Вероника Батхан

Сказки с крыш

КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Город сделан из парков и улиц, двориков и домов. У домов есть подвалы и чердаки, лестницы и шахты лифтов, водосточные трубы и крыши. И везде есть свои обитатели — только самые невнимательные из людей думают, будто в домах никого кроме них не живет. Крысы грызут полы и делают норы, голуби и воробьи вьют гнезда под стрехами, кошки прячутся в подвалах и на чердаках у теплых труб. А волшебные феечки строят домики из первого снега, детского смеха, тополиного пуха и других прекрасных вещей.

Откуда на крышах появились первые феечки, кто научил говорить крысиного короля и позволил ангелам показываться на свет, никто не знает. Хозяйка Лавки Ненужных вещей (она когда-то была человеком и умеет смотреть на мир с разных сторон) рассказывает, будто ещё сто лет назад в домах жили обычные домовые, в лапоточках и с бородами. Но однажды в город пришла война. Летали самолеты, рвались бомбы, стреляли пушки, бежали и падали люди, по улицам маршировали солдаты в противной форме и горланили песни на чужом языке. Перепуганные домовые разбежались по деревням и никогда больше в город не возвращались.

На чердаке одного дома пряталась маленькая семья — мама и дочка. Они ждали, когда же вернется их папа, поможет освободить город, и их спасет. Чтобы было не так страшно ждать и меньше хотелось кушать, мама придумывала для дочки сказки обо всем, что творилось вокруг. Она рисовала феечек и прекрасных принцев, придумывала для них наряды, устраивала сказочные пиры и балы. Потом пришли солдаты, забрали маму с дочкой и увели. А феечки остались.

Но Хозяйка Лавки может и ошибаться. Вдруг феечки завелись сами, когда солнечный луч упал на страницу заброшенной на чердак старенькой детской книжки? Или просыпались на чей-то балкон из шкатулки настоящей большой Феи? Или приснились мудрому сказочнику, а потом потихоньку убежали из его снов?

Где же правда? Читайте сказки, друзья, и может быть, догадаетесь сами…

ПЕРВАЯ СКАЗКА

Жила-была кошка. Жила на крыше и поэтому думала, что она важная, вы-со-ко-пос-тав-лен-на-я персона. Спала у теплых труб на чердаке и там же, в укромном уголке, хранила свои сокровища. Когда хотелось — и днем и ночью — гуляла по крышам, пела песни, делала вид, что охотится на шустрых воробушков. Кушала она… хотелось бы написать, что наша кошка питалась манной небесной, но, увы — предприимчивая Миу (так она себя называла) лазала в форточки, воровала с подоконников и балконов все, что плохо лежало и годилось ей в пищу. Случалось, объедала ленивых домашних котов, выгибая спину на их протесты. И знаться с ними не хотела ни разу. Дело даже не в том, что Миу была гордая кошка, просто ей хватало замечательных крыш.

У неё были тайны, секреты и настоящие волшебства. Она видела, как солнечные зайчики едят настоящую морковку, как городские феечки в сентябре катаются на осенних листьях, как царица Зима ходит по улицам и дышит на тех, кто не успел спрятаться. Она прятала у себя на чердаке белый пух из крыльев снежных гусей и черные перья полуночных воронов, она знала наперечет всех лунатиков в своем квартале и порой тихонько ходила за ними следом.

Вам уже стало интересно, как она выглядела? Иногда Миу хотелось стать белоснежной и длинношерстной, иногда поджарой рыжей красоткой, иногда — бесстыжей и черной кошкой. Но на свет она появилась простой полосатой муркой, а в кошачьи парикмахерские беспризорников не пускали.

Из соседских котов она знала всего двоих. Грациозную сиамку с девятого этажа — леди иногда выходила на площадку поразмять лапки и поточить когти о соседскую дверь. Миу немножко завидовала сдержанному изяществу сиамских движений, но презирала её за ограниченность кругозора. А черно-белого молодого бродягу, который обретался в подвале, ей было искренне жаль — грязный, ободранный, вечно куда-то спешит, что-то ищет. И кормили его из мисочек доброхотки-старушки — никакого азарта добычи.

Однажды утром Миу сидела на крыше и смотрела на облака. За колыханием белых лент и бегом теней она могла наблюдать часами.

Вдруг Миу услышала стук. Она тихонько обошла трубу и увидела: на чердачном окошке сидит ворона и колотит чем-то пестрым о раму.

— Миууу! — хищно сказала Миу.

Перепуганная ворона захлопала крыльями и улетела. А её добыча скатилась внутрь, на чердак. Миу тут же побежала смотреть. И увидела только блеск пестрого шарика — это был мячик, чудесный гуттаперчевый мячик, который так здорово ловить лапами… Вот только сегодня дворник не закрыл дверь на чердак. И мячик ускакал вниз по ступенькам.

— Мя! — с азартом сказала Миу и побежала следом. Она промчалась мимо пятнадцатого этажа, десятого, девятого (не успев даже фыркнуть на удивленную сиамку), третьего, второго… заветный мяч был так близок, но ступеньки все продолжались.

И вдруг лестница кончилась. Миу увидела мячик — в хищных когтях черно-белого подвального бродяги.

— ФФФШ! — сказала Миу. — Отдай, это мой мячик!

— МИИЯУ! — ответил бродяга. — Почему это я должен тебе его отдавать?

— Потому что его принесла ворона на мою крышу, — фыркнула Миу.

— А теперь он докатился до моего подвала, — возразил бродяга. — Он мой.

— Вот ещё! — обозлилась Миу, распушилась и клацнула зубами.

Бродяга не стал драться. Он убрал лапу с мячика и подался назад:

— Ладно. Не так-то много удовольствий у тебя наверху, бедняжка, забирай свою игрушку и радуйся.

От обиды Миу распушилась ещё больше:

— Это почему это я бедняжка? На себя посмотри, пугало подвальное! И морда в шрамах!

— Это не шрамы, а боевые награды, — приосанился бродяга. — А бедняжка потому, что сидишь у себя на крыше, и ничего интересного в жизни не видела.

— Можно подумать, ты видел, — огрызнулась Миу.

— Конечно, — осклабился бродяга. — Ты вот на крыс охотилась?

— Нет, — сказала Миу. — Я их только издалека нюхала.

— А я их ем. А ещё я видел Крысиного Короля, — бродяга глянул, достаточно ли Миу впечатлилась, и продолжил. — Белый Байкер и Крысиный Король бились целую ночь на свалке за гаражами. Белый Байкер отрубил Королю хвост, а я трофейчик-то подобрал. Хочешь глянуть? Кстати, меня зовут Мяфть.

— Миу, — застенчиво сказала Миу.

И они побежали в подвал глядеть на хвост Крысиного Короля. Потом Мяфть провел Миу по всем интересным местечкам в округе, рассказывая какая бабушка кормит котов свежей рыбкой, какая не жалеет печенки, а какая носит сушеную дрянь. Потом они попробовали поохотиться на крыс, но ничего не вышло — они смеялись и перемяукивались, а крысы слышали это и удалялись, вальяжно волоча за собой хвосты.

На другой день Миу пригласила нового знакомца к себе, показала, как просто таскать из форточек разные вкусности и гонять воробьёв. Она приманила на зеркальце солнечных зайчиков, спела песенку.

На закате они вдвоем сидели на трубе и смотрели, как опускается солнце.

Оба были гордые звери и гуляли сами по себе, но иногда так приятно встретить чуткое, понимающее сердечко.

— Мурррр, — вздохнула Миу и потерлась щекой о друга, — если кто и бедняжка, так это сиамка с девятого этажа. Со всей своей красотой сидит у каких-то людей в квартире и не знает, что такое настоящая жизнь.

— Мяфф, — согласился Мяфть. — Бедная киска как ей должно быть одиноко.

А сиамка в это время сидела дома, в уютном хозяйском кресле.

По телевизору показывали сериал «Короли Саванны», на экране ноутбука мерцала недописанная статья по сравнительному анализу муррканья московских и питерских кисок, на фарфоровой тарелочке дожидался благосклонного внимания хвост креветки.

Прилетела летучая мышь, замахала крылышками. Сиамка бегло проглядела почту, разложила её на три кучки, лениво решая, кому первым ответить — мейн-куну из Амстердама, леопарду с Килиманджаро или сфинксице из Нью-Йорка. Услышав мяуканье за окном, она лизнула лапку, потянулась и муркнула:

— Уличные кошки — такие бедняжки. Ну что, скажите мне, что они видели в этой жизни?

…Говорящие на одном языке порой нуждаются в переводчике. Думающие на одном языке — нет.

ВТОРАЯ СКАЗКА

Феечка водосточной трубы была скромной и очень застенчивой. Она так не любила кого-нибудь утруждать, что сама ставила заплатки на крылышки вместо того, чтобы отнести их в ремонт. Когда феечки собирались потанцевать в лунном свете, она летала так низко и пела так тихо, что её никто не замечал. Говорили даже, будто феечка водосточной трубы это выдумка — зачем нежным созданиям жить в таких невыносимых условиях? …Те, кто так говорил, просто никогда не бывал на крыше. И не знал, как струится в трубе вода, как чудесно кружит поток, как пушистыми цветами расплываются в пыли первые капли дождя. И не пробовал играть на сосульках в последнюю ночь января — тонкой-тонкой серебряной палочкой трогать лед и слушать, как тает в тишине робкий звук. И не засыпал, зарывшись в опавшие листья — нет на свете постели нежнее.

И… не стоит рассказывать всех секретов, ведь вы тоже захотите стать феечками, а крыш на всех не хватит.

Наша феечка строго следила за водосточной трубой, и каждый день, нарядившись в комбинезончик с прорезями для крылышек, лазала по ней вверх и вниз, проверяя — не пора ли подкрутить гаечку, не проржавели ли скобы. Когда чердачные крысы устраивали американские горки и с писком катались по трубе вниз, феечка их пускала, хотя и ворчала в кулачок. А вот чердачных котят не пустила — малы и лапки переломать могут. За это кошки-мамы связали феечке теплый шарфик, варежки и носки из кошачьей шерсти. Поэтому, когда над крышей дул северный ветер или кружилась метель, феечка не мерзла — она сидела в своем домике с фонарем над входом, пила чай из жасминовых лепестков и радовалась.

Как-то осенью у феечки было много хлопот, и она позабыла смести с крыши опавшие листья. Когда зима кончилась, и пригрело апрельское солнышко, у самой трубы пробился зеленый росток. Сначала феечка думала, что это сорная травка и улыбалась, что у неё теперь есть свой садик. А тем временем росток тянулся к свету, креп и наливался силой. К октябрю листики у него покраснели, и оказалось, что это красивый маленький клен. Феечка очень обрадовалась. Чтобы деревце не замерзло, она закутала его в плед и надела шапочку на макушку — надела бы и носочки, но не нашла, куда. И всю зиму волновалась — хватит ли деревцу тепла.

Оказалось, что хватит — в апреле клен снова зазеленел, радуя феечку. И она сразу почувствовала себя немножко важнее — много ли феечек может похвастаться, что у них есть собственное деревце? На летних танцах она стала петь чуточку громче, летать чуточку выше и в первый раз в жизни взяла второе пирожное с блюдечка с угощением.

Она полюбила дремать под деревцем днём, а потом рассказывать другим феечкам, как чудесно отдыхать в тени своего сада. Осенью она заказала у мадам Паучихи с соседнего чердака уютный гамачок, чтобы на будущий год подвесить его между ветвей.

И конечно же не забыла укутать клен на зиму.

Снежные месяцы она провела, мечтая о будущем лете. На новый год нарядила деревце, словно принца — и все обитатели крыши водили вокруг него хоровод, распевая «На крыше рос веселый клен». Потом феечка угостила всех чудесными булочками с облачными сливками. И феечку долго благодарили за праздник.

Весной оказалось, что деревце растет медленно. Феечка стала за ним ухаживать — поливала из леечки, пела песенки, попросила знакомых крыс принести для клена свежей земли из парка. И как по волшебству, ствол потянулся ввысь. В июле феечка смогла повесить между веток свой гамачок и качаться в нем вволю. Она не жадничала — когда ей самой не хотелось нежиться под солнышком, она пускала и кошек и крыс (предварительно окатив их из леечки и велев хорошенько вытереться) и даже ворон.

И потихоньку к феечке каждый солнечный день стали ходить гости. Феечка радовалась — но и дождливые дни стали для неё ещё милее. Они оставались вдвоем с деревцем и вместе слушали тихие песни и громкие марши воды в водосточной трубе. А потом феечка засыпала счастливая…

Дело шло к сентябрю. Феечка уже начала вязать для клена зимний плед из голубиного пуха — её одежки деревцу давным-давно стали малы. Как-то раз поутру, обследуя свою трубу, феечка обнаружила, что верхний раструб, у самой крыши, перекосился. Она стала смотреть, в чем дело — и оказалось, что клен дотянулся корнями до самой трубы, начав её разрушать. И сам тоже перекосился — достаточно осенней бури, чтобы сдуть подросшее деревце с крыши.

Феечка убежала к себе в домик, бросилась на постельку и целый день плакала. Потом встала, заварила себе чай из жасминовых лепестков и начала думать. Вы не поверите — все феечки умеют думать, просто очень не любят это показывать. Истина, которую она от себя прятала, открылась во всей неприглядной красе — дереву на крыше совсем не место. Можно было, конечно, придумать уменьшающее волшебство и навсегда оставить клен маленьким, но феечка понимала — так нечестно. Значит, пришла пора расставаться.

Феечка быстро-быстро расправила крылышки и полетела решать проблему.

Сначала она договорилась с крысами, чтобы те вырыли ямку в ближайшем сквере. Потом выменяла в мясном магазине большую косточку и уговорила дворового пса Геннадия, чтобы тот сторожил деревце, не позволял собакам поднимать у клена ножку, котам — точить о кору когти, а мальчишкам — обрывать ветки. И, наконец, (это было самое сложное) собрала всех знакомых феечек и уговорила их прийти к ней на крышу в четко назначенный день (точнее ночь).

И вот, при свете луны, убедившись сперва, что ни один припозднившийся гуляка не шатается по двору, феечки дружно надели переднички и начали операцию по спасению. Сперва они осторожненько выкопали деревце, потом обхватили его десятками маленьких ручек и понесли вниз. Наша феечка самолично присыпала свежей землей тонкие корешки, полила клен из леечки (слезами тоже полила), сказала «спасибо», «до свидания» и улетела.

Всю долгую зиму наша феечка очень грустила. Живи она не на крыше, а в какой-нибудь из роскошных квартир, логично было бы предположить, что рыдала б она одна, но обитатели крыш своих не бросают. Крысы таскали нашей феечке обрезки шелка из модного ателье и чудесные засахаренные фрукты. Кошки приходили мурчать колыбельные и грели домик в конце декабря, когда у феечки сломалось отопление.

Чердачные вороны тоже приходили петь песни — и ни у кого не хватило духу намекнуть, что их ор неуместен. И прочие феечки стали чаще навещать подружку. Но до самой весны бедняжка была неутешна.

С первыми теплыми днями, она стала каждый день летать вниз, проверяя — как там клен. Вдруг?… Но к счастью никакого «вдруг» не случилось. Деревце распустилось чуть позже остальных во дворе, и первый год росло капельку хуже, но вскоре выправилось. Если будете в том сквере — полюбуйтесь, такого высокого, красивого, раскидистого и уютно шуршащего листьями клена вы не найдете и в Ботаническом саду. Старушки во дворе до сих пор удивляются — с какой волшебной быстротой он из саженца превратился в высокое дерево. И сидеть на скамейке под ним, попивая холодное пиво или поедая мороженное очень приятно.

Клен помнит про свою феечку, и когда она пролетает над кроной по своим феечковым делам, всегда приветственно машет ей ветками. И феечка ему радуется — если б не это дерево, она так и осталась бы одинокой и никому, кроме водосточной трубы не нужной. У неё много-много друзей, свой собственный маленький горшочек с пестрой геранью и другой — с елочкой из магазина. А когда над крышами собирается ливень, феечка сидит на краю водосточной трубы, болтает ногами и улыбается, зная, что клен слышит тот же стук капель, и вода несет силу его корням.

…Мы можем быть далеко, но над нами общее небо…

ТРЕТЬЯ СКАЗКА

Откуда на крыше завелся лис — не знал никто. Феечки говорили, что птица Ох принесла его в когтях из дикого леса и забыла съесть. Кошки были уверены, что глупая феечка баловалась на чердаке с живой водой и случайно (случайно ли?) полила воротник старой шубы. Крысы опасливо поджимали хвосты, уверенные, что рыжая бестия послана им в наказание за съеденный невзначай свиток Торы (а не надо приносить на чердак вкусную кожу). Но факт остается фактом — на крыше жил лис.

Разговаривать он не умел — или притворялся, что не умеет. Спал, где придется — на теплых трубах, у кирпичных перегородок, а то и прямо в снегу. Спал, как правило, днем, а ночью бродил по крышам и лестницам, рылся на чердаках, скреб когтями по жести и пронзительно лаял. Ел, что найдет и кого поймает — феечки не давались, с кошками он не связывался, а вот птичкам и мелким грызунам грозила несказочная опасность.

Лис совал везде любопытный нос, подслушивал, подглядывал и подкрадывался. Обожал утащить у кого-нибудь нужную вещь, извалять в пыли, обгрызть, перепачкать и бросить совсем в другом месте. В общем, был докучным и неприятным соседом. И невзирая на редкую красоту — пушистый хвостище, снежно-белую грудку и янтарные умные глаза, — любовью у соседей не пользовался.

Одна интеллигентная крыса вспомнила, как в детстве ей попадалась вкусная книжка Экзюпери, и решила приручить лиса, сделавшись для него единственной крысой на свете. Каждый день она чуточку ближе подходила к убежищу хищника, искоса поглядывала на него, вертела хвостом и даже пробовала играть на дудочке. Лис сперва делал вид, что не замечает храбрую крысу, потом стал искоса поглядывать на неё, потом делать шажок-другой в её сторону. Оставалась какая-то жалкая пара метров, когда крыса сообразила, что за огонек разгорается в желтых глазах зверя, и успела прыгнуть в водосточную трубу. Прокатившись на пузе до первого этажа, она разочаровалась в чтении и с тех пор книжек в рот не брала.

Одна романтичная феечка попробовала лиса образовать. «Скажите ма-ма», — увещевала она его и показывала лакомый ломтик сыра. «Тяф!» — говорил лис и прыгал вверх за угощением. «Скажите па-па», — радовалась учительница. «Тяф!» — отвечал лис и облизывался. Феечка хвасталась перед другими феечками и обещала, что спустя пару лет рыжехвостый герой будет читать повесть о хитром Ренаре на старофранцузском.

Но однажды она, спеша с уроков на бал, забыла запереть домик. Любопытный лис с трудом поместился в маленькой комнатке. Что он там сделал, мы не расскажем.

Но феечке пришлось искать другое жилище, и педагогический пыл у неё пропал навсегда.

Похихикав в кулачки над заносчивой бедняжкой, феечки решили действовать скопом и привить лису чувство прекрасного. Они заказали у фейного мастера крылышки-большемерки, раздобыли летательного порошка, накормили лиса пирожными до отвала, а когда тот заснул — подготовили его для полета. И радостно затанцевали вокруг. Проснувшийся лис обнаружил, что он висит в воздухе, вокруг звездное небо, внизу цепочки огней, а рядом много-много прелестных феечек в разноцветных кружевных платьицах. Надо отдать лису должное — он не испугался и даже медвежьей болезнью не заболел. Просто повис, свесив пушистый хвост, притворился дохлым и стал стоически ждать, когда феечкам надоест игрушка, не желающая с ними играть. Сложно сказать, чем бы кончилась эта затея, но в дело вмешался ветер. Мокрый, сильный, внезапный октябрьский ветер. Он подхватил лиса и унес его далеко-далеко. Феечки летели следом, сколько хватило сил. Они видели, как закончилось действие порошка, перепуганный лис опустился в кучу осенних листьев, быстро-быстро отгрыз ремешок, вильнул хвостом и убежал — только след простыл.

Разочарованные феечки встряхнули мокрыми крылышками и полетели домой, на родную крышу. Они так хотели сделать как лучше. Впрочем, остальные жители крыш решили, что и так неплохо вышло — никто больше не будет стучать когтями по скользкой жести, заглядывать в окна в неподходящий момент и без предупреждения есть соседей. В благодарность они устроили феечкам милый осенний бал и зажили прежней жизнью. Кошки пугали крыс, крысы грызли старые деревяшки, воробьи чирикали, вороны тащили в гнезда всякий мусор, волшебные создания развлекались своим волшебством. Но пару-тройку особо чувствительных феечек мучила совесть — как там бедный, ни в чем не повинный, почти приручившийся лис?

Однажды в мае, выбрав лунную ночь и никому не сказавшись, совестливые феечки полетели в тот самый лес. Там было страшно, пели вольные птицы, бегали по своим делам всякие звери, кружились духи. На феечек поглядывали недобро — городские, чужие. Но они упрямо пробирались между ветвей. И, конечно же, нашли лиса — в скромном летнем наряде, отощавший, но однозначно счастливый он кувыркался на майской поляне, потешая рыжую супругу и выводок темно-бурых лисят. Как и следовало ожидать, ему не было ни малейшего дела до городских благ и утонченной романтики.

Не смотря друг на друга, феечки вернулись домой. Им было очень стыдно — целых три дня до фестиваля яблочных шляпок они просидели, закрывшись у себя в домиках. Но потом принарядились, развеселились и забыли про все невзгоды.

А легенда осталась. До сих пор маленьким крысятам, котятам, птенцам и юным феечкам рассказывают про гордого красавца лиса, который жил на крыше. Как чудесно развевался по ветру пышный хвост, как сияли глаза у зверя, когда он заглядывал в окна и искал себе друга. Как однажды прекрасная феечка (кошка, крыска и прочая) приручила гордого зверя, и они жили долго и счастливо, а потом расстались и плакали, расставаясь — они оба считали, что в ответе за тех, кого приручили. Жаль, что лис больше не вернется на крышу… Нет, милое дитятко, и не вздумай его искать!

…С крыши сложно разглядеть землю…

ЧЕТВЕРТАЯ СКАЗКА

У котенка по имени Муфф никого-никого не было. Мама Мурр ушла жить в подвал на другой улице, сестренку Мя забрали в гастроном на углу — охранять магазин от мышей, братишку Ми приютила старушка с первого этажа — у неё уже было пятнадцать кошек. А Муфф до сих пор никуда не пригодилась. Она была очень смешная — одно рыжее ушко, другое белое, одна серая лапка, другая черная и на пушистом хвосте семь полос. Муфф думала, что она глупая и некрасивая — разве умные и красивые котята остаются одни на улице? И никто её в этом не разубеждал — зима выдалась тяжкой, и все обитатели крыши занимались своими делами.

Муфф пряталась на чердаке от метели и холодов, находила уютные уголки в старом хламе, ловила солнечных зайчиков, обкусывала сосульки, пугала воробьёв. Но её эта жизнь не устраивала. Многие кошки любят бродить где вздумается и гулять сами по себе. Многие, но не все. Пушистая Муфф больше всего на свете хотела стать чьей-нибудь кошкой. Спать в ногах у любимых хозяев, гоняться за бантиком или мячиком, требовательно мяукать у двери кухни, мурлыкать в кресле и заниматься другими милыми глупостями.

Однажды, на закате солнца, сидя на водосточной трубе, Муфф увидела, как падает первая звезда, и громко-громко загадала желание.

— Мя! Пусть меня полюбят и возьмут в дом хорошие люди!

— Кра-ха-ха! — сказала на это старая ворона, гнездившаяся в мансарде. — Кра-ха-ха! Посмотри на себя в лужу, глупое четвероногое, и подумай, кому ты нужна!

Послушная Муффф заглянула в лужу и вздохнула, что такая бесполезная кошка и вправду никому не нужна. Но соглашаться с вороной и не подумала.

— Фрр! Зато я приношу счастье. И меня обязательно кто-то возьмет!

— Крррр! — сказала ворона, подняла хвост и улетела по своим вороньим делам. А Муфф решила спуститься во двор, поглядеть, чем сегодня кормят бродячих кошек сердобольные бабушки.

Свою девочку она встретила на шестом этаже. Не самую красивую девочку в этом доме и не самую модную. Зато у неё были добрые глаза и теплые руки.

— Какой славный котенок! — сказала девочка. — Иди сюда!

— Мур! — сказала осторожная Муфф и принюхалась. От девочки пахло розами, тюльпанами и хризантемами — она работала в магазине цветов и день-деньской составляла букеты.

— Иди, не бойся! — сказала девочка, присела на корточки и протянула котенку ладонь.

— Муррр! — подумав, сказала Муфф, и потерлась об эту ладонь рыжим лбом.

Девочка взяла её с собой в маленькую квартирку. Потом сходила в магазин, принесла кошачьей еды и розовый кошачий домик. Домик Муфф не понравился, но из вежливости она сделала вид, будто там и заснет. И заснула — наевшись досыта, погоняв за мячом и посидев на коленях у новой хозяйки. Утром девочка ушла на работу.

Муфф села у окна смотреть на облака, а когда мимо пролетела старая ворона, с удовольствием показала той язык.

— Кра-ха-ха! — сказала на это ворона. — Ишь, повезло, дурочка! Погоди, выгонят тебя вон — люди так всегда делают.

Муфф задумалась — она не раз встречала на крыше и во дворе кошек, которых выбросили на улицу. Вдруг ворона права и её тоже прогонят — ведь она глупая и некрасивая зверь? Или попробовать стать красивой, ласковой и хорошей?

Старательная Муфф стала вылизываться вдвое чаще, встречать хозяйку у двери, греть ей тапочки и одеяло. Она не залезала на стол, не охотилась на девочку в коридоре, не рвала колготки и занавески и не точила когтей о мебель. Девочка тоже полюбила найденыша, назвала её Марусей и всегда находила время погладить пушистую подружку или поиграть с ней.

Две недели прошли хорошо, потом случилась катастрофа. Любопытная Муфф погналась за солнечным зайчиком, прыгнула на стол и уронила любимую чашку хозяйки — голубую, с павлинами. Чашка сказала: «дзынь» — и разлетелась на много-много осколков. «Мяяяя!» — воскликнула Муфф, но было уже поздно.

