Гарри Тертлдав

«Черный тюльпан»

Отец Сергея работал провизором в одной тамбовской аптеке, примерно километрах в 400 от Москвы. Выписывать рецепты казалось Сергею неплохим занятием. Работа не пыльная. Думать тоже слишком много не нужно. Зато был доступ к западным лекарствам, которые реально помогали, не то что произведенная в Союзе дрянь. К тому же их можно подороже перепродавать налево, тем, кто мог заплатить. Так что медучилище — отличный способ тихо и спокойно дожить до пенсии. Так и решил для себя Сергей.

Только сначала нужно было отслужить. Он был позитивным парнем, всегда старался видеть хорошее. У него даже и мысли не возникло, что его могут послать в Афганистан. А когда всё-таки послали, он и не думал, что попадет в провинцию Бамиан. Жизнь всегда полна сюрпризов, даже — в особенности — для позитивного паренька из провинциального городка, в котором никогда ничего не происходит.

Отец Абдул Сатара Ахмеди тоже был фармацевтом в Булоле, безвестном кишлаке к востоку от Бамиана. Сатар тоже собирался пойти по стопам отца, потому что именно так поступил бы хороший сын. Иногда лекарства, которые делал его отец, помогали больным. Иногда нет. Всё равно, всё в руках Аллаха, милостивого и милосердного.

Когда русские безбожники вторглись в его страну, Сатару было двадцать. Впрочем, ему в равной степени могло быть и 19 и 21. Они разместились в больших городах и вдоль основных дорог. Именно в Бамиане стояли танки, транспортники и вертолеты. А одна из дорог, которую они захватили, шла через Булолу.

Когда мимо кишлака прошла первая колонна грузовиков, его отец вытащил из тайника старую, но хорошо смазанную винтовку «Энфилд». Он передал её сыну со словами:

— С помощью неё мой дед изгнал с нашей земли британских кяфиров. Бери её и делай с безбожниками то же, что дед делал с солдатами королевы.

— Да, отец, — ответил Сатар, как ответил бы любой хороший сын. Вскоре он сменил «Энфилд» на АК и присоединился к отряду Саида Яглана, бывшего майора армии марионеточного правительства, выбравшего борьбу за веру и свободу. Будучи сыном аптекаря, он служил полевым санитаром. Его познаний в медицине не хватало, но всё же их было гораздо больше, чем у большинства его товарищей. Глядя на смерть людей от ран, он очень жалел, что не узнал больше. На всё воля Аллаха, но принять её было очень тяжело.

А дракон? Дракон жил в этой долине задолго до того, как ислам пришел в Афганистан. Много веков, как и полагается драконам, он спал. И когда он проснется… о, когда он проснется…

Сергей взглянул на афганский пейзаж и тряхнул головой. Он вырос в стране, чья поверхность была плоской, как стол. Булола сильно отличалась от его родных осин. Воздух в долине, в которой находился этот жалкий кишлак, заставлял сердце бешено колотиться при каждом движении. Их окружали серые с красным горы, среди скал проглядывались прожилки снега.

Его сослуживцы смеялись над тем, с каким удивлением он оглядывал округу.

— Хватит таращиться, — сказал Владимир. — Ты здесь не по путевке «Интуриста». Духов лучше высматривай. Ты их не видишь, но будь уверен, они тебя прекрасно видят.

— Духи, — повторил Сергей и снова тряхнул головой. — Может, хватит их так называть?

— С чего бы? — Владимир был всего на несколько месяцев старше Сергея, но намного его циничнее. — Их нельзя заметить, пока они сами этого не захотят.

— Но они же настоящие, живые, — возразил Сергей. — Это они хотят из нас духов сделать.

Послышался шум. Никто не понял, откуда он доносился, но все разом вскинули автоматы. Затем до них донесся нарастающий гул.

— Шмель, — сказал Федор. У него был самый лучший слух в отряде и самый болтливый язык. Но он был прав. Сергей заметил в небе какую-то точку.

— Приятно чувствовать поддержку с воздуха, — сказал он. — Благодаря им чувствую себя намного увереннее, — даже Владимир не мог с этим спорить.

Над ними прогрохотал Ми-24, на его зеленом корпусе блестели красные звезды. Затем он, будто, взявшая след собака, замер на месте. По мнению Сергея, он не был похож на шмеля. Скорее, на головастика, которые в изобилии водились в тамбовских реках.

Но у вертолета было жало, как у пчелы. Он выпустил из-под крыльев несколько ракет, затем добавил из крупнокалиберного пулемета. Даже с двух километров грохот был оглушающий. Затем появилось пламя. Солдаты приветственно закричали. От взрывов содрогнулись горы. В небо устремился столб дыма. Смертоносный, как акула, и тяжелый, будто кит, вертолет развернулся и направился по своим делам.

— Банда какая-то, наверное, — сказал Сергей. — Пилот пролетал мимо и заметил.

— Или подумал, что заметил, — отозвался Владимир. — Спутал со стадом горных козлов.

— Следите за местными, — сказал Федор. — Если вертушка кого-то накрыла, они дадут нам знать.

— Умно, ничего не скажешь, — не мог не согласиться Сергей.

— Если бы я был дохуя умный, торчал бы здесь, блядь? — ответил на это Федор, и все засмеялись. И добавил: — Давно уже тут и знаю много такого, чего знать бы не хотел.

Сергей обернулся и посмотрел назад. Местные жители собрались в кучу, смотрели на устроенную вертолетом разруху и о чём-то переговаривались на своем странном языке. Эти одетые в белые и грязно-коричневые тюрбаны и халаты люди казались ему забавными. У них были длинные лица, которые они скрывали за пышными бородами. Большинство этих бород были черными, некоторые серыми и совсем у нескольких бороды были белыми. Как будто их всех отлили из одной формы, но раскрасили разной краской.

Женщины? Сергей тряхнул головой. Он не встречал здесь ни одной женщины. В этом кишлаке, в отличие от Народно-Демократической Республики Афганистан, женщины никогда не появлялись на улице с открытым лицом. Здесь для женщины показать нос — примерно, то же самое, что оголиться ниже пояса. В таких местах девочек, пошедших в школу, вечером убивали собственные родственники. В Булоле такого не было — Сергей не был уверен, что тут вообще существовала школа, — но подобное частенько случалось в других местах.

Он прислушался к их бормотанию. Языка он не понимал, но мог догадаться о смысле слов по тону.

— Похоже, мы их нехило потрепали, — сказал он.

Владимир кивнул.

— Пожалуй, ты прав. Ещё с десяток миллиардов, и мы победим в этой ебучей войне. Или 20 миллиардов, как знать?

