целей фугасы и лазерные лучи пропахали борозды в рядах немногочисленных уцелевших зданий. Многоярусные укрепления и осевшие башни рассыпались грудами обломков, вздымая клубы пыли.

Меж тем Жокув напрягал сенсорный комплекс «Хранителя» и тщательно анализировал потоки данных, безуспешно пытаясь найти объяснение уникальным детонациям и стихийным разрушениям, которые возвестили о начале контратаки. Когда «Красный воин» продвинулся еще на сотню метров, обстреливая из орудий отказывающий силовой заслон ближайшего гарганта, доминус заметил внизу менее крупные боевые машины ксеносов. Они мчались или натужно ползли в облаках пыли и выхлопных газов, окутывающих исполинов.

Среди них попадались мобильные крепости на гусеницах или колесах, извергавшие из установок на крышах разветвленные зеленые молнии. За ними следовали другие гарганты, оснащенные не только ракетами или пушками, но и устройствами вроде сифонов, которые стреляли потрескивающими изумрудными звездами. Вьющиеся побеги нефритового пламени оплетали катафронов и скитариев, затягивая их в опустошительные энергетические вихри.

Гарганты вступили в бой с только что прибывшими титанами. Проехав мимо них, передвижные цитадели обратили свою потустороннюю мощь на «Рыцарей». Ионные щиты неплохо прикрывали великанов от физических атак, но многих из них поразили сверхъестественные разряды, которые прошли сквозь силовые заслоны и вывернули броню шагоходов наизнанку. Казалось, какие-то невидимые лапы разрывают двуногие машины изнутри.

На одного из «Рыцарей» обрушились шквалы пси-энергии, вбившие его в землю чередой ударов. Под их мощью пластины корпуса смялись, а внутренние распорки согнулись, будто травинки. Три мобильные крепости, соединенные искрящими кабелями, извергли волны псионического огня в соседнего «Бичевателя». Пылающее море захлестнуло ноги и тело великана, языки пламени лизнули контейнер со снарядами к болт-пушке, и боекомплект взорвался. Вскоре Герг ощутил потерю контакта с пилотом, заживо сгоревшим в кабине.

Пси-бронемашины и гарганты возобновили наступление. За ними хлынул поток чужаков, плюющихся и пускающих пену. Каждый из беснующихся орков не уступал размерами среднему вожаку зеленокожих. Порядки бойцов Культа Механикус терзали мощные псионические взрывы, на месте которых появлялись неровные воронки, странно похожие на следы чудовищно огромных ног.

Натиск врага сочетал в себе такую грубую силу и непостижимую коварную мощь, что «Рыцарям», скитариям, техножрецам и катафронам оставалось только отступать перед ним.

Рунный жрец Торилд чувствовал, что от примарха исходят волны гнева. Лицо гиганта, облаченного в полный доспех, скрывал драконий шлем, и поза Вулкана вроде бы говорила о спокойствии, но отголоски эмоций, просачивающиеся сквозь заслон железной воли, утверждали иное.

Услышав известия об отходе Адептус Механикус, генетический отец Саламандр потребовал «Громовой ястреб» и всех библиариев, кого удастся собрать в кратчайшие сроки. Лорд-командующий тогда возразил, что космодесантники могут углубиться во внутренние районы города на другом участке фронта, заставив тем самым Великого Зверя перебросить туда мощнейшие боевые машины и псайкеров для противодействия новой угрозе. В ответ на такие рассуждения последовала редкая для Вулкана вспышка: едва сдерживая ярость, он отдал Имперскому Кулаку прямой приказ.

Усмиренный Курланд составил из бойцов находившихся ближе всего орденов небольшой отряд, который отправился с примархом в гущу орочьего наступления. Другие подразделения Космодесанта последовали за ними, чтобы оказать библиариям с их потусторонними способностями более привычную огневую поддержку. Боэмунд при этом не стал прямо отказываться от участия в задании, но заявил, что у него есть неотложные дела в другом месте, ясно дав понять, что не желает помогать псайкерам.

Сейчас Торилд ощущал возле себя не только Вулкана, но и других воинов — прежде всего Гэндорина и Адариана, а также менее сильных псиоников из нескольких орденов. Чтобы избежать повторного заражения разумов свирепой ментальной мощью зеленокожих, библиариям, уцелевшим после первого мысленного контакта с чужаками, поручили наблюдать за другими пси-специалистами.

— Извините за вопрос, господин Вулкан, но я отчетливо чувствую, что вы принимаете происходящее близко к сердцу, — произнес эпистолярий Кальвис из Багровых Кулаков. — Разумно ли наше поведение, учитывая, чем завершилось предыдущее взаимодействие с фоновым пси-присутствием орков?

— С огнем нужно бороться огнем, — не оборачиваясь, тихо сказал примарх.

Остальные библиарии молчали, но Кальвис по-прежнему настаивал на своем. Возможно, эпистолярий считал, что обязан высказаться за всех, или же лично беспокоился по поводу их ближайшего будущего.

— Что именно вы задумали, господин Вулкан? Мне тяжело это признавать, но ксеносы превосходят нас в псионической мощи.

— Вам надо только сдерживать их, пока я всех не перебью, — буркнул примарх. Выпрямившись, он оглядел группу псайкеров. — В дни Великого крестового похода мы столкнулись со множеством диковинных существ и кошмарных порождений варпа. Тогда мы мало что знали о пси-даре и его настоящем источнике, поскольку Император предпочитал защищать нас от искусов неведением. Впрочем, мы понимали достаточно — то, что некоторых врагов нужно одолевать не пулями и клинками, а силой разума. Конечно, Он, в мудрости своей, не рассказывал нам о демонах и богах…

Торилд нервно переступил с ноги на ногу. Космический Волк знал, о чем говорит примарх. Другие воины тоже заметно встревожились: все они думали, что подобные вопросы — и подобных созданий — не стоит обсуждать в простой беседе. Вулкан либо не заметил их смятения, либо не уделил ему внимания.

— Но у Императора, — продолжил он, — имелась тайная армия для борьбы с псионической и демонической опасностью. Сестры Безмолвия, так мы называли тех женщин — антипсайкеров, обученных военному делу. Они встречались с частотой одна на несколько триллионов, но в безбрежном океане человечества их вполне хватало. Что бы я сейчас не отдал за роту Безмолвного Сестринства…

— По-моему, эта организация уже не существует, господин примарх, — заметил Гэндорин.

— Мы сделаем все, на что способны, — сказал Торилд, — но, если решимся на слишком многое, можем снова навлечь на себя погибель. Тот, кто чересчур долго взаимодействует с силами Великого Зверя, открывает свой…

— Не рассказывай мне о силах и соблазнах, знаток рун, — веско произнес Вулкан. Линзы его шлема словно бы блеснули, но, очевидно, виной тому было освещение внутри «Громового ястреба». — Ты не встречал незнакомцев под личинами твоих братьев, ты не видел, как вся Галактика горит по прихоти Темных богов… Ты не оборонял на протяжении вечности брешь, откуда рвались хищные твари, жаждущие уничтожить все, что дорого тебе…

— Мы под огнем ПВО, господин Вулкан, — сообщил пилот. — Где желаете высадиться?

— Подлети как можно ближе к цели, — ответил примарх. Встав, он прошел к передней штурмовой аппарели пассажирского отсека, пригибая голову под потолком. — Приземляться не нужно.

К рычанию турбин примешивались глухие хлопки зенитных снарядов и стук осколков по корпусу. Пилот совершал резкие развороты, уклоняясь от самых опасных выстрелов, но Торилд все равно ощущал волнение братьев. Оно пробивалось даже сквозь усиливающееся предвкушение боя, которое испытывал Вулкан.

— Отдайте себя без остатка, чтобы подавить их способности. Больше я ни о чем не прошу, — сказал примарх библиариям. — Держитесь рядом, защищайте меня вашими мыслями.

Он открыл главную аппарель, и в отсек ворвался завывающий ветер. Рунный жрец увидел развалины города, что проносились в сотне метров внизу. Титаны и «Рыцари» сражались там в поединках с гаргантами и «топтунами». Тяжелые орудия с грохотом выбрасывали разрушительные снаряды, сошедшиеся в ближнем бою противники обменивались ударами кулаков размером с танк и выпадами клинков, способных сносить целые дома. Скитарии и зеленокожие рвали друг друга на куски в перестрелках и отчаянных рукопашных схватках посреди разрушенных зданий. Всюду мелькали псионические огни, над ордой ксеносов бесновались чудовищные фантомы, заметные лишь краем глаза.

Почти прямо под «Громовым ястребом» шагал вразвалку исполинский гаргант тридцати метров высотой. Из его громадного округлого корпуса выступали пилоны и медные катушки, потрескивающие зелеными искровыми разрядами. На плечах боевой машины сидели несколько закованных в цепи орков-псайкеров, которые впитывали энергию, заключенную в самой дикости зеленокожих вокруг них.

Космический Волк почувствовал, что внутри шагохода бурлит ментальная мощь. В тот же миг, как он ощутил выброс энергии, псайкеры изрыгнули сверкающую зеленую молнию. Поток пси-силы врезался в колонну боевых танков, пытавшуюся сдержать наступление чужаков.

Рунный жрец воспринимал коллективное сознание орков как живое существо, разъяренное штурмом его города. Оно росло ввысь и вширь, кормясь ненавистью ксеносов к людям-захватчикам.

— Чем яростнее мы атакуем, тем мощнее становится это орочье пси-явление, — произнес Адариан, заметивший то же самое.

Кивнув, Торилд направился к Вулкану.

— Вы хорошо знали Волка, мой господин? — спросил фенрисиец.

— Мы были не только братьями, но и друзьями.

— И вы доверяли ему, господин Вулкан?

— Несколько раз я вверял Руссу свою жизнь и жизни моих сынов, — ответил примарх.

— Тогда доверьтесь и мне, отпрыску Волка. Мы не подведем вас.

Взглянув на воина, повелитель Саламандр кивнул. Мгновением позже он бросился со штурмовой аппарели.

Торилд смотрел, как падает примарх; за Роковым Сотрясателем, будто хвост за кометой, тянулась череда вспышек. Перед прыжком Вулкан идеально высчитал момент отрыва и теперь приземлился точно на верхнюю палубу гарганта. Пробив своим телом башенку и бронированную обшивку, сын Императора рухнул в недра шагохода.

Псионическое воплощение орков недовольно взревело, но внутри гарганта первобытный рык быстро оборвался.

— А теперь, братья, — скомандовал Торилд, открыв разум для других библиариев, — покажем примарху и этому варвару, на что способны Адептус Астартес на самом деле.

Фенрисиец выпустил свой дух в бурлящее зеленое месиво орочьей ауры. Сознания его спутников помчались следом, и рунный жрец увидел их мысленным взором в облике стаи оскаленных волков. Тут же Торилд скорее почувствовал, чем увидел, как Вулкан вырывается из оседающего гарганта и мчится к боевой крепости сразу позади него.

Вокруг примарха начали уплотняться фантомные зеленые лапы, но их разодрали блестящие псионические клыки. Волки Императора завыли, бросая вызов Великому Зверю.

Глава 14

И в итоге мы должны признать, что бессмертие — более тяжкое бремя, чем смертность. Растянутое умирание, медленная утрата смысла жизни… Зачем проклинать нас такой судьбой, пониманием того, что мы переживем все, созданное нами? Неужели Он надеялся перехитрить саму энтропию?

Или Ему нужно было поделиться Своими муками? Поэтому Он сотворил компаньонов на целую вечность, истуканов в память о тех, кто затерялся во мгле пятисот жизненных сроков?

Но теперь уже я остался один и больше не могу этого выносить. Раны души неисцелимы.

Улланор — Горкогрод

Порой скрытностью необходимо жертвовать ради быстроты. Кроме того, хамелеолиновый комбинезон так пропитался кровью, что на протяжении последнего часа почти не маскировал хозяина.

С такими мыслями Зверь Круль спрыгнул из воздуховода в чистый коридор с побелкой. «Удивительно аккуратно для орков», — подумал он. С обоих концов прохода доносилось скандирование, размеренное, но напористое.

Дворцовый комплекс чужаков, сочетавший в себе завод, кафедральный собор и цитадель, был огромен, но агент уловил приглушенный рокот разрывов. Значит, имперские войска подбирались все ближе.

Даже если Круль не успеет сразить Великого Зверя до того, как люди подойдут к воротам крепости, ассасин сможет посеять в рядах ксеносов смятение и нерешительность, что сыграет на руку Адептус Астартес и их союзникам во время решающего штурма.

Из-за угла впереди появились двое зеленокожих. Оперативник уложил их на месте очередью из энергетического оружия, которое позаимствовал у предыдущей жертвы. Пройдя мимо дымящихся трупов, Эсад Вайр повернул в направлении отголосков орочьего рева. В шаге перед ним из двери в правой стене вышел еще один чужак, глодающий кость клыками величиной с зубило. Едва ксенос успел хрюкнуть от изумления, как в грудь ему вонзился моностилет.

Не обращая внимания на торчащий между ребер клинок, враг взмахнул кулаками и попал ассасину в висок. Круль пошатнулся, и зеленокожий вцепился ему лапами в горло. Проклиная живучесть орков, агент вырвался из хватки. Ответным ударом он проломил неприятелю верхнюю часть черепа и повредил мозг.

Переступив через рухнувшее тело, Вайр бесстрастно отметил, что кусок еды, до сих пор зажатый в кулаке твари, напоминает маленькую зеленую руку с двумя пальцами, держащимися на окровавленных сухожилиях.

По коридору оперативник дошел до широкого балкона над просторным помещением вроде ангара. С полдюжины чужаков стояли, облокотившись на железный поручень, и смотрели куда-то вниз. В дальнем конце громадного зала возвышалась статуя, собранная из перекрывающихся металлических пластин со множеством заклепок. Изображала она исполинского орка, сидящего на корточках. Гигант, закованный с ног до головы в тяжелые доспехи, носил когтистые перчатки величиной с боевой танк.

Стены помещения состояли из больших каменных блоков, на каждом из которых был вырезан орочий иероглиф. Возможно, они складывались в историю о возвышении Великого Зверя. Ниже и напротив балкона располагались другие галереи, заполненные ревущими ксеносами. Любой из них как минимум не уступал ростом главарю ватаги, а многие особи обладали такими размерами, что соответствовали определению орочьих военачальников из архивных документов. Все они, снаряженные тяжелой броней и оружием, носили герб в виде красного кулака, ранее встречавшийся Крулю на знаменах и стенах внутри дворца.

Внизу же находились еще тысячи или, возможно, десятки тысяч чужаков — целое море великанских тварей. Они скандировали и рычали в унисон, размахивая клинками и пушками, — какой-то невидимый сверху оратор в противоположном конце зала вогнал их в фанатичное неистовство. Весь огромный собор дрожал от топота ног, среди балок сводчатого потолка раздавалось эхо оглушительных хвалебных воплей.

