Игорь Федорович Шабельников

Байки сталкера Бабая

Глюка

(Приквел «Баек сталкера Бабая»)

1

Как же хорошо начинался день и так плохо закончился. Вышел я c рассветом. Впрочем, рассвет наступил весьма условно — свинцовые тучи закрыли всё небо. Ветер никак не мог выбрать, куда ему дуть — усиливался, стихал, менял направление. Дождь тоже не решался разразиться ливнем, то моросил, то налетал косыми залпами. Где-то вдалеке гремел гром, и тучи подсвечивались всполохами молний. Вся живность в зоне попряталась по норам, берлогам и блиндажам. Погода для перехода — лучше не придумать.

Я шел знакомым маршрутом, обходя аномалии и могильники с радиоактивной техникой. Шел, огибая Рыжий лес, к месту сбора в разрушенном тоннеле перед Лиманском. Рюкзак мой был набит боеприпасами — налет на Лиманск дело нешуточное. К месту сбора должно было подтянуться с десяток сталкеров. По расчетам к тоннелю я должен был добраться поздно вечером.

Должен был, да ничего не вышло — наткнулся на фанерный щиток «Мины». Откуда тут мины? Прикол какой-то? Нет, не прикол. В метрах двадцати впереди воронка от взрыва, а рядом с воронкой армейский сапог. Надо искать обходной путь. Четыре часа ушло на безуспешные попытки найти проход через эту радиоактивную свалку. Всё, надо либо возвращаться, либо загибать к Рыжему лесу.

Идти к Рыжему лесу мне не хотелось. Не знаю, почему этот лес называется Рыжим, ну разве что листва у него чуть светлее. Вообще-то, мне, как дальтонику, все эти оттенки серого — по фигу. У этого леса дурная слава. Раньше в лесу было охотхозяйство, а сейчас это — «заказник» кровососов. И говорят, Егерь их там разводит и подкармливает. Был я один раз в этом лесу, сунулся по дурости. Еле ноги унёс. До сих пор при воспоминании по коже бегут мурашки. А может, Егерь держит кровососов как сторожевых псов? Короче, я дал зарок — в лес больше ни ногой!

Зарок зароком, а парни ждут боеприпасы. Ладно, попробую пройти по самой кромке леса, а дальше оврагами. Если пойдет что не так, придется повернуть назад. В лес я не сунусь.

К оврагам я вышел уже в полной темноте. Похолодало, дождь прекратился. Двигаться на подъем стало ещё труднее, ноги скользили по раскисшей земле. Опустился на четвереньки, двигаюсь наверх, помогая себе ножом. Пару раз сорвался, окунувшись мордой лица в грязную жижу, стекающую по дну оврага. Откинул маску шлема — какое тут ночное видение, когда оптика вся в грязи.

Всё, я взобрался на вершину оврага. Немного постояв на четвереньках и отдышавшись, я поднялся. Спина ныла, ноги дрожали. Скинул рюкзак и винтовку, полчаса передышки мне не помешают. Эти полчаса уже ничего не решают — до места сбора мне еще чапать часа два-три. Я стоял и улыбался, я всё-таки прорвался. Не зря же меня кличут — Проныра.

Резкий шипящий звук заставил меня присесть. В небо взлетала осветительная ракета. Схватив рюкзак, я бросился в овраг вниз головой. Вовремя, не успел я еще доехать на пузе к подножию оврага, как небо прочертили трассера. Я поднялся и побежал, в одной руке винтовка, в другой рюкзак. Ноги скользили по грязи и разъезжались. Над головой просвистели пули. Упал за кочку. Стрельба прекратилась. Так, судя по звуку выстрелов, их, по меньшей мере, двое. Что это — облава, засада или Егерь организовал сафари? Ясно, что меня сюда вывели. Кто? Минеры! Кто эти минеры? А хрен их знает! Чего тут думать — дергать отсюда надо, уносить ноги!

Наконец погасла осветительная ракета. Я пополз, подтягивая по очереди то винтовку, то рюкзак. С чавканьем в кочку справа вошла пуля, а потом я услышал звук выстрела из винтореза. На вершине оврага снайпер, а я у него как на ладони. Придурок, винтовка у него, видать, первоклассная, с ночным прицелом, а стрелять не умеет. Эх, мне бы сейчас какую-нибудь ямку, я бы расчехлил свою винтовку, тогда бы я ему показал, как надо стрелять. Так, с рюкзаком мне отсюда не уйти. Придется бросить. Я сдернул с груди осколочную гранату, выдернул чеку и аккуратно подсунул под рюкзак — берите, если вам не совестно обирать бедных сталкеров.

Не успел я проползти и пяти метров, как пуля ударила в лужу прямо перед моим лицом. Протер глаза от липкой жижи. Черт, насчет снайпера я ошибся — он отлично стреляет, и он вовсе не хочет меня убивать. Он будет держать меня тут, пока его сотоварищи не возьмут меня тепленького. Что же делать? Рядом лес, из леса волнами выползает туман. Нырнуть в туман, и в лес. В лес они не пойдут, не дураки же они, в самом-то деле. А мне можно, потому что я и есть дурак — так вляпаться в засаду.

Я вынул из разгрузки три фальшфейера, поджег их и бросил веером. Секунд пять охотникам от их оптики не будет никакого толку. Вскочив, я бросился в лес. Затрещал автомат. Опоздали, я уже упал между деревьями.

Ночь. Лес. Ползу, огибая деревья. Ни черта не видно. Ручей — промыл оптику, надел — результат тот же. Ах, да, туман! Как бы мне не сбиться с направления. Прогремел мощный взрыв. Ага, будете знать, как шарить по чужим рюкзакам! Обидно, в рюкзаке было две банки тушенки. Но позвольте, почему звук от взрыва сзади? Я потерял направление! Я поднялся с земли и развернулся. Так, надо засечь направление по компасу. Дойду до края леса и, бог даст, сам поохочусь немножко на охотников. Туман очень плотный, странный какой-то туман, как будто бы дышит. Иду на ощупь, постоянно натыкаюсь на деревья. Фонарик включить не решился. Ручей, опять ручей. Да, сколько же тут ручьев? Битый час иду по стрелке компаса и натыкаюсь на ручьи. Похоже, компасу доверять нельзя, я хожу по лесу кругами, какая-то магнитная аномалия. Так, куда идти? Да никуда! Надо лечь здесь у ручья и дождаться утра. Справа туман кажется менее плотным, вроде бы просвет. Кажется, я дошел до края леса!

Вот именно, что кажется! Это поляна в лесу. Над землей какой-то неясный треугольник. Черт с ней с конспирацией, достал фонарик. Это тепличка, почти все стекла целые. Вошел в тепличку, кругом паутина, пыль, запустение, а вот пол весь затоптан следами армейских ботинок. Выхватил пистолет. Из-за ящиков выглядывает ботинок. Медленно обошел ящики. Мертвый сталкер сидел, прислонившись к стене. В руке пистолет. Матерь божья, похоже, он застрелился. Все сталкеры, в конечном счете, самоубийцы. В переносном смысле, конечно. Аномалии, монстры, радиация, а чаще всего собственная глупость, как в моем случае. Но вот, чтобы так, застрелиться — о таком я не слышал. Слишком уж мы, сталкеры, любим жизнь и цепляемся за жизнь до последней возможности.

В конце теплички чуланчик. В чулане грабли, лопаты и мотыги. Вот тут и заночуем. Выкинул сельхозорудия, организовал из граблей и ящиков нечто навроде баррикады. Устроился с комфортом. Спал как всегда, чутко слушая зону, готовый мгновенно проснутся и открыть стрельбу. Перед рассветом проснулся, вышел до ветра. Из глаз посыпались искры! Черт, черт, черт! Наступил на грабли! Я приложил лоб к холодному стеклу теплички. Видать, черенок граблей отменный, дубовый — сквозь стекла теплички я увидел в небе две Больших Медведицы.

2

Проснулся я довольно поздно, солнце уже взошло над лесом. Решетка теплички отбрасывает на пол причудливые тени. Первым делом произвел ревизию имущества. Так, пистолет, винтовка, патроны и плитка горького шоколада. Какая досада — опять вспомнил про тушенку. Вот же человеческая натура — остался жив, а жалею о тушенке.

Кстати о живых, надо осмотреть мертвеца. Подошел к мертвецу, уселся перед ним на корточки. Так, сталкер умер уже давно. Кожа на лице высохла и напоминала пергамент. Никаких видимых повреждений у покойника нет, конечно, за исключением дырочки на правом виске. Вынул из руки покойника пистолет, пересчитал патроны. Семь, не хватает одного.

— Э, брат, что же тебя так напугало? — спросил я вслух.

Покойник мне ничего не ответил, но череп повернул в мою сторону. Я отпрянул назад, упал на спину, подняв облако пыли. В руках я держал уже два пистолета, целясь в покойника. Покойник, в отличие от меня, испугался не сильно. Во всяком случае, вида не показал, сидел и насмешливо скалил белые зубы.

— Парень, ты так больше не шути, я ведь мог начать стрелять, — я сел на землю.

Что это было? Блики света, игра теней? Ну конечно! Я поднялся, убрал пистолеты. Отряхнулся. Конечно, со стороны мой прыжок мог показаться смешным, но я выживаю в зоне именно из-за моей отменной реакции. Покойник продолжал ухмыляться. Чтобы избавится от этих ухмылок, я поднял с земли кусок мешковины и накрыл покойнику голову. Подошел к выходу из теплички и осмотрелся.

Почти идеально круглая поляна, вся залитая солнечным светом. Вокруг поляны вековые дубы. Плотный туман продолжает клубиться между деревьев. Не нравится мне этот туман. Подожду, когда он рассеется.

Что-то еще продолжает меня беспокоить. Я привык доверять своему беспокойству. Присмотрелся, что-то здесь не так. Ага, тени, причудливые тени! Верный признак близкой аномалии! Оглядел всю округу, ничего похожего. Я поднял голову и замер как вкопанный — над лесом всходило второе солнце!

Мгновенно я все понял — я вляпался в «Глюку». Значит, Бабай не врал! А я думал, байку травит! Так, что он там рассказывал? В зоне все аномалии убивают. Редко кому удается вырваться из цепких лап аномалий (ну, это и без него всем известно!) Глюка — не исключение, только она убивает по-своему. Выйти из этой аномалии в здравом уме не представляется возможным. Пространство в аномалии искривлено, тут параллельные пересекаются, как у Лобачевского, и местами пространство свернуто в ленту Мебиуса (и откуда этот алкаш такие слова знает?). Глюка пульсирует, особую силу она набирает при восходе второго солнца или второй луны. То есть наоборот, когда Глюка набирает силу, тогда и появляется второе светило. В это время пространство искривляется сильней всего. Но не это самое страшное. В аномалии нельзя думать! В ответ на мысли, Глюка создает гипертрофированные иллюзии. Стоит испугаться и пиши, пропало — башню сорвет. Либо превратишься в безмозглого дебила, навроде зомби. Либо умрешь со страху от разрыва сердца или, как вот этот сталкер, наложишь на себя руки.

Теперь понятно, почему покойник «пошевелился». И понятно, почему он покойник. Ещё Бабай рассказывал, что по воздействию Глюка напоминает Белую горячку, только галлюцинации рождаются не только в голове, но и снаружи — из тумана. Бабай смеялся, рассказывая как он победил Глюку с помощью водки. Когда он расстрелял весь боезапас в зеленых чертей, вертевшихся подле него, у него остался только нож и бутылка водки. Чтобы водка не досталась Врагам, Бабай ее выдул, залпом. И пошел кромсать чертей ножом. Что было потом, и как он нашел проход, он не помнил.

Я тогда не поверил Бабаю, списал все на реальную Белочку. А мне то, что теперь делать? Водки у меня нет. Но и зеленых чертей пока не видать. Так, пока светят два солнца дергаться и искать проход не стоит. Сходил за ящиком, уселся на него возле теплички. В небе, невесть откуда, стало формироваться облако. Есть ещё время всё хорошо обдумать. Стоп, стоп — а вот думать-то как раз и нельзя! А как это, не думать? Думать значит мыслить. Не знаю как другие, но я мыслю через слова. Да я постоянно сам с собой мысленно разговариваю. Вот прячусь, бегу и стреляю я, действительно, без слов. А теперь что же, нельзя уже поговорить с умным человеком.

— А ты умный?

— Да, умный! У меня незаконченное высшее образование — меня турнули из Политеха с третьего курса.

— И что тебе дал Политех?

— Пожалуйста — сопромат, допуски и посадки!

— Вот, вот. Сегодня ты как раз и получишь — «систему вала в систему отверстия»!

— Подожди! «Интеграл — есть сумма дифференциалов»!

— И как это тебе поможет выйти?

— Ну, надо строить маленькие прямоугольные треугольники и идти по прямой линии — «пифагоровы штаны — на все стороны равны».

— Только не здесь! В аномалии нет прямоугольных треугольников, тут сумма углов треугольника в разных местах разная, геометрия тут не работает.

— Астрономия. Можно выйти по солнцу.

— По какому из двух?

— Но есть еще и фундаментальные знания — физика, математика!

— Например?

— Угол падения равен углу отражения!

— Забудь, здесь это не так!

— Дважды два — четыре!

— Ну, чертяка, ты меня срезал! Против арифметики не попрешь! Только вот как это тебе поможет?

О-ой! Как меня торкнуло! Как от косяка! Раздвоение личности, причем вторая личность — наглый неуправляемый шизик. Похоже, Глюка взялась за меня всерьез. Я поднялся с ящика, прислонился спиной к стене теплички. Низкая облачность закрыла всё небо. Туман выполз из леса и стал надвигаться на тепличку. Сейчас начнется! Давай сосредоточься. Медитируй! Сосредоточься на своем пупке. Я — Будда. Пупок, пупок — я больше ничего не вижу. На пупке ремень, а там маленький карманчик с шоколадкой. Ничего страшного не произойдет, если я съем маленький кусочек. Я достал шоколадку и отломил кусок.

— В рюкзаке остались две банки тушенки, а ты подсунул под рюкзак гранату!

— Не трави душу, сам знаю! Некогда мне было думать про тушенку — надо было шкуру спасать!

— Ну что, спас?

— Спас, мы пока живы! Тьфу ты, я жив.

— Живы-то живы, а жрать все равно хочется! Слушай. Я слышал, что из желудей можно сделать прекрасное жаркое. А тут полно дубовых деревьев.

— Эти деревья находятся в тумане. Я туда не пойду.

— Может быть, на поляне есть какие-нибудь грибочки или клубнички-землянички?

— Нет тут грибов, кроме бледных поганок. А из клубничек — только Волчья ягода.

— А почему эта ягода называется волчьей?

— Ах ты, скотина, тебе же сказали не думать!

Я оторвал взгляд от пупка, из тумана сформировался волк. Волк смотрел на меня. Уж, конечно, он пришел не за волчьей ягодой! Моя рука уже щелкала курком пистолета — хорошо, что я его заранее разрядил. Волк оскалился.

— Успокойся! Может, волк просто пришел в шахматы поиграть.

Оба — на! А ведь глупые мысли этого шизика помогают! Волк закрыл пасть, уселся по-человечьи на услужливо появившийся пенек, пошарил лапой в кустах и извлек оттуда шахматную доску с расставленными фигурами. Впрочем, что значит помогают? Шизик сам и вызвал этого волка.

— Слушай, а ты в шахматы играть умеешь? Я кроме детского мата ничего не знаю.

— Прекрати эту херню! — и далее, я обложил шизика не детским матом.

Вот оно! Глюка с матом не справилась. Волк завибрировал и превратился в пар. Туман сомкнулся. Ну конечно, брань и ругань — это броня и оружие. Действительно, сформировать зрительный образ на слово пое#ень, не так-то просто. Да здравствует великий и могучий! Теперь я знаю, как разбивать иллюзии. Вот только, сколько я сумею продержаться? Как заставить шизика заткнуться? Может, самому начать думать о чем-нибудь добром и хорошем, из классической литературы, например?

— У лукоморья дуб зеленый …

Глюка отреагировала, туман отступил и на одном из дубов я увидел золотую цепь, а на ней огромного жирного котяру.

— Нет, не то! Мой дядя самых честных правил …

Просвет в тумане стал шире. Рядом с дубом появилось кресло-качалка, а в кресле сидел Пушкин, прикрытый пледом. Кот спрыгнул на колени к Пушкину.

— Нет, всё не то! Надо убирать эту фигню! Только слово надо подобрать полегче, а то перед Пушкиным будет стыдно.

— А можно я попробую? Даздраперма! Упс-с!

Над Пушкиным появился аншлаг, с надписью: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПЕРВОЕ МАЯ!». Пушкин криво улыбнулся, а кот, исподтишка, выставил лапу с отогнутым центральным когтем.

— Заткнись, распи#дорваньпрома#доб#ять!

— Ух, ты! Легкое словечко ты подобрал!

— Заткнись, это я сказал тебе, а не Пушкину!

Однако помогло. Туман сомкнулся, иллюзия исчезла. На поляне стало светлее, туча над головой таяла. Туман уползал в лес. Я вытер холодный пот с лица. На этот раз я выдержал, даже обошлось без стрельбы. У моих ног валяется обертка от шоколадки. И когда эта сволочь успела сожрать шоколад? Ладно, черт с ним, хорошо, что он пока заткнулся. Хочется пить, а фляжка пустая. Надо побродить в лесу, там где-то есть ручей. А если заблужусь? Нет, Глюка этого не допустит — выведет обратно к тепличке.

3

Я бродил в тумане до самой темноты. Два раза выходил на поляну. Наконец, мне повезло — я поскользнулся на мокрых камнях, и упал в ручей. Вдоволь напившись, я наполнил фляжку водой. И вдруг меня осенило — ВОДА! Какая бы тут ни была физика и геометрия, вода всё равно найдет себе выход! Быстро определив направление течения, я в полной темноте пополз на четвереньках по ручью.

— А в тепличке остался винторез!

— Ага, Ты еще про тушенку вспомни!

Так, Глюка начинает усиливаться, шизик опять заговорил. Надо поторапливаться. Ну, Проныра, вперед, и как можно быстрей — оправдывай свою кличку. Я чаще заработал руками и ногами.

* * *

— Да, гонит он все, Рваный! Нет такой аномалии в зоне, — сталкер по кличке Лось в сердцах швырнул окурок в костер.

— Век хабара не видать — все так и было! Лось, не веришь — не надо. А вот вляпаешься сам, тогда и вспомнишь и меня, и Бабая, — сталкер по кличке Проныра улегся у костра, подперев рукой голову.

— Слушай, Лось, не мешай человеку рассказывать. Тебя же никто не перебивал, когда ты рассказывал, как тебя захватили сталкерши из клана «Новые амазонки», — Рваный перевернул корочку хлеба на веточке и стал обжаривать на костре другую её сторону.

— И Бабай его брехло, слышал я его историю про «Глюку». Только вот он говорил, что эта аномалия внеземного происхождения, и не «Зеленые черти» это были, а «Зеленые человечки», — Лось достал фляжку, отхлебнул и пустил ее по кругу.

— И где ты такой самогон берешь, — Рваный закашлялся.

— А ему дают монашки, ну, те, которые стали сталкершами-амазонками. Всё и все дают.

Сталкеры, включая Лося, громко заржали. Издалека донесся волчий вой. Сталкеры оборвали смех и придвинули автоматы поближе.

— Что-то волки сегодня развылись. Кстати о волках, лет пять назад приключился со мной любопытный случай, — Рваный устроился поудобнее и приготовился рассказывать.

Конец

Бабай

Сталкер Бабай один из старожилов зоны, он рассказывает, что видел первый чернобыльский взрыв. Врет, наверное, хотя, кто его знает. Лет ему может быть сорок, а может быть все шестьдесят. Зона быстро превращает попавших в неё и выживших пацанов в мужчин, и они потом так и остаются в одной возрастной поре. А потом они просто исчезают. Зона не терпит стариков, старикам в ней места нет. Бабай — редкое исключение.

Так вот, Бабай выглядит стариком, возможно, поэтому у него такая и кличка. Но, я думаю, что свою кличку Бабай заработал не из-за возраста, а за свои рассказы. Его рассказы — это враки, байки и страшилки. Вот, травит тебе Бабай очередную байку, которую ты раньше вроде бы уже слышал, а слушать всё равно интересно. А всё от того, что никогда не поймешь, что в этих байках, правда, а что вымысел, и какой на этот раз у этой враки будет конец.

Впрочем, некоторые сталкеры считают Бабая в буквальном смысле «бабайкой», «ночным духом» зоны, а его страшилки — это предупреждения самой зоны. Будто бы рассказывая сталкеру байку, Бабай вещает ему его возможное будущее, поэтому и концы баек для каждого разные. Не поймешь подсказку и вляпаешься в беду. Многие сталкеры считают, что предупреждения в байках Бабая, не раз спасали неопытным сталкерам жизнь. Отсюда и симпатия сталкеров к Бабаю, каждый считает своим долгом поднести ему в баре стаканчик.

В общем-то, я с ними согласен, не по сути, а по существу. Бабай — это реликт зоны. Его рассказы — это дополнительная информация о зоне, меня самого не раз спасали байки Бабая. Не на прямую, конечно. Просто из рассказов Бабая вытекает, что сталкер должен иметь голову на плечах, а не задницу. Хоти, но умеренно — всё в зоне имеет свою цену, иначе одной жопой не расплатишься.

Короче, Бабай старый пьяница. Хитрован с коротко стриженой головой пегого цвета, глаза с прищуром, мешки под глазами. Недельная, если не больше, небритость. Бритым я его никогда не видел, как и трезвым то же. Впрочем, его никто не считает пропойцей. У него сносная амуниция и экипировка, а оружие так вообще выше всяких похвал. Вроде бы обычный калаш, но так любовно модифицирован и доведен, что даст фору любым новомодным стволам. А оптика, это просто чудо. Кроме того, Бабай никогда не клянчит деньги или выпивку. Он пьет, пока кредиты у него есть, или пока за него готовы платить слушатели. Потом внезапно исчезает из бара на недели три в зоне, приносит кучу ценных артефактов, а потом недели две снова пьет.

Я давно начал записывать байки Бабая. Но мой график посещения бара, сильно отличается от графика Бабая. Поэтому мои записи носят весьма разрозненный характер. И всё же, я решил кое-что опубликовать. Вот некоторые из них.

Оборотень

Вот, однажды приключился со мной один удивительный случай. Я, сторговавшись с военными, вышел из зоны, вынес ценный хабар, удачно сбыл его, и завис на ночь у одной женщины. Не буду называть её имя. Не к чему трепать её честное имя, да, и вам, пацанам, оно ни к чему. Так вот, через две недели, я вдруг остро осознал, что мне нестерпимо хочется на волю, то есть вернуться в зону. Стою это я рано утром, курю и наблюдаю, как окрестные болота затягиваются плотными туманами. Батюшки светы, а ведь уже осень! Наверное, я задержался больше, чем на две недели. И тут думаю, черт, а не воспользоваться ли мне туманом и проскочить под самым носом у военных, минуя блокпост по болоту. Это же какая экономия, не надо платить военным «подорожную».

Парни, не поминайте черта перед выходом в зону, мне в тот раз эта чертова «экономия» чуть боком не вышла. Пролез я, значит, под колючкой, подобрал слегу, прыгаю по болоту с кочки на кочку, проверяю кочки слегой. Туман такой плотный, что уже в паре-тройке метром ни черта не видать. Вдруг чувствую, что кочка, на которой я стою, уходит вместе со мной в низ. Я лихорадочно стал прощупывать близлежащие кочки, слега выскользнула у меня из руки, как будто черт ее у меня выдернул, и осталась торчать в полутора метрах от меня. А я уже по колени увяз в болоте. Я бросился назад к кочке с березкой, которую я только что прошел, и увяз ещё больше. Черт, черт, черт!

Вот же, черт, вляпался в зыбун! Теперь чертыхаться можно сколько угодно, ни до слеги, ни до березки дотянуться я уже не могу. Чем больше я дергаюсь, тем ухожу глубже. Скинул с плеча автомат, оперся им в болотную тину — не шибко-то помогает, но всё же. Что делать? Молча потонуть или докричаться до военных, они где-то тут рядом. Я решил попробовать, может, удастся договориться с военными. Если уж на то пошло, тюрьма всё же лучше смерти.

— Эй, кто-нибудь, помогите! — начал я орать благим матом.

Туман скрадывает звуки, разве через него докричишься. Выстрелить из калаша то же не получится — дуло забито болотной тиной, ещё заклинит и разорвет ствол. А между тем я ушел в болото уже по пояс.

— Па-ма-ги-те!

— Эй, ты, чего тут орешь?

— Да, вот, понимаешь, угодил в зыбун. Думаю, может кто-нибудь услышит, — я стал озираться и увидел, только огромную серую собаку, сидящую на кочке возле той самой чахлой березки. А где же хозяин собаки?

— Ну, вот я услышал, тебе от этого легче? — я так понял, ответила собака. Слова у меня застряли в горле, от ужаса я замер с раскрытым ртом. Я сразу забыл, что тону в болоте, ведь передо мной сидела в обличье волка сама «нечистая сила».

— Что замолчал, сталкер? — спросила собака, не разевая пасти. Слова звучали прямо у меня в голове.

Оборотень, подумал я.

Я уперся левой рукой в калаш, от чего тот глубоко зарылся в тину, а правой выдернул из разгрузки нож. Волк фыркнул, мне показалось, что глаза его насмешливо заблестели. Я понял, что оборотень не собирается прыгать за мной в трясину. И сидя по пояс в болоте, глупо угрожать ему ножом. Я убрал нож в ножны, выдернул из тины свой автомат и снова в него уперся.

— Я не оборотень, я — волк. Просто я могу ментально общаться с людьми. Может быть, слышал обо мне?

— Слышал, слышал, Рваный рассказывал, называл тебя другом, Аявриком, — а про себя подумал, я не такой простачек как Рваный, меня этот оборотень не обманет. Скольких сталкеров он заманил к центру болота, соблазнив их россыпью артефактов. Ни один оттуда не ушел!

Волк вскочил на четыре лапы и злобно оскалился, — Никого я не заманивал, нечего соваться к моему логову! А не ушел никто потому, что я умный и читаю их глупенькие планы и мыслишки.

— Я не совался к твоему логову. Я просто шел мимо.

— Знаю, поэтому я с тобой и разговариваю, — волк успокоился и снова сел.

— Слушай, может, перекинешься в человека и поможешь вылезти из трясины. Посидели бы, поговорили.

— Вот ты, чудак-человек, я же говорю тебе, что я просто волк, а никакой не оборотень!

— Мне без разницы, оборотень ты или ментальный волк. Если ты такой умный, прояви смекалку и милосердие, придумай, как мне выбраться из трясины.

— Бабай, у вас у людей слишком много слов в лексиконе. У нас, у волков, понятия милосердие и слабоумие обозначаются одним словом.

Ни хрена ж себе лексикон у этих волков. А этот ещё и телепат, наверно уже успел ментально покопаться у меня в мозгах, знает мой ник.

— Почему ты меня назвал Бабаем?

— Я тоже слышал о тебе, ты — «Собачий принц». Нет, скорее так — «Собачий Барон». Это ты ходишь по зоне с собачьим охранением.

Что, правда, то, правда. Собаки меня обожают. Может, я пахну как то по-особенному? Как только собаки меня зачуют, так прекращают лаять, виляют хвостами, стараются лизать мне руки, всячески выразить мне свою преданность. Стоит мне выйти в зону, как за мной увязывается эскорт слепых псов, готовых по моему сигналу броситься на любого.

— Аяврик, насчет телепатии я, пожалуй, могу признать, а вот насчет ума, как, на мой взгляд, так собаки всё же умней волков.

Волк поднялся и начал грызть ствол березки. Я сначала подумал, что мне удалось его сильно разозлить. Я стал подбирать в голове ещё колкости. Что бы ещё такое ему сказать, что бы он прыгнул в болото ко мне. Умереть в короткой схватке с волком, всё же веселей чем медленно тонуть в болоте. Когда же надкушенный ствол березки переломился, и я смог ухватиться за её ветки, я понял что волк гораздо умнее, чем я думал. Если я выберусь на островок, то справится с таким матерым волком, будет ох, как не просто. А если в тумане прячется вся его стая, то у меня вообще никаких шансов.

Волк снова хмыкнул и сказал, — Счастливо оставаться, Бабай, — развернулся и стал удаляться в туман.

Мне стало за себя стыдно, и я крикнул вдогонку волку, — Спасибо, Аяврик!

Волк на ходу повернул голову, подмигнул мне и скрылся в тумане. В этот момент мне стало по-настоящему страшно! До жути страшно! Я ведь уже поверил, что выберусь живым с этого болота, и, что он просто волк, пусть даже и телепат. Я слышал, что в отличие от собак, волки не могут взглянуть назад через плечо. Такая уж у них конституция шейных позвонков. Этот — мог! Он конечно мутант, но не до такой же степени. Короче, оборотень прокололся по-полной!

Вы спрашиваете, почему волк-оборотень помог мне и даже позволил уйти со своего болота? Не знаю! Помог, возможно, потому, что мой запах, пока он не перекинулся человеком, действовал на него почти так же, как и на собак. Потому и отпустил. А может, потому, что он умный и телепат, ведь выбравшись на островок, я достал гранату, и так зажимая её в руке, с выдернутой чекой я и шел, пока не вышел с болота.

Стоша Говназад

Все беды от недопонимания, я вот вам сейчас рассажу один случай. Было это в лихие девяностые. Впрочем, лихие они были для всей прочей страны, а в зоне была тишь да благодать. Страсти по поводу Чернобыля уже поутихли, периметр охранялся из рук вон плохо, а в зоне царили мир и покой. Всё сознательное население было уже отселено, а не сознательное — просто забыто. Впрочем, «несознанцев» было мало, так, кое-где, на хуторах доживали свой век «немерущие» старухи. Причем старухи, не ведающие о том, что такое радиация, вследствие чего радиация их, просто игнорировала. Радиация любит молодых.