Когда девочка пришла с работы и отворила дверь, Муфф проскользнула мимо неё, выскочила наружу и быстро-быстро убежала к себе на чердак. Она оказалась плохой и неблагодарной кошкой, испортила хорошую вещь, и незачем было дожидаться веника или тапка или чем там полагается гнать из дома гадких зверей. Прежнюю кучу хлама никто не занял, Муфф забилась в своё тряпьё и долго-долго сидела там, горько плача. Старая ворона летала мимо и каркала гадости. Сказка кончилась. А зима ещё нет, поэтому жителям крыши не было дело до котеночьих слез — самим бы до тепла перебиться. Только безымянная крыса пожалела глупую Муфф. Она прибежала на чердак и махнула голым хвостом.

— Мя! — сквозь слезы сказала Муфф — она успела проголодаться. — Мяужин?!

— Пик тебе! — ответила крыса и побежала вниз — быстро-быстро.

Муфф побежала за ней. И на площадке между первым и вторым этажом наткнулась на свою девочку — она искала по подвалам и чердакам ненаглядную кошку Марусю, и успела поставить на уши всех дворовых бабушек и малышей.

— Глупая кошка! — сказала девочка. — Ты мне дороже тысячи чашек!

— Мурр, — ответила Муфф и прыгнула к девочке прямо на руки.

Они вместе вернулись домой. Когда на следующий день старая ворона со своим «Кра-ха-ха!» пролетела мимо окна, Муфф повернулась к ней хвостом и сделала вид, что не слышит.

Шло время. У девочки появился свой мальчик. Он немножко ревновал Муфф — ведь та привыкла спать у девочки на груди и есть с ней из одной тарелки.

— Кра-ха-ха! — говорила ворона. — Вот увидишь, поженятся они и прогонят тебя на улицу!

Муфф на это вылизывалась и ничего не отвечала.

Потом мальчик и девочка действительно поженились. У девочки было красивое платье и много-много цветов — все подружки-цветочницы принесли ей букеты.

После свадьбы они уехали купаться в море. За Муфф смотрела бабушка-соседка — приносила ей кушать, чесала за ушком и восхищалась, какая она пушистая и холеная.

Муфф немного волновалась — вдруг девочка совсем-совсем пропадет или её разлюбит.

Но хозяева вернулись, и жизнь потекла по-прежнему. Через год в доме появился новый жилец — красный, сморщенный и очень-очень громкий.

— Кра-ха-ха! — кричала в форточку старая ворона. — Глупые мамы боятся, что кошки обидят их глупых детенышей и гонят кошек на мороз! Да, на мороз!

У Муфф не было времени отвечать. Детеныш родился слабеньким, и она целыми днями пела ему замурчательные песни и прогоняла плохие сны, чтобы малыш лучше рос. Она полюбила нового человечка даже больше чем девочку-хозяйку, но никому об этом не говорила — вдруг обидятся и вправду выгонят вон.

Шли годы, малыш рос, хозяйка и её муж много-много работали, Муфф мурчала и поднимала всей семье настроение. Однажды хозяева вернулась домой усталые, но счастливые — они собрались переезжать в новый красивый дом.

— Кра-ха-ха! — сказала ворона, услышав эту новость. — Кра-ха-ха, теперь выгонят обязательно! Зачем в новом доме старая кошка?!

— Уффф… — сказала терпеливая Муфф. Ворона ей, наконец, надоела. Пока хозяева суетились и собирали вещи, она тихонько выбралась из квартиры, прокралась на чердак, отыскала гнездо вороны, и, подождав, пока старая скандалистка улетит с кем-то ссориться, тихонько туда написала. Потом вернулась домой и подождала, пока хозяйка не позовет её в розовый домик.

Они переезжали целой кавалькадой — большой грузовик с мебелью, маленький микроавтобус с книжками и домашней утварью и малюсенький автомобиль, в котором кое-как уместилась семья. Хозяин вел машину, хозяйка держала розу, малыш смеялся на заднем сиденье, а Муфф сидела в домике и смотрела оттуда довольными глазищами. Она была чья-то кошка и намеревалась оставаться чьей-то до скончания дней.

…Вороны знают правду — но не ту…

ПЯТАЯ СКАЗКА

На крыше жила-была еще одна кошка. Звали её просто «Кошка» — никаких других имен она не признавала. Жила в персональном затрубье, куда натащила мягких тряпочек, кирпичей и прочего барахла, соорудив себе уютный кошкин дом на одну некрупную кошку. Она была очень красивой, редкостной масти — пепельно-серая с рыжеватыми и черными пятнами, острыми ушками и зелеными светящимися глазами. Её пушистый мех всегда блестел и лоснился. Но о красоте кошки все очень быстро забывали — у неё был невозможно скверный характер.

Давным-давно, целых два года назад, когда Кошка была котенком, она жила у доброй хозяйки, которая обожала свою красавицу, украшала её бантами и ошейниками, кормила мясом с рынка и всячески баловала. Но однажды хозяйка не вернулась домой.

А чужие люди, которые пришли в квартиру, безжалостно выставили Кошку за дверь. Она успела помыкаться и хлебнуть горя, пока не поселилась на крыше. С тех пор Кошка никому не доверяла, со всеми ссорилась и всем была недовольна. Дождь по её мнению слишком громко стучал по крыше, феечки ничего не понимали в жизни, кошки хамили и разводили блох, крысы с крыши чересчур много читали, чтобы годиться в пищу. Кошка ни с кем не дружила, не ласкалась к людям и феечкам, а на попытки поиграть с ней выгибала спину и мерзко шипела. Со временем её оставили в покое — у обитателей крыши хватало своих дел.

Однажды был чудесный февральский день — в меру морозный и очень ясный. Солнце так и лупило по крыше, отражаясь от жести, покрытой тоненькой корочкой льда. Наша Кошка вытащила из домика аккуратную картонку, вылизалась и улеглась принимать солнечную ванну. Засыпая, она широко-широко зевнула и не заметила, как что-то теплое проскочило ей в пасть.

Когда Кошка проснулась, она сначала не поняла, что происходит. Вся её шерсть светилась, словно её окунули в золото. И в теле разливалась какая-то необыкновенная легкость. Кошка подпрыгнула — полететь у неё не получилось, но она подскочила высоко-высоко, словно надутая воздухом. Вот чудеса! Кошка собралась рассердиться, но сразу же передумала — ей понравилось. Так понравилось, что она улыбнулась — в первый раз с того дня, как поселилась на крыше. Феечка черной лестницы, пролетавшая мимо, не поверила своим глазам. Она тут же полетела к подружкам, рассказать новость. И вскоре на крыше было светлым-светло от феечек.

Наша Кошка собралась было нашипеть на них, показать зубы, когти или пушистую попу, но вместо этого тихонечко замурлыкала. Феечки оказались такими красивыми в своих разноцветных кружевных платьицах и шубках из лебяжьего пуха. Они хлопали в ладоши, танцевали вокруг Кошки и называли её тысячей ласковых глупых имен. Потом принесли ей красивую ленту и золотой бубенчик на шею. Кошка скривилась, но стерпела — ей почему-то расхотелось шипеть и вредничать. Когда феечки затеяли танцы, она тихонько улизнула от веселой компании и отправилась бродить сама по себе.

Каким же чудесным показался ей мир! Счастливая Кошка валялась в нетронутом снегу и любовалась цепочками своих же следов, пряталась сама от себя за трубами, пугала воробьев и крысят и даже (только чур никому не слова!) ловила собственный хвост. Ей нравилось решительно все — тающий в воздухе сладкий запах выпечки и шоколада с соседней фабрики, перекличка синиц на березе и даже воронье карканье. Спустившись с крыши к подвальной двери, она отведала вареной мойвы из общей миски и решила, что в жизни не ела ничего вкуснее. Кот Пират, одноухий сердцеед всея двора, решил воспользоваться моментом, дабы очаровать красавицу — и Кошка всего лишь два раза его побила. А полюбовавшись, как небезызвестные Мяфть и Миу на два голоса репетируют большой Мартовский Концерт, впервые задумалась — может, кот, который гуляет поблизости, это не так уж и плохо?

Когда Девочка со второго этажа решила погладить Кошку, та не успела ни увернуться, ни показать зубы. И, почувствовав, как маленькие пальчики касаются шерсти, вдруг вспомнила — до чего же приятно, когда человек ласкает кошку. Можно потягиваться и перекатываться, доверчиво подставлять мягкое пузо, тыкаться лбом в ладонь. Можно чувствовать себя любимой.

Они очень понравились друг другу — Девочка и Кошка. Но когда Девочка открыла дверь в квартиру и стала заманивать новую подружку, обещая, что мама не будет ругаться, Кошка всё-таки не пошла. Свобода дороже. На ушко (с маленькими детьми говорить можно) она пообещала малышке как-нибудь вернуться и ещё поиграть, мурркнула на прощание и убежала к себе на крышу.

Кошка сидела на самом краю и долго-долго смотрела на огромный город, в котором кипела жизнь. Ползали крохотные машины и похожие на жуков троллейбусы, спешили по своим делам люди и бродячие псы, летали самолеты, вертолеты и снежные духи. Невидимая для всех, кроме кошек, бродила Смерть, незваной заходя в двери.

Ожидая ночной поры, играли в снежки ангелы рождества и попискивали в забытых котомках души младенцев — двуногих, крылатых и четвероногих — затемно их разнесут к будущим матерям. Мир жил своей жизнью, дышал полной грудью, никто не хотел обижать Кошку или дергать за пушистый хвост. На город наступал вечер, суля тишину, обещая новый рассвет…

Молодой воробей пролетая мимо крыши чирикнул:

— Привет!

— Муррр! — ответила ему Кошка. И закашлялась. Стоило ей заговорить, как на язык упала большая снежинка. Напуганная Кошка кашляла, кашляла, кашляла — и вдруг у неё из пасти выскочило что-то желтое и светящееся. Это был Солнечный Зайчик, которого наша Кошка случайно проглотила, когда засыпала. По счастью солнце ещё не зашло. Кошка посмотрела, как мчится по облакам желтое пятнышко, перевела взгляд на свою шерсть, снова ставшую серой, и задумчиво муркнула. Наверное, следовало рассердиться или обидеться, но Кошке понравилось улыбаться. Мир неожиданно оказался милее, чем она думала. Хотя золотой бубенчик был явно лишним…

Кошка до сих пор живет у себя на крыше. Нельзя сказать, что она стала веселой и ласковой кошкой и друзей у неё немного, но они есть. Она изредка ходит на крышные праздники и на второй этаж поиграть с Девочкой и почти ни с кем не ссорится (кроме старой вороны и свиты Крысиного короля). Одна незадача — Кошка больше не спит на улице, а собираясь подремать, крепко-крепко закрывает рот.

В остальном она вполне счастлива.

…Чтобы стало светлей, ночью можно мечтать о солнце…

ШЕСТАЯ СКАЗКА

Крысиная королевна появилась на крыше случайно. Крысы вообще не уважают свет и простор, а крысиные короли почти всю свою жизнь проводят в подземельях, редко-редко вылезая наружу. Их дело — пыльная темнота, вязкая сырость, шорох, скрипы и шепот Нижнего города, они рождаются и умирают, порой ни разу не выйдя на середину комнаты.

Королевна появилась на свет хилой, плохо ела и почти не росла. Неудивительно — большинство трехголовых крысят рождалось слабыми и не переживало первого дня.

Королевна оказалась особенной, она не спешила умирать, но и не выздоравливала. Испытав все домашние средства, няньки опустили лапы. Отчаявшись, они отправились к самому Королю — пусть он решает, как поступить с наследницей. Чуткими пальцами Король долго ощупывал дряблое тельце, обнюхал его тремя холодными носами, вылизал редкую шерстку и сказал одно слово: солнце. Королевне был нужен свет — много света и свежего воздуха.

Что поделаешь? Первый советник Короля, презрев опасности, отправился на переговоры с феечками. Уступив крылатым скупердяйкам банку лунного сияния, кокон стираной паутины и жабий камень он получил во владение уголок мансарды. Там и сделали светлый дворец для маленькой королевны. Выстелили гнездышко нежным пухом, вставили в окна разноцветные бутылочные стекла, накрыли пол лоскутом настоящей тигровой шкуры и натащили кучу странных вещичек, чтобы наследница в играх оттачивала нюх, вкус и чуткость лапок. Две умелые крысы-няньки лелеяли королевну днем и ночью, четыре острозубых бойца караулили домик снаружи. Каждый день (кроме дождливых и снежных) её выносили на солнышко и разрешали кататься по крыше. Как только малышка начала бегать, к ней явились учителя — долгожители-старики, опытные целительницы, хитроумные разведчики. У крыс нет ни книг, ни сказок, только общая память каждой семьи — и чтобы объять всё, нужны три мудрых головы разом. Королевну учили быть внимательной, различать, что она нюхает, трогает, видит, слышит — и она оказалась старательной ученицей. Иногда малышку приглашали к старому Королю, и они молчали вдвоём в темном зале.

Королевна стала быстро расти. Не так быстро, как простые крысята — те к трем месяцам уже жили сами. Но на вторую весну своей жизни она впервые проявила характер, заявив, что желает гулять одна. Никто её не отпустил, но Король обрадовался, и наставники был довольны. Королевна покрылась блестящей шерсткой с благородной проседью на хребте, отрастила три длинных хвоста и легкие коготки на проворных лапках. Золотые короны, браслеты и кольца удивительно шли к ней. Шустрые язычки королевны моментально определяли вкус каждой пищи и всякого яда, острые носики ловили самые слабые запахи, три пары острых глаз подмечали любое движение. Разум научился проникать в суть вещей, находить имена так же легко, как крыса находит пшеничное зернышко в куче песка. Королевна стала взрослой, и это иногда огорчало её.

Она любила стоять у окна, наблюдая, как движутся звезды, ползут облака, носится ветер. Каждой шерстинкой она ощущала перемену погоды и смену сезонов — как осень стирает следы летней жары, а великая сушь вытягивает воду из усталых корней.

Королевне нравилось искать в вещи прикосновения человеческих рук, фейного волшебства или звериной силы.

Духи облетали наследницу стороной — мало кто из бесплотных соглашался находиться поблизости от Королей. Кошки и птицы тревожно шарахались, едва завидев хвостатое чудище. Сородичи тоже чурались, зная, какую власть трехголовые имеют над жизнью и смертью любого из племени. Даже няньки никогда не любили её, королевна всасывала их страх с молоком. Зато солнечный свет и вправду давал силу. В один из январских дней, на прогулке, королевна поняла, какую ошибку сделал старый Король, чтобы сохранить ей жизнь — золотые лучи час за часом очищали кровь от крысиного яда и очистили, наконец. Оцарапав лапку об острую льдинку, она увидела, что на снегу остаются красные капли вместо чёрной, дымящейся жижи.

Это был ясный день, солнце пронизывало прозрачный воздух, окружало сияющим ореолом каждый столбик сосульки, каждый маленький след. Королевна вдруг поняла, что не сможет вернуться в глухие подвалы и не желает власти. Она представила, как в её мысли вторгаются тысячи беспокойных сородичей, как она ощущает землю под их ногами, смотрит их глазками, подыхает вместе с ними, всякий раз как глупому крысенку взбредет в голову отведать отравы или попасться в зубы коту. Ни за что!

Королевну затрясло как от холода, волоча хвосты, она вернулась во дворец, сказала нянькам, что заболела, и забилась в свое гнездо. Знакомый затхлый аромат пуха успокаивал, как материнская ласка. Стоило поговорить с Королем, но той же ночью королевна проснулась от тяжкой боли в груди и поняла, что старик навсегда ускакал в Бесконечные Норы.

Перед рассветом преданные слуги с поклоном подали новой властительнице короны. К ужасу случайных прохожих бесчисленные крысы семьи выстроились цепочкой на черной лестнице, чтобы на руках перенести королевну из девичьего дворца до нового обиталища. Она покорно висела в услужливых лапах, вдыхала вонь шкурок, чихала, морщилась — надо было собраться с силами и победить.

Советники старого монарха сперва и слушать её не захотели. Не бывало такого, чтобы крысиные Короли уходили от своего народа.

— Тебя убьёт первый же бродячий вояка, — твердили ей седоусые пасюки. — Тебя сожрет кошка или сова, разберет на кусочки колдун — знаешь, как высоко ценятся зубы и сердце крысиного короля? Подумай о долге перед народом!!!

— Я королева? — спросила у них наследница.

— Да, — склонилось двенадцать голов.

— Тогда я приказываю — передать короны и власть первому рожденному трехголовому детенышу. До того — пусть правит совет. А я — ухожу.

Советники размышляли недолго — без Короля семье придётся непросто, но новый наследник скоро найдется, а разъяренная отказом Королева начнет мстить и первыми падут их неразумные головы. Они с поклонами приняли золотые короны и отпустили с миром.

Королевна ускакала вверх по лестнице — в свой опустелый дворец.

В первый раз в жизни она осталась совсем одна, могла идти, куда вздумается и делать, что заблагорассудится. Осталось понять — что. Дождавшись ночи, королевна выбралась на первую экспедицию. Она помнила, как тяжело подниматься по лестнице, поэтому ограничилась крышей и чердаком. И сколько же там нашлось интересного! Чуткий нос королевны и раньше подсказывал ей породы и норов соседей, но теперь она в точности знала, сколько крыс, кошек, феечек, голубей, воробьев, ворон и мелкой нечисти живет поблизости, чем они занимаются и что ели на ужин. Из вещей ей попались медный бубенчик, старинная монета с привкусом патины и толстый желудь с замершим внутри ростком. Льдинку со слезой ангела внутри донести не получилось — неосторожная королевна взяла её в лапы и льдинка растаяла. Зато удалось познакомиться с домовым-сапожником, который чинил феечкам башмачки, тачал туфельки и подбивал подметки.

У старичка не ладился клей, домовой бранился как сапожник, а королевна сразу почуяла, в чем дело — вместо птичьего молока для обувного клея кто-то продал подслеповатому чудаку коровье. В благодарность домовой пообещал чудные башмачки — жаль, крысы бегают босиком. Но начало соседству было положено.

Вернувшись, королевна внимательно обнюхала свой дворец. Она понимала, что вскоре жилище станет ей тесно — крысиные короли растут всю жизнь. К тому же ей нужно было место для экспериментов. Пришлось выкинуть кучу ненужного барахла, ковер, пледы, попонки для прохладной погоды и зонтики от жары — все это тотчас растащили местные крысы. А затем — да, это был не самый приятный труд — выгрызть в прогнившей деревянной балке стены хранилище.

Со следующей ночи королевна развила бурную деятельность.

В благодарность за рухлядь крысы натащили ей банок, баночек, черепков и прочей мелкой посуды. Самой ценной была фарфоровая ступка — она не собирала запахи. Пузырьки с плотными крышечками пришлось заказать в фейной лавочке — за них королевна отдала последние драгоценности. Ей очень многого не хватало — зимой свойства предметов скрыты. Приходилось довольствоваться перьями снежных гусей и вынутыми следами, ловить свежий иней и замерзающее дыхание. К весне на прилавке появились первые снадобья и эликсиры для феечек и не только. Декокт для варения шоколада — выпил ложку и ни за что не забудешь снять лакомство с плиты в срок. Средство «дождевая вода № 2» — одной капли хватало, чтобы превратить муть из-под крана в свежайший дождь апрельского полнолуния. Фиал «Улыбка» — согрев его в ладонях получалось безошибочно вычислить всех зануд в радиусе трех километров. И ещё, и ещё.

Дотошным посетителям королевна говорила, улыбаясь в три мордочки — никакого волшебства, никакого мошенства. Всего лишь понимание сути вещей, сочетание тайных имен и явных признаков. Посетители моргали глазами и удивлялись. Со временем королевна начала составлять и лекарства — обнюхав больного, она по наитию подбирала вкусы и запахи, могущие помочь. Её эликсиры справлялись там, где опускали руки целители.

Нельзя сказать, что королевну полюбили на крыше. Её не обносили приглашениями на праздники, с ней здоровались, интересовались погодой, самочувствием и состоянием дел. Но королевна чувствовала едкий запах страха, исходящий от собеседников. И пожимала плечами — их дело. Если ей хотелось поговорить (что случалось редко) она шла в Лавку Ненужных Вещей или стучалась к домовому-сапожнику, выпить чаю из настоящего самовара. Чванным феечкам, королевна, потупив глазки, показывала медальон с портретом прекрасного принца. Бедолага совершал подвиг в честь дамы сердца и явился убивать крысиного короля. Но сперва не смог поднять руку на женщину, потом разговорился с «чудовищем». И оказался прирожденным нюхачом, понимавшим, как видит мир королевна. Он потом даже нашел настоящую взрослую Фею, которая бралась превратить трехголового уродца в девушку, и явился делать предложение. Но королевна отказалась — если б принц в самом деле любил её, мог бы сам превратиться в крысу. Увы, увы.

…Королевна до сих пор живет на крыше в своем чудном дворце, она выросла и поседела почти целиком. Её декокты и эликсиры славятся на весь город. Она все ещё любит погреться на солнышке, принять дождевую ванну и искупаться в снегу. Она научилась ездить на лифте и катается вниз во дворы — пособирать опавшие яблоки и рябину, гладкие и шершавые камешки, забытые перышки, шерстинки и всякие странности. Почуяв перемену ветров, она скачет по крыше и ловит в стеклянные баночки воздух из дальних стран. Собираясь в осенний полет или летнее путешествие, феечки стучатся к ней спросить о погоде и получают краткий, но верный ответ. Кошки обходят её стороной, крысы слушаются беспрекословно. И никто не мешает жить так, как хочется.

В полнолуние королевна залезает на самую высокую трубу, садится на самый край, и, задрав к небу три мордочки, тихонько пищит непонятые песни. Феечки говорят, что крысиному писку подыгрывает тихая флейта, но это уже сказки.

…Знаешь, чем пахнет солнечный свет?…

СЕДЬМАЯ СКАЗКА ДЛЯ ВВВИТОЧКИ

Феечка-цыганка удивляла всех жителей крыши. Во-первых, цыгане народ бродячий и на крыше им жить незачем, а во-вторых цыганок-феечек вообще не бывает. Есть феечки водосточных труб, мансард, лестниц и ещё много разных. И ни одной не взбредет в голову рядиться в пестрые юбки с заплатами и приставать к прохожим.

Поговаривали, что хитроглазую цыганку с крылышками нарисовала девочка из десятой квартиры, а поскольку характер художницы передался рисунку, феечка попросту сбежала с листа и даже записки девочке не оставила.

Кочевала цыганка-феечка с крыши на крышу, жила и зимою и летом в настоящем шатре, шитом из черного платка с розами, никто и никогда не видел её унылой. Её гадания оказывались правдивы, танцы — огненны, а если она, разозлясь, начинала браниться, даже вороны прятали головы под крыло. Кое-кто опасался меткости предсказаний цыганки, кое-кто ужасался сомнительной чистоте её юбок и вечно босым ногам, но, в общем, относились к ней хорошо.

Гадала цыганка красиво — расстилала цветком юбку, метала на нее карты и начинала жонглировать королями и дамами. Рушились дворцы, игрались свадьбы, открывались решетки казенного дома и под конец — «позолоти ручку». Денег на крыше не водилось, но подарками феечку никто не обижал. До одной неприятной истории.

…Чёрного господина на крыше никто раньше не встречал. Он был высоким, почти как человек, и отличался вкрадчивыми манерами. Кошки и крысы шарахались от одного звука его четких шагов, феечки дружно решили, что лучше остаться дома, домовой-сапожник запер свою будку, повесив на дверь корявую вывеску «не работаетъ».

Нашей цыганке тоже было бы лучше просидеть это утро в шатре, но нелегкая вынесла её прямо под ноги нежданному гостю.

— Ай, давай погадаю, красивый-яхонтовый, — выпалила феечка, вместо того, чтобы улететь быстро-быстро. Не в её характере было кого-то пугаться.

— Буду счастлив узнать, что сулит мне судьба, — с поклоном ответствовал господин и улыбнулся так сладко, что у цыганки свело скулы. — Гадай, сивилла!

Из воздуха возникло роскошное кресло, господин опустился туда и вытянул длинные ноги. Цыганка споро раскинула юбки и разбросала колоду.

— Ой, беда тебе будет красивый-яхонтовый, большая беда грядет. Ищешь сокровище ненаглядное, а на тебя враги целятся. Вот пиковый король, вот бубновый король, а вот и трефовая дама волчицей смотрит. Берегись, молодой-ласковый, берегись высоты, уходи с простора, под землей прячься, горький хлеб ешь, чтобы напасти отвести! А не то придет червовый король с булатным мечом, не сносить тебе головы, рубиновый… Позолоти ручку!

На крыше аж потемнело, так изменился в лице черный господин. Феечка грешным делом подумала, что тот на месте лопнет от злости. Но обошлось. Поднялся черный, улыбку на лицо натянул.

— Спасибо за правду, сивилла, спасибо за доброту. Награжу тебя щедро.

Поклонился ещё раз феечке, поцеловал ей ручки — сперва правую, потом левую — и исчез с крыши, как не бывало. А цыганка глянула на ладони — и в плач.

До плеча правая рука золотой стала, до локтя левая, ни мизинцем не пошевелить.

Феечки тотчас повыскакивали на шум из своих домиков, крысы с кошками из щелей повылезали — и давай наперебой хвалить и жалеть цыганку. Какая она молодец, прогнала с крыши черное чудище (чтоб он споткнулся на банановой корке). Её, бедняжку, теперь ни за что не оставят, вылечат и помогут.

Цыганка рассердилась, когда из родного шатра её переселили в волшебный домик, не желала надевать кружевные платьица и башмачки, отказывалась кушать фейные лакомства. Феечки-спасительницы вздыхали — и поступали по-своему. Им понравилось ухаживать за цыганкой, утирать её слезы кружевными платочками, развлекать миленькой музыкой и светской болтовней. Когда бедняжка бранилась — феечки затыкали ушки. Когда плакала от злости — сочувственно плакали следом.

Ей приносили самые вкусные вещи, принцы наперебой приглашали её танцевать и делали вид, что не замечают искалеченных рук, но бедняжка чахла день ото дня. Говорили, что золото вытягивает из неё жизнь. Приходили, конечно же, и целители, и ворожеи и даже настоящая Фея, но ни снадобья, ни заклинания не помогали. А после того как особо ретивая феечка-терапевт покрылась золотыми прыщами, все лекари куда-то пропали.

Старая Кошка оказалась умнее других. Красивыми серьгами со звездочками она заманила на крышу девчонку-цыганку из заезжего табора, привела её к феечке и хвостом на пыльной крыше написала: «Гадай!». Семь раз плюхались старые карты на пеструю юбку, и семь раз выпадало «вниз» — внизу, мол, твое счастье. Вниз так вниз.