Вайр отступил, пошатываясь, и уперся спиной в холодную каменную стену. Его мозг, затуманенный стимуляторами, воспринимал беснующихся орков как единую массу свирепых чудовищ. Их хоровые выкрики, пусть отдаленные, оглушали агента.

Круль допускал, что цель охраняют элитные воины, но толпившиеся в зале существа поистине ужаснули его. План Вангорича предполагал гораздо меньший уровень сопротивления. Поскольку зеленокожие во всем руководствовались «правом сильного», создание, властвующее над подобной ордой кошмарных чужаков, наверняка превосходило в мощи любого врага, с которым сталкивался Империум за последнюю эпоху.

Ледяной ужас полностью очистил разум Эсада Вайра от дурманящего эффекта стимуляторов, и агент осознал, что его миссия невыполнима.

Хуже того, остальное имперское войско просто не могло преуспеть в сражении с такой армией, обороняющей почти неприступную цитадель. Лорд-командующий, господин примарх, десятки тысяч космодесантников и солдат — все они погибнут, даже не сумев подобраться к Великому Зверю.

Мысли быстро мелькали в голове ассасина. Уверенность, обретенная за годы обучения и тренировок, рассыпалась при столкновении с неописуемо жуткой мощью повелителя орков. Почему Империум вообще решил, что сумеет одолеть подобное воплощение нечеловеческой ярости? Вся эта война — безумие. Победа невозможна, есть лишь крохотный шанс на выживание.

У оперативника сбилось дыхание. Усталое тело Круля сгибалось под грузом напряжения и испытаний последних дней. Видя, насколько сложна его задача, Вайр постепенно утрачивал решимость.

Один из ксеносов, стоявший всего в паре метров от агента, шумно втянул воздух и повернул к Эсаду плоскую морду. В ту же секунду Круля накрыла сзади огромная тень.

Чутье подсказало ему метнуться вбок, и потрескивающая лапа пронеслась в сантиметрах от лица ассасина, уколов кожу разрядами энергии. Уклоняясь от удара, Вайр шагнул по балкону в сторону других зеленокожих. Твари обернулись, ворча и злобно глядя на него.

Огромный чужак, напавший на Круля, почти целиком заслонял выход своим телом. Существо носило толстую куртку из звериной шкуры, упрочненную полосами металла и заклепками величиной с человеческий кулак, килт из того же материала и тяжелые сапоги до коленей со стальными носками. Оно снова взмахнуло силовой клешней, вынудив оперативника пригнуться.

Эсад выпалил из похищенной орочьей пушки прямо в грудь врагу, который перекрывал ему путь к бегству. Металл и дубленая кожа обратились в дым и нар, плоть вскипела, и ксенос, отшатнувшись, упал на одно колено.

Выиграв себе долю секунды, Круль прыгнул вперед. Оттолкнувшись от колена раненого чужака, как от ступеньки, он перескочил через противника. Тот почти схватил Вайра за лодыжку, но агент по инерции свалился за плечо зеленокожего. Грузно рухнув на пол, он кое-как поднялся и бросился бежать.

Схватка помогла Эсаду преодолеть ужас. Он снова обрел целеустремленность. Гнев на самого себя за проявленную слабость придал Крулю новых сил.

В голове ассасина по-прежнему пылали картины увиденного в храме-ангаре и образы того, что может произойти, когда эта армия обрушится на ничего не подозревающих космодесантников.

До цели оставалось совсем немного. Курланду казалось, что он может протянуть руку и коснуться исполинских стен центральной крепости. Люди добирались сюда мучительно медленно, покупая каждый метр пространства под грубощитом тяжким трудом и смертями. Воинам Императора пришлось заплатить поистине высокую цену: из всех Астартес, которым удалось высадиться на поверхность Улланора, сгинула треть. В полках Имперской Гвардии уровень потерь приближался к пятидесяти процентам. Наконец, Адептус Механикус пострадали сильнее прочих, приняв на себя поддержанное псайкерами наступление орков, остановить которое удалось лишь прямым вмешательством Вулкана. В армии Марса остались только семь полностью боеспособных «Рыцарей» и горстка титанов, причем они не могли беспрепятственно пересечь границу грубощита.

Погибли также бессчетные чужаки, тела которых зеленым ковром лежали под сабатонами космодесантников и гусеницами танков Астра Милитарум. Если несколько дней назад противники бились среди разбомбленных руин, то теперь слуги Императора и дикари Великого Зверя сражались за груды окровавленных костей, курганы из разбитых бронемашин и пылающие остовы гаргантов.

Если следующий километр пути будет таким же, как предыдущий, в имперской группировке почти не останется солдат, чтобы ворваться в саму цитадель.

Возможно, примарх почувствовал настрой лорда-командующего.

— То, за что стоит бороться, никогда не доставалось легко, — сказал он Курланду. — Орки истекали кровью не меньше нашего. Нет, больше. Гораздо больше.

— Мы наступали слишком медленно, господин Вулкан. Слишком! — Космодесантник стукнул кулаком по ладони. — Они скапливаются в нашем тылу. Три зоны высадки уже захвачены, еще две окружены.

— Но мы и не собирались улетать, — напомнил ему примарх.

Вулкан выглядел так, словно этот факт радовал его, чуть ли не воодушевлял. После катастрофы во время развертывания войск примарх сражался более истово, чем прежде. Лорд-командующий начинал сомневаться в мотивах сына Императора, но его подозрения были расплывчатыми и не имели отношения к текущему моменту.

Курланд посмотрел вверх, на зловещий город-дворец, окруженный кольцом башен, стен, бастионов и стрельниц. Некоторые строения венчали отполированные статуи-идолы из золота и хрома. Вдоль парапетов хлопали на ветру огромные знамена, не уступавшие по размеру штандартам, на которых отмечались личные победы титанов. И пушки… Сотни пушек.

Имперский Кулак поднял взгляд еще выше, туда, где потрескивал едва различимый, но словно бы давящий купол грубощита. Взирая на него, воин чувствовал себя запертым в тесном пространстве. Он не мог отделаться от мысли, что силовое поле, как и вся оборона Улланора, призвано не удержать захватчиков снаружи, а поймать их в ловушку внутри.

В нутре Великого Зверя.

После того как наступающие имперцы разрушили часть генераторов, грубощит сжался на пару километров, но все так же прикрывал внутренние районы Горкогрода от кораблей на орбите. Также город защищали громадные орудия, ракеты и энергетические пушки крепости.

— Мы должны войти в цитадель! — провозгласил Курланд. Выбрав канал связи с магистрами орденов и другими командирами группировки, он произнес: — Готовьтесь к решающему штурму.

Глава 15

Мы обманываем себя обещаниями светлого будущего.

«Если бы только…» — заводят свою мантру слабаки. Нужно бороться, не надеясь, что станет легче. Необходимо отринуть тщеславие, стараться превосходить, но не завоевывать. Создание чего-либо мимолетно, тогда как разрушение вечно. Поэтому творите не для завтрашнего, а для сегодняшнего дня. Сражайтесь не за будущее, а за настоящее. Прошлое при таких рассуждениях становится бессмысленным, однако нам не вырваться из его оков.

Вселенная знает, что должно произойти, но потакает прихотям желающих иного. Признание неизбежного не есть фатализм.

Как же я ненавижу это ожидание…

Улланор — Горкогрод

В битве за столицу наступила пауза вроде тех, что бывают в кулачных боях, когда соперники по молчаливому согласию расходятся, чтобы отдышаться. Пока лорд-командующий собирал из разгромленных рот новые соединения, а полевой легат Дорр стягивал резервы для поддержки следующего натиска, войска Марса зачищали внешние районы города от очагов сопротивления орков, стремясь обезопасить линию наступления.

Магос Лаврентий утверждал — пожалуй, излишне рьяно, — что главной целью Культа Механикус остается уничтожение грубощита, в результате чего именно ему поручили возглавить экспедицию, призванную отыскать способ решения данной задачи. Теперь Фаэтон, которого охраняли манипулы киберконструкций, несколько взводов скитариев и «Рыцарь» модели «Паладин» под названием «Серый клинок», рылся в развалинах башенки зеленокожих вблизи от изначальной границы силового заслона. Он делал пикт-снимки, считывал данные приборов, изучал разброс обломков и пытался определить назначение нескольких помещений и сломанных устройств внутри здания.

— Это усилитель, — произнес Лаврентий вслух и поманил Жеддаза, младшего техножреца, которого назначили Фаэтону в помощники, видимо, за некое упущение по службе. Магос указал на потеки металла вдоль стен, остатки каких-то желобов. — Вот, смотри. Тут была сеть кабелей, но она расплавилась от того же выстрела, который разрушил башню. Здесь повсюду следы мелта-пучка высокой интенсивности — из термальной пушки «Рыцаря», я бы сказал. А в тех комнатах располагались своего рода батареи питания.

— Но тут нет кондуитных труб или проекторов, — со вздохом отозвался Жеддаз, переворачивая механодендритами сплющенные котелки и обломки мебели. Сохранившиеся фрагменты его лица кривились в гримасе отвращения, словно техножрец копался в жидких отходах.

— Магос, к нам приближаются с воздуха по неожиданному вектору, — предупредил сэр Фалдорон, пилот «Серого клинка».

— Авианалет?

— Один аппарат, вылетел из внутренних районов.

— И он направляется к нам?

— Если не изменит курс, пройдет неподалеку. Зенитные батареи главных сил готовятся открыть огонь.

Лаврентий перенаправил поток данных от «Рыцаря» в хранилища своего когитатора, решив добавить эти сведения к громадному объему ранее собранной им информации об орках. Почти тут же магос заметил, что траектория движения самолета нехарактерна для авиации чужаков.

Он попытался определить, в чем причина. Зеленокожие были опрометчивыми бойцами, полагающимися на инстинкты. Большинство их пилотов, помешанных фанатиков скорости, ценили острые ощущения от стремительного полета не меньше, чем сами воздушные бои. Но приближающийся аппарат маневрировал… продуманно.

— Нет! — крикнул Фаэтон, заглушив канал связи «Серого клинка» приоритетным кодом.

Выбравшись из бункера, магос полез вверх по груде обломков, покрытых ошметками плоти. Три механические ноги Лаврентия едва справлялись с подъемом по склону. Оглядев небо, он увидел пятнышко летящей из крепости машины.

— Он транслирует какие-нибудь сигналы? Идентификаторы?

— С чего бы ему… — Рыцарственный Отпрыск осекся. — Есть радиопередача на низких частотах, магос.

— Переключи на меня.

— Что, если это…

— Переключи на меня! И прикажи зенитчикам не стрелять!

Сэр Фалдорон подчинился и направил перехваченное сообщение в инфопоток Лаврентия. Открыв сжатый пакет данных, техножрец перевел их в звуковой формат.

— …нельзя атаковать. Враг готов к сокрушительному контрудару. Меня кто-нибудь слышит? Я — Эсад Вайр из Официо Ассасинорум, агент лорда Вангорича. Выполняю задание, санкционированное представительством Инквизиции. Мне нужно немедленно переговорить с лордом-командующим и господином примархом! Не штурмуйте цитадель! Ради Императора и всего человечества, не атакуйте!

Ассасин, окруженный магистрами орденов, точно не был самым грозным индивидуумом из тех, кто собрался в разбомбленных руинах орочьего склада. Рядом с Вулканом оперативник казался особенно небольшим. Впрочем, такие убийцы полагались не только на физическую силу. В каждом жесте Эсада Вайра ощущалось напряжение, он сдерживал таящуюся в нем энергию. Курланд видел подобное, когда его боевые братья готовились к битвам: словно буря ярилась в глубине спокойного моря.

Вайр сидел на расколотом основании стены. Его черный обтягивающий комбинезон блестел от крови — по большей части густой, орочьей, но и жизненная влага самого Эсада сочилась из нескольких прорех в синтекоже. Устало опустив плечи, он нервозно постукивал себя пальцем по колену.

В зрачках его твердых как кремень глаз поблескивали усиливающие системы. Также Курланд чувствовал слабые запахи биомеханической смазки и искусственных кровезаменителей, что говорило о наличии у Вайра внутренних имплантатов. Ничего удивительного — все агенты Официо Ассасинорум имели те или иные улучшения организма. Судя по незаметности аугментаций, Эсад, несомненно, специализировался на маскировке и тайном проникновении.

Его дыхание отдавало стимуляторами, от всего тела тянуло обеззараживающим коагулянтом[22]. Вайр сменил позу, и у него открылась рана под ребрами. Из пореза на синтекожу комбинезона потекла еще одна струйка крови, но агент как будто не обратил на это внимания. Он то и дело переводил взгляд с одного космодесантника на другого, непрерывно следя за помещением и всеми присутствующими.

Немногим ранее Эсад жестко посадил истребитель зеленокожих, едва не рухнув на позиции имперцев, и потребовал аудиенции у командиров. Ассасина задержали Багровые Кулаки, и с тех пор он молчал, пока не прибыли представители всех союзных фракций. Встреча проходила в мрачных декорациях: расколотый каменный пол покрывали размазанные пятна орочьей крови, между обломками кладки торчали трупы и куски тел чужаков. В небе сияло дневное солнце, но остатки рухнувшего потолка отбрасывали густые тени на людей внизу.

— По какому праву тебя внедрили в нашу армию? — требовательно спросил Оденат.

— Неужели это важно, магистр ордена? — отозвался Вайр. Поморщившись, он судорожно вздохнул. — Приказ мне отдал лично лорд Вангорич, по согласованию с членами Инквизиции. Какая разница, как я здесь оказался или почему? Говорю еще раз: я был в орочьем городе. Видел оставшееся у них огромное войско. Оно сильнее всех, с которыми вы сталкивались раньше. Вам нельзя атаковать.

— Почему ты не продолжил выполнять свое задание? — поинтересовался Вулкан. — Несомненно, убить Великого Зверя было бы гораздо важнее, чем предупредить нас о любой опасности. Если бы ты покончил с ним, наши потери уже не имели бы значения.

— Я не мог подобраться к Великому Зверю, — признал Эсад, покачав головой. Пару секунд он смотрел в пустоту, видя перед собой образы из воспоминаний. — Едва проник на задворки его святилища. Еще больше мне повезло, что я ушел оттуда живым. Там десятки тысяч громадных чужаков, вооруженных не хуже бойцов ваших элитных рот. Но это еще не самое худшее. Ими командует не просто военачальник, но кто-то гораздо более возвышенный. Народный вождь или, может, верховный жрец…

— Посланник орочьего бога? — злобно произнес Боэмунд, стиснув рукоять меча. — Бред! Не путай примитивные ужимки ксеносов с атрибутами цивилизации.

— Я видел их храмы и проповедников! — резко парировал Вайр. Он все так же оглядывал космодесантников, не прерываясь ни на секунду. Курланд подметил, что дерзкий ассасин предпочитает не смотреть на примарха. — Я наблюдал за церемониями, обрядами и проповедями их религии. Чужаки ведут священную войну, и они настолько же фанатичны, как участники той злополучной, смехотворной вылазки — Народного крестового похода.