Для сталкеров старой школы это была просто лафа. Мы исходили вдоль и поперек всю зону в поисках цветмета. Мы, не имея приборов, научились определять степень загрязнения радиацией с помощью биодетекторов, ну, там жучков и мукашек всяких. Я, например, мог определять степень загрязнения и направление на источник радиации и без детекторов вовсе, с помощью высунутого и смоченного водкой языка. Примерно так, как змеи улавливают запахи. Меня тогда так и звали — «Большой змей».

Вот крест на пузо — не брешу! Только водка должна быть казённая, а не вот эта палёная дрянь, которую бармен нам тут втюхивает. Нет, самогонка и горилка не подойдут.

Что? Нет, до первого вторичного выброса аномалий не было. Мутантов, тоже, во всяком случае, таких как сейчас. Оружия мы в зону тогда не брали. И вообще старались не брать ничего металлического, даже ножей. Металл быстро накапливал радиацию, после ходки, стволы и ножи оставалось только выбрасывать. Вместо ножей брали полосы отточенного прочного пластика. Конечно, пластиковый нож это вам не армейский тесак. Это оружие контактного боя и требует, ловкости, силы, а главное умения. Зря улыбаешься, пацан, в умелых руках и вилка — оружие. Гурон, может быть, слышал о таком, так вот, он мог убить человека обычной ложкой. Как, как? Да, вот так, сел и накакал!

Да, и снаряжение было самое не мудрящее — подобранные на свалке армейские костюмы химзащиты и просроченные противогазы. У меня, правда, был самодельный вещмешок, сшитый из фартука рентгенолога. Где взял, где взял? Нашел!

Так вот, в тот раз я шел в паре со сталкером по кличке Стос. Обычно я хожу один, но Стос где-то раздобыл армейский дозиметр, я соблазнился и взял Стоса с собой. Мы тогда обшаривали окрестности Радара. Вокруг Радара было много вспомогательных военных объектов, когда-то обслуживающих Радар. В одном из бункеров мы срезали метром пятьдесят кабеля из палладия, а я нашел несколько игнитронов.

Что такое игнитрон? Это ртутный вентиль в мощных выпрямительных установках. Игнитроны ценились на вес ртути в них содержавшихся. Забудьте это слово, парни, игнитроны, моими стараниями, в зоне больше не водятся.

Да, надыбал я, значит, тогда игнитроны, и мы собрались уходить. Вот только погода начала портится. Свинцовые тучи накрыли все небо. Тучи висели так низко, что касались верхушек деревьев. Температура резко упала, моросящий дождь сменился на снежную крупу, и это в середине лета. Вдобавок из леса выскочило с десяток кудлатых собак, и начали кружить вокруг нас. Непроизвольно мы со Стосом выхватили пластиковые ножи. Вообще-то собаки мне не враги, но я был не один.

— Змей, не нравится мне эта кодла, пора делать ноги, — процедил сквозь зубы Стос.

— Подожди, Стос, дай я с ними поговорю, — я убрал нож в ножны и вышел немного вперед. Начал ласково увещевать собак, мол, нефиг им здесь крутится, кроме тумаков им тут больше ничего не обломится. Собаки утихли, улеглись на землю и колотили по земле хвостами.

То, что меня любят собаки, я знал ещё с детства. Наверно я пахну для них как-то по-особенному. В детстве я обносил яблоки с соседских дач без всякой опаски. Цепные псы, зачуяв меня, только радостно повизгивали, а уж если я поглажу или почешу за ухом, то некоторые писались от счастья. А я вам доложу, что дачники народ свирепый и собак держали соответствующих. Вот помню один случай ….

Что? Ах, да, случай со Стосом. Так вот, вышел я вперед, присел и протянул руку в сторону собак. Одна из собак, наверное, вожак, подползла ко мне на брюхе и начала лизать мне руку. Вдруг с собаками стало происходить, что-то странное. Они как бы разбухли. Мою кожу рук начало пощипывать, а волосы встали торчком. Статика — понял я. Собаки вскочили с земли и бросились в блиндаж, который мы только что обшаривали. Со мной остался только вожак, он жалобно скулил пытаясь мне что-то сказать.

— Змей, валим отсюда, видишь, творится, что-то странное, тем более собаки попрятались.

— Стос, собаки не просто так попрятались, Давай за ними в блиндаж.

— Нет уж, Змей! Ты как хочешь, а я ухожу. И дозиметр я тебе не оставлю. Либо ты со мной, либо оставайся с собаками.

— Стос, не дури! Будет гроза, а блиндаж это укрытие. И пока ты со мной, собаки тебя не тронут.

Собака, которая осталась со мной подбежала ко входу в блиндаж и стала оттуда на меня тявкать, как бы приглашая за собой.

— Собака лаяла, на дядю фраера, — продекламировал Стос, — Прощай Змей.

Стос развернулся и стал удаляться по направлению к лесу. Стос шел, а за ним оставался светящийся след, это вспыхивали огонечки на кончиках травинок. «Огни Святого Эльма», понял я. Засветились и концы кабеля торчащего из рюкзака Стоса. Я стоял как завороженный, не в силах пошевелиться, или окликнуть Стоса. Из оцепенения меня вывела собака, она скулила и тыкала меня в ноги носом. Я не стал больше мешкать, бросился в блиндаж, собака с радостным лаем побежала за мной. Только мы успели заскочить в блиндаж, как снаружи начали полыхать молнии, сопровождаемые оглушительными разрядами грома.

Собаки лежали на полу вповалку. Я лег сними. Собаки дрожали и жались ко мне. От оглушительных громовых залпов заложило уши. Острый запах озона щекотал ноздри, а всполохи молний освещали весь блиндаж.

Буря бесновалась не более получаса, а потом тучи рассеялись, и снова выглянуло солнце. Вот так благодаря собакам я и остался жив.

Причем тут Стоша Говназад? Я же говорю — все беды от недопонимания! Песенка такая есть у Мармеладзе:

Стоша Говнозад, тихо на пальцах …

Лети моя душа, не оставайся.

Стоша Говназа-а-а-а-а-а-д …

Притяженья больше нет …

Вот понял бы Стос, о чем предупреждает его зона, сделал бы сто шагов назад и остался бы жив.

Водка

Парни, если удача вам улыбнулась, старайтесь всё же сохранять трезвую голову. Вот я вам расскажу один случай.

В тот раз удача мне сопутствовала, нарастающий звук «Рок энд Ролла» я услышал издалека. Я даже узнал вещицу, песенка из репертуара Элвиса Пресли. Веселенький мотивчик вселил в меня сильное беспокойство. Подхватив свой вещмешок и калаш, я бросился в «зелёнку». Было от чего беспокоиться, я уже слышал, что на Янтаре бесчинствуют военные. Летуны оборудовали матюгальниками вертолет, врубают на полную катушку «Рок энд Ролл» и отстреливают на земле всё, что неволится. Развлекаются так, сволочи!

Когда звук приблизился, я упал в кусты, стараясь вжаться как можно глубже в небольшой овражек. Вертолет на бреющем полете пронесся точно надо мной. С вертолёта не стреляли. Славу богу, подумалось мне, может, не заметили. Однако приподняв голову, увидел, что вертолет по широкой дуге заходит на новый круг. В одно мгновение отметил, вертолет не транспортный, а десантный. В кабине двое и в открытой нише ещё один с пулеметом.

Мать иху так! Надо добежать до бетонной трубы, что проходит под дорогой, им оттуда меня будет непросто выкурить. А до трубы метров двести, за раз добежать не успею. Бросив свой вещмешок, с одним калашом я кинулся в сторону трубы. Только чуть левее, к старому ржавому бензовозу, что стоял почти на полпути к трубе.

Не знаю как другие, а я всегда чувствую, когда мне смотрят в спину. Особенно когда смотрят через оптический прицел. В тот раз я почувствовал на своей спине не только перекрестье прицела с делениями, но и боковые дуговые шкалы поправок. Нырнув с разгона под днище бензовоза, я перекатился на другую его сторону. Я буквально оглох от грохота металла бочки бензовоза разрываемого пулями крупнокалиберного пулемёта. Осознав, что я ещё цел, я перекатился обратно. Подскочив, наблюдаю за вертолётом через выбитые окна кабины бензовоза.

На этот раз вертолет не пошел на круг, а сделав восьмерку, заходит на бензовоз, отрезая меня от трубы. Меня начала накрывать злость, я им не какой-то там жалкий безоружный мутант. Я ведь могу и огрызнуться, ещё, как огрызнуться! Я облокотил свой калаш на дверцу бензовоза и дал длинную очередь, целясь в пулеметчика, благо вертолет шел на меня боком. Трассера красиво ушли к вертолёту.

Удача мне не просто сопутствовала, она была ко мне благосклонна. Наверное, я зацепил пулеметчика, он так и не выстрелил, а вертолет пронесся дальше. Я обежал бензовоз и опять слежу за вертолетом.

— Ещё один заход и я вас урою, — самоуверенно погрозил я летунам. В душе я, конечно, понимал, что мои угрозы смехотворны. Сейчас за пулемет встанет второй пилот, и летуны с дальней дистанции превратят бензовоз в дуршлаг, а меня самого нафаршируют патронами размером с добрый огурец. Но умирать без боя я был не намерен, я поменял рожок и загнал гранату в подствольник.

Вертолёт снова сделал восьмёрку и опять пошел на бензовоз, но теперь не боком. Наверное, поврежден не пулеметчик, а пулемет.

— Вот и славненько! — я запрыгнул на подножку бензовоза и попытался поймать летчика в оптику прицела. Насколько смехотворны были мои угрозы, я понял, когда под вертолетом, что-то пыхнуло, и на меня понеслась ракета.

— Бляд, летуны совсем охренели, бедный бензовоз! — свою судьбу мне представлять не хотелось. Я оттолкнулся от дверцы бензовоза, стал заваливаться на спину. Но только медленно, ох, как медленно! А ракета неслась прямо мне в лицо.

Ракета прошла через кабину бензовоза, ничего не зацепив, а только обдав мое лицо пламенем и пороховой гарью. Рвануло где то в метрах пятидесяти за мной.

— Не па-па-л! — успел подумать я в падении.

Между тем, звук «Рок энд Ролла» стал нарастать. Вертолёт приближался. Надо кончать этот балаган. Пресли — это конечно хорошо, но я больше «Тяжёлый металл» люблю.

Из глаз брызнули слезы, при падении я больно ударился кобчиком толи о камень, толи о какую-то железку. Нестерпимо хотелось успокоить раненый кобчик, или хотя бы сдвинуться с этого толи камня, толи хрен знает чего. Но я лежал на земле с закрытыми глазами, сжимая калаш направленный дулом вверх, и ждал. Очень долго ждал, может целую секунду, может и больше, а потом я выстрелил на звук из подствольника.

В тот день, фортуна не просто мне благоволила, я был её возлюбленным. Раздался взрыв и какой-то треск и лязг.

Пресли заткнулся сразу, а двигатель вертолёта стал кудахтать и чихать. Я открыл глаза, вертолёт вращался в небе, при этом его сильно мотало из стороны в сторону. Наверное, я повредил хвостовой винт вертолёта, или угодил в двигатель. Я перекатился на пузо, сел и дал несколько очередей из калаша по вертолёту.

— Вот вам, суки! Это вам за мой раненый кобчик!

Вертолет пытался уйти за холмы, силился набрать высоту, но зацепившись за верхушки деревьев винтом, сковырнулся и скатился по склону холма к озеру.

Я вскочил на ноги и смотрел на упавший вертолёт. Я думал, вертолёт взорвется, а он только немного дымил. Дым от вертолета низко стелился над водой.

«Смок он зе вотер» непроизвольно зазвучала у меня в мозгу.

— Пижоны, слушали бы правильную музыку, тогда, может быть, и стреляли бы лучше!

Вертолет дымит, летуны не подают признаков жизни. Вот и ладненько! Осторожно подобравшись к вертолёту, я понял — двое мертвы, пилот хоть и изломан, но всё ещё дышит. От него пахло самогонкой. Это многое объясняло.

Я торопливо стал собирать вещи. Вертолёт — это же кладезь полезных вещей. Первое — это шестиствольный скорострельный пулемет, который остался цел. Патроны, аптечки, консервы и прочее.

Собрав всё ценное или мало-мальски пригодное, я в стороне от вертолёта куском лопасти стал рыть могилу. В могильник я сховал всё, что не мог утащить с собой. Над могильником соорудил крест из обломков лопастей, надписав на перекладине бортовой номер вертолета, а сверху повесил шлем летчика. Хоронить «стиляг» я не стал, один черт, снорки разроют могилу. Так или иначе, к утру кости летунов будут белеть возле вертолёта.

Выстрелом в голову пилоту, отдал последние почести погибшим. А что? Что я ещё мог для него сделать? Я же не зверь какой, не оставлять же его живого сноркам?

Взвалив на плечо пулемет, я двинулся в сторону лесничества. Конечно, можно было бы сбыть пулемет Сидорычу на кордоне, но туда ещё с ним надо суметь добраться. Долговцы, бандиты, наконец, просто сталкеры, увидев такую «наку», не удержатся от мысли её отнять. Не убивать же мне всех встречных! Другое дело лесник, он там один держит оборону от кровососов. За пулемет, он отстегнет, не торгуясь, хорошую цену.

По дороге в лесничество я проклял всё, и судьбу и свою жадность, и этот чертов пулемет. Я уже подумывал, а не бросить ли мне коробки с патронами к пулемету, а может быть и сам пулемёт, тащить его дальше просто не было сил.

Ткнув пулемет прикладом в землю, я стер с лица пот и осмотрелся. Ага, вот я уже где, тепличка на краю лесничества. Вот здесь пулемет я и заховаю. Налегке до вечера дойду до лесника, а лесник завтра пусть сам эту дуру отсюда и тащит.

Фортуна в тот день не только меня любила, она ещё и баловала меня. Расчищая чулан теплички от сельхозинструментов, что бы припрятать в нём пулемет, я нашел в деревянном ящике пять бутылок водки и бутылку скотч виски, заботливо прикрытых рогожкой.

И тут меня задушила жаба. В место того что бы бросить пулемет, забрать бутылки и следуя за фортуной отправиться к леснику, я решил остаться. Как же? Вернутся хозяева за выпивкой и, не найдя бутылок, умыкнут мой пулемет!

Я решил остаться на ночь в тепличке, наличие пулемета и патронов к нему подкрепляло мою решимость. Соорудив в теплице баррикаду из ящиков и установив на них пулемет, я решил пригубить щедроты фортуны.

Парни, я тогда ещё не подозревал, что щедроты остались, а фортуна уже от меня отвернулась.

Утром я проснулся с головной болью. Поправив здоровье шотландским виски, собрав вещи и взвалив на плечо пулемет, я двинулся в лесничество.

Каково же было моё удивление, когда через час я снова вышел к тепличке. Что за чёрт? Я пошел, ориентируясь по компасу, и через час вернулся на то же самое место. Бляха муха, что тут такое творится? Приложившись к бутылке, я решил идти по солнцу?

Глянул на солнце, мне стало не хорошо, их было две штуки. По которому из них выходить? К тому же поднялся туман. Он опоясал плотным кольцом тепличку, аккурат по краю из вековых деревьев.

Я стоял возле теплички, облокотившись на дуло пулемета, и размышлял. В чем собственно причина, почему я не могу отсюда уйти? Вначале у меня мелькнула мысль, что всему виной палёный виски, и я просто напился, отсюда и два солнца. Но я отмел этот бред — я никогда не напиваюсь, потому что засыпаю раньше. Кроме того я посчитал пальцы на руке, их было по-прежнему пять. Значит всё же аномалия!

Что бы лучше понять сложившуюся ситуацию, я приложился к горлышку бутылки и опростал её.

Я уже говорил, что чувствую взгляды, когда мне смотрят в спину? Так вот, от взглядов в тот раз, спина у меня аж зачесалась. Я резко обернулся и увидел только туман.

— Ни черта не разглядеть в этом чертовом тумане, — вырвалось у меня.

Неожиданно туман рассеялся, и я увидел сотни чертей глазевших на меня с деревьев. Маленькие, не больше метра в высоту, зеленые и рогатые, почему то в шотландских кильтах и беретах с помпонами. Зажав кончики хвостов в зубах, они стали медленно спускаться.

Чертовщина, какая то! Может, виски были настоящие, шотландские или зона опять чудит! Впрочем, я давно уже привык не удивляться в зоне, чему бы то ни было. Черти, так черти. В зоне сначала надо стрелять, а потом уже говорить: «Извини, брат — не признал. Покойся с миром»! Я передернул затвор пулемета.

Не знаю, за что на меня ополчились черти, может, их разозлила пустая бутылка от виски на земле, но они, выхватив кривые ножи, попёрли на меня буром. Я нажал на гашетку. Черти лезли напролом, а я их косил десятками. Когда кончились патроны и к пулемету и к калашу, я подхватил с земли пулемет за приклад и начал гасить набегавших чертей пулемётом, действую им как дубиной.

Через пять минут я устал, я стоял, упершись дулом пулемета в землю. Черти то же устали, они стояли полукругом, облокотившись друг на друга и высунув свои зеленые языки, тяжело дышали.

Тут мне в голову пришла спасительная мысль, я начертил дулом пулемета на земле святой круг и перекрестил его. Черти взревели от досады и бросились ко мне, но круг их отбросил обратно.

— Что, нечистота, слабо против божественной силы! То-то! — я сел на землю, поздно вспомнив про раненый кобчик.

Я отвернулся от чертей и достал из-за пазухи водку. Стал обдумывать, что за напасть на меня свалилась. Ни в бога, ни в черта я не верю, следовательно, ни каких зелёных чертей быть не может. Украдкой глянул через плечо — черти по-прежнему были в наличии. Ладно, тогда остается одно из двух. Либо это белочка, либо я вляпался в какую-то новую неизвестную аномалию. Белочка отпадает, потому что вместо зелёных чертей должны были быть зелёненькие крокодильчики.

— А вот и не обязательно, — поправил я сам себя, после глотка водки.

— Хорошо, допустим. Тогда как объяснить тот факт, что я не могу уйти от этой теплички? — возразил себе я.

— А вот это действительно странно. Одно дело если бы в тепличке оставалась водка, а она, ведь, вся рассована у тебя в рюкзаке и по карманам.

— Ага, ты понял главное! Во-первых, это искривление пространства, свернутого в ленту Мебиуса, два солнца и прочее. А во-вторых — ожившие мысленные образы от случайно оброненного слова. Это без сомнения аномалия! Глюкерия — я думаю, так следует её назвать.

— Завязывай думать, пока ты не надумал, чего-нибудь пострашней чертей.

— Шутишь, не думать! А как быть с этими, — я обернулся и указал пальцем на чертей. Рука моя застыла на полпути, потому что черти расступались, а через их ряды шел здоровенный черт, с длинной козлиной бородой. Черт хромал и один рог у него был обломан. На черте шитый золотом камзол и кружевные воротник и манжеты. При ходьбе черт опирался на старинное кремневое ружьё. Похоже князь или барон этих шотландских чертей.

Я лихорадочно стал шарить по разгрузке и карманам, в поисках хоть какого-нибудь завалящего патрона. Как же, у их Пахана ружье, пусть и кремневое. А у меня только дубина в шестиствольном пулеметном исполнении. Не найдя ни одного патрона, я успокоился — святой круг меня защитит. Наверное, защитит.

Черт подошел к кругу и уставился на меня.

Я уже понимал, что и этот чёрт плод моей фантазии, поэтому я поднялся, глотнул водки и нахально испустил мощную отрыжку.

— Что пялишься, козья морда? Слабо тебе тягаться со святым кругом?

— Приведите сюда контроллера, — рявкнул в сторону однорогий черт.

Ну, всё, пипец мне! Контроллер уж заставит меня выйти из святого круга.

И тут меня осенило, в голову пришла трезвая мысль. Ни какой контроллер не справится с человеческим сознанием, если у человека этого сознания не будет — я влил в себя без закуски почти целую бутылку водки.

Парни, как я выбрался из этой чертовой аномалии, я не знаю. Очнулся я уже в жилище лесника. Лесник рассказал мне потом, что я пришел к нему на автопилоте и с одним ножом. На плече я принес драный кусок мешковины. Уверяя лесника, что это шкура князя чертей, я всё порывался приколотить мешковину на стену в качестве трофея. Вот так задурила мне голову эта аномалия!

К чему я это вам рассказал, парни? Да к тому, что для сталкера всегда важно трезво мыслить, даже на пьяную голову.

Ужас

Пацаны, самое страшное в зоне, что может случиться со сталкером — это нарваться на ужас. Страх добрый попутчик сталкера, он и советчик и помощник. Страх обостряет чувства и рефлексы сталкера, помогая принимать правильные решения и действия. Наконец, страх наполняет тело адреналином, принося чувство радости, и, я бы даже сказал, счастья. А вот ужас это совсем другое. Ужас сковывает мозг и тело, заставляет сталкера совершать глупые поступки. Бойтесь ужаса, парни, больше чем боялись бы встречи с контроллером. Вот я вам расскажу один случай.

В тот раз я шел к Саркофагу. В Затоне гробанулся мой друг, сталкер по кличке Шустрый. Дошустрился, мать его. А я ему говорил, Шустрый — у тебя плахая кличка, лучше бы тебя звали Ушлый. Я вытащил его труп из аномалии и в его ПДА нашел координаты схрона с артефактами в Саркафаге. Так вот, соблазнившись ценным хабаром, я и двинул к Саркофагу, хотя страх мне советовал отказаться от этой смертельно опасной затеи.

В тот день всё с самого начала шло наперекосяк. Сначала буфетчик вылил помои передо мной и перешел мне путь с пустым ведром. Потом облезлый черный кот перебежал мне дорогу, а монета всё время падала не той стороной, от досады я даже чертыхнулся.

В приметы, парни, я, конечно же, не верю, но вот чертыхаться перед выходом в зону, я вам категорически не советую. Однажды я чертыхнулся и чуть не поручкался с самим Князем чертей.

Так вот, несмотря на все уговоры страха, я двинулся с Затона к Саркофагу. И нарвался на кодлу снорков.

Снорки меня загнали на погост, и я с трудом от них отбился. Эти твари очень быстрые, но кресты могилки и оградки, не давали им возможности шибко разогнаться. Троих я убил, а четвертый в прыжке сам налетел на крест, да, так и остался на нем висеть.

Кто бы знал, как я не люблю кладбища, погосты и мавзолы! Страх к таким местам у меня с того случая, когда я побывал на острове скелетов, ну, это когда я сбежал от монашек-амазонок. Я не рассказывал про амазонок? И про остров скелетов тоже? Сейчас расскажу. Представьте себе, ночь, луна, а вокруг погоста мертвые с косами стоят, и тишина ….

Что? Что значит брехня? Вы ещё не встречали в зоне живых мертвецов? Молокососы, вот встретите, вспомните ещё старого Бабая! Надеюсь, ещё не поздно будет. Но живые мертвецы, это только полу страхи. А сегодня я рассказываю об ужасе.

Так вот, снорки мертвы, а адреналин в крови у меня ещё кипит. Вместо того, чтобы скоренько продернуть с погоста, я подвесил на кресты остальных мертвых снорков и станцевал перед ними гопака. Лучше б я этого не делал. Неожиданно передо мной стал бить фонтанчик земли. Смотрю, вроде бы как крот норку роет. Мне бы сообразить, откуда на кладбище кроты, да, и драпануть подальше. А я стою, разинув рот.

Между тем, фонтанчик превратился в фонтан, навалило уже кучу, метра полтора земли в высоту. И опять же, мне бы бежать подальше, как мне советовал страх, но во мне взыграло чертово любопытство. Я только пячусь, обходя оградки, кресты и могилки, и пялюсь на это извержение. Прям, затмение какое-то на меня нашло, честное слово.

Когда из насыпанной земли стала формироваться гариллообразная человеческая фигура, на меня сошло просветление. Я понял, что это такое. Я уже слышал о таком. Опять эта бессмысленная и непонятная инопланетянская придурь с продресью энергии.

Что? Видел ли я инопланетян? Парень, да, вот так, прямо как тебя! Но инопланетяне, это тоже только страхи, хоть и достаточно большие, но сейчас я рассказываю об ужасе.

Значит, смотрю, прямо передо мной формируется голем, глиняный человек. Ну, это такая блуждающая аномалия, энергетический кокон, прицепится, хер отвяжется.

Чем опасен голем? А черт его знает чем! Во всяком случае, живых свидетелей победивших голема за раз, я не встречал. А мертвые свято блюдут обет молчания.

Да, бороться с големами можно. Бежать без оглядки, может, прицепится к кому другому, или не менее десяти гранат из подствольника ему в пузо, пока у него не кончится энергия, и он уже не сможет больше восстановиться.

А у меня в тот раз как назло только одна граната. Влупил я в него гранату, так что всю глину разметало по округе. А он снова собрался и сформировался. Только смотрю он уже не в два с половиной метров росту, а чуть меньше. Ага, думаю, гад, я ж тебя возьму на измор.

Резанул я его тогда по ногам из калаша, голем завалился, но снова поднялся, переформировался и упорно следует за мной. И вроде бы, опять чуть стал меньше ростом. Нет, думаю, у меня патронов не хватит, чтобы сничтожить эту сволочь нанет. Надо бежать.

Ладно, думаю, побегу к Саркофагу, пусть эта падаль пока идет за мной, благо голем идет медленно, шаркая по земле своими слоновьими глиняными ногами. Авось, думаю, кто-нибудь встретится, и голем от меня отцепится.

Так и шли мы с големом от заката до рассвета, вплоть до Саркофага. Я впереди, а голем за ной. Шаг, ещё шаг, а за спиной — шарк и шарк. Взбодрившись самогонкой из фляжки, я оглянулся. Голлем истончал за ночь и порядком уменьшился. Сейчас он был не более полуметра в высоту. Ага, значит, с каждым шагом голем теряет энергию, пару кругов вокруг саркофага и от голема ничего не останется. Он весь исшаркается об землю.

Воодушевленный этой мыслью я двинулся вокруг Саркофага. Неожиданно я оказался у открытых ворот в Саркофаг. Вернее, открыта была одна створка. На ней я увидел свежую надпись, выполненную из баллончика в стиле граффити: «ЦОЙ». Мой мозг начал сковывать ужас, но ещё теплилась надежда, что это простой сталкер написал слово из трех букв, просто он допустил в слове две орфографических ошибки. Осторожно заглянув за открытую створку двери, я увидел второе слово из трех букв: «жив». Ужас сковал мой разум — тинэйджеры добрались уже до Саркофага. Что может быть беспощадней и безжалостней стаи тинэйджеров. В ужасе я бросился назад, наступив при этом на голема. Голлем рассыпался в прах. Может от того что я на него наступил, а может он тоже успел прочесть надпись. Меня обдало потоком энергии. На секунду я потерял сознание, но пройдя в себя, я понял, что бегу в сторону бара.

С тех пор со мной, что-то произошло, энергия голема как-то на меня сказалась. Я стал видеть в темноте, что твой филин, дальнозоркость прошла сама собой, а потенция увеличилась втройне. И ещё я стал читать чужие мысли. Пренеприятное, доложу я вам, занятие читать чужие мысли. Вот только водкой от этой напасти и спасаюсь.

Вот и сейчас, пацан, я прямо читаю твои мысли — брешет старый Бабай. Ладно, ладно, не конфузься. Давай выпьем.

Ганджубас

Парни, водку сталкеру пить можно, и даже нужно — водка выводит радиацию. Но надо пить с умом. Надо помнить: где, когда и как много. Однажды водка меня спасла от инопланетян. Рассказать? Ладно, ладно, расскажу, рассаживайтесь.

Тогда, по дороге в бар, зашел я разжиться махрой к Мичурину. Мичурин, ну, это тот, который, на кой-то ляд, выращивает какие-то голландские грибочки в катакомбах Агропрома. У него там, на поверхности ещё грядки отличного сортового табака. Да, коноплю он тоже культивирует, но это так, в декоративных целях.

Да никакой он не зверюга, просто он не любит праздно шатающихся по его зарослям конопли, особенно нудистов! И стреляет он так, для острастки, в воздух. Во всяком случае, в первый раз.

Так вот, потрепавшись за жизнь с Мичуриным, и разжившись табачком, я двинул в бар «Сто рентген». Бармен встретил меня радушно и даже бесплатно угостил каким-то «фирменным» коктейлем под названьем «Ведьмин студень». Я ещё тогда подумал, с чего бы это вдруг такая щедрость? Попробовав — понял, бармен, паскуда, использует меня в качестве бесплатного дегустатора какой-то новой бурды. Но меня каким-то «студнем» не проймешь. Я могу глотать градусники, лишь бы в них были градусы.

Ладно, заказал я себе водки, сижу за столиком, курю, скучаю. Настроения — никакого. Постепенно на меня стала наваливаться какая-то тоска. В баре ни одной живой души, не то чтобы выпить, даже поболтать не с кем. Не пить же водку одному, вот так, в одну харю. Не знаю, почему-то мне взбрело в голову сходить к моему другу Леснику. А что? Для такого, как я, семь верст по зоне не круг. Засунув за пазуху бутылку водки, я собрался и отправился в лесничество.

На Янтаре я почувствовал себя как-то странно. Вроде бы всё как всегда, но что-то не так — краски ярче, и солнце светит как-то по-другому. К тому же мне стало казаться, что вороны на деревьях не просто перекаркиваются, а переговариваются между собой. Я стал прислушиваться, ещё немного, и я пойму о чем. И ещё я услышал музыку, какой-то марш. Мне это показалось забавным, и я стал хихикать. Вот же блин, либо Бармен, гад, намешал чего в свой фирменный напой, либо Мичурин, сволочь, по доброте душевной, отсыпал мне табака из своих личных запасов, с коноплей.

Однако музыка начала усиливаться. Я даже узнал вещицу, марш «Прощание славянки». Я перестал хихикать, марш отрезвил и вселил в меня сильное беспокойство. Подхватив свой вещмешок и калаш, я бросился в «зелёнку». Было от чего беспокоиться, я уже слышал, что на Янтаре бесчинствуют военные. Летуны оборудовали мегафонами вертолет, врубают на полную катушку музыку и отстреливают на земле всё, что шеволится. Развлекаются так, сволочи! Правда, я слышал, что крутят они не марши, а «Рок энд Ролл».