Феечка-цыганка дождалась, пока её спасительницы соберутся на бал, попросилась отдохнуть в тишине, и когда за последней сиделкой хлопнула дверь, кое-как натянула цыганскую юбку поверх дурацкого платьица и сбежала.

На первый этаж она пробралась на лифте, дорогу в подвал ей указала Кошка, но в щель не полезла — нечего кошкам делать на глубине. Феечке было страшно, в трубе она ободрала себе коленки, в гадких лужах намочила юбки, и если бы не желание избавиться от золотой напасти, давно бы повернула назад. А так — её вело упрямство.

Цыганка сбилась со счёту, сколько коридоров, щелей и ям ей пришлось преодолеть. Когда впереди словно бы зашевелился пол, она решила, что от усталости у неё двоится в глазах.

Но это оказались крысы — много-много серых крыс. Цыганка дралась отчаянно — в кои-то веки золотые руки принесли пользу. Но нападающих было больше — вскоре цыганку связали её же юбкой и понесли.

Когда феечка кое-как разглядела, куда её доставили, она чуть не умерла со страху. В огромном зале возвышался костяной трон, а на нем, оскалив три свирепые морды восседал крысиный Король. Он обнюхал принесенную подданными добычу, с интересом попробовал на зуб золотую руку феечки и тотчас сплюнул. Феечка тоже хотела плюнуть в него, но от страха во рту пересохло. Король тоненько свистнул. Спустя небольшое время в залу внесли что-то пищащее в свертке из грязных тряпок. Цыганка вгляделась пристальнее — это был трехголовый, паршивый, вонючий и гадкий крысиный младенец. «Вылечишь, — раздались у феечки в голове слова. — Получишь руки».

Цыганка поморщилась, глядя, как из свертка что-то закапало, но кивнула — хуже уже не будет.

Их поместили в сухую нору с прочной дверью, у которой всегда стояли два больших крыса-стража. Феечка затребовала воды — много воды — крысы неохотно, но выполнили просьбу. Первым делом цыганка искупала младенца, невзирая на его хныканье и острые зубы. Болячки она по цыганскому рецепту засыпала свежей золой, замешанной на слезах, благо слез ей было не занимать. Кормить крысенка оказалось нетрудно — смышленый звереныш умел придерживать бутылочки лапками. А вот укачать оказалось непросто — малыш верещал и вырывался, а удержать его непослушными руками не удавалось. Феечка, помогая себе зубами, сделала перевязь из лоскута и уселась баюкать маленькое чудовище. Она пела все песни какие знала. А крысенок хныкал и хныкал — то ли у него что-то болело, то ли он хотел к своей крысиной маме. Наконец феечка собрала тряпки в кучу и уснула в обнимку с хвостатым воспитанником — пригревшись, он вдруг умолк. Поутру крысенок разбудил свою нянюшку, цопнув её за палец. Мало чему на свете так радовалась цыганка, как двум красным пятнышкам на сияющем золоте.

Возни оказалось много. Феечка баюкала малыша, делала ему массаж, уговаривала поесть и побегать, выгребала мусор и стирала тряпьё. Чем больше она шевелила пальцами, тем лучше те двигались. Крысенок болел часто и тяжело, характер у него был не ангельский, ранки от острых зубов заживали долго. Впрочем, звереныш оказался привязчив и со временем почти приручился — насколько способны на это крысиные короли с черной кровью. Он был доверчиво-теплым, как любое дитя, но иногда феечке снились сны малыша и, когда она просыпалась, то плакала от страха.

Наверху успел выпасть и стаять снег. Руки у феечки ожили. И крысенок превратился, наконец, в поджарого подростка с седой полосой по хребту. Он стал огрызаться, избегать нежностей и учиться управлять хвостатыми подданными.

Необыкновенное облегчение испытала феечка, увидав однажды, что тюрьма её опустела и дверь открыта.

В обратный путь провожали хмурые крысы — вывели своей короткой дорогой до самого подвала. От свежего воздуха у феечки закружилась голова. Она увидела свое отражение в оконном стекле и задумалась — уж больно неказистой, тощей и грязной она выглядела. Посторонний взгляд бы и не заподозрил в ней феечку. Какой шанс — прикинуться настоящей цыганкой да сбежать по майской траве в кочевье…

Но вдруг невыносимо захотелось консоме с пирожком, кружения вальса и веселых бабочек над головой. Она была цыганской, но все-таки феечкой — так что расправила крылышки и полетела, надеясь, что никто её не увидит.

На крыше поднялся полный переполох. Оказывается, старая ворона на хвосте принесла весть, будто страшный черный господин превратил беглую цыганку в ночную вазу и сдал в музей, где ваза в первую же ночь разбилась на тысячу мелких кусочков. Поплакав вволю, феечки сделали из её шатра музей, куда пускали всех желающих посмотреть. И вдруг — такой конфуз. Поплакав ещё раз — от счастья — феечки немедленно учинили огромный праздник с балом, фейерверком и большим тортом в честь счастливого избавления феечки-цыганки. И, вздохнув, разрешили героине праздника явиться на бал босиком и в огромной пестрой юбке с заплатами.

…Цыганка-феечка до сих пор кочует по крышам, позвякивает браслетами и серьгами, танцует, гадает и сочиняет сказки для малышей. Об одном прошу вас, уважаемые читатели, — встретив её где-нибудь — НИКОГДА не предлагайте позолотить ручку.

…Ловишь счастье — не угоди в ловушку…

ВОСЬМАЯ СКАЗКА

Феечка чердачной двери была худенькой, неприметной и уже начала седеть.

Только в стране феечек царит вечная юность, а на крышах им случается уставать и стареть. А наша феечка была хлопотлива на редкость. Содержать в порядке чердачную дверь, смазывать петли и замочную скважину, подкрашивать, следить, чтобы никого лишнего с чердака на крышу не просочилось и те, кому не положено, в пыльный сумрак не лазали, не занимало много времени. Поэтому все свободные часы феечка тратила на полезные, добрые и совершенно необходимые дела. Она вычесывала блох и клещей у ничейных кошек и крыс, кормила червяками осиротевших воробьят, варила суп старичку домовому, чистила козырек крыши от снега (если бы волшебством — лопатой, простой лопатой). Она даже ворон умудрялась усовестить, чтобы пернатые скандалистки разносили назад по домам случайно прихваченные вещицы. Неказистая феечка в такие минуты просто преображалась — её огромные глаза сияли, бледные щечки покрывались румянцем, и все, кто успевал заглянуть ей в лицо, ахали: «Какая красавица». Но сама феечка об этом не знала.

В своих хлопотах и бесконечных делах она чётко усвоила очень грустную мысль — ей, черствому и бесчувственному созданию, не дана способность любить. Её сердце навеки окаменело (как давным-давно заявила подружка-феечка, которой наша феечка не дала поносить любимую шляпку с розами) и покрылось льдом (как сказала другая феечка, чью историю о разрыве с очередным принцем наша феечка отказалась слушать в тридцать второй раз). Она порочит честное имя прелестных созданий с крылышками, таких розовых и аккуратных, когда машет своей лопатой, возится со всякими оборванцами и разгребает грязь. Ей следовало бы совершать все полезные дела эфемерно, не пачкая туфелек, улыбаясь, а не ругаясь такими словами, каких феечке и знать-то не подобает. И вообще суп для дедушки позавчера подгорел, у блохастой кошки лишай, и снегу опять нападало…

От своих грустных мыслей феечка казалась нелюдимой и неразговорчивой, мало кто разбирался, что она просто стесняется. Младенцы — и двуногие и четвероногие и крылатые — затихали у неё на руках моментально, и вместо ора начинали агукать и улыбаться. А вот феечки её даже капельку сторонились — что это за феечка, которая не танцует, не печет вкусные тортики, не играет хоть бы на флейточке и работает руками там, где надо бы творить чудеса? И принцы пожимали плечами — можно же хоть немножко следить за собой, вовремя наколдовывать новые платьица, красить волосы и убирать морщинки?

Хлопотами феечка занималась обычно одна. Иногда ей помогали крышные кошки и седохвостые крысы, иногда — из благодарности — бывшие воспитанники и подопечные, изредка веселой компании феечек попадала под крылышки мысль заняться благотворительностью, но суеты от них было больше, чем помощи. Феечковые заботы понимала только Хозяйка Лавки ненужных вещей, но и она пожимала плечами — к чему суетиться? Все пройдет своим чередом, всё получится, как попало. Но феечка так не могла. Если она не умеет любить, должна же она хоть что-нибудь делать?

Она выхаживала, чистила, скребла, помогала, наставляла, вытаскивала из щелей, ям и прочих неприятностей. Но однажды и у неё опустились руки. Одна феечка собралась замуж. Она была очень тихая феечка, совсем недавно прилетела на крышу, подружек у неё не завелось, а когда остальные феечки узнали, что приблудная золушка отхватила самого лучшего принца, они почему-то не стали помогать невесте с нарядом.

Фату удалось сделать из обрывка от облачка, зацепившегося за флюгер, хрустальные башмачки по знакомству сотворил домовой-сапожник. Платье наша феечка вместе с невестой сшила вручную из старой-престарой простыни одной настоящей княгини, пролежавшей на чердаке лет сто (лежала, естественно, простыня, а не княгиня). А вот отделывать это платье было решительно нечем. Уложив невесту отдохнуть до утра, наша феечка вышла на крышу, и сев под луной, горько-горько заплакала, какая она никчемная и как у них ничего не выйдет. Она бы плакала так до утра, но вдруг у неё за спиной, что-то сперва захлопало и зашуршало, а потом весомо стукнуло о жесть. Феечка обернулась и увидела ангела — усталого, маленького, но до ужаса настоящего ангела с большим мешком.

— Утомила ты меня, подруга, своими хлопотами, — сказал ангел и сев рядом с феечкой, тяжело повел крыльями.

— Ты кто?

— Кто-кто? Твой ангел-хранитель, конечно! У феечек они тоже есть. Другим вон повезло, работа легкая, знай себе из маленьких неприятностей вытаскивай своих пташек, а ты меня как извозчичью клячу гоняешь. Ну ладно, ладно, шучу, — тотчас спохватился ангел, увидев, как огромные глаза феечки снова наполняются слезами. — Я тебе тут подарок принес. Полезный.

Удивленная феечка заглянула в протянутый ей мешок и обомлела. Он был полон чудесного жемчуга — белого, розового, желтоватого, лилового и даже зеленого.

— Каждый раз, как в твоем сердце шевелилась любовь, подруга, любовь, в которую ты не верила, в этом мешке появлялась жемчужина. Чем больше ты хлопотала, чем искренней сострадала, тем больше получался шарик. С каждым днем тяжелел твой мешочек. А таскал его — я, — сварливо сказал ангел.

— Ой! — сказала феечка и сильно-сильно покраснела.

— Вот только не надо меня благодарить, — ангел прикрылся крылом, ему тоже было неловко. — Хватит этой мишуры на платье?

— Да! Да!!! — тихонько, чтобы не разбудить невесту, закричала феечка.

Поцеловала смущенного ангела в теплую щеку и тут же побежала за иголками, нитками и волшебной палочкой, которую наша феечка пускала в ход только в самых-самых крайних случаях.

Платье получилось просто невероятным, жемчужные цветы на нем сияли и переливались. Феечки, пришедшие на свадьбу только ахали и разводили крылышками, принцы любовались невестой и белой завистью завидовали жениху. На нашу феечку тотчас посыпались заказы, но она взяла только несколько — у тех феечек, которым чудесные платья были нужны больше всего на свете. Но главное было в другом — пока наша феечка, светящаяся от радости, стояла рядом с невестой и смотрела на мир широко распахнутыми глазами, её увидел один ланселот. Из тех ланселотов, которым вечно не дают покоя черные книги и человеческие несправедливости. Он сражался много лет, был ранен пять раз тяжело и два раз смертельно, влюблялся и в феечек и в принцесс и в спасенных девиц, но таких глаз не видел никогда и ни у кого.

Деревья не успели сменить наряд с зеленого на золотой, как на крыше играли ещё одну свадьбу. Наряды у жениха и невесты были скромными, но счастье украшало их лучше жемчуга и кружев. Нельзя сказать, что дни их оказались безоблачны — слишком много хлопот и подвигов требовалось совершить и устроить, но феечка не сердилась на мужа, когда тот уезжал на битву с очередным драконом, и ланселот покорно терпел осиротевших котят и птенцов в их маленьком домике. А в те редкие минуты, когда они просто оставались вдвоем, окошки их домика начинали светиться сами собой — от любви. Не знаю, живы ли они посейчас — слишком много снегу скопилось на козырьке крыши в этом году, но хочется верить, что да…

…Не знаешь, что делать, — делай хоть что-нибудь…

ДЕВЯТАЯ СКАЗКА

Мусорная феечка жила на крыше давным-давно. И совсем не менялась — невысокая, сухонькая, с маленькими, внимательными глазками, серыми как мышиная шерсть волосами, собранными в пучок, и какими-то куцыми, тусклыми крылышками. Она двигалась очень быстро, мелькала повсюду и всегда была занята. Слишком много всякого сора и барахла заносило ветром на крышу, слишком много шерсти и перьев сбрасывали звери, птицы и ангелы, да и феечки, будем честны, не отличались аккуратностью.

А какой интерес жить на захламленной крыше? Захламленным подобает быть сумрачному, обросшему паутиной чердаку — тем интересней искать в пыли и барахле всякие смешные, интересные, полезные, а то и драгоценные вещи.

Романтический беспорядок может царить в жилище у эфемерного и беспомощного существа, вроде феечки (только не нашей). Про вороньи гнезда нечего и говорить — призвать к порядку их скандальных хозяев в принципе невозможно. Вот мусорная феечка и трудилась, не покладая крылышек.

На рассвете она просыпалась, в любую погоду обливалась из ведерка дождевой или талой водой, колдовала себе завтрак, кушала овсянку, надевала комбинезончик, брала мешки и отправлялась работать. День-деньской шустрой стрекозой она шныряла по крыше, подбирала лишние перышки, фантики от конфет, сухие листья и прочую ерунду. Все подобранное она тщательно проверяла — не оказалось ли в мусоре что-нибудь полезное или нужное. Ничейные штучки обычно так и хранились у феечки в домике, пока за ними не приходила хозяйка Лавки ненужных вещей. А потерянные и забытые рано или поздно находили своих владельцев. Никчемушный же мусор феечка паковала в мешки и специальным колдовством де-ма-те-ри-а-ли-зо-вы-ва-ла, короче исчезала его отсюда неизвестно куда.

По вечерам феечка сидела у себя в домике, сортировала находки, ужинала овсяным пудингом и слушала вальсы старенького сверчка. На сон грядущий принимала ванну и читала по одной главе из романа в толстой розовой обложке — целый ящик этих романов оказался на чердаке, и феечка перетаскала их в свое жилище. Изредка она соглашалась сходить на какой-нибудь не очень шумный бал, убегала оттуда с середины — и правильно делала. Потому что мусорной феечки все сторонились. Нет, её не обижали, не обносили пирожными, как старейшая жительница этой крыши она четырежды в год открывала балы сезона, но негласное «фи» висело вокруг. Тем паче, что наша феечка никогда не придавала особого внимания своей внешности, и случалось, даже стирала платьица вместо того, чтобы наколдовать новые. И крылышки штопала сама — не хуже фейного мастера. И туфельки починяла как заправский сапожник. И… в общем остальные феечки считали её безнадежной чудачкой. По счастью мусорная феечка была выше чужих взглядов, гримасок и безразличия. Она делала свою работу, ей нравилось её ремесло и приносить пользу тоже нравилось. Всякий раз как исчезал в никуда очередной мешок или какая-нибудь счастливая феечка чмокала воздух около её щеки и убегала с отыскавшейся пропажей, наша феечка тихонько собой гордилась.

Если б не снежная-снежная зима, однажды накрывшая город огромным белым крылом, наша феечка и посейчас бы оставалась мусорной феечкой. Но однажды ночью выпало столько снега, что двери домика не получилось открыть поутру. Вышибать их колдовством феечка побоялась — мало ли кто пробежит снаружи, крыша все-таки.

Оставалось ждать, пока ветер, тепло или дворник человечьей породы (зимой они заглядывали на крышу) освободит её из плена. Первый раз за много-премного лет феечка целый день пролежала в постели с книжкой. На второй — отогрела окошко и устроилась в кресле-качалке напротив. Она зажгла свечи по всему дому — получилось очень романтично. На ужин наколдовала жульен, кусочек фуа-гра в свежей бриоши, золотистый абрикос, полный сока, и графинчик воды из апрельского ручья в яблоневом саду. А друг-сверчок играл ей самые чудные свои вальсы.

Мусорная феечка забыла, как это приятно — просто так отдыхать, и ей это вдруг очень понравилось. Оказывается, в жизни столько удивительных удовольствий — ванна с пеной из пыльцы миндаля, шелковые пижамы, мягкие тапочки с розовыми помпонами, одеяльце из нежного пуха, сладкий сон без необходимости просыпаться к определенному часу. И книжки про любовь — ласковые и глупые, словно хорошие колыбельные. И чудесные лакомства (все феечки обожают вкусные вещи) можно просто наколдовать или взять и приготовить своими ручками — варенье из розовых лепестков, фиалковое мороженое, меренги и профитроли. Феечке так понравилось отдыхать, что когда спустя три дня снег растаял, она не пошла на работу, а нарядилась в красивое домашнее платьице и весь день просидела в креслице, полируя отросшие ноготки.

Феечки, кошки, крысы и прочие жители крыши сперва не заметили, что случилось. Снега на крыше было много, он милосердно прятал мусор и хлам. Но вскоре зима закончилась — и все схватились за головы. По крыше стало невозможно пройти, не перепачкав туфелек или лапок, всякие неприятные вещи путались под ногами и отвратительно пахли. То, что слишком мешалось, феечки колдовали прочь, крысы грызли в труху, а кошки тихонько сбрасывали вниз, но откуда-то тут же брался новый бардак. Пока мусорная феечка убирала за всеми, жители крыши совсем разучились заниматься хозяйством. Вскоре принцы перестали ходить на балы этой крыши, жалея начищенные туфли и элегантные брюки. Феечки начали было присматривать новые жилища, но их никуда не пускали, опасаясь, что вслед за эмигрантками переберется вездесущий беспорядок. И только вороны были счастливы.

Наконец кто-то вспомнил о мусорной феечке — вдруг бедняжка замерзла зимой, заболела или впала в поиски смысла жизни. Феечки схватились за головы — она же совсем старенькая, бедняжка, а мы про неё забыли! Пестрой толпой они побежали к домику и заколотили в дверь.

— Войдите! — сказала мусорная феечка.

Феечки протиснулись внутрь и ахнули. Домик мусорной феечки вдруг стал уютным-уютным, на полу появился ковер, на кровати расшитое розами покрывало. И сама феечка преобразилась — мышиные волосы стали пепельными, тусклые крылышки — серебристыми. В своём атласном сером платьице она смотрелась почти так же величественно как Фея Печали на осеннем балу.

— Что вам угодно, милочки? — вежливо улыбнулась мусорная феечка.

— Мы… нам… — залепетали феечки. — Мы пришли проведать, как ты тут поживаешь!

Мусорная феечка покачала головой.

— Нас… это… мы соскучились без тебя!

Мусорная феечка не сказала ни слова.

Самая смелая феечка тряхнула косичками и выпалила:

— На крыше появилось много-много противного мусора. Давай, ты снова будешь его убирать!

Мусорная феечка медленно-медленно посмотрела на каждую из гостий — те покраснели, как вишни — а потом твердо сказала:

— Не хочу и не буду.

Просительницы понурились, попрощались и вышли. Это было священное и ненарушимое право любой настоящей феечки — заявить «не хочу и не буду». Не успели они отойти от домика, как мусорная феечка высунулась из окна:

— И запомните — если кто-то ещё назовет меня мусорной феечкой — превращу в гадкую свеклу!

— А как же нам тебя теперь называть? — удивились феечки.

— Как хотите! До свидания!!!

Окошко захлопнулось. Феечки остались на бобах. Надо было что-то решать, иначе мусорными вскоре станут называть их самих — и совсем по другой причине. Для начала собрали большой крышный совет, на котором решили, что всякий кто будет сорить на крыше — получит штрафные работы по уборке всего ничейного хлама. Стало почище, но не намного. Одна феечка придумала специальные фейные мусорки — серебряные урны-пакетики, из которых мгновенно исчезал любой мусор. Другая изобрела метелки, которые во время работы напевали чудесные песенки, а закончив подметательные труды, превращались в прекрасные транспортные средства. И, наконец, потихонечку-полегонечку, день за днем жители крыш научились убирать за собой, соседями и гостями.

А нашей феечке вскоре надоело сидеть дома и ничего-ничего не делать.

И она занялась тремя делами сразу. На рассвете варила самое разное удивительное варенье и угощала им всех-всех-всех, кто заходил на утренний чай. Днем летала по всем соседским крышам и искала удивительные веточки, листики, орехи и семена, занесенные из далеких стран и странных мест — ветер и тучи иногда готовили ей удивительные сюрпризы. А по вечерам устраивала у себя экспозиции при свечах и под аккомпанемент сверчка долго-долго рассказывала, откуда взялось то или иное растеньице, где и как оно живет и для чего годится. Не считая воскресений, каникул и дней самых больших балов, её домик всегда полон посетителей и гостей. А зовут её нынче феечкой большого гербария. Так вот.

…Хочешь поменять имя — перемени себя…

ДЕСЯТАЯ СКАЗКА

Жил-был принц. Принц как принц — красивый, умный и обаятельный. Он прекрасно танцевал, сидел в седле как влитой, замечательно фехтовал и дрался на кулачках, мог сочинить стишок к случаю и недурно сыграть на арфе. Назвать его отчаянным храбрецом было, пожалуй, сложно, но когда на королевство напал дракон, нагло требуя мяса, золота и невинную девушку на закуску, принц решил эту проблему, не прибегая к мечу. Он просто-напросто обыграл негодяя в драконий покер, да так, что гнусный ящер тихонько улетел посреди ночи — лишь бы не платить проигрыш.

Спасенная девица поцеловала спасителя в щечку. И поцелуй этот так понравился принцу, что он решил — все, пора жениться. Собрал чемоданчик, попрощался с папой-мамой, сел на белого коня и отправился искать невесту.

Чемоданчик у него украли в первом же кабаке. Белый конь оказался заколдованным принцем, и его пришлось везти домой, в тридесятое королевство. Меч погрызли коварные ржавые мыши. Деньги подходили к концу. Но наш принц не сдавался.

На крышу он попал по ошибке — какой-то шутник посоветовал ему поискать лучшую в мире девушку в Лавке Ненужных вещей. У Хозяйки лавки была одна слабость — она полагала себя неотразимой прелестницей. Поэтому они с принцем не нашли друг у друга ни малейшего понимания. Вылетев за дверь лавочки, незадачливый жених собрался было спускаться вниз по чердачной лестнице, но вдруг услышал чей-то жалобный крик.

Какая-то маленькая очаровательная феечка ухитрилась провалиться в водосточную трубу — только крылышки торчали. Она тоненьким голоском звала на помощь. Принц, разумеется, бросился к трубе и вытащил оттуда несчастную феечку — даже платье почти не порвал. Поглядел на неё, поглядел ещё раз — и прямо на крыше встал на одно колено, предлагая руку и сердце. Феечка в ответ обидно рассмеялась, а потом объяснила наивному принцу, что за всякой порядочной феечкой надо ухаживать много лет — дарить букеты, петь серенады, носить на руках, терпеть капризы и утешать в минуты тоски. Обычно принцы безнадежно стареют раньше, чем удостаиваются права поцеловать избранницу в щечку. Но без награды спасителя оставлять нехорошо.

— Вот орешек, — сказала феечка. — Если вдруг в твоей жизни настанет черный день — расколи и съешь ядрышко. И увидишь, что будет.

Сказала, махнула крылышками и улетела, как не бывало. Что делать — спустился наш принц с крыши, и отправился искать дальше. Вы не поверите — не успел он пройти и десяти шагов, как навстречу ему пробежала по своим золушковым делам настоящая Золушка. С милыми глазками, пухлыми губками, усталыми ручками и добротой во взгляде.

— Ах, — сказала Золушка, разглядев, что на неё смотрит принц.

И зарделась.

— Позвольте, — сказал принц, отобрал у Золушки тяжелые сумки с покупками и проводил её до самого дома. Нежное и доверчивое создание покорило его до глубины души. Он стал навещать Золушку каждый день и уже почти собрался делать ей предложение. Одно его смущало — уж больно тихой и кроткой была избранница, ни словечка поперек не скажет.

И вот однажды, выбирая цветы Золушке, он случайно толкнул другого принца, который покупал розы. Тот рассердился, перебранка переросла в потасовку, и наш принц хорошенько отколотил чужого прямо на глазах у его дамы — настоящей Принцессы. Красавица рассмеялась, а потом попросила проводить её до дворца — мало ли какие хулиганы привяжутся по дороге, а с таким героем бояться нечего. Принцесса была жгучей брюнеткой с чудесными волосами и здоровым цветом лица, она носила алые облегающие наряды и со второго свидания намекнула, что совсем не прочь надеть колечко на пальчик. Принц был тоже не прочь, но уж больно самостоятельной оказалась Принцесса, к тому же ей нравилось читать принцу морали, даже при слугах. Одна горничная Принцессы все время рассказывала, какие ужасные вещи её госпожа говорит про своего жениха. И она была такой ласковой, такой внимательной, ей так нравились новые наряды принца, цвет его шляпы, блеск глаз, острота мыслей…

В общем, не прошло и полугода, как принц решил жениться на горничной. Она была миленькой и хорошенькой, корона наверняка бы пошла к её кудрявой головке, она умела не докучать разговорами, поддакнуть и утешить. Принцу было с ней хорошо… только вот деньги, присланные из дома родителями, наконец-то закончились до последней монетки. А когда горничная поняла, что ни новых платьев, ни красивых сережек ей больше не светит, она преспокойно сбежала к другому принцу.

Нашего невезучего жениха, оголодавшего и обиженного, подобрала уличная циркачка. Притащила к себе в фургон, накормила горячим супом, научила жонглировать тремя мячиками и ходить по канату. Принц понял — вот она, его единственная любовь. Шаловливая, огненная, совершенно свободная — и никакой заботы ни о крыше над головой ни о придворном этикете, ни о всяких скучных вещах. После удачного представления он встал перед циркачкой на одно колено и предложил руку, сердце, корону и все остальное. А она сказала: «В цирке не женятся, дурачок. Бросай свое королевство, у нас выйдет чудесный номер».