— Это ничего не меняет, — заявил Вулкан. — Напротив, увеличивает значимость Великого Зверя. Если мы прикончим полубога зеленокожих, то сломим их.

— Согласен, — отозвался Эсад. — Но я говорю вам со всей искренностью: штурм не поможет нам уничтожить чудовище.

— Оно заманивало нас с самого начала, пыталось поймать в западню на каждом шагу, — высказался Тейн. — Возможно, финальная ловушка станет для нас последней.

— Зверь — орк, и он жаждет драки, — вмешался Боэмунд. — Да, он умный орк, но не перехваливайте его. Вожак просто хочет биться на своей территории и на собственных условиях.

— Такого нельзя допустить, — произнес Имперский Кулак.

— У нас нет другого выбора, лорд-командующий. — Вулкан поднялся, словно собираясь уходить. — Похоже, мне нужно еще раз повторить: прояви немного веры, Курланд. Я желаю, чтобы ты усвоил единственный урок: тот, кто праведно служит Императору, никогда не потерпит окончательного поражения. Что бы ни случилось, мы не должны поддаваться отчаянию. Даже когда казалось, что Хорус неизбежно возьмет верх, лояльные Императору воины продолжали обороняться. Даже не представляя, что способно принести нам победу, мы отвергали…

Осекшись, примарх склонил голову и опустил плечи под тяжестью каких-то болезненных личных воспоминаний.

— Нам не одолеть орков грубой силой! — прорычал Эсад Вайр и умоляюще вскинул руки. — Вот почему мы проиграли все предыдущие битвы. Вот почему мы потеряем все, если не перестанем упорно сражаться и не начнем упорно думать. Сюда меня прислал лорд Вангорич; так вот, прекратите вести войну и начните мыслить, как ассасины!

Боэмунд буркнул что-то неразборчивое, Вулкан с отвращением дернул головой.

— У тебя есть идеи, ассасин? — спросил Курланд.

— Если вы не можете добраться до цели, пусть цель придет к вам. Выманите ее и нанесите удар.

— До сих пор Великий Зверь игнорировал брошенные ему военные вызовы, — сказал примарх, снова подняв взгляд. — Как нам заставить его выйти из крепости, если мы уже сделали все, что могли?

— Я видел, что происходит во дворце, — негромко и быстро заговорил Вайр. — Улланор не способен прокормить себя. Вам кажется, что мы вынуждены сражаться и с врагом, и со временем? У орков положение еще тяжелее. Хотя чужаки вытеснили нас с орбиты, за последние дни тут не приземлилось ни одно судно снабжения. Отсюда этого не определить, но склады дворца, его огромные хранилища практически опустели. Даже свежей воды нет. Припасов так мало, что ксеносы поедают друг друга. Сожрав всех рабов-людей, они перешли на своих сородичей. Мне попадались останки. Слабое место Горкогрода — зависимость от поставок с обложенных данью планет в соседних системах. Воздух и вода на Улланоре загрязнены, источников пищи крайне мало.

— Блокада исключается, нам тоже нужна быстрая победа, — сказал Имперский Кулак. — До прибытия орочьих подкреплений не более трех суток.

— Тогда поставьте врага на колени за один день, — посоветовал Вайр. — Найдите оставшиеся склады и разрушьте их любой ценой.

Кивнув, Вулкан сел на место. Манера поведения примарха вновь изменилась, он снова стал гордым, решительным воином.

— Да, может сработать. Мы выманим Великого Зверя и обрушим на него все, что у нас есть.

Курланд понимал, что все будет намного сложнее, и был уверен, что Вулкан тоже не столь наивен. Но, чтобы поверить, им требовался план, пусть даже безнадежный.

Услышав скрежет металла по камню и шипение пневматики, все повернулись к представителю Культа Механикус, магосу Лаврентию. Техножрец с гротескной внешностью еще не участвовал в дискуссии, но теперь выступил вперед, слегка прихрамывая.

— Командующие, если мне позволено высказать предложение…

Глава 16

Улланор — высокая орбита

Размашисто шагая, Тейн сошел по аппарели «Громового ястреба» и ощутил под сабатонами палубу «Альказара достопамятного». Возвращение радовало воина, несмотря на мрачные обстоятельства и тот факт, что ему в ближайшее время грозила гибель. Следом за магистром ордена торопливо спустился Лаврентий, болтавший сам с собой на раздражающей смеси готика и лингвы-технис. За время перелета на боевую баржу магос подробно и щедро потчевал Максимуса своими несуразными теориями о грубощите, Великом Звере и орочьей культуре в целом.

Кулак Образцовый с удовольствием заметил, что за открытыми дверями летной палубы его ждет Вейлон Кейл.

— Командир корабля, прошу вас загрузить координаты целей, которые находятся у моего спутника, и распределить огневые решения между звездолетами согласно приложенным записям. — Тейн подал знак Фаэтону, и магос протянул Кейлу катушку с лентой для когитатора. Вейлон без единого слова забрал ее. — Флот выполнил ранее указанные маневры?

— Так точно, магистр ордена, — ответил Кейл, шагая рядом со своим повелителем. Он ускорил шаг, чтобы не отстать от размашисто ступающего воина. Позади них, лязгая и щелкая, двигался Лаврентий, который быстро вертел головой слева направо и обратно, изучая окружающую обстановку. — Но я не понимаю… Согласно всем данным сканирования, защитное поле по-прежнему функционирует. Если мы выйдем на дистанцию атаки, то попадем под обстрел чужаков, но наши залпы не повредят городу.

— Флюктуации, командир корабля, — произнес Фаэтон. Он ускорил шаг, догнал офицера и, повернув голову на девяносто градусов, внимательно посмотрел на него единственным глазом. — Изучив поведение заслона в ходе первой атаки, мы установили, что для стрельбы из пределов столицы орки вынуждены отключать щит. Это не односторонний барьер! Учитывая урон, полученный комплексами вооружения чужаков, а также предварительное наведение наших орудий для удара в границах первого окна возможностей, мы предполагаем, что ответный огонь в период временного исчезновения защитного слоя будет успешным.

— Ответный огонь? — недоверчиво повторил Вейлон. — То есть мы дадим им выстрелить первыми, магистр ордена? Но это же непроверенная гипотеза?

— Да, — сказал Тейн. Все трое остановились возле шахты подъемника, и Максимус взглянул на Кейла. Воин понимал сомнения офицера, но ему было не до объяснений или речей. — Полностью обрушить заслон не удастся, но мы можем серьезно повредить его. Кроме проекторных установок грубощита и огневых позиций, мы разрушим многие из складских помещений, трубопроводов и энергосистем города. Мы выгоним орков из укрытий, пусть даже ценой гибели флота.

Вейлон молчал всю дорогу до капитанского мостика. Выйдя из лифта, он сразу же направился к пультам управления огнем, после чего передал вокс-офицерам тщательно составленный план обстрела, подготовленный домину-сом Жокувым и его лучшими стратегосами. Следуя ему, корабли за минимально возможный период времени обрушат на город максимально мощные залпы.

— Мы готовы, магистр ордена, — сказал затем Кейл. — Флот подтвердил получение распоряжений.

— Приступайте к атаке, командир корабля, — тихо ответил Тейн.

«Альказар достопамятный» двинулся вперед вместе с другими уцелевшими звездолетами. В импровизированную флотилию входили боевые баржи и ударные крейсеры Адептус Астартес, линкоры, фрегаты и эсминцы Космофлота, гемиолы и пентеры[23] Марса. Через несколько минут флагман Кулаков Образцовых пересек невидимую границу зоны досягаемости наземных орудий. Спустя еще тридцать секунд кто-то из операторов авгурного комплекса доложил:

— Магистр ордена, обнаружено наведение с земли. Множественные источники.

— Магистр ордена, приближаются космолеты орков, — сообщил другой офицер.

— Вызовите адмирала Ахарию. Пусть не подпускает к нам чужаков, чего бы это ни стоило, — велел Максимум — Всему экипажу на огневых постах приготовиться к бомбардировке поверхности.

Вейлон сложил ладони в знаке аквилы, и Тейн услышал, как командир корабля бормочет:

— Император, сохрани нас от затей техножрецов…

Глава 17

Улланор — Горкогрод

С развалин, дрожащих от рокота и рева моторов, сыпалась пыль. Руины Горкогрода затягивала маслянистая дымка выхлопных газов, исторгнутых машинами Имперской Гвардии. Ближе к авангарду трех колонн бронетехники, — но не впереди всех, поскольку полевой легат Дорр отлично понимал свое место в общем плане сражения, — грузно полз в наступление «Гнев Дорна». Его сопровождали БТР «Химера», боевые танки «Леман Русс» и их осадные варианты с орудием «Разрушитель».

На фоне техники Астра Милитарум с ее серой или камуфляжной расцветкой резко выделялись темно-красные командные машины адептов Марса. В полумраке вышагивали уцелевшие «Рыцари» с мерцающими ионными щитами, и груды обломков сдвигались и осыпались под их поступью.

Замыкали строй тяжеловесные и величественные титаны, затмевающие собой даже шагоходы благородных домов. Прожекторы исполинов сияли в предзакатных сумерках, словно маяки. Возглавляли группу два «Владыки войны», прикрытые с правого фланга соединением менее крупных машин, далее следовал «Экзекутор».

Титаны затрубили, вызывая орков на бой. Рев боевых горнов на несколько секунд заглушил все прочие шумы, звуковая волна расколола последние фрагменты стекол в разбитых окнах и сотрясла мусорные барханы.

Легат, который наблюдал за грандиозными машинами из открытого люка главной башни, зажал уши. Он с восторгом почувствовал, что дрожь земли от каждого шага колоссов проникает даже сквозь огромный вибрирующий корпус «Гибельного клинка».

Возле сверхтяжелого танка шел Жокув в боевой оболочке. Поршневые ноги с легкостью несли доминуса по пересеченной местности. Дальше в клубах смога пробирались через разрушенный город выжившие пехотинцы — около двадцати двух тысяч имперских гвардейцев, скитариев, космодесантников и киберконструкций. Дорр не видел бойцов, но знал, где они находятся, поскольку на командной палубе под ним Галтан и младшие офицеры обменивались сообщениями из оперативных сводок.

В тылу патрулировали небо последние уцелевшие эскадрильи «Валькирий» и «Стервятников». Они, как и «Молнии», «Громовые ястребы», «Мародеры» и другие летательные аппараты, держались за внешней границей зоны досягаемости зенитных установок, кольцом опоясывающих центральную цитадель.

Все было готово. Императорская военная машина, словно гигантское существо со множеством голов и конечностей, ждала момента для броска.

— Знаете, сейчас мне впервые со дня прибытия на Улланор кажется, что мы действительно понимаем, чем занимаемся, — признался полевой легат Жокуву. — Что каждый из нас движется к общей цели.

Ответа от Герга не последовало, так как в смоге перед ними внезапно мелькнула вспышка света. Зеленая молния сверкнула в облаках, озарив руины нефритовым сиянием. При виде этого у Дорра чаще забилось сердце: неужели расчеты техножрецов оправдались?

Полыхнув напоследок изумрудным огнем, грубощит отключился.

Секундой позже, еще до того, как с губ Отхо слетел триумфальный возглас, в небо взметнулся шквал ракет, лазерных лучей и переливчатых потоков энергии, устремившихся на орбиту.

— Дать сигнал к атаке! — крикнул Дорр, спрыгивая в башню.

Захлопнув за собой люк, он протолкнулся между бортстрелками и полез по тесному проходу на командную палубу.

— Как хорошо, что я не был танкистом, — пробормотал Отхо, выбравшись в помещение, где уже теснились штабные офицеры.

«Гнев Дорна» набрал скорость не слишком резко, но неожиданно, и Дорр почти упал в свое кресло. Вокс гудел от подтверждений получения приказа; голоса командиров танков и пехотных взводов, принцепсов титанов и Рыцарственных Отпрысков наслаивались друг на друга. Слыша, как усиливается рев моторов «Гибельного клинка», чувствуя, что могучий танк движется вперед, Отхо испытал прилив азарта.

— Так или иначе, к наступлению ночи разберемся, — сказал он подчиненным.

— Разберемся в чем, полевой легат? — спросил один из младших офицеров.

— В том, есть ли у нас шанс убить Великого Зверя.

Валефор и его Кровавые Ангелы сформировали красный наконечник копья имперского натиска. Благодаря удаче и стечению обстоятельств воины Ваала-Секундус понесли наименьшие потери в предыдущих сражениях, но все равно лишились четверти братьев из тех, что прибыли на Улланор шесть суток назад.

Днем ранее погиб сержант Марбас, и в Сангвинарной Гвардии остались только два бойца, Рабаил и Михелей. Техножрецы ордена поставили на сильно поврежденные золотые доспехи воинов заплаты из некрашеного серого керамита и тусклого металла, но кое-где виднелись оголенные сервоприводы и жгуты псевдомышц. Капитан и его телохранители вместе с ветеранами-терминаторами Кровавых Ангелов возглавляли штурм зданий в тени крепости-дворца. Их отряду следовало пробить оборону чужаков на узком участке фронта и зайти противнику в тыл, чтобы орки попали в тиски между авангардной группой и приближающейся колонной бронемашин Космодесанта и Астра Милитарум. Формирования прочих орденов, действуя таким же образом в других местах, прорывали строй защитников города в нескольких точках. Тем самым они отвлекали ксеносов, пока тяжелая имперская техника разрушала складские ангары и орудийные установки.

В небеса уносились ракеты, противокосмические пушки с длинными стволами изрыгали шквалы снарядов, с неистовством которых мог сравниться только гнев, воплощенный в ответных ударах флота. Град лэнс-лучей и сгустков плазмы выпадал с орбиты на Горкогрод менее чем в километре от наступающих частей Астартес, поражая цели, указанные наводчиками на «Лэндспидерах» и отделениями скаутов. Бомбардировочные пушки звездолетов Космодесанта обрушивали громоподобные залпы на столицу ксеносов. Попадания из установок «воздух — земля» сметали пакгаузы и целые жилые блоки, разносили в пыль крепостные стены и башни. Редкие фосфексные боеголовки выжигали дотла топливные хранилища и генераторные станции.

Кровавые Ангелы ринулись в бурю с именем своего примарха на устах.

— In memoriam Sanguinius! Мы — ярость, мы — возмездие! — прокричал Валефор, воздев клинок.

Впереди, на крыше и в окнах верхних этажей складского помещения, беспорядочно замелькали дульные вспышки мелкокалиберного оружия. На плоской взлетной площадке сбоку от строения лежал выгоревший остов орбитального транспортника.

Реактивная граната, с шипением пролетев мимо капитана, врезалась в тактический дредноутский доспех идущего следом терминатора. Прогремел взрыв, но ветеран даже не сбился с шага и выпустил по неприятелю вихрь снарядов из штурмболтера.

Пробив плечом металлический лист широкой грузовой двери, Валефор повел Кровавых Ангелов внутрь здания.