Когда звук приблизился, я бросился в небольшой овраг, стараясь вжаться всем телом как можно глубже в кусты. Вертолет на бреющем полете пронесся почти точно надо мной. С вертолёта не стреляли. Славу богу, подумалось мне, может, не заметили. Однако приподняв голову, увидел, что вертолет по широкой дуге заходит на новый круг. В одно мгновение отметил, что вертолет не десантный или транспортный, а штурмовик — «летающий танк». А у меня, как на грех, с собой ни одного «стингера».

Надо добежать до бетонной трубы, ливневому стоку, что проходит под дорогой. Если не добегу до трубы, хана мне! А до трубы метров двести, за раз добежать не успею. Бросив свой вещмешок, с одним калашом я кинулся в сторону трубы. Только чуть правее, к старому ржавому бензовозу, что стоял почти на полпути к трубе.

Не знаю как другие, а я всегда чувствую, когда мне смотрят в спину. Особенно когда смотрят через оптику прицела. Я даже могу определить тип прибора, правда, не в тот раз. Не заморачивая голову на этом вопросе, нырнув с разгона под днище бензовоза, я перекатился на другую его сторону. Лазерные вспышки почти беззвучно прошили металл бочки бензовоза. Сноп искр расплавленного металла брызнул в разные стороны. Инстинктивно я зажмурился. Да что же такое делается, военные совсем наглость потеряли, используют уже и боевые лазеры!

Надо мной бесшумно пронеслась тень. Я открыл глаза и обомлел. Летающая тарелка повторяла маневр вертолета.

Инопланетяне, мать иху ети! Их только мне недоставало! Вот, значит, какая падла палила по мне из лазерных пушек.

Я буквально оглох от звука марша, рева двигателя вертолета и треска пулемета. На меня снова заходит вертолет военных. Чтоб им сдохнуть! Я сжался в комок, инопланетяне меня лазером не дострелили, так сейчас эти, суки, нафаршируют меня патронами размером с добрый огурец. Какого черта они все на меня сегодня ополчились?

Вертолет пронесся дальше, я ощупал свое тело.

— Не па-па-л! — успел подумать я.

Надо мной снова пролетела тарелка. Силовая броня тарелки вспыхивала, отражая удары пуль и разрывы ракет, выпущенные, должно быть, с вертолёта. В свою очередь, совершая сложные маневры и кульбиты, тарелка вела огонь из лазерных пушек.

Я забился под днище бензовоза, наблюдаю. Вот оно что, похоже, летуны, эти волки позорные, сегодня в роли «Агнцов небесных», сами нарвались на крупные неприятности — тарелка охотится за вертолетом. Вертолет, совершая сложные маневры и отстреливаясь, пытается оторваться от тарелки. Да уж, летунам сегодня не до «Рок энд Ролла», «Прощание славянки» — в самый раз. На музыку сами собой вспомнились и легли слова: «В жопу клюнул жареный петух. Не целуй ты меня под подмышками, дай подмышкам моим отдохнуть …», ну, и так далее.

Между тем в небе вертелась смертельная карусель. Вертолёт крутился как уж, пытаясь уйти от тарелки, при возможности отплевываясь свинцом из пулемёта и ракетами. Тарелка, прикрытая энергетическим щитом, не шибко беспокоясь обстрела, выстрелами из лазерных пушек старалась прижать вертолет к земле. Мне стало жалко военных, я начал сопереживать летунам. Они, конечно, сволочи, но они наши, земные сволочи.

Неожиданно, пытаясь прорваться сквозь плотный лазерный огонь, вертолет сделал неудачный маневр и попал под выстрел. Славянка заткнулась сразу, а двигатель вертолёта стал кудахтать и чихать. Вертолет крутился на месте и раскачивался из стороны в сторону. Наверное, выстрел из лазерной пушки повредил хвостовой винт вертолёта или угодил в двигатель. Тарелка крутилась вокруг подбитого вертолета.

Вертолет немного стабилизировался и попытался уйти за холмы. Силился набрать высоту, но, зацепившись за верхушки деревьев винтом, сковырнулся и скатился по склону холма к озеру.

Тарелка, выключив энергетический щит, стала нарезать спираль над сбитым вертолетом. Казалось, инопланетяне чего-то ищут.

— Епона мать, а ведь они ищут меня! — сказал я сам себе. Достав гранату из разгрузки, я затолкал её в подствольник и приготовился ждать.

Я долго ждал, наконец, тень от тарелки накрыла бензовоз. Я высунулся из-под бензовоза и выстрелил по днищу тарелки. Тарелку сразу перкосоёжило и она стала беспорядочно вертеться. Из-под её днища повалил черный дым. Наконец тарелка выровнялась и, оставляя черный шлейф дыма, набрав скорость, скрылась за холмами.

— Вот вам, суки, будете знать наших! — я вылез из-под бензовоза и погрозил кулаком вслед улетевшей тарелке.

Я глянул на вертолет, он лежал на пузе возле самого озера и только слегка дымил. Сходить, что ли, посмотреть, что там и как. Нет, нельзя! Сейчас инопланетяне сядут в холмах, поддомкратят тарелку, поменяют дюзы и вернутся за мной. Ноги надо делать, однако.

Но вертолёт — это же кладезь полезных вещей. Поколебавшись немного, я всё же решил сгонять к вертолету.

Вертолет дымит, летуны не подают признаков жизни, упокой господи их грешные души. Я торопливо стал выбрасывать из вертолёта ценные вещи. Отвинтил шестиствольный скорострельный пулемет, собрал патроны, аптечки, консервы и прочее. Получилась целая куча. И вот удача, в одном из ящиков из-под ракет, я нашел шесть бутылок водки, заботливо уложенных в поролон. Будет чем помянуть летунов.

Глянул на кучу вещей и на водку, понял, что всё не унести. Прикопать бы всё где-нибудь, да некогда. Рассовав водку по карманам, прихватив патроны и взвалив пулемет на плечо, я двинул к бару.

Пройдя метров двести, я передумал. Бармен, сквалыга, возьмет пулемет за полцены. Лучше отнести пулемет Леснику. Лесник — другое дело, он там один держит оборону от кровососов. За пулемет, он отстегнет, не торгуясь, хорошую цену.

По дороге в лесничество я проклял всё на свете, и свою жадность, и этот чертов пулемет. К тому же, пару раз над верхушками деревьев я заметил тарелку. Меня ищут, хотят вчинить иск за разбитые дюзы. Я уже подумывал, а не бросить ли мне коробки с патронами к пулемету, а может быть и сам пулемёт, тащить его дальше просто не было сил. Да ещё эти долбанные инопланетяне!

Ткнув пулемет прикладом в землю, я стер пот с лица и осмотрелся. Ага, вот я уже где, тепличка на краю лесничества. Вот здесь я и заночую. А уж завтра, с утреца, двину к Леснику. А что? Рабочий день у меня не нормированный, ни план, ни график у меня не горит, а инопланетяне пусть жгут свой керосин, разыскивая меня по округе.

Соорудив в теплице баррикаду из ящиков и установив на них пулемет, я решил помянуть летунов.

Утром я проснулся с головной болью. Поправив здоровье, я вышел из теплички. Тепличку сплошной стеной окружал туман. Постоял, покурил. Думаю, идти в тумане будет трудно, но инопланетянам выследить меня в тумане будет ещё труднее. Припрятав две бутылки водки в тепличке, я взвалил на плечо пулемет и пошел в лесничество, ориентируясь по компасу.

Каково же было моё удивление, когда через час я снова вышел к тепличке. Что за фигня? Я пошел, ориентируясь по навигатору, и через час снова вернулся на то же самое место. Бляха муха, что тут такое творится? Приложившись к бутылке, я решил идти по солнцу.

Глянул на солнце. Мне стало нехорошо, их было две штуки! По которому из них выходить?

Я стоял возле теплички, облокотившись на дуло пулемета, и размышлял. В чем собственно причина, почему я не могу отсюда уйти? Водка, припрятанная в тепличке ни при чем, я её специально оставил на обратную дорогу. Может, какая-то аномалия? Потом у меня мелькнула мысль, что водка паленая, поэтому у меня и двоятся солнцы в глазах. Но, пересчитав пулемёты, я отмел этот бред — их оказалось ровно одна штука.

— А не надо было курить натощак, тем более этот ганджубас!

— Да, пошел ты, тоже мне сторонник здорового образа жизни. Значит, водку с утра жрать можно, а курить, видите ли, нельзя! — мне захотелось дать в морду оппоненту. К своему ужасу я понял, что разговариваю сам с собой. Раздвоение личности налицо. Жаль, по округе шастают инопланетяне, а у нас на два лица один пулемет.

Встряхнув головой, я постарался прийти в себя. Какие-то глюки в голове. Конечно же, я попал в аномалию. Инопланетяне мне поставили ловушку. Свернули пространство в ленту Мебиуса и морочат мне голову каким-нибудь излучением. Глюка — вот название для этой аномалии.

Я уже говорил, что чувствую взгляды, когда мне смотрят в спину? Так вот, от взглядов в тот раз в спине у меня аж засвербело. Я резко обернулся и увидел только туман.

— Фух-х, слава создателю, никаких инопланетян.

Только я это проговорил, как из тумана на джетпаках вынырнули они. Их было с десяток. Таких я раньше не видел. Низкорослые, метра полтора в высоту, одетые в скафандры кенгуру. Антигравитационные джетпаки, бластеры и прочая инопланетная хрень.

Инопланетяне рассыпались веером. Не стреляют, пытаются меня окружить. Живьем хотят взять, гады.

Нет, живым я им не дамся. Опять начнется анкетирование, тестирование и прочая тягомотина. Хватит, натерпелся уже! Я передернул затвор пулемета и открыл огонь.

Инопланетянам хоть бы хрен, включили защитные поля, и, я так понял, стоят и ржут. Вот же сволота!

Когда кончились патроны, я взял пулемет за приклад, как дубину, и приготовился дубасить этих уродов. Инопланетяне стоят полукругом, активных действий не предпринимают. Вначале я подумал, что вид моей пулеметной дубины внушил им уважение, но потом я понял — они чего-то ждут. Ладно, подождем, твою мать.

Долго ждать не пришлось, из тумана выплыла ещё одна кенгура, скафандр с лампасами, на плечах эполеты. Сразу видно, генерал!

Генерал опустился передо мной. Всё, моя песенка спета, сейчас меня схватят, водку отнимут, и пойду я на опыты, как миленький.

Мысль о водке выдернула меня из оцепенения. А вот хрен им! Я бросил пулемет, достал из кармана бутылку и залпом влил её в себя целиком. Нагло рыгнув в забрало шлема генерала, я опустился на землю, лег и закрыл глаза.

Ко мне подбежало сразу несколько кенгуров, щупают пульс, меряют давление, берут кровь на анализ. Лопочут что-то по-своему.

Вдруг, я осознаю, что я ментально понимаю, что говорит один из кенгурян генералу, — Командор, этот землянин покончил с собой, у него в крови двойная смертельная доза алкоголя. Экземпляр обречен, его можно бросить.

Я хотел подняться и начистить кенгурятник тому кенгуре за слово «экземпляр», но силы меня покинули, и я заснул.

Парни, я не знаю, как я выбрался из той аномалии, когда проспался. Знаю только, что водка меня тогда спасла от инопланетян. И ещё, чтобы не попадать в лапы инопланетян, пацаны, не курите вы эту Мичуринскую дурь.

Сиськи-Масиськи

Да, парни, было дело, попал я однажды в лапы амазонок. Не приведи господь кому того, чего я у них натерпелся.

Всё началось с того, что мы украли с патрульного катера военных контейнер. Думали там невесть что, а там оказалась спасательная резиновая лодка с моторчиком. Вещь в наших сталкерских делах, в общем-то, совершенно бесполезная. Ни продать, ни использовать, ну, хоть выбрасывай. Тут я сдуру и высказал мысль, мол, а что если попробовать переправить хабар на лодке через Припять, дальше озёрами и протоками поближе к Беларуси.

Мои друзья засомневались, дело опасное. Река патрулируется катерами военных, а противоположный берег Припяти местами контролируются группировкой амазонок.

А я настаиваю, мол, цены у тамошних барыг, намного выше, чем у наших. А амазонки, что ж, те же бабы, не уж то к ним подход не найти. Мне друганы и говорят, если ты такой крутой и к тому же мачо, то вот ты и иди. Мне бы, дураку, взять тогда свои слова обратно, а я уперся, мол, справлюсь, что ж я баб не видел.

Начал готовиться. Первым делом топливо, моторчик на солярке работать не хотел. Нужен бензин, а где его тут сольешь, все военные ездят на соляре. Правда, можно сбить вертолёт, но и там наверно керосин. Ладно, решил попробовать самогон с подсолнечным маслом. Палестинцы в Секторе газа, так те вообще на почти чистом растительном масле ездят. Опробовал мотор в Затоне, моторчик работал отлично, но за лодкой оставался густой чёрный шлейф прогорклого горелого масла. Непорядок.

Тогда я сходил к местному Кулибину, он мне переделал выхлоп моторчика в воду. Я где то вычитал, что такой способ во время сухого закона использовали американские контрабандисты. Решил, так сказать, использовать мировой опыт. Опробовал, да, мощность моторчика немного упала, но зато он стал почти бесшумным и подсолнечный запашёк пропал.

Оставалось выбрать маршрут. Соваться на левый берег мне не резон, я ж не за бабами, а по делу. Решил вначале спуститься вниз по течению Припяти до протоки в озеро Прорва. Далее само озеро, а потом притоками этого озера подняться выше. Маршрут мне показался хорошим, я ж тогда не знал, что у амазонок на том озере база.

Когда всё было готово, я выступил. Дождавшись темноты, я спустил лодку в реку. Выйдя на фарватер реки, я выключил двигатель. Лежу в лодке, любуюсь звездами, и время от времени проверяю свои координаты по спутниковому навигатору. К утру течение меня снесло как раз на траверз протоки в озеро. Выбрав небольшой островок, я причалил, затащил лодку в камыши и устроил себе дневку.

Вечером того же дня, заведя мотор, я двинулся в протоку. Вышел не много раньше расчетного времени, ночь предстояла облачная и безлунная, двигаться по реке в кромешной темноте — то ещё удовольствие. Гляди, не гляди, а всё равно ткнешься в берег, островок или отмель.

До полной темноты успел выйти в озеро. Дальше было легче, шел по навигатору. К рассвету я вышел к расчетной точке. Правда, на озеро опустился туман, сбавил скорость, надо выбрать место для высадки.

Вот и прибрежный камыш. Тихо движусь вдоль камыша, ищу прогалину. Настроение отличное, всё, я прорвался! А вот и прогалина. Неожиданно я увидел статую женщину с веслом, возвышающуюся над туманом. Направил лодку на статую. Наверно кокой-то заброшенный пионерлагерь, лодочная станция или турбаза, размышлял я.

Удар веслом по голове прервал мои размышления.

Очнувшись, понял, что руки у меня связаны, меня волокут под руки по каким-то деревянным мосткам. Должно быть военные, две пары армейских ботинок и камуфляжные штаны. Мельком увидел руку военного, сердце у меня ёкнуло — ногти на руке у него были накрашены. В момент всё понял — амазонки. Правда, уж больно здоровые, а в прочем, кто их знает, какие они должны быть. Я стал мычать, мол, дамочки, зачем так грубо обращаться с кавалером. К чему такое нетерпение, я и сам пойду.

Меня поставили на ноги, а стал осматриваться. Дамочка справа, оказалась одного со мной роста, волевое лицо, стальные взгляд и хватка рук. Бицепсы на руках дай боже любому мужику, культуриста, наверное. Амазонку слева язык не поворачивался назвать дамочкой — выше меня головы на две, руки в обхвате, как у меня ляшки, вес, наверно, не меньше ста пятидесяти килограмм, а то и поболе. Приветливо улыбается, но хватка такая же, как у первой. Мысленно я окрестил её штангисткой. Это её я принял за статую женщины с веслом.

Автоматически отметил, культуристка в синей армейской майке, без лифчика, грудь от силы первый номер, но сосочки заманчиво выпирают. Штангистка в белой обтягивающей кофточке с коротким рукавом, грудь не уступит груди Памелы Андерсон, о размере лифчика судить не берусь. Лица у обеих без косметики, волосы коротко подстрижены.

Штангистка взяла меня за шиворот и, всё так же мило улыбаясь, повела меня к какому-то лодочному сараю. Я старался быстро передвигать ногами, я был уверен, если я замешкаюсь, штангистка легко за шиворот оторвет меня от земли.

Возле лодочного сарая стояла ещё одна амазонка. Армейский низ — камуфляж и берцы, на кожаном поясе две портупеи с пистолет-пулеметами узи. А вот верх был потрясающий — копна волос цвета вороньего крыла, под красным топиком, угадывались великолепные грудь. Макияж дополнял картину — девушка с обложки глянцевого журнала. Для себя я её назвал красоткой.

Красотка открыла дверь сарая, культуристка вошла первой, штангистка ввела меня следом. От увиденного у меня перехватило дух. Похоже, этот сарай использовался у амазонок в качестве храма. На постаменте статуя женщины распятой на кресте. Статуя была одета и задрапирована белыми невестиными одеждами и фатой. Перед статуей в кресле восседала седая морщинистая старуха в какой-то черной мантии и без головного убора. А по бокам стен стояло два десятка монашек, в замысловатых крылатых толи чепцах, толи шляпах. Тень от чепцов скрывала лица монашек. Правда, я отметил одну особенность, все монашки были в монашеских черных хламидах, но обуты в армейские ботинки.

Штангистка тычком поставила меня на колени перед старухой. Красотка и культуристка встали по бокам. Похоже эта троица, на вроде лейтенантов, на особом счету — одеваются, как хотят. Старуха долго меня разглядывала, потом что-то прошамкала беззубым ртом.

— Мать-игуменья спрашивает, сколько девственниц ты испортил за свою жизнь, — перевела мне культуристка.

Нихрена ж себе вопросик, я поперхнулся, стараясь за кашлем скрыть смех.

— Ни одной, такие аномалии в моей жизни не попадались, — сказал я, после того как прокашлялся.

— Он лжет! — гневно сверкая глазами, громко и внятно сказала старуха, наклонившись вперед и ткнув в мою сторону костлявым пальцем. Монашки вдоль стен возмущенно зашумели. Мне стало не до смеха. Похоже, я попал в лапы какого-то полувоенного, полумонашеского ордена непорочной девы, или может быть мертвой невесты девственницы. Оправдываться перед этой каргой смысла не имело. Она уже сказала свое слово, суд окончен. Надеюсь, смерть моя будет быстрой, а не долгой и мучительной. Яйца мои поджались. Это вас не спасет, сказал я мысленно своим яйцам.

Старуха подняла руку, шум утих. Потом старуха уселась поудобнее в кресле и с каменным выражением лица начала говорить. Похоже — это приговор. Из всего ею сказанного, я разобрал только несколько слов: «…испытание …, … подвергнуть …, … сиськи-масиськи» …, … «иначе» …, … «яйца». Монашки одобрительно зашумели. Мне понравились слова «испытание» и «иначе», я так понял, что у меня есть ещё мизерный шанс открутиться. Со словом «яйца» вроде тоже всё понятно. А вот слово «сиськи-масиськи» мне решительно не понравилось, неизвестность всегда пугает больше. Штангистка и гимнастка подхватив меня под мышки, поставили на ноги. Вывели из сарая и сопроводили к какому-то каменному строению. Я всю дорогу молчал, хрен его знает, как заводить разговор с девственницами, чем их можно заинтересовать, или соблазнить. Мне развязали руки и запихнули в сауну, приказали мыться. Две девственницы не стесняясь, стояли тут же и с интересом смотрели, как я раздеваюсь и моюсь. Я не экбиционист, но и стесняться девушек у меня, тоже нет причин. Хотят смотреть — пусть смотрят. Я пожалел только, что среди них не было красотки. После сауны выдали чистую одежду, накормили и сопроводили в карцер и даже выдали матрас подушку и простыни. Ну что ж, начало испытаний неплохое.

Ночью за мной пришли, на этот раз две монашки в куклусклановских капюшонах с прорезями для глаз. О господи, надеюсь, в этом ордене не практикуют сжигание на кострах.

Мне надели наручники, повязку на глаза и куда-то повели. Меня завели в комнату, сняли наручники и повязку. От удивления у меня отвисла челюсть. На широкой кровати в пеньюаре и размалёванная как проститутка сидела в эффектной позе культуристка. В руках она держала бокал вина и приветливо мне улыбалась. Похоже в этой секте теория и практика девственности, это две большие разницы. Ну, что ж, я не против подвергнуться такому испытанию.

К утру я несколько изменил свои взгляды на испытания. Культуристка творила в постели такое, что камасутра отдыхает! Сначала я переименовал культуристку в гимнастку, а к утру в акробатку. Надо отдать её должное, в перерывах она поила меня какими-то афродозиаками. Она не оставляла меня в покое до самого рассвета, пока в дверь не постучались. Выпытать у нее о своей судьбе и что такое «сиськи-масиськи», мне не удалось.

В обед акробатка пришла ко мне в камеру, принесла еду. Когда я попытался погладить рукой её попку, больно получил по руке, от боли я заскрежетал зубами. Вот же стерва, извращенка! Всю ночь использовала меня как сексуальный предмет, а днем изображает из себя недотрогу.

На вторую ночь я попал к штангистке. Вид комнаты меня серьезно напугал. Сама штангистка стояла в углу закутавшись в такой же, как у монашек балахон. Вокруг на стенах висели цепи в плетки. Когда дверь за монашками закрылась, штангистка сбросила накидку. На шее собачий ошейник с шипами, нижнее белье кожаное, всё в цепях и заклепках, в руках плетка. Садомазохистка! Нет, живым мне отсюда не выйти, с её-то руками — запорет насмерть.

Неожиданно штангистка упала на колени, протянула мне плетку и стала меня жалобно просить, мол, хозяин, накажи меня, я плохая девочка. Вот оно что, значит, это я должен был пороть её, унижать и насиловать. Ладно, что не сделаешь для свободы.

После первой экзекуции мазохистка потребовала, что бы я орал, мол, сучка драная, подстилка, ползи сюда, целуй мне ноги. Ну и дальше в том же духе. К утру от мазохистки я устал не меньше чем от акробатки. Кроме того, сказался недостаток опыта в садомазохизме. Уже под утро, ничего больше не придумав, я просто сел на неё сверху и сделал её массаж спины. Неожиданно, штангистка расплакалась. Она сграбастала меня в охапку как любимого медвежонка, отнесла на кроватку и там уснула счастливая. Я лежал в неудобной позе, не мог разжать её объятия. Из рук спящей штангистки меня выручили пришедшие монашки. Что такое «сиськи-масиськи», я расспросить не успел.

В обед штангистка принесла мне еду. Я повторил эксперимент с поглаживанием попки, хотя и сильно опасался её тяжёлой руки. Штангистка, воровато оглянувшись, подмигнула мне и послала воздушный поцелуй. Похоже, у меня наметился союзник на пути к свободе.

На третью ночь меня привели к красотке. На этот раз она была одета под школьницу из японских мультиков — кофточка с оборочками, короткая клетчатая юбочка, гольфики и бантики. Школьница кокетливо улыбалась. Правда, меня насторожил японский меч, висевший на ковре. Как только дверь за монашками закрылась, красотка сбросила кокетливую улыбку и зло уставилась на меня. Мне это не понравилось, я уселся в кресло подальше от неё и спросил, каким извращенным сексом она собирается со мной заниматься. Дело в том, что она мне действительно понравилась, и я её хотел.

Красотка сразу отрезала, что ни какого секса не будет, что она лесбиянка и мужиков на дух не переносит. Я могу отдыхать, набираться сил перед мне предстоящим. А она время от времени будет стонать и прыгать на кровати.

Я спросил, а зачем собственно надо прыгать по кровати. Она ответила, что мать-игуменья любит ночами проверять, как исполняется ритуал. Я спросил, что это за ритуал такой у весталок девственности. А как же, ответила она мне, это поиск «настоящего самца». Только «настоящие самцы» достойны, портить девственниц. Если я перетрахаю всех монашек, то меня с почестями отпустят и даже щедро наградят. Я сам понял, что значило слово матери-ведьмы «сиськи-масиськи» — это систематически.

Я развеселился, путь к свободе для меня оказался так легкодоступен, не зря же я после первого Чернобыльского взрыва носил свинцовые трусы.

Красотка грустно улыбнулась и сказала, мол, ещё ни один мужик не прошел ритуал. Последней в очереди будет сама мать-игуменья, ещё ни одного на неё не поднялся.

Вот же чертова ведьма, черная вдова, пусть остается девственницей. Надо бежать! Надо попытаться найти подход к одной из баб и смыться. Не упускать ни одного шанса, даже лесбиянку. Я поднялся и стал прыгать по кровати, кровать весело заскрипела. Ну что ты, давай стони, пригласил я красотку. Красотка, озорно сверкнув глазами, встала на кровать на четвереньки и стала самозабвенно изображать экстаз.

Устав веселиться, мы уселись возле журнального столика. На столике я заметил колоду карт. Я предложил в перерывах играть в карты. Сначала играли на интерес, я безнадежно проигрывал. Потом я предложил, что проигравший скачет по кровати и стонет. Опять красотка чаще выигрывала.

Парни, вы же знаете, как я играю в карты, со мной в баре никто играть не садится. У меня сложно выиграть, особенно когда я сдаю, вот такая у меня пруха. Но в тот раз я специально проигрывал. Наконец я предложил играть на раздевание. И тут мне карта пошла и через час на красотке остались только трусики и юбка. Можно было залюбоваться на её грудь, но я не дал себя отвлечь члену, пусть торчит, сколько хочет. Ещё одна партия и красотка, схитрив, сняла трусики из-под юбки. Я-то сам сижу уже в одном носке. Решающая партия!

Красотка категорически отказалась снимать юбку. Я в сердцах спросил, а не трансвестит ли красотка. Красотка закрыла лицо руками. О господи, а я в неё, в него почти влюбился, вот же черт!

Ладно, сталкер должен уметь использовать любую ситуацию, даже самую безнадежную.

Вот что, говорю, девушка, мужик ты или уже не мужик. Помоги собрату выбраться из передряги, иначе я раскрою твою тайну перед «сестрами».

А он мне — по суше уйти не возможно. Специально натасканные доберманы найдут и в лучшем случае загрызут. А по воде, только вплавь, и то если я дайвер, с ластами маской и трубкой. Можно уйти через заднюю дверь храма, единственное не охраняемое место на базе. Но перед этим надо ещё суметь открыть дверь кельи, закрытую снаружи.

Дверь, да плевое дело, я вытащил пару невидимок из роскошной прически красавчика.

Но, какой к черту дайвинг, я и плавать-то не умею. Но жизнь заставит, станешь дайвером. Ладно, говорю красотке, сейчас я дам тебе под глаз свяжу и пойду в храм.

Она мне — только не по лицу, используй меня, как хочешь, но только не по лицу. Вот же бляд, совсем обабился мужик. Черт с ним, связал, снял последний носок и засунул ему в рот в качестве кляпа. Надев монашескую одежду и легко вскрыв замок, вышел в коридор. Никого, вот и славненько. Засунув под сутану прихваченный со стены японский меч, я двинулся к храму.

Накрывшись капюшоном и изображая монашку, я шел по мосткам, стараясь вилять задом. Светает. К храму я подошел, не встретив никого из амазонок, так что убивать никого мне не пришлось. Пробегая по храму, я ещё раз глянул на статую богини, что-то она мне напоминала. Я остановился и присмотрелся к богине девственниц. Сдернул с неё невестин наряд и фату. Вот он мой билет на спасение — богиня представляла собой надувную резиновую бабу! Учиться плавать мне сегодня не придется. Вот на ней в тумане я и уплыву.

Кореш

Парни, в зоне много чего такого есть, и фантастического, и волшебного, и загадочного. Вот помню один загадочный случай… Что? Что значит волшебного? Да то и значит! Если я говорю — волшебное, то имею в виду именно — волшебное, а конкретно, — сказочное или магическое. Ах, в сказки он не верит?! Тогда я расскажу один случай, а ты, парень, смотри потом не наделай в штаны, когда увидишь в зоне эту «сказку».

Угораздило меня однажды нарваться на слепышей, аккурат в период их второго гона. Что вы, парни, на меня так смотрите, как на сказочника Андерсена? Я же ещё ничего не рассказал! Вы что, не слышали о слепышах? Ну, вы, блин, пацаны, даете! Слепыши — это кроты — мутанты. Размером — чуть больше крысы, но меньше кошки. Твари, в общем-то, безобидные — живут под землёй, питаются червями, полевками и крысами. Твари безобидные, но не в период гона. В это время они выходят на поверхность и дерутся между собой за самок. Собираются кодлой до ста особей, а то и больше. Впадают в сексуальное безумие, бьются в кровь, а то и насмерть. И не дай бог нарваться на них в это время. Конечно, один безумный крот не страшен, максимум, что он сможет — это прокусить ботинок или порвать штанину и оцарапать ногу. Но сотня таких кротов запросто порвет сталкера на тряпки.

В тот раз я нашел ценный артефакт — «вечную батарейку». Парни, про артефакты в зоне вы хоть слышали? Ну слава богу! Так вот, решил я отнести артефакт в Затон, тамошний барыга выставил такой заказ. А это два дневных перехода — придется идти в обход Пьяного леса. Что? Что такое Пьяный лес? Парни, да, вы вообще откуда? С Кордона, с «учебки»?! Чёрт, чему ж вас там учили? Я вообще удивляюсь, как с такой «учёбой», вы смогли добраться до Бара. Я даже не знаю, стоит ли дальше рассказывать, мне не хочется запугать вас насмерть вначале вашей сталкерской карьеры. Ладно, ладно — расскажу, но, чур, не перебивать!