Оскорбленный до глубины души принц собрался удалиться в монастырь.

И в городской церкви встретил истинную мадонну. Покрытая белым платком, строговзорая, с безупречной спиной, она читала молитвы по четкам — три круга по девять раз. Безупречное благочестие её мыслей и поступков соперничало с безупречной чистотой её одежд. Наученный горьким опытом принц сперва поинтересовался, как дама относится к семье и браку, и только потом начал за ней ухаживать. Через три месяца он был впервые приглашен на чашку чая и обсуждение сомнительных мест из Блаженного Августина.

Через полгода ему позволили поцеловать даме ручку. Через год принц сбежал.

Следующую красавицу попытались сосватать принцу его родители — это была принцесса с далеко идущими политическими планами. Не успел принц провести с ней и трех вечеров, как уже знал за кого будут просватаны их будущие дочери, какие войны за территории придется вести в течение ближайших двадцати лет и почему первым делом после свадьбы придется менять мажордома, увольнять половину прислуги и снимать с должности премьер-министра. Четвертого вечера не случилось.

От тоски принц решил поухаживать за одной из фрейлин невесты, прелестной рыжей кокеткой. Она с удовольствием отплясывала с принцем на балах, качалась с ним на качелях, кушала мороженое из одной креманки — вот только с другими принцами она развлекалась так же весело и охотно. Что делать — принц дрался за любовь, пока не сломал мизинец. Когда он выписался из госпиталя, то узнал — неверная вышла замуж за Людоеда и теперь глубоко страдает, потому что никто больше не рискует за ней приударить.

Очередную кандидатку в королевы интересовали только её цветы и её драгоценные котики. Она вычесывала кисонькам шерстку, повязывала бантики, варила кашки и полировала коготки. Цветы в её милом садике цвели с первых весенних дней до первого снега — и это было восхитительным зрелищем, в особенности, когда садовница в пышном белом наряде прогуливалась вдоль клумб. Принц был покорен и счастлив. Предложение брака пришлось ко двору — вот только выздоровеет котеночек, отцветут астры, высохнут луковки белых тюльпанов…

Возможно, дело бы кончилось свадьбой, но нашествие малиновых цветожорок уничтожило все посадки фиалок, а когда дама сердца вернулась, принца уже любили. Застенчивая соседка садовницы нашла время, чтобы рассказать принцу, как долго она изнывала от взглядов его изумительных глаз. И принц зажил по-королевски. Его обожали, подавали завтрак в постель, гладили рубашки, говорили ласковые слова, смотрели покорным взором и застенчиво опускали ресницы. И по тридцать раз в день спрашивали: «Ты меня любишь, милый?». Однажды принц сказал: «Нет!!!» — и отправился к новой жизни, счищая с волос заботливо приготовленную яичницу.

Перебирая невест, принц почти что уверился, что идеальной женщины на свете не существует. Но однажды встретил её на морском берегу. Высокая, стройная, легкая, с сияющими глазами и светлой улыбкой, она играла с волнами, и серебристые рыбки толкались за право прикоснуться к её руке. Принц заговорил с ней — она оказалась умна, добра и прекрасно воспитана, разбиралась и в музыке, и в политике, и в сортах гладиолусов — но в меру, в меру. Недолго думая принц упал на колени — и девушка с раскрытыми объятьями бросилась к нему навстречу:

— Встаньте сейчас же, дедушка! Песок нынче холодный!

Кое-как попрощавшись с несостоявшейся принцессой, принц ушел во дворец, предаваться сожалениям о бездарно упущенной жизни. Ему захотелось пить, он купил у разносчика стакан лимонада со льдом и, доставая деньги, нащупал орешек феечки, который носил с собой — на счастье.

— Худшего дня в моей жизни не будет! — вслух произнес принц, расколол орешек большой королевской печатью, съел и запил лимонадом.

…И оказался на крыше, молодой и беззаботный. Вдалеке таял звонкий смех феечки. Принц спустился с крыши, через десять шагов встретил спешащую по своим золушковым делам Золушку, сделал ей предложение прямо на улице, через три дня сыграл свадьбу и прожил долго и счастливо много-много прекрасных лет рядом с любимой женой.

…Лучший выбор на свете — тот, который ты выбираешь…

ОДИННАДЦАТАЯ СКАЗКА

Феечка корабельного флюгера умела ловить ветра. И высвобождать их, если Эвру, Борею или бесчисленным младшим ветрам случалось запутаться в трубах и проводах. Впечатлительные феечки только ахали, когда феечка флюгера взлетала в грозу, срезать клок бороды у северного разбойника и не слишком добрым словцом отправить его восвояси. Бывало, молнии опаливали ей длинные косы или буря ломала крылышки, но всякий раз удача подхватывала отважную у самой земли… в крайнем случае подстилала сугроб или свежую клумбу. Отряхнувшись, залечив синяки и заштопав платьице, наша феечка снова возвращалась на пост.

Она была высокой и сильной (для феечки, конечно), на крыше шептались, что все у нее «чересчур» — пышные кудри, яркий румянец, крупный рот, громкий и низкий голос. И фигура, лишенная фарфоровой хрупкости — феечке флюгера страшно нравилось столкнуться с принцем на шпагах или кулачках, вызвать на поединок в танце — и победить, конечно. Она каталась на лодочке по пруду в парке, тосковала по далекому морю, просила чаек приносить ей витые ракушки и шершавую гальку, терпеть не могла розовый цвет, блестки, бантики и без всякого уважения относилась к обычным феечковым забавам. Балы, правда, любила — за возможность поплясать вволю. Но томно стоять, обмахиваясь веером и заглядывая в бальную книжечку — нет, это было не про нее.

На чаепитие с музицированием и сплетнями её было не затащить, варенья и зелья она не варила, волшебную палочку забросила за кровать сразу после окончания волшебной школы и ни разу с тех пор не доставала. Принцы поглядывали на феечку с уважением, обращались за помощью и советом, но ни серенад, ни боев на турнирах ей не посвящали — боялись, что не поймет. Правильно, в общем боялись.

Феечке было тесно на крыше. Она расстраивалась, что родилась феечкой, а не феей, что крылышки у неё немногим прочней крыльев бабочки, а волшебства хватает только на кружевную ерунду (финты с ветрами она считала частью работы флюгера). Ей мечталось о подвигах и боях, дальних плаваниях, бурях и ураганах. И так хотелось настоящего дела! Но приходилось сидеть на крыше, ловить залетные ветра и тихонько оплакивать свою долю, боясь состариться в пустых хлопотах.

…Когда на крышу явился волшебник и, ухватив феечку за то место, из которого крылья растут, уволок её в неизвестном направлении, был самый обычный спокойный июльский вечер. Принцы с феечками играли в жмурки между труб и весело смеялись, черные кошки нежились в лунных лучах, поглядывая одним глазком на занятых тем же пушистых сов. Наша феечка сидела верхом на флюгере, болтала ножкой и думала, как скучно жить — но неласковая хватка жестких пальцев помешала её размышлениям.

Бедняжка трепыхалась, брыкалась, пробовала кусаться — тщетно, её куда-то несли, точнее с ней куда-то летели. А позвать на помощь было ниже её достоинства. Поэтому феечка тихо повисла, притворившись, что потеряла сознание, и приготовилась быстро-быстро спасаться.

Похититель спустился на землю перед дымящимися развалинами старого дома, похожими на скорлупу яйца, из которого вылупился дракон. Вокруг бегали, кричали и рыдали люди, толпились машины, где-то гудел вертолет. Тяжело пахло дымом и смертью. Феечку поставили на ноги и развернули, крепко придерживая. На неё смотрел седоголовый волшебник с осунувшимся лицом.

— В подвале дома работала студия. Там — мои дети… все равно что мои. Они остались одни, им страшно, безумно страшно. Я не могу ничем помочь им — я буду с людьми разбирать дом, здесь ещё есть живые. А ты сумеешь пробраться сквозь щели. Видишь трещину?

— Вижу, — кивнула феечка.

— Марш! — приказал волшебник, и, не дожидаясь ответа, синей молнией взлетел ввысь.

Феечка встряхнула крылышками и тоже поднялась в воздух. Руины выглядели так жутко, воздух так пропитался ужасом и страданиями, что любая нормальная феечка улепетывала бы отсюда впереди собственного писка. Любая — но не наша.

«…Если б при мне была волшебная палочка, — думала феечка, обдирая бока об узкую щель, я смогла бы стать мышкой или мушкой и пролезть в подвал без проблем. А так придется оставаться самой собой. Уффф!»

Вместе с кучкой щебня и мусора она свалилась на пол и оказалась в темной-претемной комнате. В углу плакали и что-то бормотали дети. Феечка видела, как испуганными огоньками свечей мечутся их подбитые души — ещё немного и опоздает любая помощь.

— Эй, детеныши! — закричала она так весело, как умела. — Хватит хныкать, посмотрите, какие у меня бабочки!

Щёлк — и стайка розовых мотыльков сорвалась с пальцев феечки и разлетелась по студии, освещая мольберты и покрытые пылью от штукатурки картины.

Щелк — и в другую сторону понеслись золотые хвостатые звезды. Феечка лихорадочно вспоминала, можно ли наколдовать новое платьице без волшебной палочки и — о, чудо! — у неё получилось.

— Вас обязательно спасут, чумазая малышня! А пока давайте творить чудеса! Вы умеете? — улыбнулась нарядная, словно с открытки, феечка и расправила крылышки. — Вот ты, лохматый, умеешь?

Зареванный кудрявый мальчуган покачал головой. Феечка сделала строгое лицо:

— Ай-яй-яй, нехорошо обманывать старших! Я знаешь какая старая? Уууу… А если ты не умеешь творить чудеса, откуда у тебя мороженое в кармане? Оп!

Мальчишка неуверенно улыбнулся, ухватив эскимо за палочку. А феечка уже перелетела к следующему ребенку:

— Как тебя зовут, милая? Ну-ка, погромче! Агаа… и ведь ты у нас тоже волшебница! Тебе всегда хотелось иметь котенка, ведь правда? Держи! Когда мы выберемся наружу, папа с мамой подарят тебе настоящего, честное слово! А теперь давайте все вместе придумывать сказку — жила-была феечка… давайте, это была феечка корабельного флюгера. И этой феечке очень-очень хотелось полететь к морю! И вот, однажды…

Ах, как аплодировали бы такой сказке на большом Осеннем балу!

Но и детям она понравилась. Пришлось придумывать дальше. Феечка чувствовала, как вечер сменился ночью, вышла и снова спряталась большая луна. Как хрипят и стонут, грозя обрушиться в любую минуту, измученные камни свода, как кипит наверху работа, как могучая воля волшебника сплетается с исступленным трудом людей. Почувствовав, что дети устали, феечка спела им колыбельную и закружилась над спящими, разгоняя кошмары из их беспокойных снов. Она позволила себе упасть лишь когда свежий воздух ворвался в подвал вместе с утренним солнцем и заботливые руки одного за другим вынесли детей из подвала. Все были живы.

До домика феечку пришлось транспортировать на носилках. Она спала двое суток и ещё неделю не показывалась из домика, впрочем, вкусные приношения принимала охотно — аппетит у бедняжки был зверский. На восьмой день феечка встала как ни в чем не бывало, и, нарядившись — о, казус! — в розовое платьице вместо привычного синего, полетела к себе на флюгер. Она осталась такой же веселой, задорной и чересчур живой (для феечки конечно), ловко ловила ветра и бесстрашно летала в бурю, но никогда больше не смеялась над глупыми и бесполезными феечковыми волшебностями. И повсюду брала с собой новенькую волшебную палочку.

…Каждому чуду свой черед…

ДВЕНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Хозяйку Лавки ненужных вещей на крыше капельку опасались. Все знали — давным-давно она была человеком, да и сейчас выглядела как человек — румяная, пухленькая старушка в пестрой кофте с карманами и вязаной юбке. Только глаза сияют и руки движутся быстро-быстро. Но зато в лавочке у Хозяйки всегда можно было оставить что-то ненужное и получить взамен что-то, что тебе пригодится. Надоели тебе, скажем, чашки, платьице, или плохое настроение — приносишь, глядь, а кому-то не хватало посуды, нарядов или давно хотелось капельку погрустить. Вещи могли ожидать владельцев многие годы и никто (даже сама Хозяйка) не мог в точности рассказать обо всем, что хранится в пыльных шкафах, сундуках и кладовках. Иногда гость сам не знал, отчего он пришел, и долго мялся у порога, оглядывая витрину, перебирал немудрящий товар. Кошки-привратницы звали тогда Хозяйку, и она, снисходительно улыбаясь, выносила из закромов нужную вещь — волшебную флейту, половинку сердечка или ключ от родного дома.

Говорили, что Лавка намного старше Хозяйки. Даже Фея Печали помнила мутные стекла, отполированный прикосновениями прилавок, запах пряностей и ветхой бумаги, марионетку-пьеро на второй полке у входа и шлем с крылышками, в котором росла герань. Но когда появляется Лавка, почему закрывается, и кому подобает вести торговлю, оставалось для жителей крыши тайной.

Нынешняя Хозяйка отжила до последней капли долгую и не самую скверную жизнь. Родилась перед войной, выжила в эвакуации, окончила институт, вышла замуж за надежного человека, родила двух дочурок, слыла прекрасной хозяйкой. Все удавалось маленьким хлопотливым рукам, все ладилось — пироги ли с золотистой масленой корочкой, заплаты на коленках — стежок к стежку, самошитые куклы для дочерей и пушистые свитера для мужа. Её дом вечно был полон гостей, дальних родственников, сослуживцев, детишек. А потом время вышло. Умер муж — очень быстро, без боли, как хорошие люди. Разлетелись в дальние края дочки, увезли ненаглядных внуков. Растерялись куда-то друзья. В довершение бед, дом снесли, и на старости лет пришлось перебираться на новое место в необжитую квартиру.

Она осталась одна-одинешенька. С пустыми, праздными руками — много ли старой женщине надо? Доживала себе, проедала запасы, караулила телефон — вдруг позвонят родные да ненаглядные. Когда ухнули деньги в нехорошем году, покрутилась-покрутилась — и потащила на ближайшую барахолку последние вещи от мужа. Продала, кое-как продержалась, там и дочки любимые подоспели помочь маме. Но барахолка притянула её к себе — так большое бревно, колыхаясь по речке, собирает вокруг себя мелкий сор. Там царили люди обочины, ветхие, брошенные, латаные-перелатаные. Зато они знали цену стоящим вещам и умели дорожить ими. И талант подарить новую жизнь рваной шали, сломанной кукле или треснувшему кувшину, пришелся как нельзя кстати.

Она всегда любила подбирать одинокие, старые вещи, но при муже и дочках стеснялась — засмеют, застыдят. Муж-покойник был, правда, мастеровит, но и он ворчал — зачем портить глаза над штопкой, перешивать старьё? Чай, не голодаем — поди, купи. А её приучили не выбрасывать то, что чинится. И теперь она потихоньку заполняла квартиру спасенным от гибели барахлом. Отмывала, отстирывала, перелицовывала, пришивала хвосты и глаза плюшевому зверью, переряжала грудастых барби в приличные платья, перенизывала старые бусы по-новому. Что-то оставалось в доме, что-то потом продавалось или дарилось. Жаль, мамаши на детской площадке не позволяли ребятне брать «старьё» у незнакомой старухи. Приходилось хитрить — ранним утром оставлять ящик с игрушками прямо в песочнице. К вечеру все исчезало.

Шли годы, она слабела, хуже видела, слышала, удерживала иголку. На барахолке появлялась редко, только чтобы пристроить в хорошие руки любимцев. Остальное за гроши из дома разбирали товарки. Иногда, в солнечные дни хватало сил выползти на промысел по окрестным подъездам, чердакам и, будем честны, помойкам. Всех вещей не спасти, но сколько выйдет — столько и пригодится.

Порой ей казалось, что краем глаза она различает на крышах странных существ с крылышками, но рассказывать о них не стоило — не поймут.

…Пожилой чемодан с уголками, обитыми жестью — точь-в-точь как в молодости у отца — кто-то выставил прямо в подъезд. Она приметила вещь, когда спускалась покормить кошечек, и на обратном пути, одышливо кашляя, затащила в квартиру, не столько из добычливости, сколько из любопытства. Старинные фотографии, довоенные открытки и марки — что может быть притягательней?

Но открыток там не было. Пара старых мужских костюмов, лакированные штиблеты, обгорелое по переплету собрание сочинений забытого классика и какая-то жестяная шкатулка со стершимся тусклым узором. Открывать её следовало ключом, но ключа не прилагалось. Пришлось ковырять в замке кстати найденной шпилькой.

В шкатулке на блюдечке с голубой каемкой лежало желтое яблоко. Обыкновенное яблоко, вроде веснушчатых «голденов» продающихся в любом супермаркете. Оно пахло одуряющей сладостью ранней осени и казалось таким сочным, что удержаться не было сил. От находки остался лишь сиротливый маленький хвостик — и тут в дверь позвонили.

Хмурый ангел в черном костюме только глянул на неё и вздохнул:

— Опоздал…

— Почему? — она удивилась не столько ангелу, сколько его непунктуальности.

— Потому что яблочко уже съедено.

— Извините, я не знала, что оно ваше, — ей стало стыдно. — А хотите, я вам новое куплю, могу даже целый килограмм!

Ангел недовольно распустил крылья и снова сложил их, перышко к перышку, как большой толстый голубь.

— Я вообще-то ангел смерти. И сегодня пришел по твою душу. А ты яблочко съела. Шесть тысяч лет с лишком лежало спокойно, умные люди его по блюдечку катали, смотрели, что где творится, добро от зла отличали. Шесть тысяч лет никому в голову не приходило!!!

Она потупилась, ей и вправду было до невозможности неудобно — съела чужое яблоко, сломала хорошую вещь.

Ангел грустно поскреб в затылке:

— Что же делать… Ты умереть хочешь?

— Нет, — не задумываясь, ответила она.

— Захочешь — скажешь. А пока — собирайся, с живыми тебе не место.

— А что детям сказать? — испугалась она.

— Ничего, — отрезал ангел. — Или хочешь, чтобы я лично отнес им письмо?

Она замотала головой, тряхнула седыми, рассыпавшимися кудряшками.

Ангел вежливо подал даме пальто, взял под руку, повел вверх по лестнице, протащил сквозь закрытую дверь на чердак и поднялся на крышу. Между труб стоял пыльный, запущенный домик с ржавой вывеской «альте-захн». Ангел пинком распахнул дверь:

— Живи. Надоест — позовешь. Эх ты, женщина…

Сокрушенно покачав головой, ангел в последний раз вздохнул и тяжело взлетел.

Слизнув присохшую, горьковатую капельку сока с губы, она вошла в домик — и вылетела оттуда пулей. Решив, что минутка времени ещё есть, она сбегала вниз в бывшее жилище, приволокла веник, тряпки, совок с деревянной ручкой. Началась Большая Уборка.

Поутру вся крыша уже судачила — в Лавке Ненужных Вещей снова появилась Хозяйка. Первой приняли её кошки, памятуя дружбу в прежней судьбе. Крысам пришлись по вкусу залежи затхлых круп, выставленные на разграбление. А у феечек не оставалось выбора.

В новой жизни Хозяйка освоилась на удивление быстро. Столько соседей, столько чудных знакомств, столько ненужных вещей, к которым надо приложить руки!

Она чистила, штопала, пришивала, перелицовывала… а барахло не кончалось. Потому что от любой сказки остаются вещи, которые никому не нужны. Можно выбросить их на помойку, утопить, сжечь — или найти, для кого они снова окажутся сказочными. Хозяйка умела это лучше всего на свете.

ТРИНАДЦАТАЯ СКАЗКА ДЛЯ САНДРЫ

Когда крысы с чердака вытащили на крышу кожаный мешок, из которого торчали длинные палки, все соседи сбежались полюбопытствовать — что за штука?

Принцы кричали, что это раковина дракона, и как только гад высунет головы, его немедленно победят. Феечки пищали про сказочный замок, превращенный злым волшебником в бесполезную рухлядь. Крысы фыркали и отплевывались — пахнущая табаком и виски кожа пришлась им не по зубам. Пока шел спор, выглянуло солнышко, мешок уютно нагрелся, и одна ленивая кошка решила понежить себе бока. Она подкралась к мешку и прыгнула на него. Раздался ужасающий мяк, словно какой-то другой кошке наступили на хвост. Виновница подпрыгнула на два метра, распушилась и убежала. Спорщики шарахнулись.

Из горловины мешка высунулась чья-то недовольная мордочка. Существо осмотрелось, моргая сердитыми глазками, чихнуло и выбралось наружу. Это был бородатый старичок в башмачках, коротких брючках, зеленой куртке на пуговках и шляпе с пряжкой. В руке он держал трубку (фи, совсем как у людей!), за спиной висел такой же мешок с трубками, только маленький.

— Бэд морнинг, — проворчал он, приподнял шляпу и добавил неразборчиво: — «Фуххх!»

Феечки с принцами иностранных языков не знали, но сразу поняли, что не очень понравились незнакомцу. Феечка флюгера, как самая шустрая, полетела разыскивать Библиотечную крысу — та успешно переварила девятьсот двадцать четыре книги и считалась самой умной на крыше. А остальные немедленно принялись угощать гостя. Консоме и пирожные тот отверг с негодованием, та же судьба ждала плод маракуйя.

Наконец один догадливый принц сделал сэндвич с сыром, а феечка большого гербария принесла кофе.

— Чиииз! — незнакомец наконец улыбнулся, съел угощение, и — о, ужас! — закурил свою гадкую вонючую трубку. Феечки закашляли, зачихали, и, прикрывая личики кружевными платочками, уже готовы были разлететься в разные стороны. Но это было ещё не все — накурившись вволю, гость перекинул вперед свой мешок и заиграл. Заунывные вопли огласили крышу. Феечки были в ужасе — никогда ещё их гостеприимство не подвергалось столь тяжкому испытанию. Но кое-кто из принцев притопывал, щелкал пальцами, а один (самый дурно воспитанный) заявил: наконец-то настоящая музыка!

— Волынка. Тоже мне невидаль, — заявила подоспевшая Библиотечная крыса. — Расшумелись, лепреконов они не видели. Ду ю спик инглиш?

Незнакомец вопрос понял, но ответил с негодованием.

— Ирландец он, понимаете ли. Я по-таковски не знаю, — пожала плечами крыса, ухватила положенный ломтик сыра и убралась восвояси. Заморский гость тоже зевнул и, не прощаясь, залез в свой мешок. Оттуда раздался могучий храп — аж крылышки у феечеек вздрагивали. Бедняжки в ужасе озирались, воздевали к небу хрупкие ручки и шепотом ругали крыс — чем им мешала волынка на чердаке? Но тащить её обратно или тем паче скидывать с крыши было уже поздно. Оставалось надеяться — вдруг лепрекону наскучит гостить на крыше?

Надежды не оправдались — гостю крыша понравилась. По утрам он методично обходил все соседские фейные домики и в каждом получал по чашечке крепкого кофе. Днем грелся на солнышке, курил трубку, часами с наслаждением играл на волынке, распугивая голубей, ворон, кошек и феечек. По вечерам считал долгом посетить каждый бал. Танцевать вальсы и менуэты лепрекон конечно же не умел, но настойчиво приглашал феечек. Самые вежливые соглашались — и жестоко страдали.

Лепрекон наступал им на ножки и юбки, щекотался нечесаной бородой, щипал за бока и грозился поцеловать. Принцам же грубый гость предлагал хлебнуть подозрительного напитка из фляжки и предлагал драться на кулачках. Принцы портились на глазах — от кого-то стало разить табаком, кто-то начал ругаться плохими словами и почти все перестали менять рубашки три раза на дню, заявив, что достаточно и одного.

Кто бы спорил, храбрости гостю было не занимать. Когда Большое Поддиваное Чудище выскочило на крышу, размахивая лапами и хвостами, именно лепрекон встал на пути у монстра. Битва была ужасная — летели в стороны клочья шерсти и клочки бороды, ревело Чудище, выла волынка, ахали и рыдали зрители. Монстр оказался повержен — прямо на домик феечки. Подоспевшие принцы связали врага галстуками и лентами, а потом заставили просить у всех прощения. Поддиванное Чудище извинилось и никогда больше не появлялось на крыше.

А ещё лепрекон чинил крышу, приколачивал отлетевшие досочки, вставлял феечкам стекла в окошки, таскал бесхозное барахло в Лавочку, играл с котятами и показывал всем желающим фокус с золотой монеткой. Только уж слишком беспокойным оказался соседом. А намеков и сетований бедных феечек не понимал в принципе. Чесался, чихал, стряхивал крошки с всклокоченной бороды и продолжал себе жить, как ему заблагорассудится. Поэтому, когда сиамка с девятого этажа прибежала на крышу с новостью, что её человек летит в Дублин, все страшно обрадовались. Феечек немножко мучила совесть, но они вытерпели. Когда лепрекон проснулся, позвали Библиотечную крысу, и та с грехом пополам объяснила — есть возможность вернуться домой. Феечки ждали с трепетом — вдруг гость скажет, что не нагостился. Но лепрекон страшно обрадовался. Сыграл на волынке какую-то бодрую песенку, перецеловал на прощанье всех феечек, а когда наступила ночь, прокрался на девятый этаж и спрятался в чемодане. И улетел.

Обрадованные феечки устроили большой бал. С медленной музыкой, церемонными танцами и соблюдением всех приличий. Принцев в утренних рубашках танцевать не пустили и отправили переодеваться. Все кружились, смеялись, любовались фейерверками, лакомились мороженым и веселились изо всех сил. Вот только веселье показалось капельку пресным, чуть-чуть скучноватым. Феечки ссорились, обещали все сделать в сто раз лучше. И у них, конечно же, ничего не получалось. Только после десятого бала все поняли — не хватает ворчливого и неряшливого лепрекона, фокусов с монеткой, хриплых мявов волынки, запаха табака…

Феечки, полюбовались на унылых принцев и решили, так жить нельзя.

Библиотечная крыса, поворчав для порядку, села писать телеграмму: «Ирландия, Дублин, лепрекону с волынкой. Приезжай в гости, соскучились, очень ждем, тчк». Телеграмму отправили по голубиной почте. И разошлись по домикам тихонечко ждать ответа. Принцы тайком от феечек учились танцевать джигу, феечки вышивали трилистники на платочках, кошки грелись на солнышке и шипели на уличных псов: сассанахххх!