Сатар прятался в небольшой яме за валуном красноватого цвета. Он очень хотел стать маленьким-маленьким, совсем крошечным, чтобы пули и осколки не достали его. «На всё воля Аллаха. На всё воля Аллаха», — без устали повторял он про себя. Но несмотря на то, что на всё воля Аллаха, он не собирался облегчать неверным работу.

Под ним, словно от боли, содрогнулась земля, когда очередная пара ракет накрыла его дом. Сатар от всей души ненавидел штурмовые вертолеты. К соотечественникам, воевавшим на стороне безбожников, он испытывал лишь презрение. Некоторые советские солдаты были тупы, как овцы, а оказавшись без поддержки танков и транспорта, становились беспомощны, словно черепаха без панциря. Другие были хороши в сражении и умны, как моджахеды. Никогда нельзя было угадать точно. Иногда, устраивая ловушку, ты сам попадал в неё.

Но вертолеты… Самое мерзкое в них было то, что им нельзя было ответить. Они зависали в воздухе и сеяли повсюду смерть. Когда тебя замечали, оставалось только принять её. Очень редко моджахеду удавалось сбить «шайтан-арбу» из крупнокалиберного пулемета или РПГ-7, но это случалось, очень нечасто.

Сатар слышал, что американцы собираются начать поставки противовоздушных ракет «Стингер» из Пакистана. Американцы, конечно, тоже были неверными, но они ненавидели русских. В мировой политике, как и в межплеменных распрях, враг твоего врага всегда становился другом. И «Стингеры» должны им здорово помочь.

Но пока Сатар и его товарищи, вместо того, чтобы жалить, сами получали уколы. У вертолетов, казалось, было всё вооружение мира. По его ощущениям, вертолет кружил над ними несколько часов.

Раздался ещё один взрыв, и кто-то закричал. Сатар выругался на советский вертолет и своего товарища, из-за которых ему придется покинуть своё укрытие. Он схватил свою скромную аптечку и побежал к раненому. Тот держался за ногу и стонал. Всю его одежду залила темная кровь.

— Тише, Абдул Рахим, тише, — сказал Сатар. — Сейчас вколю тебе морфин, чтобы унять боль.

— Быстрее тогда, — между стонами процедил Абдул Рахим. — Кость сломана, точно тебе говорю.

Ругаясь про себя, Сатар сунул руку в аптечку в поисках шприца. Что сын аптекаря мог знать о вправлении переломов? Кое-что Сатар знал. Опыт — самый жестокий учитель и самый лучший. Он осмотрелся в поисках чего-то, что можно использовать как шину, и снова выругался. Где на голых скалах найти хоть какие-то палки?

Он только снял с иглы колпачок, как Абдул Рахим издал короткий всхлип. Стоны прекратились. Сатар подобрался к нему поближе, уже догадываясь, что увидит. Пуля из крупнокалиберного пулемета нашла свою цель. Глаза Абдул Рахима были по-прежнему открыты, но жизни в них уже не было.

«Мученик, павший в битве с неверными, отправляется в рай», — подумал Сатар. Прежде чем снова уползти в убежище, он забрал его автомат и запасные магазины к нему.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем вертолет наконец улетел. Сатар ждал приказа, который бросит их на «шурави» — советских солдат — там, внизу, у кишлака. Но капитан Саид Яглан сказал:

— У нас слишком большие потери. Отступим и нападем на них в другой раз.

Сатар снова выругался, но глубоко внутри себя понимал, что капитан поступил мудро. Русские внизу будут настороже, будут ждать их. «Я вернусь, отец, — подумал Сатар и пошел прочь от Булолы. — И тогда наш кишлак освободится».

Дракон спал. Хоть это было и необычно, за века сна мало что было способно пробудить его. Он видел или думал, что видел, людей с мечами и копьями. Один из них пришел с запада, на нем был позолоченный корсет и украшенный перьями шлем. Дракон позвал его, потому что увидел в нём сходство с собой.

Но человек не увидел в его зове призыва к дружбе. Вместо этого он взмахнул мечом и ударил дракона в бок. Боль была сильной, намного сильнее, чем это должно быть во сне. Дракон беспокойно повернулся. Вскоре боль утихла, но его сон уже не был столь глубоким, как раньше. Он очнулся и пристально следил за происходящим на поверхности.

Под ногами Сергея задрожала земля. По сапогам застучала галька.

— Что это? — спросил он. — Духи заложили фугас?

Сержант рассмеялся, обнажив зубы. Крикор был армянином. У него было длинное лицо, большой нос, черные глаза и волосы. Он сам был больше похож на духа, чем на советского солдата.

— Это не духи, — пояснил он. — Это землетрясение. Слабенькое, слава богу.

— Землетрясение? — эта мысль не пришла Сергею в голову. Он тоже засмеялся. — В Тамбове такого не бывает.

— А на Кавказе бывает, — сказал сержант Крикор. — И сильные тоже случаются. Через несколько дней и до Еревана дойдет. Полгорода разнесет, попомни мои слова. Строители постоянно пытаются хапануть, твари. Добавляют побольше песка в бетон или стараются сэкономить на стальной арматуре. Образовавшиеся излишки кладут себе в карман, понимаешь? — он пошевелил пальцами, будто пересчитывал купюры.

— Похоже, так везде, — сказал Сергей. — Служу Советскому Союзу! — саркастически произнес он фразу, которая имела какой-то смысл, когда его дед ещё был молод.

Сержант Крикор задумчиво сдвинул брови.

— Ага. Но, вам, в Тамбове, не похер ли? Иногда бывает, что здание трескается раньше, чем успеваешь из него выбежать. А в случае сильных толчков здание не трескается, оно рушится.

— Наверное, — Сергей не собирался спорить с сержантом. Как и он сам, Крикор, был призывником, но срок его службы уже заканчивался. Именно это, а не погоны, делало армянина одним из самых уважаемых людей в отряде. Желая сменить тему, Сергей произнес:

— А нехило мы их сегодня потрепали!

Он старался не думать о словах Владимира о десяти или двадцати миллиардах.

Крикор снова хмыкнул.

— Слышь, молодой, ты, что, до сих пор веришь той интернациональной херне, которой тебя пичкали перед отправкой в Афган? — он называл страну так, как называли её все в армии.

— Ну… нет, — ответил Сергей. — Мне рассказывали о революционной солидарности с Народно-демократической партией, о дружбе между советским и афганским народами, но любой, кто пробыл здесь хотя бы минут 20, понимает, что в НДПА больше фракций, чем членов, все они жутко ненавидят друг друга, а все афганцы вместе ненавидят русских.