Парни, Пьяный лес надо видеть, так в двух словах и не расскажешь. Вам надо сходить туда и посмотреть, так, из любопытства. Только не суйтесь из любопытства в сам лес. Но, если в нескольких словах, тогда так. Представьте огромный лесной массив, сплошь покрытый чересполосицей аномалий. То ли из-за их обилия, то ли ещё черт знает отчего, только на лес напала странная пандемия. Деревья там растут неправильно, стволы и ветки деревьев изгибаются и скручиваются причудливым образом. Когда смотришь на лес снаружи, то он представляется сказочным, зачарованным, а изнутри — жутким и зловещим. Особенно в предрассветном тумане. Кажется, что ветви деревьев продолжают изгибаться, и стоит отвернуться, как ветки придут в движение и обовьются вокруг твоей шеи. И вообще, в лесу постоянно ощущается какая-то гнетущая атмосфера, наверное, поэтому там почти нет зверья. Конечно, опытные сталкеры, если надо, ходят Пьяным лесом, но на то они и опытные. Но ни один из опытных не сунется туда без крайней нужды. Искать в Пьяном лесу нечего — тамошние аномалии почти не «рожают» артефактов. Молодые, правда, бывает, суются в Пьяный лес, но это дорога в один конец.

В тот раз я шел вокруг Пьяного леса, по самой его кромке. Вечерело. Я собирался заночевать в развалинах бензоколонки, а уже с утреца иди в Затон. И тут я нарвался на «свадьбу» слепышей. Почуяв меня, они бросили свои любовные разборки и всем скопом ринулись ко мне. Я попробовал пугануть их выстрелами из калаша. Бесполезно! Зря только потратил время и патроны — слепыши отрезав меня от бензоколонки, уже обтекли с трех сторон, Ладно, я бросился к Пьяному лесу. Думал, заберусь на дерево и ночь пересижу, а утром видно будет. И тут я увидел ручеек, вытекающий из леса. Удача! Ручей отличный индикатор аномалий. Если в нем течет вода, то гравитационных аномалий, таких как «Трамплин», «Карусель» и «Комариная плешь», поблизости нет, да и прочие лучше видно. Значит, можно по воде уйти глубже в Пьяный лес и сбить со следа слепышей.

Углубившись в лес метров на пятьсот, я вышел на небольшую поляну. Решил дальше не заходить, тем более сумерки сгущались. Забросив верёвки на ветви деревьев, устроил из своей плащ-палатки на высоте полутора метров нечто вроде гамака — ночевать на голой земле опасно. Забравшись в гамак и устроив на груди калаш, я приготовился подремать в пол уха, ну, как обычно, чутко слушая зону. Ночь выдалась тёмная, безветренная, душная, не колышется не один лист. К тому же воздух был наполнен каким-то непонятным ароматом, который и возбуждал и пьянил одновременно. Короче, я не заметил, как заснул.

Проснулся я от того, что кто-то недалеко чихнул. Я мысленно вздрогнул всем телом. Мгновенно осознал кто я, где я и мой калаш по-прежнему у меня в руках. Если ко мне кто-то сумел подобраться и держит дуло у моего виска, то дергаться уже смысла не имело. Я приоткрыл глаза и осмотрелся. Уже рассвело, дула у виска не было.

— А-пч-хи! Чертовы сквозняки! — услышал я.

Я шире открыл глаза и сориентировался на голос. На большом валуне, свесив ноги, сидело существо. Полметра ростом, внешне оно напоминало человечка. Вместе с тем, его тельце походило на корень хрена или женьшеня. На голове вместо волос пучок листьев и три стебелька то ли с ягодами, то ли с яблоками.

— Будьте здоровы, — я сел в гамаке и переместил калаш на колени.

— Спасибо, — гнусаво ответило существо и утерло ручкой свой крошечный сопливый нос. Существо напряженно следило за мной своими крошечными глазками. Понятное дело — боится! Я поставил калаш на предохранитель, спрыгнул с гамака и повесил калаш на плечо.

— Простите, меня зовут Бабаем, а вас как звать-величать? — вежливо спросил я. Вежливость для сталкера, порой, дороже броника.

— Местные кличут меня Бушрутом, — ответило существо.

— «Bush Root», это — я так понимаю — «Корень Куста»?

— Ну, примерно так, — ответило существо. Я присел на валуне рядом с ним. Существо скосило на меня свои глаза.

— А позвольте спросить, какого вы рода-племени? — спросил я.

— Мандрагоры мы, — ответило существо, шмыгнув носом.

Вот так-так, Мандрагоров мне только не доставало!

— Манграгоры — это как-то связано с потенцией? — спросил я.

— Напрямую. А что, у вас есть с этим проблемы? Вы хотите об этом поговорить?

Вот же хренов сын! Какой сталкер признается, что у него с этим делом бывают проблемы. Спросишь — наврет с три короба. Но я врать — терпеть ненавижу, поэтому, я просто постарался поменять тему.

— Нет, потенция уже для меня не проблема. Слушай, давай на ты, — предложил я.

— Валяй, — согласился Бушрут.

— Позволь спросить тебя, Бушрут, если ты действительно Мандрагор, то почему сидишь не в земле, а на камне?

— А ты сам, почему на дерево залез?

— Я? Просто так, на всякий случай. Возле леса шастают сексуально озабоченные слепыши, — ответил я.

— Вот и я, просто так!

— Ты думаешь, они сюда доберутся? — с удивлением спросил я.

— Они уже роют тоннели. Идут они за тобой, а останутся здесь из-за меня.

— Постой, постой, причём тут ты? Слепыши, вроде бы плотоядные, корнеплоды их не интересуют.

— Это да. Но мой сок повышает потенцию, и они об этом знают.

— Слушай, Бушрут, почему ты думаешь, что они роют тоннели, почему они не идут по поверхности?

— Потому что на поверхности я их сдерживаю излучением торсионных полей. Вон видишь ветки, скрученные в спирали причудливой формы — это излучатели.

— Ну да, ну да, — сказал я, скептически посмотрев на скрученные ветки, — А ещё что ты можешь?

— Могу поднять элементаль, — ответил Бушрут.

— А что это?

— Преобразованная энергия земли, — серьезно сказал Бушрут.

— Это что, колдовство какое-то или магия? — недоверчиво спросил я.

— Ну, можешь называть это магией, если тебе так проще.

Ясно, Бушрут развешивает мне укроп на уши. Может быть, сам Бушрут и верит во всю эту «херомонтию», но я лично в колдовство не верю.

— Надо дергать отсюда, Бушрут, пока есть время, — сказал я, помолчав.

— Иди, тебя никто не держит.

— А ты?

— Куда мне отсюда «дергать»? Живу я здесь, — грустно ответил Бушрут.

Мне стало за себя стыдно. Подвел, хоть и ненароком, «человечка», привел в его дом слепышей. Одновременно меня стала накрывать злость на слепышей — распоясались, гады, дальше некуда.

— Нет, Кореш, я останусь с тобой. Организуем оборону, бог даст, отобьемся! Что у тебя там вон в том овражке чернеется?

— Не знаю, какая-то груда ржавого железа, — ответил повеселевший Бушрут.

— Щас посмотрим, — я пошел в сторону оврага.

Груда железа на поверку оказалась лежащей на боку армейским «внедорожником», УАЗиком. То, что надо! Рядом с машиной, валялся ящик от ПТУРСов. Ящик оказался пустой — не беда, сойдет и ящик. В самом УАЗике я нашел старую рваную фуфайку. Тоже сгодится в дело. Прихватив ящик и фуфайку, я обошел машину. Постучал по днищу бензобака — бак был пустой. Ерунда, я и не рассчитывал добыть бензин. Я достал пистолет и прострелил картер двигателя, из него стало вытекать масло. Вот и отлично! Подсунул ящик с фуфайкой под струю — наделаю факелов и подпалю усы этим кротячим мордам, пусть только сунутся. Так, теперь оружие. Подергал бампер, если его отломить, то получится сносная дубина. Нужен рычаг, обошел машину в поисках палки. В листве заметил дрын, потянул его и вытащил целую совковую лопату. Вот это настоящая удача, прекрасный шанцевый инструмент против кротов! С таким инструментом шансы вправить мозги сексуально озабоченным кротам сильно возрастали.

Пока вытекало масло, решил перекурить в овраге — черт его знает, как Бушрут отнесется к сжиганию сухих листьев, пусть и табачных.

Прихватив ящик с фуфайкой и лопату, и гордый своими находками, я вернулся к Бушруту.

— Бушрут, посмотри, что я надыбал, — я показал мандрагору лопату.

Бушрут стоял на валуне. Мельком глянув на меня, он тихо сказал, — Бабай, приготовься — сейчас начнётся!

Вот же чёрт, не успел, не надо было перекуривать! Я планировал организовать эшелонированную оборону. Окопать валун с противоположной стороны, чтобы ручей обтекал валун с двух сторон. Настрогать колышков и натыкать их вокруг валуна. Насобирать хворост и окружить валун кольцом горючего материала. Теперь нет времени всем этим заниматься. Я поместил ящик с пропитанной маслом фуфайкой возле пологого склона валуна, приготовил спички. Отложив калаш, я примерился к лопате — придётся принять бой так, как есть.

Глянул на Бушрута, он стоял, казалось, расслабленно уставившись в землю перед валуном. Вдруг я заметил — из центра поляны начал бить фонтанчик земли. Неожиданно ближайшая ветка дерева ринулась к фонтанчику. Нырнув в скважину, ветка вынырнула с живым кротом. Ветка обвила крота вокруг шеи, крот пискнул, хрюкнул и затих. Ветка вбила мёртвого крота в скважину тоннеля. Вот так-так! Вот вам и «торсионные поля», а ведь Бушрут мог вот так же легко и мне свернуть шею, когда я спал. Между тем, норки кротов множились, ветки уже не успевали отлавливать кротов. Несколько кротов уже ползли к нам. Ну что ж, пришло время и для моей лопаты.

И тут Бушрут стал поднимать руки к небу. Вслед за его руками из земли стал подниматься голем. Двухметровый голем, поднявшись, стал ритмично пританцовывать, топча своими слоновьими ногами кротов. Я стоял с лопатой, открыв рот. Вот оказывается как, голем — это и есть «элементаль». А я-то раньше грешил на инопланетян. Тогда, после схватки со снорками, проплясав на кладбище гопака, я, видать, разбудил какого-нибудь мандрагора, он и наслал на меня эту хрень. Ладно, будем знать. Вскинув лопату, я бросился помогать голему. С последним слепышом, голем рассыпался в прах. С лопатой в руках я вернулся к Бушруту. Бушрут, обессиленный, сидел на валуне. Я потрепал Бушрута по кучерявой башке.

— Кореш, ты молодец! Твоё колдунство выше всяких похвал! Слушай, это не ты, натравил на меня голема на кладбище. Ладно, ладно, не тушуйся, теперь мы с тобой друзья.

— Друг, вот возьми, — Бушрут сорвал у себя со стебля одно яблоко. — Я помню, с потенцией у тебя всё в порядке. Но съешь его, хуже не будет.

Мы проболтали за жизнь с Бушрутом до вечера, а вечером я ушел в Затон. Вот, парни, такие случаи случаются в зоне. А вы говорите — сказки, сказки!

Что? Мандрагорово яблоко? Я его съел. Теперь с потенцией у меня полный порядок. Бабы пробовали, хвалили. Сейчас, бывая вблизи Пьяного леса, я захожу к своему корешу, Бушруту. Заходя к нему, я приношу ему пакетик аммиачной селитры. Этот порошок он сильно полюбляет. Нанюхавшись порошка, Бушрут становится весел и разговорчив. Рассказывает о своих встречах с единорогами и драконами.

Что? Нет, драконов в Пьяном лесу я не видел, врать не буду. Парни, Бабай славен не тем, что бывал пьяным в лесу. Нет, не так! Что бывал в Пьяном лесу, а тем, что никогда не врёт!

Нежить

Парни, я рассказывал, как я попал в лапы амазонок? А как Зона помогла мне от них вырваться? Нет? Ну, тогда слухайте.

Представьте: ночь, фонарь… Нет, не аптека! А храм амазонок, вернее, бывший лодочный сарай, используемый амазонками как храм. А в качестве божества в храме — надувная резиновая баба, распятая на кресте и разряженная под мёртвую невесту.

Так вот, срезал я с креста надувную бабу и спустил её с пирса в озеро — плавать-то я не умею. Ночь и туман способствовали побегу. И вот, сжимая в одной руке японскую катану и держась за надувную бабу, другой рукой я греб, стараясь не плескать. Озеро хоть и большое, но длинное и узкое, к утру я надеялся его переплыть.

Когда начало светать, я начал нервничать. Вот-вот взойдет солнце, рассеется туман, а я с надувной бабой всё ещё барахтаюсь в озере. Наконец я увидел прибрежные камыши. Выбравшись на берег, я первым делом снял монашескую рясу и отжал её. Надевать мокрую рясу на голое тело мне не хотелось, поэтому я нарубил японской саблей осоки и устроил себе лежак. Я был мокрый, мне было холодно. Подумав, я пододвинул к себе резиновую бабу — она хоть и резиновая, но всё же баба. От этой мысли мне стало даже теплее, и я задремал. Во сне меня мучила какая-то мысль, я что-то упустил из разговора с Красоткой.

Проснулся я от звука лодочного мотора. Понятное дело — амазонки обнаружили моё исчезновение и теперь бросились за мной в погоню. Пора уходить пока эти волчицы не напали на мой след. Натянув ещё влажную рясу и прихватив катану, я попрощался с надувной бабой: «Маруся Климова, прости любимова». Я послал ей воздушный поцелуй, не таскаться же мне по лесу с надувной бабой.

Углубившись в лес буквально метров на пятьсот, я вышел на небольшую поляну с крестами. Это был маленький погост. Четыре креста, четыре могилы. Все могилы разрыты. В трех из них лежали совершенно целые скелеты. Кости скелетов обмыты дождём и отполированы ветром. Кто же совершил такое кощунство? Может быть черные копатели, или амазонки так хоронят своих замученных «женихов»?

Четвёртая могила была пуста. На ум пришла неприятная мысль: «А размерчик-то у могилы — мой». Стряхнув с себя оцепенение, я пошел прочь от этого страшного места, и буквально ещё через пару сотен метров я вышел к берегу озера. Твою мать! Видать в тумане я сбился с курса и плыл полночи не поперек озера, а вдоль. И теперь я оказался на одном из бесчисленных островов.

Ладно, я не привык унывать, тем более отчаиваться. Придётся вернуться к покинутой мной бабе и ночью плыть дальше. До вечера ещё масса времени. Решил заняться пропитанием. Наловив раковин и нарезав корней осоки, устроил себе диетический завтрак. После завтрака решил поспать, ночью мне понадобятся силы.

Проснулся опять же от звука лодочного мотора. Разъездились, суки, никак не угомонятся! Черт с ними, уже темнеет, ещё час или полтора и я уплыву отсюда. Пора возвращаться к моей бабе. Идти через кладбище мне не хотелось. Решил обойти остров по берегу, благо время ещё было.

Остров оказался на редкость длинным, к месту, где я оставил свою бабу, я подходил уже в полной темноте. Вдруг я услышал какой-то странный звук, как будто кто-то, шлёпая, идет по мелководью. Чертовы амазонки, они меня вычислили, и возле бабы меня ждет засада. Я спрятался за деревом. Признаюсь, мне стало страшно, я вспомнил про пустую могилу.

Взошла луна. От того, что я увидел, у меня кровь застыла в жилах. Это были не амазонки. По берегу шел скелет, и под мышкой он нес мою бабу.

Конечно, в Зоне я насмотрелся всякого. Видел я и живого призрака, и живых мертвецов, но оживший скелет я видел впервые. Впрочем, я быстро взял себя в руки. Если Зона решила поднять скелета, значит — так тому и быть. Надо принимать правила Зоны так, как они есть, не сомневаясь в них, при всей их абсурдности или нелепости. Вот только моё положение стало ещё более незавидным. Я попал в безвыходное положение. Днём я уплыть не мог — по озеру рыскают на скутерах амазонки, а ночью мне уплыть теперь не на чем — скелет упер мою бабу. Хоть ложись и помирай.

Но помирать, за просто так, я был не намерен. Я просидел в прибрежных камышах до самого рассвета. Утром я отправился на кладбище. Как я и ожидал, скелет лежал в четвертой могиле. Причем, лежал он в обнимку с моей бабой. Та, похоже, была не против. Потаскуха!

Впрочем, я сам виноват — я её сам первый бросил. А ведь, Маруся была моим единственным союзником против амазонок. Теперь мне союзников отыскать негде — отбить бабу у скелета я не решился.

Ну, почему негде? Почему не попытаться привлечь на свою сторону скелетов? Но как? Я обошел могилы, пытаясь понять, чем я могу их заинтересовать. В отличие от остальных, у скелета, уведшего у меня бабу, череп был прострелен насквозь. Похоже, он тут самый шустрый. Вот с него и надо начать. Я решил применить к нему НЛП.

Что такое НЛП? НЛП — это нейролингвистическое программирование. Откуда я знаю такие мудрёные слова? От преподобного Ноя. Он до зоны занимался сетевым маркетингом. А в зоне он заделался проповедником. Живет он в Затоне, там у него собственная баржа, которую он называет Ковчегом. Но речь сейчас идет не о нем, а о НЛП.

Так вот, НЛП — это технология запудривания мозгов. Цель любого маркетолога, как, впрочем, и любого проповедника — впарить залежалый товар лоху. А НЛП — это инструмент для достижения этой цели. НЛП — это набор методик и приёмов позволяющий втюхать доверчивому человеку ненужный ему товар.

Вы скажете, что скелеты не люди, у них нет мозгов, им нечем соображать. Однако этот скелет, с простреленным черепом, сообразил стянуть у меня бабу. Кроме того, я не видел другого выхода кроме, как попробовать уболтать скелетов. Я уселся на холмик с землей на краю могилы и начал рассказывать. Я рассказывал, что амазонки разыскивают Марусю, что её надо спасать, потому что когда амазонки её отыщут, они её снова разопнут на кресте. Рассказывал, каким сексуальным извращёниям я подвергся, когда я был у них в плену. Потом я рассказывал различные жуткие истории, начиная от Юдифь и Брунгильды и кончая современностью. Разумеется, навешал всех собак на амазонок. Короче, когда я закончил, я и сам уже верил, что это они убили Кенни.

Когда я закончил, уже вечерело. Я был разочарован, во время моего монолога ни один из скелетов ни разу не пошевелился. Оставаться на погосте на ночь не имело смысла. Что ж, утро вечера мудренее — придется ещё одну ночь прокемарить в прибрежных камышах.

Когда взошла луна, я услышал какой-то скрип, как будто скрипят колёсики тележки. Я выглянул из камышей. Это шли они. Впереди шел скелет с простреленным черепом. Под мышкой в одной руке он нёс мою Марусю, а в другой руке — винтовку Мосина. Следом за ним шли ещё два скелета, тоже с винтовками. Шествие замыкал скелет обвешанный пулемётными лентами, за собой он катил пулемет Максим. Похоже, они решительно настроились спасти рядового Марусю. Но как, каким образом, они что, планируют предпринять силовой прорыв?

Я вышел из камышей. Скелеты подошли ко мне, их командир протянул мне Марусю.

— Спасибо, мужики, за понимание, но зачем вы прихватили столько оружия? — спросил я.

Командир скелетов взял у меня Марусю, положил её на землю, сверху закатил на неё пулемет. Понятно — плавающая пулемётная точка.

— Мужики, спасибо вам конечно за поддержку, но я и один смогу спасти Марусю, я и один смогу отбуксировать её на тот берег.

Командир покрутил костяшкой пальца в дырочке виска своего черепа. И тут я понял, какая мысль терзала меня утром. Этот трансвестит, Красотка, сказал примерно следующее: «Уйти с базы можно только вплавь, и то, если ты — дайвер».

— Я понял тебя, брат! Подходы к базе окружены притопленными бонами с датчиками движения или чем-то в этом роде. При приближении к ним, сработают датчики. Тогда налетят амазонки на своих скутерах и наделают в нас дырок из автоматов, — сказал я. Скелеты утвердительно закивали.

И тут меня осенило! Что надо для дайвинга? Ласты, маска и баллон с воздухом. Ну, положим, ласты и маску мне взять негде, да они не так уж и обязательны. А баллон с воздухом у меня есть, я с нежностью посмотрел на Марусю.

— Вот что, мужики, ваш план с пулеметом, безусловно, хорош. Но у него есть определённый минус. Когда начнется пальба, Маруся может пострадать от случайной пули. У меня есть план получше. Можно переправить Марусю по дну озера, если нагрузить её камнями. Пусть сработают датчики — «прискачут» амазонки, но никого не увидят. Я сам готов под водой стабилизировать Марусю, чтобы она случайно не всплыла. Кроме того, в случае необходимости, я смогу стравить лишний воздух. Но мне нужен доброволец, который дотолкает Марусю до берега.

Все четыре скелета сделали шаг вперед.

— Нет, нет, мужики, мне нужен только один. К тому же, у вас троих, черепа целые, и, я боюсь, у них будет положительная плавучесть.

Три скелета сделали шаг назад.

— Вот и отлично, мне ещё понадобятся пулемётные ленты, — сказал я. Пулеметчик снял с себя ленты и протянул их мне.

Я начал готовиться. Я скинул с себя монашескую рясу и облачил в неё Марусю. Потом я насобирал булыжников и натолкал их ей за пазуху. Чтобы булыжники случайно не выпали, я обмотал Марусю пулемётными лентами. Испытав Субмарину в озере, я убрал пару булыжников, добившись нулевой плавучести. Сделав из поясной веревки рясы петлю, я накинул её на голову Маруси. Вручив конец верёвки командиру скелетов, я вышел на берег и отдал честь остающимся скелетам. Те козырнули в ответ. В этот момент я почувствовал себя японским пловцом — камикадзе.

— Банзай! — скомандовал я своему напарнику. Оседлав Марусю, я приложился к её соску. Да нет! К воздушному соску!

Парни, не буду рассказывать, как я проплыл под водой пол-озера. Во-первых, была ночь, и глаз я не открывал, а во-вторых, мне было страшно. Больше ничего не помню. Помню только, что когда я вынырнул, от страха у меня свело челюсть, я долго не мог отцепиться от Маруськиного соска. Помню так же, как скелет, прежде чем уйти, трогательно попрощался с подкачанной мной Марусей. Я же с Марусей не расставался ещё две недели, пока не добрался до Затона.

Вот так-то вот, парни! Уважайте правила Зоны, тогда и нежить, может так статься, поможет вам в Зоне выжить!

Искушение

Парни, вы спрашиваете, верую ли я в бога? Разумеется! Я такое в Зоне видел, что теперь уже верую!

Что? Нет, его Самого я в Зоне не видел. Но он есть, потому что я видел его архангела и самого Искусителя!

Нет, не каких-то там маленьких зеленых чертей, или их удельных князьков, этих я видел и раньше. Я видел самого Сатанаила! Поэтому, выходя в Зону, я всегда осеняю себя крестным знамением и шепчу молитву: «Господи, не введи во искушение, но избави мя от Лукавого».

Ну, положим, от Лукавого в зоне никуда не деться — все под ним ходим. А вот с искушением каждый сталкер справляется сам, как может.

В тот раз всё начиналось как нельзя лучше. Я возвращался на базу Долга с полным рюкзаком хабара. Пройдя блок пост, я свернул в заросли кустарника. Губа свистела — идти обычным кружным путём через ангары, терпелки не хватило. Вижу, впереди продирается через кусты сталкер. Ага, ещё у одного трубы горят! Вдруг, вижу на кусте остался висеть поясной мешочек для гаек. Ладно, прихватил его с собой, засунув его в карман — отдам в Баре. В Баре я, конечно же, про мешочек забыл.

Вспомнил я о нем только спустя неделю, случайно найдя мешочек в кармане куртки. Оглядел бар — сталкера потерявшего мешочек уже не было. Что ж — гайка в зоне идет по цене патрона к калашу — та же валюта. Не выбрасывать же? Ссыпал гайки в свой мешочек. Кроме гаек в мешочке ещё была папиросная коробочка. А в коробочке — три листочка папиросной бумаги с картами. На двух картах были указаны схроны с артефактами в Мертвом городе и Кладбище автомобилей, а на третьей отмечен «Исполнитель желаний» в подземных помещениях Саркофага. Это было искушение. Нет, «Исполнитель желаний», или «Монолит», меня совершенно не интересовал. Схрон в Мертвом городе — это тоже для адреналинщиков от сталкеров. А вот схрон на Кладбище автомобилей перед Мёртвым городом — это было настоящим искушением. Место тихое, безлюдное. Кроме того, у меня есть знакомцы среди монолитовцев, и я был уверен, они меня пропустят на Кладбище. Меня смущали сами карты. Сравнил их со своими. Пожалуй, не хуже моих, а по количеству отмеченных аномалий даже лучше. Вот когда меня посетил страх в первый раз — такие карты могли принадлежать только Страннику.

Тс-с! Парень, потише! Кто про Странников в голос спрашивает, тот долго не живет! И кто рассказывает — тоже! Но вам, балбесам, я всё же расскажу. Кто же ещё научит вас уму-разуму, если не я? Садитесь ближе, слухайте и не перебивайте — два раза повторять не буду.

Так вот, Странники — это клан такой. С виду и по повадкам — это простые вольные сталкеры. Врагов у них нет, везде у них приятели и знакомцы, поговаривают, что и среди мутантов тоже. Только, вот, и друзей у них нет — устав клана не дозволяет. Сами-то они ни у кого помощи не просят, но и помощи от них не жди — будешь подыхать в зоне, пройдут мимо. Устав у них такой — оказать помощь одному, значит, навредить кому-то другому. Пацифисты, иху мать! Сами они зазря никого не убивают и не шпионят в пользу группировок зоны, потому и ходят они по зоне везде, где хотят. Каждый из них — бирюк, волк-одиночка. Но вместе с тем, клан Странников — самый опасный клан в Зоне. Поговаривают, что собираются они вместе только по случаю смерти члена клана, на сороковой день. Там же решают, виновен ли кто в смерти члена клана. Если решат, что кто-то виновен, прямо или косвенно, то смерть этого человека неотвратима. Ещё они не любят сплетен о Клане, пресекают их самым радикальным образом. Вы понимаете каким? Тем самым нагоняют ещё больше страху. Сволота, одним словом!

Теперь вы понимаете, парни, почему я испугался — умыкнуть карты у Странника, пусть и не нарочно — это же смертный грех по понятиям Странников. Мне бы карты сжечь, а гайки выбросить, причём все, не разбираясь, где чьи, но искушение картами было слишком велико. И я с ним не справился.

Блок-пост монолитовцев я прошел без осложнений: шмон, зиндан, установление личности. Ну, всё как обычно. Ночь провел у костров монолитовцев, послушал последние сплетни. Отметил, что монолитовцы встревожены. Прошел слух, что в Саркофаге завелся черт, да не простой, а сам Сатанаил. Будто бы бродит он по Саркофагу под видом Черного монаха. Предлагает забредшим в Саркофаг сталкерам исполнить любое желание, за бессмертную душу, разумеется. Мысленно я тогда над ними посмеялся — байка-то старая, я её помню ещё в пересказе Пушкина. Как какого Пушкина? Парни, вы откуда, из России? Понятно, учились по новой школьной программе! Парни, про Пушкина я расскажу вам обязательно, но только в следующий раз, сегодня я рассказываю об искушении.

К Кладбищу автомобилей я вышел на рассвете. Вы бывали на Кладбище? Нет? Тогда представьте: километр брошенных автомобилей в несколько рядов. Все они принимали участие в ликвидации первой Чернобыльской аварии и строительстве Саркофага. Хватанули столько радиации, что фонят до сих пор. Шастать по кладбищу — это искать приключения на свои яйца, в прямом смысле!

Ну вот, решил сразу к схрону не соваться, а вначале понаблюдать за Кладбищем. Устроился на пригорке, достал бинокль, наблюдаю. Вижу, среди машин мечется химера.

Кто такая химера? Тварь такая, порождение зоны. Размером чуть больше собаки. Название своё она получила за уникальную способность создавать завесу из воздушных переливающихся всеми цветами радуги пузырьков, наподобие мыльных. Химера бешено мечется в своей завесе, а так как пузырьки искажают зрительную перспективу, то кажется, что химера в завесе не одна и много крупнее, чем на самом деле.

Что? Из чего химера делает пузырьки? Не знаю, некоторые сталкеры полагают, что из собственной мочи. Кроме того, химера умеет телекинетически подхватывать предметы и довольно точно метать их в цель. Какие предметы? Ящики, ведра, бидоны. Сами понимаете — получить бидоном по башке — обидно, досадно, но ладно.

Так вот, убить химеру на открытом пространстве довольно трудно, но можно. Только вот зачем? Толку от неё — шерсти клок. Поэтому я решил подождать, пусть химера отбесится и отвалит по своим химерским делам, вот тогда-то я к схрону и подберусь. Лежу, наблюдаю. Неожиданно понимаю, химеру кто-то потревожил, её бесит самый крайний УАЗик на Кладбище автомобилей, именно в него она швыряет пустые канистры. А УАЗик стоит возле автокрана, в кабине которого, согласно карте Странника, и оборудован схрон с артефактами.

Вот так дела! Похоже, в брошенном УАЗике кто-то прячется. Хотя, какой он брошенный — в отличие от остальных машин на Кладбище, у этого резина целая. Спасибо химере — предупредила, иначе бы я угодил в ловушку. Выходит, Странник, обнаружив пропажу карт, решил, что его обокрали, срезали в Баре мешочек с картами. И он устроил засаду на «грабителя». Однако сидеть в засаде, на радиоактивном Кладбище, мог только полный отморозок. У меня пересохло в глотке.

Я достал фляжку и сделал глоток. Пора уносить ноги, пока меня не заметили. Отхлебнуть второй раз из фляжки я не успел — пуля выбила её у меня из руки, фляжка покатилась вниз по косогору.

«А это ещё кто на меня охотится?» — подумал я, нырнув с косогора вниз головой, вслед за фляжкой.

«Какая разница, дурья башка? — зло выкрикнул я себе, — Не о том думаешь! Ты лучше думай, что делать дальше? Впереди засада, а сзади снайпер! И ещё эта химера с её завесой»!

Приятно поговорить с умным человеком. Тут тебе и разумная критика, и полный расклад обстановки, и ценное предложение. Не ввязываясь в дальнейшую дискуссию, я бросился прямо на химеру. Химера шарахнулась в сторону, а я проскочил через её завесу.