Как вам кажется, он вернется?

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Все волшебники курят трубки. Самые разные — длинные словно лебединые шеи и маленькие как кулачки младенцев, украшенные перьями и драгоценными камушками, резными волчьими и змеиными головами. Как они курят — это целый спектакль. Ловкие пальцы перетирают душистый табак и подносят к чашечке огонек, густые усы топорщатся в предвкушении удовольствия. Иногда кажется, что в сладковатом сизом дыму скрыт настоящий секрет волшебства…

Наш волшебник набивал табачок в простую вишневую трубку. Он любил вечерком сидеть на крылечке своей маленькой, но до ужаса настоящей волшебной башни, пускать серебряные колечки в темное небо и слушать, как затихает усталый город. Ещё ему нравилось дарить малышам мороженое, превращать дурнушек в хорошеньких девушек, латать прохудившиеся кастрюли, проколотые шины и разбитые сердечки.

К великим подвигам он никогда не стремился, но чудеса у него получались настоящие, добрые и веселые. Соседи уважали его, здоровались и поздравляли со всеми праздниками.

Однажды в дверь башни постучался другой волшебник, очень строгий и аккуратный. Он рассыпался в похвалах хозяину, его искусству и опыту, а потом предложил поступить на работу в Министерство Волшебных дел — лучшее место для грамотных специалистов и сотворения всеобщего блага. Наш волшебник немного подумал и согласился — уважаемый коллега не предложит плохого.

На следующий день он проснулся к обеду, выпил кофе, нарядился в лучшую мантию, надел колпак со звездами и отправился на работу. Чинные, аккуратные, одетые в одинаковые костюмы волшебники приветствовали коллегу, волшебницы в коротеньких черных платьицах поочередно поцеловали его в щёчку и проводили в персональный кабинет. Самая симпатичная задержалась на минутку у двери и шепнула:

— Вы знаете, у нас не принято являться к полудню. Приходите к восьми утра.

— Хорошо, — согласился волшебник.

Он отсидел целый день, заполняя много-много анкет и тестов, скушал вместе со всеми дорогой и безвкусный обед. Назавтра он явился к восьми.

— Замечательно, — похвалила его волшебница и снова поцеловала в щечку. — Только вы знаете, у нас не принято носить бороды.

— Хорошо, — согласился волшебник. Он отсидел целый день, сортируя Очень Важные Документы, а назавтра явился к восьми утра, бритым дочиста. Лицу было холодно и неудобно, но волшебник надеялся, что со временем он привыкнет.

— Вы прекрасно выглядите, — обрадовалась волшебница. — Только вы знаете — мантии и колпаки давным-давно вышли из моды.

— Хорошо, — согласился волшебник. После работы, вместо того, чтобы посидеть на крылечке с трубочкой, он отправился по магазинам. Назавтра он явился к восьми утра, бритый дочиста, в новеньком сером костюме.

— Замечательно! — восхитилась волшебница. — Вы сделаете карьеру!

Волшебник потупился и покраснел. Он очень старался, разбирая Документы, заучивал наизусть Правила, Регламенты и Технику Безопасности по производству чудес.

Коллеги смотрели на него одобрительно, пожимали руки и фотографировали на телефон.

Потом его вызвал к себе Министр Волшебных дел.

— Вы перспективный сотрудник, мы вами весьма довольны.

— Спасибо, — согласился волшебник.

— Мы гарантируем вам экстенсивный карьерный рост.

— Спасибо, — согласился волшебник.

— Есть только одна сложность. Вы знаете, у нас в Министерстве никто не курит. Никотин страшно вреден для поточного производства чудес. Постарайтесь расстаться с трубкой.

— Хорошо, — согласился волшебник.

Ему давно уже не хватало времени спокойно попускать в облака колечки, мечтая о всякой восхитительной чепухе. В последний раз выкурив трубочку, забитую настоящим эльфийским листом, он засунул её в долгий ящик, где хранил бесполезное барахло. А потом — от соблазна — вместе с прочим ненужным хламом за бесценок отдал домовому-старьёвщику.

Волшебник стал образцовым сотрудником Министерства, его ставили в пример прочим, премировали и отмечали в приказе. За тысячей важных дел и заказов на чудеса поточного производства, он потихоньку разучился латать сердечки и украшать дурнушек, но сперва не заметил этого. А потом обратил внимание — чудеса получались какими-то скучными, вялыми и безвкусными, как столовский обед. Впрочем, у коллег выходило практически то же самое. Редко-редко у кого чудо искрило, переливалось и радовало — тогда волшебники и волшебницы собирались поздравить счастливчика.

«Почти как настоящее!» — довольно повторяли они. Наш волшебник соглашался, кивал — в глубине души он был сильно расстроен, но показывать огорчение тоже было не принято.

Чтобы скрыть недовольство он старался работать всё больше, всё сильней уставал и все чаще забывал, что когда-то творил волшебство так же просто, как выдувал в облака дым.

Вишневая трубка, о которой он иногда тосковал, полежала в мешке у старьёвщика, потом в подвале, где запасливый домовой прятал свои сокровища, и в конце концов оказалась там, где оказываются все одинокие старые штучки — в Лавке ненужных вещей. Многоопытная Хозяйка осмотрела приобретение, даже обнюхала, а затем бросила на полку с бросовым товаром у самого выхода. Трубка валялась там одна-одинешенька, потихоньку покрываясь слоями пыли. И лежала бы до сих пор, но однажды в лавку зашел Вороватый Котенок.

Он был тощий и рыжий, скандальный, драчливый и всегда чующий, что где плохо лежит. Его маму давным-давно увезла большая страшная машина, папа жил в далеком дворе и детишками не занимался. Будь Котенок кротким, милым и ласковым как сестренки с братишками, его, наверное, тоже бы взяли в какой-нибудь дом — рыжие коты приносят удачу. Но кусачий, непослушный и вредный малыш никому не понравился.

С возрастом наш Котенок научился шипеть, огрызаться и ругаться плохими словами на взрослых кошек, которые приходили его воспитывать. Он виртуозно залезал в форточки, прогрызал пакеты с молоком и упаковки сосисок, мог утащить целую курицу прямо из супа, а в благодарность разбить чашку или наделать лужу у двери. В общем, ничего удивительного, что такого неприятного Котенка никто не любил. Даже имени у него не было — звери и птицы звали его «эй ты!», а феечки пищали: «брысь!».

Заглянув в Лавку, Котенок первым делом внимательно огляделся — кошки-привратницы хорошо его знали и на дух не выносили. Но в помещении царила тишина — все суетились на кухне, готовясь к дню рожденья Хозяйки. Обрадованный Котенок прошелся вдоль стеллажей, любуясь всевозможными интересными штучками — есть их правда было нельзя, зато стащить — проще простого. Соблазнительно тикали большие часы с кукушкой, заманчиво кивал головой китайский болванчик, сладко поскрипывала музыкальная шкатулка… Настороженные ушки Котенка вовремя уловили шаркающие шаги Хозяйки, он взъерошился и дал деру, ухватив с ближней полки первое, что попалось в зубы. Как вы поняли, попалась ему трубка волшебника.

Забившись в свой уголок (Котенок жил в ящике из-под рыбы в самом дальнем углу чердака) он внимательно рассмотрел добычу — непонятную, невкусно пахнущую деревяшку. Он поцарапал её острыми коготками, куснул, дунул в дырочку.

Из чашечки трубки поднялось облачко серого пепла и обсыпало Котенка с ног до головы.

Ой и чиху тут было! Отфыркиваясь от пепла, Котенок выкатился на середину чердака и вдруг замер — прямо перед ним возвышался страшный враг кошек, трехголовый Крысиный Король. Бежать было поздно, Котенок задрожал от страха — но Король его в упор не увидел. Недоверчиво покрутил носами, чихнул и отправился по своим крысиным делам, волоча по полу три голых гадких хвоста. Удивленный Котенок вылез на крышу, прошелся мимо домика чердачной феечки, дернул за крылышко фею флюгера — его никто-никто теперь не замечал.

Котенок аж замурлыкал от удовольствия — теперь можно делать всё, что захочется и ничего за это не будет! Вот так трубка, никому её не отдам!!!

Первым делом он исцарапал диван и два стула одной вредной старухе — она вечно выбрасывала кошачьи мисочки и гоняла котят клюкой. Затем забрался в квартиру к Капитану Дальнего Плаванья и слопал там тридцать восемь штук корюшки. Затем вспомнил — у феечки большого гербария в коллекции хранится целый пучок настоящей кошачьей мяты. Вот бы её погрызть!

Заранее облизываясь, Котенок прокрался в заполненный до самой крыши сухими травами домик. Феечка в это время затевала грандиозную стирку, она вытащила на середину кухни корыто с горячей водой и замешала там порошок. Наш Котенок не нашел ничего лучше, чем споткнуться на мокром полу и упасть прямо в воду. Он возмущенно заорал, феечка ахнула — она в жизни не видела мяукающего корыта. Но тут пепел начал смываться, из пены проступили острые ушки и тощий дрожащий хвост.

Недолго думая, феечка засучила рукава и дочиста отмыла Котенка — наверное, в первый раз за его маленькую жизнь. Потом вытерла его пушистым полотенцем, дала блюдечко молока и выпустила наружу. Котенок тихонько вздохнул — он понадеялся, что его захотят оставить. Но увы…

Вернувшись в свой уголок, он печально подул в промокшую трубку — вдруг там осталось ещё немножко волшебного пепла. Вместо пепла из чашечки выдулся большущий мыльный пузырь, в точности похожий на сердитую феечку. Котенок расхохотался, подул ещё — второй пузырь оказался толстым хвостатым дракончиком, третий — маленьким ангелом. Пузыри лопались с тихим звоном, осыпая чердак пестрыми конфетти. Котенок смеялся как маленький — никогда в жизни ему не было так весело.

А потом в нем проснулось странное чувство — словно бы он один ест большую и вкусную рыбку, а вокруг полным-полно голодных котят и он ни с кем не делится. «Это нечестно! — подумал Котенок. — Ну и что, что они все меня не любят!»

Он дождался восхода луны, залез на трубу и громко-громко закричал:

— Эй, идите сюда, посмотрите, что я вам покажу!

Под трубу собрались кошки и крысы, слетелись феечки, пожаловал даже кто-то из принцев. Котенку стало ужасно страшно — а вдруг у него не получится, трубка не сработает и все начнут над ним смеяться? Он зажмурился, тихонько мяукнул и дунул — фуххх! Из трубки выдулось рыжее солнце, скатилось в толпу, попрыгало словно мячик и звонко лопнуло, осыпав зрителей пестрыми кружками бумаги.

— Браво! — первыми закричали феечки. — Браво, Фухх!

Котенок шмыгнул носом и снова дунул в волшебную трубку. Оттуда вырвалась целая стая маленьких белых лошадок. Под восторженные аплодисменты, Котенок выдувал пузыри долго-долго.

Когда представление закончилось, ему натащили целую кучу вкусной еды, долго хвалили и гладили, а одна феечка даже захотела взять его к себе. Но Котенок Фухх отказался — ведь у него появились настоящее имя и любимое дело. Ему понравилось быть артистом. Он ещё долго по привычке шипел, иногда кусался и ругался плохими словами, но воровать навсегда перестал — зачем брать чужое, если достаточно своего?

Один принц научил Фухха ходить по канату, другой — жонглировать разноцветными мячиками. Феечка громоотвода захотела выступать вместе с Котенком — её номером стали фигуры высшего пилотажа, полеты во сне и наяву. Семейство чердачных крыс оказалось превосходными акробатами. Дело шло к тому, что на крыше появится собственный цирк.

Грустный Волшебник, позже обычного возвращаясь с работы, заметил на крыше разряженную толпу. Он раскрыл свой клетчатый зонтик и поднялся наверх — поглядеть, чем развлекаются феечки. Котенок Фухх в это время как раз выдувал из трубки большущего розового слона. Тот совсем как настоящий махал хвостиком, трубил и поливал зрителей яблочным соком из хобота. Волшебник вместе с прочими зрителями хлопал в ладоши — кто б мог подумать, что его старой трубке найдется такое чудное применение.

Когда представление кончилось, он отозвал Фухха в сторонку и долго молчал, глядя на недоумевающего котенка.

— Знаешь, малыш, — сказал он, наконец. — Это моя трубка и мне без неё очень грустно. Ты можешь ее вернуть?

Фухх задумался. А вдруг он разучится делать фокусы и веселить зрителей, снова станет никому не нужным, придется воровать рыбу, клянчить кусочки у слащавых старух? «Пусть докажет, что это его трубка», — мысленно зашипел прежний вредный Котенок. Но Фухх помотал головой — будь что будет.

— Возьми, — протянул он волшебнику вишневую трубку. — Пускай пузыри сколько хочешь.

На усталом лице волшебника засияла улыбка.

— Глупый котенок. В трубку забивают табак, поджигают и курят. Вот так — фуууххх!

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — удивился Котенок.

— Я же волшебник! Погоди-ка… Абра-кадабра-бумс!

Волшебник тоже боялся — вдруг у него не получится, вдруг его чудеса прокисли и испортились навсегда? Но нет — в рыжих лапках Котенка оказалась чудесная полосатая, словно радуга, трубка. Курить из неё, конечно же, было нельзя, а вот для выдувания пузырей она подходила просто идеально.

Счастливый Котенок тут же устроил внеочередное представление для всех желающих и долго-долго запускал в небо дракончиков, птиц и феечек. А волшебник сидел на крылечке волшебной башни, курил вишневую трубку, пускал колечки серебристого дыма и улыбался.

На следующий день он проснулся к обеду, нарядился в домашнюю мантию с дыркой на пузе, засаленный старый колпак на котором вместо помпона болталась ручная молния, и в таком виде, безмятежно попыхивая трубочкой, явился в Министерство. Ему очень хотелось наговорить плохих слов (таких плохих, что даже Котенок о них никогда не слышал) всем-всем-всем, начиная с Министра, но он просто положил на стол заявление об уходе и никогда больше не появлялся на службе. Наверняка он и сейчас сидит в своей башне, чинит чайники и сердечки, а каждый вечер выходит на крылечко, подымить трубкой и подумать о восхитительной чепухе.

…Вся мудрость мира не стоит колечка дыма из старой трубки…

ПЯТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Гражданин Н. начал рисовать, когда врач запретил ему лазить в горы. Вот просто так — пришел провериться в марте, а ему — оп, выдали пачку таблеток и сказали — покой, полный покой. Жена гражданина Н. очень обрадовалась — покой вдвоем с мужем казался ей райскими кущами. Опять же деньжищ на те горы уходила уйма. Дочь гражданина Н. тоже обрадовалась — она всегда беспокоилась, когда папочка лез в гости к ужасным лавинам и возвращался в компании грубых бородатых мужчин. Друзья гражданина Н. огорчились всерьёз, но не слишком надолго — их ждал очередной маршрут. А гражданин Н. остался в городе.

Он примерно ходил на работу, по вечерам гулял с собакой по аллейкам укромного парка, кушал мороженое, кормил голубей, неуверенно улыбался щекастым детишкам — и совершенно не знал, куда девать свободное время. Горы чудились ему в бугристых спинах грозовых туч, острых крышах, снились по ночам — он стонал и брыкался, воображая, что повис на страховке над пропастью.

На чердак он попал по делу — выносил куда подальше старое зеркало. Был ясный день, солнце било сквозь мутные стекла — и гражданин Н. замер, пораженный игрой теней. Первую свою картину он написал тут же, пальцем в пыли — горный силуэт, луна и цепочка следов по склону. Потом, тайком от всех, притащил на чердак карандаши, детские краски дочери и рулон желтоватого ватмана, давным-давно купленного для чертежей. Мольберт гражданин Н. на скорую руку сколотил из какого-то ящика. И повадился рисовать каждый день, когда находил хоть полчасика свободного времени. Он писал горы, горы и горы — снегопады, лавины, высокие звезды, низкие облака, горных баранов, острозубые ледники, портреты товарищей — и как всякий настоящий художник умилялся каждой новой работе.

Когда картины перестали помещаться на стенах, гражданин Н. решил сделать сюрприз. Он развесил экс-по-зи-ци-ю из самых любимых работ, отгородил её занавеской и позвал на чердак жену и дочку, обещая что-то особенное. Подождал, пока те поднимутся, зажег свечи — много-много свечей. Попросил «зажмурьтесь», отдернул занавеску.

— Вот!

Жена и дочка смотрели во все глаза, их лица были одинаково удивленными.

— Папа, что это? Ты пошутил, да? — спросила дочь.

— Это мои картины, — сказал гражданин Н.

— Это бумага, чистая бумага, — фыркнула жена. — Тоже мне сюрпризы. Иди лучше ведро вынеси!

Жена и дочка дунули на свечи, и ушли с чердака. Н. спустился за ними, озадаченный и удрученный.

На следующий день он позвал пару старых друзей-альпинистов посидеть вдали от болтливых женщин. Они залезли на чердак с гитарой и бутербродами, пели песни, называли друг друга «старик» и хлопали по плечам. Гражданин Н. ничего не спрашивал, только следил — друзья картины тоже в упор не замечали.

Для чистоты эксперимента он позвал дворика-таджика с первого этажа, дал ему денежку и велел говорить: что тот видит на стенах. Ни-че-го.

Гражданин Н. страшно расстроился, даже заболел и две недели не ходил на работу. Но потихоньку пришел в себя, закрыл больничный — и снова стал рисовать.

Только немного изменил стиль — горы стали фиолетовыми и синими, присыпанными белой пылью штукатурки, солнце и луны отрастили золотистые языки, а в прозрачных до ясности небесах носились алые птицы. Старенькие акварельные краски ложились на бумагу сочными мазками и словно бы светились изнутри. Жаль, что никто кроме художника не мог их видеть…

Когда однажды поутру он нашел на чердаке маленькую горбатую девочку в несуразном наряде, замершую в восхищении перед его работами, гражданин Н. удивился ещё раз. Сомнений не было — картины оказывается, можно разглядеть, просто не все их видят. Значит, он не сумасшедший. От счастья он разрешил девочке выбрать в подарок любую из его картин (та взяла маленький синий пейзаж с водопадом), угостил её конфетами и разрешил приходить сколько хочется, любоваться. «А с подружками можно?» — спросила девочка. «Конечно!» — согласился гражданин Н.

Как вы уже поняли, девочка была феечкой, горбом под одеждой смотрелись спрятанные крылышки, и на чердаке она тоже оказалась неспроста. Она была феечкой чердачного окна и должна была следить за чистотой стекол, щелями на оконных рамах и порядком вообще. А вместо этого на чердаке царил сумрак, а феечка проводила время в свое феечковое удовольствие — танцевала на балах, лакомилась пирожными, любовалась на облака и пролетающих птиц, играла в салки с чердачными кошками, перебирала осенние листья и рисовала ангелов. Да-да, наша феечка тоже была художницей — но очень стеснялась своих рисунков и никому их не показывала. Поэтому она так обрадовалась, когда гражданин Н. поставил мольберт на чердаке, а потом просто влюбилась в его работы. Будем честны, феечки относятся к человеческому искусству с некоторым презрением, считая, что людям не дано видеть сути вещей. Но работы гражданина Н. оказались совсем другими — может быть потому, что были невидимыми.

Феечка пробежалась по крыше, постучалась ко всем знакомым феечкам и принцам и предложила им приключение — нарядиться людьми и пойти посмотреть картины удивительного живого человека, который рисует словно бы не от мира сего. Все захлопали в ладоши и согласились. Правда многие феечки плохо представляли себе, как одеваются люди, поэтому разрядились, кто во что горазд, а принцы не упустили случая пощеголять бархатными камзолами, шляпами с перьями и парчовыми туфлями.

В назначенный час на чердак ввалилась такая пестрая толпа, что ей удивился бы даже цыганский табор. Но гражданин Н. был слишком взволнован, что у него, наконец, появились зрители, и на мелочи внимания не обращал. Он рассказывал про горы и ущелья, перевалы и привалы, страшного Черного Альпиниста, показывал картины, улыбался и угощал всех конфетами. А феечки с принцами только глазели и рукоплескали в восторге.

Проводив гостей, гражданин Н. задержал свою старую знакомую, подарил ей красивую куклу (феечка долго отнекивалась) и поблагодарил от души. Раз его картины так понравились публике, он теперь непременно устроит настоящую выставку, пригласит туда и жену и дочку и всех друзей! Феечка пришла в ужас, но промолчала — она знала, что отговаривать художника от безумной затеи столь же бессмысленно, сколь останавливать льва, дернув за хвост. Подождав, пока гражданин Н. соберется и уйдет к себе домой, она вернулась на чердак, скинула неудобные тряпки, расправила крылышки и стала думать, как быть. Тем временем стемнело, луна заглянула в чердачное окно, лунный зайчик жалобно поскребся в стекла. Феечка поспешила впустить его — и ужаснулась. По стеклам можно было писать, до того они стали грязными, к тому же какая-то нерасторопная феечка засыпала их превращательным порошком. И остальной чердак, будем честны, не блистал. Феечка схватилась за тряпку, наколдовала мела и, пока луна не ушла, споро отмыла окна. Затем она пробежалась по всем углам, помахивая волшебной палочкой, отправляя по неизвестному адресу завалявшийся хлам, бесполезный мусор, огрызки карандашей гражданина Н. и прочее барахло. Не покладая рук, феечка трудилась до самого рассвета. Взошедшее солнце просочилось сквозь прозрачные стекла, лучи упали на желтоватый ватман. Феечка ахнула — краски проступили на картинах, словно негативы на пленке.

Чтобы закрепить волшебство, она сотворила большущий леденец и заманила на чердак первоклассника Васю с верхнего этажа. Посасывая конфету, мальчишка подтвердил: вижу горы.

Когда гражданин Н. приволок пачку своих работ в ближайший Дом Культуры, там тоже ахнули, и делать выставку согласились. Жене и дочке картины все равно не очень понравились (гражданину Н. они об этом конечно же не сказали), а вот друзья пришли в восторг, тут же пригласили своих друзей-альпинистов и ещё много-много кого. Вскоре гражданина Н. приняли в Союз Художников, у него появилась своя мастерская, подражатели и ученики. Иногда он все ещё тосковал по горам, но, в общем, жизнь у него наладилась.

Нашей феечке пришлось немного грустнее — она привыкла к невидимым картинам, запаху краски и шороху карандаша по бумаге. Да и сам гражданин Н. (хотя он и был человеком) вызывал у неё искреннюю симпатию. Не зная, как занять себя, феечка стала рисовать чаще и вскоре все стены чердака оказались увешаны её ангелами — снежными, белыми, черными и серебряными. Другие феечки и принцы заходили полюбоваться, ахали, охали и выпрашивали себе картинки — украсить дома. Наша художница очень стеснялась, но все равно дарила работы, и даже научилась ставить на них автографы. И надо ли говорить, что с того злополучного дня чердачное окно всегда сияло ослепительной чистотой?

…Всё окутано тьмой? Пойди и вымой окно…

ШЕСТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Феечку громоотвода знали все. Во-первых, она отличалась выдающейся красотой — некрасивых феечек, как вы помните, не бывает, но даже среди милашек, обаяшек и просто прелестей наша феечка выглядела несравненно. Задорные кудри, глаза цвета морской травы, маленький как леденец рот, серебряный голос и золотой характер.

Наша феечка была не капризной, не вздорной, не завистливой и не болтливой (что встречалось особенно редко). Она верила в чудеса, но не придавала им слишком большого значения. Её платьица вызывали восторг у принцев и аплодисменты у других феечек, туфельки безупречно сидели, перчатки падали на пол, только если феечке громоотвода этого очень хотелось. Казалось бы, принцы должны были драться за место под балкончиком её домика — но, увы.

Феечка громоотвода любила танцевать. Любила больше всего на свете — любую беседу, любую страстную серенаду или романтический вечер она могла променять на вальс, менуэт или (о, ужас!) вульгарную джигу. Стоило ей заслышать музыку, как она начинала притопывать каблучком, щелкать пальцами и, если мелодия нравилась, тут же пускаться в пляс. Согласитесь, неудобное качество. Кто бы спорил, на прелести феечки принцы слетались, как бабочки на огонь, но так же быстро исчезали восвояси — они понимали, что конкурировать с музыкой они никогда не смогут. Даже ради большой любви редкий принц согласился бы быть вторым в сердце прекрасной дамы. Феечка громоотвода по этому поводу, впрочем, не переживала — ей нравилось танцевать на балах и не нравилось забивать ерундой хорошенькую головку.

Всё изменилось, когда на крышу пришел новый принц. Он был ясноглазый, высокий и очень сильный на вид. Феечки даже подумали, что это ланселот. Нет — и корона и шпага наличествовали. Просто принц никуда не спешил. Его сразу полюбили птицы, крысы и кошки, зауважал домовой и почтительно приняли прочие принцы. А вот феечкам он не слишком понравился — любил поговорить об умных и сложных вещах, выглядел слишком взрослым для принца. И никогда не танцевал на балах. Заходил поглядеть, выпить сока лунного винограда, иногда запускал фейерверки — и все.

Феечка увидала его ранним утром — принц вытаскивал из трубы застрявшего там котенка. Бедный малыш царапался и кусался. Но принц все равно достал его, вытер кружевным платком и стал гладить, чтобы тот замурлыкал и успокоился. Этот жест показался феечке громоотвода особенно милым. Любой принц отправился бы спасать малыша, но, вытащив мокрое и грязное чудовище, он, скорее всего, сбежал бы отмывать руки, предоставив заботу о спасенном его хвостатой маме. Нашей феечке сильно-сильно захотелось оказаться на месте котенка — но не лезть же в трубу за счастьем?

Нужно было придумать что-то необычайное. Обычно принцы сами ухаживали за феечками, признавались в любви, ночевали под балконами, засыпали цветами и все такое. А феечки только всплескивали ручками и строили глазки. Но тут был случай особый. Наша феечка думала-думала, крутила колечки волос, грызла пальчик — и придумала, наконец. В Лавке Ненужных вещей давным-давно пылился на дальней полке ничейный маленький телескоп. Оставалось только поменять его на что-то лишнее… например, на бальные туфельки с розовыми бантами и удобными низкими каблучками.

Взмахнув волшебной палочкой, феечка сделала телескоп невесомым и под удивленные взгляды обитателей крыши торжественно оттащила его домой, чтобы установить на чердаке. В первую же ясную ночь состоялись наблюдения за звездами — презрев веселье, крылатая астрономка сидела на окне, свесив ножки, и старательно глядела в трубу. По счастью библиотечная крыса успела подсказать феечке, что трубу она развернула не тем концом. И дело пошло. Принцы и феечки охотно предались новому развлечению — они вообще обожали все новое. Наша феечка научилась отличать Большую Медведицу от Большого Пса, находить Полярную звезду, Альтаир и Сириус, и даже выучила слово «спектрография». После торжественных просмотров звездных пейзажей она угощала гостей собственноручно придуманным тортом «Комета» и печеньицами-планетами. И в один прекрасный день нужный принц, конечно же, заглянул на «звездную вечеринку». Ему страшно понравилась серьёзность и обстоятельность феечки, восхитил отполированный телескоп — ни пылинки на стеклах.

Ну и вкусные лакомства тоже пришлись ко двору.

Вскоре принц провозгласил феечку громоотвода единственной и прекраснейшей дамой сердца, в первый и последний раз в жизни написав сонет о любви.

И стал ухаживать, как умел — приносить умные книжки, изучать направления ветра, наблюдать вместе с дамой сезонную миграцию воробьёв, собирать гербарий. Это было страшно интересно, феечка млела — сколько всего на свете знает и понимает её прекрасный принц. Но чего-то недоставало… Феечка делал вид, что не помнит, как чудесно кружиться в вальсе, развевать пышную юбку, пристукивать каблучками. А принц иногда просто так грустнел, хмурился, молча смотрел в окно и выглядел ни капельки не счастливым.

Покрутив в раздумьях колечки волос, наша феечка пошла за советом к библиотечной крысе. Та с аппетитом скушала положенный за консультацию ломтик сыра, пошевелила усами и заявила: а придумай-ка что-нибудь интересное, чтобы нравилось вам обоим.

Счастливая феечка побежала домой. На водосточной трубе она увидала ничейное крылатое слово, усталое и поникшее. А ведь принц так любил играть со словами! «Эврика!» — пискнула феечка, тут же наколдовала изящную тетрадочку и быстро-быстро записала: «Семь раз отмерь, один отрежь». Слово воспрянуло, взмахнуло крылышками и улетело по своим делам. Феечка поделилась идеей с принцем, тот немедленно загорелся. Все лето они вперегонки лазали по крышам и чердакам, находили крылатые слова, записывали их и отпускали, делясь и хвастаясь особо редкостными находками. И все-таки чего-то недоставало…

Библиотечная крыса думала капельку дольше: сменить обстановку, срочно!

Тем же вечером феечка с принцем отбыли отдыхать на дачу — старинную-престаринную дачу в укромном поселке. Там был уютный чердак с пожелтевшими книгами, ветхие сундуки, полные давным-давно вышедших из моды нарядов, прозрачный от старости фарфор, звонкий хрусталь. Шустрые мышки-смотрительницы умели свистеть на ключах и показывать фокусы, хмурый филин-сосед прятал в дупле телескоп — не такой, как у феечки, а совсем настоящий. В лесу на полянках играли подросшие детеныши разных зверей, птицы готовились к осеннему перелету. Было чудесно — и все-таки принц иногда с грустным видом смотрел в окно. А когда они снова вернулись на крышу, совсем сник.

Увидев феечку в третий раз, библиотечная крыса развела лапками: может… может вам кого-нибудь завести?

Тем же вечером в доме феечки появился ничейный белый котенок. Принц полюбил его, гладил, держал на коленях, обучал разным штучкам и даже давал смотреть в телескоп. Котенок гонял по полу мячик, потешно валялся на полу, задрав пушистые лапки, упоенно мурлыкал и приносил феечке тапочки, платочки и шпильки для волос, словно был не котенком, а вовсе щенком. С малышом стало теплее. И все же, все же…

Наконец особенно грустным, холодным и вьюжным зимним днем феечка не выдержала. Сварила две чашечки кофе, села с принцем за столик и честно спросила его, в чем дело. Она говорила, что думала: принц давным-давно разлюбил её или вообще никогда не любил, а провозгласил дамой сердца из-за тортиков и телескопа, её познаний в астрономии недостаточно для такого умного принца и вообще…

— Можно, я скажу? — перебил её принц. — Понимаешь ли, милая феечка громоотвода, ты самая лучшая феечка в мире. Мне очень грустно потому, что другие феечки танцуют со своими принцами на всех балах, а я с тобой нет. Другие принцы грациозны, как птицы, а я неуклюжий и танцевать не умею. Только и знаю, что говорить об умных вещах, со мной скучно.

— Ты хотел бы научиться танцевать? — не веря своим ушам, спросила феечка.

— Да, — покраснев, признался принц. — Только у меня никогда-никогда не получится.

— Глупости! — отмахнулась феечка. — Ну-ка давай — раз-два-три, раз-два-три!

Взмахнула волшебная палочка, заиграли веселые скрипки, и музыка началась. Принц и феечка кружились целый вечер и целую ночь, вспоминали все танцы, какие только бывают на свете. Иногда принц сбивался с такта, ошибался в фигурах и наступал феечке на ноги, но все это были такие мелочи, по сравнению с шансом натанцеваться вволю! Наконец принц и феечка плюхнулись на пол, не в силах сделать больше ни шагу. Они рассмеялись, расцеловались и пожали друг другу руки. И с тех пор ни единого «все же» не мешало их «долго и счастливо». Нельзя сказать, что наш принц полюбил вальсы и менуэты, но, по крайней мере, первый танец каждого бала он оставлял за собой. А феечка кружилась вволю, развевала широкую юбку и щелкала каблучками, поглядывая на принца. Похоже, им повезло.

…Не знаешь в чем дело — возьми и спроси…

СЕМНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Феечка замочной скважины была маленькой, но очень заметной особой.

К ужасу остальных феечек она не прятала под кружевной чепчик рыжие кудри, не замазывала волшебной пудрой веснушки, и никогда в жизни не пробовала худеть. Её клетчатые платья с карманами, полосатые чулки и бубенчики на туфлях приводили в ужас всех первых красавиц крыши. Но наша феечка не замечала недовольства. Впрочем, мало кто рисковал морщить на неё носик. Представляете — никто на свете (и уж точно никто на крыше) не умел готовить так вкусно.

Смазав с утра замочную скважину чердачной двери, наша феечка шла на чердак, где устроила великолепную кухню. С ложками и поварешками из чистого серебра, фарфоровыми ступками, венчиками из лебединых перышек для взбивания самых нежных на свете сливок, безупречно наточенными ножами и скалкой из красного дерева.

На волшебной плите никогда не оседали кремы, не опадало безе и не подгорали коржи для торта. Целый день на кухне что-то кипело, бурлило, шипело, пенилось и упоительно пахло, услужливые воробьишки и мыши сновали туда-сюда, помогая любимой хозяйке.

Феечка не гнушалась готовить сама, крошить фиалковые лепестки, растирать рождественские орешки, собирать пыльцу с роз. И на свет появлялись такие блюда, что можно было язык проглотить (увы, с парой лакомок-принцев это произошло).

На дни рождения феечка делала торты-башни с цукатными фонариками и засахаренными настоящими звездочками — чтобы исполнить заветное желание именинника. К свадьбам торты украшались марципановыми фигурками, такими изящными, что никто не решался их съесть. На балах подавались удивительные пирожные — стоило взять угощение, как с крема вспархивала живая бабочка. А на бал Осеннего полнолуния феечка, не покладая рук, пекла волшебные печенья с предсказаниями, которые непременно сбывались.

Феечки, принцы и прочие жители крыши наперебой спешили заказать угощение к празднику у прославленной кулинарки. А она соглашалась далеко не всегда, потому что была обидчива и злопамятна — стоило какой-нибудь феечке обругать вкус крема или вульгарный фасон клетчатого платья — и на следующий день рождения ворчунье приходилось рыться в поваренной книге и, глотая слезы, самой готовить лакомства. Капризы феечки замочной скважины росли вместе с её славой. В конце концов, у неё совсем не осталось друзей, но кулинарка не огорчалась — больше времени для работы.

Однажды поутру наша феечка выбрала платье поярче, смазала маслом замочную скважину, и, мурлыча под нос немудрящую песенку, отправилась в кухню.

Сегодня она планировала выложить огромный торт из крохотных кружочков безе, украсить его миндальной крошкой и лепестками… Ах! — сказала феечка, увидав, что творится. Её маленькие помощники спали на кухне вповалку — кто на полу, кто на разделочном столике, а одна мышка оглушительно храпела прямо в пакете с мукой.

Удивленная феечка бросилась тормошить малышей, но те зевали, отмахивались лапками и никак не хотели открывать глаза. Пока феечка сообразила вызвать дождик и всех разбудить, пока мышки и воробьи проснулись, прошло слишком много времени — и вместо роскошного торта феечке пришлось готовить обыкновенную «картошку», украсив её разноцветной цветочной пыльцой и заколдованными росинками. Заказчица ничего не сказала, но выразительно скривилась, и феечке пришлось извиняться.

Через несколько дней случилась новая неприятность — по кухне запорхали маленькие гадкие мухи. Воробьи не успевали их склевывать, мыши прыгали, безуспешно пытаясь поймать захватчиков. Феечка три раза колдовала страшное заклинание, но мухи появлялись снова и снова. Одна из них плюхнулась прямо в крем, и целую миску облачных сливок пришлось выкинуть. Наконец в дальнем шкафчике удалось обнаружить большое-пребольшое гнилое яблоко — кто-то старательно запихал его за коробочки и пакеты.

Феечка была в ярости, но несчастья на этом не кончились. Когда настала пора печь печенья для Осеннего бала, кто-то превратил всю воду на кухне в клюквенный сок. Когда феечке срочно пришлось бежать, чтобы испечь утренние булочки, кто-то подбросил на порог банановую кожуру, наша феечка упала и больно ушиблась. И поток заказчиков потихоньку уменьшился — скверное настроение кулинарки отразилось на волшебных лакомствах. Разозленная феечка обвиняла в напастях завистников, её капризы и причуды стали невыносимыми.

Для борьбы с вредителями, она повесила гамачок к дверям кухни и стала по ночам караулить свои сокровища. Это помогло, но потом из шкафов начали пропадать продукты — сперва немного меда или сахара, затем целые коробки цукатов и банки засушенных фруктов. Кто-то ел их в темноте, жадно чавкая и бросая на пол крошки.

Феечка пробовала врываться в кухню и включать свет, но никого не находила.

А продукты все исчезали.

Наконец феечка решила сделать засаду — испекла большой-пребольшой вкусный торт с кремом, оставила его на ночь на кухне, а сама притаилась за дверьми с большим сачком, в тайной надежде, что вор объестся и его станет легко поймать.

Сначала все шло по плану — отворилось окошко, раздалось чавканье. Феечка уже приготовилась ловить — и вдруг на кухне что-то громко взорвалось.

Перепуганные жители крыши сбежались к кухне. Феечка флюгера сделала свет, два принца вытащили бедную феечку замочной скважины из-под обломков и с трудом привели пострадавшую в чувство.

— Что случилось? — жалобным голосом спросила феечка.

— Прости, я не хотела! — вдруг ответила покрасневшая феечка дымохода, — помнишь, ты не стала делать мне торт на день рождения. Я сильно-сильно обиделась, обсыпала невидимковой пылью гомункулуса и показала ему твою кухню.

— Кого? — ужаснулись жители крыши.

— Волшебного уродца гомункулуса, который сбежал от своих хозяев и потерялся. Он ненасытен и всегда хочет есть. Я не думала, что гомункулус лоооопнет! — сказала феечка и заплакала.

— Прости, — вышел из толпы принц. — Это я подсунул яблоко тебе в шкаф.

Ты сказала моей невесте, что с её зубами вообще нельзя есть сладкое, она рассердилась, и я вместе с ней.

— Это я подбросила банановую кожуру, — вылезла из толпы большая крыса. — Потому что ты жадничаешь и лучше выкинешь крошки от пирога, чем отдашь их бедным крысам.

— Мы сейчас все исправим! — хором загомонили жители крыши и бросились наводить порядок на кухне, отмывать посуду и отчищать полы.

Под шумок феечка убежала к себе домой, закрылась там и долго плакала. Ей было страшно обидно — она так старалась для жителей крыши, работала, не покладая ручек, а они, они!!! Неблагодарные! Скверные! Злые!!!

Злые? Феечка удивилась собственным мыслям — нахулиганить, нашкодить может любая крыса или принц. Феечки тоже не ангелы, но злых среди них не бывает.

Откуда взялась эта гадость на крыше? Феечка думала, думала, думала — и вдруг схватилась за голову. Это она подмешивала в тесто свои обиды, сдабривала крем сердитыми мыслями, подсаливала сахар слезами зависти. Это она почем зря злила феечек и принцев, захочу, мол — и сделаю вкусненькое, а не захочу, так делайте сами! Это она не любила никого кроме сковородок с кастрюлями, и даже своим помощникам забывала сказать спасибо.

Пристыженная феечка сперва захотела собрать свои вещи и навсегда убежать с крыши, но потом поняла — это нечестно. Она сбежит, а вся пакость останется.

Нет, так тоже не пойдет.

Когда Большая Приборка на кухне закончилась, феечка нарядилась в лучшее платье, улыбнулась и просто так приготовила для всей крыши большущий торт, пестрый как радуга. На другой день собрала феечек и рассказала им, как готовить волшебное печенье с предсказаниями. На третий — подарила мышам с воробьишками по шоколадной монете и отпустила отдохнуть на каникулы.

Если вдруг поутру вместе с ней просыпалось скверное настроение, феечка делала улыбательную гимнастику, принимала солнечную ванну и только потом шла готовить. Она стала давать уроки кулинарии, и заказов у неё вскорости стало меньше, зато свободного времени больше. Феечка замочной скважины начала появляться на балах — не только послушать, что говорят о её тортах и пирожных, но и потанцевать, посмеяться и обменяться разными новостями. Её стали приглашать в гости и на вечеринки, впервые за много лет принц посвятил ей стихи. Другие феечки исподволь стали щеголять кто клетчатой юбкой, кто полосатыми чулками — им понравилось. Одна молодая крыса даже покрасилась в рыжий цвет. А пирожные и торты на крыше стали ещё вкуснее.

Все кончилось хорошо и для феечки и для её соседей и для всех, кроме гомункулуса. Но бедняга сам виноват — нечего было жадничать!

ВОСЕМНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Феечка чёрной лестницы была такой же милашкой, как и все остальные феечки, умела работать не покладая рук, прекрасно пела, весьма неплохо варила суп претаньер и готовила дивный шербет, присыпанный звездной пылью. И характер у феечки был хороший, ни ссор, ни обид. Она замечательно слушала собеседника, положив острый подбородок на ладошки и хлопая ресницами в такт. Вот только с должностью не повезло.

Наша феечка считала, что черная лестница — работа не для ветреных созданий в кружевных платьицах. Поэтому, колдуя себе наряды, непременно отмечала «цвет — траурный». На балах она подпирала стенку с независимым видом, окидывая желающих её пригласить столь ледяными взорами, что паркет замерзал, а танцующие скользили и падали. По вечерам сидела в своём маленьком грустном садике и методично считала пролетающих комаров. Даже низменную страсть к сладостям наша феечка преобразила — в кондитерской лавочке бывшей куклы Ариши она заказывала конфеты с самыми мрачными названиями. «Южная ночь», «Чёрный бархат», «Кара-кум» (библиотечная крыса говорила что «кара» значит что-то темное и таинственное).

Одним хмурым, дождливым, промозглым, словом совершенно замечательным для нашей феечки утром, она обнаружила, что к завтраку в домике не осталось ничего сладкого. Что поделать? Феечка раскрыла черный-черный зонтик и, крепко придерживая его над головой, полетела за лакомствами. Вот только в лавочке вместо сластей её ожидало разочарование. Все грустные конфеты скупили феечки с соседней крыши, чтобы отметить свадьбу их самого красивого принца. Ничегошеньки не осталось! Внимательный осмотр полок, увы, не помог — в коробках, склянках и ящичках красовались только веселые лакомства. Феечка тихонько отчаялась, решив, что обойдется домашним шербетом. Но чутьё все же не подвело её — на дальней полке вдруг нашлась пыльная банка, полная карамелек, с заманчивой этикеткой «Мрия». Правда фантики на конфетах оказались противно розовыми, но от названия по душе растекалась знакомая сладостная хандра. Бывшая кукла Ариша не успела вмешаться — феечка проворно развернула бумажку и сунула карамельку в рот. Вкус ей не понравился — искристо-кисловатый, чересчур бодрый.

Благодарить хозяйку за такое угощение не хотелось, но вежливость обязывала. Феечка присела в глубочайшем реверансе, расправила крылышки… и вдруг увидела себя в зеркале. Подол траурного платья стремительно розовел, чёрные ноготки стали золотистыми, а по зонтику затанцевали крохотные серебристые бабочки. На щеках у нашей феечки появились милые ямочки, поджатые губы сложились в улыбку.

— Меня отравили! — пискнула феечка и попробовала упасть в обморок, но бывшая кукла поддержала её.

— Простите, милочка, вы жестоко ошиблись. «Мрия» на одном заграничном языке значит «мечта». Вы стали мечтательницей, дорогуша, и это не лечится.

Ариша тоненько захихикала. Наша феечка попробовала было расплакаться, но вместо этого звонко расхохоталась — как будто на хрустальную крышу бросили горсть золотых бубенчиков. Какой-то захожий принц захлопал в ладоши:

— Я влюблен в этот дивный смех! Влюблен навеки!

Очарованный юноша немедля упал на одно колено и начал делать предложение, но бывшая кукла ухватила его за камзол и успела оттащить в кладовую, прежде чем феечка достала из складок платьица волшебную палочку. Ариша знала, на что способны разгневанные красотки.

Наша феечка полетела домой, горько смеясь. Следом порхали белые мотыльки, выписывали пируэты воробьи и синички, скакала по облакам стайка солнечных зайчиков. Крысы высовывали мордочки из щелей и восхищенно ахали, феечки хлопали в ладоши:

— Новенькая! Ах, новенькая!

Громко хлопнув дверью, феечка закрылась в комнате, немедля сколдовала себе траурное платье, туго заплела в косу вдруг закудрявившиеся волосы и отправилась драить лестницу — лучшим средством от проблем она почитала работу. Мелькала швабра, с шумным плеском опускалась в ведро тряпка, поскрипывали под суконкой перила. Дойдя до первой ступеньки первого этажа, феечка оглянулась, чтобы полюбоваться плодами трудов — и звонко расхохоталась. Тусклый камень ступенек сверкал как паркет в рождественской бальной зале, перила стали резными и полированными, голые лампочки обратились в светильники из лунного камня, а на обшарпанных стенах сами собой нарисовались живые картины — рыбки в аквариумах, птичьи деревца и садики маленьких единорогов. Лестницу теперь можно было назвать какой угодно, но не черной. «Парадная покраснела бы от зависти», — подумала феечка и быстро-быстро улетела к себе. Она с ногами залезла в уютную кроватку, плотно задернула полог и стала думать — обретенная мечтательность её совсем не радовала, свита из мотыльков раздражала, а траурное платье уже немножко порозовело на воротнике и манжетах. По законам волшебства похорошение ожидало и грустный садик и тихий печальный дом и даже черный-пречерный флюгер, который вертелся только от холодного и противного ветра. Наверное, горю можно было помочь слезами, но плакать не получалось. Как же быть?

Целеустремленная феечка обошла всю крышу в поисках помощи и совета.

Крысиная королева невежливо махнула на неё тремя хвостами, хозяйка Лавки ненужных вещей выслушала внимательно, вот только все время прятала лицо и подозрительно булькала, а старый волшебник, пуская кольца дыма из старой трубки, улыбнулся — мир так прекрасен, радуйся ему, малышка! Отчаявшаяся феечка закрылась в библиотеке и, тихонько хихикая, зарылась в пыльные фолианты по самые крылышки. Она листала страницу за страницей, вчитываясь в скучные буквы, и смеялась все громче, так что библиотечная крыса даже сделала ей замечание. Наконец между толстенным томом «О тщете всего сущего» и крохотной «Прелестью жизни» отыскалась искомая книга «Заклинания. Работа над ошибками». Феечка хихикнула в последний раз, вытерла носик кружевным платком и открыла нужную страницу. Всё оказалось просто — достаточно заставить кого-нибудь заплакать от всей души, и ужасное заклятье спадет навеки!

Довольно потирая ручки, феечка вернулась домой и полезла в сундук за большой простыней — спасение крылось в театре теней и драматической пьесе. Пусть зрители зарыдают! Соорудив ширму, она тут же принялась рисовать афиши, упоенно мечтая о будущем представлении.

Удивленные жители крыши конечно же собрались почти в срок, даже феечки не особенно опоздали. Грянул гром, зазвонили серебряные колокольчики, и спектакль начался. По белой простыне заковылял силуэт брошенного всеми хромого зайки, дрожащим голоском воспевая жестокость своей хозяйки, зрители уже зашмыгали носами… и тут порыв ветра опрокинул ширму. Феечка взлетела, зацепилась платьем за антенну и повисла вниз головой, беспомощно трепыхая крылышками. Зрители покатились со смеху, один крысенок упал в водосточный желоб, и его потом пришлось вытаскивать. Неудачливая артистка хохотала в три ручья под грохот аплодисментов.

Наконец две вороны отцепили ей платьице и помогли спуститься. Принцы тотчас сбегали за цветами, феечки разразились комплиментами, умоляя повторить представление.

Триумф вышел полный, но нашу феечку он почему-то совсем не обрадовал.

Бедняжка заперлась в домике и три дня не выходила никуда кроме своей больше-не-черной лестницы. Она упоенно мечтала, как зальет чернилами платьице феечке водосточной трубы, подмочит порох в пушке у самого храброго принца, отнимет конфеты у всех крысят и покажет мышкину мать всем кошкам. Тут-то они и заплачут! Но дальше мечтаний дело не шло — феечка не умела и не хотела вредить соседям. Пришлось смириться.

Колыхая подолом розового, как роза, платья наша феечка порхала над полированными перилами, подсыпала корм живым картинам, протирала светильники и временами тихонько смеялась в углу. Улыбка, словно приклеенная, украшала её остренькое бледное личико. Мотыльки порхали вокруг, стоило феечке показаться на улице, а для солнечных зайчиков пришлось ставить блюдечко с облачным молоком, чтобы малыши не ослабели.

Принцы наперебой торопились представиться очаровательной хохотушке, посвящали ей стихи и наперебой делали предложения, приводя потенциальную невесту в ужас. Двоих-троих кавалеров она ненадолго превратила в лягушек, но остальных это не остановило.

Очередной принц, с шумом ворвавшийся в садик, походил на разбуженного жирафа. Длинноногий, тощий как жердь, с огромными доверчивыми глазами и детской улыбкой, он был неуклюж, медлителен и невероятно нерасторопен. Плюхнувшись за чайный столик, он смахнул со стола чашечку из любимого сервиза хозяйки, потянувшись сорвать розу, вытащил из земли целый куст и полчаса потом пробовал приживить корешки обратно. Предложение потанцевать феечка восприняла недоверчиво, но принц отличался щенячьим обаянием, и она не устояла. Щелчок пальцев — и в саду заиграла арфа, запели флейты, зазвенели легкие колокольчики. Феечка закружилась в пленительном менуэте, принц сделал па, второе — и всей тяжестью костлявого, долговязого тела наступил партнерше на ножку, обутую в хрустальную туфельку. Это было чертовски больно.

Феечка рассмеялась в голос, из глаз у неё посыпались крохотные жемчужины, изо рта — лепестки роз. Произнести унимающее боль заклинание получилось совсем не сразу. Принц смотрел на свою жертву, оторопев, потом неуклюже поклонился и начал бормотать извинения путаясь в превосходнейших и восхитительнейших. Берет свалился у него с головы, феечка увидела потную лысинку, на которую тут же сел мотылек. Удержаться не получилось. Феечка зажала ладонями рот, фыркнула, прыснула — и расплакалась изо всех сил. Удивлению принца не было предела.

Он попробовал вытереть слезы своим не слишком свежим платком, прошептал ещё что-то простительное, а потом сам разрыдался, словно ребенок — от сочувствия и стыда. «Какая чуткость, — подумала феечка. — Какое тонкое понимание!». Она машинально поправила кружевные манжеты — и увидела, что они быстро-быстро чернеют. Мечтательный кошмар кончился.

Несерьезное платье феечки обернулось восхитительно траурным, маленький садик погрустнел, ажурный полог кровати налился тяжелым бархатом. Никакие солнечные зайчики не нарушали больше покой черной лестницы (впрочем, живые картины и светильники никуда не исчезли). Наша феечка снова стала сдержанной и печальной — со всеми, кроме своего ненаглядного принца. Соседки ахали — можно ли вытерпеть подобного растяпу хоть пятнадцать минут, но влюбленному чуду с крылышками было глубоко все равно — подумаешь, наколдовать лишний сервиз, новые туфельки или запасное платьице. Феечка готовила принцу шербет, сочиняла сказки про кошек и была совершенно счастлива. Вот только лавочку куклы Арины облетала десятой дорогой и никогда в жизни больше не ела конфет!

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

Для тех, кто умеет летать, очень вредно с высоты падать на землю.

Переломанные крылья срастутся, а вот страх и обиду забыть нелегко. Феечка светлой мансарды, милое, веселое и очаровательное создание, никогда в жизни не думала, что с ней может произойти такое несчастье. Она вообще ни о чем плохом не думала — беззаботно порхала над крышами, танцевала на балах до утра, кокетничала с принцами, болтала с подружками-феечками, обожала пушистых кошек и мороженое с цукатами. Все любили милую феечку, даже самые завистливые соседки не завидовали ей, даже самые вредные крысы не грызли её маленький зонтик или прелестную сумочку, если феечка впопыхах забывала убрать вещи из садика. Воробьи и синички прилетали к ней поутру поклевать крошек лакомого печенья, крышные кошки с котятами приходили по вечерам за сметанкой. И ничто не предвещало беды.

Наша феечка солнечным майским днем собралась на соседнюю крышу — навестить подружку и полюбоваться на её подвенечное платьице, сшитое — подумать только — из лепестков майской черемухи. Она знала, что днем летать лучше не стоит, но решила, что никто с земли не разглядит её, такую маленькую, особенно если быстро-быстро махать крылышками. И в самом деле, никто её не разглядел — даже один скверный мальчишка, который выстрелил камешком из рогатки, чтобы сбить с проводов скворца. В птицу он не попал, а вот в феечку, к сожалению, да. Тяжело раненая феечка полетела вниз, кружась, как листок, и упала в грязную противную лужу. Она так перепачкалась, что узнать в ней волшебное существо было просто немыслимо — и к лучшему, вдруг мальчишка посадил бы её в клетку или продал в магазин. Но помочь ей днем тоже никто не мог.

Когда начало темнеть, кошка Кошка (та самая, которая когда-то проглотила солнечного зайчика) спустилась во двор, ухватила феечку светлой мансарды за шкирку, словно котенка, и унесла на крышу. Бедняжку долго мыли в трех водах — обычной, живой и розовой — а потом уложили в постель и позвали крысиную королевну.

Трехголовая целительница долго нюхала феечку, задумчиво поводила тремя носами, потом ушла и на следующий же день передала целую батарею присыпок, примочек и прочих снадобий — смазывать ушибы и болячки, пить утром, после обеда и перед сном.

Подружки феечки поочередно сидели подле её постельки, развлекали больную, уговаривали принимать лекарства, хорошо кушать и не капризничать. Феечка покорно лечилась — ей очень хотелось поскорее выздороветь.

В один прекрасный день она села в постели, потом встала, смогла дойти до двери, и даже выглянуть погреться на летнее солнышко. Все закричали «ура» потому что очень любили феечку и скучали по ней. Принцы притащили целую груду цветов, в тот же вечер устроили бал в честь выздоравливающей. И хотя феечка светлой мансарды пропустила половину танцев потому, что не могла летать, она все равно очень обрадовалась.

К сожалению, счастье её было недолгим. Крылышки не восстанавливались — из радужных они сделались тусклыми и махали едва-едва. Подняться в воздух не получалось. Наша феечка огорчилась, но не слишком — она знала, что все болезни однажды проходят. И продолжила пить горькие порошки, делать зарядку каждое утро и воздушные ванночки каждый вечер. Друзья помогали ей, приносили волшебные лакомства, свежую землянику и утреннюю росу. Самый большой на крыше сибирский кот Лев катал феечку на спине и мурчал ей кошачьи сказки. Рыжая персидская кошка, которую все звали Мамой — столько котят, своих и чужих, она вырастила и вынянчила — приходила вылизывать бедные крылышки, зная, как это помогает больным малышам. Но, увы — лето кончилось, осень мелькнула над крышами огненным лисьим хвостом, матушка Зима устала выбивать свою перину, и белый пух снова растаял под солнышком, а наша феечка все болела.

К вящему ужасу других феечек она стала забывать волшебства, даже самые простенькие. В золотых волосах прорезались серебряные ниточки, голубые глазки потеряли блеск, нежный румянец спал. Так бывает — если феечка перестает летать, она теряет и чудесную силу. И раньше или позже спускается в крысиные подвалы, становится тусклым и серым подземным духом. Или превращается в бездушную куклу, и её ставят на витрину детского магазина, чтобы продать какой-нибудь вредной девочке. Или леденеет холодной ночью, а потом тает, когда наступит весна. Или с ней происходит ещё что-то ужасное.

Феечки, принцы, кошки и даже глупые голуби знали, что на крыше живут только волшебные существа. И понимали, что когда феечка растеряет все чудеса, ей придется покинуть своих друзей — феечки не умирают, но могут уйти навсегда. Им было страшно жаль феечку, по-прежнему миленькую и добрую, но такую несчастную. Вы понимаете, ничего нельзя сделать, если кто-то разучился летать, никакое волшебство не подымет его в небо. И чтобы не грустить потом, когда придет пора расставаться, друзья стали потихонечку уходить от феечки сами. Не специально — просто навещали её все реже, сидели в гостях все меньше времени, говорили о совершеннейших пустяках, чтобы не задеть чувства бедняжки — никаких полетов, никаких высоких небес.

Впору отчаяться. Наверное, феечке светлой мансарды тоже случалось опускать ручки, плакать и бессильно лежать у себя в кроватке. Но она упорно трудилась, разрабатывала слабые крылышки, чистила их бархатной щеточкой, подставляла солнцу и каждый день пробовала подняться в воздух, радуясь любому затянувшемуся прыжку. Ей казалось, ещё чуть-чуть, ещё день, два — и она, наконец, забудет, как падала вниз, кувыркаясь в безоблачном небе, которое никогда в жизни не подводило её, как лежала в мерзкой грязи и послушные крылышки тяжелели, превращаясь в гадкие тряпки. Феечка верила в чудеса даже тогда, когда верить было уже не во что. Каждое утро она пекла лакомое печенье, крошками угощала птиц, а ореховыми завитушками в сахарной пудре и коричными палочками — тех принцев и феечек, которые все ещё заглядывали на огонек её маленького фонарика. Каждый день находила, чему бы нынче порадоваться, солнышку или дождю, ветру или спокойной погоде, веселым гостям или уютной тишине домика. Каждый вечер кормила кошек, гладила пушистую теплую шерсть, вычесывала репьи и сор, играла с шустрыми котятами, рассказывала им сказки. И отказывалась сдаваться.

Однажды майской ночью, полной теплого ветра и запаха свежих цветов, наша феечка сидела на крыше, ела мороженое с цукатами, смотрела на звезды и очень старалась не плакать. Прошел год, летать она таки не научилась, бояться так и не разучилась, и сегодня в первый раз не смогла наколдовать себе новое платьице. Ещё чуть-чуть и наступит пора ранним утром, когда никто не увидит, закрыть на ключ свой красивый домик и, завернувшись в бесполезные крылья, пешком спуститься по лестнице неизвестно куда. «Надо будет спросить у Хозяйки Лавки Ненужных Вещей, как там живется внизу» подумала феечка. Она представила, как будет бродить по земле, разглядывать вблизи камешки, стеклышки и одуванчики, играть с кошками сколько захочется, устроит себе миленькое жилище в каком-нибудь уютном дупле, где раньше жили белки или большая сова… Додумать феечка не успела.

В небе над крышей раздался шум, засверкали разноцветные молнии, полетели в разные стороны искры и перья. Это дрались ангелы. Большой и чёрный, нахохленный как ворон, ангел смерти одной рукой держал за шкирку чью-то пушистую душу с рыжим хвостом (ой, это же Мама! — ужаснулась феечка), а другой рукой и всеми крыльями отбивался от маленького, но ужасно свирепого кошачьего ангела. Битва длилась и длилась, все жители крыши проснулись и, открыв окна, смотрели и ахали — кто победит. Противники выкручивали пируэты в ночном небе, толкали друг друга в потоки воздуха, кошачий ангел царапался, ангел смерти никак не мог достать меч, душа моталась, как ленточка, и истошно мяукала. Феечка вспомнила — у Мамы совсем недавно появились новые маленькие котята, ей совсем-совсем нельзя их бросать. И ещё больше запереживала.

Два раза ангел смерти отталкивал кошачьего ангела и устремлялся ввысь, два раза кошачий ангел вновь догонял противника и хватал, за что повезет. В третий раз они сцепились в огромный пышущий искрами громкий клубок и полетели вниз. Кошачий ангел извернулся и укусил-таки ангела смерти за руку. Рыжехвостая душа плюхнулась прямо на крышу и со всех лап побежала назад, к своей Маме. Феечки, принцы и кошки во весь голос закричали «ура!» Ангел смерти стряхнул с себя яростного противника, стукнул его об облако и исчез — однажды он снова вернется, но не сейчас, не сейчас…

А смелый кошачий ангел расправил смятые крылья — и не смог удержаться. Он медленно-медленно падал вниз, как листок из чьей-то тетради. Внизу его ждал темный двор со злыми собаками, грязными лужами и твердым асфальтом.

Феечка не выдержала.

— Стооооооой! — закричала она и — хоп — наколдовала волшебную веревку, которая тут же обвилась вокруг падающего ангела. Феечка чуть не упала, но сразу два принца подбежали к ней и ухватились за петли. Вместе они начали тянуть ангела вверх — раз-два, раз-два! Вы не знали, что ангелы — даже самые маленькие — ужасно тяжелые, если их кто-то обидел?

Полосатые крылья уже показались у бортика крыши, как вдруг веревка начала таять — феечкино волшебство было совсем слабеньким и надолго его не хватило.

Принцы так и сели. Феечка светлой мансарды рванулась вперед и успела ухватить ангела за ногу. Она держала его крепко-крепко — чтобы отважный спаситель Мамы не упал в страшный двор, и с ним не случилось никакого несчастья. Она держала, держала, держала — и никак не могла понять, почему никто из принцев снова не спешит к ним на помощь.

— Эй, спускайся! Я тебе не игрушка! — закричал вдруг кошачий ангел и громко чихнул. Феечка глянула вниз и ахнула — она поднялась высоко-высоко над крышей так, что домик казался крохотным, как игрушка. Беспомощные бедные крылышки снова удерживали её в воздухе. От удивления феечка чуть не упала, но выровняла полет и кое-как спустилась на крышу вместе с взъерошенным и сердитым ангелом. Спасенный махнул на всех крыльями, чихнул ещё раз и сбежал, пробурчав «спасибо». Кошачьих ангелов никто не учил хорошим манерам.

Феечкины друзья были в полном восторге. Они носили нашу феечку на руках, надарили ей кучу подарков, один принц посвятил ей балладу, другой сонет, феечка водосточной трубы тут же наколдовала чудное платьице. Если честно, никто не думал, что история с больными крылышками так хорошо кончится, поэтому чудо оказалось особенно кстати. Были праздники, фейерверки, танцующие фонтаны и приглашенный хор соловьев. И конечно же много-много мороженого с цукатами!

Феечка ещё долго училась летать заново и лечила поломанное волшебство.

Серебряные ниточки из волос она убирать не стала и гордо носила их, как награду.

Во всем остальном она снова стала такой же миленькой, славной, веселой и беззаботной феечкой. Кошка Мама прожила долгую и счастливую кошачью жизнь и вырастила много-много своих и чужих котят. Ангел с полосатыми крыльями иногда появлялся на крыше, но его манеры ни на чуточку не улучшились. А история феечки светлой мансарды, которая однажды разучилась летать, стала сказкой.

…Ничего не теряет тот, кому нечего больше терять…

ДВАДЦАТАЯ СКАЗКА

Феечка третьего этажа была самой обыкновенной феечкой, в розовом платье, с блестящими крылышками, локонами, бантами и неистребимым отвращением ко всему неизящному или неаккуратному. Она любила танцевать на балах, кушать сливочное мороженое, вышивать звездочкой и смотреть, как распускаются яблони. Свою работу — протирать оконные стекла, подновлять краску и специальной метлой выгонять из форточек дурные мысли — она выполняла без нареканий, но и без лишнего энтузиазма.

С феечкой пятого этажа дружила против феечки восемнадцатого. А ещё у неё была своя тайна. Когда, завершив дневные труды, наша феечка забиралась под балдахин, просила светлячков выключиться и закрывала глаза — ей снилось, что она девочка. Самая обыкновенная девочка десяти лет.

У девочки были хорошие оценки по математике и английскому языку, она терпеть не могла физкультуру и грубого соседа по парте, который вечно писал всякие пакости в её тетрадях. Мама и папа девочки работали с утра до вечера на очень важных работах, из школы её забирала смешная толстая няня из южной страны. Няня была влюблена в дворника из второго подъезда, вязала ему носки и таскала термосы с чаем.

Девочка видела, но никому ничего не говорила — она тоже была влюблена в Гарри Поттера и немножко в мальчика-скрипача из седьмого класса. После школы она ела невкусный суп и вкусные булочки, делала уроки, смотрела «Дискавери», рисовала в блокноте и иногда плакала. А когда няня пробормотав что-то на своем языке, выключала свет в детской, девочка засыпала. И ей снилось, будто она лиса. Точнее годовалый пушистый лис с длинным хвостом и обкусанным ухом.

Ухо лису попортили, когда он был ещё щенком — к их норе с дачи выбрел голодный и злющий пес. Он загрыз двух лисят и примерился к третьему, когда взрослые прибежали на шум. Папа с мамой прогнали врага, но папа с той поры стал хромать и худеть, а потом куда-то исчез. Мама тоже пропала — почуяв, что сын взрослеет, она убралась в непролазную глубь. А лис остался. Ему нравилось изучать, как живут люди, пробовать на зуб пестрые картонки и банки с острыми краями, грызть куриные кости, нюхать старые книги и старинную ветхую мебель. Зимой на дачах не оставалось народу, жизнь кипела только у самой станции. А в один дом можно было проникнуть, разрыв снег до кошачьего лаза, не закрытого беспечными хозяевами. В пыльной комнате у потухшего очага там дремало кресло-качалка, накрытое мягкой овечьей шкурой. Лис прыгал в него, сворачивался клубком и засыпал. Ему снилось, что он стал принцем.

У принца, как полагается принцам, был бархатный костюмчик, маленькая, но совсем настоящая шпага, золотая корона и телескоп. Когда все мальчики-принцы заказывали на Новый год лошадей, доспехи и футбольные мячи, он написал «хочу смотреть на звезды», зарыл письмо в сугроб — и его желание исполнилось. Ночами принц сидел на самой высокой крышной трубе и не отрывался от прохладного стеклышка. Ему было интересно все — как и почему падают звезды, сколько ангелов умещается на острие лунного луча, куда девается свет фонарей и в кого превращаются растаявшие снежинки.

Другие принцы подшучивали, что он просто трусишка и стесняется пригласить на танец какую-нибудь феечку, но наш принц был храбрым и не боялся даже крысиного короля.

Просто очень любил смотреть вверх. И из-за этого ложился спать только когда рассвет прогонял с небосклона последнюю шуструю звездочку. Он заворачивался в зеленый бабушкин плед, пахнущий лавандой и чуть-чуть табаком, и засыпал на своем узком диванчике. Ему снилось, что он превратился в старуху.

Ворчливая, сухонькая уборщица день-деньской мыла лестницы, оттирала неприличные надписи с лифтов, читала нотации неаккуратным детям и хозяевам невоспитанных собачонок. Для хороших детей в огромных карманах её безразмерной кофты прятались липкие карамельки «лимончики». Школьники знали — выпросишь у баб-Нади такую конфетку и можно не бояться контрольных. Собаки — даже суровые двортерьеры размером с немаленького теленка — опасались её метлы и визгливой брани.

А вот кошки всех мастей и пород ходили за старухой хвостом — и дело было не только в подобранных или выпрошенных объедках. Они симпатизировали уборщице, терлись о её ноги, грели колени, когда та садилась передохнуть на подоконник, приносили пойманных мышек и даже крыс, страшно обижаясь, что добыча отправляется на помойку.

Старуха ворчала, но не сердилась. Больше всего на свете она любила вечерний чай — когда все дневные дела заканчивались, подъезд затихал, лифт переставал шастать туда-назад, и можно было удобно устроиться на табуретке у маленького стола, налить горячий чай в блюдечко и медленно, с присвистом втягивать его в рот сквозь тающий кусочек сахара. А потом лечь спать на старинную пуховую перину. И увидеть себя во сне — вечно юным чудесным созданием с легкими крылышками и белокурыми локонами.

Однажды воробьишки напели принцу, что вот-вот случится солнечное затмение — страшный царь-ворон проглотит солнце, подержит в клюве, а потом выплюнет — храброе солнце обожжет вору язык. Принц обрадовался — о таких чудесах было написано в книжках. Он приготовился, закоптил на свече стекло, чтобы смотреть на солнце, настроил и проверил свой телескоп. Ведь когда стемнеет, удастся посмотреть на звезды днем. На рассвете хотелось спать, но принц держался — вдруг солнце спрячется, когда он закроет глаза. Но ничего не произошло — наверное воробьишки ошиблись. День закончился, в свой черед солнце просто спряталось за крыши, стало темно. Расстроенный принц залез на трубу, уткнулся в свой телескоп и забыл обо всем на свете.

А на крыше тем временем начался полный переполох. Сон лиса прибежал к домику принца, просочился сквозь форточку и не нашел принца в постели. За принцем прискакал на одной ножке сон девочки, за девочкой прилетел сон феечки, а за феечкой, кряхтя, явился сон уборщицы. Припозднившиеся феечки пришли в ужас — они никогда не видели человеческих снов так близко и совершенно не хотели на них смотреть. Крысы и вороны помнили живого лиса, который однажды оказался на крыше, и общество лисьего сна их тоже не радовало. Гном-сапожник прослезился, глядя на девочку — давным-давно такая же малышка с косичками сшила игрушку из обрезков маминого платья и уколола палец, пришивая пуговку с левой стороны груди.

Тем временем сон старухи, свирепо ворча, начал подметать крышу настоящей, откуда-то взявшейся метлой. Девочка заговорила с другим принцем — тем, который любил мастерить кораблики. Ушлый лис утащил из шкафа у принца хороший кусок сыра и с урчанием поедал его, огрызаясь на крыс и ворон. Сон феечки махал крылышками и плакал, но почему-то не мог подняться. Феечка флюгера подбежала, чтобы помочь — и упала в обморок. Она никогда в жизни не видела феечек с лисьим хвостом.

Надвигалась всамделишная катастрофа. И неизвестно, чем бы все закончилось, если б один сообразительный черный котенок не припустился со всех лап к Хозяйке Лавки ненужных вещей.

Завернувшись в пушистую шаль, придерживая на плече большущую сумку, полную самых таинственных штук и штучек, Хозяйка тут же явилась к месту безобразия.

Первым делом она достала из какого-то маленького кармашка большое яблоко. Две крысы взяли его за хвостик и потащили наверх, на трубу. Рассеянный принц нашарил яблоко, подсунутое под руку, куснул его — и тотчас заснул. Он бы мог кувыркнуться с трубы, но две феечки подхватили его и аккуратно спустили вниз.

Сны не пропали.

Стало только хуже — у старухи появилась лисья мордочка и полосатые чулки с помпонами, девочка отрастила крылья и радостно порхала над крышей, лисий хвост стал метлой, а в кого превратилась бедная феечка лучше было не думать.

Озадаченная Хозяйка Лавки в задумчивости дернула себя за косичку. Похоже, сны перепутались, как хвосты у детеныша крысиного короля, если никто за ним не ухаживает.

Значит… значит надо их расплести! Окрыленная идеей Хозяйка тут же раздала крысам и феечкам весь запас ножничек, крючков и вязальных спиц. Надо было торопиться — вряд ли снам полезен солнечный свет. Особенно, если сон снится отдельно, а хозяин дремлет отдельно.

Все трудились, не покладая лапок и рук. Неблагодарный лис огрызался в ответ, старуха уборщица бранилась и ловко отмахивалась метлой, феечка с девочкой плакали так горько, что на двадцатом и девятнадцатом этажах началась протечка.

Но за восемь с половиной минут до рассвета все кончилось. Хозяйка Лавки самолично обстригла ниточки и шерстинки, пушащиеся вокруг снов. Потом в большой сумке петушиным голосом заверещал будильник, незваные гости отбыли на покой, и жители крыши тоже отправились спать.

Феечке с принцем, конечно же, ничего не рассказали — мало радости знать, что твои сны выставляются всем напоказ, тем паче, если у тебя из-под платьица вдруг вырос роскошный хвост. Принц даже и не заметил, что ему больше не снится, будто он превратился в старуху. Старухе вообще ничего не снилось — она стала маленьким серым котенком, с большими глазами, а ненужное тело куда-то увезли. Лису здоровый сон без видений и приключений пошел только на пользу, он залоснился, отрастил грандиозную шубу и стал самым красивым лисом в своем лесу. Девочка ещё немного полетала во сне, а потом ей стали грезиться всякие взрослые вещи вместо сказок.

И только феечке иногда снилось, будто она стала девочкой. Ходила в школу, училась огрызаться в ответ на колючки подруг, спорить с учителем, тайком красить в туалете ресницы, понимать серьёзные книжки и не верить нечестным людям. У неё появился мальчик — не принц, а обычный, хулиганистый и веселый мальчишка. Её папа и мама разъехались по разным домам, а потом помирились снова и в доме завелся очень крикливый братик. После лета в деревне девочка так прибавила в росте, что все прежние джинсы сделались коротки и тесны… Она взрослела. И феечке это нравилось.

ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ СКАЗКА

Одна феечка страшно не любила ходить к врачам. От запаха лекарств она краснела, от вида белых халатов бледнела. От мысли что придется открыть дверь страшного кабинета и позволить кому-то совать в рот зеркальце или колоть иголками — покрывалась веснушками и начинала испускать аромат яблок — а это у волшебных созданий признак крайнего гнева и возмущения.

Неизбежные при её профессии (наша феечка работала смотрительницей воздуховодов) простуды она лечила малиновым вареньем и липовым медом, от разбитого сердца взбивала упоительный гоголь-моголь, а осеннюю хандру отгоняла шалью, свалянной из настоящего пуха снежных гусей. Когда подруги-феечки видели, как наша феечка, отчаянно чихая, прочищает решетку вентиляции, или летит в свой домик, приволакивая оба крыла, они охали, ахали и наперебой советовали лучших докторов — хотя бы Крысиную Королеву с её редкими снадобьями. Тщетно. Рецепты отвергались, микстуры выливались в цветочный горшок, в назначенный час очередь пустовала. А на попытки воззвать к здравому смыслу наша феечка лишь издевательски хихикала.

В остальном она была заурядной, ничем особым не выдающейся. Готовила хорошо, но не виртуозно, танцевала мило, но не обворожительно, и чудеса у неё получались слабенькие, словно бы кто-то добавил в акварель слишком много воды. Зато работала, не покладая рук — прочищала ходы, оттирала от пыли решетки, вытаскивала застрявших птенцов и мышат. Сматывала в клубки злые мысли и страшные сны — днем они прячутся в вентиляции, а по ночам заползают назад в квартиры. И если лентяйничать, лучше даже не думать, чем это кончится… Но наша феечка старалась изо всех сил.

Однажды жарким летним днем ей пришлось особенно потрудиться. Молодожены с пятого этажа громко поссорились, близнецы на втором подрались, старушке с третьего приснилось землетрясение, студенту с восьмого — флакон чернил, пролитых на новые чертежи. И все это потекло по воздуховодам. Получилось четыре пыльных клубка, феечка так устала, что у неё заломило пальчики. А вокруг было душно и жарко — неудивительно, что дрема подкралась сама собой. Феечка уснула прямо у вентиляционной решетки. И проснулась от боли — ныли суставы, гудели виски, горело лицо и ужасно першило в горле. Так плохо нашей феечке ещё никогда не было. Она махнула волшебной палочкой, сказала: «Брысь-заживи», но даже голос прозвучал пыльно. И заклинание не помогло.

Кое-как наша феечка доползла до дома и упала в постель, не сняв туфель.

Никогда раньше ей не приходилось чувствовать себя такой беспомощной. Оставалось надеяться, что сон все залечит… но поутру стало лишь хуже. Голова болела ещё сильней, ноги затекли, а когда феечка посмотрела на себя в зеркало, то упала в обморок — лицо покрывали красные пятна и полосы. Ужас! Ужас! Придя в себя феечка перебрала все домашние средства и развела крылышками — она понятия не имела, что делать.

Спустя день подруги постучались к ней в домик. Она сперва не хотела им открывать, но перепуганные феечки снесли дверь синхронным ударом девяти палочек.

И тоже попадали в обморок — нашей феечке пришлось брызгать им в лицо свежей росой.

«К врачу!» — хором сказали подруги. И пришлось согласиться.

Доктор А, увидав нашу феечку, пришел в восторг. «Какой случай! — провозгласил он и потер пухлые лапки. — Какой феномен! Крылышки шире! Дышите! Не дышите! А примите-ка наших лекарств, милочка, станете как огурчик!».

Целых семь дней феечка стойко пила предписанное. И стала как огурчик — зеленая с пятнами на лице. Остатки микстуры она вылила в горшок с фиалками и полетела к другому врачу.

Доктор Б. был суров. «Все болезни от нервов, только ваша от баловства! Диета, зарядка, трудотерапия и никаких балов!».

На балы в таком виде феечка конечно же пойти не могла, а вот диету из черного хлеба, белой редьки и красной капусты соблюдала до тех пор, пока могла летать. Когда крылышки отказались слушаться, больная съела пирожное с кремом, и вместо дополнительных работ в вентиляции, отправилась к третьему доктору.

Доктор В. оказался провидцем. Он трижды осмотрел феечку со всех сторон, послушал её, прижимая к груди холодную трубку, попросил показать язык, покачал головой. «Без-на-деж-но. Следующий!».

Вернувшись домой, феечка окончательно приуныла. Ужасная болезнь постигла её, спасения нет, всю долгую-предолгую жизнь придется пить гадкие микстуры и противные таблетки, подглядывать за балами с балкона, закрыв лицо плотной вуалью, и смотреть как другие феечки жалеют несчастненькую, сочувственно качая кудрявыми головами. И к врачам придется таскаться до скончания дней. Тьфу!

Другая бы на её месте… другой бы не оказалось. А наша феечка, поняв, что хуже уже не будет, начала находить в своем положении даже некоторую приятность.

Жалость подруг приносила ей много-много любимого варенья из розовых лепестков. Сочувствие принцев обеспечивало свежими цветами, стихами и комплиментами. А сидя в очереди, она разглядывала кафель на полу, считала пуговицы на халатах, слушала пациентов и потихоньку сматывала в клубки чужие страхи — в поликлиниках и больницах с этим добром нет проблем. Когда она чувствовала себя немножко лучше, то подстраивала мелкие чудеса — бабочек и сирень, скрипичную музыку, запах моря или мороженое всем даром. Когда дурнота подкатывала, просто сидела тихо и улыбалась, перебирая пальцами воздух. А потом оставляла в помойке клубки — крысы делали из них гнезда.

Доктор Я. оказался последним, у которого феечка не была. Старый-старый, бородавчатый и морщинистый врач с длинным подвижным носом. Когда феечка, ожидая очереди, томилась у кабинета, первое, что она увидела из-за двери — нос, а потом уже и самого доктора.

Он внимательно выслушал больную, попросил рассказать все-все-все о недуге, лечении, симптомах и признаках. Велел показать чудо, попросил взлететь хоть немножко, наколдовать платьице и чихнуть. А потом улыбнулся.

— У меня есть диагноз.

— Какой? — насторожилась феечка, ожидая новых неприятностей.

— Ты здорова.

— Не может быть… — пролепетала феечка. — А почему у меня болит, ноет, и сил никаких нет? Разве это не ужасная болезнь?