— Хорошо. Значит, ты не дебил. Ну, не конченый дебил, по крайней мере, — сержант Крикор пробормотал что-то на другом языке: — Шурави! Шурави! Марг, марг, марг!

На мгновение Сергей решил, что это по-армянски. Затем он вспомнил, что несколько раз слышал эти слова от афганцев.

— Что это значит? — спросил он.

— Советские! Советские! Смерть, смерть, смерть! — спокойно перевел Крикор. Он подождал, пока Сергей осознает смысл сказанного и продолжил: — Так что мне насрать, сколько народу мы там положили, понятно? Я хочу только дослужить оставшийся срок и вернуться домой одним куском. И пока я не лечу на борту «черного тюльпана», это единственное, что меня заботит.

— Разумно, — согласился Сергей. Ему тоже не хотелось возвращаться в СССР на самолете, перевозившем убитых.

— Слушай, боец, — Крикор ткнул в него пальцем. — Ты, главное, береги себя, будь внимателен и помогай товарищам, ясно? Тогда выберешься.

— Allahu akbar! — голос муэдзина разбудил Сатара. Он зевнул и растянулся на земле во дворе дома, недавно разрушенного советской ракетой. Рядом лежали ещё 10 или 12 моджахедов. Один за другим все встали, подошли к тазу с водой, по очереди умыли лица, руки, ноги и промежности.

Плеснув на лицо водой, Сатар вздрогнул. Вода была очень холодной. Розовое свечение на горизонте говорило, что скоро рассвет.

— Allahu akbar! — повторил муэдзин. Он стоял на крыше полуразрушенного дома и читал молитву:

Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха!

Свидетельствую, что Магомет — пророк его!

Скорее, склонитесь в молитве!

Скорее, склонитесь перед величием Его!

Лучше молиться, чем спать!

Аллах — велик!

Нет другого Бога, только один Бог — истин!

Бойцы расстелили во дворе коврики. Рядом не было настоящей мечети, но все знали, в какой стороне находится Мекка. Они склонились, плечо к плечу, и приступили к утренней молитве.

После молитвы Сатар поел пресного хлеба и запил его мятным чаем без сахара. Он и раньше не был толстым, а после того, как стал моджахедом, похудел ещё сильнее. Проклятые кяфиры и их марионетки забрали себе богатейшую часть страны. Селянам же досталось всё остальное — то, что выращивалось на завоеванных в священной войне землях.

Неподалеку играла пара мальчишек с грубо вырезанными деревянными АК в руках. Один спрятался за кучей щебня, а другой искал его, держа оружие так, будто оно было настоящим. Когда придет их время взяться за настоящее оружие, они будут готовы. У ещё одного мальчишки, лет 13 на вид, за спиной висел настоящий автомат. Когда русские вторглись в Афганистан, он тоже играл с деревянным оружием. Теперь он стал достаточно взрослым, чтобы самому сражаться во имя Аллаха. Подобные ребята хороши как разведчики, «шурави» ведут себя с ними не так, как со взрослыми.

На солнце блеснул какой-то предмет. Мальчишка лет восьми нес что-то, похожее на шариковую ручку. Он нёс её с гордостью, как другие дети носили автоматы. Оружие здесь было обычным делом, чего нельзя сказать о ручках.

— Эй, мальчик, — позвал его Сатар едва шевелящимися от страха губами. Тот взглянул на него. — Да, да, ты. Положи ручку на землю и отойди от неё подальше.

— Что? — вероятно, мальчишка решил, что Сатар свихнулся. — Зачем? — Если бы у него было оружие, Сатар бы так не беспокоился.

— Затем, что у тебя в руках русская мина. Будешь с ней играть, она оторвет тебе руку.

Мальчик задумался над его словами. Сатар даже мог читать его мысли. «Почему этот моджахед пытается украсть мою игрушку?» То ли тревога на лице Сатара сделала своё дело, то ли ещё что, но он неуверенно опустил ручку на землю. Уходя, он постоянно оглядывался назад.

Сатар издал вздох облегчения, пробормотав:

— Воистину, нет бога, кроме Аллаха.

— Воистину, — согласился кто-то за спиной. Сатар обернулся. Перед ним стоял Саид Яглан. Командир продолжил: — Уверен, это мина. Ручки — это зло. Я уже начал переживать, что он снимет колпачок и она сдетонирует. Ручки — это зло, хуже только те, что похожи на бабочек. Любой ребенок, вне зависимости от возраста, может принять их за игрушку.

— И его разорвет на части.

— Нет, не на части, — Саид тряхнул головой. Ему было около сорока лет, невысокого роста, в бороде только-только начала появляться проседь. Примерно в сантиметре над глазом у него был шрам. — Они созданы, чтобы калечить, а не убивать. Русские подсчитали, что мы больше времени тратим на уход за ранеными, чем на погребение мертвых.

Сатар обдумал его слова.

— Эти подсчеты делал сам шайтан, — ответил он.

— Да, но это здравая мысль, — иногда в Саиде под чалмой моджахеда просыпался бывший военный. — Ты отлично справился, уговорив ребенка выбросить её.

— Взрыватель заложен в колпачке? — спросил Сатар. Саид Яглан кивнул. Сатар поднял ручку и отнес её на высокую стену, подальше от детей. Даже если при этом ему было страшно, он не показывал этого. Затем он сказал:

— Нужно извлечь из неё взрывчатку.

— Да, — снова кивнул Саид Яглан. — Когда ты присоединился к нам, Сатар, ты был слишком мягок. Но, чего ещё ожидать от сына аптекаря? Ты никогда не пас скот и не выращивал урожай. Но со своей задачей справлялся. Твой ум острее, чем у большинства мужчин, а Аллах наградил тебя храбрым сердцем. Теперь твой внешний вид соответствует внутренней силе.

Сатар изо всех сил попытался скрыть, как польщен этим комплиментом. Это было не в афганской традиции. Он произнес хриплым голосом:

— Если будет на то воля Аллаха, это изменение будет продолжаться.

— Конечно, — Саид Яглан посмотрел в сторону Булолы. — И, если Аллах соблаговолит, скоро мы освободим твой родной дом от безбожников-шурави.

— Да будет так, — ответил Сатар. — Я уже очень давно не сидел рядом с отцом.

Сергей вышел на главную улицу — если такая здесь вообще была — Булолы. Каждый его шаг вздымал тучу пыли из-под сапог. В Кабуле или Бамиане ему, может, и хватило бы смелости закинуть автомат за плечо. Здесь же его палец постоянно лежал на спусковом крючке. Переключатель стрельбы находился в положении «одиночный». Всё равно он мог опустошить магазин за секунды, так хоть целиться было удобнее.