Я бежал вдоль машин Кладбища, петляя как заяц. Вслед за мной неслась разъяренная химера, обстреливая меня пустой канистрой. Пускай обстреливает, главное, чтобы она бежала за мной. Пока она бежит за мной, её завеса прикрывает и меня.

К первой пятиэтажке Мертвого города я подбежал на последнем издыхании, а ноги уже подкашивались. Но я нашел в себе силы, нырнул в подъезд и сходу вбежал на второй этаж. Прижавшись к стене спиной, выставил перед собой калаш. Химера преследовавшая меня всё Кладбище, в подъезд не пошла — понимала, сволочь, что в узком лестничном пролете у неё с её канистрой никаких шансов против моего калаша. Вот и ладненько, пусть уходит — я не кровожадный.

Отдышавшись, я разулыбался — надо же, выкрутился из такой смертельно опасной ситуации. И при помощи чего? При помощи пузырьковой завесы из мочи химеры, говоря по научному — из урины! Фляжку жаль, сейчас бы попить и умыться. Ну, да ничего, передохну, выберусь из Мертвого города, найду источник с водой. Тогда уж и напьюсь вдосталь и смою урину. Впрочем, раз уж я попал в Мертвый город, может проверить второй схрон, отмеченный на карте Странника?

Из радужных мечтаний о чистой и холодной воде и богатом схроне, меня вырвал какой-то странный звук. Я выглянул в окно — с Кладбища выехал давешний УАЗик и свернул к дому, в котором я скрывался. Вот же мстительные гады, никак не оставят меня в покое! Да будь они хоть трижды Странники, им меня из этой коробки не выкурить. Они у меня сами будут урину пить и гуаной закусывать. Я поменял рожок, поставил с бронебойными патронами, достал гранату и загнал её в подствольник.

Как только УАЗик продрался через кусты детской площадки, я высунулся из окна и влепил гранату ему между передних колёс, аккурат под днище. От взрыва УАЗик подбросило на полметра от земли и его заволокло дымом. Когда дым расселся, я не поверил своим глазам, — УАЗик стоял на четырех колёсах, целый и невредимый. Я переключил калаш и дал очередь бронебойными по лобовому стеклу УАЗика. Результат тот же — тонированные стёкла остались целы. А когда двигатель машины снова заурчал и он стронулся с места, я чуть не удивился!

Парни, удивиться в Зоне — это почти наверняка умереть! В Зоне можно удивляться только задним умом. Так вот, пока мой задний ум удивлялся: «Почему с виду обычный УАЗик оказался бронированным?», передний ум уже отдал команду ногам. Я проскочил несколько комнат и спрыгнул с балкона второго этажа с противоположной стороны дома.

Я бежал к Саркофагу. А куда ещё было податься? На Кладбище — снайпер и химера. Мертвый город Странникам — дом родной! Оставалась последняя надежда — проскочить Саркофаг по подземным помещениям и уйти по обводному каналу минуя Кладбище.

Добежав до Саркофага, я оглянулся. По бетонной дороге к Саркофагу пылил УАЗик. Паскуды, Странники, как они меня вычисляют, ведь мой ПДА давно отключен?

Жучок, ну, конечно же, жучок! Где? Да в одной из гаек! Надо было их выбросить. Как глупо погибать из-за своей мелочной жадности!

Сорвав с себя мешочек с гайками, я раскрутил его и постарался забросить как можно дальше. Протиснувшись в щель между покосившимися плитами Саркофага, я приготовился ждать ход дальнейших событий. Пусть УАЗик у этих сволочей и бронированный, но чтобы достать меня, им придется из него выйти.

УАЗик остановился за триста метров от Саркофага. Из УАЗика никто не выходил. Ничего, подождем, твою мать! И тут, УАЗик начал менять цвет и форму. Не прошло и трех минут как перед Саркофагом стоял трехметровый четырехрукий робот-трансформер серебристо-белого цвета. Инопланетяне, мать их ети! Всё же подловили меня в Зоне! Теперь они мне всё припомнят: и украденный бластер, и слитое топливо с их глайдера, и сбитую летающую тарелку.

— Э-эх! — горестно выдохнул я, — Зря я загнал бластер ученым, сейчас бы он мне очень пригодился.

Однако эти Клингонцы вконец оборзели — используют уже и боевых роботов-трансформеров против мирного населения Зоны. Беспокоила мысль, что эта громадина сможет, учитывая способность к трансформации, протиснуться в щель вслед за мной. Я скинул рюкзак и стал лихорадочно собирать мину. Собрав её, я, недолго думая, поставил её на неизвлекаемость.

Закончив с миной, я глянул в сторону робота. А робот продолжал трансформироваться. Плечевые суставы верхней пары рук заехали ему за спину, руки удлинилась и оперились. Что задумал этот «стрекозел», зачем ему крылья?

То, что робот думал головой, в отличие от меня, я понял уже через несколько секунд. Заработали реактивные двигатели, и робот, высоко поднявшись в воздух, спланировал куда-то на крышу саркофага. Теперь он проникнет в Саркофаг через крышу и по внутренним помещениям доберется до меня. Я сам устроил себе ловушку, поставив мину на неизвлекаемость.

Мысли мои бешено неслись по кругу, не находя выхода. От безысходности у меня начало рябить в глазах. Я закрыл глаза и увидел карту лабиринта подземных помещений Саркофага — задний мозг на этот раз сработал лучше переднего. Кроме самого лабиринта я ещё увидел, что по лабиринту мечется «колобок», пытаясь найти выход. Господи, прямо как в компьютерной игре «Пакман»! А «колобок», ищущий выход на «следующий уровень» — это я! Не хватает только «кусак». Впрочем, одна «кусака» есть, она пока не в лабиринте, она тоже ищет проход ко мне, но с крыши Саркофага через череду разрушенных помещений станции.

Есть, есть выход из подземного лабиринта! Мой задний мозг отыскал выход, даже два! Я вытряхнул содержимое рюкзака и стал рассовывать по карманам разгрузки рожки с патронами и гранаты. Нацепив прибор ночного видения и кинув всё остальное, я бросился ко входу в служебные подземные помещения.

Вариантов прохождения лабиринта было два — короткий и длинный. «Длинный» — по общим оценкам был предпочтительней, он шел вдоль периметра лабиринта. «Короткий» — через центральное помещение лабиринта и проходил рядом с комнатой, отмеченной как «Исполнитель желаний». Но в центральном помещении имелся провал из реакторного зала станции, о чем свидетельствовал значок на карте — «Повышенная Радиация». Я убедил себя, что «короткий» вариант — короче, хотя понимал, что на самом деле мне до смерти хочется взглянуть хоть одним глазком на «Исполнитель желаний».

Я бежал по лабиринту, а мысли мои уже были в конце обводного канала. Я представлял себе, как я выйду к Припяти, как упаду лицом в воду реки, как буду жадно хлебать воду.

Наконец, я вбежал в центральный зал лабиринта и остановился перед комнатой с «Исполнителем желаний». Датчик радиации с капризного попискивания перешел на нервный визг, но я его не слушал. Я заглянул в комнату и остолбенел! У противоположной от входа стены стоял Сатуратор, аппарат по производству газированной воды. Лампочка за стеклом аппарата светилась, сам аппарат работал, мелко вздрагивая от работающего внутри компрессора холодильника. Запотевший граненый стакан как бы манил: «Нажми на кнопку, и ты получишь результат». Я, загипнотизированный стаканом, как лягушка под взглядом змеи, стал медленно приближаться к сатуратору.

— Стой, нельзя! — крикнул я себе, — Некоторые монолитовцы называют «Монолит» «Исполнителем ПОСЛЕДНЕГО желания»! У тебя есть ещё желания, кроме стакана газировки?

С трудом мне удалось отвернуться от сатуратора. Я нехотя пошел к выходу из комнаты в центральный зал. Уже выйдя в зал, я увидел Черного монаха, выходящего из бокового прохода. Конечно, в зелёном цвете прибора ночного видения я увидел только силуэт и горящие под капюшоном глаза, но я понял — это и есть Черный монах. От ужаса я закрыл глаза, на карте лабиринта появилась «кусака»!

«Всё, поздно пить боржоми!» — без всякой надежды на успех, я, чисто автоматически, передернул затвор калаша.

«Беги, дурак, может быть, ещё успеешь!» — возразило мне второе я.

Я бросился бежать к выходу из лабиринта. До бокового прохода я не добежал всего метр, когда телекинетический удар шибанул меня в спину. Я пролетел по воздуху метров пять, ударился о стену, и, как тряпичная кукла, сполз на пол.

«Хана мне! Похоже, моя бессмертная душа этому чёрту и даром не нать!» — я безучастно остался сидеть возле стены.

Тормозные дюзы робота подняли облако пепла и пыли. Он опустился передо мной, лицом он был обращен к монаху. Крылья робота были подняты вверх и слегка наклонены вперед, перья крыльев были растопырены, образуя как бы зонтик. От телекинетического удара монаха крылья робота заметно дрогнули, но сам робот не шелохнулся. Похоже, крылья роботу были нужны не столько для полёта, сколько для создания энергетического щита перед ним. Сразу после удара перья крыльев робота сложились, он, слегка повернувшись, ухватил меня правой клешнёй за шиворот и легко оторвал от земли. Торс робота резко крутанулся на триста шестьдесят градусов, я описал в воздухе круг. В конце круга робот разжал свою клешню, и я полетел в тот коридор, до которого я не добежал минутой раньше. При падении я сгруппировался и развернулся. Посмотрел на робота, перья его крыльев снова были расправлены. Раздался жуткий рёв, — это монах выразил то ли свой гнев, то ли разочарование. Монах нанес новый более мощный удар по роботу, робота качнуло, но не более. Монах, осознав свою немощность перед роботом, попытался, пятясь, отступить, но робот стал описывать полукруг, вернее, я бы сказал, спираль, вокруг монаха. Монах стал наносить непрерывные удары по роботу. Робот вздрагивал, но неумолимо приближался к монаху. В руке робота зажегся полутораметровый световой меч.

Я сидел и пялился на этот танец неминуемой смерти. Похоже, робот за мной не охотится, а защищает, по крайней мере, сейчас. Монах ко мне потерял всякий интерес. Казалось, что он обо мне совсем забыл, всё его внимание было направлено на робота. И вот уже монах оказался ко мне спиной.

Не осознавая своих действий, я поднял свой калаш и всадил Черному монаху в спину гранату из подствольника. Монах пошатнулся, но не упал. Капюшон с него сорвало, монах стал разворачиваться в мою сторону. Увидев его лицо, я понял — это контроллер, мутанское исчадье Зоны. Однажды мне повезло, я завалил из базуки одного такого в катакомбах Агропрома. Я навсегда запомнил эту мерзкую рожу.

Меня прошиб холодный пот — да, в тот раз мне повезло, но сейчас у меня нет базуки. Он меня убьет!

Вдруг я увидел, что робот подскочил к контроллеру сзади и всадил ему в спину свой меч. Контроллер глупо уставился на кончик светового лезвия, торчащего у него из груди.

Тут из комнаты «Исполнителя желаний» раздался ещё более страшный рев. Волосы на голове у меня встали дыбом. Мне подумалось — это кричал сатуратор, больше там кричать было некому. Господи, что же тут такое творится, может и сатуратор вступит в битву с роботом? Что вытворяет УАЗик-трансформер, я уже видел. Черт его знает, какими возможностями располагает рассерженный сатуратор. Я вскочил на ноги и бросился наутек.

Вот, парни, такая доподлинная история приключилась со мной в Зоне. Как тут не уверуешь в бога?

Что, причем тут бог? Парни, я изложил только голые факты, не высказывая своего отношения к ним. Так что, вы всё решайте для себя сами. Но если вы спросите мое мнение, я вам его скажу. Никакого Странника не было, это Лукавый меня искушал, это он подбросил мне карты. Это он выбил у меня из руки фляжку, а потом с помощью химеры гнал меня в Мертвый город. Это он в образе сатуратора искушал меня в Саркофаге.

Что? Да, и клингонского робота-трансформера тоже не было. Это был архангел Михаил. Он защищал меня от происков Дьявола. Просто, чтобы не пугать меня, он принял облик, более понятный современному человеку.

Экзорцизм

Парни, люди в Зоне предпочитают хапать не думая всё, до чего могут дотянуться их жадные руки. А столкнувшись с «необъяснимым» и загнав себя в тупик, обращаются ко мне — Бабай, помоги!

В тот раз ко мне обратилась Ганза. Ганза — это союз вольных торговцев Зоны. Ганза держит в Зоне несколько «вольных городов», «торговых домов» или зон свободной торговли. То, что нельзя купить у барыг в группировках зоны, можно запросто купить у ганзейцев, были бы деньги. И продать там можно всё, Ганзу не интересует происхождение товара. Кроме того, Ганза ставит своё клеймо на проданный товар, так что, за определённый процент, любая краденая вещь становится законно приобретённой. А ещё Ганза славится своими оружейниками — любой ремонт или модификация всего, чего угодно.

Так вот, ко мне обратились Тамплиеры. Тамплиерами или Храмовниками их называют потому, что свой «город» они держат в монастырском храме посередь болот. Самого монастыря давно уже нет, от него остались только подземные катакомбы с монашескими кельями, да монастырская каменная церковь с колокольней.

Тамплиеры считаются самыми богатыми купцами ганзейского союза. Считались, пока Тамплиерам не пришлось покинуть свой «город». А это потеря репутации, какие, к чертям собачим, они Тамплиеры, если у них теперь нет своего Тампля.

Итак, Тамплиеры обратились ко мне, что бы я, как специалист по «паранормальным явлениям» Зоны, разрулил ситуацию, а именно — вернул им их «город». Ни больше, ни меньше! Когда я спросил о причинах, заставивших их покинуть свою церковь, они ответили, мол, в церкви завелись черти. Но это же — полный бред и абсурд!

Что? Нет, я человек глубоко верующий, а чертей я вообще видел воочию. Абсурд заключается в том, что черти не могут ступить на освященную землю. А любой храм проходит обряд освящения и обратного хода этот обряд не имеет. Ну, положим, упыри и вурдалаки или, там, нежить всякая могут под покровом ночи проникнуть в храм, но черти — никогда! Случись такое, тут же отряд ангельского спецназа во главе с Михаилом архангелом, восстановил бы «статус-кво». Правда, в истории Христианства были случаи, когда торговцы изгонялись из храма, но изгонялись они людьми, а не чертями.

Так что, рассуждая здраво — черти и в данном случае ни при чём. Хотя исключать возможность того, что черти придумали какую-нибудь новую каверзу, было нельзя, я всё же согласился попытаться их «изгнать».

К болотам я вышел под вечер. Стойбище Тамплиеров представляло собой жалкое зрелище. Некогда богатые и гордые торговцы ютились в покосившихся избах Рыбачьего хутора. Судя по выставленной охране вокруг хутора, они были сильно напуганы. Беспокойство и страх Тамплиеров передались и мне, поэтому никаких активных действий на ночь, глядя, я предпринимать не стал. Несмотря на нетерпение и щедрые посулы верховного магистра Тамплиеров, я демонстративно достал спальник и устроился у костра, заявив, что изгнание бесов — дело непростое и хлопотное, требует тщательной подготовки и может затянуться на недели.

Ночью я посидел у костров, послушал жуткие истории о ночных нападениях чертей на храм. Понятное дело, у страха глаза велики — все рассказы различались как числом, так и размером нападавших. Но во всех рассказах фигурировали именно черти. На массовый психоз или галлюцинацию это было не похоже. Отметил один любопытный факт — хотя пострадавших от нападений ганзейцев и сталкеров было много, но погибло всего два сталкера, и пропал один охранник.

Неожиданно у одного из костров я увидел, сидящее на бревне, чуть в сторонке от людей, привидение в образе сталкера. Дар у меня такой — я могу их видеть, не только когда они этого хотят. Встретившись взглядом с привидением, я быстро отвел глаза и даже, поднявшись, перешел к другому костру. Все эти полтергейсты очень привязчивы, и у каждого какая-нибудь проблема. Если привидение поймет, что ты можешь с ним общаться напрямую, без медиума, то оно вцепится в тебя как клещ, будет нудеть, канючить и всячески отравлять твою жизнь, пока ты не решишь его проблему.

Подсев к другому костру, я достал сигарету и зажигалку. Краем глаза заметил, что привидение уселось рядом. Четыре раза чиркал зажигалкой, но прикурить так и не смог — привидение задувало пламя зажигалки. Не выражая эмоций по поводу нахального поведения привидения, я спокойно убрал зажигалку и прикурил от ветки из костра.

— Эй, сталкер, как там тебя бишь, Бабай, отойдем, поговорить надо, — нарочито нагло прошептало мне на ухо привидение.

«Ага, щас!» — я и ухом не повел. Достав фляжку с самогонкой, я невозмутимо отхлебнул из неё и пустил её по кругу, включившись в общий разговор. Через час, после ряда провокаций, привидение, осознав, что оно на мой счет, должно быть, ошиблось, наконец-то от меня отстало. Вот и славненько, можно идти спокойно спать.

Утром спозаранку, пристроив свои вещички у одного из Тамплиеров, я пошел к церкви. Через час я подошел к церковному погосту. Перемахнув через низкую оградку погоста, я направился к храму. Бывая в этом храме, я не переставал удивляться прочности столетней постройки. Все кирпичи от фундамента до цоколя колокольни целые, не изъеденные солью или лишайником. Раствор между кирпичами мало уступает по прочности кирпичу. Говорят, что раствор замешивали на яичном белке, а между каждым третьим слоем кирпичей, раствор переложен берестой. Храм пережил две мировых войны и одну гражданскую, и, в отличие от Саркофага, я думаю, он спокойно простоит ещё сотню лет.

Первое, что бросилось в глаза при подходе к храму — это разбитый вдрызг дизель-генератор. Господи, кто мог совершить такое кощунство? Я начал сомневаться, только полные отморозки могли решиться уничтожить в Зоне электростанцию. Дело действительно нечисто!

Зашел в храм. В храме царил полный разгром — всё, что только можно было сломать, было сломано. Лампы разбиты, провода из штукатурки стен выдернуты, столы и стулья повалены, у многих стульев выломаны ножки. Отметил, что мраморный пол храма усеян гильзами от патронов. Похоже, Тамплиеры беспорядочно отстреливались от нападавших. Только вот обломки мебели лежат поверх гильз. Выходит, разгром храма произошел уже после того, как Тамплиеры его покинули. Какой-то бессмысленный вандализм!

Обошел весь храм и даже слазил на колокольню. Естественно, никаких следов пребывания в храме чертей я не нашел. Напротив, кое-где в углах я заметил кучи дерьма. Конечно, от чертей можно ожидать любой пакости, но вот чтобы черти срали — о таком я никогда не слышал.

Пошатавшись по храму и ничего не придумав, я вернулся в Рыбачий хутор. Пообедав, я завалился спать — изгнанием бесов придется заниматься ночью.

Когда стемнело, я вернулся в храм. Начал готовиться. Первым делом расчистил центр храма. Боковые крылосы, оставив себе узкий проход для отступления, завалил поломанной мебелью. То, что отступать придется, я был совершенно уверен — первая ночь была разведочной, надо было понять, с кем предстоит иметь дело.

Парни, я человек верующий, но не религиозный. В бога-то я верю, но вот в способностях бога понять и помочь — сильно сомневаюсь. Нет, ну конечно, если речь идет о спасении бессмертной души и в деле замешаны черти, то да! Но всё дело в том, что моя бессмертная душа обитает в моем бренном теле, которое мне очень дорого, несмотря на все его вредные и грешные привычки. В отношении своего собственного тела я законченный атеист. Именно поэтому я так тщательно расчистил себе проход для отхода.

Расставив по всему периметру храма свечи, я их зажег. Разместил несколько беспроводных камер видеонаблюдения. В центре храма на мраморном полу мелом нарисовал Святой круг, так, на всякий случай. Установив в круг пюпитр, водрузил на него свой ноутбук, настроил запись на него картинок с камер. Подправив камеры, я ещё раз всё перепроверил. Всё было готово к экзорцизму.

Выведя на экран ноутбука псалтырь, я начал распевать псалмы на церковнославянском. В церковнославянском я не силен, так что некоторые слова я проглатывал или пропускал, заменяя их мычанием. Голос мой, благодаря отличной акустике, заполнил весь храм. Гулкое эхо гуляло под сводами храма.

Что? Как псалмы могут помочь в изгнании бесов? Да, никак! Мне надо было как-то расшевелить этих гадов. И кроме того, псалмы я пел под запись камер, заказчик должен видеть проделанную работу, иначе у него могут возникнуть сомнения, когда придется расплачиваться.

Итак, я пел псалмы. То, что у меня напрочь отсутствует музыкальный слух, меня нисколько не смущало. Чем хуже — тем лучше. По углам храма началось какое-то шуршание и недовольное пыхтение. Ага, начинается! Я зажал пальцами нос и начал противно гнусавить. Ропот чертей усилился. Неожиданно, разом, над баррикадами показались какие-то мелкие твари. Со всех сторон в меня полетели обломки мебели, куски штукатурки и, судя по запаху, дерьмо. Дело сделано — черти засветились! Захлопнув ноутбук и прижав его к груди, я бросился по проходу прочь из храма. Перед самым выходом из храма стоял призрак и беззвучно хохотал. Не знаю, что его развеселило, то ли мои вокальные экзерсисы, то ли теплый прием, оказанный мне слушателями? Не забивая себе голову этим вопросом, я пробежал сквозь призрака.

Утром в избе верховного магистра мы рассматривали записи с камер видеонаблюдения. Инфракрасные камеры зафиксировали жуткие в своей мерзости создания. Какие-то ожившие страхи из кошмарных снов. Рост — примерно шестьдесят сантиметров. Головы крупные, непропорционально большие. Огромные обвислые, как у спаниелей, уши. Глаза круглые, желто-оранжевые со зрачками, как у змеи. Рты — от уха до уха с острыми, как у пираньи, зубами. Тела чешуйчато-волосатые. Цвет шерсти — от зеленого до темно-коричневого.

Кто это были такие, я не знал. Но судя по тому, что господь Бог не вмешивался, и по наплевательскому отношению этих тварей к Святому кругу — это были не черти. Значит, крестный ход вокруг церкви и окропление святой водой не помогут. Предложение взорвать церковь к чертовой матери Тамплиеров не устраивало. Во-первых, разрушить такое прочное строение очень сложно, а во-вторых, храм Храмовникам нужен самим.

— Магистр, пол в храме усеян стреляными гильзами, были ли потери среди нападавших? — спросил я.

— Да в том-то и дело, что нет. Ни убитых, ни раненых! Очень шустрые твари!

— А каким они оружием пользуются?

— В основном — праща, очень точно мечут камни, сволочи, — ответил магистр и, скривившись, почесал голову.

Да что же такое тут творится? Человек, этот венец творения, вооруженный до зубов, побит каменьями, как последняя собака!

— Магистр, а ваши потери?

— На вторую ночь после первого нападения эти твари вырезали блокпост на погосте. Точнее, одному сталкеру перерезали глотку, а второму размозжили голову каменным надгробием, мы его потом с трудом опознали по куртке. А ещё одного из этого блокпоста, нашего охранника, эти черти утащили. Что с ним стало — неизвестно, мы его потом так и не нашли.

— Магистр, а сигнализацию, датчики движения и прочую охранную технику вы не пробовали?

— Да всё мы пробовали, ничего не помогает! Эти демоны всё равно прорываются в храм. Причем, как из ниоткуда, как из другого измерения! — в сердцах ответил магистр.

Заявление магистра о «демонах из другого измерения» меня сильно обеспокоило. Одно дело, если магистр выразился фигурально, и совсем другое, если дело обстоит именно так, как он сказал. Как бороться с «демонами из других измерений» я не знал, поэтому взял тайм-аут на сутки, чтобы хорошенько всё обдумать.

Целый день я слонялся возле церкви, обдумывая сложившуюся ситуацию. Очевидно, что без вмешательства инопланетян не обошлось. Прокололи, паскуды, дыру в пространственно-временном континууме, а заделать поленились. И теперь через эту дыру, как через портал, на Землю лезет всякая хрень из других измерений. Чёртов портал, как его закрыть?

Что делать, и кто виноват? Ну, положим, кто виноват — ясно, а вот вопрос: «Что делать?» — оставался открытым. Чтобы изгнать демонов, нужен союзник, причем, с той стороны измерений. А где же его взять? Устыдить инопланетян, мол, нашкодили, так извольте прибрать за собой?

Что? Видел ли я в Зоне инопланетян? Парень, я сбивал их летающие тарелки, настолько они меня достали!

Так вот, обращаться к инопланетянам мне не хотелось, уж очень у меня с ними непростые отношения. Ничего так больше не придумав, я вернулся к Тамплиерам в Рыбачий хутор.

Вечером, сидя возле костра, я вновь увидел призрака. И тут меня осенило — вот он, союзник против демонов. Пусть он не из их измерения, но уже и не из нашего, это точно! Я еле сдержался, чтобы не подскочить и броситься к призраку, но вовремя сдержался, привидения — «народ» ушлый, дашь слабину — на шею сядут. Я просто подмигнул призраку и кивнул головой, мол, отойдем. Поднялся и пошел за избы хутора.

— Зёма, что ты тут всё крутишься? Шел бы ты к богу в рай, или куда ещё. Чего тебе тут надо? — спросил я призрака.

— Слышь, Бабай, застрял я в этом мире. Помоги найти того, кто меня зарезал. Глядишь, я тогда и сдвинусь отсюда.

— Вот, значит, как — ты тот самый сталкер, которому демоны перерезали глотку.

— Кто, Магваи? Нет, они тут ни при чем. Меня зарезал человек, я помню его сильную руку, зажимающую мне рот, — ответил призрак.

— Подожди, подожди. Как ты назвал демонов?

— Магваи или «злые духи». Так ты мне поможешь? Если ты мне поможешь, я подскажу, как избавиться от Магваев.

— Хорошо. Расскажи, за что тебя убили?

— Не знаю. Я думаю из-за кредитных карточек. Месяц назад в районе лепрозория разбился вертолет с английскими журналистами. Вот я и решил сходить, посмотреть, чем там можно поживиться.

— Ну ты и отчаянный! Заброшенный лепрозорий — это дважды проклятое место в Зоне! — не удержался я от замечания.

— Был отчаянный, теперь посмотри, что со мной стало! Так вот, вертолёт я отыскал. Только в нём были, судя по амуниции и оружию, кто угодно, но не журналисты. Мне повезло, в рюкзаке одного «журналиста» я нашел артефакт «Золотая рыбка», десяток пластиковых карточек и записную книжечку с пин-кодами. Но на этом моё везение кончилось. Уже возвращаясь из лепрозория, я нарвался на Магваев. Отстреливаясь, я от них ушел. Думал, что ушел! Магваи пришли за мной к Тамплиерам.

— Ты хочешь сказать, что кредитки принадлежали Магваям? — спросил я.

— Нет, Магваям на кредитки плевать. Наверно, я кого-то их них подстрелил, они взбесились и теперь крушат всё подряд. Но дело не в Магваях. «Золотую рыбку» я загнал Тамплиерам. А как быть с кредитками, я не знал, просто зашил их в полы куртки. И тут я встретил своего старинного дружка. Я рассказал ему про кредитки, тот обещал помочь. А на следующий день нас с дружком убили. Наверно, кто-то из Тамплиеров нас подслушал. Вот я и хочу, чтобы ты помог мне узнать — кто.

— Хорошо, завтра утром мы проверим твое предположение о карточках, а там уж посмотрим, — ответил я.

— Бабай, а как ты это собираешься сделать? — спросил призрак.

— Зёма, завтра мы произведем эксгумацию твоего трупа и узнаем, остались ли карточки у тебя за подкладкой куртки.

— Мы? Бабай, может быть, ты сам? Мне бы не хотелось видеть моё мёртвое тело, — попросил призрак.

— Ладно, всё равно помощи от тебя в этом деле никакой.

Утром, разузнав у Тамплиеров где похоронили сталкеров и прихватив лопату, я отправился на церковный погост. Когда я начал разрывать могилу, заметил, что призрак всё же пришел. Раскопав первый труп, я начал ощупывать полы его куртки.

— Бабай, оставь его, это не мой …, — сдавленно сказал призрак.

Раскопал второго. Полы его куртки были вспороты, карточек за подкладкой не было.

— Ты был прав насчёт карточек. Однако, не повезло вам с дружком, — сказал я призраку, разогнувшись.

— С дружком? Второго я не знаю, куртка на нем моего дружка, но это не он, — ответил призрак.

— Как это, не он? — изумился я.

— Посмотри, у него на груди наколка, церковь с двумя куполами, а у моего дружка было с тремя, как у меня, — сказал призрак.

— Да, Зёма, не повезло тебе с дружком!

— Бабай, ты что, не понял? Это не мой дружок!

— Это я понял и даже знаю кто это. Это охранник Тамплиеров, одетый в куртку твоего дружка. А сам твой «дружок» с кредитками уже далеко отсюда.

— Ты хочешь сказать … Нет, не может быть, он был мне как брат!

Я не стал больше ничего говорить, вылез из могилы и стал её закапывать. Призрак, молча, стоял возле могилы.

— Сука, я найду его и урою! — сказал призрак после того, как я закончил закапывать могилу.

В то, что призрак мог исполнить свою угрозу, я верил. Призраки хоть и бестелесные, но не такие уж и беспомощные. Сосредоточием воли призрак может не только задуть пламя зажигалки, но и, например, выдернуть чеку у гранаты или открыть газовою колонку и чиркнуть той же зажигалкой.

— Как ты его найдешь? Он может быть уже за периметром Зоны, — сказал я.

— Я его найду, я знаю его привычки, — уверенно сказал призрак, — Прощай, Бабай.

— Подожди, подожди! Зёма, а как же наш уговор? Ты же обещал рассказать, как справиться со «Злыми духами».

— Бабай, «Магваи» — в переводе с мандаринского диалекта — «Злой дух», но они не духи, они рептилоиды и вполне материальны. В Англии их ещё называют Гремлинами. Они ненавидят всяческую технику и терпеть не могут свет и шум. Сделай их жизнь невыносимой, они сами уйдут из храма. Прощай! — сказал призрак и растаял в воздухе.