— Сперва ты страдала от тихой жизни. Потом получила солнечный ожог и надышалась пыли. Потом испугалась. А все остальное придумала. Вы, волшебные существа, постоянно себе что-то придумываете! И придуманное непременно сбывается…

Не дослушав врача, наша феечка перекувырнулась в воздухе, выпорхнула из кабинета и радостно полетела домой. В воображении уже рисовался чудесный бал, который она устроит, и новое платье с рюшами и кружевами, и невероятный фейерверк, и красавец принц с кудрями цвета выгоревшей соломы и синими, как мокрый асфальт, глазами… Полдороги феечка летела быстро и весело, потом крылышки отяжелели. Она чудом не упала на крышу, еле-еле добралась до домика и долго плакала, лежа в кроватке — врач ошибся, у неё все болит и все плохо.

Наутро разъяренная феечка собрала последние силы и с волшебной палочкой наперевес отправилась превращать доктора в гадкую свеклу. Старика спас опыт. Он успел запереть кабинет и, пока пациентка трясла дверь, шипя сквозь зубы слова, которые ей знать совершенно не полагалось, объяснил:

— Ты здорова. Но забыла, как это — быть здоровой и не бояться. Нужно время, чтобы вспомнить. Имей терпение, ты же, к примеру, не сразу научилась летать?

— Сразу, — хихикнула феечка, извинилась и улетела.

Вспоминать действительно пришлось долго. Феечка загорала на неярком осеннем солнышке, возилась с шитьём вручную, исколов, к ужасу подруг, все пальчики, нянчила котят, сочиняла глупые песенки и разучивала их с воробьями. Однажды она наколдовала мяч — прекрасный тугобокий зеленый мяч, — и все принцы на неделю пропали для общества. Однажды ночью перекрасила крышу во все цвета радуги и подглядывала из домика, как удивляются крысы и голуби. Однажды… она проснулась утром и поняла, что совсем здорова.

Не ищите её в воздуховодах — там сейчас трудится совсем новенькая, неумелая, но очень старательная. Наша феечка поселилась в больнице — притворяется санитаркой, регистраторшей или чьей-нибудь дочкой, смотрит, слушает, трогает стены — и сматывает в клубки страхи, запускает по коридорам некрупные чудеса. На балы она выбирается редко, зато веселится там от души и отплясывает так лихо, что все принцы мечтают пройти с ней тур вальса, а ещё лучше — веселой польки. Старому доктору Я. феечка помогает приводить в порядок толстые журналы с тоннами скучных записей, а заодно убирает и кошмары из его кабинета. Иногда, шутки ради, запускает туда пестрых птичек или рисует на стенах колышущиеся цветы. Феечка уже не бледнеет при виде белых халатов, не боится запаха валерьянки и если уж что-то придумывает — непременно что-то хорошее.

Но лечиться она все равно не любит!

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ СКАЗКА

У банной феечки была непростая судьба. Когда она появилась на крыше, оказалось, что все места уже заняты — и у чердака, и у лестницы, и у водосточной трубы, и у мансарды, и даже у дымоходов есть свои феечки. Для новенькой не нашлось ни домика, ни работы. Её конечно не бросили — передавали из гостей в гости, задаривали подарками, закармливали пирожными и леденцами, хвалили и утешали, но чужой угол есть чужой угол. Другая бы стала плакать, беспомощно сложив крылышки, обижаться на всех, завидовать, а то и вовсе ушла на соседнюю крышу. Но наша феечка была на редкость упряма.

Она облазила все закоулки на крыше, перезнакомилась со всеми жителями, перецеловала в мордашки всех котят и крысят, собрала все сплетни и к ужасу феечек спустила собранное в мусоропровод. А потом поселилась в шахте лифта. Прочие феечки страшно боялись скрипучего механизма, но наша только смеялась. И ловко смазывала машинным маслом цепи и шестеренки, каталась по огромной пружине, вооружившись тряпочкой стирала со стен лифта ужасно плохие слова и некрасивые рисунки. Ей понравилось ездить в лифте, наблюдать за пассажирами, слушать их разговоры, гладить теплых собак и помогать кошкам нажать нужную кнопочку этажа.

Единственное, что огорчало феечку — въедливая грязь. Просто отмыть ручки и крылышки от противного масла и ржавчины не получалось, а тратить волшебство на всякую ерунду не хотелось. Полная задумчивости феечка бродила утром по крыше, размышляя — что бы придумать. Вызвать тропический ливень? Вообразить мыльце с лавандой и розовыми лепестками? Нет, не годится… И тут ей вспомнилась бочка.

Огромная старая дубовая бочка, которая с незапамятных пор пылилась на чердаке загораживая оконце. Чердачная феечка все собиралась дематериализовать раритет, но за хлопотами всякий раз забывала. То, что надо!

Двадцать четыре крысы, пища и пыхтя, перекатили бочку от окна в угол.

В Лавке Ненужных вещей нашлась маленькая печка с дверцей, скамеечки, настоящий персидский ковер и целая куча пушистых полотенец. За дровами послали в ближайший парк. Дождевую воду с подогревом и без наколдовали. Веники наша феечка навязала сама (и где только научилась?). И банька заработала — пуффф! Пуффф!

Сначала посетителей почти не было — гном-сапожник, старая Хозяйка Лавки Ненужных вещей (она когда-то была человеком и знала толк в паренье), да две-три самых отважных феечки. Все остальные подозрительно косились на сомнительный агрегат, исходящий дымом, паром, визгом и писком. Но когда Хозяйка вышла из баньки на крышу, помолодев лет на двести, вопросы отпали.

Вскоре к бочке выстроилась очередь — и принцы и феечки и даже крышные крысы торопились окунуться в душистый парок, вволю нахлестаться вениками, наплескаться в маленьком но совсем как настоящем бассейне, отмыться дочиста и поваляться на мягком ковре, потягивая вкусный чаек или шипучий квас. Кошки заглядывали в баню куда как реже — воду они не любили, но понежиться в тепле, распушив шкурку им тоже нравилось. Лишь вороны к бочке даже не подлетали, но наша феечка не расстраивалась — после пернатых нерях полочки не отчистишь. Она хлопотала изо всех сил, обустраивая и обуючивая баньку. Ей страшно нравилось, какими чистенькими выходят оттуда жители крыши, как смывается грязь с души, тают маленькие обиды, а вместе с паром уносит горести и печали. Она была рада всем.

И когда в неурочный час в баньку постучался незнакомый маленький толстячок со липкой улыбкой, феечка приняла его так же радушно, как и других гостей. Напустила парку, выдала веник, поднесла полотенце и подала шипучего квасу. Толстячок опасливо покосился на влажный туман, мыться не стал, квас едва отхлебнул. А вот веник упаковал в «дипломат» и вместо спасибо дал феечке серебряный тяжелый кругляш, на одной стороне которого красовался причудливый знак, а на другой — крохотный кораблик, спешащий к неведомым островам.

— Что это? — удивилась наша феечка.

— Деньги, — сладко причмокнул толстячок. — На них можно купить все, что заблагорассудится. Красивые платья, вкусные конфеты, даже дом вместе с крышей!

— Как интересно… — протянула феечка. — А что значит «купить»?

— Глупышка, — хохотнул толстячок. — Я даю тебе монету, а ты паришь меня в бане. Или даешь мне ценный веник. Или приносишь квас. Я плачу, а ты делаешь то, что мне нужно.

Феечка незаметно пожала плечами и сделала вид, что все поняла.

— А где находится море, подскажете?

Вместо ответа толстячок зевнул, поправил у зеркала свой красивый черный костюмчик, перевязал галстук, взял «дипломат» с ценным веником и исчез. Феечка не стала его задерживать. Подарок ей страшно понравился, она провертела в монетке дырочку и повесила на шею. А ночью видела во сне далекие острова, пальмы, бури и жемчужные раковины на белом песке пляжа.

Наутро оказалось, что деньги появились у половины обитателей крыши — толстячок успел навестить и балы и кондитерскую и гнома-башмачника и аптеку крысиной королевы. Только Хозяйка Лавки чихнула на гостя и невежливо заперла двери.

А всем остальным разномастные монеты пришлись по душе — их можно было вешать в ухо или на шею, пускать блинчиками по лужам, кидать в водосточную трубу и слушать долгий, переливающийся звон. Принцы и феечки разглядывали свои приобретения, удивлялись чудным рисункам — на гербах были выдры и лисы, птицы и бабочки, башни и мосты, острова и пальмы, и даже единороги с драконами. А ещё монетами можно было меняться, делать секретики и играть в них, как раньше играли в камушки.

Когда толстячок, представившийся долгим и неблагозвучным именем, снова появился на крыше, обитатели радостно приветствовали его, благодаря за новое развлечение. Сладкая улыбка была им ответом.

— Друзья мои, — сказал толстячок. — Предлагаю устроить ярмарку. Вы несете свои товары, я их у вас покупаю и плачу хорошие деньги.

— Ура! — закричали принцы и феечки. — Да здравствуют хорошие деньги!

И понесли на крышу кто что умел. Пирожные и кружева, вышивки и вязанья, картонных лошадок и лемонграссовый лимонад, колечки с лунными камушками и ожерелья из осколков от звезд. Крысиная королева притащила целый ящичек снадобий, гном-сапожник достал из сундучка хрустальные туфельки. Толстячок придирчиво осматривал покупки, что-то хвалил, на что-то ворчал и делал гримаски, но брал все.

И давал деньги — кому-то поярче и потяжелее, кому-то помельче и полегче. Принцы и феечки думали, что толстячок сделает подарки своим новым друзьям, но он собрал все купленное в огромный мешок, нажал на кнопочку зонтика и преспокойно улетел по своим делам. А деньги остались.

Понемногу жителям крыши понравилась игра «купи-продай». Они стали назначать цены — одна монетка за порцию мороженого с дивным плодом маракуйя, две монетки за кружевной платочек, три — за право открывать танцы на весеннем балу.

Принцы и феечки играли самозабвенно, менялись, копили, прятали и теряли деньги. Наша банная феечка, впрочем, плату брать отказалась — ей хватало её собственной, корабельной монетки. И Хозяйка не хотела принимать деньги, называя их слишком нужными для её пыльной лавки. А всем остальным было страшно весело.

Потом Рыжий принц подрался с Принцем Себастьяном. Не вызвал приятеля на дуэль, грациозно махая шпагой, не предложил турнир остроумия или гонки на палочках — подрался по-настоящему, на кулаках, до разбитого носа и вышибленных зубов. А когда феечки разлили хулиганов холодной водой и растащили, заявил, что Себастьян украл его деньги! Подумать только!?

Целый день жители крыши ходили друг к другу в гости, шептались и спорили, обсуждая, что теперь делать и как наказать виновников. На следующее утро на феечковых домиках и принцевых замках появились замки — у кого маленькие и изящные, у кого тяжеленные и пугающего вида. Никакой вор не откроет!

В тот же вечер толстячок появился снова. Он уселся у водосточной трубы, достал из «дипломата» огромный сундук, стол, стул, пачку бумаги и чернильницу.

— Эй, кому нужны деньги? Подходите, добро пожаловать!

Принцы и феечки выстроились в длинную-предлинную очередь.

Добродушный толстячок выдал каждому по мешочку монет и попросил подписать бумажку.

— Я даю вам по двадцать чудесных денежек, а вы вернете мне сорок.

— А откуда мы возьмем столько монет? — пискнула феечка чердачной лестницы.

— Откуда хотите, — сказал толстячок и улыбнулся, сверкнув зубами.

Не прошло и недели, как деньги действительно пришлось возвращать. И ни у кого их, конечно же, не хватило. Толстячок покачал головой, сказал непонятное слово «проценты», но потом смилостивился. И согласился брать натурой — не у всех и не все конечно же. Чудные пирожные и лакомые булочки, изящные игрушки и тонкие кружева — да, пожалуйста. А волшебные сказки, ловцы снов и картонные лошади даже даром никому не нужны.

На крыше закипела отчаянная работа. Окна покрылись пылью, лестница заржавела, флюгер больше не смазывали, бальные залы вконец опустели. Принцы и феечки трудились, не покладая рук, чтобы расплатиться с толстячком, но почему-то оказывались должны всё больше. Никто теперь не смеялся над потешными котятами и солнечными зайчиками, не подбрасывал мяч, не наигрывал на скрипках или свирелях.

А вот ссоры и брань стали обычным делом. Соседи перестали ходить друг к другу в гости, делиться лакомствами, пить чаек или кофе. Немногие счастливчики, у которых деньги ещё оставались, тоже сидели дома — а вдруг придется потратить лишнюю монетку. И прятали свои сокровища в банках, склянках, кастрюлях и ящиках для цветов.

К банной феечке совсем перестали ходить — сперва её сочли чудачкой за то, что она не берет денег, потом жителям крыши стало не до мыла и веников. Она сидела одна в пустой бочке и парилась, парилась, парилась. Ей стало до невозможности грустно — стать бы чайкой, промчаться над парусами серебристого корабля и приземлиться на неизвестный остров… Но феечки своих не бросают.

Когда толстячок появился на крыше в следующий раз, он совершенно преобразился. Стал выше ростом, приосанился, разрумянился, сменил черный костюм на роскошный камзол и штаны с галунами.

— Дорогие мои… назовем вас друзья! Давайте устроим го-ло-со-ва-ни-е! Вы е-ди-но-глас-но выберете меня своим Королем и Императором Всея Крыши, а я прощу вам долги и дам каждому по одной… нет по две монеты. И закачу пир на весь мир! И устрою бал в честь коронации! И женюсь на самой красивой феечке — вы же не откажете своему Королю в такой малости?

Принцы и феечки переглянулись, понурили головы, но делать было нечего.

И го-ло-со-ва-ни-е началось. Довольный толстячок показывал, где расписаться «за», выдавал плату и с пристрастием рассматривал феечек. Крысы возмущенно пищали из всех щелей, но их никто не слушал. Галочка-подпись, галочка-подпись, галочка — не умеете, ставьте крестик.

Предпоследней оставалась Хозяйка Лавки ненужных вещей. Она подошла к столу медленно, опираясь на трость с головой собаки, посмотрела в бумажки, тряхнула седой гривой — и, брызнув чернилами, вывела «ПРОТИВ» на всю страницу.

— Да как ты смеешь! — разозлился толстячок. — Против коллектива идешь, самой умной себя возомнила? Голосуй правильно!

Хозяйка повернулась спиной и пошла прочь, неторопливо покачивая пышными юбками.

— Эй, принцы! — зычно рявкнул толстячок. — Я ваш Коррроль! Я приказываю — взять её! Под арест! В каталажку!

Один-два принца чуть-чуть подались вперед, но и шагу не сделали.

— Я заплачу! Сто монет! Слышите — сто монет!

Принцы задумчиво переглянулись. И неизвестно, что бы победило — совесть или алчность… но банная феечка не стала ждать.

— Мне не нравятся твои игры, — заявила она голоском, дрожащим от гнева. — Уходи прочь с нашей крыши!

— А вот и не уйду! — фыркнул толстячок и показал феечке противный желтый язык.

— А вот и уйдешь! — топнула ногой феечка!

— А вот и нет!

— А вот и да!

— А вот и ой-пуфф-пафф-пшшшшшш…

Разозленная феечка вылила на толстячка целую шайку хорошей горячей воды — она была начитанной феечкой и помнила разные сказки. Толстячок захрипел, забулькал, задрожал — и вдруг расползся большой-пребольшой грязной лужей.

В середине оказалась скомканная тускло-желтая бумажка.

— Надо же, рубль, настоящий советский рубль, — удивилась Хозяйка Лавки ненужных вещей. — Удивительно бесполезная вещь. Пригодится!

Она сунула бумажку в карман и величественно удалилась. В тот же миг монеты потускнели, заржавели, покрылись патиной, а кое-какие и вовсе рассыпались.

Но принцы и феечки не стали об этом жалеть. Прокричав троекратное «ура» банной феечке, они станцевали крышную джигу-дрыгу, да так весело, что даже в первом этаже дома прыгала люстра. А потом… конечно же, пошли в баню. И долго-долго мылись, парились, хлестались вениками и соскребали с себя наросшую грязь.

Одного раза конечно же не хватило — до самой весны банная феечка трудилась, не осушая маленьких ручек. И только к марту на крыше наконец стало чисто.

Жизнь потекла своим чередом — лифт катался с первого до двадцатого этажа и назад, водосточная труба сливала вниз потоки ливня, чердачные окна блестели, флюгер крутился, банька дышала паром.

Проводив последнего гостя, наша феечка садилась на самый край крыши, смотрела на звезды и болтала ногами. На груди, на шнурочке до сих пор висела монета с корабликом и островами, она совсем не пострадала. И наша феечка думала — настанет день, я расправлю крылья и полечу далеко-далеко, к синему морю, ветрам и пальмам, башням и крепостям… И кораблик качнет парусами — привет! Привет!

…В каждом мусоре есть жемчужина, остается её найти…

СКАЗКА ПРО ФЕЕЧКУ, С КОТОРОЙ ВСЕ НАЧАЛОСЬ

Устраивайтесь поудобней, любезные мои читатели, запасайтесь попкорном и кока-колой. Я расскажу вам сказку… бзз… расскажу вам сказку… бзз… сказку…

Далеко-далеко, за семью лесами, за семью морями, за тихой речкой, за синим долом, в хрустальном домике на одуванчиковой поляне жила-была феечка. Как и все феечки по соседству, была она златокудрой и синеглазой, беззаботной, смешливой и взбалмошной. Как и все феечки, умела творить чудеса — добрые и полезные по хозяйству. Одевалась она в паутинный шелк, кушала таинственный плод маракуйя, воздушные бисквиты и птичье молоко, умывалась исключительно свежей росой. По утрам нашу феечку будили чудесными серенадами два прекрасных принца по очереди, по вечерам — убаюкивал ветер (в теплые ночи феечка очень любила спать в гамачке под яблоней). А дни кончались до невозможности быстро — знаете, сколько дел приходится переделать порядочной юной феечке? Надо успеть на все танцы в округе, почесать язычок со всеми соседками, осчастливить хотя бы взглядом всех принцев в пределах видимости, пожелать доброго вечера всем деревьям, придумать чудо, переписать рецепт варенья из розовых лепестков… А еще хочется погулять под луной на крыше, окунуться в любимое озеро, набрать ромашек, сшить себе новое платьице, улететь на сто миль и вернуться обратно — пусть решат, что меня похитили и поищут. Видите сами — наша феечка исключительно занятая особа.

И вот, однажды, апрельским днем (а в стране феечек бывают только апрель и август), феечка проснулась в своей уютной постельке, умылась и отправилась завтракать. Но, поскольку всю эту неделю она провела в разъездах и хлопотах, забывая покушать вовремя, таинственный плод маракуйя успел издохнуть. Он лежал на фарфоровом блюдечке, с одного бока черный, с другого уже червивый, и феечка страшно расстроилась. Она засунула блюдечко в дальний ящик стола и крепко-накрепко закрыла его на ключ — вот-вот должны были придти гости, и вообще — как можно радостным днем трогать нежными ручками такую пакость.

Гости несколько запоздали, поэтому феечка провела перед зеркалом лишний час. И в конце концов обнаружила прыщик и полморщинки на свежем личике. Феечка горько задумалась — вдруг она начала стареть (хотя феечки и не стареют). Поэтому пришедшие гости застали хозяйку в совершенно расстроенных чувствах. Варенье из розовых лепестков подгорело, на скатерти оказалось пятно размером с горошину, дружеская беседа прокисла, едва начавшись. И к концу вечера один из двух верных принцев исполнил прекрасный рондель, посвятив его злейшей подруге феечки. Какой конфуз!

От огорчения феечка не пошла на очередной бал и весь вечер бродила по саду, ожидая, когда же кто-нибудь о ней вспомнит и придет утешать. Но праздник был необыкновенно удачен, веселились всю ночь и отсутствия феечки не заметили.

А от холодного ветра у феечки начался страшный насморк. Поэтому, когда верный принц в семь утра встал под ее балконом, приветствуя даму сердца, она против обыкновения лишь закрыла плотнее ставни.

Три дня бедная феечка пролежала в постели одна-одинешенька.

На четвертый у принца хватило храбрости ее навестить. Он принес даме сердца апельсиновый лед, голубое мороженое с цукатами и кружевной носовой платочек — его вышила трудолюбивыми ручками одна знакомая феечка. И, поставив дары к изголовью бедняжки, в тридцать девятый раз сделал ей предложение… Вся округа потом шепталась — как жестоко поступила неблагодарная феечка с верным принцем.

Все проходит — кончилась и простуда. Ослабевшая, бледная феечка вышла в сад. Там сидела осень. Август этого года оказался столь холоден, что листья на яблонях побурели и начали осыпаться. С неприятно серого неба накрапывал дождик, дорожки размокли. «Вот она, моя беспросветная жизнь, — подумала феечка. — И в чем смысл?»

Она стала крутить между пальцев золотой локон — и вправду, ради чего живет феечка.

Она думала целый день, потом целую ночь, потом еще день и еще ночь и еще… Аппетит у нее пропал, даже таинственный плод маракуйя казался сухим и пресным. Шелковые платья рвались и лопались под руками, а колдовать новые феечке не хотелось — зачем?

Однажды, пересилив апатию, она устроила празднество с фейерверком, но, запустив в небо стаю переливчатых райских птиц, расплакалась. Как эфемерно ее жалкое волшебство по сравнению с вечностью. Остаток вечера феечка провела в угрюмом молчании, а потом и вовсе перестала выходить из дома. Сначала знакомые феечки навещали ее, приносили гостинцы и свежие сплетни, но со временем им стало смертельно скучно. К тому же одной из них приснилось кошмарное слово «нравственность», и феечки испугались, что болезнь бедняжки заразна.

Наша же феечка больше не спала в гамачке и перестала загорать под луной.

Хрустальный домик ее покрылся паутиной и пылью, в изящной кухоньке громоздились нечищеные кастрюли, уютная спаленка походила теперь на воронье гнездо. Неумытая, непричесанная, одетая в старый халат своей бабушки, феечка целыми днями валялась в постели, читала мудрую книгу «О Тщете Всего Сущего» или думала невеселые мысли. Ничего другого ей не хотелось. Дни казались феечке долгими, ночи — серыми, а загадочный смысл жизни все не определялся. Но вот однажды у входной двери зазвонил колокольчик.

«Кто бы это мог быть?» — подумала феечка — ведь уже много месяцев гости к ней не ходили. Она тихонько подкралась к двери и посмотрела в глазок — если это соседки-феечки, их ведь можно и не впускать. Но на пороге стоял принц — незнакомый и прекрасный до невозможности — никогда еще не встречались ей такие широкоплечие, ясноглазые и бородатые юноши. Феечка приготовила самую свою обаятельную улыбку и распахнула дверь. Принц улыбнулся в ответ, блеснув сахарными зубами:

— Ну что, баба-яга, старая карга, веди меня в баньку, накорми, напои, да спать уложи… — принц задумался на мгновение и твердо добавил, — одного!

Феечка грохнулась в обморок.

С полчаса принцу пришлось трясти ее, бить по щекам и поливать холодной водой. Придя в себя, феечка бросилась к зеркалу, а, заглянув в стекло, залилась такими горючими слезами, что достойный юноша предпочел от греха подальше сбежать. Что увидела в зеркале феечка, я вам не расскажу — вы испугаетесь и сказку не дочитаете. Но, устав плакать, феечка с трудом встала на четвереньки и поползла искать веревку.

Подходящий шляпный крючок был в прихожей.

Обшарив прихожую и кладовую, феечка грустно полезла в ящики стола.

И в самом нижнем, надежно запертом, нашла нечто. Серо-зеленая плесень устилала весь ящик изнутри, в ней копошились тощие черви, а посредине на любимом фарфоровом блюдце феечки лежала гнилая косточка таинственного плода маракуйя. И все это пахло так отвратительно, что бедная феечка поняла — если сию же секунду она не выкинет эту мерзость, веревка ей уже не понадобится.

Отвернув носик, она вынесла ящик из дома и произнесла страшное заклинание посыла по неизвестному адресу. На душе стало немного легче. Через небольшое время вслед за ящиком последовало содержимое мусорного бачка, затем лохмотья от старых платьев, полведра тараканов и мудрая книга «О Тщете Всего Сущего». Феечка вымылась в озере восемь раз кряду, остригла волосы — расчесать их не удалось, из последних сил наколдовала свежие простыни и легла спать.

На следующее утро она снова взглянула в зеркало и, прорыдав не более часа, взялась за уборку домика. На третий день — неотмытыми оставались только стены и крыша, а феечка плакала ровно восемь с половиной минут. На четвертый… вы зря ожидаете хеппи-энда. Вместо таинственного плода маракуйя и птичьего молока феечка начала есть шаурму и свиные котлеты, вместо легкого, будто флирт, паутинного шелка, надела джинсы, научилась курить и без единой ошибки произносить страшное слово «бизнесконсалтинг». И, наконец, вышла замуж за сисадмина. Говорят, что живут они долго и счастливо.

Только суть этой сказки не в бедной феечке, уважаемые читатели, не в принцах и даже не в смысле жизни. Запоминайте — если вдруг в вашем доме скончается тряпка для пола, издохнет пакет картошки, скиснет дружба, отбросит копыта нежность… Да мало ли что может испортиться в жизни?! Так вот, если что-то прогнило, возьмите самый большой и прочный пакет из надежного полиэтилена, опустите туда тухлятину, завяжите покрепче, а потом, не особенно мудрствуя, выбросьте это что-то к чертовой матери. И не забудьте волшебное слово — «БЫСТРО!»

Content

Вероника Батхан
Сказки с крыш

КАК ВСЕ НАЧАЛОСЬ

ПЕРВАЯ СКАЗКА

ВТОРАЯ СКАЗКА

ТРЕТЬЯ СКАЗКА

ЧЕТВЕРТАЯ СКАЗКА

ПЯТАЯ СКАЗКА

ШЕСТАЯ СКАЗКА

СЕДЬМАЯ СКАЗКА ДЛЯ ВВВИТОЧКИ

ВОСЬМАЯ СКАЗКА

ДЕВЯТАЯ СКАЗКА

ДЕСЯТАЯ СКАЗКА

ОДИННАДЦАТАЯ СКАЗКА

ДВЕНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ТРИНАДЦАТАЯ СКАЗКА ДЛЯ САНДРЫ

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ПЯТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ШЕСТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

СЕМНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ВОСЕМНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ДЕВЯТНАДЦАТАЯ СКАЗКА

ДВАДЦАТАЯ СКАЗКА

ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ СКАЗКА

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ СКАЗКА

СКАЗКА ПРО ФЕЕЧКУ, С КОТОРОЙ ВСЕ НАЧАЛОСЬ