Склад оказался почти пустым — точнее, припасов там не было. На переходных мостках и антресольных этажах толпились сотни орков и гретчинов, мгновенно накрывшие космодесантников ураганом огня. Вскинув пистолет, капитан начал экономно и метко стрелять в ответ, тогда как терминаторы у него за спиной прореживали вражескую орду длинными очередями из рычащих штурмболтеров, которым вторила басовито ворчащая автопушка.

Не замедляя бег, Валефор помчался прямо на чужаков, сбившихся в кучу вокруг последней пары ящиков и бочек у дальней стены. К лицу капитана метнулось лезвие топора, но он разрубил древко мечом и разнес хозяину оружия грудь несколькими болт-снарядами. Двое выживших сангвинарных гвардейцев, издавая боевые кличи ордена, атаковали остальных ксеносов. Взмыв на воющих прыжковых ранцах, космодесантники, словно кометы, с лязгом металла обрушились на верхние платформы, откуда зеленокожие палили по воинам внизу. Клинки Рабаила и Михелея отсекли тварям конечности, встроенные в наручи болтеры «Ангелус» извергли снаряды, порвавшие тела врагов в алые клочья.

Потомки Сангвиния, не останавливаясь, проломили заднюю стену склада и хлынули через дорогу к следующей постройке. Когда недобитые орки хотели кинуться следом, их ангар снесли залпами тяжелых орудий только что прибывшие «Хищники» и «Лэндрейдеры». Одновременно с этим «Валькирии» Астра Милитарум и «Лэндспидеры» Ультрамаринов открыли огонь по следующей цели Кровавых Ангелов.

— Движемся дальше! — взревел Валефор.

Снова выйдя на открытое место, он увидел, что бомбардировка с орбиты заметно ослабла за каких-то десять секунд. Многие наземные установки также умолкли, но мощность залпов флота быстро снижалась. Оглянувшись, капитан убедился, что недавно захваченные улицы затапливает волна «Леманов Руссов» и других танков Имперской Гвардии, а позади них из мутной пелены проступают гораздо более крупные силуэты «Рыцарей» и титанов.

В полумраке сверкнули вспышки колоссальных орудий. Жилой комплекс и большой путепровод примерно в трех километрах от правого фланга Кровавых Ангелов испещрили разрывы снарядов, сгустки плазмы и следы попаданий из пушки «Вулкан». Строения просели и развалились, вздымая клубы пламени, дыма и пыли.

Валефор услышал в пятистах метрах позади себя бодрые возгласы солдат Астра Милитарум, развивавших прорыв космодесантников. Капитан направился к следующему зданию.

После нескольких дней боев среди развалин его поразил вид целых стен, застекленных окон, запертых дверей и ворот. В результате предыдущего рывка имперские силы подошли к полосе домов, заводов и опорных пунктов — участку в полкилометра шириной, за которым начиналась зона сокрушительного обстрела из космоса. От Астартес требовалось преодолеть данную территорию до восстановления грубощита. Никто не знал, сколько чужаков засело в этих постройках, но лорд-командующий отдал Валефору ясный и четкий приказ: как можно быстрее прорваться через них.

Пока фрагменты взорванного путепровода сыпались на землю, «Лэндрейдеры» типа «Крестоносец», образующие ударный кулак наступления Черных Храмовников, с рыком моторов катились по заваленным обломками улицам Горкогрода. Боэмунд, ехавший в передовой машине, вслушивался в звуки ударов по лобовой броне штурмового транспорта. Лязг и грохот от попаданий снарядов перемежались более резким звоном пуль.

— Не думайте, что недруг бьет по нам безнаказанно, — воксировал верховный маршал своим воинам, имея в виду свирепый обстрел, которому подвергалась колонна. Ракеты и сгустки энергии с визгом и воем проносились возле пяти бронемашин. — Непоколебимые бойцы Астра Милитарум принесут справедливое отмщение Императора тем, кто сопротивляется Его божественной воле.

Промчавшись по остаткам рухнувшей стены, «Крестоносец» на секунду оторвался от земли, и Боэмунд умолк. Он напрягся, готовясь к мощному толчку от приземления громадины весом семьдесят тонн. Миг спустя подвеска и опорные катки «Лэндрейдера» недовольно заскрежетали. Десятерых космодесантников, деливших с командиром отсек, тряхнуло в страховочных фиксаторах. Верховный маршал, опершийся о люльку бортстрелка, услышал сверху смех Адольфуса, который управлял спаренными штурмовыми пушками на корпусе.

— Воистину радостны те дни, когда мы несем врагам кару Императора, — продолжил Боэмунд, хлопнув Адольфуса по ноге. Подтянувшись, верховный маршал распахнул другой люк и высунулся наружу. Обхватив рукояти закрепленного там штурмболтера, воин внес свою лепту в беснующийся шторм огня из болтерных установок «Ураган», лазерных орудий, тяжелых болтеров и автопушек, которые расчерчивали очередями здания по обеим сторонам улицы. — Каждый снаряд и луч — отповедь Владыки Людей! Каждый сраженный неприятель — оправдание нашего существования! Не забывайте, что Сам Император некогда покорил сей мир для человечества. Помните, что сам благородный Дорн, генетический отец Сигизмунда, ступал по этим краям!

Развернувшись в люке, Боэмунд выпустил шквал болтов по обложенной мешками с песком огневой позиции на крыше строения впереди. Из-за укрытия, пробитого и растерзанного взрывами, вылетели тела орков, отброшенные кучными попаданиями.

— Мы сражаемся за землю не менее священную, чем на самой Терре. Здесь проводился Улланорский Триумф, празднество в честь величайшей победы человечества. Гнусные орки, захватившие сей город, омрачили то воспоминание и разрушили все, чего мы достигли здесь. Когда мы закончим здесь, когда повергнем Великого Зверя и вернем Священной Терре утраченную славу, на Улланоре состоится новый Триумф в честь Повелителя Человечества, ибо Его гнев приносит нам успех сегодня. Мы идем по стопам гигантов, так не посрамим же их памяти!

Глава 18

Улланор — Горкогрод

Противокосмический обстрел стал неравномерным — в небо летели только немногочисленные ракеты и редкие энергетические разряды. Через двадцать минут после начала штурма рассеялись отблески и отголоски последнего обмена ударами между орбитой и поверхностью. Еще три секунды спустя над столицей орков с треском включился грубощит. На земле продолжали бушевать перестрелки и танковые бои, однако имперские войска успели продвинуться на несколько километров, в зону стрельбы прямой наводкой с внешних укреплений дворца.

Курланд отправился на передовую в «Громовом ястребе», чтобы примкнуть к авангарду штурма. Десантный корабль мчался над центром Горкогрода, паля из лазпушек и выпуская последние снаряды тяжелых болтеров в толпы чужаков, отступающих под могучим натиском имперцев. Лорд-командующий заметил, что основная часть его группировки вошла под силовой заслон. В частности, титаны и «Рыцари» полностью сохранили боеспособность: они сражались с включенными щитами, пустотными и ионными.

Пути следования атакующих частей отмечали разбитые танки и объятые огнем боевые машины. Кое-где Курланд видел груды тел имперских гвардейцев с яркими вкраплениями доспехов Астартес, оставленные в тылу быстрого наступления. При взгляде на дымящиеся воронки, орочьи трупы и полуразрушенные здания казалось, что какие-то исполинские когти пропахали внутренний город по направлению к дворцу-крепости в его центре.

Наземные силы значительно пострадали, но не так сильно, как опасался Курланд. Вызвав «Альказар достопамятный», он запросил сведения об итогах бомбардировки и состоянии флота.

— Восемьдесят процентов целей повреждено или уничтожено, лорд-командующий, — доложил Тейн. — Я приказал остаткам эскадры отступить на высокую орбиту, решив, что нет смысла терять корабли ради разрушения горстки последних складов.

— Согласен. Потери?

— Тяжелые. — Максимус шумно, протяжно вздохнул. — Тебе нужны подробности, лорд-командующий?

— Сколько транспортников уцелело? Если мы убьем Великого Зверя, то сумеем потом убраться с этой омерзительной планеты?

На некоторое время наступило молчание. Курланду хотелось верить, что Тейн ищет данные, а не собирается с духом, чтобы сообщить плохие новости.

— Специализированные суда Адептус Астартес — три тысячи мест. Хватит для оставшихся наземных войск орденов. Имперский Космофлот сможет вывезти еще примерно двенадцать тысяч бойцов. Не уверен насчет звездолетов Адептус Механикус. У них сохранилось несколько титаноносцев, куда поместились бы тысячи людей, но провизии и других припасов для солдат почти нет. — Максимус сделал паузу, и пару секунд Курланд слышал только помехи. — Конечно, учитывая наши потери на поверхности, теперь это не такая уж и проблема, верно?

— Да, — подтвердил Имперский Кулак. — Что ж, подготовь флот к проведению эвакуации при необходимости. Если оценка Эсада Вайра верна, орков ждет непростая ночь. Чтобы удержать их под контролем, Великому Зверю придется на…

В общем канале группировки затрещал экстренный приоритетный сигнал.

— Лорд-командующий! — Курланд узнал по голосу полевого легата Дорра. — У нас новое осложнение.

Резко обернувшись к городу, он без лишних разъяснений понял, о чем говорит военачальник Астра Милитарум. Центр столицы менялся. Здания и стены Горкогрода складывались, в земле распахивались громадные проходы.

С километровой высоты Имперскому Кулаку открывался почти идеальный вид. Он изумленно наблюдал, как по исполинским рампам на поверхность выступают полчища чужаков, облаченных в полные доспехи тускло-черного цвета. Над ордой развевались знамена с изображением красного кулака.

Орки маршировали. Маршировали, словно самый горделивый полк Имперской Гвардии. Из других проемов выезжали десятки гигантских боевых танков, чудовищ со множеством башен. Все они не уступали величиной «Гибельному клинку», а в отсеках за высокими бортами размещалось еще больше элитных рот Великого Зверя.

И дредноуты. И «топтуны». И гарганты, порой превосходящие величиной могучих «Владык войны» и «Экзекуторов», что шагали на переднем крае наступления Адептус Механикус.

Отдельные части города тоже двигались — вверх.

Целые верхушки зданий отделялись от каркасов, словно баржи, сорвавшиеся с якорей. Их нижние стороны обволакивал пульсирующий зеленый свет — очередное свидетельство развитых гравитационных технологий, неизвестно как изобретенных чужаками. Курланд насчитал не меньше пятидесяти таких летающих платформ.

Дворец по-прежнему восседал на вершине горы, но теперь стали отчетливо видны все его стены и бастионы. С позиции лорда-командующего весь комплекс выглядел единой конструкцией с внутренними связями, которая больше всего напоминала статую полусидящего бога зеленокожих, вырезанную из огромных каменных блоков и обшитую металлическими листами.

Курланд едва верил своим глазам, глядя на внезапные перемены в Горкогроде. Последние резервы Великого Зверя были настолько колоссальными, что у воина перехватило дыхание. Впрочем, действительно ошеломило лорда-командующего нечто иное. О великанских орках он заранее узнал из рапорта Эсада Вайра, пусть в реальности твари и оказались гораздо более грозными. Еще раньше Имперский Кулак лично сталкивался с новыми опустошительными устройствами чужаков, поэтому вовсе не город, превращенный в оружие, заставил его заледенеть.

В разуме Курланда ярко вспыхнули две простые мысли. Во-первых, он осознал, что Великий Зверь придерживал эту армию, невзирая на разрушение своей столицы и гибель десятков тысяч последователей. Да, от любого орочьего военачальника следовало ожидать подобного жестокосердия, но стратегия вожака говорила о его терпеливости, которой прежде не выказывал ни один командующий зеленокожих.

Второе соображение, по-настоящему заставившее Имперского Кулака усомниться в возможности победы, заключалось в том, что Великий Зверь мгновенно понял замысел людей и нанес контрудар неодолимой силы. Существо догадалось о намерениях Курланда и его войск в тот же миг, как по складам снабжения ударили первые лучи и снаряды.

После этого Великий Зверь просто ждал подходящего момента, как то происходило и ранее, на каждом этапе планетарной высадки и штурма.

Выпотрошив очередного врага, Боэмунд ощутил дрожь земли. Поначалу он счел, что вибрация исходит от мотора его «Крестоносца», но «Гордость Сигизмунда» неподвижно стояла в пятидесяти метрах от верховного маршала, паля из штурмовых пушек и болтерных установок «Ураган» в руины огневой ячейки ксеносов.

— Ассасин солгал, — злобно произнес Клермон, срубив голову еще одному орку. Кровь твари брызнула на броню кастеляна, где высыхали потеки жизненной влаги множества предыдущих чужаков. — Эти противники так же недостойны нас, как те ничтожества, которых мы разили в минувшие дни!

По наклонной рампе впереди воинов из-под земли выбежал свежий отряд зеленокожих. Ксеносы бешено вопили и палили во все стороны. Вскинув болтеры и клинки, Боэмунд с его гвардией встретили новый натиск, и верховный маршал еще на пару минут забыл обо всем, кроме яростной схватки. Лишь после того, как возглас Клермона вырвал командира из боевого транса, тот заметил широкую тень, ползущую по рухнувшим зданиям и заваленной трупами улице.

Подняв глаза, Боэмунд увидел массивную платформу, которая невероятным образом летела над панорамой разрушенного города. Под продолговатой плитой длиной сотню шагов переливалось нефритовое силовое поле, сверху выступало пять металлических башен с торчащими из каждого яруса распорками вроде сходней.

Парящая цитадель плавно замерла в ста метрах над подразделением Боэмунда. «Лэндрейдеры» дали залп из лазпушск, но мерцающий щит отразил их лучи. В центре диковинной машины возник круг бледно-зеленого света, и к земле начал спускаться энергетический диск. На участке пульсирующего сияния, словно на твердой поверхности, стояла плотная толпа орков в тяжелой броне.

Черные Храмовники открыли огонь, расчертив тянущийся к земле световой цилиндр очередями из болтеров и тяжелого оружия. Башни на вершине летающей крепости меж тем изрыгнули еще несколько отрядов тварей в доспехах, с силовыми клинками и плазмометами, вспышки и сияние которых резко выделялись на фоне темной конструкции. Спрыгнув с платформы, чужаки устремились на космодесантников, и небо озарили еще более яркие всполохи зеленого огня из летательных ранцев.

Эти штурмовики достигли поверхности раньше остальных ксеносов. Они обрушились на Астартес, размахивая силовыми топорами с жутко зазубренными лезвиями и обстреливая воинов сгустками плазмы. Первым в контратаку бросился Эддарин, которого поддержало несколько отделений.

С размаху ударив цепным мечом по воздетому силовому кулаку одного из зеленокожих, Черный Храмовник скорее радостно, чем удивленно воскликнул:

— Прямо ливень из орков!

Если кто-то из слуг Императора или Омниссии не верил, что началась решающая битва за Горкогрод, их сомнения развеяли грохот чудовищных пушек, рычание моторов и рев десяти тысяч великанских чужаков в мегадоспехах.