Рядом с ним шел Владимир, держа оружие в том же положении. Выживание в Афгане означало быть начеку каждую секунду, каждую минуту. Владимир бросил взгляд на компанию седобородых мужчин, пивших чай и передававших друг другу кувшин с водой. Он рассмеялся и сказал:

— Они же любят нас!

— Не сказал бы, — Сергей тоже рассмеялся, но нервно. Взгляды афганцев проследили за ними. Их глаза были черными, жестокими и светились, как обсидиан. — Если бы на месте глаз у них были автоматы, нас бы уже на свете не было.

— Ну их на хуй, — спокойно ответил Владимир. — Не, на хуй их жён. Сами эти козлы того не стоят.

Иногда он умел выдать хорошую шутку. Даже пошлую. Но игнорировать факты он не мог.

— Они нас ненавидят, — сказал Сергей. — И даже не скрывают этого. Они все нас ненавидят.

— Тоже мне, удивил, — сказал Владимир. — А ты чего ждал? Что мужчины встретят нас с поднятыми руками, а женщины — с раздвинутыми ногами? Осыпят нас братскими социалистическими приветствиями? Нихуя подобного! — он сплюнул на землю.

— Когда я тут только оказался, то так и думал. А ты нет? — сказал Сергей. — Перед посадкой на самолет до Кабула мне сказали, что я отправляюсь сюда спасти завоевания народной революции. Сказали, что мы воины-интернационалисты, а афганское правительство попросило нас о помощи.

— А песенка всё та же. Нам они то же самое рассказывали, — сказал Владимир. — Но я тогда уже знал, что всё это — сказки.

— Откуда?

— Откуда? Лучший друг моего старшего брата прилетел из Кабула на «тюльпане» в цинковом гробу. Гроб был запаян, видимо, затем, чтобы родители Саши не смогли увидеть, во что превратился их сын. Вот откуда.

— Оу, — у Сергея не нашлось слов, чтобы ответить. Пройдя ещё несколько шагов, он сказал: — Мне говорили, что войну начали американцы.

Владимир указал пальцем в сторону гор.

— Видишь там Рэмбо? Я не вижу.

— У нас тут свои Рэмбо, — тихо сказал Сергей. — Твари. Ёбаные твари.

— Ненавижу десантуру. Лезут всюду, вмешиваются, а потом подставляют своих же.

— Ага, — спорить со словами Владимира смысла не было. — Иногда бывает, если оставить духов в покое, они и тебя не станут трогать.

— Знаю, — кивнул Владимир. — А иногда случается, что наоборот.

— Ну да. Я тут недавно, но видал уже, — согласился Сергей, указывая в сторону холмов, по которым шла группа одетых в белое и коричневое афганцев. Они шли примерно там же, где недавно устроил разгром вертолет. — Что они там делают?

— Черт его знает, — сказал Владимир. — Может, собирают то, что побросали духи. Надеюсь, кто-нибудь из них наступит на мину.

Никогда ещё прежде Сергей не встречал такого быстрого исполнения желания. Как только Владимир сказал это, над горами раздался грохот. Оба вскинули оружие. Поняв, что взрыв был вдалеке, они успокоились.

Владимир опустил автомат и начал смеяться, как сумасшедший.

— Этот мудила, похоже, зацепил одну из тех, что мы приготовили для духов. Плохо. О-о-очень плохо! — он снова начал смеяться, громче, чем прежде. На холме выжившие после взрыва афганцы пытались помочь своему раненому товарищу.

Сергей сказал:

— От этого местные нас больше любить не станут.

— Плохо. Слишком плохо! — продолжал хохотать Владимир, держась за сердце, будто оперный певец. — Они и так в нас беззаветно влюблены.

Сергей не мог спорить с этим доводом, потому что считал, что местные терпеть не могут Советскую армию.

— Идут сюда.

Раненого несли вниз на руках. Его лицо исказилось от боли, но он всё же старался переживать её молча. Его одежда была изорвана и покрыта кровью. Сергей уже видел, на что способны мины. Стопа афганца, а может, и вся нога, казалось, побывала в мясорубке.

Один из них немного говорил по-русски:

— Ваша мина взорвать. Ты помоги? — он указал на санитарную палатку.

— Да, идём, — ответил Сергей. — Подхвати его там.

— Аккуратней, — сказал Владимир.

Укус блохи не разбудит спящего человека. Второй или третий укус он уже, наверное, почувствует. Дракон беспокойно зашевелился.

Сатар встал на колени и посмотрел вниз. На этом крошечном клочке земли он изучил каждую трещинку, каждый камешек, каждую травинку. Рядом полз паук. Сатар безучастно следил за его движением.

Рядом появился Саид Яглан.

— Прими соболезнования, Абдул Сатар Ахмеди.

— На всё воля Аллаха.

— Истинно, на всё воля Его, — согласился командир моджахедов. — Говорят, твой отец будет жить.

— Если Аллах пожелает, он выживет, — сказал Сатар. — Но что за жизнь у калеки? Без ноги?

— Как и ты, он мудр, — сказал Саид Яглан. — В Булоле ему есть где жить и чем заняться. Он не станет побираться, выпрашивать себе на пропитание, как поступил бы крестьянин на его месте.

— Он останется калекой! — взорвался Сатар. — Он мой отец! — Из глаз брызнули слезы. Долгое время он сдерживался. Даже когда новость о ранении отца пришла в лагерь моджахедов.

— Наверное, землетрясение сбило его с ног, — сказал Саид Яглан.

— Ибрагим сказал, землетрясение случилось позже, — ответил Сатар.

— Он мог и ошибиться. Аллах не допускает ошибок. В отличие от людей.

Сатар посмотрел на него.

— Русские допустили ошибку, придя на нашу землю, — сказал он. — И я покажу им, к чему приводят такие ошибки.

— Мы все покажем, — сказал ему Саид Яглан. — Скоро мы отобьем твой кишлак. Мы собираем большие силы. Здесь и в других местах. Когда падет Булола, падет и вся долина. А из долины мы, как на острие копья, направимся прямо на Бамиан. Уверяю тебя, твой отец будет отомщен. Мы освободим его из плена безбожников… хотя Ибрагим говорил, что они мастерски залечили его раны.

— Пусть Ибрагима заберет пустынный джинн! — воскликнул Сатар. — Если бы шурави не раскидали повсюду мины, отец был бы здоров!

— Верно. Всё верно, — сказал командир моджахедов. Сатар спорил с ним, пытаясь заполнить в душе пустоту от потери. Саид Яглан положил руку ему на плечо.

— Когда придет время, ты вступишь в бой, как и те, кто несли слово Пророка Аравии и всему миру.