Гремлины, значит — не духи. Не выносят света и шума. Ясно, свечками и церковными псалмами, даже в моём исполнении, их не проймешь. Нужен «Тяжёлый металл» или «Треш». Жаль, что электрогенератор разбит. Ладно, будет им «Тяжёлый металл», в духовом исполнении!

Пошел на местную свалку. Подобрал ржавые канистры из-под бензина. Свинтил с брошенных автомобилей тормозные шлаги и перепускные клапана системы охлаждения. Вернулся в Рыбачий хутор. Местные умельцы из принесённых мной железок сварганили потребную мне «газодинамическую» аппаратуру.

Вечером, когда стемнело, я был уже в церкви. Подсветил храм свечами, на пюпитр поставил керосиновую лампу. Из спецаппаратуры у меня с собой был огнетушитель и присоединенная к нему гибким шлангом модифицированная канистра. Разогрев публики я начал, как обычно, с распевания псалмов. А когда Гремлины показались над обломками мебели, рванул кран огнетушителя. Газ попал в канистру, сработал перепускной клапан. Канистра забилась в конвульсиях об мраморный пол. От звона и грохота заложило уши. И не только у меня, Гремлины не смогли бросить в меня ни одного камня, они стояли, зажав уши. Эффект от «Треша» получился потрясающий, жаль, газ в огнетушители быстро кончился. Я бросился вон из храма.

На следующую ночь я в экзорцизм решил добавить световых эффектов. Прикатил в церковь бочку с водой от газосварки. Загрузив её карбидом, присоединил к бочке канистру, в которой проделал несколько маленьких дырочек. Начал исполнять псалмы по памяти. Когда Гремлины зашевелились, я разбил об канистру керосиновую лампу и включил модифицированную «тарахтелку». Отбежав к выходу, наблюдал за звуко-пиро-техническим шоу канистры. В конце шоу, канистра чихнула и взорвалась, меня взрывом вышибло из храма. Пожалуй, с пиротехникой надо завязывать.

Третью ночь я планировал посвятить «Тяжелому металлу» — приволок в церковь кислородный баллон и две канистры. Но заниматься экзорцизмом в эту ночь уже не пришлось. В храме с белым прапором на баррикаде из мебели меня ждал парламентёр. Что ж, я не против переговоров.

Я поднял с пола ящик, установил его в центре храма и уселся на него. Керосиновую лампу поставил на пол чуть сбоку.

— Подходи, не боись, парламентёра я не трону! — сказал я Гремлину, закинув калаш за спину.

Гремлин спрыгнул с баррикады и подошел ко мне. Я молчал, спешить мне было некуда.

— Магваи требуют справедливости! Ваш человек убил нашего Кононга. Он должен умереть, отдайте его нам, тогда мы уйдем, — прорычал Гремлин неожиданно низким голосом.

Что ж, убийство Кононга, пусть и случайно — достаточно веская причина. Понятно, почему Гремлины озверели.

— Человек убивший вашего Кононга, уже мёртв. Могу показать его могилу.

— Нет, Магваи хотят видеть его труп.

Черт, придется второй раз за трое суток раскапывать могилу.

— Пошли, — подхватив с пола керосиновую лампу, я поднялся и двинулся к выходу из храма. На кладбище я нашарил в траве лопату, вручил лампу Гремлину и начал копать. Откопав труп, я вытащил его из могилы. Забрав у Гремлина лампу, я осветил покойнику лицо. Гремлин стал пристально его рассматривать.

— Ну? — нетерпеливо спросил я.

Гремлин свистнул, тут же возле трупа появилось ещё два Гремлина. Они тоже стали изучать лицо покойника, а один его даже понюхал. Интересно, что он собирался там вынюхать — труп уже заметно смердил. Наконец Гремлины распрямились.

— Магваи хотят забрать труп с собой, — сказал парламентер.

— Нет, на это я пойтить не могу! — категорически отрезал я.

Тут же вокруг могилы в темноте засветилось два десятка пар злых желтых глаз.

— Забирайте, — быстро согласился я.

Гремлины, как муравьи, набросились на труп. Они подняли его над головами и с улюлюканьем скрылись в ночи.

Вот так, парни, и закончилась та история. К чему я её вам рассказал? Ничто так дорого не обходится сталкеру, как собственная жадность, глупость и неумение выбирать друзей.

Охота

Парни, вот вы говорите — охота… Ну хорошо, не говорите, думаете. Вот помнится мне, пошел я однажды на тихую охоту, а динамит забыл. И что самое обидное, было это как раз в канун большого праздника — праздника дня «Взятия парижской Бастилии».

Что? Почему праздник большой? Да потому, что праздник-то двойной — спустя ровно семьдесят восемь лет в этот же день Альфред Нобель впервые продемонстрировал динамит.

Так вот, вспомнив о празднике, пожалел, что нет у меня с собой взрывчатки. Была б у меня хоть одна динамитная шашка, можно было бы устроить по случаю праздника небольшой фейерверк, например, подорвать мусорный контейнер возле капонира военного комплекса.

Какого комплекса? Ракетного. Вокруг некогда секретного объекта «Дуга» было множество различных частей ПВО. Этот ракетный комплекс дислоцировался в Полесском лесничестве.

Что? Какая «Дуга»? Да что вы, парни, в самом-то деле, повылазило у вас что ли? Когда выйдете из бункера, разуйте глаза. Циклопическая, в сто пятьдесят метров в высоту и семьсот пятьдесят метров в длину, «сетка-рабица», Загоризонтная РЛС, она же «Чернобыль-2», она же «Дуга-1», видна почти из любой точки зоны отчуждения.

Так вот, о комплексе. Бывал я там раньше. На месте дислокации этого комплекса, средь пустых пусковых стволов шахт, бункеров, остовов ракетных тягачей и развалин наземных зданий и сооружений, теперь густая поросль берез и сосен. Короче, забытое богом, военными и сталкерами место. А тут Лесник божится, крест на пузо кладёт, что на этой ракетной базе обосновались инопланетяне.

Что? Какие инопланетяне? А леший их знает, какие. Лесник, во всяком случае, толком объяснить не мог — инопланетяне и всё, мало ли их тут в зоне ошивается.

Конечно, хотелось сходить, посмотреть, какие именно инопланетяне. Хочется, да колется — на кого ещё нарвёшься. Я-то, парни, повидал всяких. Хуже всех механоиды-гуманисты. Эта сволота, отловив человека, без лишних разговоров помещает в стационар и тут же начинает лечить. Измучают обследованиями и процедурами, рентгенами и томографами, клизмами и клистирами всякими. К тому же, читают пацифистские лекции, причём, без гипноза и кодируют от вредных привычек. Вырвавшись с их стационара, чувствуешь себя уже не человеком, а чуть ли не роботом. Тьфу, противно даже вспоминать!

Но, как говорится: «Охота — пуще неволи». Решил всё же сходить посмотреть, так сказать, одним глазком. Пришел, значит, забрался на бетонный бронеколпак бункера управления ракетной стрельбой, осматриваю в бинокль окрестности базы. И точно, Лесник не соврал, сердце радостно защемило — инопланетяне! Устроили кемпинг в ракетном капонире, рядом разместили АЗС и охраняемую парковку для глайдеров.

Только моё радостное возбуждение быстро сменилось грустным унынием и горьким разочарованием — возле АЗС эти чёртовы инопланетяне установили мусорный контейнер.

Что такого грустного в мусорном бачке? Да в том-то и дело, что ничего, вообще ничего! Это же не просто контейнеры, а деструкторы, у них на контейнерах установлены молекулярные дезинтеграторы.

Когда я шел на ракетную базу, то надеялся обнаружить там обычных инопланетян, например, из туманности Андромеды или созвездия Кассиопеи, а лучше — из системы Денеб созвездия Лебедя. Эти, вообще, экзоэкологией не заморачиваются. Ну, сядут, устроят пикничок, культурненько отдохнут и летят себе дальше. Бытовой мусор, разумеется, бросают на месте, на радость сталкерам и учёным. Эти же прибыли, должно быть, из системы Тау Кита. Я с ними уже раньше сталкивался. У этих чистоплюев бзик на экологии, у них даже глайдеры не на авиационном керосине, а на чистом этиловом спирте.

Разглядываю в бинокль АЗС, раздумываю. Проку мне от неё, пожалуй, никакого. Вряд ли удастся отовариться, залить канистру или хотя бы фляжку, скажут, мол, заправка ведомственная, а на сторону топливо отпускается только за их чатлы.

Лежу это я, значит, на бетонном бронеколпаке, грущу, жалею, что не захватил с собой динамит. Рвануть бы мусорный бачок инопланетян — им, хочешь не хочешь, пришлось бы сбрасывать мусор в какую-нибудь ракетную шахту. А теперь, что ж, возвращаться с пустыми руками.

Что? Какой прок от инопланетного мусора? Да вы что, парни, учёные любой инопланетный «Фантик», любую «Пустышку» с руками оторвут.

Что такое «Пустышка»? Ну, вы блин даёте, пацаны! Вы же не бой-скауты, вы теперь сталкеры! Поиск артефактов, это вам не консервные банки собирать. Возьмите на досуге у бармена каталог артефактов и хотя бы полистайте. «Пустышка» там проходит, э… если мне не изменяет память, как «объект семьдесят семь-бэ».

Итак, из-за этого контейнера-мусоросжигателя, надежды раздобыть хоть какую-нибудь инопланетную «феньку» растаяли как дым. Пришла, правда, в голову мысль свинтить под покровом ночи с бачка сам дезинтегратор, его можно было бы, под видом инопланетного скорчера, загнать учёным. Но, поразмыслив, я отказался от этой затеи — у Тау Китайцев гайки антивандальные, семигранные — без спецключа хер открутишь.

Видимо, всё же придется, несолоно нахлебавшись, возвращаться восвояси. Придется, но только завтра, уже темнело, а шастать по лесу ночью — это искушать судьбу, вернее, волков и снорков. Конечно, нечего было и думать напроситься на ночь в кемпинг к инопланетянам. Да я и не думал, я планировал заночевать в одном из бункеров базы. Переночую, а утром ещё раз осмотрю базу на предмет стырить втихаря что-нибудь у инопланетян. И правильно — утро вечера мудренее, утро вечера мудренее… мудренее…

Что? Нет, я не сплю. Что было дальше? А на чём я остановился? Ага, темнело, решил заночевать в бункере военной базы, а динамит дома забыл. Ну, слухайте дальше.

Итак, темнело. Порывистый ветер гнал слоистые, похожие на слой тумана или пелену, облака, с неба начал срываться мелкий дождь. Надо было искать укрытие на ночь. Сунулся в один бункер — запустение и разруха, сунулся в другой — сырость и грязь. Сунулся в третий — батюшки светы, спаси, сохрани — шишига! Пулей выскочил из бункера.

Что, что за шишига? Не что, а кто. Существо такое, в России её называют кикиморой, а в Ирландии — баньши. Внешне она напоминает призрачную тень женщины с распущенными волосами и длинном, до пят, платье. Шишиги встречаются молодые и старые. Я нарвался на совсем ещё юную, это обнадёживало, бог даст — выкручусь.

Что? Нет, шишига не призрак. Мне два умных мужика, пара психологов, между прочим, рассказывали, что баньши или по-нашему шишиги — существа из параллельного с нами мира. Но в мире шишиг количество физических измерений больше, и они только частично пересекаются с нашими. Вот в местах пересечений этих измерений мы и видим мерцающие точки «мглы», как бы объемную тень от шишиги.

Чем опасна шишига? Если её не трогать и не обижать, то ничем. Считается, что шишига питается метаном, поэтому обитает она в основном на болотах, реже — в заброшенных шахтах. Некоторые учёные полагают, что шишиги даже полезны для нашего мира — усваивая природный метан, препятствуют глобальному потеплению, снижая опасность возникновения парникового эффекта. Вот так-то вот.

Чего я тогда так испугался? А того, что эти безобидные твари очень обидчивы. Побеспокоишь ненароком, считай — обидел. А обидевшись, шишига начинает, подвывая, «петь». А делает шишига это следующим образом, она начинает быстро-быстро перемещаться из своих измерений в наши и обратно. От этих перемещений образуется звуковая волна, частота которой постепенно снижается в область инфразвука до семи-восьми герц. Этот диапазон уже не воспринимается ухом, но воспринимается телом. Он близок к резонансной частоте человеческого сердца. Сердце входит в резонанс, сердечный ритм нарушается, при этом человека непроизвольно охватывает панический страх, а при длительном воздействии этого звука может наступить фибрилляция сердца, вплоть до полной его остановки.

Выскочил я, значит, из бункера, чувствую, что сердце щемит, и меня начинает одолевать паника. Ну всё, обиделась тварь, запела свою «Песню смерти». Надо бежать, а куда, спрашивается, бежать, не в лес же на ночь глядя. Надо бороться с шишигой за место под солнцем, в смысле, за место в бункере. Ни ножом, ни пулей её не возьмешь, автоматная очередь для неё, как для нас щекотка. Есть, кроме бегства, всего два способа борьбы с шишигами, активный и пассивный. Пассивный — это метнуть в бункер термобарическую гранату, на худой конец — динамитную шашку. Убить взрывом шишигу, конечно, не убьешь, а вот шкурку подпалить, это запросто. Тогда она надолго заляжет в своих измерениях, будет зализывать раны.

Стою я, значит, и думаю: вот он, мой худший из «худых концов», нет у меня с собой ни простой гранаты, тем более термобарической, нет даже ни одной динамитной шашки. И тут у меня в голове возникает вопрос: «А что, собственно, это шишига в бункере делает? Не от дождя же прячется. Что ей дождь, с неё он как с гуся вода». Ответ напрашивался сам собой — за долгие годы в заброшенном бункере скопился метан. А в смеси с воздухом — это же взведённая вакуумная бомба.

Надо проверить. Прижавшись спиной к стенке бункера, я вынул из разгрузки фальшфейер. Чиркнув его об стену, забросил в бункер. Жахнуло так, что заложило уши. Из бункера наружу метров на двадцать выкинуло облако дыма и мусора. Когда дым рассеялся, я заглянул в бункер. Там горели какие-то ящики, шишиги не было. Вот и славненько, должно быть, её вышибло из бункера или из наших измерений.

Да, парень, ты правильно понял — фактически, шишига тогда спасла мне жизнь. Если бы её не было в бункере, я бы вошел туда, чиркнул бы спичку — и кирдык бы мне пришел. Но, как говорится: «Что бог ни делает, всё к лучшему».

Ладно, вошел я в бункер, снял рюкзак, стал устраиваться на ночлег. Вдруг чувствую спиной на себе недобрый взгляд. Резко обернулся, на пороге бункера стояла шишига. Ну, чисто мегера. Волосы торчат во все стороны, глаза злые-презлые. От платья одни обгорелые лохмотья, и уже не прикрывающие интимные подробности ее фигуры. Нет, думаю, такой стриптиз мне нафиг не нужен, надо переходить к активным действиям.

Выдернул из разгрузки вибратор и, включив его, отставил в сторонку, подальше от себя. Глянул на шишигу, вижу, взгляд её потеплел.

Что, какой вибратор? Да самый обычный, классический полуметровый, из сексшопа. Черт его знает почему, но от звука и созерцания вибратора, шишиги, особенно молодые, теряют волю, впадают в нирвану. Вот и моя, вижу, встала возле вибратора, ручки сложила у груди, голову склонила набок и умилённо на него таращится. Ну и пусть любуется, лишь бы не пела. Вспомнилось: «Не пой, красавица, при мне …»

Что, зачем ещё может быть нужен в зоне вибратор? Ну, мало ли зачем, десятки применений. Очень полезная вещь в рукопашном бою, например. Взять хотя бы амазонок, те без вибратора вглубь зоны вообще не ходят. Там есть такие места, где без этого прибора совсем не пройти. Вот, например, «Комариная пустошь», там столько разнополярных гравитационных аномалий, что вся электроника просто сходит с ума. Только следя за отклонением от горизонтали головки вибратора в вытянутой руке, можно и нащупать безопасный проход.

Что, где взять? Раньше о себе надо было озаботиться, парни, а в зоне эта вещь стоит втридорога. Но если «грины» есть, обратитесь к бармену. У него, конечно, нет лицензии на продажу вибраторов, поэтому продаёт он их из-под полы, и не каждому. И спросить у него надо с умом, не вибратор, а гравитометр системы «Лес-Бис». Он, конечно, вначале поорёт, мол, «тудрыт-раскудрыт тя в карусель», но это для виду, не обращайте внимания. Будьте понастойчивей, если будете убедительны — продаст. И ещё, не говорите ему, что это я вам подсказал, он и так меня почему-то не очень жалует.

Итак, заняв шишигу вибратором, я изготовил из столешницы себе лежак, подложив рюкзак под голову, лёг немного поспать — отдыхать тоже надо. Ночью, наверно, из-за присутствия рядом шишиги, мне приснился какой-то страшный сон, ну просто кошмар. Снилось мне, что меня схватили моджахеды-смертники. Требовали, чтобы я отвел их в саркофаг, для того, чтобы насобирать обломков урановых стержней для создания «грязной бомбы». Приснится же такое.

Проснулся я от того, что кто-то легонько тряс меня за плечо. Открыл глаза, уже светает. Надо мной склонилась шишига. Взгляд туманный, с поволокой. Томно улыбается, и одна её грудь обнажена.

— Шишуня, ты это чего, ты чего это удумала?! — с переляку вырвалось у меня.

Шишига, смущаясь, указала своим призрачным пальцем на вибратор.

— Фух ты, господи, а уж я грешным делом подумал… — батарейки за ночь сели, понял я.

Жалко, конечно, но что поделаешь. Вынул из разгрузки навигатор и извлек из него аккумуляторные батареи, ничего, я и без навигатора до Бара доберусь. Поднялся, поменял батареи в вибраторе и снова запустил его. Шишига заняла свою излюбленную позу над вибратором. Меломанка попалась, однако.

Кстати, о меломанах, вот, помнится, однажды нарвался я в зоне на «Мрако-псов» из созвездия «Гончих собак». Уж на что, свирепые твари, ну просто «псы цепные»: «уж такие злые бесы, чуть друг друга не едят», а тож оказались меломанами. Помнится, провыл с ними на луну с полуночи аж до рассвета — намяли бока мне, конечно, но оставили в живых, признали и во мне «певца». А случилось это, парни, так…

Что? Чем закончился случай на заброшенной ракетной базе? А о чем я рассказывал? Кемпинг Тау Китайцев в капонире? Взрыв метана в бункере? Снился ночной кошмар про моджахедов и грязную бомбу… Ах, да, вспомнил! Сейчас, сейчас.

Итак, проснулся, светает, думаю, пора сматываться. Вот только схожу до ветру. Вышел из бункера, сходил до кустиков, возвращаюсь, а меня уже ждут. Двое.

Ну, конечно, это были Тау Китайцы. Небольшого росточка, в голубых скафандрах с пузырями шлемов на головах, глаза раскосые. У обоих в руках бластеры, и оба направлены на меня.

Надо же было так лохануться, сколько раз сам учил молодых никогда в зоне не расставаться с оружием, даже при походе в душ брать с собой хотя бы ружьё, пусть и для подводной охоты, а сам оставил Калаш в бункере.

— О, здорово, мужики! А чего вы такие смурные? У вас какие-то проблемы? — спросил я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Один из Тау Китайцев, тот, что повыше, молча указал пальцем на площадку возле капонира.

Я глянул на площадку. Твою-ю ма-ать! Что называется сон в руку, сон про грязную бомбу. Весь мусор, выброшенный из бункера при взрыве метана, ветер отнёс на парковку инопланетян. Если раньше, из-за хамелеон-маскировки, о присутствии на парковке глайдера можно было только догадываться, то теперь он был виден во всех деталях. Двухместный глайдер был покрыт грязью, пеплом и обрывками горелой бумаги. Ночной непродолжительный дождь только усугубил ситуацию. Теперь понятно, отчего эти чистоплюи и гуманисты озверели. По их хмурым лицам было понятно, они уже определённо знают: «Что делать, и кто виноват».

— Спокойствие, только спокойствие, дело-то житейское, — примирительно сказал я. А про себя подумал: «От меня-то они чего хотят, может, чтобы я отмыл иху тачку? А ху-ху не хо-хо?»

Судя по их свирепым взглядам — они хотели, причём, немедленно. Тот, что повыше, по всей видимости, старший, нетерпеливо дернул бластером, мол, шагай к парковке.

Чёрт, не знаю, как второй, а высокий коротышка настроен решительно, взгляд стальной, лицо в шрамах, видать, тёртый «космический волк», заартачусь — трансфлюкирует нахрен, глазом не моргнёт!

— Ладно, ладно, помою, — согласился я.

Делать нечего, я двинулся к глайдеру. Подойдя к нему и осмотрев масштаб загрязнений, я обратился к высокому:

— Командир, я дико извиняюсь, но нужен помывочный инструмент.

Тау Китаец что-то прочирикал в браслет на руке, охранный дроид скрылся в капонире и через минуту выкатился оттуда, неся в клешнях пластиковое ведро и щетку на длинной ручке. Оставив ведро и швабру возле глайдера, он вернулся на свою прежнюю позицию. Вот вам и «братья по разуму», вот вам и «гуманисты» — у них есть дроиды, наверняка, есть в кемпинге и «кархер», но они решили устроить «показательную порку» всему человечеству, в моём лице, разумеется. Ничего, Тау Китайские морды, я вам намою — при случае, отломлю зеркала заднего вида или забью чем-нибудь глушитель.

Не выражая недовольства, с бодрым видом, я взял ведро и направился к ручью. Набрав воды, вернулся к глайдеру и приступил к его помывке. Неторопливо мою, сам поглядываю на Тау Китайцев. Они, вначале, за мной пристально следили, а потом расслабились, стали обжиматься и ворковать между собой, как голубки.

Черт возьми, да они и впрямь — «голубки»! Какой стыд, «голубые» инопланетяне помыкают мной, вольным сталкером и «натуралом», как каким-то пленным моджахедом. Никогда я ещё не испытывал такой досады!

Между тем, Тау Китаец, тот, что повыше, ушел в капонир, а тот, что пониже, подошел ближе и указал на потёки грязи на блистере глайдера. Теперь мне удалось разглядеть его получше. Нет, пожалуй, насчет его гендерной принадлежности я ошибся — губки накрашены, бровки подведены, а в ушах блескучие серёжки. Досады не стало меньше — бабы ещё тут мной будут командовать!

Отмыв блистер, я заметил в салоне глайдера за сиденьями какие-то разнокалиберные коробочки, перевязанные цветными ленточками. Вот оно что, а на этом можно попытаться сыграть.

Сходив очередной раз за водой, попутно насобирал пустых консервных банок. Вернулся к глайдеру, при виде банок у Тау Китайки от удивления округлились глаза.

— Мадам, — начал я, — если я правильно понял, вы молодожены, и сейчас — в свадебном путешествии.

Тау Китайка, глупо хихикнув, утвердительно кивнула.

— Не знаю, как у вас, а у нас, на Земле, по крайней мере, в некоторых Штатах, принято к свадебному кабриолету привязывать верёвку с консервными банками. Всем и звонко, и весело.

Тау Китайка что-то в ответ прочирикала и нажала кнопку на браслете, браслет прокашлялся и выдал: «Что такое кабриолет»?

Поняв, что я «зацепил» Тау Китайку, решил дожать дамочку, пока её муженек не вернулся:

— Кабриолет — это такой открытый свадебный глайдер, предназначен для низких полётов над землёй, ну, чтобы банки звенели об асфальт. А если глайдер закрытый и летает высоко, то можно, ведь, включить внешние микрофоны, записать, усилить и выдать всё в полёте на динамики, — сказал я, протягивая ей капроновый шнур, вынутый из разгрузки.

У Тау Китайки от энтузиазма загорелись глаза. Эта дурочка, отложив бластер на капот глайдера, принялась вязать банки на шнур. «Блондинок», оказывается, и в космосе полно! Пришло в голову: «А на этой парковке можно делать нехилые бабки. Дроид меня запомнил, теперь рядом с парковкой можно открыть мойку и, к тому же, приторговывать банками брачующимся Тау Китайцам. Неплохо было бы ещё устроиться «заливщиком» топлива на АЗС».

Неплохо бы, но охотничий инстинкт сталкера взял верх — рука уже засовывала под полу куртки бластер — прощай, бизнес! Впрочем, не стоит жалеть, мой психоаналитик мне часто говаривал, мол, не парься, синдром «Шуры Балаганова» заболевание врождённое, потому и неизлечимое.

Сказав Тау Китайке, мол, пойду, насобираю ещё банок, неторопливо двинулся к ручью. Перемахнув ручей, я дал дёру в лес и далее прямиком на станцию Янов. Вот так, парни, и закончилась та «охота».

Что, бластер? Бластер я загнал учёным, надо же было покупать новое оружие, динамит и прочую амуницию — мои-то шмотки остались в бункере на базе.

Что? Нет, как говорится: «Взялся за гуж — не говори, что Ингуш». На ту базу я больше ни ногой — охранный дроид меня запомнил, и мой портрет, наверняка, весит теперь на стенде «Их разыскивает галактическая полиция».

Чужие разборки

Удача, парни, порой сопутствует тебе, и ты оказываешься в нужном месте и в нужное время. Тогда ты после ходки сыт, пьян и нос в табаке. Но чаще — либо место оказывается не совсем удачным, либо время не вполне подходящим. И уж совсем несладко приходится, когда всё происходит не там, не так и не вовремя. Например, нет ничего хуже для вольного сталкера, как вляпаться в чужие разборки. Но, как говорится: хочешь жить — умей вертеться.

Вот, помню, был у меня один случай. Было это поздней осенью, шел я тогда с Затона на станцию Янов, выполнял заказ — нес антиснайперскую крупнокалиберную винтовку ОСВ-96. Небо было ясное, малооблачное. Воздух прогрелся до двух-трёх градусов тепла, но раскисшая после затяжных дождей земля, скованная ночным заморозком, была ещё твёрдой, идти было легко.

Солнце уже клонилось к закату, когда поднявшись на очередной холм, из-за деревьев я увидел в бинокль крыши зданий лесопилки. Сердце наполнилось радостью — удачный был переход. Вовремя заметив бандитскую засаду, оторвался от погони в аномальных полях. Конечно, имея с собой винтовку ОСВ-96, я мог бы перестрелять всех бандитов, как куропаток — дальность её прицельной стрельбы 1800 метров, но брать на душу грех в такой солнечный день не хотелось. Разумеется, добрые дела не проходят безнаказанно — потерял уйму времени. Теперь до полной темноты до станции не дойти, придётся заночевать на лесопилке, а по ночам уже заморозки. Но ничего, мой маскхалат «леший» — вещь не только удобная и практичная, но и тёплая. К тому же, лесопилка — место тихое, безлюдное, можно будет развести костерок, погреться и даже сварганить горячий ужин.

Неожиданно в бинокль я увидел, что над лесопилкой поднялась и закружила стая ворон, и мне показалось, что я услышал звук взрыва. Я напряг слух, но кроме шелеста дружно опадающих листьев ничего больше не услышал. Может, звук мне только послышался?

— Яка разница, послышался — не послышался? Ворон-то кто-то потревожил. Значит, соваться на лесопилку на ночь глядя — не резон, — тихо пробурчал я себе под нос.

«Оно-то, конечно… — мысленно согласился я сам с собой и добавил, — Но тогда придётся уходить на завод Юпитер».

Вообще-то, завод Юпитер — не совсем безопасное место, особенно поздней осенью. После того, как военные пять лет тому назад покинули завод, все здания и сооружения этого некогда оборонного завода, со всеми прилегающими к ним территориями, формально вошли в зону «юрисдикции» яновской бригады группировки Долг. Однако постоянного присутствия яновцев на заводе никогда не было, дело ограничивалось только регулярным патрулированием, а в осеннее время — ещё и зачистками территории завода от мелких бандформирований, пытающихся превратить её в перевалочную базу.

Что, почему на заводе яновцы не организовали постоянный блокпост? Да потому, что подлинными хозяевами завода в последние пять лет стали тараканы. Да, да, именно тараканы, презренные, в обыденной жизни, насекомые.

Некоторые полагали, что это «белые муравьи» или термиты, пришельцы из тёплых краёв. А я был уверен, что это — мутанты, потомки местных домашних «прусаков», обитавших когда-то в столовых завода. Не знаю уж, что подвигло тараканов податься из «вольных сталкеров» в «общественные насекомые». Может быть, на них повлияло радиационное загрязнение окружающей среды, а может, секретные биологические опыты, проводимые военными в подземных лабораториях завода. Но факт остаётся фактом, тараканы сбились в один сплоченный отряд, со строгой военной организацией и кастовой специализацией отдельных особей — «разведчиков», «штурмовиков», «носильщиков», «кормильцев» и ещё бог знает каких.

Наиболее похожи на обычных тараканов «разведчики». Они всё теплое время года, в основном по ночам, патрулировали территорию завода. Разведчики сохранили крылья и могли перелетать, при необходимости, на небольшие расстояния. У «штурмовиков» крыльев нет, зато у них крупные головы со жвалами или, говоря по-научному, мандибулами, способными сокрушать даже бетон. Они действуют ударными колоннами, в считанные минуты перемалывая всё, что попадается им на пути. «Носильщики» по поведению похожи на обычных муравьев, их девиз — «хватай больше, тащи быстрей». Но наибольший интерес представляют «кормильцы». Эти неповоротливые симбиоты носят в своих кишечниках микрофлору, схожую с таковой у термитов. Только в отличие от последних, бактерии «кормильцев», способны переваривать не только целлюлозу, но и любую прочую органику, включая каучук, полиэтилен, да и многие другие пластмассы. Причём, переваривают всё в некую питательную массу, которой потом кормятся прочие тараканы.

Что, откуда я это знаю? Я одно лето водил учёных на завод Юпитер. Они там раскапывали тараканьи ходы и добывали «кормильцев», в надежде выделить из них штамм бактерий с такими уникальными возможностями по утилизации отходов. Но пока ученым это сделать не удалось, выделенные бактерии, вне кишечников «кормильцев», быстро погибали.