Снаряды к главному орудию «Гнева Дорна» закончились еще во время прорыва через границу зоны грубощита, поэтому обстреливать надвигающуюся волну зеленокожих приходилось из болтеров и лазпушек. В аналогичном положении оказались еще многие сверхтяжелые машины полевого легата, поскольку в предыдущие дни операции их огневая поддержка требовалась повсюду. Обычно танкистам доставляли боекомплект с орбиты, но на Улланоре с его смертоносными зенитными системами подобный вариант исключался. «Рыцари» и титаны почти не испытывали проблем с боезапасом, но их серьезно теснили свежие гарганты и «топтуны».

— Боюсь, с таким врагом нам не справиться, — откровенно признал Дорр, говоря по закрытому каналу с доминусом Жокувом. — После урона, нанесенного первым ударом, у нас просто нет орудий для борьбы с этими колоссами.

— Ваш страх безоснователен, полевой легат, — четко ответил Герг. — Верьте, что творения Бога-Машины уберегут нас от вреда.

— Мы уже потеряли одного «Владыку войны», другой попал в окружение, — напомнил Отхо.

— Я говорю не о титанах, но о совсем недавнем пополнении арсенала Омниссии, — заявил магос. — Прошу, обратите внимание на то, что происходит в километре к западу…

Настроив ауспик и внешние пикт-камеры, Дорр посмотрел в указанном направлении. Что-то исполинское медленно продвигалось там через осыпавшиеся стены и груды обломков. Оно было длиннее любой из орочьих небесных барж, а траки его гусениц превосходили в размере боевые танки. Большую часть корпуса занимал гигантский цилиндр, окруженный километрами лесов и переходных мостиков. Среди них виднелись кабины размером с дом.

— Это что же… — Отхо присмотрелся. — Там траки с «Претора Фиделис»! Жокув, что вы сделали с моим «Капитолием Империалис»?

— «Претор Фиделис» обрел новую жизнь в более функциональном обличье, полевой легат, — с гордостью произнес Герг. — Его реакторы и гусеницы весьма пригодились для моего грандиозного замысла. Но оружие, возможно, вам незнакомо — это плазменный ускоритель, извлеченный нами из остова боевой кузни.

— Вы распотрошили остатки моей командной машины и поставили на нее пушку со звездолета?

Дорр не знал, плакать ему или смеяться, но все же выбрал последнее.

— Узрите же воздаяние славного механизма Омниссии! — провозгласил Жокув. — Познайте гнев Бога-Машины во всем его могуществе! Преклонитесь перед таинствами Культа Механикус! Восхититесь величием «Ординатуса Улланор»!

Стоило магосу договорить, как недавно сконструированный ординатус впервые открыл огонь. Его пушка выбросила сверкающий поток плазменных сгустков, который поразил ближайшего из супергаргантов, угрожающих позициям имперских сил. Заряд энергии, способный перегрузить защитные экраны пустотных кораблей, за считанные секунды пробил силовые поля жертвы. Нематериальная оболочка колосса распалась дождем красных молний и зеленых вспышек. Многослойный щит испарился в одно мгновение. Последние импульсы залпа прожгли листовую обшивку шагохода — броню, лишь в десять раз менее тонкую, чем корпус боевого космолета.

Внутри монструозной машины взорвались двигатели и боекомплект. Рваные куски металла величиной с танк посекли ватаги чужаков, наступавших рядом с гаргантом.

Через одну минуту и сорок пять секунд «Ординатус Улланор» перезарядился и шквалом жарких сгустков энергии превратил следующую цель в дымящийся шлак.

— Лично зажгу сотню свечек во славу Омниссии, — пообещал Дорр магосу-доминусу.

Глава 19

Зачем нужны орки? Какие ошибки эволюции или искажения первоначального замысла вызвали к жизни существо, всецело одержимое жаждой завоеваний?

Есть ли у него цель помимо разрушений? Ведь, пребывая в таком состоянии, оно рано или поздно уничтожит самое себя.

Постойте… А был ли шанс на будущее у нас? Неужели нас задумывали как разрушителей, и не более того?

Под конец я превращаюсь в того, кем должен быть. В зверя для схватки со зверем.

Улланор — центр Горкогрода

Орочья боевая башня выбрасывала во все стороны синие молнии. Эту машину, перевозящую псайкеров, совместными усилиями остановили рунный жрец Торилд и двое других библиариев ударного отряда, но разделаться с ней оказалось непросто. Во многом потому, что возможности псиоников все так же ограничивало фоновое пси-присутствие чужаков, грозящее перегрузкой разума любому человеку, который попытался бы напрямую зачерпнуть энергию варпа.

— Кхофус, оттяни на себя злобу врага, — велел Космический Волк своему товарищу из Сдирателей, после чего обратился к эпистолярию Коннею из Ультрамаринов: — Защити своей силой Кхофуса, насколько сможешь. Я атакую точку соединения.

Получив приказы, библиарии спешно приступили к делу. Сдиратель, выступив из руин, метнул в башню «чудил» молниевый разряд. Пси-ореол машины словно вспучился, и из него вытянулось зеленое щупальце, метнувшееся к воину. Изменив вектор своего пси-воздействия, Кхофус зачерпнул ментальную мощь из атаки орков, чем сосредоточил удар придатка на себе самом. Псайкера обволокла зеленая энергия, но Ультрамарин тут же направил в его разум собственную псионическую силу, чтобы укрепить заслон, создаваемый пси-капюшоном, и не позволить жгучим нематериальным отросткам сознания ксеносов впиться в рассудок и плоть Сдирателя.

Выскочив из укрытия, Торилд влил пламя своей души в оголовье рунного топора, и клинок полыхнул голубым светом. Запрыгнув на корпус обездвиженной башни, фенрисиец рубанул по выползающим из нее гибким энергетическим щупальцам. Стоило лезвию впиться в отросток, как Космический Волк высвободил свою внутреннюю мощь, и та хлынула в тлетворную ауру чужаков.

Душу и тело Торилда сотряс шок ментальной отдачи, но он преодолел краткий приступ боли и продолжил исторгать из себя ярость. Фенрисиец по собственной воле нырнул в бурное море орочьего пси-потенциала, откуда черпала энергию боевая башня. Через эту стихию первобытной мощи и начал прорываться Торилд; его разум, лишь одно из многих завихрений и встречных потоков псионического океана, пытался одолеть неимоверные валы.

Двигаясь против бурного течения, Космический Волк заметил, что вся энергия струится вовнутрь, как в исполинском водовороте. Ее потоки сосредотачивались в центральной точке, переполнявшейся отвратительной мощью.

Торилд изверг свою ментальную силу в виде смертоносного разряда. Рунный топор, прорубив неосязаемый пси-ореол башни, глубоко вошел в ее материальную броню из покрытого черной краской металла. Грохочущие отголоски удара пронеслись по всей машине. Как только фенрисиец соскочил с нее, вихрь психической энергии, завывая по-волчьи, изнутри разорвал хитроумное изобретение орков на куски.

— Лорд-командующий… — воксировал библиарий. В его разуме пульсировал образ гигантских псионических волн. — Лорд-командующий!

— В чем дело, Торилд?

— Во дворце какая-то активность. Думаю, это Великий Зверь. Идет масштабное сосредоточение орочьего пси-потенциала. Уже очень скоро…

Курланд не разобрал конец сообщения, поскольку Космический Волк вдруг замолчал. Тут же лорд-командующий заметил, что за торчащими в небо развалинами из центра города движется нечто колоссальное.

— Я тоже это вижу, рунный жрец.

Сначала ему показалось, что взлетел весь дворец. Через пару секунд Имперский Кулак понял, что перед ним только срединная часть комплекса, которую он и все остальные ранее считали храмом. По форме конструкция напоминала гаргантов, громоздких истуканов с округлыми телами, но была невообразимо крупнее любого из них. Над окружающими зданиями ее поднимали гравитационные проекторы и рокочущие реактивные двигатели. Объект заслонил собой закатное солнце; он настолько превосходил в размерах любую из боевых машин, ранее применявшихся чужаками, что разум просто не мог определить его истинные масштабы.

Поверхность громадины усыпали орудия и ракетные батареи, параболические грав-излучатели и несуразные с виду энергетические пушки. Выкрашенный в черно-белую клетку корпус исполина обволакивали колеблющиеся поля. Купол храма, встав вертикально, оказался кривляющейся орочьей мордой из клепаных листов металла и гладкого камня.

Энергетическая подушка объекта сминала здания. Город рассыпался в пыль, словно перед титанической машиной-идолом катилась носовая волна. «Громовые ястребы», «Валькирии» и «Молнии», пикируя на колосса, выпускали ракеты, снаряды и пули, но все они лишь выбивали искры из силовых полей храма-гарганта, рассеивавших энергию попаданий. Грохотала спешно перенацеленная артиллерия, орудия и батареи РСЗО накрывали опустошительными залпами летящую в атаку мобильную крепость Великого Зверя. Наземные части, как и авиация, добились только того, что цитадель окружила завеса изумрудных разрядов.

В паре километров от Курланда снова раздался гневный рев «Ординатуса Улланора». На передвижную цитадель обрушился град плазменных сгустков. Щиты вспыхнули и затрещали, но невредимая конструкция продолжила наступление.

Вокс захрипел, передавая новое сообщение от Торилда:

— Лорд-командующий, я чувствую нарастание ненависти. Думаю, храм-гаргант сейчас выпустит…

Рунный жрец снова опоздал с предупреждением.

Глаза летающего исполина засияли бледно-зеленым светом. Два ослепительных луча энергии, хлестнув по городу, рассекли «Ординатус Улланор» вдоль. Его плазменные камеры взорвались, превратив машину Адептус Механикус в рукотворную звезду, испарившую все здания, людей и орков в радиусе полукилометра.

— Нам их не остановить, — прошептал Курланд. — Против такой мощи у нас нет защиты.

Вулкан, стоя посреди моря зеленокожих тел, наблюдал за появлением орочьего колосса, нарушавшего законы здравого смысла. Небо пылало отраженным светом попаданий ракет, снарядов и лазлучей, вспышки которых окутывали парящий храм, словно солнечная корона. Гаргант отвечал потоками огня из десятков турелей и тяжелых пушек. Его глаза поблескивали, указывая на перезарядку главного калибра.

Великий Зверь уже отправил в бой своих лучших воинов, и теперь ему пришлось выйти самому.

Примарх улыбнулся.

Солдаты Империума гибли тысячами, но еще большее их число бежали перед яростью орочьего вожака. Служители и творения Омниссии не могли противостоять мощи божества зеленокожих, воплощенного в механическом теле. Титаны и «Рыцари» падали под сокрушительными ударами храма-гарганта. Те адепты Марса и подчиненные им бойцы, кто имел свободную волю, отступали. Другие техножрецы и киберконструкции держали строй, не подчиняясь даже логике, требовавшей от них отходить. Они были так созданы или перестроены — по своему желанию или по вмешательству других, — что выполняли только команды повелителей. Доминус Жокув желал только уничтожить объект, оскорблявший Бога-Машину, или погибнуть в бою с ним.

Дорр прилагал все усилия, чтобы сохранить единый фронт перед надвигающимся боевым колоссом. Его танки извергали последние снаряды в бронированное брюхо идола, когда тот проносился над ними. Уцелевшие пехотные батальоны давали отпор новым врагам в доспехах, которые волнами высаживались из башен на бортах гарганта. Гвардейцы долго и упорно сражались, чтобы дойти до храма, но, когда тот сам явился к ним, бойцам оставалось только закрепиться на позициях и пасть в бою.

Космодесантники атаковали.

Курланд и Вулкан летели в ведущем «Грозовом орле» вместе с Тейном, Боэмундом и приближенными к ним воинами.

— Прямо как тогда, — сказал примарх.

Если Вулкан и не наслаждался разрывами зенитных снарядов, перестуком осколков по корпусу и воем ветра, рвущегося в пробитый фонарь кабины, то уж точно испытывал душевный подъем. С момента прибытия на Улланор он еще ни разу не выглядел таким сосредоточенным.

— Когда, господин примарх? — уточнил Курланд.

— В дни Великого крестового похода, разумеется, — ответил генетический отец Саламандр. — Или войн Ереси. Или Очищения. Ни разу с тех пор нашим братьям не выпадала настолько монументальная задача, и ни разу они не бились так неистово.

— Все как в старые времена, да? — подсказал Максимус.

— Именно.

За ними следовали другие десантные корабли, набитые выжившими бойцами орденов, а также десятки транспортников и судов обеспечения, позаимствованных у Имперского Космофлота и Астра Милитарум. Все места в них также занимали Адептус Астартес.

Ниже огромными скачками неслись штурмовые десантники с прыжковыми ранцами, сминавшие остатки сопротивления орков. По разоренной местности петляли «Лэндспидеры» всевозможных моделей, за борта которых цеплялись боевые братья. Все, кто выжил в предыдущих сражениях, приближались к последнему оплоту Великого Зверя.

Кулаки Образцовые, Черные Храмовники, Испивающие Душу, Ультрамарины, Палачи, Темные Ангелы, Багровые Кулаки, Сдиратели, Саламандры, Космические Волки, Кровавые Ангелы… и один Имперский Кулак.

Последние три тысячи героев Космодесанта в цветах и символах дюжины орденов начали решающий штурм.

Глава 20

Наступательный порыв. Движение к цели. Беспощадная агрессия. Вот истинное оружие победителей. Промедлить — значит проиграть.

И мы промедлили. Когда взревели пушки наших братьев, первый удар нам нанесло изумление. Мы были расслаблены, они — нет. Война продолжалась семь лет, но мечта погибла в ту первую секунду. За что же нам оставалось сражаться после того?

За гордыню. Гордыню глупцов.

Улланор — святилище в храме-гарганте

Штурмовые тараны «Цест», которые Курланд до последнего держал в резерве, промчались мимо ведущих транспортов за считанные секунды до контакта с объектом. Упрочненные носы машин с закрепленными на них мелта-зарядами пробили стены летающей крепости в клубах перегретого воздуха и испарившегося металла. Высадившись внутрь конструкции, отделения Астартес с клинками, болтерами и гранатами ворвались в ряды ждавших атаки врагов. Воины продвинулись на пятьдесят метров в глубь механического колосса и закрепились на позициях.

Десантные корабли косили огнем ватаги орков, столпившихся на поверхности храма-гарганта. Чужаки в ответ выпускали шквалы пуль и реактивных гранат по снижающимся воздушным судам. Горстка истребителей и бомбардировщиков Имперского Космофлота совершала последние заходы на цель выше и ниже зоны атаки Астартес. Самолеты разрывали в клочья и обращали в пепел множество защитников крепости, паля из тяжелых болтеров и пуская ракеты с плазменными боеголовками. Зенитные турели изрыгали лазерные лучи и потоки снарядов, заставляя летчиков расплачиваться жизнью за проявленную отвагу.