— Я не знаю об этом. Ничего не знаю, — сказал Сатар. — Я буду сражаться так хорошо, насколько смогу.

Саид Яглан кивнул в ответ.

— Хорошо. Значит, мы говорим об одном и том же. — И он ушел поднимать боевой дух других бойцов.

— Шурави! Шурави! Марг! Марг! Марг! — донесся до них крик из-за стены дома в Булоле. Затем послышалось хихиканье. Мальчику — или девочке, — призывавшему смерть на головы советских солдат, было от силы лет 7 от роду.

— Мелкий засранец, — сказал Владимир, сжимая автомат в руках. — Его мамаша — шлюха, а отец — верблюд.

— Они все так думают, — заметил Сергей. Он чувствовал на себе тяжесть взглядов местных. Они напоминали ему волков, отслеживающих лося. «Пока зверь слишком большой и сильный, чтобы нападать на него, — говорили эти взгляды. — Но мы не будем торопиться. Будем ждать, смотреть и наблюдать, пока он не ослабнет».

Сержант Крикор сказал:

— Как победить в войне, в которой у людей даже в именах звучит желание сражаться и убивать?

— Я не знаю. Мне плевать, — ответил Владимир. — Я просто хочу вернуться домой целым. А вернувшись, я проведу всю жизнь в попытках забыть то, что видел в Афгане.

— Я тоже хочу вернуться целым, — сказал Сергей. — А как насчет тех бедняг, кто заменит нас? Им будет ещё хуже, чем нам. Это не честно.

— Сами пусть разбираются. Как только я окажусь дома, мне будет насрать.

Владимир достал из кармана пачку сигарет. Как и все, служившие в Афгане, он распаковал её с обратной стороны. Это для того, чтобы его грязные руки не касались фильтра, который он сунет в рот. Он зажег спичку, свободной рукой прикрыв её от ветра.

— Дай мне одну, — попросил Сергей. Он прекрасно знал, что сигареты вредны. Мать с отцом пытались бросить бессчетное количество раз. В Тамбове он и не думал начинать. Афганистан тоже вреден для здоровья. Он наклонился к Владимиру и прикурил от его сигареты, горький дым сизым облаком проник в легкие. От затяжки он закашлялся, будто больной туберкулезом шахтер, но затянулся снова.

Владимир предложил Крикору сигарету, хотя тот и не спрашивал. Крикор — сержант, а не обычный рядовой. Владимир идиотом не был. Он отлично знал, кому надо подмазать и как. Крикор, затягиваясь, не кашлял. За несколько глубоких затяжек он докурил почти до самого фильтра, бросив окурок себе под ноги.

— Хрена с два я дам что-нибудь этим попрошайкам, — заявил он.

— Ага, — согласился Владимир, расправляясь со своим окурком тем же образом. Сергею понадобилось чуть больше времени, чтобы докурить до фильтра, но он справился. Ему не было никакого дела, что афганцам достанется немного советского табака, но не хотелось, чтобы товарищи косо смотрели.

Под их ногами вздрогнула земля. Совсем не так, как это было во время землетрясения. Черные брови сержанта поползли вверх. Кто-то из местных закричал. Сергей не понял, что они говорили, но в их голосах слышалась тревога.

— А неплохо на этот раз, — сказал он сам себе. Если уж сержант и местные это заметили, то и он тоже.

— Это ещё не самый мощный толчок, — сказал сержант. — Будет ещё сильнее.

— Откуда ты знаешь? — спросил Владимир.

— Чем ближе к эпицентру, тем сильнее толчок. Вроде того, что был сейчас. Толчки никогда не бывают одной силы. Они идут по нарастающей, — сержант продемонстрировал свои слова хлопком ладоней.

— Говоришь так, будто понимаешь, — сказал Сергей.

— Ещё бы, — ответил Крикор.

— Товарищ сержант! Товарищ сержант! — по пыльной улице бежал Федор. Он бежал и указывал пальцем себе за спину. — Вас лейтенант Успенский вызывает.

Крикор вздохнул. Судя по выражению его лица, видеть лейтенанта он желанием не горел.

— Задрал уже этот лейтёха долбаный, — пробормотал он. Сергей подумал, что подобного ему слышать не стоило. Крикор спросил у Федора:

— Не говорил зачем?

— Никак нет, товарищ сержант. Виноват. Я просто солдат. Даже если бы я забыл своё имя, командир бы мне напомнил.

— Ладно. Иду. — Крикор сказал это так, будто делал лейтенанту одолжение. Когда он вернулся, лицо его было ещё мрачнее.

— Духи приближаются, — сказал он.

Сергей посмотрел на горы, будто пытался разглядеть, откуда именно приближались духи. «Если бы я их заметил, мы бы их уже всех перебили», — подумал он.

— Когда они нападут? — спросил он.

Прежде чем сержант ответил, Владимир спросил:

— Они действительно нападут? Или это какие-то игры, чтобы мы не расслаблялись?

— Хороший вопрос, — согласился Сергей.

— Знаю, что хороший. Афганцы всегда врут, особенно нам. Может показаться, что они на нашей стороне, но на самом деле они работают на духов. Каждый третий, а то и каждый второй служит им. Рано или поздно вся афганская армия превратится в дикую банду. И все это понимают.

— Блин, каждый третий — дух, — произнес Владимир. — И все знают. Так почему мы так реагируем на каждые новости? Впечатление, будто они специально дергают нас за яйца, чтобы посмотреть, как мы будем шевелиться.

Крикор пожал плечами.

— Ничего не могу сказать. Знаю только, что Успенский считает эту информацию правдивой. И мы должны подготовить этим тварям пару сюрпризов, — он огляделся, убеждаясь, что афганцы их не подслушивали. Никогда нельзя было с уверенностью сказать, насколько хорошо они понимают русский.

Сергей и Владимир подошли к сержанту вплотную и Владимир спросил:

— Ну?

— Нас поддержит пара вертушек, — сказал сержант. Сергей кивнул. Всегда было приятно иметь под боком штурмовые вертолеты.

— Ты сказал про пару сюрпризов, — сказал Владимир. — Что ещё?

— Из Бамиана выходит колонна грузовиков, — голос Крикора понизился до шепота. — Доберутся до нас ближе к закату.

— Подкрепление? — спросил Сергей. Если у них будет достаточно народу для боя…

Крикор отрицательно помотал головой.

— Лучше, чем подкрепление.

— Что может быть лучше подкрепления? — удивленно спросил Сергей. Черные глаза армянина загорелись. Ответил он одним словом:

— «Катюши».

— Ого, — разом выдохнули Сергей и Владимир. Крикор был прав, и они это знали. Фашисты первыми познакомились с этими машинами во время Великой Отечественной, и с тех пор никто не хотел бы оказаться под огнем «катюш». Реактивные снаряды не отличались особой точностью, но накрывали большие площади и порой оказывались эффективнее ядерного оружия. А грохот, который они издавали в полете, пугал и убивал раньше, чем сам заряд разрывал человека на части.

Владимир заметил:

— Неплохо было бы, чтобы они прибыли вовремя. Некоторые уроды считают себя настолько важными, что им насрать, придет ли техника к 6 часам или в следующий вторник.

— Будем надеяться, что всё пройдет нормально, — ответил Крикор. — Успенский сказал, что техника уже вышла из Бамиана, так что долго они не задержатся. — Он поправился: — Думаю, что не задержатся.

Сергей знал, как даются обещания в Советской армии и как они выполняются. Он не поставил бы и копейки на то, что техника прибудет вовремя. Но, к его удивлению, так и вышло. Огромные, шестиколесные грузовики «Урал», отлично приспособленные для езды по афганским дорогам, прибыли в кишлак с закрытыми брезентом орудиями и выглядели как обычные машины для перевозки солдат.

— Замечательно, — сказал Сергей, наблюдая, как боевые расчеты устанавливают орудия. — Духи не засекли их на марше. Они и не знают, куда лезут.

— Нет, не замечательно. Охуительно, — поправил его Владимир. Он стоял и улыбался, словно хищник. — Им пиздец.

Над горами на черном-черном покрывале неба, словно рассыпанные алмазы, блестели звезды. Луны не будет почти до самого рассвета. Тьма затрудняла продвижение моджахедов, но она и делала их менее заметными.

Из-под ноги Сатара выкатился камень. Он взмахнул руками, чтобы не упасть.

— Аккуратнее, — сказал шедший позади него воин.

Сатар не ответил. Для большинства моджахедов Саида Яглана горы были точно таким же домом, как и кишлаки в долинах. Он не мог сравниться с их выносливостью и умением. Если бы он провел в горах лет 10, то, может быть, немного к ним приблизился. И это знание унижало его.

Через несколько минут один из бойцов впереди сделал то же, что и он. Шума на этот раз получилось больше. Кто-то предупреждающе зашипел. Но человек в ответ только рассмеялся. Он не понимал своего незнания, в отличие от Сатара.

Человек, шедший перед Сатаром, слушал товарища, затем повернулся и сказал:

— Днем русские привезли в Булолу пару грузовиков с людьми. Саид Яглан говорит, что наш план не меняется.

— Я понял. Аллах позволит, мы победим, — сказал Сатар перед тем, как передать новость дальше по цепочке.

— Нет бога, кроме Аллаха. С Его помощью мы изгоним неверных, — сказал шедший впереди моджахед. — Разумеется, Он не позволит, чтобы дела предков пропали втуне.

— Нет. Не позволит, — отозвался Сатар. — Наши прадеды прожили праведную жизнь. Аллах создал человека отличным от овцы, создал его способным сражаться, а не подчиняться.

— Хорошо сказано, — признал шедший впереди моджахед.

— Очень хорошо сказано, — согласился шедший позади.

— За это надо благодарить Аллаха, не меня, — сказал Сатар. Его лицо покрылось краской. Но было слишком темно, и никто не заметил его смущения.

Ближе к полуночи — Сатар судил о времени по положению звезд — моджахеды выбрались на хребет около Булолы. Родной кишлак Сатара был погружен в темноту, из долины не доносилось ни звука. Его соотечественники спали. Но там, где стоят безбожники-шурави, муэдзин не будит правоверных на утреннюю молитву. Но в домах, которые ещё оставались целыми, во дворах люди могли помолиться, обратившись к Мекке в назначенный час.

Сатар выругался в адрес русских. Если бы не они, его отец ходил бы на двух ногах. Если бы не они, он сам никогда бы не ушел из Булолы. «Но я возвращаюсь домой, — думал он. — Скоро мы изгоним русских, свобода и Аллах вернутся в наш кишлак».

«Русские уйдут по воле Аллаха», — поправил себя он. Он не видел окопов, блокпостов, заграждений, но он знал, где спали эти безбожники. Некоторые воины не доберутся до Булолы, они направятся прямиком в рай, станут мучениками в священной войне с неверными. «Если Аллах уготовил и мне такую судьбу, так тому и быть. Но всё же хотелось ещё разок увидеть отца».

Он занял позицию за валуном. Ему показалось, что это был тот же камень, за которым он прятался во время предыдущего нападения на Булолу. От ночного холода он начал дрожать. Тот, кто говорит, что не испытывает страха во время встречи со штурмовым вертолетом русских — лжец. Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным во время той атаки.

А теперь он сможет отомстить. Он снял автомат с предохранителя и переключился на стрельбу очередями. Он был готов.

Прибор ночного видения окрасил округу в черно-зеленые тона. Между скалами мелькали размытые тени. Сергей отпрянул от прибора, и ночная тьма снова застила его взор.

— Они на месте, — доложил он. — Через эту штуку и правда выглядят, как духи.

— Ага, — согласился Владимир. Сергей стоял от него всего в паре метров и с трудом разглядел его кивок, хотя духов видел и издалека. Владимир продолжал:

— Будь уверен, они попали, как хер в горчицу.

Услышав это, Сергей с огромным трудом подавил смешок.

— О, боже, — донесся до него голос Федора. Все хохотали даже сильнее, чем шутка того заслуживала, но Сергей понимал — бой неизбежен.

— Похоже, лейтенант Успенский раздобыл дури, — сказал он.

— Если раздобыл, почему не поделился? — спросил Владимир. — Я б сейчас дунул.

Снова смех. Сергей кивнул. Они курили гашиш при каждой возможности. С ним время летело быстрее, иногда ему даже казалось, что время в Афганистане ещё более страшный враг, чем духи.

— Когда мы их уже накроем? — спросил Федор.

— Терпение, — донесся искаженный акцентом голос Крикора. — Пусть подойдут поближе, тогда, наверняка, всех грохнем.

Время… Да, время — это враг, но оно убивает медленно. Секунду за секундой. Там, в горах, прятались духи, передвигались, готовились броситься на Булолу. Чаще всего для Сергея они были чем-то неосязаемым. И вот теперь он с ними встретится.

«Сколько ещё ждать?» — хотелось ему спросить. Нет, не спросить. Выкрикнуть. Не потому, что Крикор заткнул Федора. Нужно было ждать. Секунды растягивались в часы. Когда начнется стрельба, время ускорится. Всё будет происходить одномоментно. Он знал. Видел уже.

Он снова проверил, что его автомат был переключен на стрельбу одиночными. И снова убедился, что переключен.

Сержант Крикор склонился над ПНВ.

— Осталось… — начал он.

Может, он и успел закончить фразу, но Сергей его уже не услышал. Как он и предполагал, всё началось сразу и одновременно. В небо взметнулись осветительные ракеты. Крикор выкрикнул что-то по-армянски и отпрянул от ПНВ. Когда над ними висели ракеты, смотреть в него означало смотреть прямо на солнце.

Позади Сергея заработали минометы. Звук вылетающих мин был не очень громким, не громче стука в дверь.

— К бою! — закричал кто-то. У духов тоже были минометы, украденные у афганской армии или купленные у китайцев. Первая мина упала метрах в 50 от окопа, в котором сидел Сергей. В воздухе просвистели раскаленные осколки. Сквозь автоматную и пулеметную стрельбу до ушей Сергея доносились крики духов: «Allahu akbar! Allahu akbar! Allahu!..»

Несколько человек спустились с гор ближе к Булоле. Сергей выстрелил несколько раз. Пара афганцев упала. Они были очень коварными бойцами. Сергей не знал, это его пули их сразили или они просто укрылись от выстрелов.

Над головой зловеще свистели пули. У духов не было никакой огневой дисциплины. Они за пару нажатий на спусковой крючок расстреливали целый магазин. Отдача у АК отбрасывала ствол вверх и вправо. Точности, и так не свойственной автоматам, здесь не было и в помине.

Духи заливали округу свинцом. Хуже свиста пуль над головой был только шлепающий звук попадания пули в тело. Когда справа раздался именно такой звук, Сергей вздрогнул.

Федор дернулся и выругался.

— Куда попали? — спросил подбежавший Сергей.

— В плечо, — ответил раненый.

— Не страшно, — сказал Владимир.

— Пошел на хуй! — сквозь зубы огрызнулся Федор. — Не в тебя же попали.

— Отнесите его к санитарам, — приказал Крикор. — Помогите ему кто-нибудь!

Федор приложил к ране толстый кусок марли, чтобы остановить кровь. Сергей спросил:

— Где вертушки? Товарищ сержант, ты же сказал, нас поддержат вертушки! — он понимал, что говорил, как обиженный ребенок, но ничего не мог с собой поделать. Страх иногда творил с людьми странные, опасные даже, вещи. — И где «катюши»?

Прежде чем Крикор смог ответить, прямо перед окопом очередь из автомата взбила тучу земли, которая попала Сергею в глаза. Он отчаянно протер глаза, боясь, что духи ворвутся в окоп раньше, чем он восстановит зрение. В тот же момент над их головами донесся стрекот заходящих на атаку штурмовых вертолетов.

Над горами разнесся грохот выпущенных с Ми-24 ракет. Их поддержали крупнокалиберные пулеметы. Вспышки оранжевого цвета осветили окрестности Булолы. Помимо выкриков «Allahu akbar» до Сергея доносились предсмертные вопли и стоны духов — музыка, красоту которой не смогли бы переплюнуть ни Алла Пугачева, ни Иосиф Кобзон.

И тут, будто ожидая появления вертолетов, заговорили «катюши». С грохотом, похожим на предвещавшие апокалипсис трубы, 40 ракет разом ушли ввысь, оставляя за собой яркие следы, толщиной с человеческую ногу. Каждый залп отправлял на головы духам 4,5 тонны взрывчатки.

— Нас предали! — разом выкрикнули несколько человек. — Продали шурави!

— Они нас ждали!

— С божьей помощью мы ещё сможем одолеть безбожников! — крикнул Саид Яглан. — Вперед, воины! Каждый павший в бою мученик отправится в рай!

Сатар бросился вперед, к своему родному дому. Чем ближе он подберется к русским, тем меньше вероятность того, что его накроют с воздуха вертолеты. Он остановился, чтобы вколоть раненому моджахеду морфин и побежал дальше.

Но, чем дальше он бежал, тем больше замечал оранжевых вспышек из глубины долины за пределами Булолы. «Катюши!» — выкрикнули сразу трое бойцов. Сатар тоже крикнул, и в этом крике не было ничего, кроме отчаяния.

Сатар бросился на землю. Он зажал уши ладонями и раскрыл рот. Это поможет снизить последствия взрыва. Но против «катюш»…

— Не Бога, кроме Аллаха и Магомет — пророк его! — выкрикнул Сатар. Против «катюш» спасти могла только молитва.

Повсюду рвались русские ракеты. Видимо, они заключали в себе столько проклятых душ, что даже шайтан испугался их. Земля вздрагивала от боли, когда снаряды врезались в склоны гор.

Оглушительный визг говорил о том, что русские сделали еще один залп. Земля под ногами Сатара не переставала дрожать.

Дурные сны, болезненные сны всё чаще посещали дракона. Он вертелся и дергался, стараясь избавиться от них, но они преследовали его. Боль от них с каждым разом становилась всё сильнее, всё ощутимее.

Залпы «катюш» били не только по склону горы, они били прямо в бок дракона. 13 тонн взрывчатки… Даже веками спящий дракон не мог оставить это без внимания.

Дракон проснулся, открыл глаза, повернулся и принялся искать то, что его разбудило.

Крики с горы стали какими-то другими, что даже Сатар был вынужден повернуться и посмотреть, что же стало их причиной.

— Нет Бога, кроме Аллаха! — прошептал он изменившимся голосом. В нем звучал ужас. И трепет.

В небо взмыл дракон цвета раскаленной в домне стали. Откуда он взялся? Неужели прямо из горного склона. Сатар не замечал его, пока он не оказался в небе, поэтому не мог сказать со всей определенностью, и эта мысль тревожила его до самой смерти. Но землетрясений с тех пор не было.

Его глаза? Если кожа дракона была цвета раскаленного докрасна металла, то глаза его были цвета металла, раскалённого добела. На какое-то мимолетное мгновение дракон остановил свой взгляд на Сатаре. Но даже это мгновение вынудило моджахеда пасть ниц лицом в землю. Никто, за исключением, наверное, самого Пророка, не способен выдержать взгляд дракона.

Дракон пролетел над ним, подобно смертной тени, и улетел вдаль. Оставаясь на коленях, будто в молитве, он взглянул вверх. Остальные моджахеды тоже молились. Он слышал их голоса, обращенные к Аллаху.

Что касается безбожников-шурави, дракон не стал для них карой небесной. По их мнению, то, что восстает из афганской земли — всё, что восстает из афганской земли, — должно быть уничтожено. Они развернули свои орудия против него. У одного из вертолетов ещё оставался запас ракет. Разумеется, они были пущены в дракона.

«Они храбры, — подумал о русских Сатар. Он и раньше так о них думал. — Аллах милосердный, они храбры, но и одновременно глупы!»

Пока вертолеты не открыли огонь, дракон не обращал на них никакого внимания. Как человек не обращал бы внимания на комаров или пчёл. Но когда они начинали кусаться…

От яростного рёва содрогнулась земля. Дракон бросился на вертолет. Вертолет увернулся. А дракон? Дракон, как и джинны, о которых говорил Пророк, был созданием не из плоти, а из пламени. Он перемещался очень быстро, мгновенно оказывался то тут, то там. Взмах гигантской лапы — и вертолет рухнул на склон горы и сию минуту вспыхнул.

Сатар не мог обвинить в трусости пилотов уцелевших вертолетов за то, что те, насколько позволяла мощность двигателей, бросились улепетывать. Но им не повезло. Дракон уничтожил второй вертолет так же легко, как и первый. Затем бросился за последним, тем, что стрелял в него. И снова Сатар не мог не восхититься мужеством экипажа. Когда они заметили, что дракон преследует их, они развернулись на месте и открыли огонь из носового пулемета.

И снова их мужество не привело ни к чему хорошему. Дракон должен плевать огнём. И он выплюнул струю раскаленного пламени, которая моментально сожгла вертолет. Дракон огляделся, словно гадая, что делать дальше.

В Булоле расчеты «катюш» принялись перезаряжать орудия. Рыча, словно стая голодных разъяренных львов, ракеты устремились к дракону.

«Они тоже храбрецы, — снова подумал Сатар. — Но я ошибся, когда решил, что глупее экипажей штурмовиков никого быть не может».

— Я вроде не курил сегодня. А если бы и курил, то придумать подобное вряд ли бы смог, — сказал Сергей.

— Боже мой! — выкрикнул потрясенный Владимир. — Я даже под «шишками» такого не увижу!

Сергей не был уверен в его правоте. Местный наркотик, смертельная смесь опиума и, как некоторые говорили, лошадиного навоза, способен вызвать любые галлюцинации. Сергею никогда не хватало смелости попробовать эту дрянь, но дракона он всё же видел. И он испугался, что дракон тоже его увидит.

Сержант Крикор выкрикнул что-то по-армянски. Он сделал то, чего Сергей раньше за ним не замечал, — перекрестился. Затем, видимо, вспомнил русский:

— Раньше против нас сражались только люди. Теперь восстала сама земля.

— Ну и, что это, блядь, значит? — спросил у него Владимир. И тут дракон спалил последний вертолет, что стало лучшим ответом на его вопрос.

Дракон огляделся, будто раздумывал, что ещё сделать. В этот момент расчеты «катюш» выпустили по нему очередной залп. Сергей и подумать не мог, что они способны так быстро перезаряжаться.

Но это его никак не обнадежило.

— Не-е-е-е-е-ет! — отчаянно выкрикнул он.

— Идиоты! — добавил Крикор.

— Долбоёбы тупорылые! Каким макаром вы собрались сбивать тварь размером с гору? — кричал со всеми Владимир.

«Катюши» не создавались как противовоздушные орудия. Но в такую мишень трудно было не попасть. И, видимо, они достигли своей цели. Дракон взревел от боли и ярости, хотя до этого полностью проигнорировал огонь вертолетов. Но нанести раны и убить — разные вещи.

С ревом, который достал Сергею до самых печенок, дракон бросился на грузовики. Он выдохнул пламенем раз, другой, третий, и машины запылали. Сквозь рев пламени донесся предсмертный крик горящих бойцов.

Кто-то рядом с Сергеем выпустил в дракона очередь из автомата. Если это не глупость, тогда что?

— Нет! — снова выкрикнул Сергей.

Если уж «катюши» не смогли убить дракона, что сможет АК? Ничего. Даже меньше, чем ничего.

Нет. Больше, чем ничего. Гораздо больше. Пули из автомата привлекли внимание дракона к бойцам в окопе. Его голова повернулась в их сторону. На мгновение Сергей взглянул в огромные глаза дракона. Его гигантская пасть оставалась открытой.

Сергей вскинул автомат и выпустил в него весь рожок. Он и не подумал, что от этого будет какая-то польза. Но как в таком случае причинить ему вред?

Пламя, краснее и горячее, чем на солнце.

Затем — тьма.

— Истинно так, — сказал Сатар отцу. — Нет Бога, кроме Аллаха.

— Истинно, — согласился старик. Левая нога до самого колена отсутствовала, но рана заживала. Русский врач — уже мертвый — проделал отличную работу. Может, когда-нибудь Сатар сделает ему искусственную ногу. Но до тех пор ему придется пользоваться костылями.

Сатар сказал:

— После того, как дракон убил всех шурави, я решил, что он сожжет и кишлак.

— Я тоже, — ответил отец. — Но в конце концов он разглядел богобоязненных и благочестивых… — он закашлялся, — кого не нужно убивать.

— Ну… да, — сказал Сатар. Он молился, чтобы стать ближе к Богу. Сатар огляделся, осматривая поле битвы. — Булола снова наша. Вся долина снова наша. Русские больше не посмеют сюда явиться.

— Надеюсь, нет! — возразил отец. — В конце концов, дракон может снова проснуться.

Вместе с Сатаром они посмотрели на горы. Вон, красный кусок скалы. Оттуда и пришел дракон и там же скрылся. Если долго туда смотреть, то можно разглядеть его силуэт. Поднимется ли он снова? «Если будет на то воля Аллаха», — подумал Сатар и вернулся к повседневным делам.

Дракон снова спал. И сон его становился всё глубже.

С аэродрома Кабула взлетел «черный тюльпан», разбрасывая вокруг себя тепловые ловушки, которые обманут возможные ракеты духов. Майор Черный — какая ирония, его фамилия была того же цвета, что и прозвище самолета — достал из кармана фляжку с водкой и сделал большой глоток. Он ненавидел возить «груз 200», особенно такой.

В грузовом отсеке самолета лежал цинковый гроб. Он направлялся в Тамбов, километрах в трехстах к юго-востоку от Москвы. Окон в самолете не было. Гроб был закрыт. И майор Черный должен будет оставаться рядом с ним, чтобы скорбящие родственники не попытались его открыть. Не потому, что они могли увидеть его обугленные останки, их не было, а чтобы не рассыпать 75 килограммов песка, которым был засыпан гроб.

Насколько майор знал, тело погибшего солдата так и не нашли. Он просто… исчез. К тому времени, как «черный тюльпан» пересек советское воздушное пространство, майор Черный уже был в стельку пьян.

©Пер. с англ.: Деев К.С., 2017 год.

Content

Гарри Тертлдав
«Черный тюльпан»