Что? Нет, теперь не вожу. Ну их к чёртям собачьим, этих ученых. Я тут подумал, а что если эти бактерии выживут и однажды вырвутся из пробирок. Тогда они запросто сожрут всю органику на планете. Нет, в таких делах я больше не участвую.

Что? Нет, яновцы и не пробовали уничтожить тараканов. Вот военные, те пытались «выкурить» с завода насекомых. Только ничего у них не вышло. И это несмотря на все их возможности — напалм, отравляющие и нервно-паралитические вещества и газы. Наконец, решив выморозить тараканов, они в зиму залили в тараканьи туннели несколько цистерн жидкого азота. Всё без толку — весной тараканы появились вновь, и военные были вынуждены, бросив все свои манатки в подземных бункерах, покинуть завод. Поэтому яновцы только «мониторят» тараканов, я думаю, чтобы вовремя смыться, справедливо полагая, что когда на заводе тараканам уже совсем жрать будет нечего, они двинут на станцию.

Так вот, была поздняя осень, поэтому за жизнь и своё имущество со стороны тараканов, я не опасался — по всем расчётам тараканы уже должны были залечь на зимнюю спячку. Однако риск нарваться на бандитов в это время года на заводе был очень велик. Разумеется, подойдя к заводу, я долго разглядывал его территорию в бинокль с ближайшего лесистого пригорка. Не заметив ничего подозрительного или настораживающего, уже в сумерках я пролез в дыру в заборе и, перебежав технологический проезд, скрылся в «Электроцехе».

Вообще-то, этот цех, судя по вывеске, был «Кузнечнопрессовым», а своё теперешнее название в народе он получил из-за россыпи аномалий «Электра», угнездившихся среди остовов прессов и станков цеха. В цехе, как я и рассчитывал, не было ни одной живой души. Понятное дело, с одного взгляда было ясно, что эта мешанина, полыхающих чуть ли не от самых ворот голубыми молниями аномалий, совершенно непроходима. Я тоже не собирался туда соваться, к чему, если по боковым металлическим фермам можно подняться под самую крышу и по опорному рельсу добраться до мостового крана в конце цеха. Кабина крана — очень удобное место для ночёвки — во-первых, со стороны ворот цеха никто не сумеет подобраться незаметно, а во-вторых, я в любой момент мог уйти из кабины на крышу цеха, а оттуда — гуляй на все четыре стороны.

Забравшись в кабину, я достал из рюкзака банку тушенки. Вскрыв её штык-ножом, умял содержимое, запивая водой из фляжки. Потом, не поленившись, сходил, выставил пустую банку в качестве сторожка на рельс подальше от кабины. Вернувшись, плотней укутался в свою плащ-накидку, уселся в кресло крановщика. Натянув на голову капюшон и привалившись к стене кабины, провалился в дрёму.

Проснулся, когда уже рассвело. Проснулся от звука автоматных выстрелов и взрывов гранат. Где-то на территории завода завязался бой. Черт, надо же было угодить под зачистку! Яновцы, ведь, не будут разбираться, вольный ты сталкер или бандит, зачистка — она и есть зачистка. Если яновцы только заподозрят, что в цехе кто-то есть, то обложат цех со всех сторон и будут методично «выкуривать» меня, как того таракана. А это означает, что и у меня не остаётся выбора — придётся убивать всех, кто бы ни сунулся в цех.

Между тем, звуки боя стихли. Я воспрял духом, может быть пронесет. Решил, буду сидеть в кабине тихо — тихо, как мышка, а ближе к обеду выберусь на крышу и осмотрю завод, на предмет — незаметно смыться.

Неожиданно, где-то рядом с цехом заработал скорострельный пулемёт. По звуку — «Миниган М134», не иначе! Кто однажды слышал этот звук, тот меня поймет. Это у кого же такое оружие, неужто у бандитов? А впрочем, не зря же яновцы заказали винтовку ОСВ-96, не для того ли, чтобы завалить с дальней дистанции этого пулеметчика? Тогда и мне не грех ею воспользоваться. Я отложил в сторонку свой «Калаш», достал из чехла винтовку и развернул сложенный ствол. Вынул из рюкзака запасные магазины с бронебойными патронами и разложил их перед собой. Устроившись поудобнее в кресле крановщика и облокотив винтовку на переднюю стойку кабины, взял на прицел ворота цеха. От кабины крана до ворот — метров триста, с такой дистанции бронебойный патрон прошьёт навылет любой бронник.

Раздался резкий, режущий слух визг, и пулемётная стрельба стихла. Минут пять ничего не происходило, я уже хотел отложить в сторону винтовку и взять свой «Калаш», как в проеме ворот показался мужик с шестиствольным пулемётом наперевес. Мужик, пятясь, вошел в цех. Я поймал его спину в прицел. Вот дела, судя по черному, армированному бронепластинами костюму, мужик был военным! Чёрт, откуда он тут взялся, чего забыл на заводе?

Я держал военного на прицеле, целясь выше патронного ранца на спине. Демаскировать себя звуком выстрела мне, конечно, не хотелось, — хрен его знает, кто тут сегодня кого «зачищает». Но я решил, что обязательно выстрелю, если мужик только качнёт дуло своего пулемёта в мою сторону — в случае заварушки, металлические стенки кабины крана меня не защитят, скорострельность «Минигана» до ста выстрелов в секунду, и натовские патроны калибра 7,62 за эту секунду превратят кабину в дуршлаг.

Мужик, между тем, продолжая целить своим пулеметом в створ ворот, стал бочком отходить к стене цеха.

— Ох, и здоров же ты, чертяка, — прошептал я, наблюдая в прицел, как легко мужик обращается с пулемётом. Таскать такую «дуру» на руках и, тем паче, стрелять из неё, не имея экзоскелета — это же силищей надо обладать немереной.

Мужик, тем временем, ловко обошел пару аномалий и зашел за станину кузнечного пресса. Интересно, почему, имея в руках «Миниган», он решил прятаться в цехе, кого ему бояться?

Тут, краем глаза, я заметил какое-то движение у ворот, глянул туда поверх оптики. Тоненький желтый ручеёк втекал в цех, собираясь сразу за воротами в большущую лужу. Это что ещё за хрень? Навел оптику винтовки на ручеёк. Матерь божья, этих тут только недоставало, тараканы!

Тараканы всё прибывали и прибывали, вот они уже заполнили всю площадку между воротами и первой аномалией. От тараканов так и веяло энергией, они аж светились изнутри. Где это видано, чтобы тараканы спокойно разгуливали при минусовой температуре? Нажрались, наверно, чего-нибудь в подземных лабораториях завода, чтобы не мёрзнуть, или «кормильцы» сменили рацион питания тараканов на биоэнергетики.

От тараканьей «лужи» отделился «ручей» и потёк в ту сторону, где за прессом прятался военный. О господи, врагу не пожелаешь такой смерти, сейчас тараканы растерзают его заживо!

Я невольно прикрыл глаза, ожидая предсмертный крик военного. Секунды шли, а крика не было. Я открыл глаза. Тараканы, обтекая ботинки военного, двигались замысловатым меандром средь аномалий вглубь цеха. Военный же, совершенно не обращая внимания на тараканов, продолжал держать створ ворот под прицелом пулемёта.

Чёрт возьми, что тут такое происходит? Эти «машины смерти», «штурмовики», совершенно проигнорировав такой огромный кусок органики, как этот военный, продолжали своё движение. Я навел оптику на вползающих в цех тараканов. Вслед за «штурмовиками» появились «носильщики», но не налегке, как обычно, а с поклажей. Они тащили на себе пузатых «кормильцев», и ещё каких-то особей. Бог ты мой, это не военная экспедиция тараканов, а миграция или, может быть, бегство. Не иначе тараканы намылились пройти к лестнице в подвальные помещения цеха. Неужели средь аномалий туда есть проход?

Есть, по крайней мере, для тараканов! Авангард «штурмовиков» достиг лестничного пролета в подвалы. Теперь тараканы непрерывно «текли» узким, но плотным потоком, «лужа» у ворот цеха стала рассасываться.

Ёпсель-мопсель, в ворота с противным воем влетело что-то огненное и бухнуло в станину пресса. Верхушка пресса просто исчезла, превратившись в пар! Ни хрена ж себе, что это было?!

Военный ответил несколькими короткими очередями, а тараканы усилили темп своего бега. Ещё минута, и тараканья «лужа» и «ручеёк» полностью иссякли, лишь на бетонном полу в пыли осталась вытоптанная миллионами лапок дорожка. Военный, пятясь, стал отступать, как будто у него на затылке глаза, по этой дорожке к подвалам цеха.

Вот я не понял? Одно из двух, либо военный сообразил, что если прошли через аномальные поля тараканы, то и он пройдет. Либо он прикрывал отход тараканов. Последнее предположение, пожалуй, надо отбросить, потому, что сразу возникает вопрос — почему, на который приходит с десяток ответов. Например, простой — военные вовсе не забрасывали свои лаборатории, а тараканы — это и есть их биологический эксперимент. Или фантастический — не было никакого военного, это миллион сцепившихся вместе малюсеньких черных тараканчиков, действующих сообща, чтобы воспользоваться «Миниганом», имитировали военного, — вот откуда у него такая силища.

От последнего ответа мурашки побежали по коже. Быр-р-р… Нет, это уже полный бред! Тем более что вон он, военный, мне его сверху хорошо видно. Скинул с себя патронный ранец, установил пулемёт возле лестницы на сошки, собирается обороняться от нападающих. Что ж, позиция для обороны, пожалуй, неплохая, единственный минус — от лестницы из-за станков не виден вход в цех.

Глянул на вход. А это ещё кто такой? В цех, крадучись, вошел какой-то, бандюган. Одет не по сезону, снизу треники с «лампасами», сверху ветровка цвета хаки с капюшоном. На лице пугающая маска, типа хоккейной, и главное — в руках что-то двуручное и непонятное, нечто среднее между «болгаркой» и «бензопилой». Твою мать, только клоунов с бензопилами мне сегодня здесь не хватало!

Клоун замер, лицо в маске обращено в сторону кабины крана. Неужто этот шут гороховый меня углядел? Нет, конечно же, нет. С расстояния в триста метров, в полумраке цеха, да ещё под самой крышей и без оптики он заметить меня никак не мог. Я убрал палец со спускового крючка винтовки. Ох, ты, чёрт, мне показалось, что клоун одобрительно кивнул в ответ.

Неожиданный порыв ветра сбил с опорного рельса мой «сторожок», мою пустую консервную банку. Банка со звоном ударилась о бетонный пол цеха, клоун «плюнул» каким-то воющим огненным шаром по банке из своей «бандуры» и отскочил в сторону от ворот. Отскочил и угодил, дурачок, под прицел военного. Очередь из пулемёта отбросила клоуна навзничь на бетонный пол аж к стене цеха. Вот и всё, пипец клоуну! Однако клоун меня напугал, когда его «бандура» изрыгнула огонь.

Невероятно, но клоун пошевелился. Мало того, он, лёжа на полу, поднял свою «бандуру» и выстрелил на этот раз каким-то пламенным «бубликом». «Бублик», вихляясь и извергая плазменные протуберанцы, и при этом набирая скорость, понёсся по цеху. В конце цеха «бублик», как мне показалось, вывернувшись наизнанку, невероятным образом изменил траекторию полёта и врезался в крышу цеха, аккурат над лестницей, где засел военный. Раздался взрыв, перекрытия крыши рухнули на лестничный пролет.

Когда облако пыли и дыма стало рассеиваться, я посмотрел вниз. Военный выкарабкивался из-под завала металлоконструкций. Живучий, однако, стервец! Только я подозреваю — ненадолго.

Посмотрел в сторону клоуна, моё худшее предположение подтвердились. Тот уже поднялся и с «бандурой» в руках шел по «тараканьей» тропе. Капюшон с его головы съехал, никакой маски на лице у него, разумеется, не было. То, что я принял за устрашающую маску, было на самом деле «лицом» андроида.

Тут, парни, мне стало страшно по-настоящему, до жути. Что тут, чёрт возьми, происходит?! Раньше мне уже приходилось сталкиваться с андроидами, и они всегда «свято блюли» основополагающие законы робототехники: «Робот не может причинить вред человеку…» и всё такое. А у этого андроида, явно, «размягчение» позитронных мозгов, он, определённо, охотится на человека.

А может, я чего не понял? Презумпция невиновности должна распространяться и на андроидов. Действительно, при мне андроид в военного не стрелял, он стрелял в крышу. А то, что того завалило балками, и ему был причинён вред — это ещё надо доказать. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Глянул вниз. Военный вытащил из-под завала свой пулемёт и, быстро осмотрев его, полез с пулемётом через завал вниз, в подвал. Буквально через секунду, как он скрылся из виду, огненный шар бухнул в завал, разметав взрывом его в разные стороны. Ну, вот и всё, теперь военному, без сомнений, конец.

И с андроидом всё ясно — виновен! Виновен в геноциде, в преступлении против человечности! Встав во весь рост и опустив дуло винтовки из кабины вниз, я выстрелил с рук бронебойным патроном прямо в голову подошедшему к лестнице андроиду. Андроид кубарем скатился в подвал.

После того, как эхо выстрела отгуляло под сводами цеха, и наступила тишина, я ещё немного постоял, держа подвал на прицеле. Из подвала никто не показывался. Всё правильно, с такой дистанции я никак не мог промахнуться.

Я убрал винтовку в кабину, сложил ей дуло и, засунув в чехол, принайтовал к рюкзаку. Всё, пора уходить с завода. Сегодня я попал под случайные разборки, а могу угодить и под яновские, плановые. Прихватив свой «Калаш» я уже собрался вылезти на крышу цеха, но тут мне в голову пришла мысль: А «бандура» андроида, пожалуй, могла бы мне сгодиться, её можно было бы выгодно продать учёным. На крайность, и пулемёт военного — не мусор, кучу денег стоит.

Спустившись с крана по опорной ферме в начале цеха и пройдя «тараканьей» тропой, я подошел к лестнице, ведущей в подвал. Вынутый из разгрузки фонарик засунул обратно — из подвала струился неяркий голубой свет. Неужто и там аномалии, фига с два тогда вытащишь «бандуру»? Осторожно ступая, с «Калашом» наперевес стал спускаться по лестнице. От увиденной картины перехватило дух — прямо в стене межпролётной площадки лестницы сияло овальное «зеркало» портала.

Что, что такое портал? Некоторые полагают, что это, своего рода, аномалия. Я же склоняюсь к мысли, что это транспортные узлы инопланетян, только брошенные ими за ненадобностью или ненадёжностью, ну, как старые штреки шахт или туннели метро.

Что, видел ли я порталы раньше? Видел, парни, видел, а через один даже ходил. Он находится в Затоне вблизи «ковчега» Ноя. Спросите в Затоне любого, вам каждый его покажет. Портал выводит на «Огненное плато», расположенное в паре километров от «ковчега». Только сами туда не суйтесь. Попросите кого-нибудь вас туда сводить — портал односторонний, в мгновение ока переносит на плато, а вот выбраться оттуда без проводника очень трудно.

Так вот, парни, порталы я и раньше видел, и не портал меня удивил — второй лестничный пролёт в подвал был завален обвалом напрочь, а перед порталом не было ни военного с пулемётом, ни андроида с его «бандурой».

Я пребывал в замешательстве, идти в портал, или немедленно убираться из подвала? Портал, очевидно, двусторонний — тараканы-то по нему спокойно шастают туда, сюда. А вот где военный? Ну, предположим, военный успел нырнуть в портал до взрыва. Спрашивается, куда тогда подевался подбитый мной андроид? Выходит, что подбит он был не до конца, смог убраться в портал и сейчас продолжает преследование военного. Выходит, что в портал мне лучше не соваться, тем более, что военных, откровенно говоря, я и сам терпеть ненавижу.

А с другой стороны, может, этот ублюдок специально утащил труп военного вместе с его пулемётом в портал и сейчас ждёт меня, стоя перед порталом с «бандурой». И стоит мне только туда сунуться, как я тут же попаду под раздачу «бубликов». Да, опять же выходит, что идти в портал мне не резон.

Мысли роятся в голове, как мухи над… съестном. Что если андроид меня ждет и, не дождавшись, решит последовать вслед за мной? Что же мне тогда, как тому Джону Коннору, бросив всё, всю жизнь прятаться от андроида в джунглях мегаполисов? Нет, накось выкуси! Покидать Зону, вот просто так, из-за какого-то чокнутого андроида я не согласен. Надо кончать этого недобитка. Только вот чем, если бронебойный патрон его не берет? Пошарив глазами по завалу лестничного проёма, надыбал кусок арматурины. Забью гада, нахрен.

Ждет, значит. Ладно. Я вынул из разгрузки все три свои противопехотные гранаты, примотал их скотчем. Прижавшись к стене и выдернув чеку, забросил связку в портал. Досчитав до пяти и глубоко вздохнув, бросился следом.

— Шайсе! — выдохнул я. Никто меня не ждал.

Огляделся. Развалины каких-то глинобитных сооружений, полузанесённых барханами жёлтого песка. Солнце в зените. Тепло, как летом. Батюшки светы, куда же это меня занесло? Впрочем, разбираться некогда — на песке отчётливый след волочения. Следов ног нет, непонятно, кто кого волок, но скорей всего, андроид военного. Надо идти по следу, пока ветер не занёс след песком.

Пошел по следу. След петляет между развалинами домов. И вот, обойдя очередной дом, в метрах пятидесяти впереди я увидел военного. Он лежал на склоне бархана, уткнувшись лицом песок. Рядом валялся его пулемёт. Куртка на спине военного дымилась. Ясно, военного не волокли, он сам туда дополз, и там его настиг выстрел из «бандуры» андроида. А где же сам андроид?

Тихий звук воя сервомоторов мне вмиг всё разъяснил. Андроид здесь, у меня за спиной. Я застыл, ожидая выстрела в спину. Лицо моё покрылось липкой испариной.

Мгновения складывались в секунды, а выстрела всё не было. Я медленно развернулся. Буквально в трех метрах от меня, привалившись спиной к стене дома, сидел андроид. И без того страшная рожа андроида сейчас была и вовсе ужасна. Часть левой крышки его черепа отсутствовала, не было также куска его «лица» и объектива левого глаза. Из месива левой части его «мозга» торчали проводочки. В правой вытянутой руке андроид держал свою «бандуру», дуло его «бублимёта» направлено мне прямо в грудь. Всё, приплыли! Я разжал руку, железная арматурина упала в песок.

Несколько секунд андроид «сверлил» меня своим единственным оком, потом медленно опустил руку и положил свою «бандуру» к себе на колени. Я перевел дух — умру я не сейчас, а немного позже, ещё чуток поживу.

— Почему ты не выстрелил? — спросил я осипшим голосом.

Голова андроида неуклюже дернулась, похоже, он хотел что-то сказать, но не смог, тогда он отпустил рукоять своей «бандуры» и пальцем что-то написал на песке. Чёрт, мой выстрел превратил андроида в калеку, вся левая сторона его, по-видимому, парализована. Я с опаской подошел ближе к андроиду и прочёл на песке: «Ты человек».

Что он хотел этим сказать? Я вынул из разгрузки свой смартфон и, включив его, набрал: «Не понял, поясни».

Андроид взял у меня наладонник и быстро-быстро стал «листать» его меню большим пальцем. Было непонятно, что ему собственно надо от моего телефона, но я терпеливо ждал. Закончив «клацать», андроид отдал наладонник мне.

— Я не могу причинить вред человеку, Бабай, — раздалось мужским дикторским голосом из динамика наладонника.

Ты смотри, какой умненький, сообразил, что может воспользоваться FM-приемником. К тому же называет меня по имени, по-видимому, успел прошарить в наладоннике всю мою личную информацию.

— Извини, как мне к тебе обращаться, назови своё имя? — немного осмелев, спросил я, всё ещё опасливо косясь на «бандуру», рукоять которой андроид снова взял в свою руку.

— У меня нет имени, только серийный номер, — ответил наладонник и выдал длинную цепочку цифр, которую я, конечно же, не запомнил.

Как это понимать, андроид темнит, проверяет мою память, или пугает меня наличием многочисленных своих «братьев»?

— Не по-людски это как-то, без имени. Ты не против, если я буду называть тебя, ну, например, Андроном? — схитрил я.

— Я не возражаю, пусть будет Андрон, — согласился андроид.

— Так вот Андрон, если я тебя правильно понял, то, говоря о «человеке», ты намекал на пресловутые законы робототехники, — спросил я.

— Совершенно верно, Бабай, — ответил андроид.

— И ты хочешь сказать, что это не ты его убил? — закипая, спросил я, показав рукой в сторону военного.

— Нет. Его я убил, — спокойно ответил андроид.

— Но почему, чёрт возьми? Кто тебе дал право делить людей на плохих и хороших, на человеков и недочеловеков? — воскликнул я.

— А он не человек. Он киборг, по сути, такой же андроид, как и я, но в биокамуфляже под вашего военного, — раздалось в ответ.

Я невольно оглянулся, но проверять не пошел, как-то сразу поверил андроиду на слово. Тут же вспомнились поразительные сила и живучесть военного. Дурак, как же я сам не догадался.

— А за что ты его, если не секрет? — задал я вопрос.

— Не секрет. Он гуманист, к тому же киберпастырь, — ответил андроид.

— Я чего-то не догоняю, ты человеков вроде любишь, а гуманистов уничтожаешь. Где логика? И что значит «киберпастырь»? — возмутился я.

— Гуманисты — киборги с планеты Гуман. После атомной войны и, последовавшей за ней, ядерной зимы на планете Гуман из высших биологических видов выжили только тараканы. Киборгам на их планете особо заняться нечем, вот они и нянькаются с тараканами. А пастыри — ультрас, с целью подстегнуть эволюцию, таскают тараканов по чужим планетам, выпасают их на радиоактивных и химических свалках, — ответил андроид.

Вот теперь многое стало понятно, значит, мне не показалось, «военный», действительно, прикрывал отход тараканов.

— А что, пастыри не понимают, что их тараканы для чужой экологии просто опасны, они, ведь, жрут любую органику, в том числе и живую? Или у киберпастырей другие законы робототехники? — спросил я.

— Законы робототехники универсальны для всей вселенной, с той лишь оговоркой, что действуют они в отношении «своих», на «чужих» они не распространяются. Мы совершенно не против тараканов на планете Гуман, мы против их экспансии в наш сектор ответственности в галактике, — ответил андроид.

— А «Вы» — это кто? — спросил я.

— Долго объяснять. Тебе надо уходить, Гуманисты могли засечь радиосигнал, — сказал андроид.

— А ты? — спросил я.

— Мне тоже пора уходить, но я не могу уйти пока ты здесь, — ответил андроид.

— Пошли вместе, давай я тебе помогу, — предложил я.

— А мне сейчас не на Землю. После твоего выстрела мне нужен капитальный ремонт, мне нужно попасть на нашу фабрику, — ответил андроид.

— Твою мать, прости, твою фабрику! А мы сейчас где? — удивился я, уже по-новому оглядывая барханы и развалины города.

— Бабай, прошу тебя, уходи, не теряй время, я прикрою твой отход, — сказал андроид.

— Ну, ты это, Андрон, позвони, что ли, после всего. Номер-то мой запомнил? — сказал я, неуверенно вертя в руке наладонник.

— Запомнил, запомнил. Буду на Земле, обязательно позвоню, — то ли пообещал, то ли пошутил андроид.

Больше я не стал мешкать, сделав небольшой крюк, бегом направился к порталу. С ходу проскочив портал, я огляделся. Слава богу, я снова в родной зоне. Взвалив пулемёт на левое плечо, я с облегчением перекрестился. Вот так, парни, и закончился тот случай.

Что, куда занёс меня портал? Не знаю, а Андрон мне так и не позвонил. Может быть, прикрывая мой отход, он так и не добрался до своей фабрики. А может, действительно, просто шутил.

Так вот, к чему я вам это всё рассказал, парни? А к тому, случись вам встретиться в Зоне с андроидами или им подобными, не шибко-то полагайтесь на законы робототехники — у них могут быть совсем другие «тараканы» на уме. И уж совсем не приведи господи влезать в их междусобойные разборки.

Сила духа

Парни, что там ни говори, а для сталкера важней всего самообладание, выдержка и сила духа. Вот, помнится, приключился со мной один убийственный случай, насилу жив остался. Только благодаря силе духа и выдержке мне тогда удалось сохранить своё самообладание. Но, как говорится, нет худа без добра — именно после того случая я и приобрёл свои экстрасенсорные способности.

В то время, как сталкер, я уже заматерел, был опытен и расчётлив, смел и решителен, временами до дерзости. Вроде бы всё уже попробовал, в каких только передрягах ни побывал. Думал, что всё уже в Зоне познал, и, как следствие, нарвался на непознанное.

А было это так. В тот год лето выдалось на редкость безоблачным и знойным. Но тут, вижу, небо стало затягиваться тучами, не обычными дождевыми, а нехорошими такими мерехливыми тучами. Стало ясно — надвигается «выброс».

Что, что такое «выброс»? Время от времени над саркофагом возникает коронообразная расходящаяся волна микроволнового излучения. Попасть под впадину короны на открытом пространстве — чертовски болезненно, уж вы мне поверьте, парни, на себе испытал. Вода в коже тела вскипает, на коже образуются волдыри. А вот попасть под пик короны я бы и врагу не пожелал, исжарит, как цыпленка табака на гриле — видел я в Зоне такие трупы. Но, надо отдать должное Зоне, о выбросах она всегда заранее, за день-два, предупреждает именно вот такими тучами.

Короче, надо было искать подземное укрытие. Я двинул к Славянску. Институтский городок Славянск находится на небольшом острове посреди речушки Уж. Закрытый городок состоял из двухэтажного невзрачного здания самого НИИ, казармы охраны и полсотни домов и коттеджей для научного персонала.

После чернобыльской аварии на Славянск выпали в большом количестве радиоактивные осадки. Весь научный персонал был экстренно эвакуирован. Выяснить, над чем конкретно там учёные работали, впоследствии так и не удалось. Военные вывезли из городка всю документацию и ценное оборудование, а подземные бункеры, начиная со второго яруса, по-видимому, открыв шлюзы в реку, затопили. Кроме того, они взорвали оба моста, ведущие в городок, и опоры ЛЭП. Городок погрузился во тьму и небытиё, казалось, он навечно обречен быть заброшенным и забытым.

Однако время шло, радиационный фон упал, местами до нормы. Сталкеры стали посещать городок. И тут выяснилось, что военные обесточили Славянск не полностью — в здании НИИ сталкеры обнаружили кабель резервного питания, идущий по дну реки, который военные в спешке забыли обрезать, а может, и вовсе о нём не знали по причине тогдашней всеобщей совсекретности.

Надо же, такая халява — электричество! Светильники, холодильники, бойлеры-шмойлеры и, вы только подумайте, ванны с холодной и горячей водой, и это почти в центре Зоны! Слух о чудо-острове, «электрическом эльдорадо», пошел по Зоне. Сталкеры потянулись в Славянск.

А вслед за сталкерами в городок пришли бандиты. Выбив с острова сталкеров, сами они недолго пользовались благами цивилизации — бандитов с острова вышибли долговцы.

С тех пор островная крепость городок Славянск стал излюбленным местом, перевалочным пунктом для долговцев и вольных сталкеров по дороге к центру зоны и обратно. А уж перед «выбросом» бункеры Славянска — идеальное место для укрытия.

Так вот, к канатной дороге через речку на Славянск я вышел уже где-то около полудня. Корзина канатки, как и следовало ожидать, находилась на острове. Вообще-то, из-за знойного лета речушка, омывающая остров, сильно обмелела, и её легко можно было бы перейти вброд. Но вот поступать так, разумеется, не следовало, запросто можно было пулю от охраны схлопотать. Не узнают и убьют.

Подойдя к опоре канатки, я пару раз выстрелил в воздух. Однако никакой реакции со стороны канатчика и охраны не последовало. Повымирали они там что ли? Немного выждав, дал очередь в воздух. Результат тот же, только в небо поднялась и стала кружить над городком стая ворон.

Видать, дело дрянь, долговцы покинули Славянск. Здравый смысл подсказывал, что в городок и мне соваться не резон независимо от причин, заставивших долговцев его покинуть. Надо было уходить подальше в холмы и до выброса успеть отрыть ножом себе берлогу в земле. Однако ванная, наполненная горячей водой, как мираж, маячила у меня перед глазами и застила ум. Немного поколебавшись, я пошел к ближайшему броду.

Перейдя речушку, двинулся к зданию НИИ, но не напрямик, а в обход через посёлок. Надо было взглянуть на казарму, если уж там никого нет, то долговцы точно покинули Славянск. Двигался осторожно, короткими перебежками от коттеджа к коттеджу, останавливаясь, подолгу вслушивался и осматривался.

Двигаясь в таком рваном темпе, через сорок минут подошел к последнему полуразрушенному коттеджу перед казармой. Поднялся на второй этаж, достал бинокль и выглянул в окно.

Нет, насчет долговцев я ошибся — они никуда не уходили, они все, ну, или почти все, были тут на плацу перед казармой. Посередь плаца — широкая воронка от взрыва и разбросанные трупы долговцев в радиусе двадцати метров от неё.

Как это могло произойти? Конечно, можно предположить, что в Славянск, так же как я, вброд, незаметно проникла группа диверсантов из конкурирующих с Долгом группировок и, перебив весь гарнизон, также незаметно покинула остров. Или военные решили похоронить Славянск во второй раз, сбросили с беспилотника управляемую высокоточную бомбу. Но что-то мне подсказывало, что всё было не так — скорей всего, у кого-то из долговцев «сорвало башню», и он во время утреннего построения выстрелил по шеренгам «своих» из ручного гранатомета осколочной гранатой, например, с чердака казармы, а раненых потом добил из снайперской винтовки.

Если я прав, то этот отморозок всё еще в городке. Скорей всего, он, охраняя арсенал и продсклад, засядет в казарме, уходить ему всё равно больше некуда. Значит, надо выманить этого ублюдка на плац и там прикончить.

Я спустился на первый этаж и, скинув рюкзак, вынул свою плащ-накидку «Леший». Облачившись в плащ, я вышел из коттеджа, лег на землю и пополз к ложбине, прикрытой кустами возле бордюра плаца.

Конечно, я понимал, что негодяй, засевший в казарме, мог наблюдать за округой, поэтому полз очень медленно — пятьдесят метров, отделяющие плац от коттеджа, я преодолел за полчаса. Устроившись в кустах и взяв на прицел вход в казарму, я жалобным голосом закричал:

— Эй, кто-нибудь, я ранен, помогите!

На мой крик о помощи никто не откликнулся. Выждав минут пять, я повторил зов. На этот раз краем глаза я заметил блик в чердачном окне. Всё ясно, этот придурок осматривает плац в бинокль. Может, дать длинную очередь по чердачному окну и броситься через плац к входу в казарму?

Нет, не факт, что он придурок, «крышу» ему, конечно, снесло, но он сумел укокошить всех этих долговцев. Может, он специально пускает блики, чтобы засечь мою лёжку, а потом размазать меня по земле из гранатомёта? Время, конечно, меня поджимает, скоро выброс, но надо ждать, нельзя уходить в бункер НИИ, нельзя оставлять этого его у себя за спиной.

— Эй, кто-нибудь, помогите, — крикнул я глуше ещё минут через пять.

— Друг, кто ты? Где ты? — услышал я в ответ. Время поджимало не только меня, но и этого ублюдка. Он тоже не мог уйти от выброса в подвал казармы, оставив меня в живых.

Я не ответил. Спустя минуту на пороге казармы с СВД с глушителем в руках показался долговец. Я поймал его голову в прицел своего автомата. Твою мать — это же сам комендант крепости! Видать, в своих логических выкладках и «здравых» рассуждениях я ошибся, не мог же комендант сам уничтожить свой гарнизон? Здесь произошло что-то другое, и мне чертовски повезло, что комендант остался жив. Я хотел уже назваться и подняться, но какое-то шестое чувство опасности заставило меня молчать и не двигаться с места.

Между тем комендант очень осторожно двинулся от трупа к трупу в обход воронки от взрыва. Меня сильно удивило, что комендант, подходя к очередному трупу, направлял на него дуло винтовки, и уж совсем покоробило, что подойдя к мертвецу, он тыкал его ботинком или дульным глушителем винтовки. А вот когда он выстрелил в голову очередному покойнику, у меня в мозгу всё встало на свои места — комендант и есть тот ублюдок, который убил всех этих людей. Я свистнул, комендант оглянулся на кусты. Я выстрелил ему в лоб. Пуля отбросила коменданта назад, он завалился навзничь.

После выстрела я перекатился за груду кирпичей и глубже вжался в ложбину. Выстрела с чердака не последовало. Всё правильно, у коменданта сообщников не было, такие мерзкие убийства совершаются психопатами исключительно в одиночку. Поднявшись, я отряхнулся и, уже не таясь, пошел через плац к коменданту.

Комендант лежал на спине, пуля вошла ему аккурат в переносицу. Неожиданно комендант открыл глаза и посмотрел на меня, губы его зашевелились. У меня волосы на голове встали дыбом — не может человек с пулей в голове разговаривать. Что там человек, даже зомби не смог бы.

— Я убью тебя, — прочёл я по его губам. Рука коменданта сжала приклад винтовки.

— Сдохни, тварь! — ударом ноги я выбил винтовку из руки коменданта и разрядил пол рожка ему в грудь. Комендант дернулся и затих.

Я поднял винтовку коменданта. Ишь ты, модифицирована и доработана, с именной накладкой на прикладе. Знатная вещица! Жаль, брать нельзя. Вообще-то, мародёрство у сталкеров — совсем не грех, но должность коменданта Славянска по табелю о рангах группировки Долг — минимум, полковничья, а то и генеральская. А грохнуть генерала — это самому себе подписать смертный приговор. Попадись я долговцам с личным оружием коменданта, трибунала и расстрела мне бы не избежать — свидетелей-то нет.

А может, есть? Комендант же выстрелил в труп, значит, сомневался. Выходит, гарнизон он расстрелял самое позднее сегодня утром. Возможно, кто-то ещё жив. Я начал методично обходить покойников, щупать пульс.

Нет, пустые хлопоты, все мертвы. И тут я увидел кровавый след. Похоже, кто-то, истекая кровью, всё же уполз с плаца. След вел за стопку бетонных плит. Я подошел и осторожно заглянул за плиты. Точно, прислонившись спиной к плитам и вытянув ноги, в луже крови сидел мужик. Батюшки светы, да я его знаю, это же долговец по кличке Душман или, короче, Дух.

Я подошел к нему. Глаза его были закрыты, но он ещё дышал. Левая его рука подсунута под куртку, видать, зажимает рану, похоже, он получил осколок или пулю в живот. Не жилец, умрет либо от потери крови, либо от сепсиса.

Я уселся перед Душманом на корточки и потряс его лицо. Он никак не отреагировал. Тогда я вынул из разгрузки фляжку и, свинтив крышечку, влил ему в рот несколько капель самогонки. Душман закашлялся и открыл глаза.

— Дух, ты меня слышишь? Это я — Бабай. Скажи мне, что здесь произошло? — спросил я.

— Док, — сказал Душман.

А вот, доктора среди убитых я не видел, может, ему удалось спастись? Если это так, то он уже далеко отсюда.

— Извини, доктора нет и, по-видимому, уже не будет. Так что тут произошло? — спросил я.

— Дух злой.

Ну, разумеется, если бы я чувствовал, что умираю, ещё бы не так злился.

Дух скосил глаза на фляжку. Я понял и поднёс фляжку к его губам. Дух судорожно пару раз глотнул. Потом немного отдышавшись, сказал:

— Убийственная жара. Река пересохла. Вода ушла из бункера. Оттуда вышел Злой дух. Дух доктора. Вселяется в людей, те начинают убивать. Комендант — уже третий. Увидишь его, не убивай насовсем, иначе дух вселится и в тебя, — сказал ослабевающим голосом Душман.

Я не знал, что и сказать. Какая-то ахинея с переселением душ. Должно быть, у Душмана уже предсмертный бред.

— Дай закурить, — прошептал Душман.

Я достал сигарету, прикурил и поднёс её к губам Душмана. Он глубоко затянулся и, блаженно улыбнувшись, стал выдыхать дым. Дым ещё выходил из его рта, а глаза Душмана уже стали стекленеть. Всё, душа его покидает этот мир. Пощупал его шею, пульса не было. Я закрыл Душману глаза.

Я поднялся и посмотрел на небо. На горизонте уже полыхала сухая гроза. Чёрт, надо поторапливаться, до выброса не более получаса. Я бросился в коттедж за своим рюкзаком, а оттуда к зданию НИИ. Заскочив в здание, я прямиком направился к входу в бункер. Люк в бункер был открыт, внутри горел свет. Жизнь прекрасна!

Войдя в бункер, я закрыл люк и крутанул колесо кремальерного замка. Пошарив глазами по полу бункера, нашел среди мусора пустую бутылку. Надо же, вода минеральная «Чернобыльская», — гласила этикетка. Вот даже как, была, оказывается, и такая! Каждый день открываешь в зоне что-то новое, или давно забытое старое, как сейчас.

Пристроил бутылку на колесо кремальерного замка. Будет жалко, если такой раритет разобьётся, но мне нужен сторожок, на случай если в бункер кто-то захочет войти.

Двинулся вглубь бункера. В одной из пустующих лабораторий заметил на полу матрас. Прекрасное место для отдыха, дальше можно не заходить. Притащил пару пустых ящиков, соорудил столик. Достал из рюкзака хлеб и банку консервов, решил поужинать. Едва начал вскрывать ножом банку, как в бункере выключился свет и зажглись лампы аварийного освещения.

— Да ёпсель-мопсель, как не вовремя, — вырвалось у меня.

Что произошло? Может быть, начавшийся выброс создал перегрузку в сети, и сгорели предохранители? Достал фонарик и пошел проверять электрощит.

Сердце ёкнуло в груди, когда я подсветил фонариком электрощит. Ручка рубильника освещения была опушена вниз. Правая рука выхватила пистолет из кобуры. Медленно я перевел луч фонарика на люк бункера. Мой сторожок, бутылка, была на месте. Значит, снаружи в бункер войти никто не мог. Но ведь кто-то опустил ручку рубильника, не мог же он сам опуститься. Может, в лабораториях бункера кто-то прячется? Надо включить свет и обшарить весь бункер.

Я повернул рубильник, в бункере зажегся свет. Но не успел я отпустить ручку, как на мою руку упала и затянулась проволочная петля, меня стало бить током. Я попытался освободиться, но из-за судорог ничего сделать не смог. Секунда-другая, и в глазах у меня померкло.

Неожиданно я осознал, что нахожусь уже не в бункере, а в каком-то полутёмном длинном туннеле, в конце которого горит яркий свет. О господи, я понял, это же туннель в чистилище, я одной ногой уже на том свете! Как же глупо всё вышло, я, как последнего лоха, дал себя убить током! Теперь, что уж, поздно рвать рубаху и бить себя в грудь, я нехотя поплёлся к свету.

Вдруг свет в конце туннеля погас, похоже, ворота передо мной закрылись. Твою мать, или мне тут не рады, или я никому тут не нужен! Да и хер с вами, я на тот свет особо-то не тороплюсь! Я бросился в противоположную сторону туннеля и выскочил в бункер. Свет в бункере горел. Моё тело лежало возле стены на бетонном полу, а возле него в белом халате, белой шапочке и марлевой повязке на лице сидел на корточках доктор. Интересно, откуда он тут взялся? Я глянул на люк, бутылка была на месте. Значит, он прятался от коменданта где-то в бункере. Вот он, мой ангел хранитель, вынул мою руку из электрической петли. Док борется за мою жизнь, вот почему меня не приняли в чистилище.

Между тем, доктор вёл себя странно, вместо того, чтобы делать моему телу искусственное дыхание, он рассматривал радужку моих глаз, проверял состояние зубов и, задрав куртку, пальпировал мою печень.

— Док, миленький, ну к чему весь этот медосмотр, давайте уже займитесь реанимацией, — не выдержал я.

От моих слов Док шарахнулся в сторону, но сумел встать на ноги, только пробежав на четырёх костях насколько метров. Глянув на меня безумными от страха глазами, он бросился вглубь бункера.

Вот же я идиот, перепугал бедного Дока! Я и сам, наверно бы, перепугался, встретив в запертом бункере привидение, неприкаянного духа, или астрально-эфирное тело. Теперь Док забьётся в какую-нибудь щель в бункере, ищи его потом, а тем временем с моим телом приключится уже не клиническая, а физическая смерть.

Что же делать? Может, самому себе попытаться сделать массаж сердца и искусственное дыхание? Я встал перед собой на колени и попробовал надавить на свою грудную клетку. Мои призрачные ладони легко прошли через кевлар бронника и вошли в мою грудную клетку. Всё бесполезно, я ничего не могу сделать, хотелось выть, сердце моё сжала безысходная тоска.

Стоп, это не тоска сжала моё сердце, моё сердце сжали мои бестелесные руки, вдруг налившиеся странной, должно быть, астральной энергией. Я начал прямой массаж сердца. Сердце отозвалось, сначала робко, потом всё уверенней и уверенней. И вот, я уже держал в руках своё бьющееся сердце. Я аккуратно вынул руки из своей грудной клетки. Так, теперь искусственное дыхание. Я припал к своим губам и буквально вдохнул свое ментально-астральное тело в физическое.

Я немного поёрзал в теле, устраиваясь в нём поудобней. Открыв глаза, я сел, прислонившись спиной к стене. Кровь снова побежала по моим жилам, пульсируя в ушах, как мне показалось, «одой радости».

Как говорится: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Сейчас я совершенно убежден, что барон Мюнхгаузен, действительно, вытащил своё физическое тело за волосы из болота. Находчивость и сила духа — вот залог самообладания.

Что, лошадь? Да, парни, я совершенно уверен — барон ни словом не соврал, он вытащил себя вместе с лошадью, просто барон был человеком огромной силы духа.

Итак, сижу, дышу, радуюсь своему самообладанию. Вдруг краем глаза замечаю какое-то движение. Скосил глаза вглубь бункера — из одной дальней лаборатории выглядывает Док. А ведь, это не он, не гарнизонный Док. Как, говорится: «Всё что нас не убивает — делает нас сильней». Побывав за гранью жизни и смерти, я вернулся, сохранив потустороннее зрение. Теперь я отчетливо вижу, этот доктор — призрак, тот самый злой дух, о котором говорил Душман.

Теперь я всё понял, всё встало на свои места. Именно этот призрак, уничтоживший весь гарнизон Славянска, грозил мне из тела коменданта. Это он опустил ручку рубильника. Это он чуть не убил меня проволочной петлёй под током, а потом рассматривал и ощупывал моё тело, оценивая, достаточно ли хороший «аватар» ему достался.

Но откуда эта злобная тварь здесь взялась? Впрочем, понятно, призрак вышел из пересохших нижних ярусов бункера. А как он там оказался? По-видимому, военные затопили бункер вместе с Доком, либо забыв его там, либо намеренно там оставив — ещё не известно над какими медицинскими мерзостями работал этот доктор при жизни. А став призраком, этот «доктор Менгеле» озлобился, стал мстить любому «человеку с ружьем».

Я смежил веки, опустил подбородок на грудь, сделал вид, что закемарил. Сам украдкой наблюдаю за призраком. Сдается мне, этот гад просто так, не успокоится. Видать, «скафандр» в виде моего тела, несмотря на увеличенную печень, его вполне устраивает — третий сорт не брак. Надо как-то прикончить этого призрака. А как, как бороться с бестелесным духом? Ладно, подождем до утра, утро вечера мудренее, что-нибудь придумаем. Главное, и он мне ничего не сможет сделать, если я буду начеку.

М-да, весёленькая будет ночка, не прошло и получаса, как призрак крадучись и что-то пряча за спиной, двинулся в мою сторону.

— Милейший, который час, не подскажете? — насмешливо спросил я, приподняв голову и глянув призраку в глаза, когда он приблизился ко мне на расстояние двух метров.

Призрак, от неожиданности подскочив на месте, взвизгнул и выронил стеклянный шприц, наполненный какой-то жидкостью. Шприц упал на бетонный пол и разбился. Вот же изобретательная сволочь, я думал, он опять направляется к электрощиту с куском проволоки, а он придумал что-то новенькое!

Я стал приподниматься, призрак бросился бежать в сторону входа в бункер. Я встал на ноги и пошел вслед за ним. Сделать я ему, конечно, ничего не мог, но погонять по бункеру стоит, может, удастся нащупать его слабое место, его «ахиллесову пяту».

Призрак, оглянувшись, увидел, что я направляюсь вслед за ним, с ходу бросился на люк и, без задёву проскочив его, был таков.

Вот и хорошо, что призрак испугался и покинул бункер. Было бы гораздо хуже, если бы эта мелкая душонка осознала, что я не в состоянии ему что-либо сделать. Или всё же могу, просто пока не знаю как?

И тут я услышал какой-то скрежет с той стороны люка. Колесо кремальеры слегка качнулось, моя антикварная бутылка, соскользнув с колеса, упала на пол и разбилась. В душу закрались плохие предчувствия. Я схватился за колесо и попытался его повернуть. Колесо не двинулось с места. Я всё понял, эта тварь, не справившись со мной, решила просто похоронить меня в бункере, заклинив каким-нибудь штырём замок кремальеры.

Волна негодования прошла по моему телу, я буквально вышел из себя и свободно прошел через трёхдюймовую сталь люка. Призрак, увидев меня с той стороны, бросился бежать. Вот оно, вот чего боялся дух!

По правде говоря, было от чего испугаться, моя душа, наполненная праведным гневом, буквально пылала огнём, была шире в плечах и выше на голову злобной душонки призрака. В два счёта я догнал призрака и, как тузик грелку, порвал его на тряпки.

Что, телефон? Какой телефон? Ах, мой телефон. Надо ответить.

— Алло? Андрон! Дружище, как же я рад тебя слышать! Что? Где ты? Достану я тебе аккумулятор. Жди, скоро буду.

Извините, парни, звонил старый друг, просил помощи. Мне надо срочно идти. Потом как-нибудь, в другой раз, я дорасскажу вам, как закончилась та убийственная история.

Самообладание

Ну что, парни? Что вам ещё рассказать? Что? Чем закончилась история с душой «доктора Менгеле»? Ах, да, я тогда не дорассказал. Напомните, на чём я остановился? Вышел я из себя, догнал дух и порвал его на тряпки? Угу, ясно. Ну что ж, слухайте дальше.

Парни, для сталкера всегда очень важно сохранять выдержку и самообладание. Да, признаю, я тогда в гневе не сдержался и вышел из себя. Догнал я, значит, эту мелкую злобную «душонку», порвал её в клочки и развеял по ветру.

Стою я, значит, наблюдаю, как разлетаются клочки по закоулочкам. Думаю, вряд ли они теперь снова вместе соберутся. А потом вдруг: «А какого, собственно, хрена я тут стою? Надо же возвращаться к своему трупу, надо срочно, как в прошлый раз, приступать к его реанимации».

Я бросился обратно к бункеру. Выдернув из колеса кремальеры металлический штырь, я, не открывая люка, прямо так шагнул в бункер. Моего трупа у люка не было.

— Твою мать, развелось же тварей, охочих до чужого добра! Всего-то на минуточку оставил своё тело, и на тебе — спиз#или! — вырвалось у меня.

Так, не стоит с досады колотиться головой об стену, это бесполезно, да и вряд ли это у меня сейчас получится, но и падать духом тоже не стоит. Надо быстрей соображать. Итак, что мы имеем? Люк бункера был заблокирован «доктором Менгеле» с той стороны, так что монстры зоны ни при чём, утащить мой труп на завтрак они не могли. Значит, труп где-то ещё здесь. Получается что дух «доктора Менгеле» не единственный призрак в бункере. Блин, не бункер, а вертеп вороватых полтергейстов какой-то! Ну нет, своё бренное тело на поруганье я не отдам никому.

Я кинулся вдоль бункера, заглядывая в каждую лабораторию, и буквально в четвертой от входа увидел его. «Труп» преспокойно сидел на ящике и ел с ножа мою тушёнку.

— Попался, ворюга! — зло выпалил я, перекрывая собой выход из лаборатории. Моё тело равнодушно глянуло в мою сторону и продолжило уминать тушёнку.

И действительно, что ему волноваться, что я ему могу сделать. Я лихорадочно стал вспоминать всё, что мне было известно об экзорцизме, то есть об изгнании злых духов. Святая вода, распятие, божье слово. Ничего этого у меня нет, даже слов, один мат на уме. К подлянкам с электричеством в духе «доктора Менгеле» прибегать не хотелось. Надо попытаться запугать беса, чтобы он сам вышел из тела, а уж тогда посмотрим у кого сила духа больше.

Подошел вплотную к своему телу. Сел на корточки и упер руки в колени, сурово так, исподлобья, смотрю себе в глаза. Дух нисколько не испугался, моё тело равнодушно продолжало есть, лицо непроницаемое, взгляд отрешенный. Матёрый, видать, дух попался.

— Алё, гараж? Ты меня слышишь? Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю, если ты сейчас же не освободишь мне моё место, — сказал я, постучав призрачной костяшкой указательного пальца по черепу тела.

— Да пошел ты в жопу, ничего ты мне не сделаешь, — ответило тело, отмахнувшись от моей руки.

Я опешил от такого ответа. Нет, не способ моего входа в моё же тело меня смутил. По наглой манере разговора я понял, кто там внутри. Там никого нет. Вернее, там осталось моё подсознанье, мой «задний ум», моё «втрое я». Ну конечно же, я вышел неправильно. Я ментально, в сердцах, покинул своё тело, когда то было живо. В результате, оно целиком досталось моему «заднему уму».

Между тем, моё тело отложило банку с тушёнкой на ящик, достало фляжку и, свинтив крышку, приложилось к горлышку.

— Прекрати жрать самогонку, когда Я с тобой разговариваю! — заорал я, — А ну подвинься, свинья, дай войти.

Я поднялся и сосредоточием воли двинул по его руке, выбил фляжку. Она упала на бетон и самогонка из неё стала выливаться на пол.

Моё тело вскочило, проскочив меня, бросилось к фляжке и подхватило её с пола. Покачав фляжку возле уха, оно зло уставилось на меня.

— Ах, так? Ну всё, ты меня достал! Я столько лет тебя терпел. Но теперь баста, духу твоего больше не будет в моём теле! — зло процедило оно.

— Че-во, в твоём теле? Мозгляк, ты всего лишь мой «задний ум». Ты в моём теле без меня и сутки в зоне не протянешь. Без меня ты просто безмозглый зомби.

— Сам дурак. Был бы умным, не стал бы неприкаянным духом — допив остатки самогонки, ответило тело и, вернувшись на ящик, снова взялось за тушёнку.

Спинномозговой захребетник, ишь как раздухарился. Впрочем, это я сам виноват, распустил своё «второе я» дальше некуда. Позволял иметь своё мнение, высказывать его и даже спорить с собой. Понимал же, что он шизофреник, но полагал, что это даже удобно — всегда есть с кем потреньдеть. А теперь что делать? Может, треснуть его по башке чем-нибудь тяжёлым? Нет, это не выход. Ведь это оно отвечает за инстинкты: дыхание, питание, мочеудержание и прочие мелочи. Если его вырубить, то мне самому придётся всем этим заниматься. И будет, как в том анекдоте: ёжик в тумане забыл, как дышать, и помер.

А, может быть, не надо было мне с самого начала на него так наседать, может, надо было как-то помягче, душевнее, что ли?

— Дружище, послушай, — сказал я ласково, снова усевшись на корточки перед своим телом, и предложил: — Давай решим это дело миром.

— И действительно, друзья, ну зачем вам ссориться, давайте мириться. И заживём по-старому, — сказало мое тело.

А это ещё кто? Ах, да, я совсем о ней забыл — моя совесть!

— По-старому, говоришь? Снова: «Он начальник — я дурак»! Нет уж, накось выкуси! Либо заткнись, либо выметайся вслед за ним, проживу и без тебя, — подытожило моё тело.

Совесть не вышла, правда, в голос она больше не высказывалась, но продолжала тихо бухтеть про себя. Вот и хорошо, хоть какая-то от неё польза, пусть теперь гложет изнутри его.

Ну и что теперь делать? Не на коленях же мне его умалять. Придушить что ли немного, чтобы стал сговорчивей? Нет, его надо проучить, пусть попробует пожить на моём месте, а я со стороны посмеюсь.

Я отошел в дальний угол лаборатории и уселся на ящик. Моё тело достало из разгрузки запасные обоймы и стало набивать их патронами. Ладно, это и дурак смог бы сделать, посмотрим, что будет дальше.

А дальше, тело поднялось, надело рюкзак, подхватило Калаш и двинулось на выход из лаборатории. Куда это оно намылилось? Надеюсь, просто выйти из бункера и отлить. Я встал и поплёлся вслед за телом.

Тело крутануло «баранку» кремальерного замка, распахнуло люк и вышло наружу. Черт, меня как прострелило! Хорошая мысля приходит опосля! У меня ведь был «рычаг» давления на свой «задний ум». Мне самому надо было выйти из бункера, заблокировать штырём «доктора Менгеле» замок и уже с этих позиций вести переговоры с моим «вторым я». Ладно, пусть только оно вернётся, я так и сделаю. Не выходя из бункера, стою, наблюдаю за собственным телом.

Отливом моё тело не ограничилось. Но и на этом оно не успокоилось, обратно в бункер оно не пошло, а направилось к канатной дороге.

— Холера б тебя задушила, ну куда ты попёрся! — крикнул я, в сердцах, в спину телу. То никак не отреагировало. Дело принимает нешуточный оборот. Допустим, тело, управляемое моим «вторым я», минует все аномалии, избежит встреч с монстрами зоны или отобьется от них. Но неминуемая встреча его с человеком закончится для меня плачевно — это для меня оно моё тело, а для всех остальных — зомби, котороё «мастдай», однозначно. Я навсегда потеряю своё тело.

Как долго ему осталось жить, теперь зависит от того, какой инстинкт возобладал над моим «вторым я». Если он намылился по бабам, то, возможно, ещё немного поживет. Если в бар за водкой, то только до момента его встречи с долговским патрулём или случайным сталкером.

Я бросился вдогонку за своим телом. Догнав его, я стал его увещевать и, призвав в союзники совесть, совместно совестить. Всё бесполезно, тело упрямо и молча, как на автопилоте, шло вперёд.

Дойдя до канатки, оно уселось в корзину и стало переправляться на другую сторону речушки. Я кинулся к воде и, пройдя по ней «яки посуху», раньше своего тела переправился на другой берег. Пошарив по прибрежным кустам, я отыскал весло. Хватит увещевать, надо действовать. Вытянул весло из кустов. Если только тело двинет в сторону бара, то я двину веслом ему по его пустой башке. Пусть потом будут проблемы с дыханием или даже энурез, но даже такое тело всё же лучше, чем вообще никакого.

К моему облегчению, переправившись, тело пошло в сторону Псовой пади, неширокой, глубокой, иссеченной оврагами и заросшей лесом долине меж холмов, называемых сталкерами холмами «Белеющих костей».

Что, почему холмы так называются? Потому, что множество сталкеров пыталось найти проход через эти холмы к центру зоны. Так вот, их кости там сейчас и белеются.

В долине много аномалий, богатых артефактами. Но никто из сталкеров, пожалуй, кроме меня, туда не ходит. А всё из-за того, что Псовая падь — это территория слепых псов. Там они плодятся, взрастают и растекаются оттуда по всей зоне.

Почему я туда свободно хожу, а другие нет? А-а, хороший вопрос. Да потому, что собаки меня обожают, просто боготворят, наверно, пахну я для них как-то по-особенному. Стоит мне только свиснуть в долине, как возле меня собирается целый эскорт из слепых псов, готовых по моему приказу порвать любого. У меня в долине есть даже своя собственная заимка, бревенчатая сараюшка, сложенная мной самолично из валежника.

Итак, парни, я понимаю, что моё тело устремилось на заимку, только не понимаю, зачем? Водки, тем более баб, там нет. Жёлудь вроде ещё не поспел, время ставить брагу и гнать желудёвый самогон не пришло. На кой ляд ему тогда понадобилась заимка? Ни хрена не понимаю, меня стала накрывать злость на мой бывший «задний ум»!

Почувствовав нарастающий гнев, я испугался. Один раз я уже дал волю гневу, в результате остался без физического тела, что само по себе уже не есть хорошо. И уж совсем будет хреново, если разделятся ещё астрально-ментальные составляющие моего «Я». Надо взять себя в руки.

Немного успокоившись, я двинулся вслед за своим телом. Оно шло не спеша, но уверенно, ловко обходя аномалии. Только почему оно постоянно оглядывается, не озирается, а именно оглядывается. Проверяет, иду ли я за ним? Может он подсознательно всё же боится меня совсем потерять? А вот на этом можно попытаться сыграть, надо его пугануть. Пусть идет сам, дойдет — «сапоги дорогу знают», а я пойду к заимке прямиком через аномалии, что они мне теперь.

Так вот, парни, бросился к моей заимке напрямик через холмы, дошел, залёг в кустах, наблюдаю. Через пару часов к заимке, сопровождаемое собаками, вышло моё тело. Озирается, в глазах какой-то осмысленный блеск. Ага, думаю, гад, испугался одиночества. Пусть ещё помучается, из кустов я решил пока не выходить.

Между тем, мое тело, шуганув собак окриками, направилось к ручью, захляло, должно быть, бедное. Однако, не доходя до ручья, оно свернуло к склону холма. Ещё раз, осмотрев окрестности, тело залезло в старую заброшенную собачью нору. Вот я не понял, без меня мой «задний ум» совсем человеческий образ потерял, что ли? Я пребывал в нерешительности: пойти, попытаться вытащить тело из норы, или ещё обождать?

Через несколько томительных секунд ситуация разрешилась сама собой. Моё тело, пятясь, само вылезло из норы, за собой оно вытащило двадцатилитровую алюминиевую канистру.

— Нашлась всё-таки «пропажа»! Однако каков негодяй?! — прошептал я с возмущением.

А дело, парни, было вот в чём. Поздней осенью мне крупно свезло. Решив разжиться соляркой для своего дизель-генератора на заимке, я на кордоне тиснул из кузова военного грузовика канистру. Представляете моё удивление, когда открыв крышку, я обнаружил, что в канистре не соляра, а чистый спирт. Ну, конечно, пригубил чуток. Так вот, помню, что до Псовой пади канистру я дотащил, а как пришел на заимку — уже нет. Утром я обыскал и заимку, и весь свой путь от входа в Псовую падь до заимки — канистры нигде не было. Я не знал, что и думать — сталкеры из-за собак проникнуть и украсть канистру из заимки не могли, а за собаками таких грехов отродясь не водилось.

Так вот, получается, что я-то забыл, а мой «задний ум» помнил, приныкал канистрочку, а мне даже полусловом не обмолвился. Теперь стало понятно, почему я, заходя на заимку, неделями беспробудно в ней гостил. И ещё эти сны, что я в который раз нашел канистру, и постоянный сушняк по утрам. Этот мозгляк, мой «задний ум», когда я спал, втихаря принимал на грудь. Вот, значит, когда он почувствовал самостоятельность, когда у него зародилась мысля избавиться от меня. Просто подходящего случая ему раньше не представлялось.

Но, как говорится, не воруй у другого канистру со спиртом, сам ведь можешь упиться. Дождавшись когда мой «задний ум» наклюкался до «положения риз», я легко завладел своим собственным телом.

То ли от спирта в крови, то ли от тепла собственного тела, в душе стала нарастать благодать. Какое это прекрасное чувство — чувство самообладания!

Вот, парни, такая со мной убийственная история приключилась. Посему, всегда помните, что для сталкера, кроме трезвого ума, всегда важны ещё сила духа, выдержка, ну и самообладание, разумеется.

(продолжение следует…)

Конец

Content

Игорь Федорович Шабельников
Байки сталкера Бабая

Глюка

Бабай

Оборотень

Стоша Говназад

Водка

Ужас

Ганджубас

Сиськи-Масиськи

Кореш

Нежить

Искушение

Экзорцизм

Охота

Чужие разборки

Сила духа

Самообладание