Быстро сменяя друг друга, десантные корабли Космодесанта высаживали пассажиров в бреши, проделанные штурмовыми таранами. Импровизированные транспортники доставляли отделения Астартес на крепостные стены и переходные мостки вдоль стен храма-гарганта, где воины захватывали имеющиеся точки входа.

Курланд держался рядом с Вулканом. Примарх безостановочно наступал и непрерывно орудовал молотом, истребляя чужаков из экипажа мобильной цитадели. Мегадоспехи раскалывались под его ударами, силовые когти и энергетические выстрелы орков отскакивали от древней брони повелителя Саламандр, сработанной им самим.

Лорд-командующий выкроил немного времени, чтобы осмотреться, и обстановка удивила его.

Он ожидал найти здесь типичные для орков лязгающие шестерни и поршни, шипящие паропроводы, запах смазки и ржавчины, но внутренние помещения гарганта оказались почти идеально чистыми и аккуратными. На стенах из материала вроде хрома были нарисованы черно-белые бордюры с простыми клетчатыми узорами. Возле многих перекрестков и входов висели таблички с рельефными символами — указатели, как с некоторым изумлением осознал Курланд. Створки дверей раздвигались с еле слышным урчанием. Бледно-голубое освещение горело почти без перебоев.

По сути, внешние источники энергии тут почти не встречались. Все вокруг жужжало и поблескивало, излучая собственный свет. Налицо была та же странная сила, которая подпитывала все недавно созданные орочьи технологии.

Но Курланд не мог долго задумываться над тем, насколько важны эти наблюдения. Текущее задание нуждалось в его неотложном внимании.

Сотни космодесантников, пробиваясь в глубь громадного летающего здания, сходились в жестоких рукопашных боях с чудовищными элитными воинами Великого Зверя. Во многих местах наступление возглавляли терминаторы и дредноуты, которые принимали выстрелы чужаков на свою особо прочную броню, помогая братьям в силовых доспехах занимать плацдармы. В коридорах и залах непрерывно гремел шквальный огонь.

Мало кто из врагов выживал под натиском Вулкана, но, по мере того как примарх стремительно приближался к сердцу немыслимой боевой машины, многие примыкающие коридоры и помещения изрыгали новые потоки разъяренных тварей. Эти чужаки были поистине смертоносными, как и предупреждал ассасин. Каждый из них владел лучшей броней и оружием из тех, что изготавливали рабы на мануфакториумах Улланора.

Однако зеленокожих встречал авангард из семи магистров орденов и четырнадцати Астартес высокого звания и несравненного ратного мастерства. Почти все спутники Вулкана располагали реликвийным снаряжением времен Ереси, а то и более старинным: их мечи, молоты, булавы и щиты впервые применялись в битвах Великого крестового похода или даже Объединительных войн. Бойцы разили орков из плазменных пистолетов, волкитных карабинов и термальных бластеров, созданных на Марсе еще до основания орденов Космодесанта. Сами воины уже давно обрели славу среди братьев — их жизненный путь отмечали великие кампании и победы, записи о которых сохранятся в почетных свитках. Имена и титулы таких героев будут восхвалять все грядущие поколения.

Курланд чувствовал себя лишним в таком окружении, но в те минуты неутихающего безумия, казавшиеся вечностью среди океана растянутых в вопле орочьих морд, он наконец понял смысл утверждений Вулкана.

Он поверил.

В самого себя. В то, что примарх не ошибся, когда передал командование ему, Курланду, обойдя всех прочих.

Еще он верил в боевых братьев. Если и существовал отряд воинов, способный добиться победы в таких условиях, то все они собрались здесь. И в данный момент Имперский Кулак не променял бы три тысячи своих Адептус Астартес ни на одно оружие из арсенала Империума.

Наконец, истовее всего он верил в Вулкана. Примарх воплощал собой жизненную энергию, ровно настолько же могучую, как и у нынешнего врага человечества. Что бы ни направляло сына Императора, предназначение или нечто иное, он выглядел так, словно твердо знает дорогу к цели, и вел за собой остальных.

Воины мчались в недра храма-гарганта, где их ждало противостояние с Великим Зверем.

Они вышли в огромный чертог, не меньше двухсот метров длиной и тридцати высотой. В тусклых охряных лучах ненавязчивого освещения за спинами наступающих космодесантников протянулись оранжевые тени. Большая часть группировки заняла позиции у дверей для отражения контратаки чужаков. Вулкан, Курланд и их спутники, а также сборная рота из двухсот бойцов разных орденов, включая отряд библиариев, двинулись дальше для решающей атаки на Великого Зверя.

По бокам зала лежали груды мусора, поднимавшиеся на несколько метров. Обрывки ткани, согнутые металлические стержни и расщепленные деревянные шесты приобретали странные очертания в полумраке. Громкое эхо шагов Астартес отражалось от металлических стен и потолка, перекрывая фоновый шум перестрелок в коридорах снаружи.

— Что тут такое? — Подойдя к одному из завалов, Тейн вытащил кусок материи длиной пару метров. Он повернул находку, и на свету слабо блеснули золотые нити. На пышно расшитом, но опаленном и изрубленном полотне проступили слова человеческого языка поверх изображения двуглавой птицы. — Это же аквила. О Император…

Все кучи хлама состояли из захваченных знамен, разорванных, посеченных и оскверненных ксеносами. На некоторых древках виднелись металлические орлы и молнии, исковерканные ударами молотов.

— Они времен Триумфа, — буркнул Вулкан, выдергивая из мусора истрепанный стяг с гербом легиона Кровавых Ангелов.

— Мне знакома эта символика, — прошептал примарх. — Личный штандарт капитана Немедея. Я знал его по Артагийской кампании. Вся рота Немедея погибла при штурме Улланора.

Рванувшись вперед, Валефор благоговейно коснулся ткани.

— Одна из величайших жертв в нашей истории. Сейчас мечом капитана владею я!

Астартес продолжили путь между изломанных, сваленных в кучи реликтов последней победы человечества над зеленокожими Улланора. Зал оканчивался не стеной, а створками гигантских дверей, сработанных из серого и черного мрамора в виде ощерившейся орочьей морды. Ворота украшали вставки из драгоценных металлов и самоцветов.

— Поругание знамен я еще понимаю, но такие украшения не во вкусах чужаков, — заметил Квезадра.

— Взгляните на пол, — добавил Курланд. — Отполированный гранит.

— С парадного плаца, по которому маршировали победоносные армии Императора, — сказал Вулкан. Продолжая идти к дверям, он указал на створки: — И это, несомненно, тоже взято с одной из построек, относящихся к Триумфу.

Тон примарха показался Имперскому Кулаку меланхоличным.

— Апогей Великого крестового похода, — продолжал Вулкан. — Кульминация десятилетий войны. «Начало конца», — думали мы тогда, еще не догадываясь об истинном значении этих слов и том, насколько верными они окажутся. Какие надежды, какое величие… с какой высоты нам пришлось рухнуть. Здесь мы возвели громаднейший столп перед падением в глубочайшую пропасть. Если бы только орки понимали, что именно разрушили здесь…

Повелитель Саламандр умолк, и в тишине стали слышны негромкие отголоски стрельбы из соседних коридоров и помещений.

— Они пытались унизить нас, — произнес Боэмунд. — Бессмысленный поступок.

— Притязание на власть, — поправил его Вулкан, — изложенное Великим Зверем своим сородичам. Когда мы убьем вожака, наше заявление прозвучит еще громче.

Космодесантники добрались до середины чертога, когда по нему прокатилась дрожь. С обеих сторон врат открылись широкие проходы. Лязг металла и глухой стук шагов возвестили о появлении двух одинаковых «топтунов». Внешне эти механические чудища с пушками или циркулярными пилами вместо рук и округлыми корпусами напоминали гротескные, карикатурные статуи зеленокожих. Головы великанов едва не задевали потолок. На их черно-красных телах с яркими желтыми мазками висели штандарты с отметками побед титанов, также похищенные с полей Улланорского Триумфа. Лорд-командующий узнал герб Огненных Ос, древнего и почитаемого Легио.

Пока Курланд раздавал приказы, машины открыли огонь. Астартес разделились на два отряда: один из них, под началом Вулкана, бросился к правому колоссу, Имперский Кулак и остальные воины атаковали левого «топтуна».

Облако пламени от взрыва поглотило трех боевых братьев, крупнокалиберные пули прошили насквозь еще шестерых. Полыхнули двигатели болтов, заметные на тусклом свету, и вихри маленьких детонаций окутали обе боевые машины.

Курланд сосредоточился на механическом гиганте впереди, твердо надеясь, что со вторым противником разберется Вулкан. «Топтун» зажег глаза-прожекторы и повернул голову в направлении лорда-командующего, словно выискивая именно его. Имперский Кулак видел, что на плечевых платформах великана толпятся орки, палящие из личного оружия, а громадная пушка с правого бока наводится на цель под оглушительный скрежет шестерней и бренчание цепных передач.

— Мелта-бомбы! — крикнул он, снимая с пояса заряд размером с кулак.

Главное орудие «топтуна» выстрелило вновь. Несколько Астартес позади Курланда исчезли в неистовом вихре огня. Доспех лорда-командующего сообщил о волне жара от разрыва, но он проигнорировал янтарные вспышки сигналов тревоги.

Исполин шагнул к воинам, выпуская клубы дыма из рокочущих моторов, и взмахнул правой рукой — жутким цепным клинком, длина которого втрое превышала рост Курланда. Рычащие зубья пронеслись над головой Имперского Кулака, сзади донеслись хруст расколотого керамита и вопль Квезадры.

Оглянувшись, лорд-командующий увидел, что клинок взмывает над полом. Быстро вращаясь, окровавленные зубья разметали по черному граниту и оскверненным знаменам останки разрубленного надвое магистра ордена. Багровые Кулаки, броню которых забрызгала кровь их повелителя, с печальными возгласами и клятвами отмщения ринулись на боевую машину чужаков.

Подобравшись к «топтуну», Курланд убрал клинок в ножны, прыгнул и вцепился в листовую обшивку на брюхе гиганта. Вокруг залязгал металл — другие Астартес, приземляясь на механического колосса, били по его броне силовыми кулаками и громовыми молотами. Более отрывистые щелчки магнитных замков указывали, что воины закрепляют на корпусе мелта-бомбы.

Имперский Кулак вскарабкался еще на пару метров, к прорезанной в обшивке смотровой щели. Оттуда на него с ужасом уставился тщедушный гретчин. Всадив кулак в грудь «топтуна», Курланд выдернул тварь из пробитой дыры. Затем космодесантник включил таймер мелта-заряда, швырнул его внутрь машины и соскочил на пол.

Лорду-командующему хватило времени, чтобы осмотреться и заметить, как из дымящихся обломков другого колосса выходит Вулкан. Боевой доспех примарха покрывали пятна смазки и крови чужаков, вокруг светящегося оголовья Рокового Сотрясателя клубились едкие пары.

В следующую пару секунд по корпусу «топтуна» прокатилась волна взрывов мелта-бомб. Шквалы перегретого пара, расплавив металлическую шкуру колосса, прожгли внутренние механизмы. Вторичные детонации топливных резервуаров и боекомплекта разорвали машину в клочья. Адептус Астартес отошли назад под градом зазубренных кусков металла и горящих ошметков орочьей плоти.

Вулкан уже добрался до ворот и встал перед ними, занося молот для удара.

Но не успел он размахнуться, как между створками возникла тонкая полоска света. Двери распахнулись внутрь, и из святилища за порогом во внешний зал хлынуло яркое бледно-зеленое сияние.

Имперский Кулак и остальные воины переступили порог вслед за примархом, держа оружие наготове. Проверив состояние своего небольшого отряда, Курланд определил, что в схватке с гаргантами погибла почти треть бойцов. Звуки сражения вне чертога раздавались все ближе — их арьергард отступал.

Помещение за воротами определенно служило чем-то вроде генераторной установки. Лорду-командующему вспомнились плазменные камеры имперских крепостей и звездолетов, где вдоль стен тянулись трубопроводы и гудящие кабели. Здесь их заменяли толстые жгуты медных проводов, развешанные наподобие гирлянд. Они фыркали и разбрасывали зеленые искры; от мощного потенциального напряжения дрожал воздух и вибрировала броня самого Курланда.

Но, если не обращать внимания на механизмы, зал также имел нечто общее с часовнями Экклезиархии. Его стены, как и в других частях храма-гарганта, были оформлены строгой мозаикой и пластинками с иероглифами, геометрическими узорами и живописными фресками. В центре композиции, которая занимала все полукруглое помещение шагов тридцати шириной, находилась статуя чужака, сидящего на пышно украшенном кресле.

Идол высотой не меньше десяти метров располагался в квадратной нише, заполненной зеленым светом орочьей энергии. Тело истукана защищали толстые, старательно изготовленные доспехи с резными символами ксеносов. Голову покрывал шлем с бычьими рогами и лицевой пластиной в форме клыкастой морды. Лапы, каждая размером с воина Астартес, лежали на подлокотниках.

— Владыка Терры… — пробормотал Оденат.

— Не упоминай Тронный мир в таком месте, — проворчал Боэмунд. — Что это за новая насмешка?

От бронированного идола отходило множество жужжащих силовых кабелей. Очевидно, на истукане базировалась вся система генерации энергии, но в чем именно заключалась его функция, Курланд не знал.

Имперский Кулак обернулся к Торилду:

— Здесь центр пси-присутствия орков?

Мощь «Вааагха!» пропитывает этот зал, — напряженно, с явным усилием ответил Космический Волк. — Он — круговорот и звезда, поглотитель и созидатель.

Курланд резко взглянул на рунного жреца, вспомнив, как некоторые библиарии ранее поддались пси-воздействию чужаков. Торилд, похоже, контролировал себя, просто выражался поэтично.

— Давайте уничтожим реактор и найдем Великого Зверя, — заявил Тейн, шагнув к окутанному энергией богу-идолу.

— Где же ты? — позвал Боэмунд, ступая за Максиму-сом. — Ложный жрец искусственного божества! Нет тут никакого Великого Зверя, одни чужаки-шарлатаны!

Воздух загудел от всплеска ментальной мощи. По залу разнесся нечеловеческий крик, и все разом повернулись к Торилду, издавшему этот кошмарный стон. Космический Волк трясся, из его пси-капюшона вылетали зеленые молнии, рунный посох пылал нефритовым пламенем. Секундами позже другие библиарии рухнули на колени. Они вопили, как не полагалось ни одному космодесантнику, завывая от мучительной боли и невыносимого ужаса.

Из шлема Гэндорина посыпались зеленые искры. Сильно пошатываясь, он пошел к Курланду и замер в паре шагов от командира. Лицо псайкера исказилось в жутком оскале, и миг спустя его голова взорвалась, обдав лорда-командующего кусочками черепа и мозгового вещества.

Дымящиеся трупы других библиариев с грохотом повалились наземь. Курланд с отвращением развернулся к идолу, Боэмунд взревел и вызывающе вскинул клинок, загремев цепями, что приковывали меч к запястью.

— Покажись нам, трус! Смерть пришла за тобой, лжепророк обреченной расы! Мы снова разрушим Улланор, и никто не запомнит Великого Зверя!

Статуя зашевелилась с протяжным скрипом.

Верховный маршал отступил на шаг.

Имперский Кулак почувствовал, что другие Астартес собираются вокруг него. Увидев, что глаза идола сверкнули, словно зеленые звезды, лорд-командующий отвел взгляд и ослабил хватку на оружии. Снова посмотреть на движущегося истукана Курланд сумел только после того, как ощутил присутствие нависшего над ним Вулкана. Примарх стоял, слегка расставив ноги, и держал молот перед собой, словно щит.

Кабели и провода отсоединились от статуи под вспышки энергии и шипение труб, выбрасывая фонтаны изумрудных искр. Лязгая и жужжа, громадная конструкция поднялась с трона и выступила из ниши. Ростом она вдвое превосходила даже Вулкана.

— Мы сокрушили другие ваши машины, — произнес Тейн, воздев меч. — Сейчас все будет так же.

Курланд поднял глаза на ожившего идола, и его охватило дурное предчувствие. По корпусу истукана шли черно-белые клетчатые узоры, лицо было темно-красным. Выпрямившись, он показался еще крупнее; даже мощь примарха померкла на фоне громадного монстра из отформованных пластин брони и торчащих шипов, вдоль которых извивались ветвистые разряды энергии.

— Это не боевая машина, — сказал Курланд остальным. Слова застревали у него в горле. — Это орк в доспехах.

Глава 21

Выживание порождает жертвенность.

Как давно Ты сидишь неподвижно, Отец мой? Они говорят от Твоего имени, не ведая Твоих мыслей. Неужели Ты хотел этого? Я не могу терпеть такого положения дел. Оно — насмешка над Имперской Истиной, воплощение всего, что мы жаждали низвергнуть. Корысть, себялюбие, разложение… Разве мы недостаточно ярко осветили им путь? Разве наша кровь не промыла раны людей?

Почему Ты не заговорил? Отец, почему Ты оставил меня?

Улланор — святилище

— Зверь должен умереть, чего бы это ни стоило.

Последняя фраза, слетевшая с губ Одената, оказалась мрачным пророчеством. Вожак орков выбросил вперед окутанный пламенем кулак, и сгусток энергии, врезавшись в магистра ордена Ультрамаринов, размазал его тело по нескольким метрам гранита. Курланд пару секунд не мог оторвать взгляд от капель расплавленной брони и жирных кровавых пятен — останков другого командира. Враг с презрительной легкостью уничтожил все, чем был воин, и все, чем он стал бы в будущем.

Снова посмотрев на Великого Зверя, лорд-командующий едва удержался от безумного смеха при мысли о том, насколько безнадежна схватка с таким противником.

— Разбейте генератор! — гаркнул Вулкан. Он прошел мимо Курланда, держа Роковой Сотрясатель одной рукой. — Орки любят драться. Великий Зверь получит от меня именно то, что хочет.

Примарх говорил таким тоном, что у Имперского Кулака не осталось выбора. Он никак не мог нарушить приказ, проникший ему в сердце и разум. Впрочем, даже если бы Курланд захотел возразить Вулкану, то просто не успел бы. Генетический отец Саламандр уже бросился на исполинского чужака, и его молот синей звездой блеснул среди клубящихся облаков зеленого огня.

По команде Имперского Кулака уцелевшие космодесантники начали обстреливать загадочные устройства реактора. Болты, волкитные лучи и мелта-разряды вонзились в переливчатый силовой барьер, прикрывавший скопление механизмов вокруг трона вожака. Зеленая завеса, дрожа и вздымаясь в такт колебаниям энергии, распалась на созвездия из маленьких светил.

— Еще! — взревел Курланд, загоняя в пистолет свежий магазин.

В судорожном рычании штурмовых пушек и рявкании болтеров утонули грохот Рокового Сотрясателя, бьющего по броне Великого Зверя, и визг силовых клешней, что скребли по доспеху примарха. Сосредоточенные залпы ударной группы превратились в почти монолитный поток металла и лучей. Защитное поле генератора извивалось, вспучивалось и ослепительно сияло, но не отключалось.

Вулкан и Великий Зверь сдвигались то в одну сторону, то в другую, шатаясь под ударами титанической мощи. С брони обоих бойцов срывались молнии и пучки искр. В какой-то момент противники отошли от ниши с троном, подключенным к реактору.

— Есть другой способ! — заявил Валефор.

Метнувшись вперед, капитан миновал двух сцепившихся колоссов и рубанул мечом по грубощиту. Полыхнула черно-зеленая вспышка энергии, и Кровавого Ангела в разорванном на куски доспехе отбросило на двадцать метров. Курланд подавил скорбный вскрик и немного успокоился, заметив, что искалеченный Астартес слегка шевельнулся.

— Он еще жив! — подтвердил один из воинов Валефора, опустившись на колени рядом с повергнутым героем.

«Сколько нам всем осталось?» — спросил себя Имперский Кулак, глядя на продолжающуюся схватку между примархом и вожаком. Чего стоили усилия простых смертных в присутствии таких полубогов?

Перехватив молот обеими руками, Вулкан пригнулся, ушел от размашистого выпада чужака и вложил всю свою массу в следующий удар. Роковой Сотрясатель врезался в бедро колоссального орка, и оглушительный рев боли заглушил даже грохот от столкновения бойка с броней. Великий Зверь покачнулся, но выбросил вперед увенчанную молниями клешню и полоснул когтями по груди примарха, разорвав верхний слой кирасы.

Почти мгновенно придя в себя, вожак вскинул лапу и отразил повторный удар Вулкана. Тут же ксенос пнул врага чудовищно огромной ногой, и повелитель Саламандр, кувыркаясь, отлетел назад. Его нагрудник смялся еще сильнее.

— Огонь по орку! — крикнул Тейн, наводя оружие на Великого Зверя.

Теперь залпы космодесантников обрушивались не на реактор, а на правителя чужаков. Настолько же интенсивные, они точно так же не давали результата. Примарх, неуверенно поднявшись на ноги, сорвал разбитый панцирь, под которым оказался слой пластинчатой брони.

Великий Зверь повернулся к Вулкану, поднял лапу и насмешливо поманил его пальцем.

— Лорд Курланд!

Примарх зашагал вокруг врага, перехватывая молот то под левую, то под правую руку. Он постоянно менял стойку, чтобы ксенос не предугадал его следующую атаку. Вожак поворачивался следом, не выпуская Вулкана и других воинов из виду.

— Мой господин? — космодесантник выступил вперед, держа оружие наготове.

— Уходи! Если я не смогу покончить с ним, никто не сумеет. Я знаю, что делать, но вы все погибнете, если останетесь здесь. Ты должен выжить. Ты — орден Имперских Кулаков, Последняя Стена и лорд-командующий. Не позволь Верховным лордам растратить все, добытое нашей победой и моей жертвой.

Сквозь треск генератора и топот Великого Зверя до Курланда долетели людские и орочьи возгласы из внешнего чертога. Шум стрельбы и грохот ударов раздавались уже почти в пределах зала. Имперский Кулак взглянул на примарха, потом на великанского вожака.

Способен ли Вулкан одолеть его?

Потом космодесантник вспомнил, о чем сын Императора говорил с самого начала. Вера, убеждения, важность символов… Он, Курланд, был единственным выжившим с Ардамантуа, лордом-командующим и наследником героев вроде Дорна и Жиллимана.

Еще воин осознал, что Вулкан предвидел нынешний момент в тот же миг, как впервые услышал о Великом Звере. Неколебимый объект нуждается в паре — неудержимой силе. Ни примарх, ни военачальник не смогут взять верх.

Но план Вулкана заключался в ином.

Курланд снова посмотрел на огромного повелителя Саламандр, казавшегося обычным человеком рядом с титаническим врагом. Но мощь примарха крылась не только в его размерах. Император вложил в него все усилия и достижения науки, необходимые для создания поистине совершенного воина. Вулкан был творением грубой силы, мифов и воображения в равной мере.

Заложенным в него могуществом управлял интеллект, неподвластный пониманию Курланда, — разум, обладатель которого лицезрел все славные и кошмарные события в Галактике за почти две тысячи лет непрерывных сражений.

Примарх смотрел, как его генетических сынов истребляют их боевые братья. Ради Императора он поднял оружие уже на своих братьев — полубогов.

Разве мог Курланд проникнуть в рассуждения этого бессмертного ума?

Возможно, Вулкан ощутил на себе взор лорда-командующего. В ответ он взглянул на воина глазами, видевшими больше, чем довелось любому из людей. Что же различил в них Имперский Кулак? Боль? Да, но не телесную муку от борозд на доспехе и плоти, а жестокое страдание мудрости. Тоску многих столетий.

Встретившись взглядом с примархом, Курланд понял то, что Вулкан знал всегда, и разгадал замысел последнего из верных сыновей Императора.

Зеленокожий гигант оглушительно взревел, и звук разнесся по залу ударной волной, которой отозвались трескучие вспышки и разряды энергии в реакторе. Сияние вокруг клешней Великого Зверя стало ярче и превратилось в языки пламени. Примарх взмахнул молотом, отражая новый удар чужака, и два оружия столкнулись, взметнув бурю искр.

— Всем отрядам покинуть объект! — передал Курланд по командному вокс-каналу. — Немедленно начать отступление с боем из храма-гарганта!

Большинство спутников Имперского Кулака направились к выходу. Кровавые Ангелы на руках вынесли Вале-фора из зала. Примерно два десятка космодесантников не двинулись с места. Все — Черные Храмовники.

Шагнув в противоположную сторону от дверей, Боэмунд преградил путь Курланду.

— Что за новое безумие? — злобно произнес верховный маршал. Его слова почти утонули в шуме сражения Вулкана и орочьего вожака. — Мы нужны господину примарху!

— Нет, не нужны, — спокойно ответил Имперский Кулак.

Он хотел пройти мимо Черного Храмовника, но тот схватил лорда-командующего за руку.

— Мы поклялись умереть за Императора. Мы никогда не отступаем! Мы не трусы!

Курланд впечатал кулак прямо в лицевую пластину Боэмунда. От удара верховный маршал рухнул наземь. Его воины шагнули к повелителю, поднимая клинки и болтеры.

— Я — твой лорд-командующий!

После стольких потерь и разочарований Имперский Кулак наконец дал выход кипящей в нем ярости. Он не желал больше сносить пренебрежительные насмешки и колкости Черного Храмовника. Поощрения от господина примарха хватило, чтобы Курланд перестал волноваться о том, одобряет ли Боэмунд его действия. Тем более он не собирался тратить время и силы на то, чтобы угодить верховному маршалу.

Лорд-командующий направил острие меча на лежащего воина:

— Еще одно ослушание, и ты лишишься жизни — от моей руки или по моему приказу.

Пристыженный Боэмунд не поднимался с пола. Отвернувшись от верховного маршала, Курланд зашагал прочь.

— Если хочешь умереть, оставайся здесь. Если хочешь служить Императору, следуй за мной.

Глава 22

Никогда не существовало внешней угрозы, неодолимой для человечества. Величайший недруг всегда таится внутри — вот единственный урок, который нам следует усвоить. Какие бы мрачные времена ни настали, сила, способная возвысить или низвергнуть нас, пылает в груди каждого мужчины и женщины. Да, прочность любой цепи определяется ее слабейшим звеном, но в случае расы людей всю тяжесть принимает на себя Император. И ему нанесли смертельный удар изнутри.

Смертельный… Он погибает медленно, Его страдания уже растянулись на пятнадцать столетий. Сколько еще пройдет, прежде чем труп смирится с распадом? Столько, что мне уже не хватит сил выносить это зрелище.

Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Улланор — Горкогрод

Великий Зверь обладал мощью стихии. Примарх чувствовал, как воля чужака накатывает на него, будто прилив жара, осязаемое воплощение грубых и свирепых орочьих инстинктов. Вулкан почти целиком забыл свои нескончаемые битвы против демонов Темных богов во времена Ереси, но отрывочных воспоминаний ему хватило, чтобы понять: в таком сражении не одержать верх. Просто не сдаваться — уже победа.

Сын Императора принял взмах клешни на древко молота. Мускулы воина и жгуты псевдомышц брони напряглись, сопротивляясь звериной силе вожака. Поменяв стойку, примарх шире расставил ноги, снова отбросил когти противника и быстро переступил на другую ногу, чтобы уклониться от удара наотмашь. Окутанное пламенем оголовье Рокового Сотрясателя врезалось в доспех зеленокожего, но отскочило от энергетически заряженных пластин.

— Не видишь, что вы натворили в своем неведении? — спросил Вулкан, вновь замахиваясь молотом. — Лучше бы твой род лежал там, где мы его похоронили.

Враги еще несколько раз обменялись выпадами. После каждого сокрушительного попадания примарх старался удержать равновесие, но при этом медленно смещался по дуге влево, чтобы орк оказался в нужной ему позиции.

— Вы ударили слишком рано, — продолжил Вулкан. — Если бы вы обладали терпением или настоящим разумом, то поняли бы, что через десятилетие-другое Империум безропотно рассыпался бы. А уж нападение на Тронный мир… Вы пробудили другого зверя, и он растопчет вас.

Ксенос застал его врасплох. Вместо того чтобы отвести кулак, зеленокожий вытянул лапу и схватил примарха за горло. Доспехи заскрежетали в свирепой хватке, давление на трахею начало возрастать. Пока Вулкан осыпал предплечье вожака градом ударов, тот занес другую клешню для выпада, который снес бы сыну Императора голову.

Кулак устремился к лицу примарха, но тот перехватил молот и всадил оголовье в надвигающуюся лапу противника.

Взрыв столкнувшихся силовых полей разделил неприятелей. Вулкана отбросило в стену, Великий Зверь неуклюже отступил, пропахав шипами на подошвах борозды в каменном полу.

Орк затряс лапой, онемевшей после удара. Примарх яростно заморгал, борясь с головокружением.

— Но вы — не истинная угроза! — ощерился Вулкан, заставляя себя подняться. Присматриваясь к вожаку, он прокрутил Роковой Сотрясатель в ладонях. — Вы лишь отвлекаете нас, что позволит настоящему врагу снова перейти в наступление.

Исполины бросились друг на друга. Великий Зверь на бегу давил тела павших магистров орденов. В последний момент примарх метнул молот в лицо противника; броня смялась и треснула, Роковой Сотрясатель, вращаясь, отлетел далеко в сторону.

Вулкан промчался рядом с ошеломленным чужаком, но тот успел провести новый выпад и попал примарху точно в живот, отбросив его на десяток метров. Рухнув, сын Императора перекатился и вскочил на ноги.

Шлем орка сильно искорежило, но теперь ксенос стоял между Вулканом и его оружием.

Пламя вокруг одной из латных перчаток Великого Зверя угасло. Подняв лапу, он сорвал остатки шлема и отшвырнул исковерканный кусок металла. Бивни и клыки, торчащие из пасти на его громадной голове, больше напоминали мечи. Зеленокожий посмотрел на примарха темно-красными глазами, сидящими под вечно наморщенным лбом.

— Ты прав, сын Императора, — произнес чужак. Его голос звучал глухо, гортанно, но орк определенно говорил на имперском готике.

Услышанная фраза настолько поразила Вулкана, что он лишь в последний миг отскочил от сгустка энергии, который вылетел из выброшенного вперед кулака твари.

— Твоя империя на коленях. Мы станем ее погибелью. — Оглянувшись через плечо, Великий Зверь снова повернулся к примарху с чем-то вроде улыбки. — И, прямо как твой Император, ты выбросил свое самое мощное оружие.

Опустив голову, вожак с ревом помчался на Вулкана, извергая зеленый огонь из кулаков. Повелитель Саламандр отпрыгнул и, протянув руку к Роковому Сотрясателю, активировал крошечные модули телепортации, встроенные в оголовье молота и латную перчатку. С резким хлопком вытесняемого воздуха оружие переместилось в ладонь хозяина. Примарх мощно размахнулся, целясь в висок неприятеля.

Молот отскочил от толстого черепа, но силовое поле разодрало кожу и плоть до кости. Скальп орка пересекла выжженная борозда.

Зеленокожий неуклюже отшатнулся и выпустил поток энергии, который сотряс Вулкана, словно ударная волна, и помешал нанести повторный удар.

Великий Зверь выпрямился. По его морде текла густая кровь, в боковой части черепа виднелась трещина.

— Еще не устал, сын Императора? — спросил ксенос. Завитки зеленой энергии поползли вверх по его лицу, погрузились в рваную рану и исцелили ее за считанные секунды. — Сильнее бить не можешь?

— Мне не нужно бить сильнее, — возразил примарх. — Надо только соображать быстрее.

После предыдущего обмена ударами вожак снова оказался перед громадной тронной нишей в сердце реактора. Изо всех сил метнувшись вперед, Вулкан обхватил врага пониже груди и вместе с ним влетел в пульсирующий зеленый ореол энергетического поля.

В момент перехода повелитель Саламандр ощутил, как его захлестывает неимоверная мощь глубинной сути Улланора. Примарх узрел невообразимую орочность планеты и стал ее частью — попался в сеть вааагх-энергии, простирающейся по множеству звездных систем. Теперь ее пульсирующие отростки подпитывали саму сущность Вулкана, которая в свою очередь излучала внутреннюю силу в окружающих.

Паутина мощи тянулась в далекое прошлое до Ереси Хоруса, к первобытным временам зарождения чужаков. Став единым с самой природой орков, сын Императора на кратчайший миг заметил, как два зеленокожих колосса молотят друг друга кулаками на заре эпох, еще до появления человечества.

Почувствовав, что ему вцепились в горло, примарх с трудом вернулся в настоящее и увидел перед собой полные ярости глаза Великого Зверя. Вожак обеими лапами стискивал глотку Вулкана, выдавливая из него жизнь.

Узрев истинную суть вааагх-силы, связывающей орков воедино, повелитель Саламандр сравнил увиденное с тем, что помнил из мрачного опыта столкновений с Хаосом, и его осенило. Все, происходящее с чужаками, было взаимосвязано. Их поведение выглядело беспорядочным, но на самом деле зеленокожие развивались.

Исследование методом проб и ошибок всегда начинается с беспорядочного разброса случайных результатов, но со временем они корректируются и совершенствуются. Эволюционируют.

В последнее время эволюционировали и сами орки — невероятно быстро, когда появление Великого Зверя ускорило процесс, — и их способы ведения войны. Гарганты и скитальцы, штурмовые луны и сам Улланор служили вехами прогресса. Эту последовательность развития можно было определить и проследить в обратном направлении, до примитивнейших конструкций чужаков.

То же самое относилось ко всем их делам.

Орки учились на собственном опыте, методом проб и ошибок.

Штурмовые луны были не боевыми станциями — или, по крайней мере, не только боевыми станциями. Они служили для пробных запусков, ходовых испытаний в пустоте, помогавших ксеносам исправлять недостатки своих гравитационных двигателей.

Как только зеленокожие опробовали свою технологию, им понадобилась цель. Великий Зверь не ударил слишком рано — он ударил по рукам со всей расой. Поручился отомстить за ее оскорбленный дух, сокрушить Императора, который унизил орочий народ. На волне такой победы вожак обрел бы безграничную мощь, возвысился бы к власти над всей Галактикой.

И тогда, как осознал Вулкан в тот миг лихорадочного озарения, чужаки нашли Землю — Терру. Они обнаружили Тронный мир, и оказалось, что человечество не в силах дать им отпор.

Висящая над Землей штурмовая луна была не только авангардом, но и маяком вторжения. Весь Улланор соответствовал той же концепции, но уже в планетарном масштабе: его превратили в вооруженную и защищенную базу для миллиардов орков. Может ли он передвигаться между звездными системами, как боевые станции? Если его цель — Терра, то…

Вулкан понял, что Великого Зверя действительно не остановить обычными способами.

Такую мощь не уничтожить, ее можно лишь перенаправить. Пока из легких примарха толчками вырывались остатки воздуха, он обратился к той рожденной в варпе части себя, что была благословением и проклятием каждого из сынов Императора, и вновь направил свое сознание в волнующееся море вааагх-силы. Фундаментальная суть Вулкана переплелась с сущностью орков, и сотворенное Императором тело впитало хлынувшую в него энергию, словно губка.

Примарх позволил беспримесной орочности, погубившей стольких библиариев, просочиться в его организм. Тут же Вулкан ощутил, что Великий Зверь напрягся, почуяв скрытую опасность, вожак с медлительностью тектонических плит потянулся к врагу в пространстве мыслей. Зеленокожий попытался оттянуть мощь «Вааагха!»

на себя, вырвать буйную энергию своей расы из разума повелителя Саламандр.

Еще мгновение, и Вулкан проиграл бы битву, лишившись и орочьей силы, и последних искр жизни.

Чувствуя, как отказывают мышцы, он всадил Роковой Сотрясатель в морду Великого Зверя и взорвал генератор силового поля.

Последним из транспортов взлетел поврежденный «Громовой ястреб» в символике Саламандр. Его предыдущие хозяева, твердо решив до последнего сражаться рядом со своим примархом, погибли в бою. Теперь машина несла лорда-командующего, двух магистров орденов и раненого капитана Кровавых Ангелов. Завидная компания при скверных обстоятельствах.

Курланд бездумно смотрел на уменьшающийся внизу город через открытый десантный люк. Взгляд воина скользил по грудам тел и руинам зданий, среди которых еще сражались техножрецы и скитарии, танкисты и пехотинцы. Теперь они дрались только за выживание. За ними отправили десантные суда, но лишь немногие выберутся с Улланора.

Имперский Кулак был уверен, что больше ему ничего не поделать. Но хватит ли того, что он совершил? Правильно ли он поступил? Космодесантник знал, что окончательный приговор вынесет только история, но сейчас ему следовало верить в правильность утверждений Вулкана.

— Лорд-командующий! Храм-гаргант!..

Услышав крик Тейна, Курланд снова повернулся к внутренним районам города. Из цитадели Великого Зверя хлестали дрожащие валы зеленой энергии. Летающая цитадель сильно накренилась, бастионы на ее носовой части пропахали громадную борозду через развалины Центрального Горкогрода. Всю конструкцию обвивали языки изумрудного пламени, и воину показалось, что в центре свирепого огненного ада он заметил мерцающие силуэты двух колоссальных создании, сцепившихся в хватке взаимного уничтожения.

Клокочущая ударная волна разошлась на многие сотни метров, накрывая и сметая всё и вся. На глазах Курланда фронт разрушений догнал остатки частей Адептус Механикус и Астра Милитарум, пытавшихся спастись бегством. Танки и кибернетические бойцы разлетелись, словно песчинки. Следом зеленое облако энергии подхватило рыскавшие вокруг ватаги орков и унесло их, как щепки на гребне прилива.

Достигнув почти километра в диаметре, купол детонации быстро замедлил распространение и остановился.

Курланд затаил дыхание на несколько секунд, глядя, как гигантская зеленая полусфера колеблется в идеальном равновесии между расширением и сжатием.

Затем поле схлопнулось.

В считанные секунды купол стянулся к храму-гарганту, стерев с лица планеты все, что попало в зону охвата. Опустошительная энергия вспорола Горкогрод до основания и поглотила вершину срединной горы.

Крепость вожака раскололась и рухнула на истерзанную землю. Взметнув столпы зеленого пламени и бури нефритовых молний, цитадель развалилась на сотни фрагментов размером с жилой блок, рассыпая вокруг куски металла и обломки каменной кладки.

Перед тем как «Громовой ястреб» вошел в облачный слой, Имперский Кулак заметил орочьи армии, окружавшие столицу темным дымящим кольцом многокилометровой толщины. Уже через полдня миллионы чужаков со всей планеты хлынут в Горкогрод. Возвращение сюда невозможно.

— Зверь мертв? — спросил Тейн. Выглянув из-за плеча лорда-командующего, он посмотрел на разорение, оставшееся после гибели храма-гарганта. — Вулкан убил его?

— Надо верить, — ответил Курланд.

Эпилог

Система Терры — внешние рубежи

Когда «Альказар достопамятный» вышел из имматериума в Солнечной системе, Курланд находился в стратегиуме. Обратный переход к Терре продлился недолго, поскольку варп-рев зеленокожих на время утих. Вместе с лордом-командующим это путешествие проделали несколько сотен Астартес и примерно в десять раз больше воинов Культа Механикус, Астра Милитарум и Имперского Космофлота, которых удалось вывезти до того, как орки вновь заняли столицу.

Праздновать победу никому не хотелось.

В стратегиуме царило напряжение. Связь с Террой пока отсутствовала, и никто не знал, вовремя ли был нанесен удар по Улланору. Что, если они просто вернутся на пепелище Тронного мира?

Курланд так не думал. Наблюдая ранее за поступками Вулкана, лорд-командующий понял еще одну истину: в назначенный час Великий Зверь лично возглавил бы атаку.

— Есть сообщения? — спросил он у Кейла.

Командир корабля покачал головой.

Тейн стоял рядом с Курландом. Очень многие лежали на Улланоре, о чем и напомнил Образцовый.

— Мы почтим каждого из них, — ответил последний из Имперских Кулаков. — Все они стали героями Империума: и могучие воители вроде Одената, павшего в бою с самим Великим Зверем, и первый гвардеец, погибший в ходе штурма планеты, и Вулкан, смерть которого мы будем оплакивать тысячелетиями. Не будь с нами всех этих бойцов, мы не одолели бы врага. Наш долг — проследить, чтобы их жертва не оказалась напрасной. Мы уже показали, на что способны, когда вместе стремимся к общей цели. Орки же показали нам, какими слабыми мы стали. Брат, наши раны по-прежнему кровоточат, но еще не поздно перевязать их.

— Лорд-командующий, обнаружена мощная передача, — доложил один из палубных офицеров. — Источник находится на орбите Терры. Цикличный сигнал по всем основным каналам. Сейчас я…

Связист внезапно побледнел и выпрямился. Его гарнитура упала на пульт станции. Объятый ужасом, он посмотрел на Курланда и безмолвно зашевелил губами, не в силах произнести нужные слова.

— Дать звук! — резко произнес Имперский Кулак. Офицер дрожащим пальцем нажал на одну из рун.

Динамики с хрипом пробудились к жизни, и все услышали низкий, скрипучий голос, медленно повторявший одни и те же слова:

— Я — Резня! Я — Резня! Я — Резня!

Примечания

1

Монитор (англ, monitor — «наблюдатель, контролер») — класс низкобортных броненосных кораблей с мощным артиллерийским вооружением.

2

«Вечно бдительный» (лат.).

3

Священная библиотека (лат.).

4

«Наилучшие тактики флотоводства» (лат.).

5

1 парсек равен 3,26 светового года.

6

Серый голубь (англ.).

7

Примером клинка с таким эфесом является шотландский широко-лезвый меч (палаш).

8

Матрикул — официальный список, перечень чего-либо.

9

То есть на примерно равном расстоянии от носа до кормы.

10

Богорадник — нищенствующий, побирающийся паломник.

11

Арбитратор — представитель «силового» крыла Адептус Арбитрес.

12

Кладогенез — (от греч. klados — ветвь и genes — возникновение), эволюционный процесс, в ходе которого из одной группы организмов (вида) формируются несколько родственных.

13

Филетический градуализм — (в генетике) принцип, согласно которому эволюционные изменения носят равномерный, постепенный характер.

14

Прерывистое равновесие — концепция, согласно которой процесс образования видов протекает в короткие периоды геологического времени и сменяется длительными фазами стабилизации.

15

Ремесленник, творец (лат.).

16

Зал под звездным сводом (лат.).

17

Рома — богиня, олицетворение города Рима как повелителя Вселенной.

18

«Ангелус» — модель болтера с барабанным магазином и специальными боеприпасами, уникальная для Кровавых Ангелов и их орденов-наследников. Крепится на запястье доспеха.

19

Отсылка к «адвокату дьявола». «Адвокат дьявола» — неофициальное название одной из должностей института беатификации и канонизации католической церкви. Функция «адвоката дьявола» заключалась в том, чтобы собрать все возможные аргументы, которые могли бы помешать канонизации или беатификации праведника, которая могла состояться только в том случае, если укрепитель веры (официальное название) не находил аргументов достаточной важности для того, чтобы отменить процедуру.

20

Кортикальный — относящийся к коре больших полушарий головного мозга.

21

Селатон — персонаж романа «Не ведая страха» Д. Абнетта и повести «Былой Калт» Г. Макнилла — после помещения в дредноут стал именоваться Селатонусом.

22

Коагулянт — здесь вещество, способствующее сворачиванию крови.

23

Гемиолы (гемиолии) и пентеры — виды гребных судов (галер) в Античную эпоху.

Content

Warhammer 40000
Пришествие Зверя том 2

Гай Хейли  Тронный мир

Глава 1: Сбор Последней Стены

Глава 2: Дворец Бога-Императора

Глава 3: Танец Круля

Глава 4: У Трона

Глава 5: Женщина внутри луны

Глава 6: Конец танца

Глава 7: Разговор с Террой

Глава 8: Подозрительные расчеты

Глава 9: Атака Последней Стены

Глава 10: Врата

Глава 11: Слуга Зверя

Глава 12: В погоне за местью

Глава 13: Железо и вера

Глава 14: Мертвецы Марса

Глава 15: Декрет лорда-жиллимана

Глава 16: Встреча героев

Глава 17: Война в пыли

Глава 18: Красный Приют — минус один, плюс один

Глава 19: Колдун

Глава 20: Вера и железо

Глава 21: Три перепутья

Дэвид Гаймер Эхо Долгой Войны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Дэвид Эннендейл Охота на Вулкана

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог

Гэв Торп Зверь должен умереть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания