Александр Харламов

Время ведьм

ГЛАВА 1

Я сидел у нас со Светкой в спальне и наслаждался покоем. Медленно, с чувством, толком, расстановкой попивал горячий кофе и листал интернет. Ничего интересного в новостях не было…Все, как обычно: взяли в плен, расстреляли, уничтожили, курс доллара вырос. Заглянул к себе на страничку, где ошалелые поклонники моего фэнтези оставляли свои искренние комментарии, по большей части положительные, но были и отдельные индивидумы, которые намекали на скучный сюжет, заезженность темы и прочую ерунду, на которую обращать внимание и не стоило.

Повесть про наши семейные приключения в подземельях Харькова набрала кучу лайков, укрепилась на первом месте в рейтинге топовых украинских книг, что принесло мне приличный гонорар и возможность наконец-то навсегда покинуть технический отдел Турбоатома, да и олигарх Заславский, все еще не придумавший способ отблагодарить нашу семью, порывался меня устроить своим пресс-секретарем. Я упирался, если честно, скучно это освещать немудреную жизнь миллионера, который не ворует, не убивает, а честно зарабатывает свой капитал. Скучно и неинтересно!

Как я буду жить без постоянных планерных совещаний, косых взглядов Митрофаныча и споров в нашей курилке? Да никак…Вплотную можно было бы заняться творчеством, тем более мой редактор Елена Эрнестовна уже поторапливала с планом нового романа, мол, читатели заждались и нервно теребят свои кошельки, чтобы выложить энную сумму денег за мою нетленку, но вот, как назло в голову ничего не приходило…У меня даже не было жалкого синопсиса произведения или его идеи, чтобы представить в издательство. Раз за разом я открывал ноутбук, писал несколько строчек и разочарованно стирал написанное, кажущее полным бредом. Светка утверждала, что у меня творческий кризис и пора бы сменить обстановку, намекая на давно планируемое путешествие в Турцию или Египет, но меня никуда не тянуло …Хотелось бы вот так лежать, смотреть в потолок и ничего не делать, наслаждаясь невиданным спокойствием и негой…

— Саша! — в комнату, как всегда забыв постучаться, вломился расстрепанный Мишка. Глаза его горели огнем, футболка, согласно традиции, надета наизнанку. Нега закончилась!

— Миш, когда я тебя научу стучаться? — с укоризной посмотрел я на него, потупившего взгляд, виновато обернувшегося на раскрытые двери.

— Извини… — попросил он прощения, присаживаясь рядом на кровать. — Мне поговорить с тобой надо! — серьезно заявил он, поглядев на меня своими умными взрослыми глазами, которые никак не гармонировали с его обликом рассеянного с улицы бассейной.

— Да?! — удивился я. — И о чем же? — мне пришлось привстать, отложить телефон в сторону, поставив рядом недопитый кофе.

Мишка замялся. Я впервые видел его таким смущенным. Обычно он рубит правду-матку, не особо кого-то стесняясь. Иногда може выдать такое, от чего уши у присутствующих слушателей сворачиваются в трубочки, а тут смятение…Мне стало даже интересно.

— Ну говори! Чего тянуть-то, раз пришел, — подбодрил я его, встав со своего места и закрыв плотно дверь в спальню. У Эльвиры Олеговны разрывался очередной турецкий сериал, кто-то кого-то хотел зарезать, но я прекрасно помнил, что слух у тещи отменный и никакой сериал ее не остановит, если она захочет узнать о чем шушукаются зять и внук в спальне. — Ну и? — я уселся напротив Мишки, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что внимательно его слушаю.

— Саш…мне нравится одна девочка, — выпалил он, густо покраснев.

Ну началось! Здрасте вам, господин переходный возраст! Я тяжело вздохнул и обнял сына, как мог ласковее, не особо понимая, что в таких случаях положено говорить. Мой опыт любовных похождений, как-то сразу ограничился женитьбой и моей Светланой. Так что особых переживаний в моем детстве не было…

— Она хоть красивая? — с надеждой спросил я первое, что пришло в голову. Мишка кивнул, низко опустив голову, пряча от меня глаза. — Как зовут?

Спрашивать сына, где они познакомились не имело особого смысла. Мишка вообще редко гулял на улице, предпочитая прогулкам сидение за компьютером или планшетом, а если и выходил, то только со своим лучшим другом Данькой или бабушкой. Так что стрела Амура поразила сына сердце в школе, к гадалке не ходи!

— Милана ее зовут, — проинформировал меня ребенок.

— Милана… — хмыкнул я. — а что? Вполне обычное украинское имя гарной дивчины, коренное так сказать…

— Она не из Украины, — возразил Мишка, не поняв моего сарказма.

— Это еще интересней, а откуда?

— Из Англии.

— Откуда??? — мои глаза округлились, уже заранее предчувствуя неладное.

— Из Англии графство Шефилд.

— Графство?! — завопил я, но вовремя прикрыл рот, слыша как по коридору уже заинтересованно зашлепали шлепки Эльвиры Олеговны. Она начала зачем-то копаться в шкафу в прихожей, шурша без толку какими-то пакетами, прислушиваясь к тому, что твориться у меня в комнате, а потому я наклонился к Мишкиному уху и яростно зашептал:

— Теперь быстро, четко и все по порядку! Что-то я не помню, чтобы в восьмой общеобразовательной школе города Харькова учились англичанки…из графства!

— Она совсем недавно появилась у нас. Приехала погостить к своей родной тетушке и вроде как узнать что-то новое, посмотреть на наше образование, по обмену опытом так сказать…

— И?

— Так как место в классе было только рядом со мной, то ее посадили рядом. Мы начали общаться. Она оказалась очень хорошей…

Еще бы! Подумал я про себя. В его возрасте любому мальчишке каждая девчонка мало-мальски сформировавшаяся и смазливая кажется идеалом красоты.

— Она меня слушает, смеется над моими рассказами и вообще…

— Что вообще? — поинтересовался я.

— Она классная! — мечтательно закатил глаза Мишка.

— Спустись с небес на землю, Ромео! — одернул я сына. — На каком хоть языке общаетесь? — уточнил, справедливости ради. Ведь Мишка прекрасно владел тремя языками, одним из которых был английский.

— На русском. Она из эмигрантской семьи. Во время революции ее прабабушка бежала в Англию, спасаясь от революции. Там они купили небольшое поместье, где и живут до сих пор, — объяснил Мишка.

— Круто…Поместье, значит… — в моем воображении возник сразу огромный дворец с большим садом и высокими колоннами, украшенными лепниной, позолоченные кареты, мажердом, лакеи и прочая ерунда из фильмов о старой доброй Англии. — А кто ее родители?

— Папа погиб в автокатастрофе, а мама занимается выращиванием редких растений… — готов был поклясться, что взгляд Мишки в этот момент вильнул куда-то в сторону, заставив меня насторожиться.

— Это точная информация?

Сын пожал плечами и согласно кивнул.

— Ну что же…Дело молодое, так сказать… — я расстерялся, ощущая себя в этот момент глубоким стариком. — Погуляйте вместе, поболтайте, в кино ее своди, что ли…Мороженое поешьте, что еще молодежь сейчас делает? — я с кровати дотянулся до тумбочки и отхлебнул остывший кофе. — Может тебе денег дать? На развлекательные мероприятия? — подмигнул я ему.

— Нет, тут другое… — возразил он мне.

— И что же?

— Она приглашает нас всей семьей на воскресный ужин, чтобы познакомиться поближе, — пояснил Мишка, — вроде как в гости…

Я поперхнулся кофе. Закашлялся. Остановил сына, выскочив на балкон, уточнил тут же:

— Я сейчас!

Закурил, наслаждаясь сигаретным дымом, который имел на меня прямо-таки успокаивающее действие. Затянулся глубоко, пуская дым через рот колечками. На балкон следом вышел Мишка, накинувший мою легкую куртку.

— Вам не кажется, что вы слишком торопитесь, молодежь? — спросил я его, похлопав ободряюще по плечу. — Знакомство родителей, чем-то напоминает мне сватовство перед свадьбой, а вам неполных четырнадцать лет! Конечно и в этом возрасте можно жениться…надеюсь я не стану дедом? — нахмурился я.

— Нет, что ты! — испугался Мишка. — Просто она так просила, чтобы мы пришли…Для нее это очень важно. Английские традиции и тому подобное…

— Чопорность, манеры, чай… — продолжил я за сына, ожесточенно раздумывая над всей этой ситуацией, кажущейся нелепой, но на самом деле очень серьезной. Я очень хорошо знал Мишку. Человек он влюбчивый и ранимый. Для него все в этом мире серьезно и взаправду, наверное, поэтому он в свое время и стал Хранителем Книги Судеб. А что если девчонка просто играет с ним? Что если это все от скуки? Наиграется с мальчишкой, укатить в свою Англию, графство Шефилд, а Мишка все телефоны оборвет и в подушку рыдать будет? Мне бы этого совсем не хотелось…

— Хорошо, — кивнул я, выбрасывая окурок в раскрытое окошко, — я обязательно поговорю с мамой насчет ужина…Думаю она согласится.

— А бабушка? — с надеждой спросил Мишка. Его глаза оживились, загорелись ярким огнем. Видимо, эта Милана для него была действительно оень важна.

— Бабушка у нас, сынок, за любой кипиш кроме голодовки! — я подмигнул ему, подталкивая в комнату. Ноги ощутимо стали подмерзать. По телу забегали противные ледяные мурашки.

— Мальчики! — в спальню зашла Эльвира Олеговна в цветастом переднике, в руках полотенце, так же забыв постучаться. — Где это вы были? Я вас зову, зову…Мишка, опять на балкон голый вышел?!

— Ба, я ж в куртке… — вяло отмахнулся сын.

— Я тебе дам в куртке! — прикрикнула она на него — Давно соплей не было? Быстро мойте руки и бегом за стол. Обед остынет. А ты еще раз выйдешь голым на балкон, матери пожалуюсь! Она тебе всыпет по первое число…

В этом была вся Эльвира Олеговна. Она беззлобно, но всегда нравоучительно строила Мишку, заставляя того иногда ходить по струночке, следуя своему педагогическому опыту. Иногда это помогало, а иногда сын упирался, становился в позу и начинал строить из себя абсолютно непонимающего ее человека. Весь вид его тогда, так и говорил: «Женщина, вы кто такая? Я вас не знаю…» Что тещу ужасно злило, доводя до белого каления.

Подумав об этом, я ухмыльнулся. Заметив мою ухмылку теща решила и мне всыпать на орехи.

— А ты куда глядишь? Ребенка застудил… — с этими словами, гордо вскинув голову, мерно покачивая бедрами, она удалилась на кухню, а вот Мишка в дверях слегка замешкался. Бросил быстрый взгляд в сторону ушедшей бабушки, не слышит ли она его.

— Саш, но есть еще одна проблема… — нерешительно промямлил он, переступив с ноги на ногу.

— Какая еще? — обернулся я на сына, снимая телефон с подзарядки.

— Она ведьма!

ГЛАВА 2

1917 год

Харьков

За окном небо озарялось редкими сполохами выстрелов, с тягучим треском лопающихся в ночной тишине морозного утра. Алаида Констаниновна Шпиц — владелеца элитной гостиницы практически в самом центре Харькова расслабленно погладила лежащий перед ней на столе массивный золотой браслет, украшенный драгоценными камнями, лениво потянулась в мягком кресле и сделал глоток шампанского из хрустального бокала на тонкой ножке.

Ее черные волосы струились по открытым плечам, падая на красивую, все еще аппетитную грудь, ниагарским водопадом. Карие внимательные глаза были полуприкрыты, туфельки сняты и кучей валялись у ее ног, как и большинство сильных мужчин мира сего, непременно заезжающих к ней «на огонек», будучи проездом на Слобожанщине. Она пользовалась заслуженной славой первой красавицы малороссии, с легкостью меняла кавалеров, содержала элитную гостинницу и небольшой штат таких же прелестниц, предназначенных для скрашивания мужского одиночества. Доходы от такого бизнеса были небольшие, но позволяющие Алаиде не думать о замужестве с каким-нибудь лысоватым престарелым ювелиром, как поступили многие из ее подруг, с которыми она когда-то начинала заниматься столь доходным предприятием.

Но последнее время гостей становилось все меньше. Мир изменился, встал с ног на голову, будто взбесившись. Революции, падение монархии, долгая и нудная непрекращающаяся война с Германией, унесшая жизни многих, дорогих сердцу Алаиды мужчин, с упорством быков, увидивших красную тряпку, едущих на войну за своей гибелью.

Сегодня наступала развязка. Выстрелы становились громче, то приближаясь к гостиннице, то отдаляясь от нее. Снаружи слышались возмущенные крики, топот ног, громкое надрывное ржание лошадей, заставляющее вздрагивать от каждого шороха, приводившее в ужас.

С самого утра гостинница была закрыта. Алаида велела своим людям забить все окна, закрыть все ставни и забаррикадировать двери, но вряд ли это спасет от разъяренной толпы, которая уже почуяла первую кровь и готова идти до конца, сметая все на своем пути, словно снежная лавина, спустившаяся с гор.

Она сделала еще один глоток, наслаждаясь любимым напитком. Что делать дальше она еще не решила, и от этого на душе было гадко и муторно. На нее надеялись, в нее верили, ей доверяли…по крайней мере ее подруги, томящиеся сегодня весь день по своим комнатам, в ожидании решения Алаиды.

В дверь постучали. Шпиц лениво открыла глаза и тихим голосом приказала войти. На пороге комнаты стоял ее верный помощник и слуга по прозвищу Бутус, хмурый косматый, нелюдимый мужик, огромного роста и фантастической силы, выполняющий иногда обязанности вышибалы. Многие клиенты пытались испортить девочек, пытались избить, да и вообще…мало ли психов породила земля русская в это суматошное время.

Бутус прибился к ней лет десять назад, когда она случайно увидела его на улице из окна кареты, оборванного, избитого, с каким-то диким, затравленным взглядом волка, загнанного в угол. Алаиде стало интересно. Она подозвала его поближе, но взрослый мужчина ничего не помнил о своей прошлой жизни. Его память была, как чистый лист бумаги, ни родственников, ни семьи, никого…Алаида взяла его к себе. Заново научила говорить, одела, дала кров и еду. Стала для него всем. Только этот человек во всем этом мире ей был безгранично предан и верен, только ему она могла доверить свои самые сокровенные тайны.

За угрюмое выражение лица и нелюдимость, Шпиц назвала его Бутусом, что в переводе со старославянского означало дикий человек. Он, действительно, был дик. Его облик поначалу пугал девочек и посетителей, но со временем все к нему привыкли, а Алаида приобрела себе надежного малоразговорчивого союзника.

Редко какие эмоции отражались на его лице, но сейчас Бутус был взволнован. Его исчерченный глубокими шрамами рот кривился в жутком оскале, а глаза бегали, шаря по сторонам.

— Хозяйка, — он поклонился, как мог низко, приложив свою огромную ручищу к сердцу. Его голос звучал хрипло и глухо, напоминая угрожающий рык медведя., — к вам посетитель… Очень просит вас повидать.

— Посетитель?! — удивленно подняла тонкую бровь Алаида. Она уже не чаяла увидеть кого-то в эту сумасшедшую ночь. — И кто же этот настойчивый господин?

— Корнет Булавин. Ломился сначала в двери, потом пытался пролезть в окно, — недовольно поморщился Бутус, — я его чуть не застрелил.

— Хорошо, что не застрелил, — улыбнулась Алаида, поправляя прическу, быстро впрыгивая в разбросанные туфельки. Корнет хоть и молод, и наивен, но все же являлся носителем информации о том, что творится за стенами этого дома…

— Значит впустить? — нахмурился слуга. Позолоченная ливрей смотрелась на нем ужасно. Этому косматому мужику пошло бы грязное рубище или крестьянский зипун, но правила хорошего тона и хозяйка требовали соблюдать приличия.

— Впускай! — кивнула женщина, одним движением ловко убирая браслет куда-то вглубь стола, накрыв парой газет «Харьковские известия». — Пусть войдет…

Бутус хмуро поклонился и вышел за дверь, а через минуту, широко распахнув ее туда влетел совсем юный офицер с тонкой полоской светлых усов под по-детскии вздернутым носом. Шпоры громко процокали по мозаичному полу. Он рывком стал на колено перед Алаидой, поцелова ей руку и горячим шепотом зашептал:

— Милая, прекрасная, моя королева…Я умоляю, заклинаю вас! Давайте уедем отсюда? Вместе! Только вы и я!

— Что случилось, корнет? Откуда такая экспрессия? — она аккуратно высвободила руку и сделал шаг назад, оставляя расстояние между собой и взбудораженным Булавиным. Когда-то давно, месяца три назад, она приняла его назойливые ухаживания, напоминающие преследование, приняла просто так, ради развлечения, ни раз давая понять, что ни корнету, ни ей более серьезные отношения в эпоху крушения основ мира не нужны, но Булавин настойчиво добивался ее благосклонности и виной тому вряд ли была его молодость, а скорее безудержный романтизм, юношеский максимализм и глупость самого корнета, не понимающего и не принимающего никаких полупрозрачных намеков. Алаида оставила его только ради информации. Последнее время она почти не выбиралась из своей гостинницы, а пылкий возлюбленный доносил ей обо всем, что творилось в Харькове в эти дни, непременно начиная разговор с попыток увезти ее в другую страну, прямо, как и сейчас.

— Так что случилось в городе, корнет? — Алаида отошла к заколоченному окну, сквозь щели наблюдая за лунным светом мерцающим на белоснежном недавно выпавшем снегу. — Что заставило примчаться ко мне среди ночи и требовать покинуть Россию?

Булавин встал с колен, устало сел в кресло, где только что сидела Шпиц, залпом опрокинул в себя недопитый бокал шампанского и заявил уже спокойным голосом, без всякой патетики:

— Революция совершилась! Власть взяли большевики! Бедная Россия…

— Большевики говорите… — Шпиц задумчиво прикусила губу. То-то всю ночь не умолкала пушечная канонада, трещали выстрелы, слышались голоса, революция…Значит большевики… — А это точно? — она сделала испуганное лицо, откинув прядь черных, как смоль волос со лба. — Возможно это просто провокация или газетная «утка». Вы же знаете, как наши писаки любят преувеличивать?

— Увы! — с горечью в голосе проговорил Булавин, качая головой. — Революция совершилась! Власть в руках шайки большевиков! И это так же верно, как то, что я корнет Булавин!

— Это печально… — вздохнула Алаида, побледнев лицом, но быстро справившись с собой, сохраняя на лице невозмутимость. Она быстрым шагом подошла к столику и налила себе шампанского.

— Так что, милая Алаида? — корнет попытался обхватить ее за талию, но та ловко вывернулась, и руки Булавина лишь скользнули по парчовой ткани дорогого платья.

— Я подумаю над вашим предложением, — быстро ответила Алаида. Ее лицо приняло серьезное выражение. Сонливость и расслабленность, как рукой сняло. Теперь она думала о своих девочках, за которых несомненно несла ответственность. Она их должна была спасти во чтобы то ни стало. Перед ее глазами возникла картинка, на которой все здание было в огне. Из темноты слышались отчаянные крики женщин, тяжелое дыхание насилующих их мужчин, плач, боль, страдание…Все это было настолько ярким, реальным, что казалось, вытяни руку и сможешь ощутить жар пылающего отеля. Алаида встряхнула копной черных волос, прогоняя наваждение. Она знала, что надо сделать, она могла спасти их всех. И она чувствовала, что у нее получится.

— И где большевики сейчас? — с любопытством спросила она, позвонив в маленький позолоченный колокольчик, предназначенный для вызова Бутуса.

— Красный флаг развевается над домом генерал-губернатора, почтой и телеграфом, банком братьев «Мелис» и другими важными государственными учереждениями. Думаю, что у нас есть всего лишь эта ночь, чтобы бежать, а дальше начнутся грабежи и погромы… — Булавин подбежал к женщине. — Умоляю, Алаида!

Грабежи…Алаида задумалась. Она знала за чем придут красные, за браслетом, за тем, что она хранила много лет. Нет! Она не могла допустить, чтобы его захватили, это будет конец всему!

— Корнет, оставьте! Куда бежать?

— В Крым! У моего отца там есть небольшая вилла, за Перекопом мы будем в безопасности, а когда все успокоится…

— Ничего уже не успокоится, — коротко бросила Алаида. Она отчетливо видела будущее. — Бутус?!

У приоткрытой двери стоял ее верный слуга, который появился сразу же по звонка, бесшумно и незаметно, словно тень.

— Да, госпожа! — поклонился он.

— Время пришло! Собирай Ковен! А нашего гостя надо напоследок угостить шампанским из наших лучших запасов…

— Слушаюсь! — Бутус исчез в коридоре, а Булавин непонимающе захлопал глазами с длинными пушистыми, почти детскими ресницами.

— Алаида! Что значит напоследок? Какой Ковен? Нет времени пить шампанское! Надо убегать немедленно!

— Прости, мой дорогой, но мне необходимо остаться здесь, — пожала плечами Шпиц. Она быстрым шагом пересекла комнату, взяла с подноса два бокала с игристым вином, для себя и для корнета. Бутус молча удалился. — Выпьем?

— Алаида…

— Ради меня, — попросила она корнета томным голосом.

— Алаида. Не время…

— Прошу вас! — женщина пригубила шипучий напиток, подавая пример Булавину, который залпом осушил бокал.

— Пора бе… — голос его охрип, застрял на полуслове. Он схватился за горло, пытаясь что-то сказать. Изо рта потекла зеленая пена. Он побледнел, покачнулся и медленно сполз на пол. Глаз стали вылазить из орбит, лопались кровяные сосуды.

— За что… — выдавил он из себя, глядя на женщину, с улыбкой допивающую шампанское и спокойно наблюдающую смерть юноши.

— Вы исчерпали свою полезность, корнет. В спасательной лодке вам место не нашлось, — пояснила она, отставив бокал. Позади бесшумно возник Бутус. Подхватил тело корнета под руки и потащил прочь из комнаты.

— Жалко мальчишку… — со вздохом произнесла она, глядя как безжизненно стукают начищенные шпоры по мозаичному полу.

ГЛАВА 3

Ведьма…Это ж надо! Я тупо смотрел в голубоватый экран ноутбука, пытаясь осмыслить сказанное мне напоследок Мишкой. Ведьма из старинного русского рода…И угораздило его! На вопрос, как он это понял, сын мне ответил, что почувствовал. Мог ли он ошибиться? Вряд ли…Хранителю Книги Судеб дается большая сила, огромное знание, которое кое-как сможет определить представителя черной магии. Значит он прав и возможно Мишка будет встречаться с настоящей ведьмой! Офигеть…Ну почему у нашей семейки Дворкиных все не как у обычных людей?

Я попытался отвлечься от мыслей о Мишке, который пользуясь хорошей погодой, ушел кататься на горку со своим другом Даней. Открыл новый текстовый документ, набрал пару слов. Никаких мыслей, никаких новых идей для романа! Голова забита предстоящей встречей с родителями Миланы и…как обо всем этом рассказать Свете?

Вздохнул и пошел заваривать кофе, шлепая босыми ногами по ламинату. Эльвира Олеговна опять убиралась в квартире, и теперь после тещиной уборки мы много чего из вещей не сможем отыскать. Так случалось всегда и со всем, но в основном она испытывала тягу к моим носкам и шлепкам.

Старый кот Кекс лакал молоко из миска. Косо поглядел на меня, предпочтя за лучшее допить его позже. Уж больно всклокоченный и злой был у меня вид. На плите что-то кипело, варилось, гудела посудомойка, вообщем работа шла полным ходом, вот только без Эльвиры Олеговны, которая в своей комнате наслаждалась очередным сериалом. Класс! Ведьма…

— Эльвира Олеговна, вы будете кофе? — на всякий случай спросил я, но теща благородно отказалась. Заварив себе ароматного напитка, поплелся обратно в спальню, где меня дожидалась новая книга. О чем писать? Может о Мишкиной подруге? Думаю, что она будет не в восторге, став героиней нового романа, прославившего ее на всю страну.

На полпути в спальню меня остановил дверной звонок. Скосился на ручные часы. Половина четвертого…Вот и жена. Открыл двери.

— Привет! — поцеловались, забрал набитые продуктами пакеты. И как она их каждый день таскает из магазина?

— Как дела? — спросила она, сбрасывая сапоги с усталых ног. — Ты кофе пьешь? Сашуль, сделай и мне, — тут же попросила она. — Сил моих нет…на работе дурдом. Иннуська опять бесится, словно у нее полнолуние. Всех строит. Ну и я попала под раздачу орехов.

— Сейчас будет кофе! — кивнул я, выслушав жену, метнувшись в кухню, оттягивая, как можно дальше неизбежный момент признания.

Пока я тарахтел чашками и кофемолкой. Света успела переодеться в домашнее, умыться, смыв косметику с лица, медленно ступая, зашла на кухню.

— А мама где?

— Мама наслаждается очередным сериалом, потерявшись в дебрях турецких страстей. Мишка ушел на горку с Данькой.

— Давно? — уточнила жена, забирая кофе и присаживаясь на край кухонного уголка, где она любила пить кофе полулежа в позе римских патрициев.

— Час назад, пусть еще покатаются, — я отхлебнул, наконец, ароматного напитка, сел рядом напротив на стул.

— Ну а у тебя как? — поинтересовалась Света, следуя моему примеру.

— Творческий кризис, — пожаловался я, — никаких идей нет…В рукописи только лишь одна строчка!

— Это тоже хорошо!

— И это строчка «Глава 1», — ухмыльнулся я.

— Тогда тяжелее… не грусти! — Света отставила чашку и примостилась ко мне на колени, обняв. — может позвонить Красовской? У Яны постоянно что-то случается…материал какой-никакой есть.

Это была идея. Вот о нашей подруге дней наших суровых я как-то подзабыл. Мы давненько не созванивались и не встречались. Последний раз на премьере «Книги Судеб» неделю назад. Я знал, что она отправилась в Грецию в командировку, потом Англию, а вернулась не вернулась…

— Обязательно наберу, малыш! — я благодарно чмокнул жену в губы и погладил по волосам. — Ты с Мишкой давно разговаривала? — на всякий случай уточнил я, чтобы как-то начать разговор.

— В смысле? — встревожилась Светка.

— В смысле «за жизнь»…

— Да…

— Вообщем давно! — констатировал я. — Тогда нам надо серьезно поговорить, — я ссадил ее обратно на кухонный уголок, а сам отхлебнул кофе, дождавшись ее полного внимания.

— Дворкин…что за театральные эффекты?

— Видишь ли, моя дорогая жена, — нерешительно начал я, — наш сын…он…вообщем…

— Дворкин! — угрожающе нахмурилась Света. — Я чего-то не знаю?

— Он просто успел рассказать только мне, как бы…это все. Просил, чтоб я подготовил тебя.

— Дворкин, если ты сейчас не скажешь мне, что случилось, я тебя задушу собственными руками! — нахмурилась жена. И могла! Как-то раз в пылу ссоры она мне чуть лицо не разбила пощечинами. Берсерк, да и только! Я на всякий случай отодвинулся от нее подальше.

— Вообщем наш Мишка влюбился! — залпом выпалил я.

— Ух… — выдохнула Света. — А сразу без подготовки сказать было нельзя? Я чуть от страха не умерла…А в кого он сказал? Как ее зовут? — с жадным любопытством начала допрос жена.

— Сказал…Зовут Милана, учится с ним в одном классе, — осторожно начал я рассказ.

— А из хорошей семьи? У нас такой район…Сам знаешь, то алкаши, то пьянницы, то наркоманы. Одни вьетнамцы чего стоят!

— Семья очень хорошая, — поперхнулся я кофе, — даже слишком…

— Не переживай, мы тоже ничего! — отмахнулась Светка. Глаза ее загорелись азартным огнем. Она не могла усидеть на месте, безусловно радуясь за сына и одновременно переживая за него. Зная Мишку, она боялась, чтобы такая ранняя влюбленность не поранила его слишком доверчивое сердце. — Ты известный писатель, я талантливый врач, бабушка… просто бабушка. Прямо хоть сейчас к английской королеве сватайся!

Жена даже не понимала, что своими последними словами попала практически в точку.

— Милана тоже из Англии, — сообщил я, набравшись смелости. Видели бы в этот момент лицо моей жены. Оно резко изменялось от испуга, смущения до полной радости.

— Я что-то не помню англичанок в Мишкином классе, — выдохнув, уточнила Света.

— Она приехала сюда недавно, из графства Шефилд по обмену опытом, так сказать…

— И Мишка в нее влюбился?

— Еще как! Глаза горят, сердце стучит…Все, как в их возрасте и положено, — вздохнул я.

— А по-русски она хоть говорит? — со смехом спросила Светка. — А то Мишка мог и не заметить, что она не наша. Ему важно, чтобы его внимательно слушали.

— Говорит, ее родственники сбежали из России во время революции. В семье учили русскому языку. Так что наши Ромео и Джульета друг друга понимают.

— Ромео и Джульета? — насторожилась жена. — Странная аналогия…Тебя что-то смущает в этом общении?

Я отвел глаза, стараясь не смотреть на жену. Уперся взглядом в Кекса, который активно проводил вечерние «умывашки».

— Как бы да… — произнес я после небольшой паузы.

— Ну и что, что она англичанка, Саш! — распалилась жена, становясь к мойке мыть пустые чашки из-под кофе. — Главное, чтобы она к Мишке хорошо относилась, и родители ее были бы не против.

— Они не против, даже «за»! — улыбнулся я через силу. — Пригласили нас на ужин.

— Это же хорошо! Я надену то черное платье…

— И будешь прекрасней всех в нем, — шепнул я ей на ушко, обнимая за плечи. Руки любимой были заняты мытьем чашек и ложек. Пора! — Она ведьма!

— Что? — не расслышала Света.

— Девочка нашего Мишки ведьма, — раздельно по слогам проговорил я, на всякий случай спрятавшись за дверным косяком.

— Дворкин, скажи не что это твоя глупая шутка? — прошипела Светлана, превращаясь на глазах из ласковой зайки в гремучую змею. Она стояла прямо напротив меня, уперев руки в бока. Я выглядывал трусовато из-за косяка, прикидывая куда бежать, если в меня полетят тарелки, находящиеся от нее на расстоянии вытянутой руки.

— Ведьма Милана…Скорее ведьмочка, — виновато заговорил я, будто это я нашел себе подругу магичку, — Миша сказал, что ей всего четырнадцать, …Но ему очень с ней интересно!

— Дворкин! — я шмыгнул в ванну, спасаясь от гнева моей жены, но ей нужна была другая кровь. Вихрем она проскочила мимо меня в нашу спальню. Умчалась на балкон. Из своей комнаты выглянула любопытная Эльвира Олеговна.

— Что случилось? — спросила она, стараясь тоже не попасться под горячую Светкину руку.

— Тсс! — прижал я палец к губам, ожидая чего-то…И это что-то настало.

— Миша! Ну-ка бегом домой! — закричал жена с балкона сыну, так, что содрогнулась соседняя девятиэтажная общага. Ой, что сейчас будет… Теща понимающе щелкнула защелкой. Спрятавшись в своей комнате. Куда прятаться мне?

— Выходи! — немного запыхавшись, жена появилась передо мной, неуспевшим закрыться в отличии от тещи.

— Света, кто ж виноват, — пожал я плечами.

— Кто виноват? — взревела она. — Сначала ребенок живет с дядькой из зеркала, который обменялся с тобой местами почти на неделю. Потом получает магическую силу и возможность изменить судьбу всех живущих на земле. И это все с неокрепшей детской психикой! Теперь вот выбрал себе девочку — ведьму! Ты спрашиваешь кто виноват? Ты Дворкин! Только ты! С твоим постоянным желанием вляпать в разные истории.

— Это не желание, — вяло пытался отбиться я.

— Не спорь со мной!

— С желанием… — угрюмо кивнул я.

— И теперь ты спрашиваешь кто виноват!

В дверь позвонили. На пороге стоял весь в снегу, словно маленький снеговик, Мишка. В руках у него были лыжи, шапка надета куда-то на затылок.

— Привет, мам, — осторожно начал он, наблюдая, как Светка меня прессует, понимая, что я ей все рассказал и соответственно пугаясь ее реакции. Но весь пыл жены ушел на меня. Я принял удар первым. Уже совершенно спокойным голосом она приказала сыну, снимая с него шарф.

— Быстро переодеваться!

Хитрый Мишка быстро и без лишних вопросов шмыгнул к себе в комнату. Зашуршал одеждой. Я со вздохом поставил его потертые старенькие дутики на обувную полку.

— Так мы пойдем на вечер? — уточнил я, как бы между прочим, видя, что Светлана уже полностью успокоилась.

— Когда? — на пороге нашей спальни замерла жена.

— Завтра, но Мишке надо сегодня сказать наш ответ.

— Саш, а ты как думаешь? Ты ведь тоже…особенный, — спросила она моего совета.

— Думаю, надо посмотреть, что из себя представлют родственники Миланы. Вряд ли, у них клыки и рога в пол метра. Если сыну нравится девочка, то…

— Хорошо, — кивнула мне жена, — я завтра попробую отпроситься пораньше.

Гроза прошла. Все в квартире с облегчением выдохнули. Щелкнула защелка замка в тещиной спальне. Телевизор там снова стал работать на полную громкость, кажется, шло КВН. Мишка включил какую-то стрелялку на компьютере. Жена пошла готовить ужин. Мир выдохнул с облегчением, катастрофы с кучей жертв не произошло. Из своей комнаты Мишка мне весело подмигнул, прошептав «спасибо».

ГЛАВА 4

1917 год

Харьков

Алаида сидела в зале в глубине своего огромного отеля, спрятанном от чужих глаз мороком и обычными человеческими запорами. На дверях стоял Бутус, пропуская только посвященных, членов харьковского Ковена ведьм, экстренно собравшегося в особняке в Театральном переулке.

Зал был украшен в готическом стиле, повсюду висели гобелены с изображением средневековых сцен сражений, многие из которых помнили сами ведьмы. Бордовые тона вкупе с блеском свечей создавали жутковатое ощущение.

На правой руке Алаида висле тот самый браслет, который она так не хотела показывать погибшему корнету Булавину. Золото мерцало в желтом свете свечей, а драгоценные камни причудливо переливались, создавая ощущение какой-то иллюзии Средневековья.

Первой в зал вошла ведьма Агрида — принципипальная противница всяческих мороков красоты и прочих ухищрений, свойственных колдуньям в погоне за молодостью. Она выглядела лет на семьдесят, но все еще была бодра и крепка. Жила где-то под Печенегами, по соседству с древним Хазарским погребальным курганом, черпала оттуда силу и была довольно талантливой чародейкой, чуждой к власти. Агрида ворчливо что-то буркнула под нос и сел за длинный стол, который венчал трон с Алаида, по правую руку от нее. Она и была ее. При всей своей вредности и склочности, колдунья всегда приходила на помощь советом, делом или высококлассной ворожбой.

— Что за срочность, моя дорогая? — спросила она, поправляя бесформенный черный балахон, в который бал одета. — В мои годы переходить через порталы все равно, что играть в русскую рулетку — повезет не повезет выйти, совсем не жалеешь старуху.

— Ты еще нас всех переживешь, — буркунла в ответ неприветливо Алаида. Все ее мысли были заняты предстоящем Ковеном и тем, что за ним последует. Она была обязана спасти Харьковских колдуний! Она— глава Ковена!

— А что ж Агрипка будет? — поинтересовалась Агрида, громко высморкавшись в подол балахона, поставив рядом свой тяжелый посох, увенчанный человеческим черепом. Говорили, что череп был печенежского хана, который был захоронен в кургане, подле которого дили Агрида, что старуха разграбила древнее капище, отсюда у нее и дикая сила, но для главы Ковена это все было неважно, главное, чтобы ее идею поддержали единогласно. Иначе магия навсегда исчезнет из этого мира.

— И Агриппина будет, — сухо кивнул Алаида, — я вызвала всех!

Женщина посмотрела на свое запястье, где все еще горел огнем знак ночи — полная луна среди трех облаков, прислонив его к открытому огню можно было дозваться до любой ведьмы Ковена. Алаида в эту суматошную ночь засовала руку в огонь целых три раза.

— Агриппину звали? — в зал быстрым шагом зашла длинноногая эфектная женщина с элегантно нанесенным макияж, в открытом платье до пола, расшитом бисером и меховым манто на плечах. Высокие каблучки гулким эхом отзывались в самых отдаленных уголках зала.

— Как всегда вырядилась… — ворчливо заметила Агрида, скрестив руки на груди. Агриппина была территориальной соседкой колдуньи, отвечала за весь казацкий Чугуев, но редко там бывала. Дела шли самотеком, а она больше времени проводила в Харькове. Алаида только и делалал, что разбирала щекотливые ситуации связанные с ней. То она генерал-губернатора соблазнит, то обер-прокурора, то с батюшкой потешится. Вообщем не Агриппина, а бедствие какое-то. Более озорной ведьмы Алаида за свои двести лет не встречала.

— Присядь Агрипка, — приказала ей глава Ковена, видя, что женщина хочет ответить что-нибудь едкое и злое. Конфликты сейчас были бы не кстати.

— Ковен в сборе? — прохрипела Агрида, стукнув своим посохом по каменному полу. По залу пробежал легкий ветерок. Пространство будто бы исказилось, перевернулось, окружив трех ведьм непроницаемым куполом.

— Простите! Подождите! Я немного опоздала! — в зал под купол успела нырнуть совсем юная ведьмочка, которой в Ковене явно было не место. Она бежала, спотыкаясь, пытаясь нырнуть под закрывающийся купол.

— Это что… — прошептала непонимающе Агрида.

— Алаида! — воскликнула Агриппина.

Но глава Ковена ведьм уже подхватила сползающий купол, легким движением ладони подняла его, словно покрывало, пропуская девчонку. Она была совсем маленькой, лет четырнадцати, только вошедшей в возраст чародейки и научившейся травить скотину непокорным крестьянам. Возмущению двух ведьм не было предела. Старуха Агрида побледнела, крепко сжав в кривых морщинистых пальцах свой устрашающий всех посох, а на щеках Агриппины появился розовый румянец.

— Еле успела… — девчонка вбежала в зал. Купол с шипением опустился. Тяжело дыша, она отряхнулася, вытерла выступившие на лбу бисеринки пота. Увидев недоброжелательные взгляды ведьм, хмыкнула и стала докладывать своей наставнице. — Все порталы блокированы, передвижения чародеев практически приостановлены. В городе бардак, ни одного извозчика не поймать, все на стачках или митингах…

— Это мы и без тебя знаем, Милана… — величественно сообщила Алаида, усаживающаяся на свое место.

— Зачем ты позвала на Ковен эту дурочку? — угрюмо спросила Агрида.

— Кто ты такая, чтобы спрашивать с главы Ковена? — глаза Алаиды резко заблестели, в них них полыхнуло огненное пламя. Агрида вдруг резко побледнела и скрючилась от невыносимой боли.

— Прости, Верховная… — выдавила она из себя, поймав насмешливый взгляд Агриппины.

— Так-то лучше! — огоньки в глазах галвы Ковена ведьм погасли. Она отвела взгляд и чародейка распрямилась. — Милана нам нужна и довольно споров!

— Я так понимаю, что собрала ты нас по поводу революции? — уточнила Агриппина.

— Революция — это споры людей, нас не касающиеся, — объяснила Алаида. — Из века в век меняются правительства, цари и государства, мы остаемся неизменными, вечными, теми, кто обеспечивает порядок на этой земле!

— Тогда к чему этот экстренный вызов? — спросила Агрида. — Я как раз хотела проучить одного нахального крестьянина, наведя порчу на его хозяйство…

— Крестьяне, порчи, все потом…Мне больше интересно, что скрывается за маской революции…

— Маской? — удивилась Агрипка, а Милана затаила дыхание. Она никогда не присутствовала на Ковене, даже не могла мечтать о том, что ей когда-то доведется здесь быть, а сегодня она его полноправный член. И не важно, что две старые чародейки против, главное, что за нее Алаида. Милана по сравнению с многими настоящими чародейками имела довольно скромные способности. Ведьма, учившая ее основам основ, полагала, что Милане светит максимум место придворного предсказателя. Кто бы мог подумать, что всего лишь через пару лет она получит сигнал о вызове на Ковен харьковских ведьм. Когда призывно обожгло руку возле запястья, девчонка не поверила и испугалась. Мигом бросив все дела, побежала полями в соседнюю деревню к своей наставнице, которая лишь в ответ покачала головой и сказала, что ее призвала Верховная. И вот теперь она здесь. На все вокруг Милана смотрела широко открытыми глазами. Все ее казалось чудесным, наполненным волшебством, и даже воздух гуще от клубящейся вокруг силы.

— Прости, Верховная, но неужели есть сомнение, что большевики, захватившие власть — это не те за кого себя выдают? — уточнил Агриппина, ехидно улыбнувшись, кинув косой взгляд в сторону своей вечной соперницы Агриды.

— Долгое время обычные люди стремятся сделать так, чтобы искоренить магию на земле, — начала издалека Верховная ведьма Ковена, — веками между нами идет битва, борьба магов и людей. Сначала это была инквизиция, теперь большевики…

— Все это домыслы, — хмыкнула Агрида, оправившись от удара своей повелительницы, — по мне, так это обычная человеческая возня за власть, в которую мы не должны вмешиваться, пусть все идет своим чередом…

— Борьба за власть? — гневно блеснув глазами, переспросила Алаида. — а что вы скажите, увидев это…

Одним движением из длинного рукава она достала мерцающий пергаментный свиток, мановением руки раскатала его, бросив на пол. И вдруг в лицо Милане подул свежий ветер с солоноватым привкусом моря. Кожа покрылась мурашками, будто кто-то открыл в гостиннице все окна и двери. Прямо на полу, вместо пергамента, вспыхнувшего голубоватым пламенем, стали возникать неясная картинки. Это была набережная. Отчеливо можно было различить тихий плеск волн, бьющихся о каменную кладку. Откуда-то со стороны раздались отчаянные крики, звук клаксона автомобиля — новомодного средства передвижения, который завоевал популярность пока только в столице. Ведьмы с удивлением рассмотрели высящейся в ночном звездном небе высокий шпиль Адмиралтейства. В послание был Петроград — место силы, где под каменными мостовыми лежали тысячи неупоенных душ, энергию которых и черпали ведьмы.

— Помогите! На помощь! — по темной набережной бежала немолодая женщина в одном накинутом на плечи теплом платке. Ее волосы были растрепаны, каблуки на высоких полусапожках сломались. Она хромала, с испугом оглядывалась назад, но упорно продолжала бежать. Милана ощутила флюиды страха, наполнившие ее сердце. Такого ужаса она давно не чувствовала, тем более от колдуньи. Даже при ее средних, мягко говоря, способностях сложно было не понять, что бегущая женщина чародейка высшего уровня.

— На помощь! — кричала она. — Кто-нибудь!

Потом резко остановилась и оглянулась назад на набережную злыми, полными ненависти глазами. Позади нее катил легковой автомобиль. Настырно гудел клаксон. Из машины слышался хохот, выстрелы и пьяный галдеж. Колдунья поджала нижнюю губу и сосредоточилась. С рук ее неожиданно сорвался огненный клубок ярко желтого пламени, повисел немного на пальцах и полетел в сторону преследователей. Машину объяло огнем. Теперь дикие крики боли донеслись оттуда. Спрыгивая с подножек и кузова, пьяные матросы с красными бантами на груди, бросались, словно обезумевшие, в темно синие холодные воды Невы.

— Мы за все с вами посчитаемся! — довольно улыбнулась колдунья, наблюдая предсмертную агонию преследовтаелей.

— Боюсь не успеете, мадам Жаннет! Святая инквизиция! Вы арестованы по обвинению в колдовстве и ереси, — изображение резко исказилось, переметнулось от горящей машины назад, где за спиной чародейки в одну шеренгу выстроились солдаты с ружьями на изготовку.

— Вы не испугаете меня своими игрушками, — хмыкнула женщина, а Милана искренне восхитилась ее мужеством и стойкостью. В такой ситуации она сама, наверное, струсила, попросила пощады, а Жаннет…

— К сожалению для вас, моя дорогая, это не просто винтовки. Точнее пули в них не совсем обычные…

Солдаты выстрелили залпом без команды. Жаннет лишь смогла выставить руки в защитном экране, но свинцовые крохотульки разорвали мощнейшую защиту верховного уровня. Одна из них чиркнула по плечу женщины. Ту повело в сторону, отбросило на перила мостовой. Милана отчетливо разглядела серебрянную пыльцу у нее на руке.

— Мамочки! — не выдержала она, прикрыв рот ладошками. Агрида грозно взглянула на нее, шамкая беззубым ртом, мол не мешай. Но изображение и без того поплыло. Жаннет закачалась, оглянулась назад. Тот самый мужчина, который с ней разговаривал до выстрела, в черной кожанке до колен, перетянутый портупеей и с красным бантом в петлице медленно шел к ней, направив на чародейку револьвер.

— Жаннет, не глупите, если вы расскажите, где браслет мы подарим вам жизнь. Да, вы останетесь без своей…без своих способностей, но будете жить. Вы еще сравнительно молоды, могли бы иметь семью, детей…

Изображение стало размытым. Милана разглядела, как по щекам Жаннет катятся крупные прозрачные слезинки. А человек шаг за шагом приближался к ней, сокращая дистанцию.

— Не глупите! Нам не нужны именно вы! Нам нужен браслет… Всего лишь его местонахождение…Одно слово и у вас новая жизнь…

— Пошел к черту, Дворкин! — крикнула Жаннет, дернувшись за перила моста. Мужчина в кожанке прыгнул впереде, но не успел на доли секунды. Тело ведьмы вдруг потеряло равновесие и полетело в черную воду Невы. Последние, что увидел Ковен из свитка это грязную тину столичной реки, а потом удар, плеск и все исчезло. Пергамент окончательно догорел, сделав то, для чего его и создавали. Изображение было увидено и прочитано.

— Значит все-таки инквизиция… — задумчиво пробормотала Агриппина, наматывая на тонкий холеный пальчик свой очаровательный локон.

— Этого гада Дворкина надо было прямо там испепелить Дьявольским Огнем, — рыкнула старая Агрида. Милана по молодости лет промолчала, предоставив право решать чародейкам Ковена.

— На это раз они подготовились намного лучше, чем в средневековье. Никаких костров, бессмысленной риторики, серебрянные пули, оковы и тотальное уничтожение ведьм по всей нашей стране. Потом пламя революции с молчаливого одобрения Ватикана перекинется на другие страны Европы, заполыхает в Южной и Северной Америке, где сотнями и тысячами будут гибнуть наши сестры, а если они найдут браслет… — Алаида бросила короткий взгляд на свою руку, где блестело золотое украшение. — Я боюсь представить, что будет тогда…Они будут знать, где находится любая ведьма мира, они смогут собрать всех вместе и просто напросто уничтожить.

— Браслет надо спасать, а самим бежать и попытаться задушить пламя инквизиции еще в зародыше! — заявила решительно Агрида, стукнув посохом об каменный пол.

— Вот за этим я и собрала Ковен! — торжественно заявила Алаида.

ГЛАВА 5

Я последовал совету моей дорогой жены и в поисках новой темы для очередной книги связался с нашей давней подругой Янкой Красовской — жруналисткой от Бога, умеющей найти материал там, где его никто другой и не видел.

Она, как обычно, куда-то торопилась, вечно спешила, бежала, то у нее съемки на седьмом канале местного телевидения, то интервью с мэром. Вообщем, верная соратница лишь к вечеру смогла уделить мне чуточку времени. Договорились встретиться в кафе на Пушкинской, в милой кофейне, в которой мы однажды были со Светланой.

Янка опоздала почти на сорок минут, бесперестанно мне названивая из общественного транспорта и передава координаты своего местонахождения. За это время я успел опустошить три чашки отличного кофе разных сортов и способов приготовления, напившись так, что теперь от запаха арабики меня воротило.

Затилинькал звонкий колокольчик на входной двери. Стряхивая мокрый налипший снег с короткостриженных волос, в кафешку забежала Янка, тяжело отдуваясь. Как всегда в коротенькой мини-юбки выше колен. Которая если не открывает все женские прелести, то заставляет мужчин свернуть на извечную тропку. Все сидящие особи сильного пола обернулись на журналистку, что не говори, а выглядела она эффектно. Длинные шпильки-полусапожки, меховая жилетка и модная яркая шапочка с помпоном, который снова начал входить в моду. А когда она разделась, кое-какие особо впечатлительные зрители не сдержали восторженного возгласа. Мне было приятно за подругу, но не более того, милей и родней моей жены для меня не было и нет, а Янка для меня всего лишь товарищ, влипающая вместе со мной во всякого рода приключения.

— Приветик! — мы обнялись и подвинул меню к журналистке, которая одним движением смахнула челку назад, оправила косметику и вновь перстала выглядеть запыхавшейся.

— Привет!

— Прости, Саш, я немного задержалась… — для Красовской сорок минут — это было именно немного. С ее бешеным графиком работы и жизненным ритмом она могла вообще не появиться. — У меня было интервью с реконструкторами. Сейчас один известный бизнесмен затеял очень интересный проект.

— Какой это? — вежливости ради поинтересовался я, хотя с некоторых пор опасался олигархов и долларовых миллионеров.

— Слышал что-нибудь про «Крышу мира»? — прищурилась хитро Красовская.

— Про Памир слышал, Джомолунга…

— Про нашу харьковскую! — отмахнулась Янка, рассмеявшись.

— У нас есть и такая?

— В самом центре нашего города стоит заброшенное здание, с которого виден весь город. С высоты последнего этажа получаются отличные снимки, вот только лазать туда категорически запрещено. Вход даже милиция охраняет от дураков…

— Таких как… — начал было я, но Янка все быстро поняла и искренне возмутилась.

— Дворкин! Я даже не пыталась туда пролезть. Совсем меня сумасшедшей считаешь. Перекрытия находятся в ужасном состоянии, стены провалены, одна я боюсь туда лезть…

— Одна?

— Конечно, если бы ты согласился мне помочь, то это было бы прекрасным дополнением к моему репортажу и интервью… — Красовская состороила глазки, будто девочка девятиклассница, которую совращает молодой физрук.

— Класс! А луну тебе с неба не достать? — нахмурился я, понимая к чему клонит хитрая журналистка.

— Ну ты же сам жаловался, что нет темы для новой книги, а сама история этого здания полна мистических загадок и тайн! Может там и найдешь то, что ищешь…

Кофе уже остыл. За разговором мы и не заметили, как его нам принесли. Теперь, ожидая моего решения, Янка мелкими глотками наслаждалась чарующим напитком.

— И что же загадочного в обычной заброшенной высотке?

— Слушай! — оживилась Красовская, почуяв, что я уже почти дал себя уговорить. Да тут и особо стараться не приходилось. Со времени поисков Книги Судеб прошло немного времени, а я уже изрядно соскучился по приключениям. Хлебнув адреналина через край, теперь моя повседневная жизнь казалась скучной и пресной. Мне хотелось чудес, магии, стрельбы и погонь…Скажите дурак? Может быть… — Крышу мира построил в 1910 году архитектор Тревен — голландец по происхождению. Он знаменит тем, что спроектировал еще ряд харьковских городских зданий, но после революции его следы теряются. Кто-то говорит, что он не пережил большивитское красное колесо, кто-то, что свалил на свою историческую родину гулять по улицам красных фонарей. Вообщем суть не в том. Нигде, ни в одном архиве нет информации для чего это здание служило. Опять же ходят разные версии от элитной гостинницы до не менее элитного борделя.

— Очень интересно…

— Прекрати! — возмутилась Яна.

— Молчу! — примерительно поднял я руки вверх.

— Со времен революции в обиходе харьковчан появляется название этого здание «бутусов дом». По какой причине его так назвали, мне так же не удалось докопаться. В войну в нем случился пожар. Крыша мира была почти полностью разрушена.

— Тогда много чего было разрушено в городе, — хмыкнул я, — молодчики Паулюса не особо церемонились с архитектурными ценностями, которые не могли вывезти в рейх.

— Именно! Таким оно простояло почти до конца семидесятых годов, когда ее попытались реконструировать под общежитие метеорологов…

— И?

— Прораб, который этим занимался сошел с ума! — воскликнула Красовская, и все посетители кафе обернулись на нее.

— От неумеренного употребления алкоголя такое бывает, — скептически ухмыляясь, заметил я.

— Он утверждал, что видит в «бутусовом доме» некоего призрака, который прогоняет его прочь, бьет и даже пытается колдовать!

— Это далеко не факт. А белая горячка — это такая штука…

— Дослушай, Дворкин! — вскипела Янка, и я понял, что перегнул палку. — Здание восстановили, но и второй прораб слег с такими же симптомами в «пятнашку»! КГБ заинтересовалась этим делом, но ничего подозрительного обнаружено не было…

— Что еще неизвестно… — задумался я. — Наши бдительные гэбисты искали излучение, волны, да что угодно кроме самих призраков.

— Вот именно! Здание отремонтировали, заселили жильцов спустя десять лет, но на следующий день после новоселья…

— Оно сгорело, — догадался я.

— Ты знал… — обиженно протянула Яна.

— Догадался. И?

— С того момента это здание никто не трогает. Оно так и стоит ужасающим всех памятником архитектуры больше ста лет в самом центре Харькова. Разве не странно? — пытливо посмотрела на меня авантюристка.

— Странно, что его до сих пор не снесли…

— Оно защищено ЮНЕСКО.

— Час от часу не легче. Там, где эта организация обычно торчат ушки всех разведок мира, — я позвал официантку, чтобы нас посчитали, — конечно, история интересная, но…

— Ты не поверишь, кто взялся его реконструировать? — голос Красовской упал до шепота.

— Неужели? — поперхнулся я, отсчитывая энную сумму гривен, включая немаленькие чаевые.

— Да-да! Новый владелец этого чуда наш общий знакомый миллионер Заславский. И если все эти истории правда, то мы просто обязаны разобраться. Иначе нашего Славика ждет психушка.

— Да ну, бред! — отмахнулся я, набрасывая пуховик.

— Дворкин…он твой друг, — улыбнулась хитро журналистка.

— Я больше, чем уверен, что это просто городская легенда, не имеющая под собой никаких оснований…

— Проверить-то мы можем, — предложила Красовская, — я уже и пропуск у олигарха нашего любимого взяла, — она повертела перед моим носом картонной корочкой с красной полосой.

— Когда? — со вздохом уточнил я, поняв, что она опять меня переиграла и переспорила.

— Да хоть сегодня! У меня как раз вечерок свободный образовался… — невинно потупила глазки Янка. Я бросил на нее последний ненавидящий взгляд и вырвал из рук ее пропуск.

— Пойдем! Какой ты говоришь адрес?

ГЛАВА 6

1917 год

Харьков

За окном пассажирского поезда, несшего Петра Васильевича Дворкина в Харьков, бушевала непогода. Холодный пронизывающий до костей ветер злобно бросал в окна вагона пушистые хлопья белоснежного снега, но внутри было тепло и уютно. Горели свечи. Мягкое купе, предназначенное для перевозки генерал-губернатора, мягко покачивалось на рессорах, отбивая монотонный ритм на стыках.

Поезд был почти у Харькова, змеей вползая на станцию по густой сети входных стрелок. Дворкин удовлетворенно потянулся, смахнув с себя сонную одурь. Красные невыспавшиеся глаза щипали, будто набитые песком. Тело от долгого сидения затекло. Петр удовлетворенно потянулся вверх, разминая затекшие члены.

— Харьков, товарищ комиссар! — в дверь заглянула усатая морда проводника. — Может чайку? — в руках его был поднос с янтарным напитком, источающим блаженный аромат.

— Можно, товарищ Лагин! — Петр Васильевич взял чай в блестящем подстаканнике и кивнул, отпуская прислугу. Сложно было перестроиться к новому порядку. Барские замашки еще остались.

Дворкин недовольно поморщился. Отхлебнул чайку, но тот был слишком горячим, отставил в сторону, раздумывая с чего начать поиски браслета. Им удалось в столице найти старую ведьму, для которой жизнь без магии оказалась дороже, чем жизни ее товарок. Она призналась, что еще со времен Хазарского Каганата артефакт хранится в Харькове у Верховной жрицы Ведьминского Ковена, а когда наступало какое-то значимое полнолуние, то татуировку на руке обжигало болью. Испуганная ведьмачка показала свое запястье. Они прибывали в город и устраивали свои дикие шабаши на Лысой горе.

Тьфу ты…Сплюнул Дворкин, вспомнив, как горело мясо ведьмы под благодатным испепеляющим огнем, как корчилась информаторша в муках за все то зло, что сделала людям. Закурил пахитоску, пуская в обшитый дорогой тканью потолок.

С раннего детства он знал, что ведьмы, колдуньи и знахарки — это зло нашего мира, человеческая кара за грехи, крест, который люди вынуждены нести за свои проступки всю свою жизнь — так учила его мать, так говорил отец — обычные крестьяне из Воронежской губернии. А когда поступил в семинарию, получил духовный сан уже перед самым выпуском у него состоялся серьезный разгвоор с епископом:

— Петр, ты достойно провел эти годы в стенах нашего заведения, прекрасно сдал все положенные экзамены и испытания, необходимые служителю церкви, но я вижу, что твоя душа горит огнем ненависти, полна злобы и насилия…

— Я виноват, — склонил голову тогда Дворкин перед епископом, — вы правы, в моей душе нет покоя и смирения, которые так важны для священнослужителя. Иногда я сожалею, что времена инквизиции прошли, столь велико мое желание уничтожить врагов рода человеческого, которые своими соблазнами отдаляют людей от Бога!

В этот момент хитро прищурился, сменив елейную улыбку на серьезный вид, епископ добродушно похлопал Дворкина по плечу, задумчиво прошелся по комнате, спрятав руки за спину.

— А кто тебе сказал, что времена инквизиции прошли, мой дорогой? — вымолвил наконец он после недолгих раздумий.

— Ваше… — вскинулся удивленный Петр. — Ну как же история…Все чему нас учили в семинарии? Инквизиция — ошибка церкви, за которую та до сих пор замаливает свои грехи.

— Как ты еще молод, Петр! — вздохнул тяжело епископ, уставившись в Дворкина своим тяжелым взглядом набрякших век. — Это лишь этап, одна битва в длинной череде сражений с нечестью…которую мы, к сожалению, проиграли… — он низко опустил голову, а потом перекрестился.

— Что вы такое говорите? — расстерялся Петр.

— Много лет церковь борется с разными колдунами, шаманами и прочими демонами в обличии человека. Независимо от конфессий и вероисповедания, Аллаха или Христа, Будды или Яхве — защитники веры уничтожают погань, расплодившуюся по земле, захватившую власть, относящуюся к обычным простым людям, как к инструменту. Люди нашего ордена — это те, кто хочет доказать всем, что человек — хозяин на этой планете!

— Я не могу поверить… — расстерянно пробормотал Дворкин, кусая нижнюю губу.

— Придется поверить, мой дорогой! — улыбнулся ему по-отечески епископ. — Придется, если ты захочешь вступить в наши ряды?

Это прозвучало даже не вопросом, а утверждением. Епископ был уверен, что Петр согласится.

— А что касается инквизиции…Тогда ведьмам удалось победить, убедить всех, что мы сошли с ума! Но сегодня это уже не повторится!

— Епископ! — Петр пал на колени перед священнослужителем и перекрестился. — Это все очень похоже на прекрасный сон, всего лишь сон… Но я согласен!

— Вот и хорошо, мой дорогой…Первое твое задание будет…

Заскрипели тормоза. Поезд легонько качнуло. Почти полный стакан чая расплескался по белоснежной скатерти. Дворкин очнулся от своих воспоминаний юности, встряхнув головой, отгоняя наваждение, которое, как известно от лукавого.

Сегодня мир менялся. Проходил коренной перелом в миросознании, мироощущении человека. Инквизиция захватила власть, пусть только пока в Российской империи, на одной шестой части суши, но на ней не должно остаться ни одной ведьмы или чародейки, владеющей ворожбой, а Дворкин ради этого не пожалеет ничего.

— Товарищ комиссар, Харьков! Прибыли… — Лагин опять заглянул в купе, заискивающе улыбаясь.

— Спасибо, товарищ! — поблагодарил его Дворкин. Накинул куртку, проверил оружие в кобуре. Несколько раз крутнул барабан, определяя наличие патронов с серебрянными насечками. Все на месте…

— Кажется вас встречают… — заметил проводник, кивнув на запорошенное окно вагона.

На перроне толпились несколько крепких парней в черных кожаных куртках с револьверами за поясом. Небольшой грузовичок пыхтел чуть поодал, вокруг него толпились солдаты. Курили, смеялись, вяло переругивались от безделья. Епископ обещал, что его будут встречать — представители местного ЦК.

Дворкин легко выпрыгнул из вагона, игнорируя подножки, тягуче заскрипела кожа на его форменной куртке.

— Товарищ комиссар! — к нему быстрым шагом подбежал совсем юный парень, еще не начавший бриться, в его петлице алела красная гвоздика — отличительный признак посвященных. По сравнению с Дворкиным он выглядел почти ребенком. Петр осуждающе покачал головой.

— Вы, товарищ Мякин? — строго спросил он, подавая руку для рукопожатия.

— Так точно! — браво отрапортовал Мякин. — Вон, наш транспорт, — кивнул он в сторону тарахтящего грузовичка, — простите, но все, что удалось достать на данный момент… — виновато развел он руки в сторону.

— Отлично! — похвалил его Дворкин. — Нельзя терять время! У ведьмы на Аничковом мосту, покончившей жизнь самоубийством мы нашли свиток. Скорее всего она успела передать сигнал тревоги своим товаркам.

— Не извольте беспокоиться, товарищ комиссар! — Мякин семенил рядом, не поспевая за широким шагом Дворкина, позади топали строем его подчиненные. — Доходный дом по адресу Театральный переулок шесть находится под наблюдением наших лучших агентов. Доклады их по телефонной связи я слушаю каждый час. За то время, что меня там не было из здания никто не выходил и внутрь никто не входил. Окна занавешены шторами, двери закрыты, что творится в доме узнать наружным наблюдением не представляется возможным. Во дворе бродит привратник…

— Привратник? — Дворкин резко остановился. Его глаза заблестели, как у гончей, взявшей перспективный след. Лицо стало жестким, словно вырезанным из камня.

— Слуга, лакей…Он там один совмещает очень много функций. Хмурый неприветливый мужик, диковатого вида, с виду очень не общительный…

— Косматые брови, небольшого роста, крепкий с виду? — уточнил быстро Дворкин, подойдя к машине. Солдаты зашевелились. Стали запрыгивать в кузов, выбрасывая недокуренные самокрутки.

— Так точно, товарищ комиссар, — подтвердил Мякин.

— Бутус… — прошептал Петр.

— Что?

— Это Бутус — подручный Верховной ведьмы Алаиды. Если он в здании, то значит и она еще не скрылась. Надо спешить…

— Алаида Шпиц по нашим данным из здания не выходила, — подтвердил Мякин.

— По машинам! — скомандовал Дворкин, запрыгивая в кабину. Рессоры жалобно скрипнули и подсели. — У нас мало времени, товарищ Мякин. Возможно, у нас его совсем нет…

ГЛАВА 7

— Нам надо спасти браслет во что бы то ни стало. Иначе все пойдет прахом, все наши сестры будут уничтожены, — горестно закивала головой Агриппина.

— Только непонятно пока, чем нам может помочь эта девка? — Агрида зло прищурилась и кивнула в сторону притихшей Миланы.

— Агрида, вот потому-то среди обычных людей и ходят слухи о коварстве и жестокости ведьм, потому что почти все ведут себя так, как ты сейчас! — укоризненно поглядела на нее Алаида.

— Я что? Я просто спросила… — смешалась старая колдунья, потупив глаза. Слова Верховной ведьмы Ковена и для нее, несмотря на почтительный возраст были законом.

— Милана нам нужна, чтобы спасти браслет.

— Девочка, у которой способностей чуть больше, чем у обычного простолюдина поможет сохранить главный ведьминский артефакт на планете? — скептически поморщилась Агриппина, поправляя прическу.

— Этих способностей вполне хватит, чтобы поддерживать себя в столь юном состоянии еще примерно сто лет, — Алаида встала со своего места и прошлась по залу. Тихо шелестело парчовое платье, звонко перестукивали тонкие каблучки, оглушительно стучащию в полной тишине, — элексиры, примочки…Обо всем этом рсскажешь ей ты, Агриппина.

— Я? — удивилась волшебница.

— Ну а кто лучше нас всех знает, как сохранить в тайне свой истинный возраст? — хитро прищурилась глава Ковена. — Мало кто в курсе, что ты ровесница Полтавской битвы и что гетман Мазепа предал Петра не из природной склонности к измене, а из-за одной хитрой красавицы…

— Прекрати, Алаида! — взъярилась колдунья, густо покраснев. — Я была молода!

— Как и сейчас, спустя почти двести лет…

— Но чем это нам поможет? Почему Миланка должна оставаться девочкой? — проскрипела Агрида.

— Способностей у нее практически нет, — Верховная ведьма презрительно скривилась, чем разбила девчонке сердце окончательно. Итак, о ней говорили, будто бы ее здесь и нет, а тут все еще и уверены, что она бездарь. Щеки Миланы запунцовели. Но возразить она не посмела. С Ковеном шутки плохи! Наложат заклятие «вечного сна» и лежи, где-нибудь в гробу, жди своего принца, которые в нынешние неспокойные времена отчего-то перевелись, — инквизиция ее, как настоящую колдунью определить не сможет. Просто не почувствует…А владеть девочка будет всем, что знаем мы, только без применения силы. Ты, Агрида, научишь ее оживлять големов, готовить яды, умерщвлять человека с помощью иглы от веретена, передашь все свои знания, будто она твоя ученица.

— Еще чего! — фыркнула старуха, но боль ее снова скрючила. Дыхание перехватило. Она яростно зашипела.

— Я не привыкла слышать слово, нет, моя дорогая! А сегодня там меня им раза за разом огорчаешь. В следующий раз от тебя останется горстка пепла и более ничего! — Аладиа опустила ладонь и брезгливо отряхнула ее, ощутив липкий страх Агриды на своей бархатистой коже ухоженных рук. — Милана будет вне подозрений и когда-нибудь, когда власть инквизиции падет, она сможет распечатать врата и освободить нас.

— Освободить? — нахмурилась Агриппина. Она, кажется, начала понимать в чем заключается план Верховной Ведьмы.

— Именно! Браслет и мы втроем в это время будем находится безопасном месте, — Алаида вернулась на свое место, расправив складки на пышном платье. В залу зашел Бутус, хромая он побрел к своей хозяйке, сурово оглядывая Ковен из-под своих косматых бровей. Подошел, что-то горячо зашептал ей на ухо. Агрида хотела применить заклятие «подслушивания», но осеклась, вспомнив про угрозу Алаида, которую она могла исполнить в любой момент, уж не зря шестьсот лет была Верховной колдуньей.

— К нашему дому движется инквизиция! — взволнованно объявила она. — Надо торопиться! Ведь по слухам ее возглавляет тот самый комиссар Дворкин, который сжег нашу подругу.

— Ты не сказала, где это безопасное место, куда мы должны отправиться и откуда нас вызволит это дитя? — уточнила Агриппина.

— Бутус откроет нам портал, наведя его в Междумирье. Он порождение дьяволицы и человека, так что порвать завесу ему удасться.

— Завеса? — не выдержала Агрида, по опыту знавшая что это такое. — да ты представляешь, что нас может выкинуть в любой из миллиарда миров Вселенной? Что, если что-то пойдет не так и Милана погибнет, то нам никто не откроет портал обратно? Что можем навечно застрять по ту сторону жизни?

— Я все понимаю, но это единственный выход, Агрида! — резко отрезала Верховная ведьма. — Иначе, если браслет попадет к Дворкину, то мы все, все наше племя будет уничтожено, а времена инквизиции покажутся нам страшилкой для детей!

— Я готова! — со вздохом ответила Агриппина. — Возможно ты права и это наш единственный выход.

— А если кто-то разрушит это здание? Разрушит место открытие портала за то время, пока страной будет управлять инквизиция? — разозлилась Агрида. Уж не так она представляла конец своей многовековой жизни.

— Я сделаю так, что здание дождется пока Милана не будет готова! Мы вместе наведем чары, несравнимые по силе не с какими другими, — ответила ей Верховная, торжественно и величественно поднимаясь со своего места.

— Я согласна, — буркнула Агрида.

— А ты, дитя мое? — обратилась к девочке Алаида, пронзив ее внимательным взглядом.

— Я… — расстерялась Милана. Она слушала все, открыв рот, восхищенно наблюдая, как решается на ее глазах судьба всего магического мира планеты. — Я готова! Поверьте, я сделаю все возможное, что бы как можно скорее вызволить вас оттуда…

— Ты не обещай, ты сделай! — ворчливо заметила Агрида.

— Тебе будет тяжело, моя дорогая, — улыбнулась Верховная ведьма, — тебе не к кому будет обратиться за помощью, никто тебе не поможет, кроме тебя самой, но я верю, что ты сумеешь со временем вернуться сюда и найти человека, который прорвет завесу между мирами и наведет сюда портал, чтобы мы могли вернуться.

— Я обещаю! — торжественно поклялась Милана, встав со стула.

— Приступим, дамы! — провозгласила Алаида. — Подойди ко мне, дитя мое!

Милана сделала несколько робких шагов по напрвлению к Верховной ведьмы Ковена. Сердце ее бешено стучала, готовое выпрыгунть из груди и побежать куда глаза глядят без оглядки.

— Не бойся! — Алаида по-доброму улыбнулась, взяла девочку за руку. Ее глаза вдруг вспыхнули ярким огнем, полыхнули дьявольскими языками пламени, а Милана вдруг ощутила, как ее запястье сдавило мощными ледяными тисками. Сердце ухнуло куда-то в пятки, голова закружилась, а тело перестало повиноваться. Ее разумом завладела Верховная волшебница. Это ощущение длилось всего несколько секунд, но его девочка запомнила на всю жизнь. Огромный поток знаний захлестнул ее голову, словно ушат холодной воды опрокинули на нее. Она знала теперь, как вызвать бурю, как утихомирить шторм, как сдвинуть землю с оси, вызвав ужасные катклизмы. Милана понимала откуда-то черпать силу, как ее пользоваться и как не попасться, как понять, что человек имеет дар, подобный их дару и как отличить добро от зла, суккуба от инкуба, домового от лешего и много чего другого. Огромная масса знаний наполнила ее, вызвав в душе бурю эмоций, несравнимых ни с чем другим.

— Теперь ты… — руку девочки Алаида отпустила, подтолкнув ее к Агриппине. Та улыбнулась, легким движением ладони поправив волнистый локон, заправив его за ухо.

— Может быть немного больно, — сразу предупредила она Милану, прежде чем взять за запястье с татуировкой, но девочка уже была к этому готова. Эта боль была другой, огненной, словно пламя, выжигающее душу, будто температура ее тела подскочила до температуры кипения, но она даже не поморщилась, зная, чтос болью придут знания, необходимые ей, чтобы выжить в мире, где будет править инквизиция. Теперь Милана умела предсказывать судьбу, читать ее по звездам и кругам на воде, гадать на воске и кофейной гуще, а так же хранить свое тело в том виде, в котором она была в данный момент. Миллионы рецептов трав и примочек для бальзамирования красоты оказались впечатаны в ее очаровательной светленькой головке.

— Это все… — выдохнула Агриппина, отпустив ее руку и открыв глаза. — Все что я знаю и умею, умеешь теперь и ты, дитя мое…

— Агрида! — громко позвала Верховная сморщенную старуху, которой руку отдавать на расстерзание у Миланы не было никакого желания. Ей и так, казалось, что она стала чуть ли не всемогущей.

— Ладно уж… — помогая себе костылем, старуха подошла к Милане. Быстро схватила ее за запястье, не дав опомниться. Жуткая боль, словно миллионы иголок вонзили в ее тело, пронзила девочку. Она дико закричала. Кровавая пелена застлала ей глаза, заставляя вырываться и корчиться под пристальным взглядом черных зрачков Агриды.

— Достаточно! — приказала Верховная, видя, что девочка теряет сознание. Нехотя, старуха отпустила ее руку.

С трудом отдышавшись, Милана открыла глаза. Теперь знания смертоубийства спокойно соседствовали в ее мозгу со знаниями врачевательства и сохранения красоты, но это были самые жуткие знания из всех.

— Теперь ты умеешь все то, что умеем мы, дитя мое! Надеюсь, что ты используешь это во благо всех колдуний этой планеты. А теперь, Бутус!

В дверь вошел привратник, видимо подслушивающий все это время за дверью. Он захромал к трону, на котором величественно высилась Верховная волшебница Ковена.

— Ты готов? — уточнила она подойдя к мужчине.

— Я всегда готов умереть за тебя, моя госпожа, — с легким поклоном прохрипел привратник. Раньше Милана считала, что он ужасен, потому что природа сыграла с ним злую шутку, но теперь, после всех полученных знаний, она видела, что это результат чудовищного генетического эксперимента Алаиды, скрестившей в свое время демоницу и человеческую особь.

— Спрячься подальше, дитя мое, — посоветовала ей Алаида, — порви на себя все одежду, оставь пару ожогов. Думаю, что инквизиция поверит, что ты нам была нужна всего лишь для какого-то обряда. Ведь они до сих пор уверены, что младенцев мы едим на завтрак, обед и ужин, — она криво усмехнулась, а в янтарных кошачьих глазах стояли серебристые бусинки слез.

Миланы отошла в сторону и выполнила все указания Верховной, оставшись в одном исподнем, разметав волосы на голове, нанеся сама себе пару ожогов огнем свечей, расставленных по углам. Посмотрела в центр, где Алаида вместе с двумя колдуньями взялись за руки перед Бутусом, который что-то сосредоточенно шептал себе под нос. Вдруг прямо перед ними появился небольшой огненный круг, завертевшийся с огромной скоростью, пламя несколько раз попыталось вырваться в дом, но заговор привратника его останавливал.

— Прощай, дитя мое! — улыбнулась ей Алаида. В ярком пламени огненного круга на руке Верховной ведьмы блеснул золотой браслет.

— Поторопись с нашим освобождением! — попросила Агриппина.

— Да уж, не затягивай, дорогуша! — буркнула на прощание Агрида, и они втроем шагнули в открывшийся огненный круг. Раздался еле слышный крик, и все стихло. Портал исчез, оставив после себя резкий запах серы.

— Бутус! — крикнула Милана, подбегая к нелепо замершему посреди комнаты с открытым ртом привратнику.

Но косматый демон был уже мертв. Он превратился в камень, так и замерев навсегда, читая заклятие портала. Его силы хватило, чтобы порвать завесу между мирами, но лишь только на нее…Жить сил у дитя демоницы и человека не хватило.

— Бутус! — заплакала Милана, обхватив каменного истукана за пояс, прижавшись к его гладко отполированной поверхности мокрой от слез щекой. Она осталась одна, ей было очень страшно, жутко и одиноко.

— Наверх! Они где-то здесь! — раздался где-то внизу, за дверями мужской голос.

Это и есть тот самый Дворкин — инквизитор Святой Церкви, поняла Милана, прячась куда-то в угол, нарочно пачкая свое белоснежную нижнюю рубашку. Пусть ее найдут испуганной, заплаканной и грязной. Меньше вопросов будут задавать, решила она. Страх куда-то исчез. Голова, набитая знаниями, сама подкидывала ей готовые решения, как спастись.

ГЛАВА 8

Мы с Красовской пробирались до «крыши мира» какими-то незнакомыми мне дворами и переулками. Вся дорога до полуразрушенного здания бывшего борделя заняла минут десять, если не меньше. Недалеко от высокого забора из металлических листов, построенного наспех начавшими работы по реконструкции строителями, стоял синий вагончик, в окне которого горел тусклый свет одинокой лампочки. Где-то внутри обишрной территории гавкала собака. На входе длинный полосатый шлагбаум преграждал случайным прохожим и харьковским любителям экстрима путь.

Мы с Красовской переглянулись. В ее глазах я заметил азартный огонек, который вот уже сколько времени не предвещал мне ничего хорошего. После таких вот искорок. Наша парочка обязательно вляпала в очередную историю с труднопредсказуемым финалом.

— Вот она и есть, «крыша мира» по-харьковски! — Янка театральным жестом обвела полуразрушенное многоэтажное здание, зияющее оконными провалами, выбитыми дверями и осыпавшейся местами кладкой. Крыши у сооружения архитектора Тревена уже не было. Вместо нее остался только лишь каменный фронтон. Толстые массивные стены, способные выдержать выстрел из танка прямой наводкой, были исписаны в духе нашего времени разными содержательными надписями, вроде таких как: «Я здесь был, Наташа б…ть, панки хой и других»! которые вообще неприлично повторять на страницах фэнтезийной повести.

— Солидно, — прокашлялся я, закинув голову вверх, осматривая верхние этажи. На мой взгляд, здание «Госпрома» намного выше, не говоря уже о сталинских высотках.

— Вы кто такие? — дверь вагончика скрипнула и из него по приставной лестнице спустился крепкий молодой человек, одетый в камуфляж натовского образца и высокие зашнурованные ботинки. В руках он держал ружье, направив его на нас. — Читать что ли не умеет? — возмутился охранник. — Это частная территория! Вход сюда строго по пропускам…

— Который у нас есть… — добавила за него Янка, махая перед носом бдительного сторожа красной пластиковой корочкой.

Охранник придирчиво ее осмотрел, держа нас на всякий случай в поле зрения, потом хмыкнул и отдал обратно, опустив двухствольное ружье.

— Прошу прощения, пани Красовская…Сами должны понять, что у меня такая работа. Сил уже никаких нет! Каждый день кто-то шляется по стройке, будто им медом тут намазано! А здание, между прочим, находится в аварийном состоянии! А молодежь ломится селфи сделать…

— И что же вы по ним стреляете? — я кивнул на ружье, покоящееся в его мощных руках.

— Да что вы! Оно солью заряжено…Если только для острастки, — смутился сторож. — Что вы хотите осмотреть?

— Нам бы все… — начала Красовская, но охранник ее перебил.

— Все посмотреть не выйдет! Верхние этажи остались практически без лестничных пролетов. Добраться туда трудно, можете посетить главный зал и комнаты на втором…

— Но… — возмутилась журналистка.

— Конечно, мы так и сделаем! — подхватил я, увлекая Яну на территорию. Споры бы так и так ни к чему бы не привели, а если Красовской в голову что-то втемяшится, то никакие запреты ее не остановят.

— Аккуратней там! — посоветовал нам вслед сторож, скрываясь в своем вагончике.

— Мерзкий тип! — фыркнула Яна.

— Это потому что не разрешил заходить на верхние этажи?

— Потому что он ни разу не взглянул на мои коленки, — засмеялась она, взглядом указывая на красивые длинные ножки, обтянутые тонким капроном и оголенные до самых интимных пределов.

— Может ты не в его вкусе? — предположил со смехом я, помогая ей перебраться через поваленное старое дерево, распиленное на длинные столбики.

— Такого не может быть! — самодовольно заметила Красовская.

Под ногами хрустел битый крипич, вперемешку с лопнувшим шифером. Обширный двор был усыпан строительным мусором и прочей ерундой, копившейся в заброшенном здании годами. Сейчас люди Заславсского понемного разгребали эти завалы, но ходить все равно было еще трудно.

Вблизи сооружение было еще мрачнее, чем издалека. От черных оконных провалов, поросших мхом в прошлом величественных ступенек тянуло запустеньем и унынием. Я вдруг ощутил сладковато-приторный запах ладана и свежей…

— Тут пахнет смертью, — замер я, ступив на одну из первых ступенек. Янка замерла, вопросительно на меня взглянув. Со временем она привыкла полностью доверять моим ощущениям, особенно после истории с Книгой Судеб.

— Чем?

— Тут кто погиб совсем недавно… — я огляделся, сделав шаг в сторону. От запахов кружилась голова. Перед глазми резко возникла картинка, быстро приближающейся земли, потом удар…и темнота. Остался только запах крови и смерти. — Это здесь случилось…

Я нагнулся и несколькими движениями разгреб наваленный шифер. На потемневших от времени ступеньках четко выделялось свежее бордовое пятно.

— Дворкин, пять дней назад с «крыши мира» свалился подросток. Об этом писали местные газеты и моя в том числе. Он делал селфи, соскользнул с края парапета и упал вниз, — нахмурившись, пояснила Яна.

— Все было не так… — покивал я головой, расстирая между пальцами запекшуюся кровь. — Его толкнули вниз. Он не хочет, чтобы тут кто-то был…

— Сашка, если ты хочешь меня напугать, то у тебя все получилось! — зябко поежилась Яна, переступив на своих шпильках с ноги на ногу. — Кто он?

— Пока не наю… — пожал я плечами, вставая с корточек, напряженно оглядывая окна здания. — Но он здесь и он очень силен!

— Пойдем домой! — предложила Яна. Весь ее журналисткий задор угас. Мое серьезное лицо убедило девушку, что под «крышей мира» нам делать нечего. — Я найду себе новую тему для репортажа, а ты для своей книги.

— Надо проверить, — я легко взбежал по замшелым ступенькам и ступил под своды «бутусова дома». Вверху ярко светили звезды, желтела почти полная луна. Чужая энергетика, враждебная царила в этом доме. Все его стены были пропитаны ненавистью, злобой и стойким запахом крови. Позади меня тяжело дышала Красовская.

— Ты что-нибудь еще чувствуешь?

— Да, — кивнул я, не отрывая взгляда от лестницы, ведущей на второй этаж, на котором и находилось то, что столкнуло парня с крыши и пугало меня.

— И что это? — осторожно уточнила Яна.

— Ненависть! В этом доме живет нечто, которое ненавидит меня, — испуганно заморгав, повернулся к подруге, сбрасывая оцепенение, нахлынувшее на меня от окружающих меня эмоций. Я расстерялся. В этом мире осталось немного магических сил, которые ненавидели меня с такой силой. Вышицкий навсегда исчез в Зазеркалье, а Бес погиб от руки моей тещи. Так что врагов у меня почти не осталось…Только тут явно оущущалось что-то древнее, могучее, будто я чем-то очень сильно насолил этому товарищу.

— Ненавидит тебя?! — изумилась Янка, облегченно вздохнув. Она явно повеселела после моих слов. — Кто тут может жить в этой развалюхе? Да к тому же, еще и ненавидеть тебя, Дворкин? Глупости какие…Давай поднимемся наверх, я сделаю несколько снимков для репортажа, а потом спокойно поедем домой.

— Давай, — выдавил я из себя, стараясь придать своему лицу невозмутимый вид. Ощущение, словно кто-то мне нагло пялится в спину и следит за каждым нашим шагом в этом здании не отпускало…

Яна повела меня на второй этаж. Со времени начала века, даже после того, как тут поселилил метеорологов, он ничуть не изменился. Коридор, ведущий в большую залу, больше напоминал длинный пенал в обычной хрущевке, но почему-то на стенах не осталось ни следов краски, ни следов обоев. Только разруха и подростковые наскальные шедевры, вкупе с выпирающей кирпичной кладкой.

— А ты уверена, что тут жили метеорологи? — уточнил я.

— По крайней мере так пишут в архивах, я уж, извини, это время не застала! — улыбнулась Красовская, решительно шагая по коридору с множеством дубовых дверей с облупишейся краской.

Решил заглянуть в одну из них. Пусто…Видимо предприимчивые харькочане отсюда вынесли все, что только можно было вынести почти сразу же после революции и после расселения ученых. Следующая комната так же была пуста.

И зачем Заславсскому это странное здание.

Сердце забилось сильней. Виски сдавило, будто огромным прессом. Я охнул и со стоном схватился за голову.

— Дворкин! — Янка бросилась ко мне, подхватив меня, сползающего по стене на пол, под руки. — Саша…

— Секунду…

В глазах все заволокло кровавым туманом. В его красных клубах заметались какие-то тени. Голос Красовской стал слышен, как будто издалека. Она пыталась меня привести в чувство, хлопала по щекам, рыдала, но я полностью сосредоточился на картинке, возникшей у меня в голове.

Пожар. Языки пламени лижут дорогие портьеры. С грохотом падает люстра. Слышится отчаянный женский визг и частые выстрелы. Крепкий мужчина в кожаной куртке бежит наверх, сюда, на второй этаж. Я слышу его мысли, чувствую, как бьется его сердце. Он боится опоздать, не успеть…

Ему навстречу из огня выпрыгивает большая собака, английский дог, рычит, скалит зубы, с ее пасти падают клочья желтой пены. Она бросается на мужчину с быстротой молнии, но пули отбрасывают ее назад. Секунда, и она вспыхивает ярким огнем, с визгом исчезая в синем пламени.

— Алаида Шпиц! — кричит мужчина, заслоняя лицо рукой от огня. — Сдавайтесь!

Он врывается в одну из комнат и оказывается в большой зале. Струя огня, пущенная умелой рукой бьет мужчину в кожанке в грудь, отбрасывая назад. Боль, темнота…

Я открыл глаза, еле дыша. В груди еще болело. А в горле першило от попавшего в легкие дыма. Красовская сидела рядом со мной. Моя голова лежала у нее на коелнях, а у нас над головой возвышался Вячеслав Заславсский собственной персоной. Позади него топтались охранники и врач в синем костюме с коричневым чемоданчиком в правой руке.

— Саша, — подал мне руку Вячеслав, — я примчался, как только мне позвонила Яночка. Что случилось? Ты кричал, упал в обморок?

— Переутомился, наверное… — вяло улыбнулся я, совсем не желая рассказывать миллионеру о своих видениях, в которых еще сам толком не смог разобраться, — наваждение какое-то, может давление скакнуло…

Миллионер подозрительно обернулся на доктора, но тот согласно кивнул, мол может быть и такое.

— Я никак не думал, что вы умчитесь с Яночкой сюда на ночь глядя…Мы только начинаем реконструкцию, повсюду кучи мусора, строительных материалов…Тут легко убитьтся! Я очень перепугался, когда Яна мне позвонила и сказала, что тебе плохо.

— Обычный скачок давления! — отмахнулся я, незаметно сделав Красовской большие глаза, чтобы неожиданно не встряла и ничему не удивлялась. Журналистка оказалась девочкой понятливой и лишь молча кивнула.

— Может домой вас добросить? — предложил любезно Заславский.

— Было бы неплохо, — пожал плечами я, — возможно мне действительно надо немного отдохнуть.

Красовская попыталась было возмутиться. Но я ей показал за спиной всех кулак и нахмурился. Хмыкнув, она виляя бедрами прошла на выход. Позади нее зачарованно плелась вся охрана миллионера, не спуская глаз с ее округлых прелестей. Напрочь забыв о своем объекте, который они приставлены охранять.

— Постой, Саш, — Заславский остановил меня у самого выхода, видя, что все ушли вслед за журналисткой, — ты действительно упал в обморок или…

— Действительно, — кивнул я, хитро прищурившись, — а что? Бывали прецеденты?

— Нет, что ты! — замахал руками миллионер, но я был готов поклясться, что он мне врет. В его серых глазах отчетливо проскочила искорка испуга, еле заметная, но я ее не увидел, скорее почувствовал. — Просто…просто я очень испугался за тебя. Мы же друзья…и все такое.

— Друзья… — задумчиво пробормотал я, чувствуя, как по моей спине ползает чей-то пристальный, полный ненависти взгляд, от которого между лопаток стало липко и зябко. Медленно, не переставая улыбаться, я повернулся снова к этому проклятому зданию. Показалось? Или на втором этаже что-то мелькнуло…Я встряхнул головой и вместе с олигархом побежал догонять остальных. Такие дела, лучше оставить на утро. На ночь глядя, с духами иметь дело очень опасно. Тем более от Светки на телефоне уже пять пропущенных.

ГЛАВА 9

1917 год

Харьков

Дворкин быстро бежал по широким ступеням, перепрыгивая их через одну. На полпути понял, что поспешил и не остал оружие, резко остановился, потянувшись к кобуре. Позади ему в спину уперлись несколько солдат, спешивших за своим комиссаром.

— Товарищ Дворкин? — позвал один из них.

— Тихо! — цыкнул на них инквизитор, зло осклабившись. — За мной!

На втором этаже было тихо. Часы с боем остановились. Маятник замер, остановив свой ход пять минут назад. Хронометр был волшебным, а значит магия почти ушла отсюда.

— Они уходят! — рывок по коридору вперед. Глаза застилает кровавый туман. Ему хочется убивать. Он, как зверь, настигающий добычу в отчаянном прыжке, находился на финишной прямой.

Дворкин толкнул первую попавшуюся дверь. За ней завизжали. Молодая ведьмочка пыталась оседлать метлу. Перед ней было открытое окно и непроглядная мгла с белыми хлопьями пушистого снега.

— Взять ее! — коротко скомандовал Петр Васильевич. Ему была нужна не она. Слишком мало было в ней магии, слишком мало истинной силы. Привороты, зелья — это все мелочи, а вот, где Алаида Шпиц вместе со своими ближайшими помощницами, вместе со своим Ковеном? Где браслет?

Пламя дуарило неожиданно! Длинные занавески вспыхнули почти мгновенно, занявшись синим огнем, который быстро перескакивал с одной портьеры на другую. Задрапированный тканью коридор занялся, словно сухой порох. Из комнаты, где они застали сбегающую ведьмочку, выскочил солдат, схватившейся за обожженное лицо. Он кричал, а пузирывшаяся кожа медленно сползла с его головы.

Черт! Некогда…Дворкин обернулся назад. Солдаты стреляли почем зря, прикрывая друг друга по всем правилам военного искусства. Ведьмочка еще держалась, поливая их огнем, словно пулемет. Некогда, повторил он про себя, распахивая очередную дверь. Пусто…Следующая…такая же пустышка…Где же этот зал?

Его сопровождение далековато отстало, борясь с упорной волшебницей. Позади был только товарищ Мякин с закопченным от гари лицом. Он кашлял, прикрывая рот рукавом гимнастерки. В глубах дыма было сложно что-то разобрать. Кажется, последняя дверь.

— Они тут! — громко предупредил Дворкин, взводя курок револьвера, заряженного серебрянными пулями. — Стрелять на поражение! Не оставлять в живых никого!

Мякин согласно кивнул. Провернув свой барабан на оружие, показал кивком головы, что готов. С грохотом упала балка перекрытия. Часть потолка обвалилась, и к дыму примешалось облако строительной пыли. В нос и оскаленный рот набился песок. Выстрелы дальше по коридору стихли. То ли ведьмочка уничтожила всех солдат, то ли героически погибла сама, то ли смогла улизнуть…Но ничего! Когда у Дворкина будет в руках этот браслет, то он сможет полностью истребить эту нечисть.

— На раз! — крикнул он Мякину, приготтовившись, взяв разгон, чтобы вынести дверь. — Раз!

Запор с треском вылетел из дверного косяка. Дверь провалилась внутрь вместе с инквизицией, Дворкин упал, перекатился и тут же вскочил на ноги, направив пистолет вглубь залы.

— Стоять всем! — поддержал его Мякин.

На противоположной стене остывало огненное пятно, напоминающее вихрь. С каждым витком оно становилось все бледнее и бледнее, пока совсем не исчезло.

— Что это было? — испуганно вращая глазами, спросил Мякин.

— Портал…Магический портал, через который ведьмы ушли… — Дворкин подошел поближе, разглядывая стену и замерзшую перед ней каменную статую. — Бутус…

— Что? — переспросил Мякин, рассматривавший в это время длинный дубовый стол, за которым, видимо, колдуньи вели свои магические совещания. Никаких сушеных лягушек, мышей и ручных крыс не было. Чистый стол и какая-то бумага на нем.

— Бутус — привратник Алаиды! Ближайший помощник и сын демоницы в одном лице… — Дворкин разочарованно выстрелил несколько раз в каменную фигуру косматого хмурого мужика. От статуи посыпалась крошка, но ничего неожиданного не произошло. Алаида обратила слугу в камень. Видимо, слишком много знал и никак не мог попасть в руки инквизиции.

— Тут что-то написано… — Мякин кивнул на белеющий на столе листок бумаги. Комиссар вытер со лба пот и медленно подошел к подчиненному, спрятав оружие в кобуру.

— Что тут? — пригляделся, прищурившись. Почти все свечи в зале потухли. Осталась лишь парочку во главе стола, где сидела Шпиц.

— Письмо…Вам кажется, — Мякин тактично отошел подальше, рассматривая готические барельефы, украшающие стены и потолок. Благодаря им, создавалось ощущения рыцарского замка из детских книжек, казалось, еще пару минут и из-за портьеры выскочит самый настоящий король со всей своей свитой и предложит спасителям королевства полцарства, да красавицу дочку впридачу.

Письмо было действительно Дворкину. Написанное каллиграфическим почерком, украшенным затейливыми и немного легкомысленными завитушками, да вензелями. С трудом разбирая слова, он вчитался внимательно в текст. Возможно в последнем послании Алаиды Шпиц хранился секрет, куда она подалась через волшебный портал со своими товарками.

Дорогой, месье Дворкин! С прискорбием вам сообщаю, что вам не удасться заполучить браслет власти больше никогда в жизни. Ваша миссия закончена…Более ни одна моя сестра, такая же волшебница как и я, не погибнет от ваших жестоких лап и лап организации, которую вы имеете несчастье представлять! Это заслуга моя и моих сестер! Мы уходим из этого мира, уходим в никуда! Люди оказались не готовы к волшебству! Вы не понимаете, что оно может не только насылать мор, ураганы и чуму, но и реально бороться с болезнями, помогать людям в разных сложных жизненных ситуациях. Вас не переубедить в вашем глупом стремлении искоренить магию на земле, а потому мы уходим…Не ищите нас! Вам не открыть портал никогда, как ниогда нам не вернуться назад! Это больно писать, но скорее всего с вами мы, месье Дворкин, как и с другими людьми, никогда не увидимся.

Всегда Ваша Алаида Шпиц, Верховная ведьма Ковена

P.S. На вашем месте я бы обернулась в этот момент назад. Там я для вас оставила небольшой сюрприз…

Дворкин резко развернулся на пятках, почувствовав, как холодный липкий пот побежал по спине.

— Мякин, идите ко мне! Немедленно!

— Товарищ комиссар, — улыбнулся своей простоватой улыбкой солдатик, разведя руки в сторону. — Да тут же никого…

Дворкин не увидел, скорее почувствовал, как за спиной что-то шевельнулось в сумасшедшем по скорости прыжке. Почувствовал и присел раньше, чем с тихим рычанием упругое гладкое тело английского дога пролетело над ним стрелой. Откатился в сторону, шаря на поясе в поисках кобуры, наблюдая, как сильные передние лапы сбивают Мякина на пол, как он испуганно кричит, пытаясь защитить лицо, а белые клыки вгрызаются в его ладони.

— Помогите! — заорал он. — На помощь!

— Мякин! — Дворкин выстрелил несколько раз. Серебрянная пуля прошила бок дога насквозь. Он несколько раз зарычал от боли, дернулся и затих над искалеченным Мякиным, который, кажется, уже не дышал. На горле и щеке у него была одна сплошная рана. Вытекший глаз зиял пустой глазницой.

— Прости, товарищ Мякин, не уберег… — Дворкин подошел к трупу своего товарища поближе, но оружие не стал прятать. Мало ли какие гадости приготовили ведьмы Ковена людям напоследок. То что они ушли, он чувствовал…Магия исчезла из этого мира, оставался лишь еле заметный фон силы, которая еще полностью не испарилась, хранясь в действующих заклятиях и магических символах, установленных по всей планете, но со временем рука инквизиции дотянется и до них, искоренив зло, вернув человечество к истинной вере.

Позади, откуда-то из угла раздался тихий детский всхлип. Дворкин моментально развернулся на пятках, одновременно взводя курок своего револьвера. Повел стволом из стороны в сторону, выискивая взглядом цель.

Из темного дальнего угла огромной залы на свет вышла маленькая девчушка лет тринадцати. Ее волосы были расстрепаны, сбитые коленки выглядывали из-под грязной белой сорочки. Под глазом синел огромный кровоподтек, а губы были разбиты и опухли. Она несколько раз шмыгнула носом, опасливо косясь на труп Мякина и лежащего на нем убитого дога.

— Дяденька, а вы кто? — настороженно спросила она, пряча испуганно глаза. От нее тоже фонило магией, но настолько слабо, что Дворкин, умеющий чувствовать силу, но не способный к ее применению, решил, что это лишь после того, как Алаида проделала над ней какой-то ведьминский ритуал.

— Я… — расстерялся он. А кто он собственно такой? Спаситель человечества? Инквизитор? Это более похоже на правду, но сказать девчушке ее, значит испугать ребенка. Дворкин присел перед девочкой на колени, по-доброму улыбнулся ей, пряча оружие в кобуру. — Я просто человек…

Да! Теперь он просто обычный человек! Он выполнил перед Богом и людьми свое предназначение и теперь мог свободно вздохнуть, освобожденный от тяжести данного много лет назад обеда.

— Ты как здесь оказалась? — перевел он тему.

— Тетя Аля сказала, что я нужна для какого-то обряда, что Боженька…

— Бог к этим… — разозлился Дворкин, сжав кулаки. — К этим обрядом не имеет никакого отношения! Но теперь ты в безопасности…

— А тетя Аля не будет ругаться? — испугалась девочка, косясь по сторонам, словно Шпиц могла появиться в любую секунду и наказать ее.

— Тетя Аля уехала и больше никогда сюда не вернется… — погладил ее по головке Дворкин.

— Правда? — с надеждой спросила она и в глазах ее зажглась надежда. У нее оказались пронзительно голубые глаза, и даже кровоподтек их красоты не смог испортить.

— Правда-правда! — улыбнулся комиссар. — Как хоть тебя зовут, малыш?

— Милана, — потупив глаза, сообщила девочка.

— Красивое имя для девочки…

— Товарищ комиссар… — в комнату заскочили солдаты, сражавшиеся с ведьмой в начале коридора, впустив сюда облако дыма. Увидели труп Мякина и замерли. — Там все в огне! Любое промедление и нам не выбраться из здания, — сообщил Дворкину старший, — надо уходить немедля!

— Хорошо, боец! — Дворкин подхватил девочку на руки, укрыв своей кожаной курткой, прошептал на ухо. — старайся поменьше вдыхать дым…

И шагнул в огненный коловорот, царивший за дверью.

ГЛАВА 10

Я проснулся раньше Светки, и ее надоедливого будильника. Моя жена лежала на боку, сложив под голову руки и тихонько сопела, досматривая последний, самый сладкий утренний сон. Стараясь ее не разбудить, я привстал, любуясь своей красавицей, чувствуя, как тепло разливается по телу. Я ее любил, вредную, упрямую, любую…Аккуратно убрал со лба упавший локон. От этого легкого движения она проснулась, улыбнулась мне открыв глаза.

— Доброе утро… — пробормотала она такая сонная, теплая, привлекательная со сна.

— Привет! — я поцеловал ее в щеку, обняв за талию, прижавшись к ней всем телом. — С выходным тебя, малыш…

— И тебя…

— Моя работа на дому, — нахмурился я, вспомнив про свой роман и обязательствах перед издателем, — когда хочу, тогда объявляю выходной…

— Везет… — зевнула Светка, устраиваясь на моей руке поудобнее. — А у меня только государственнные! Как ваша вчерашняя экскурсия с Янкой? Нашли что-нибудь интересное?

— Если честно то да, — посерьезнел я в один момент, вставая с постели. Семейная идиллия была разрушена, — только давай обсудим это за кофе.

— Делай! — кивнула Света, первой шмыгнув в ванную.

Через пять минут мы пили кофе у нас в спальне, наслаждаясь утренней домашней тишиной. Пока не встала Эльвира Олеговна, не начав греметь плошками и тарелками, пока не проснулся Мишка, включив мультики, мы в это время спокойно могли побыть вдвоем.

— Так что удалось узнать? — начала жена, отхлебнув горячий напиток, который она всегда пила медленно и в растяжку. — Если честно, сколько живу в Харькове, первый раз слышу про какую-то «крышу мира»…

— Я тоже, — криво усмехнулся я, — однако, это место очень поппулярно среди любителей экстремальных селфи, к которым мы не относимся. Недавно один подросток упал с высоты четвертого этажа.

— Ужас какой! — погрустнела сразу Света. — Надо бы запретить Мишке…

— Мишке не надо ничего запрещать, — оборвал я ее. — он умный парень и сам во всем разберется. Вообщем ты даже не представляешь, кто занялся сносом и реконструкцией этого здания…

И я в красочных подробностях рассказал ей все, что произошло со мной и Красовской прошлым вечером, особое внимание уделив своему неожиданному видению, посетившему меня в здании.

— Как-то так… — закончил я, допив уже остывший кофе одним глотком.

— Да…странно, — протянула Света.

— Более чем! — восклкинул я. — Там атмосфера такая… — я замолчал, подбирая подходящее слово. — Очень много магии! Там даже стены ее пропитаны. Магией и кровью…

— Тебе не кажется, что Заславского надо бы предпредить обо всем этом? — спросила жена.

— О чем? О том, что меня посетили какие-то непонятные мне самому видения и поэтому ему надо свернуть работы, потеряв кучу денег? Брось, зайка, это бизнес! А Заславский бизнесмен, очень хороший бизнесмен, который под страхом смерти не упустит своей выгоды.

— Может быть… — прошептала Света.

Тонкий шелковый халатик сполз с ее бедра, оголив нежную чуть смугловатую кожу. Из моей головы сразу же вылетели все мысли о миллионерах и видениях, свернув на извечную мужскую тропку. Я придвинулся к ней и поцеловал в шейку. Рука сама скользнула по оголенному бедру.

— Саш…

— Что? — я ее не слушал, не хотел слышать. Она доводила меня до дрожи, сводила с ума, будто подростка девочка одноклассница. Я ее хотел спустя столько лет так же, как первый раз, до головокружения, до сумасшествия…

Жена немного развернулась, обняв меня одной рукой за шею. Звонко цокнула чашка, отставленная на столик. Я увлек ее за собой, потянув на кровать, быстро сбрасывая халатик на пол, чувствуя, как ее ласковые руки бродят по моему телу.

— Света! — раздался скрип двери, ведущей к теще, а потом ее бодрый, весеелый утренний голос. — Ты Кекса уже кормила?

— Давай, притворимся, что мы еще спим? — уныло предложил я. Возбуждение схлынуло, оставив горькое послевкусие.

— Саш, не говори глупостей! — Света аккуратно высвободилась из моих объятий, быстро накидывая халат.

— Света! — снова позвала теща, уже чем-то гремя на кухне.

— Да, мам?

— Блин… — расстроенно стукнул я по подушкам, тяжело вздохнув. Жена ушла к Эльвире Олеговне на кухню, я поплелся в ванную. Дернул дверь. Закрыто. За ней уже что-то рассказывал самому себе Мишка. Не дом, а дурдом! Вышел на кухню, приветливо улыбнувшись Эльвире Олеговне.

— Здрасте!

— Привет! — улыбнулась она. — Кофе с нами будешь? — предложила она. Света уже сидела на кухонном уголке, поджав под себя ножки.

— Буду… — буркнул я, делая себя покрепче. Уселся рядом с ними, раздумывая над тем, стоит или не стоит говорить Заславскому о своих видениях.

— Я опять плохо спала… — пожаловалась Эльвира Олеговна, дабы начать разговор.

— Погода наверное меняется, — предположила Света, но на этот счет у меня было другое мнение. Еслидо половины третьего смотреть сериалы в сети, то выспаться при любой погоде вряд ли удасться, но об этом я благоразумно промолчал. Теща у меня была женщиной суровой и иногда довольно скандальной. А мне только еще скандала не хватало.

Шлепая босыми ногами по полу, на кухню зашел Мишка, как всегда расстрепанный, одетый в пижаму с короткими рукавами, которая была ему впору еще пять лет назад. Он сосредоточенно тер глаза и зевал. Видимо, тоже невыспавшийся! Они с бабушкой очень похожи. Только одна смотрит сериалы, второй играет в планшет, а потом они дружно валят все на погоду.

— Завтракать будешь? — моментально среагировала на появление внука Эльвира Олеговна. Мишка покачал головой и посмотрел на нас с мамой.

— Мы сегодня идем в гости! — сообщил он радостную новость.

— Куда это? — встрепенулся я.

— Вы что, забыли? Родители Миланы приглашали вас на воскресный обед! — воскликнул Миша, мигом проснувшись. Черт! С этой «крышей мира» у меня все из головы вылетело. Конечно же! Сегодня воскресенье, и мы со Светой пойдем знакомиться с будущими сватами, которые воспитали в своем роду самую настоящую ведьму, со слов Миши.

— Это будет во сколько? — уточнил я.

— А бабушка приглашена? — переспросила Эльвира Олеговна, моя свою чашку.

— В двенадцать собираемся, — сообщил нам сын, уходя в свою комнату.

— Тогда надо делать уроки! — спохватилась Светка, умчавшись вслед за ним.

Я вздохнул и двинулся в спальню. Взял на колени ноутбук, улегшись на кровать. На мониторе застыла картинка с чистым листом бумаги. Мне, как и вчера писать было не о чем. В углу экрана выскочила почта. Елена Эрнестовна — мой редактор вежливо интересовалась, как продвигается написание очередной рукописи. Да никак…Захотелось мне написать, но я поостерегся. Из головы не выходил Заславский и таинственное здание, расположеное почти в центре Харькова. Здесь была какая-то загадка, которую я пока разгадать не мог, но то, что миллионер был в опасности — это было ясно, слишком сильно ощущение магии около странного сооружения, слишком много крови пролито было на его ступенях и, кажется, совсем не неудачливых любителей селфи.

Я отложил в сторону ноутбук, закрыв экран. Покрутил в руках телефон, раздумывая над тем стоит или не стоит звонить Вячеславу Сергеевичу. Взглянул на часы. Половина десятого…Была на была! Набрал номер, слушая длинные гудки. В конце концов мое дело предупредить, а там ему самому решать стоит лезть в эту реконструкцию или нет. На двадцатом гудке трубку сняли. В ней раздался вежливый и уверенный в себе голос олигарха.

— Доброе утро, литературным гениям, нашего маленького городка! — весело поприветствовал он меня. — Как твое самочувствие? Приступ прошел?

— Именно о нем, Слава, я и хотел с тобой поговорить… — не поддержал я его веселья.

— Что такое? Нужны деньги? Что-то серьезное? Ты же знаешь в любой момент…

— Нет…Тут немного другое… Видишь ли…Слав, ты знаком с историей этого здания?

— Читал какие-то сводки, — отмахнулся олигарх, — ничего примечательного…

— Ничего? — уточнил я. — А тебе не кажется странным, что такое ветхое строение стоит в центре современного мегаполиса уже столько лет, и никто не попытался его разрушить, снести и построить детский сад?

— Именно я этим и занимаюсь! — рассмеялся миллионер.

— А до тебя? Сколько было возможностей? Даже упрямые коммунисты один раз только заселили туда метеорологов…

— Вижу ты много читал о «крыше мира»… — голос олигарха враз посерьезнел.

— Это все со слов Янки. Она у меня ходячая энциклопедия!

— После пожара в здании, его передали в ЮНЕСКО, — пояснил Заславский, — а это сам понимаешь, что означает, памятник архитектуры, полная реконструкция согласно старым планам, сохранение облика, очень дорогостоящее предприятие.

— А ты у нас один миллионер в городе? — разозлился я. Олигарх никак не хотел понимать меня, мое предостережение.

— Нет…просто…

— Вот и я просто, — оборвал его я, — с тобой последнее время ничего странного не происходило?

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Заславский.

— Видения какие-то…На стройке что-то…

— Все нормально, — быстро ответил Вячеслав. Но в его голосе проскользнула фальш, которую я уловил. Слишком быстро, слишком беззаботно он мне это сказал.

— Это точно?

— Точнее не бывает! Саш, ты извини, у меня через полчаса совещание в совете директоров…

— Прости, что отвлекаю, — обиженным голосом произнес я, — но мой обморок — он был совсем не так прост, как кажется на первый взгляд. Это было видение, видение того, что когда-то случилось в этом здании…

— И что же там случилось?

— Оно было смутным, я плохо разобрал образы…

— Вот видишь, Саш! — обрадовался олигарх, но его голос снова слегка дрогнул, показался неестественным. — Сам говоришь, что не разобрал. Может там ничего и не было…Прости, но мне правда надо бежать. Сегодня у нас еще запланирован тех совет по реконструкции. Приедет мэр…Прости!

В трубке раздались короткие гудки. У меня осталось противное ощущение, что миллионер хотел от меня, как можно быстрее отделаться, наплевав на мои предостережения. Его тоже можно было понять, ему необходимо зарабатывать дженьги, а не слушать бредни разных писателей.

— Мне было страшно… — отключаясь, добавил я, глядя в одну точку. Липкое ощущение ужаса, посетившее меня в «бутусовом доме» появилось и сейчас, нахлынув с новой силой.

— Мальчики, идите завтракать! — голос Светки вывел меня из оцепенения. Надо идти…Сегодня званный ужин, а вот завтра мы с Янкой вплотную займемся этой историей. Втянула меня в это все, пускай, теперь расхлебывает.

— Все уже на столе! Я долго буду вас звать?

— Все иду! — крикнул я, вставая с кровати.

ГЛАВА 11

За долгое время безысвестности «Крыша мира» впервые видела рядом с собой и своими ветхими перекрытиями такое количество людей, пришедших на нее посмотреть. Вокруг хилого заборчика, сделанного из оцинковоной жести на деревеянных столбах по краям узкого тротуара ютились дорогие мерседесы и тойоты, гелендвагены и бмв. Сегодня на Театральном переулке дом шесть собрался практически весь бомонд Харькова. Присутствовали и журналисты, среди топлы которых, Заславский с удовольствием заметил Красовскую, стоявшую чуть поодаль с отрешенным видом. В руках Янки был небольшой планшет, выполняющий роль и телфона, и камеры, и диктофона. Она вертела его в руках, явно о чем-то думая. Взгляд олигараха скользнул по ее точеной фигурке. Задержался на очаровательных ножках, с трудом фокусируясь на происходящем.

— Довольно яркий экземпляр… — раздался у него чей-то голос над ухом. Позади Вячселава стоял первый вице мэр Харькова в черном полупальто. Его густые седые волосы, зачесанные назад, создавали образ добропорядочного семьянина и успешного политика.

— Красивая женщина! — согласился олигарх, улыбнувшись. Ему почему-то не хотелось давать знать вице мэру, что он знаком с Янкой.

— Не то слово! Предмет всеобщей любви сильных города сего… — с горечью вздохнул вице мэр. — Жаль, что только платонической. Уж сколько к ней не подкатывали с разными предложениями, для многих очень и очень солидными, но она всем отказывает…

— Это только делает ей честь! — улыбнулся миллионер, вспомнив о своей жене Ирине, которая вместе с дочкой Кирой находились сейчас в Германии, проходя очередной курс реабилитации.

— А по-моему она просто играет с мужиками! — махнул рукой вице мэр. — Говорят, что последнее время ее все чаще видят с неким писателем…Дворкиным, кажется…Или Норкиным…Вообщем что-то подобное, но утверждают, что это всего лишь дружба. Не понимаю, как можно с такой женщиной только дружить и не хотеть уложить ее в постель?

— Наверное, можно… — из головы Заславского е выходил утренний разговор с Сашей. Беспокойство Дворкина невольно передалось и ему, тем более он и сам начал замечать некие странности, сопровождающие реконструкцию. Сначала ему никак не хотели давать разрешение на ремонт объекта и покупку земли, а когда все же удалось договориться, то в администрации города случился пожар, по стечению обстоятельств именно в том кабинете, где хранились его документы. Все осталось нетронутым, только эта папка сгорела. На восстановление ушло еще какое-то время. Потом фура со строительными материалами потерялась где-то по дороге из Полтавы в Харьков. Служба охраны так и не нашла водителя грузовика, брошенного на одной из полянок придорожной посадки.

А спустя две недели после начала работ уволился главный прораб. Заславский до сих пор помнил его очумелые глаза, когда он просил его отпустить, даже без выходного пособия. На вопрос почему? Он ничего не отвечал, лишь говорил, что так будет лучше. Сегодняшний руководитель был, похоже, парнем со стальными нервами. Железной рукой навел дисциплину, установил сроки, организовал рабочих. Отделка кое-как началась.

— …А она говорит, пошел на фиг козел! Представляете какая стерва?! — вице мэр все еще стоял возле него и активно что-то рассказывал.

— Простите…Что? — вернулся обратно миллионер, стряхнув с себя паутину воспоминаний.

— Вы меня совсем не слушаете, Вячеслав Сергеевич! — покачал головой вице мэр. — Как так можно?

— Извините, мэр приехал! — Заславский кивнул охране, наблюдающей чуть поодаль, и широким шагом двинулся к черному лакированному автомобилю. Подождал пока оттуда выскочит помощник, поможет мэру выбраться из авто, усадит его в инвалидное кресло.

— Здравствуйте, Геннадий Адольфович! — Вячеслав протянул руку для привествия, слыша, как защелкали отчаянно фотоаппараты репортеров.

— День добрый, дорогой Вячеслав Сергеевич…Вот приехал, так сказать…посмотреть, как идет реконструкция! Уж сколько это здание стояло безхозными, но ничего! Мы придадим нашего старинному городу новый облик! — Заславский чувствовал себя немного неуютно, когда рядом толкали инвалидное кресло с мэром. Но старался не показывать виду. Приходилось немного наклоняться, прислушиваясь к тому, что рассказывал мэр.

— А вице мэр где? — Геннадий Адольфович поискал взглядом свою правую руку, увидев его за толпой телохранителей, приветливо махнул подзывая поближе. — Он столько сил вложил в то, чтобы это здание обрело новую жизнь!

— Разрешите вопрос? — журналисты попытались прорваться через плотную сеть охраны.

— Пару слов для газеты «Мой город»!

— «Городской вестник».

— Ну что с ними будешь делать… — улыбнулся мэр. Он был сегодня явно хорошем настроении.

— Скажите несколько слов, Геннадий Адольфович! — предложил вице мэр, тащившийся чуть позади. — народ вас любит.

— Седьмой Канал!

— Пожалуй… — согласился мэр.

Его помощники развернули коляску спиной ко входу в «крышу мира», повернувшись к толпе журналистов. Заславский стал чуть сзади, оставляя мэра, будто одного перед аудиторией. Поискал глазами Янку. Она стояла позади всех, подняв в правой руке микрофон, но ее взгляд был устремлен не на мэра, а куда-то высоко. Олигарх повернулся, но ничего не смог рассмотреть.

— Дорогие харьковчане! Вот и наступил очередной этап в нашей жизни и в жизни этого здания! — мэр махнул куда-то за спину, где у входа толпилась многочисленная охрана. — Сегодня начинается реконструкция здания, стоявшего ровно сто лет без…

— Аааа! — раздался вдруг короткий отчаянный крик где-то над головой олигарха. Глухой удар и треск, словно лопнул спелый арбуз. Вячеслав тут же почувствовал, как крепкое тело телохранителя закрывает его горой своих мышц, как толкаясь, побежали к мэру его личные бодигарды, как заметался полицейский наряд, а журналисты тыкали пальцем куда-то в сторону и вверх, примерно туда, куда смотрела Янка.

— Черт! Да отстань же! — Заславский хорошо помятый стокиллограмовой тушей охраника вскочил на ноги, глядя, как к другому торцу «крыши мира» побежали полицейские. Он рванул за ними, путаясь в полах длинного пальто. Оглянулся, мэра уже грузили в бронированный автомобиль. Ревела сирена. Приехавшие пожарные почему-то раскатывали шланги, хотя было ясно, что никакого пожара нет.

— Скорую! — прокричал молоденький сержант из полиции.

— Врача бегом!

Толстенький, как колобок доктор, мягко переваливаясь поспешил туда, но подбежавший к месту проишествия Заславский уже знал, что тому спешить некуда. Прямо на ступенях черного входа в «крышу мира», словно поломанная кукла, раскинув искореженные руки и ноги, с разбитой вдребезги головой лежал его новый прораб — парень с железными нервами. Под ним разливалась черно-красная лужа крови.

Защелкали вспышки фотоаппаратов.

— Вячеслав Сергеевич, прокомментируйте случившееся! — закричали они наперебой, но миллионер не хотел отвечать на их вопросы.

— Уберите прессу… — попросил он телохранителей тихим голосом, но его услышали. Человек пять охранников стали слаженно выдавливать репортеров с территории «крыши мира». Они упирались, требуя комментариев, и лишь Янка спокойно шла впереди всех, не сопротивляясь.

— Красовская, подожди! — крикнул ей в след олигарх.

Яна обернулась. Криво улыбнулась, потому как улыбаться было как-то не к месту.

— Вернись! — олигарх поманил ее рукой, дав знак охранникам пропустить ее за кордон.

— Опять наша красавица получит эксклюзив… — завистливо пробормотали из толпы журналюг.

Янка подошла поближе, стараясь не смотреть на труп, накрытый какой-то строительной тканью. Там где должна была находиться голова, расплывалось красное пятно на серой мешковине. Рядом с ним суетились полицейские, отдавая бессмысленные указания друг другу. Доктор, так и не успевший к пациенту философски пускал дым, раскуривая дешевые сигареты. Заславский взял Красовскую за локоть и отвел в сторону. Яростно зашептал ей на ухо.

— Что ты видела?

— И вам здрасте, дорогой Вячеслав Сергеевич, — вяло улыбнулась журналистка, аккуратно, но настойчиво освобождая руку.

— Привет…Что ты видела? — повторил вопрос злым голосом олигарх.

— То же, что и остальные, — пожала плечами Яна, раскуривая длинную тонкую сигарету винстона, — удар, смерть. Все…

— Не ври мне! За секунды до гибели ты смотрела именно туда. Откуда шарахнулся этот… — он посмотрел в сторону мешковины и недовольно поджал губы. — Этот прораб!

— Вам показалось…

— Послушай, Яночка! — олигарх развернул ее к себе резким рывком. Внимательно поглядел в глаза. — Я вложил в этот проект кучу денег! Не наших деревянных гривен, а зелененьких долларов…Прошел кучу испытаний, решил миллионы проблем, а когда настало время открывать реконструкцию, то этот чертов прораб рухнул с крыши на глазах мэра города. Теперь меня заколебают проверками, инспекциями, комиссиями и прочей ерундой. Так что, если ты что-то видела, то, прошу тебя, скажи мне пожалуйста…

— Вячеслав Сергеевич! — полицейский, тот самый летеха, обнаруживший труп, подошел к миллионеру быстрым строевым шагом. — Следов борьбы на крыше не обнаружено, но об этом судить экспертам. Они сделают итоговое заключение. Мы их ждем, уже вызвали. Труповозка вот-вот должна появиться…Вам нужно будет завтра зайти к нам в отдел для дачи показаний, если не трудно? — протараторил он. — А вот и она!

Он побежал, спотыкаясь о битые кирпичи, встречать машину из морга, снова оставив их наедине.

— Вот видишь, Яна… — укоризненно поглядел на журналистку Заславский. — У меня уже начались проблемы. И будь уверена, что это только начало!

— Ладно, — вздохнула Красовская, опустив глаза, — этот мужчина он шел по самому краю парапета, словно не в себе…

— Что значит не в себе? — не понял ее Заславский.

— А то и значит, — огрызнулась Красовская, — у меня даже видео сохранилось.

— Ты сняла падение?

— Я же хорошая журналистка, — пожала плечами Янка.

Она включила планшет, разблокировав экран. На сером небе, затянутом тучами виднелась треугольная крыша «бутусова дома». Вот на картинке мелькнул человек в красно-синей строительной робе и желтой каске. Он легко взобрался на узкий парапет, тянущейся вдоль здания и медленно пошел по нему, вытянув вперед крепкие длинные руки. Потом замер примерно посередине, на секунду задумался и прыгнул плашмя вниз. Камера не успел за моментом падения, занявшим доли секунды. Экран потемнел, послышались отчаянные крики.

— Изумительно… — ворчливо заметил Заславский, отдавая планшет Яне. — Надеюсь, вы повзолите мне скопировать эту запись для следствия?

— Сегодня вечером она будет на нашем интрнет ресурсе, — решительно кивнула головой Красовская.

— Надеюсь моего имени там не будет?

— Мы же друзья, Вячеслав Сергеевич, — улыбнулась Яна, — друзей я помоями не поливаю.

— И на том спасибо!

— У меня просьба…

— Хотите с Дворкиным начать собственное расследование? — повернулся к ней, уже уходящий олигарх.

— Слишком много странностей вокруг этого дома. Сначала Сашкины видения, потом это самоубийство…

— Что вам для этого нужно?

— Беспрепятственный вход сюда и всякое содействие, — выпалила быстро Красовская, пока олигарх не передумал.

— Хорошо, — согласился Вячеслав, грустно улыбнувшись, — будет вам содействие. Я предупрежу местного начальника охраны.

— Спасибо! — крикнула ему в след Янка, быстро набирая мой номер. Я трубку не взял, я был на званном ужине в семейке ведьм, но видео на электронную почту получил.

ГЛАВА 12

Ровно в установленный срок мы со Светкой и Мишкой стояли возле дверей квартиры, которую снимала Милана в Харькове со своими родителями. Сына мы приодели, вручили букет цветов, но сами чувствовали себя не в своей тарелке. Уж никак не в триннадцать лет мы планировали с женой сходить на сватовство и занкомство с будущими родителями невестки. При этой мысле я на всякий случай сплюнул черз левое плечо. Не дай Бог, это выльется во что-то серьезное. Нам еще родственницу ведьму не хватало для полного счастья.

После третьего звонка за солидной металлической дверью раздались шаркающие шаги, а потом она скрипнула и открылась. Перед нашими заинтересованными взглядами появилась светловолосая девочка лет тринадцати в коротком красном платьице и длинными косичками, заплетенными в причудливую прическу. У нее были широко открытые зеленые глаза, длинные ресницы, кукольное личико с чуть вздернутым курносым носиком, слегка покрытым веснушками. Я бы одобрил выбор сына, девчонка и правда была довольно симпатичной, даже красивой, но вот веяло от нее силой, пускай не бог вестьк акой, видали мы магов и чародеев помощнее, но вот фон определенно присутствовал.

— Добрый день! — вежливо улыбнулась девочка, пропуская нас в квартиру. Мишка определнно смутился, затоптался на пороге, густо покраснев. И лишь после настойчивого подталкивания Светки вручил ей цветы, бросив коротко:

— Это тебе.

— Очень мило, — непринужденно сделала реверанс Милана, слегка улыбнувшись, — проходите, пожалуйста.

— Надеюсь, мы не опоздали? — уточнила жена. — транспорт ходит из рук вон плохо…

— Нет, что вы! Мама только начала накрывать на стол. Меня, кстати, Милана зовут, — мы затоптались на месте, Мишка угрюмо молчал, низко опустив голову.

— Миш, может ты нас представишь Милане?

— Мама, — указал он на Свету, не поднимая глаз от смущения, — Саша.

— Саша? — не поняла девочка, нахмурив точеные бровки, нахмурив их домиком.

— Александр не родной отец Михаила, — пояснила жена, — это мой третий муж.

— Александр Дворкин, — поклонился шутливо я, галантно поцеловав холеную тоненькую ладошку девочки, которая вдруг стала холодной, как лед. Меня прошибла дрожь. Воздух загустел от притока силы, наполнившей квартиру. На секунду мне показалось, что в глазах Миланы заплясали смертельно опасные огоньки, готовые испепелить меня, но она тут же совладала с собой. Все стало на свои места. Это очень напугало, смутило меня… Почему девчонка так отреагировала на меня? Неужели почувствовала, что мы с Мишкой можем разрывать завесу между мирами и видеть то, что обычным людям видеть не положено, призраков. Параллельные миры и прочее волшебство? Я снова посомтрел на девочку, но она уже мило улыбалась, будто кукла барби с витрины детского магазина игрушек. Ни Мишка, низко опустивший голову, ни тем более Света ничего не заметили. Странно…

— Миланочка, что же ты гостей держишь на пороге? — дальше по коридору появился крепкий мужчина сорока лет с седыми слегка волнистыми волосами, фигурой бывшего спортсмена и типично английскими породистыми чертами лица. На кончике его длинного носа висели очки-половинки, а одет он был в черный твидовый пиджак и дорогие брюки европейского пошива.

— Добрый день! — поздоровался он с легким акцентом. — Меня зовут Николас, я отец этой маленькой светловолосой бестии…

— А мы родители этого молчаливого мальчугана, — Светка улыбнулась в ответ, стараясь быть как можно солиднее и воспитанней.

— Светлана…

— Александр Дворкин! — решил проверить я реакцию Николаса на мою фамилию. Англичанин отреагировал нейтрально, а вот в глазах Миланы опять что-то мелькнуло еле заметное, на пределе видимости, но в этот раз, она овладела собой моментально. Но я мог бы поклясться, что реагирует она так странно именно на мою фамилию.

— Очень приятно, дорогие гости, прошу за стол… — гостеприимно предложил Николас, пропуская нас вперед.

В небольшом зале был накрыт и сервирован стол на ешсть персон в лучших традициях английских дворов. Тарелки блестели своей белизной, бокалы переливались всеми цветами радуги и были сделаны из горного хрустался. Несколько диковинных блюд, которые мне никогда и пробывать-то не приходилось высились посреди круглого стола рядом с бутылкой дорого шотландского виски и какого-то вина. Во главе стола сидела красивая темноволосая худощавая женщина, совсем не похожая на Милану. Ее глаза были водянисто-серого цвета, впалые щеки, острый нос, тонкие губы и презрительный строгий взгляд. Одета она была в строгое темное платье, на плече уркашенное вышивкой из жемчуга.

— А это моя красавица Элизабет! Прошу любить и жаловать!

— Я вас рада… знать… и видеть… тут— она с трудом подбирала русские слова и явно плохо была знакома с языком Пушкина и Есенина. Акцент у нее был ужасающий, голос с легкой прокуренной хрипцой, от чего казалось, что уличную ворону научили говорить и посадили вместе с нами за стол.

— Прошу… — Николас указал на предназначенные нам стулья, усевшись рядом с супругой.

— Простите, но. Где можно помыть у вас руки, — немного покраснев уточнил я.

— По коридору направо…А впрочем… — объяснил Николас. — Миланочка, девочка моя, проводи нашего гостя.

Милана вежливо улыбнулась, кивнула, но я заметил, как ее побледнело. Чего она боиться? Что ей такого в моей фамилии, что она даже не хочет оставаться со мной наедине?

— Я секундой, — шепнул на ухо жене, ободряюще приобняв ее осиную талию.

Свет горел по всей квартире в соответствии с европейскими стандартами. Заблудиться тут было нереально, однако, Милана довела меня до двери туалетной комнаты, которой с нашей давней русской традицией был совмещенным.

— Любые полотенца в вашем распоряжении, мыло на раковине… — она попыталась тут же удрать, сочтя свою миссию выполненной.

— Милана… — остановил ее я, прихватив за руку. Ладонь тут же обожгло острым колким холодом, словно за покрытую инеем металлическую трубу схватился в сорокоградусный мороз. Отдернул ладонь, потирая обоженную холодом кожу. Девчонка попыталась сделать вид, что ничего не произошло и не она в меня только что шарахнула заклятие. Поспешила ретироваться.

— И сколько же тебе лет на самом деле? — резко спросил я, не отводя взгляда от зеленых глаз, утягивающих внутрь в себя, как в трясину.

— Раскусили значит… — чуть ли не с облегчением выдохнула она, уперев руки в бока.

— Не глупей других…К слову Мишка почувствовал тебя первым.

— А я и не скрывалась особо. Приятно, когда твой парень видит то, кем ты на самом деле являешься без всяких масок. Я люблю вашего Мишу, и не хотела бы, чтобы между нами остались какие-то недоговоренности.

— Любишь? — спокойно переспросил я, а потом вскипел. — А сколько же тебе лет? Триста, двести? Или может ты еще татаро-монгол помнишь?

— Не хамите, Александр Петрович…

— Сергеевич, — поправил ее, и она почти сразу же посветлела лицом.

— Александр Сергеевич, — выдохнула она, — если вы смогли определить, что я ведьма, то сможете и снять с меня маску, если она есть. Ведь так?

— Так…

— Тогда я даже сопротивляться не буду! Смотрите…

Она замерла в той же самой позе, широко расставив стройные тоненькие еще десткие ножки, по-женски уперев руки в бока, немигающим взглядом уставившись мне куда-то в переносицу, прямо посередине коридора.

— Прошу…

Я присмотрелся, стараясь сорвать маску, порвать пелену наведенного морока, но лицо Миланы оставалось таким же красивым и молодым, как и в реальности. Никакие мои усилия мага-недоучки не могли помочь мне. Не появилось сморщенное кривоносое чудовище вместо очаровательной куколке, все было неизменно. Милане действительно было триннадцать лет.

— Ух ты… — выдохнул я, применив все свои навыки, при этом не ощутив ни капли сопротивления от Миланы. Она хотела, она желала, чтобы я ее проверил. Может действительно влюбилась в Мишку?

— Ну как? — ехидно улыбнулась она.

— Если честно я ожидал увидеть бабу ягу, — потупил я взгляд, стыдливо пряча глаза.

— К ведьмам всегда относились с предубеждением. Если чародейка, то старая…Если колдует, то во вред людям.

— А…

— Родители мои обычные люди, — поспешила меня заверить Милан, — ни отец ни мать не догадываются о том, какие способности передались их дочери от двоюродной бабушки.

— Класс…Зачем ты здесь?

— А вы что инквизиция? — чуть дрогнувшим голосом спросила девочка с легким вызовом и подростковым нахальством.

— Не инквизиция…Но пока ты встречаешься с моим сыном, я должен знать о тебе все.

— Не переживайте, Александр Сергеевич. У нашего племени есть традиция ежегодно собираться вместе и…как это сказать…отрываться по полной.

— Шабаш что ли? — нахмурился я.

— Вот-вот! Каждое годовое полнолуние в новом месте. Просто в этот раз это Харьковская Лысая Гора, вот я и упросила отца привезти меня сюда. Вроде для обмена опытом, он обменивается опытом с вашими профессорами, я с учениками Мишкиной школы и своими…

— Ведьмами! — добавил я.

— Я бы сказала волшебницами.

— Что-то мне подсказывает, что вы далеки от образа летающих фей с волшебными палочками.

— Это не столь важно…Важно то, что мне интересно с Мишой, а ему интересно со мной. Я не собираюсь причинять ему вред. Просто приятно побеседовать с хранителем Книги Судеб.

— Он тебе и об этом проболтался? — чертыхнулся я.

— Бросьте, это секрет Поллишинеля! — рассмеялась Милана.

— Хорошо! Но если ты в своей очаровательной белокурой головочке задумаешь по отношению к моему сыну какую-то гадость…

— Во-первых не к твоему сыну… — усмехнулась девчонка.

— Я тебя… — мне хватило сил схватить ее за руку, притянуть к себе, но мое тело вдруг содрогнулось, словно я засунул пальцы в розетку с оголенными проводами. Несколько раз ощутимо тряхнуло, а пальцы разжались сами собой.

— Что меня? — с ангельским выражением лица уточнила Милана.

— Ты меня поняла…

— Куда вы запропастились? — в коридор вышел улыбающийся Николас. — Милана нехорошо держать гостя на пороге. — Там остынет индейка! Пора за стол!

— Конечно же, отец, — смиренно опустила голову Милана, но я успел заметить ее острый, как хорошо наточенный нож взгляд.

Остаток вечера мы провели довольно скучно. Николас пытался рассказывать смешные истории из жизни англичан, но из-за их специфического чувства юмора мы со Светой смеялись из вежливости. Элизабет большей частью молчала весь вечер, изредка вставляя иностранные слова вперемешку с русскими, от чего ее речь становилась еще менее понятной. Милана с Мишкой ушли к девчонке-ведьме в комнату играть в приставку. Попив чай, мы раскланились с хозяевами квартиры, сочтя, что правила этикета соблюдены полностью. Встреча состоялась, знакомство с родителями произошло. Уже в такси моя умница, моя Светочка озвучила то, что меня больше всего насторожило в квартире, не дай бог, будущих сватов:

— Странные они какие-то, Сашунь… — тихо произнесла она, прижавшись к моему плечу своей щекой.

— Чего это вдруг, малыш? — напрягся я тут же.

— Они отличная семья, добрые веселые люди. Но у них нет ни одной фотографии, где они вместе…

Именно! Браво, моя умница! Мое золото! Вот, что мне еще не давало покоя и настораживало весь вечер. Никто из родителей Миланы не пытался похвастаться детским альбом дочери, показать, как она сделал первый шаг, как сидела на горшке или у нее прорезался первый зуб, а ведь именно с этого обычно начинаются любые гостевые посиделки! У этой семьи не было даже одной совместной фотки, даже по одному! Браво, любимая! Я мысленно сделал себе зарок, чтобы попросить завтра Красовскую навести об этих легионерах справки в погранслужбе.

ГЛАВА 13

— До свидания! — Милана закрыла за нами дверь и облегченно выдохнула. Тело все еще дрожало от нечеловеческого перенапряжения, которое она не испытывала…Да давненько не испытывала, последний раз больше семидесяти лет назад. Девочка зашла в ванную, вспоминая их разговор с отчимом Миши…Дворкин, надо же…Не зря говорят, что человек предполагает, а Бог располагает! Кто бы мог подумать тогда, в далеком семнадцатом году, когда главный инквизитор империи, словно хорошая ищейка, шел по следу харьковского ковена ведьм, что спасти этих ведьм из вечного заточения в междумирье возьмется пасынок его однофамильца. Хорошо, хоть не Петрович, с ухмылкой подумала Милана, а то бы вышло совсем комично.

Она брызнула себе в лицо водой, пытаясь смыть усталость. В голову лезли настойчивые воспоминания семидесяти прошлых лет. Все чему ее научила Агриппина действовала. Милана была внешне, будто заморожена в своем триннадцатилетнем состоянии, но только внешне…А вот душа…Душа пережила многое. Стала старше, набралась опыта, легшего тяжким грузом на хрупкие девчоночьи плечи.

— Как же мне все это надоело… — пробормотала Милана, глядя на себя в зеркало. Быть ведьмой оказалось очень трудным и хлопотным делом, тем более последней великой ведьмой. Колдуньей с детским тельцем и очень умными мозгами, которые никто в этом мире не принимал всерьез. Даже этот чертов Дворкин! Тогда, в семнадцатом году, он отнес на руках Милану на улицу из горящего здания отеля Алаиды. Она была всего лишь маленькой девочкой, впервые увидевшей смерть близких ей людей, и плакала по-настоящему, ревела во весь голос, размазывая прозрачные слезы вымазанной в сажи ручкой.

Кремень, монолит, пример для подражания для всех инквизиторов империи — Петр Дворкин, как мог успокаивал девочку. А когда обрушилась крыша, так называемого «бутусова дома», то Милана поняла, что под этими горелыми осколками сгоревших стропил похоронена отныне и ее прежняя жизнь. Теперь ее главная цель — спасти ведьм из междумирья, ведь она их последняя надежда вернуться обратно.

Потом был детский приют, откуда она сбежала, «белое движение», побег из почти потерянного врангелевского Крыма в Турцию, а потом в Лондон, где она встретила своих первых родителей. Николас и Элизабет шли под ручки по набережной Темзы и лучились каким-то тихим семейным счастьем, которое Милана уже за все время своих приключений определенно забыла. От женщины, пусть и внешне некрасивой и неказистой, веяло добротой, а мужчина излучал собой уверенность и честность настоящего анлийского джентельмена.

Милана в тот день была грязна как никогда. Ей пришлось несколько дней прожить возле теплотрассы, присматриваясь к городу, а еще очень сильно хотелось есть. Магию она применять все еще опасалась, но тут при виде этой милой пары, ее сердце екнуло. Она выбежала им навстречу и Николаса с Элизабет, будто ударила молния. Они встрепенулись, мужчина расстерянно заозирался. А Элизабет, мамочка Элизабет сразу же увидела ее.

— Милая моя доченька! — прокричала она Милане. — Где же ты так долго была? Мы так ждали тебя домой к ужину…

— Действительно, Милана, — укоризненно и немного чопорно посмотрел на нее Николас, — нельзя так волновать родителей… Мы третий день ищем тебя по всем закоулкам Лондона.

— Я больше так не буду! — улыбаясь во весь рот, заявила девочка, вытирая грязной рукой сопливый нос.

— Пойдем домой, дорогуша. Мамочка приготовила тебе замечательный пуддинг.

С этого счастливого момента и началась ее счастливая жизнь под крышей Элизабет и Николаса, которые околдованные магией заботились о ней, как о родной дочери. А потом они умерли, разбив сердце юной волшебнице окончательно. Умерли, подхватив какую-то заразу, которая не лечилась, да и до сих пор не лечится, согласно официальным источникам. Они ничего не сказали маленькой дочурке, чтобы зазря не волновать ее. И вот этого Милана им простить так и не смогла. Ведь она могла их спасти! Вылечить от дурной хвори в самом начале болезни. Но со смертью бороться было уже не по силам молоденькой колдунье.

И тогда в ее жизни появился Рудольф Лесс — немец по происхождению и помощник вице-консула Веймарской империи в Англии, скрытый поклонник нацизма и идей Гитлера.

Милане не составило особого труда убедить глубоко закомплексованного, одинокого старика, не имеющего своих детей, что именно Милана станет для него замечательной приемной дочерью. Она переехала жить в Германию, когда коричневая чума захватила почти всю Европу, ее престарелый папаша получил немаленький пост в германском вермахте, вынашивающем грабительские планы против империи инквизиции на востоке. Это вполне маленькую колдунью устраивало, но в душе — то она была уже не такой и маленькой. В предверии сорок первого года двадцатого столетия ей уже исполнилось тридцать семь лет, что по-человечьим меркам можно было назвать уже чуть ли не старостью, а вот по колдовским ранней юностью.

Вместе с Рудольфом Лессом она отправилась в армию, служила при штабе. Даже одев погоны зловещей организации «СС». Не обремененные особым интеллектом отморозки из этой организации не замечали или старались не замечать, что маленькая девчушка так и остается маленьким ребенком на протяжении всей компании.

Спустя столько лет, она впервые вернулась в Харьков, в город своего детства, где в один миг под крышей бутусова дома, она стала взрослой, возложив на свои плечи тяжкий груз ответственности за весь ведьминский ковен. В тот же день она посетила полуразрушенное здание «крыши мира», зияющее пробоинами от артиллерийских снарядов, пущенных вермахтом. Побродила по комнатам, зашла в большой зал, где прошла посвящение, где с отбитой головой стояла статуя, навеки замершего Бутуса — верного слуги Алаиды.

С того времени она перебрала очень много людей, лично расстреливала их целыми партиями в поисках лишь одного, того самого, который сможет прорвать завесу и навести портал из междумирья. Но подходящих людей не было! Да и месть не удалась. Хитрый Дворкин, оставшийся после красной революции в Харькове и получивший высокий чин, умудрился сбежать перед самым носом захватчиков, так что пути немецких нацистов и колдуньи окончательно и бесповоротно разошлись.

Бросив своего названного отца Рудольфа Лесса — дного из командующих шестой армией фельдмаршала Паулюса погибать под Сталинградом, Милана сбежала сначала обратно в Третий Рейх, а оттуда тайком в Лондон, где все вокруг напоминало ей о той самой безмятежной жизни, которой она жила, когда ее родителями были Николас и Элизабет.

Воскресив в памяти свои самые светлые, самые яркие воспоминания о них, но не желавшая испытывать в очередной раз горечь потери, девочка создала их точные копии. Милана освоила искусство творения големов.

Поборов воспоминания, она снова плеснула себе в лицо холодной водой. Смывая дневную усталость. Вышла в коридор, где толкаясь друг об друга, на узкой кухоньке толпились ее големы, резко поглупевшие, в тот момент, когда Милана перестала их контролировать.

Николас нелепо открывал рот. Пытаясь что-то сказать, а вот Элизабет с настойчивостью бульдозера, толкала его в грудь, стремясь пробиться к одной ей известной цели.

— Тсс… — приложила палец к губам Милана, сделав легкий жест рукой. Големы замерли, простодушно моргая широко открытыми глазми. Девочка с грустью провела по слегка небритой щеке Николаса, вспоминая, как любила сидеть у настоящего отца на коленях, как он читал ей на ночь сказку, а мать провожала утром до самых ворот воскресной школы. Да что это с ней! Колдунья стряхнула с себя это лирическое настроение, тряхнув своими белоснежными волосами.

— Вы хорошо потрудились сегодня! — похвалила она големов, а те, как китайские болванчики активно закивали своими глинянными головами. — Думаю Дворкины ничего не заподозрили.

— Да, хозяйка! — улыбнулась ей Элизабет заискивающе. Милана поморщилась. — Теперь можете отдыхать…

Големы, толкая друг друга в спины, прошли в комнату, где рухнули на диван, прикрыв глаза. Милана ругнулась и сделала себе кофе. Снова задумалась.

Миша мог прорвать завесу. Хранители Книги Судеб могли сделать и не такое, убедить его это сделать не составит большого труда. Он и так слишком доверчивый и послушный мальчик, а тут еще и его влюбленность в очаровательную иностранку…Так что в ночь шабаша все должно получится, но не станет ли его отчим серьезной преградой к возвращению ведьминского ковена? Этого Милана не знала, да и фамилия Дворкин ее определенно смущала, заставляя лишний раз задуматься. Необходимо было его устранить на время, а лучше навсегда, отомстив разом за все! Но как?!

Девочка прикусила нижнюю губу, раздумывая. До шабаша осталось четыре дня. Тогда в Харькове на Лысой горе соберутся все оставшиеся после инквизиции сколь значимые ведьмы Европы, чтобы с радостью поприветствовать возвращение Верховного Ковена. До этого времени Дворкина и его сумасшедшую семейку надо нейтрализовать, оставив подле себя одного лишь Мишу.

Милана усмехнулась, вспомнив влюбленные глаза подростка. В том, что он сделает, все, что она попросит ведьма ни секунды не сомневалась. А значит начнем с самого простого…

ГЛАВА 14

Я пришел домой опустошенный. Игра в гляделки с ведьмой никакого ощутимого эффекта не принесла, кроме того, что я дико устал, чувствуя себя, как выжатый лимон. Света, напротив, была вполне довольна походом в гости. Ни родители Миланы, ни она сама у моей жены особого восторга не вызвали, но и Мишку теперь можно было отпускать гулять с колдуньей без особой боязни.

С лица сына весь вечер не сходила довольная улыбка. По своей всегдашней привычке, он весь вечер рассказывал Эльвире Олеговне, как прошло знакомство с родителями. Бабушка слушала внимательно, кивала, где надо, но все же предпочла уточнить некоторые детали у меня.

— Ну и как вам их семья? — спросила она нас со Светой, когда Мишка наговорившись побрел в ванную, чтобы на сон грядущий почистить зубы и умыться.

— Если честно, то никак, — пожала плечами Светка, — даже не скажешь, что они иностранцы. Все у них в доме как-то по-русски, по-домашнему что ли…

— Это хорошо, а с финансами как? — нахмурилась Эльвира Олеговна.

— Мам! — укоризненно на нее посмотрела жена.

— А что? — возмутилаьс теща. — Бюджетников итак среди нас хватает… — теща недовольно скосилась в мою сторону.

— С финансами вроде все нормально, — поспешила успокоить ее Света, — только…

— Только что?

— Только у них в квартире нет ни одной их совместной фотографии, — закончил я за жену, — пусто, как будто и небыло у них до этого момента никакой совместной жизни.

Теща на секунду задумалась, даже очки запотели, висевшие на носу для придания ей больше солидности.

— Вы говорите, что они недавно приехали в Украину? — наконец сказала она после пару секунд раздумий.

— Именно!

— Тогда чего же тут странного? — пожала плечами Эльвира Олеговна, убирая со стола грязные тарелки. — Скорее всего свои альбомы они оставили на родине в Лондоне! К тому же, молодежь, сейчас такое время, что большинство людей не распечатывает свои фотографии, храня их в интернете и своих телефонах, компьютерах и прочей электронике. Вот может и они…

— Действительно, Саш, как мы об этом с тобой не подумали? — жена посмотрела на меня, покачав головой. И все вроде бы складывалось на отлично! И ведьма оказалась не трехсотлетней скрюченной радикулитом бабкой под наведенным мороком, и родители вроде приличные, и отсутствию фотографий нашлось логическое объяснение, но на сердце у меня было беспокойно.

— Может быть… — согласился я, вставая из-за стола.

— Саш…

— Я пошел спать, — хмуро откликнулся я, бредя в спальню.

— Я сейчас! — отозвалась жена, помогая тещи включить посудомойку.

Прямо в одежде. Не раздеваясь, я грохнулся на кровать, подмяв под себя измученные пружины, которые в ответ противно заскрипели. Чертов ортопедический матрас!

Если все действительно так, как представляется Светке с тещей, то Миша вне опасности, но а если мы все ошибаемся? Если все это ловкая игра Миланы, которой необходимо…А что собственно необходимо ведьме от такого парня, как наш сынок? Я задумался, всматриваясь в всполохи феейрверков за окна. Чья-та свадьба…

Мишка — хранитель Книги судеб, но сама книга была уничтожена. Теперь ее текст полностью хранится в его очаровательной головке, но переписать и изменить судьбу мира он не может, только рассказать будущее. Может Милана общается с ним из-за нее? Тут должна быть веская причина, потому как не каждый человек в трезвом уме и нормальной памяти сможет общаться с парнем, у которого на уме лишь компьютерные игры и новинки программного обеспечения, а тут часами напролет, да еще и взахлеб… Может и из-за нее…А Мишка? Что еще можно получить от Мишки? Деньги? Не такие уж мы богатые…Сами еле с хлеба на картошку перебиваемся. Тогда что? Сын может как и я прорывать завесу между мирами и видеть параллельный мир. Но колдунья сама может…или не может? А если Милане действительно понравился Мишка? Не наломаю я дров, спасая его от несуществуещего обмана? Я окончательно запутался в своих предположениях, и только Света умудрилась меня спасти, включив лампу.

— Чего это ты одет? — удивилась она, плюхаясь рядом на кровать.

— Задумался…

— О Милане? — я кивнул, сбрасывая с себя домашнее, уютно устраиваясь под одеялом. — Может мы излишне драматизируем? Нагнетаем? Пообщаются пару недель, потом она свалит в свой Лондон и все…

— Я уеду жить в Лондон, — пропел я голосом Лепса.

— Вот именно! — рассмеялась жена, обнимая меня за плечи. — А мы тут голову сломали, чего, да как…

— Может быть…Наверное, ты права…Я перегибаю.

— Умница! — она вкусно поцеловала меня в губы и отвернулась погасить свет.

Противно затренькал телфеон на прикроватной тумбочки, на которой мы любили по утрам с женой пить кофе. Я не глядя, повернулся на бок, схватив трубку, провел по экрану, зажмурившись от яркого света экрана.

— Слушаю, Дворкин, — пробормотал я, прогоняя отупевше-сонное состояние. Светка замерла перед настольной лампой, вопросительно взглянув на меня.

— Здравствуй, Саша, — в трубке, по ту сторону провода послышался знакомый члегка взволнованный голос олигарха Заславского.

— Доброй ночи, Вячеслав Сергеевич, — вежливо ответил я, сделав ударение на слове «ночь».

— Прости, за столь поздний звонок, но у меня…Это совершенно ни в какие ворота…Очень важное дело… — сбивчиво, на одном дыхание проговорил миллионер.

— А до утра ваше дело… — начал с надеждой я, но снова был перебит.

— Я под твоим подъездом стою уже! Только ты мне сможешь в нем помочь! — запальчиво сообщил Вячеслав.

Ну вот куда его денешь? Одним из моих самых плохих качеств, которых у меня было с лихвой, я искренне считал неумение говорить людям «нет». Вот и сейчас, я со вздохом отложил телефон, вставая с кровати. Протяжно скрипнули пружины.

— Ты куда? — повернулась ко мне жена, которой вообще-то было завтра на работу, а часы отбили настойчиво полночь. — Что-то случилось?

Я набросил куртку, висевшую на дверной ручки шкафа.

— Если эта Красовская… — нахмурилась Светка.

— Это Заславский, — спокойно сообщил я, — Приготовь нам, пожалуйста, два крепких кофе. Он очень хочет поговорить со мной. Состояние близкое к истерике.

— Дворкин… — угрожающе зашипела жена, поджав губы. — Мне вообще-то завтра дежурить.

— Понял, кофе сделаю сам, — улыбнулся я, примерительно подняв руки.

У Мишки шел какой-то подростковый блокбастер, кажется «Сторожевая Застава»— очередной шедевр украинских кинорежиссеров. У Эльвира Олеговны ржали, стонали совращенные наложницы султана…Там полным уходом шло жизнеописание турецкого Султана Сулеймана и почему-то на полной громкости. Наверное, любимая теща приобщает нас к европейской культуре таким вот образом, в частности к телевидению. Заскочил мимоходом на кухню, щелкнув светом и чайником. Я любил кофе растворимый, а вот вкусы олигарха — еще изучить не сумел, больно мало были мы знакомы, так что ничего страшного…Потерпит.

Сбежал вниз, щелкнув внутренним замком подъезда. В свете уличных фонарей, покрытая серебристым пушистым снегом, блестела черная иномарка — личная «Ауди» Заславского. Охраны и помощников миллионера нигде не было видно. Из чего я сделал вывод, что Слава приехал ко мне в гордом одиночестве, что история его в самом деле очень серьезная, потому он и не взял с собой всю свою положенную свиту, и что где-то в центре элитного дачного поселка на окраине Харькова настоящая истерика, и Заславского уже ищут.

Олигарх стоял под окнами нашей сумасшедшей соседки Дашечки с первого этажа и напряженно смолил дорогой «парламент». Сама сигарета уже давно кончилась, а миллионер, сосредоточенно думая о чем-то, уставившись в пустоту, пытался растянуть фильтр. На стук открываемой двери, он обернулся, очнулся, стряхнув с себя оцепенение, приветливо мне улыбнулся, выбросив окурок в сугроб.

— Здравствуй, Саша, — двинулся он ко мне, слегка расставив руки в сторону. На секунду мне показалось, что он сейчас кинется меня обнимать, но, слава богу, Слава сдержался.

— Виделись уже! — буркнул я, закуривая, пожав холодную ладонь бизнесмена. — Что стряслось?

— Может в дом?

— Покурим… — я с наслаждением вдохнул терпкий табак, выпуская тонкую струйку дыма. Заславский запаравозил рядом.

— Света спит?

— Ей завтра на дежурство, Слав. Все спят!

— Извини, дело срочное, ЧП практически.

— Ну пойдем…

Я выбросил наполовину скуренную сигарету, мелькнувшую в сугробе ярко-красным огоньком, приветливо распахнув двери подъезда, куда сноровисто юркнул миллионер.

Когда кофе чуть подостыл, все приличия были соблюдены. Я потер красные усталые глаза и попросил Заславского начинать.

— Только потише, тут слышимость хорошая, — я кивнула на стенку, ведущую в спальню к теще, у которой как назло завершилась турецкая мыльная опера.

— Вообщем ты знаешь меня… — начал олигарх. — Я человек мало впечатлительный, серьезный бизнесмен…

— Ты приехал среди ночь, чтобы рассказать мне об этом? — съехидничал я.

— Неудобно как-т даже сказать…

— Вячеслав, говори, как есть.

— Помнишь, события в «бутусовом доме»?

— Это когда ваш прораб сиганул с крыши? — уточнил я.

— А что были другие события? — разнервничался Заславский. Я его таким еще не видел. Нервный, дерганый весь какой-то…Да и глаза красные, будто песком засыпанные! Даже во время той истории, когда мы познакомились, он старался оставаться образцом хладнокровия, а вот сейчас…

— Ладно! Это у меня из-за недосыпа плохое настроение…Извини.

— Вообщем этот прораб меня преследует! — выпалил, а я чуть не поперхнулся кофе, закашлявшись.

— Чего?!

— Ходить за мной попятам. На работе, дома, в кафе, даже в сортире… — Заславский ослабил дорогой галстук от «Guchi», залпом осушив кофе.

— Очень интересно, — мое сонное настроение пропало. Я даже чаще задышал от прилива адреналина, — насколько я в курсе, то этот прораб должен лежать сейчас в морге и никуда не ходить, тем более преследовать своего работодателя.

— Так и я думал, пока утром не проснулся, а он висит над кроватью, склонившись над моим лицом. Смрад, сладкий запах разложения, весь синюшный, кровь запекшаяся на голове… — миллионер дернулся, представив снова себя эту картину.

— Может приснилось? — с надеждой спросил я, вспомнив слова Красовской, что каждый рестовратор этого здания неприменно сходил с ума и не доводил начатое до конца.

— Я тоже так подумал, тем более вечером у меня были тяжелые переговоры, я сильно перебрал… Пока Ирины и Киры нет дома, решил расслабиться.

— Ну! — нетерпеливо заерзал я на стуле.

— Что, ну? Закрыл глаза, помотал головой, а он сука скалится над головой, губами шевелит. Типа что-то говорит!

— А ты? — изумился я. Уж незнаю чего бы делал я, увидев такое чудовище у себя в спальне по утру.

— А я его в ухо кулаком со всей дури звезданул и заорал, что есть мочи. Прибежала охрана, начали разбираться, только трупа прораба уже не было!

— Странно…Может, правда, привиделось?

— Ты еще скажи, что у меня «белочка», — обиженно надул губы миллионер. — Я помню, как кулак в рыло ему врезался, да и вот… — он протянул мне крепкую ладонь, сжатую в кулак. Костяшки пальцев были сбиты.

Я со всех сторон осмотрел протянутую руку. Было очень похоже, что совсем недавно, эта рука кому-то хорошенько съездила по физиономии.

— А что дальше? — спросил я, заваривая себе еще кофе.

— А дальше — больше! Эта сволочь начала меня преследовать всюду. И никто его не видет кроме меня. Ты знаешь, Саша, я уже искренне считаю себя сошедшим с ума… — олигарх был готов расплакаться. Вот только этого мне еще не хватало! Я услышал, как Светка, раздраженная нашими посиделками, громко хлопнула дверью в ванную. Пора закругляться…Похлопал дружески по плечу поникшего бизнесмена.

— Все будет хорошо, Слава! — ободряюще улыбнулся я ему. — Завтра с Янкой мы заглянем в ваш «бутусов дом» и постараемся выяснить все и о прорабе, и о…странностях вокруг этого сооружения.

— Правда? — с надеждой уточнил Заславский.

— Правда, — сказал я, — только ты сегодня нажрись снотворного и постарайся выспаться, а то у тебя самого вид, как у преследующего тебя прораба, краше в гроб кладут.

— Я постараюсь! — закивал Слава. — Значит завтра в десять на объекте?

— Лучше в одиннадцать, — вспомнил я, что Янку раньше, даже пушкой не разбудить.

— Неприменно буду. Спасибо! — Заславский пожал мою ладонь, а я мельком глянул на настенные часы, закрывая за ним дверь. Половина третьего…Светка меня убьет!

На супружеской кровати гневно пыхтела жена. Света она везде выключила, так что пришлось доибраться до своей половины впотьмах. Одеяло мое было откинуто в сторону, а сама Светлана была повернута ко мне спиной, но по ее неровному дыханию, я понял, что она не спит, ждет меня.

— Зай…

— Дворкин, ты что кабинет психологической помощи? — ворчливым голосом уточнила она.

— Малыш, прости меня, у него действительно неприятности, это связано с нашим с Янкой расследованием…

— Мне от этого не легче.

— Светик… зайка… лапуля… — я попытался обнять жену, но она резко отстранилась, повернулась ко мне, поцеловав меня в нос.

— У тебя был шанс, но ты предпочел спасать мир, а теперь спать, иначе завтра я уже не встану его спасать на дежурстве.

Улыбнувшись, я моментально уснул крепко и без сновидений под мерное дыхание моей супруги.

ГЛАВА 15

Мишка, как всегда немного неуклюже по своему обычаю топтался на автобусной остановке, задумчиво ковыряя носком ботинка слежавший снег под ногами. Эльвира Олеговна укутала его, как будто на улице были семидесятиградусные морозы, потому он напоминал спленутого медвежонка, который неведомо как оказался посреди многолюдного Харькова. Он изредка посматривал в сторону проспекта Льва Ландау, где мелькали в своей заполошной суете иномарки вперемешку с легендами отечественного автопрома, среди всего этого автомобильного великолепия выискивая лишь одну, которую так нетерпеливо ждал на остановке.

После нашего торжественного знакомства с пассией нашего подросшего сынишки. Эльвира Олеговна окончательно поверила в подростковую любовь и без всяких вопросов отпустила Мишку погулять с Миланой в центре города, с неприменным условием, что папа девочки нас вывезет, а потом оттуда же и заберет. Договорились на двенадцать дня, а вот теперь Мишка ждал по своему обыкновению опоздывавшую даму, переминаясь с ноги на ногу. Чувствуя, как ледяной холодок своими морозными щупальцами пробирается в ботинки.

Наконец, замешкавшись на повороте на Халтурина, показался вызывающе розовый, особенно ярко выделяющийся на снегу маленький опелек. Он отчаянно перебирал крохотными колесиками, пытаясь вырваться из намешанной посреди дороги снежной каши, натужно ревя малолитражным движком. На полукруглом бампере, украшенном лупатыми фарами гордо висели криво прикрученные номера евросоюза.

— Миланка… — прошептал довольно Мишка, выпуская изо рта облако пара.

Опелек натужно рыча заехал на обочину подле сына, вскарабкавшись на глубокий сугроб. Стеклоподъемник медленно поехал вниз, а за тонированным стеклом показалась довольная физиономия колдуньи.

— Приветики! — поздоровалась она. Дверь автомобиля распахнулась. Мишка неловко залез в небольшой узкий салон, и только сейчас заметил, что на водительском сидении пусто. Милана смущенно улыбнулась и чмокнула сына в щеку. От чего его бледные щеки по-детски порозовели. Он смутилс яи опустил глаза вниз.

— Я думал, что ты будешь с отцом… — пробормотал он, не поднимая глаз на девочку-колдунью. Его кожа в месте поцелуя горела огнем, его еще никогда так не целовали…Так, чтобы голова кругом!

— У папы кое-какие дела образовались, пришлось воспользоваться своим способностями, — объяснила Милана, хитро улыбнувшись. Ведь Мишка впервые видел, чтоб она при нем колдовала. Ключи в замке вдруг сами собой повернулись. Двигатель сыто заурчал на холостых оборотах. А потом рычаг переключения скоростей дернулся резко вперед и они поехали. Глаза сына удивленно расширились при виде того, как пустое место лихо управляется с интенсивным харьковским движением. Руль крутился из стороны в сторону, объезжая попавшиеся на дороге препятствия. При этом, кажется, делал это в такт полившийся из динамиков лирической музыки.

— Круто… — прошептал Мишка, наблюдая, как педаль газа и сцепления то вжимаются сами собой в пол, то возвращаются в обратное положение. — А если полиция?

— Мишка, ну какой ты наивный! — рассмеялась Милана. — Неужели ты думаешь, что я этого не предусмотрела. Взгляни-ка на водительское сидение обычным зрением.

Сын напрягся, стараясь отключить свой проницательный взор, позволяющий видеть ему, как и мне, другие реальности и прорывать завесу. На сидении сидел самый настоящий мистер Николас — вполне себе реальный Миланин папа и что-то лихое напевал себе под нос. Морок был настолько реальным, что Мишка даже заметил, как на лбу у фантома выступила капелька пота. В машине было жарко, зря Эльвира Олеговна старалась, напяливая на внука три свитера и теплую байковую рубашку.

— Пустое сидение видишь только ты, а папу все остальные! — победно улыбнулась Милана.

— А кто тогда рулит… — не понял Мишка, нахмурившись.

— Не парься! Я заколдовала этот БТР еще, когда мне было пять лет! С тех пор он меня никогда не подводил.

Парню от этих слов легче не стало, и он попытался перевести разговор в другое русло.

— Куда поедем гулять? — спросил мальчишка, покусывая нижнюю губу. Уж такая у него была вредная привычка, когда он волновался, а волновался он часто, потому и губы были искусаны почти до мяса.

— У меня замечательная идея, как совместить приятное с полезным, — загадочно проговорила Милана, подсаживаясь поближе к Мишке, который неожиданно ощутил теплоту молодого крепкого тела, аромат легкого еле заметного парфюма и жар прижавшегося к его руке округлого бедра.

— Ка-какая и…идея? — стал слегка заикаться от волнения он. Голова закружилась. Дыхание участилось, а сердце казалось было готово выпрыгнуть из груди.

— Видишь ли, мой дорогой, — сладким голосом зашептала девчонка-колдунья, снизив его до шепота, — ты же знаешь кто я? Я волшебница, чародейка и меня, как колдунью связывают с нашим…ээ…сообществом определенные обязательства и традиции. Так каждый год мы проводим нечто вроде праздника…

— Шабаш, — догадливо кивнул Мишка, глядя, как за тонированным окном проплывают витрины дорогих магазинов Сумской.

— Люди его называют так…Обычные люди, — пояснила Милана.

— Такие как я… — кивнул, насупившись Мишка.

— Мы называем это праздником полной луны, а ты… — она вдруг заглянула Мишке в глаза, и парень ощутил, как ее острый внимательный взгляд пронизывает его насквозь, заглядывая в самые потаенные уголки души. От этого по пояснице побежали мурашки и стекла холодная струйка холодного пота. Впервые за всю историю их отношений, Миша понял, что Милана не простая девочка, ох какая непростая. — Ты необычный человек!

— И в чем же моя необычность? — насторожился сын.

— Ты хранитель Книги Судеб, ты можешь порвать завесу между мирами, ты сильнее, чем любой человек планеты! У тебя дар… — с придыханием добавила она, а опель расстерянно вильнул на дороге, будто потерявши управление. Позади надрывно взвизгнул клаксон. Кто-то заорал, а из проезжающей мимо машины прокричали что-то обидное пустому сидению. Мишка смутился. Его так давно не хвалили.

— Да, что во мне такого…

— Тсс! — Милана прижала к его искусанным губам свой розовый тоненький пальчик. — Ничего не говори.

Автомобиль резко набрал скорость и, игнорируя правила дорожного движения, помчался вперед, ловко лаврируя между скопившимися транспортными средствами харьковчан. Картинка за стеклом слилась в одну сплошную мазню из коричневого, белого и черных оттенков, щедро разбавленных холодным зимним солнцем. Мелькали остановки, мимолетные прохожие, машины и автобусы, но все это казалось было невыносимо далеко, в каком-то другом мире, в какой-то параллельной реальности, а здесь и сейчас были только они, запертые в малолитражке, словно в непрочной скорлупе, летящей в просторах космоса.

Губы Миланы, такие прохладные, чуть полноватые, но такие нежные, будто лепестки роз коснулись Мишкиной щеки. Он замер и густо покраснел, не зная, что делать дальше, а потом неожиданно для себя поцеловал Милану в щеку в ответ. Сердце его перестало биться от собственной наглости, дыхание задержалось. Он не мог выдавить из себя ни слова. Мир перевернулся вокруг него, вдруг стал ярче, насыщеннее и даже грязная дорога с мокрыми серыми кучами снега вдруг превратилась в подобие длинной лестницы, ведущей куда-то в облако, в космос, где были только они вдвоем.

Милана хитро улыбнулась и легонько отстранилась. Мишка и не заметил, как они приехали куд-то в центр. Опель давно заглушил свой двигатель, примостившись с правой стороны непочищенного тротуара. Вокруг броидил одинокие прохожие, пели птицы, пошел крупный пушистый снег, а в сердце сына расцветала весна.

— Где мы? — выдавил из себя Миша, осматриваясь по сторонам сквозь наглухо тоннированное окно.

— Я решила тебе сегодня провести небольшую экскурсию! — объявила Милана, открывая двери автомобиля, вытаскивая следом за собой расстерянного мальчишку. От прикосновения ее теплых ладоней, сын вздрогнул, улыбнулся в ответ и вышел. Снег, как по команде прекратился, только на длинных светлых ресницах Миланы блестели нестаявшие пушистые слезинки, от вида которых он испытал приступ сумасшедшей нежности и еле подавил в себе желание расцеловать ее прямо на улице.

— Где мы? — повторил он, собравшись с мыслями и оглядевшись по сторонам. — Я никогда не был вэтой части Харькова…

— Это центр…Вон там Пушкинская, до нее минут пять ходьбы, — пояснила Милана, показав куда-то себе за спину.

— А это… — парень указал на строительный объект, огороженный забором, за которым высилось высокое здание, обросшее лесами. В глубине двора виднелся синий вагончик, возле которого суетились люди в ярко желтой спецодежде.

— Это объект нашей экскурсии, — Милана решительно шагнула к забору, подведя Мишку к большому плакату, на котором красивыми буквами с затейливыми завитушками было написано, что это объект ЮНЕСКО, известный под названием «Крыша мира», построен в 1910 году голландским архитектором Тервеном, в народе прозванным «бутусов дома». Так же, ниже указывалось, что реконструкцией данного объекта занимается компания «Стройсервис» во главе с В.С. Заславским.

— Дядя Слава… — прошептал Миша, прочитав информационный стенд.

— Ты его знаешь? — удивленно подняла брови Милана.

— Это знакомый моего отца…

— Хорошие у твоего отца знакомые, — похвалила его девчонка, — я читала в интернете, что отсюда открывается прекрасный вид на город, что с самого последнего этажа видна каждая улочка Харькова… — мечтательно произнесла ведьма, поглядывая искоса на Мишку.

— Там опасно! — заметил он. — Да и не пустит нас туда никто, — сын кивнул в сторону людей в строительной робе, суетящихся во дворе.

— Неужели ради того, чтобы совершить что-то безумное надо спрашивать разрешение… — в пустоту произнесла колуднья, отведя взгляд.

— Милан… — начал было Мишка, чувствуя, как девочка стала немного грустной. Очарование первого поцелуя схлынуло, оставив после себя горькое послевкусие.

Колдунья отвернулась, рассматривая «крышу мира», которая явно не внушала доверия Мишке. Он привык поступать правильно, не нарушая запреты родителей и взрослых, а предложение Миланы явно было из этого разряда. Он предполагал, что вся эта авантюра может обернуться для обоих неприятностями, но желание сделать девочке, которая его поцеловала, превысила голос разума, робко пытавшегося возвать к своему хозяину.

— Милана, — он аккуратно тронул ее за рукав пуховика.

— Поехали обратно? — грустно улыбнулась девочка, а опель призывно подмигнул им круглыми фарами.

— Постой…Думаю, если мы один разочек сфотографируемся на одном из этажей, то ничего страшного не произойдет… — пробормотал сын, стыдливо пряча глаза.

Волшебница просветлела лицом. Приветливо улыбнулась ему и схватила за влажную теплую ладонь. Потащила его куда-то в сторону забора, где через несколько десятков метров Миша обнаружил плохо прикрученный лист профильного железа.

— Нам сюда! — шепотом сообщила девушка, отодвигая железо в сторону, пропуская вперед Мишу. Все это очень напоминало забавное приключение. Сердце от притока адреналина заработало сильней. Парень помог девушке-колуднье пробраться на территорию.

Они оказались в стороне от строительного вагончика и людей в оранжевых касках, суетящихся возле крыльца. Увлекаемый Миланой Миша пробрался через высокие сугробы, нырнул в какой-то узкий каменный провал, ведущий в подвальное помещение «крыши мира».

В полумраке виднлись стены с осыпавшейся штукатуркой. Какие-то гнилые полки на металлических стеллажах и полуразвалившиеся бочки, видимо из-под вина, потому как вместе с затхлым запахом подземелий в нос Мишке ударило чем-то пряным, забродившим. Видимо, бочки, впитали за столь долгое время продукта, который в них хранился, хоть само вино и высохло давно.

— Очень много лет назад здесь случился пожар, — поймав удивленный взгляд Миши, когда они вышли на первый этаж, пояснила Милана с какой-то одной ей известной грустью.

— Вид довольно непрезентабельный… — согласился сын, рассматривая стену, исписанную их предшественниками, такими же молодыми людьми, которые разными красками оставили после себя множества автографов, вроде таких как: «Здесь был я», «Маша — дура» и подобных этим.

Милана бродила среди этих всех запыленных колонн и широких коридоров, как зачарованная, еле касаясь красной от холода ладонью прохладных пыльных стен, хранивших в себе память прошедшего столетия.

— Кажется, мы хотели сфотографироваться… — прошептал Миша, пытаясь отвлечь девочку от созерцания осколков прошлого.

— Конечно, Миш, пойдем наверх, — колдунья, будто бы очнулась, глаза ее просветлели, а меланхоличная спелена расстворилась в их голубизне, как в мировом океане.

Взявшись за руки, они взбежали по потрескавшимся ступенькам наверх, прыгая через одну. Сын чародейке что-то рассказывал, волнуясь, а от того, становясь все более и более многословным. Только Милана механически улыбалась на его слова, все ее мысли и чувства были заняты предстоящим освобождением из междумирья Ковена Ведьм во главе с Алаидой и ярким, будто вспышка воспоминанием, захватившим ее при виде этого старого особняка. Когда она его посещала последний раз? Когда пыталась попробывать? Да…кажется это был сорок третий год, именно в тот день она навсегда избавилась и от Дворкина, отомстила сразу за все и за всех …Это была такая же морозная и снежная зима третьего года войны. Яркой вспышкой, полным чувств воспоминанием мелькнуло перед ее глазами та самая картинка из жизни, произошедшая больше семидесяти лет назад. Она стояла возле входа в подвал, точно так же кутаясь в длинный шарф, только не китайский пуховик был на ней с известного в Харькове рынка Барабашова, а мундир гитлерюгенда.

ГЛАВА 16

1943 год

Харьков

— Ты хоть понимаешь кто она? — Петр Дворкин раздраженно бросил папку с донесениями агентов на стол перед командиром действующей в оккупированном немцами Харькове комсомольской ячейки. Он закурил, выпустив облако густого плотного сизого дыма полусырой махры. В подвале сразу стало неуютно дышать. Недавно переболевший пневмонией председатель комсомола товарищ Петров немедленно закашлялся. Накинутая на плечи потертая телогрейка соскользнула на пол, обнажив перемотанную бинтами руку, навылет простреленную немцами после последнего «экса», когда под Чугуевым пустили под откос целый состав с бронемашинами.

— Петр Васильевич, — начал комсорг спокойно, слегка откашлявшись, — партия понимает, что для вас это дело попахивает личными мотивами, и вы никак не можете простить себе ту самую неудачу в семнадцатом, но прошу вас, не надо смешивать личное и служебное. Никаких данных о гражданке Милане Лесс кроме того, что она состоит в фашисткой организации «Гитлерюгенд», нет.

— Какие данные еще нужны?! — взревел Дворкин, со всего маху стукнув кулаком по дощатому столу. — Мои глаза сами ее видели возле канцелярии Паулюса. Са-ми! — по слогам повторил Петр, оперевшись на стол обеими руками и нависнув над комсоргом Петровым. — Она была вместе с этим крючкотвором Рудольфом Лессом! Учетчиком увезенных Гитлером ценностей! Она держала его за руку, будто маленькая девочка, Вася, а ей на тот момент должно быть лет тридцать пять— тридцать семь! Но она осталась точно такой же маленькой и беззащитной, какой я ее вынес из горящего «бутусова дома». Мы думали, что сожгли осиное гнездо, но оказалось, что матка-то уцелела. Слышишь, Вася?! Уцелела! Мало того…Она пришла вместе с новым роем, чтобы отобрать то, что мы с таким трудом построили за все эти годы!

— Не рви душу, Петь, — уже спокойным голосом произнес товарищ Петров. Отмахиваясь от сизого тумана, клубящегося у его лица. Самокрутка Дворкина уже давно потухла, только дым никак не хотел рассеиваться, — сам говоришь, что этой Милане должно быть уже под сорок! Где она столько времени была? Почему почти за двадцать шесть лет ни одного проявления магии, ни одного всплеска?

— Да потому что по норам они все сидели! — закричал Дворкин. — По норам! Куда мы своей инквизицией их и загнали, тварей колдовских! А теперь чуют, что не наша сила, так и прут со всех щелей…И будь уверен, Вася, что это лишь первая ласточка, первый птенчик, который не зря залетел в это гнездышко…Скоро к тебе, в твой город на огонек заглянет и сама Алаида Шпиц, — злым шепотом проговорил Дворкин своему товарищу.

— Свят свят! — ненароком перекрестился Петров.

— И тогда, когда она с товарками своими вернется, то тебе немцы роднее братьев станут… Уж я-то ее знаю, хорошо изучил пока охотился на эту мразь изворотливую! Она уж отомстит, небо с овчинку покажется!

— Хватит мне тут разводит антисоветчину! — вскипел молодой партработник, вскочив со своего места и поправив длинную прядь чуба, сбившуюся на порозовевшие почти еще детские щеки. — Как самый старший партийный работник оставшийся в городе, я вам запрещаю охотиться на Милану Лесс без приказа высшего командования! Есть более значимые фигуры для Ставки, чем эта ваша девчонка, товарищ Дворкин.

— Не веришь мне… — грустно покивал головой Петр Васильевич, как-то сразу сникнув. — Думаешь старик тебя подставить хочет? Обмануть?

— Зачем вы так, Петр Васильевич? — укоризненно на него посмотрел комсомолец. — Просто сейчас не время устраивать погоню за призраками прошлого…

— Ну ясно…Значит не дашь мне отряд?

— Может дивизию вам попросить из Ставки, чтобы вы убедились, что Милана Лесс всего лишь обычная немецкая девочка подросток с замороченнной головой, а не коварная колдунья из семнадцатого года? — съехидничал Петров.

— Не дашь… — уныло кивнул Дворкин, блеснув гневным взглядом из-под седых косматых бровей. — И черт с тобой! Сам разберусь!

Дворкин резко развернулся на пятках и рванул к двери, впуская клубы холода в жарко натопленный подвал. Ему вслед донесся отчаянный крик товарища Петрова:

— Куда?! Дворкин! Стоять!

Но Петр его уже не услышал. Быстрыми шагами, удивительными для такого человека предпенсионного возраста, он взлетел на первый этаж, мимоходом кивнув часовому, проскользнул в узкий кирпичный лаз в стене и шмыгнул на улицу, которая уже почти скрылась в потемках позднего морозного вечера.

Снег приветливо захрустел под ногами так громко, что заставил мужчину испугатьсясобственных шагов. Он обернулся по сторонам и, стараясь держаться тени домов, побежал вперед по улице.

Сердце бешено стучало в ушах, отбивая сумасшедший ритм. Дворкин на ходу отметил для себя, что организм постарел и далеко не молод, уже не так оперативно отвечает на команды мозга и надо быть осторожней. Он чувствовал нутром, что Милана Лесс — очень опасна, что ни пистолет с сербрянными пулями, ни его молниеносная реакция, может его не спасти, но долг и ненависть ко всем ведьмам вселенной, ужасающая, всепоглащающая, грызущая нутро гнала его вперед, придавая сил. Только бы не встретить патруль…Подумал он, как из-за угла прямо ему навстречу вывалилась парочка выпивших солдат в форме вермахта. Один из них что-то играл на губной гармошке, второй тихо подпевал, улыбаясь во весь рот своей белозубой улыбки.

Они его тоже заметили. Бежать назад было поздно. На плечах солдатиков висели вполне себе огнестрельные шмайснеры, которыми по бегущей мишени стрелять одно удовольствие. Дворкин облизал пересохшие губы и медленно пошел им навстречу, спрятав руку за пазуху, где хранился наградной револьвер.

Солдаты замерли на месте, пьяно улыбаясь, что не оставляло сомнений — они затеяли какую-то пакость и разойтись миром не удасться. Закурлыкали на своем наречии. Тот, что был с губной гармошкой показывал пальцем на Петра Васильевича, аккуратно приближающегося к ним.

— Аусвайс, швайне! — заорал второй, сдергивая с плеча автомат и передергивая затвор.

Петр замер, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать гуляк на стрельбу.

— Какие документы, господа офицеры… — пробормотал он достаточно громко, чтобы его услышали. — Я у вас в комендатуре работаю… — он сделал шажок вперед, боромча что-то бессвязное. — И жинка у меня там! А сами мы из-под Изюма…Деревня Лопушки, знаете?

Между ними уже было метра полтора. Немцы изумленно переглядывались, не понимая, что говорит им эта русская свинья. Они ждали испуга, стремительного бега и развлечения охотой, но никак того, что рус сам пойдет им навстречу, что-то приговаривая.

— Лапьюшки? — изумленно повторил за Дворкиным тот, что подпевал губной гармошке.

— Лапьюшки…лапьюшки! — подтвердил Петр, глупо кивая. Он уже был на дистанции броска. Все продумал заранее, зная, что первым надо валить того с автоматом. На счет три…Сердце спокойно повела отсчет. В мозгу сработал стопор и тело рвануло вперед само собой.

Он даже ничего не смог понять, этот ариец, незнамо зачем пришедший на советскую землю. Одной рукой бывший инквизитор отвел автомат в сторону, а ребром ладони второй угодил прямо по поросшему жесткой светло-пшеничной щетиной кадыку. Раздался противный хруст ломаемой кости. Глаза немца закатились от боли, он кулем рухнул на засыпанную снегом брусчатку.

— Вилли! — воскликнул второй, пытаясь сорвать с плеча шмайснер. Отпущенный ремень цеплялся за погон, мешал сдернуть оружие. Это позволило Дворкину вытащит свое. Наградной револьвер два раза выплюнул смерть. Фашист нелепо схватился за грудь, рухнув в сугроб.

— Вот тебе и Вилли! — по-волчьи огляделся по сторонам Дворкин, делая контрольный в голову обоим.

— Хенде хох! — очередь в начале улицы прорезали ночную темень яркими автоматными вспышками.

— А вот это уже патруль!

Загавкала собака, хрипя на жестком поводке. Петр наугад, вскинув руку, выстрелил в темноту, бросившись со всех ног в близлижайшую подворотню. Позади слышались крики на немецком и выстрелы.

Если спустят пса, то ему не уйти, надо было срочно прятаться куда-то, но все ставни, все подъезды — все было закрыто. Голоса погони приближались. Дворкин впервые в жизни почувствовал себя так, как те за кем он всю жизнь устраивал охоту — загнанным в ловушку зверем.

Ноги сами его понесли вперед. Перед глазами белели сплошным пятном замерзшие сугробы, какие-то улицы, полуразрушенные дома, подворотни, скверики…Он бежал куда глаза глядят, не видя вокруг себя ничего. Дыхание сбилось, он споткнулся, полетел лицом вниз, пропахав в снегу широкую борозду, вскочил на ноги, не подумав отряхнуться. Голоса стихли, но звонкий лай кружил где-то неподалеку. Сил бежать больше не было. Дворкин непонимающе огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что по прихоти судьбы оказался прямо перед «крышей мира» или, как его еще называли в народе, «бутусовым домом», где когда-то не сумел выловить Ковен самых опасных ведьм планеты.

— Это судьба, товарищ Дворкин, — пробормотал он сам себе, шмыгая в темный пролом в стене возле главного входа. Он, как сейчас помнил широкие ступени, огромный подвал — целый этаж, спрятанный под землей, где его долго могут искать, если не пустят собаку.

Фух…Он привалился к промерзшей, покрытой толстым слоем инея стены спиной и выдохнул, кое-как уняв бешено бьющееся сердце. Теперь он не слышал и не видел того, что происходит на улице, зато был в относительной безопасности. Вряд ли немцы догадаются, что он решился прятаться прямо под носом их комендатуры.

— …И сегодня тебе предстоит великая честь вернуть этих достойных людей из междумирья, мой дорогой! — звонкий голос и тихий шорох шагов раздались у Дворкина над головой. Он замер, стараясь не дышать, ловя каждую брошенную фразу. — Мир изменится сегодня и в этом изменившимся мире роль семьи Кононенко будет отнюдь не последняя…

— Алаида меня отблагодарит?

— По-царски, Михаил Андреевич, по-королевски! — Петр выглянул из-за угла, стараясь разглядеть неожиданных ночных посетителей «бутусова дома», но их тени уже скрылись где-то на лестнице, ведущей в главный зал, в котором когда-то развернулась драма по поимке харьковского ковена ведьм.

— Мне можно рассчитывать на должность наместника? — робким голосом уточнил неизвестный Кононенко.

— Даже более… — голос, отвечавший ему был тонким, по-девичьи ломким и это-то смущало Петра. Много лет назад из окруженного дома куда-то исчезли харьковские ведьмы, избежавшие справедливого суда инквизиции, осталась лишь Милана Лесс, которую сам Дворкин и вытащил из пылающего огня. И вот спустя двадцать с лишним лет эта девочка — все еще такая же девочка объявилась в Харькове вместе с немецкими оккупантами. Чего она здесь забыла? Что хотела? Для чего прибыла, ведь явно не соскучившись по Родине? Сейчас Петр понял все…Ведьмы спрятались туда, откуда сами не могли выбраться, в междумирье…Для того, чтобы открыть портал назад им нужен был человек, умеющий разрывать хрупкую завесу между мирами. Они ждали долго и кажется его нашли…Некто Кононенко…Мечтающий о троне наместника. Какого наместника?

Плюнув на все предосторожности, Дворкин медленно и осторожно пошел за Миланой Лесс и ее спутником в главную залу. пОд ногами еле слышно зрустели кирпичные обломки, но увлеченные разговором преступники не слышали робких шагов бывшего инквизитора.

— Подождите… — проговорил мужской голос. — Я же не маг…Я не совсем знаю, что мне надо делать в этом случае…А вдруг…

— Вдруг не случится! — резко отрезал голос маленькой девочки Миланы Лесс. Он был так не похож на то детское лепетание, которое Петр слышал двадцать с лишним лет в этом здании. Он был полон суровой жесткости и непреклонной власности. Было понятно, что эта ведьма умеет илюбит отдавать приказы, привыкнув, что ее беспрекословно слушаются. Ох и чертовка! Подумал про себя Дворкин. Самого главного инквизитора империи сумела обвести вокруг пальца. Но ведь в ней было ни капли магии, иначе приток силы он бы непременно ощутил.

— Михаил Адреевич, — начала она, справившись с минутным порывом, снова превратившись в милую и мягкую волшебницу с елейным голосом, — вам стоит только закрыть глаза, посмотреть на все вокруг своим внутренним особым зрением, и портал наведеться сам собой. Там…С той стороны вам помогут! Они слишком долго ждали своего возвращения…

— Двадцать пять лет… — добавил за нее Дворкин, выглядывая из-за высокой колонны с полуобвалившейся лепниной. Каким терпением надо обладать, чтобы выжидать удобного момента столько времени. Наполненные какой злобой вернуться назад в наш мир сильнейшие колдуньи нашей планеты? От этой панической мысли сердце Петра затрепетало. В его руках была судьба всего человечества, всего того, ради чего он жил, служил в инквизиции, по всему миру уничтожая эту нечисть.

Стараясь, чтобы случайный шорох не выдал его присутствия, он достал из внутреннего кармана телогрейки револьвер, проверил барабан, взвел тугой курок. Замер, выжидая удобного момента. У него был всего лишь один шанс, и Петр был обязан его использовать.

Милана сделал несколько шагов внутрь зала и взмахнула руками. Лицо Дворкина обожгло мощнейшей вспыщкой силы, взятой словно из-под земли, сотканной, словно из воздуха. Он зажмурился. По глазам ударил яркий свет сотен свечей, паривших над потолком и вокруг Кононенко с колдуньей. Теперь инквизитор мог легко рассмотреть всю комнату. Она ничуть не изменилась с тех пор, как он был здесь последний раз. Тот же засыпанный обломками пол, закопченные стены и обломок гардины, висевшей над широким витражным окном. Возле небольшого постамента. Выполненного из черного мрамора высилась обезглавленная статуя угрюмого, слегка полноватого мужчины средних лет. Голова, украшенная гривой косматых волос, этого архитектурного шедевра валялась рядом, подле крепких, чуть косолапых ног. Тот кто слепил эту скульптуру был бессомненно талантливым человеком! В каждой черточке, в каждом изгибе тела был запечтлен один миг, грань между жизнью и бессмысленной смертью.

— Э…это кто? — сдавленным голосом пробормотал Кононенко, указывая на статую.

— Это? — переспросила Милана, оглянувшись. — Это наш страж, тот кто хранит портал от посторонних лиц. Бутус! — негромко позвала она, и скульптура косматого мужика слегка закачалась. Потом из нее повалил то ли дым, то ли пар, который сформировался через пару секунд в полноценного человека, точнее в его призрака. Эта была высшая магия! Ни на что не похожее, что видел Дворкин раньше, гоняясь по всей стране за бабками-знахарками, что-то сверхсильное и ужасно опасное.

— Здравствуй, Милана! — поклонился призрак, слегка склонив голову.

— Ты так и не научился говорить мне «вы»! — укоризненно посмотрела на него девчонка, скривив полноватые губки.

— Так обращаются только к хозяйке, а она у меня одна, — буркнул Бутус, сжав кулаки.

— Отлично! Пусть так… — примерительно подняла руки колдунья.

— Ты пришла попробывать снова? — нахмурился призрак. Он шевелил губами, сотканными из сизого дыма, но его голос отчего-то слышался у Дворкина в голове, будто общался неизвестный мужчина посредством телекинеза.

— Это наш новый претендент! — гордо представила своего спутника Милана.

— Как тогда в восемнадцатом? — жестко усмехнулся Бутус. — Тебе не надоело собирать по углам всякую шелупонь?

— Этот много сильнее…У него большой потенциал, если он видит тебя. Михаил Андреевич, вы ведь видите нашего друга? — она повернулась к замершему посреди комнаты Кононенко, наблюдающему за призраком во все глаза. Тот отчаянно закивал, мысленно готовый уже сбежать из этого страшного дома на все четыре стороны.

— Вот и отлично! — улыбнулась Милана. — Приступим…

Колдунья отступила от Кононенко на шаг, сложила руки на груди и ободряюще улыбнулась, поощряя бедного мужика. Дворкин тяжело вздохнул, набирая в легкие воздуха. Лишь бы не промахнуться…Рука с револьвером слегка дрожала. Мысли путались, но он старался попасть.

Михаил Андреевич стал посреди зала, напротив черного мраморного постамента, вздохнул, по — телячьи причмокнув губами, прикрыл глаза, широко расставив руки в сторону. Голова его запрокинулась, а постамент задрожал, будто готовый взорваться и тут же разлететься на мелкие кусочки.

Сейчас или никогда…Курок взведен, прицел…Только мушка подозрительно дергается то влево, то вправо. Господи, помоги! Дворкин нажал на спусковой крючок, потом еще и еще раз. Выстрел эхом отразился от стен, всего на миг оглушив. Время, будто замерло. Пространство искривилось. И себя, и других Петр видел, как будто со стороны.

Вот Кононенко — неудавшийся наместник нелепо падает на спину, широко открыв глаза от боли. Из уголка его губ льется тонкая струйка крови. Вот Милана резко разворачивается на пятках, а в руках у нее уже огненный клубок, который летит стремительно в сторону стоявшего за колнной Дворкина. Бутус кривляется, от чего его и без того некрасивое хмурое лицо превращается в страшную маску.

Время порвалось вместе с болью, которое охватило все тело. Годы все-таки сыграли свою роль, уклониться от заклятия, пущенного умелой рукой, Петр уклониться не смог. Его грудь приняла удар на себя. Брови и усы обгорели, оставив после себя запах осмоленной курицы. Ребра скомканные и сломанные взорвались острой болью. Он понял, что проиграл битву, но похоже выйграл войну. Сколько времени еще понадобиться Милане, чтобы найти нового человека, который сумеет порвать завесу? Годы, а возможно и столетия…Дворкин улыбнулся, поняв, что умирает, исполнив свой долг до конца. Он все-таки оказался прав и спас мир!

— Не так быстро, мой дорогой… — над его почти потухшими глазами всплыл силуэт Миланы Лесс — девчонки, которую он когда-то своими руками вынес из горящего особняка Алаиды Шпиц. Боль утихла от легкого мановения ее руки. В глазах немного просветлело. Дворкин захрипел, не в силах пошевелиться.

— Чего тебе надо? — прохрипел он, собрав последние силы.

— Все говорили, Дворкин, Дворкин — самый опасный инквизитор, а на деле…Ничего опасного! — пожала плечами чародейка, ехидно ухмыляясь. — Зауряднейший человечишко, только слишком упертый! Победить тебя оказалось очень легко…Вот только планы мои ты все-таки умудрился поломать напрочь! Хотя нет…Не поломать, лишь слегка отодвинуть во времени. И за это ты должен быть наказан! За каждую жизнь, отнятую у моих сестер! — Милана слегка прикусила нижнюю губу, раздумывая над наказанием. — Бутус! Иди сюда!

Призрак, слегка колыхнувшись под напором сквозняка, медленно поплыл к ним. Завис над головой колдуньи, строя ужасные рожи.

— А ты бы хотел обрести покой? Не сторожить этот проход в междумирье, а упокоиться в земле, навсегда покинув этот опостылевший мир? — от мысли, что задумала эта милая девочка у Дворкина зашло сердце.

— Конечно, Милана! Не поверишь, как мне надоело шататься по этим разрушенным коридорам, ночуя в этой статуе, — поспешил согласиться Бутус.

— Да будет так! Теперь у нас новый страж, который будет охранять портал от смертных. Его душа будет навечно закреплена в этих стенах, обреченная жить в страхе над справедливым судом моей наставницы Алаиды, которая вернется из Междумирья и решит, что делать с ней потом. Это будет роскошный подарок к ее возвращению. Не правда ли, Бутус?

— Э…да…конечно да, хозяйка! — раболепно добавил он, расползаясь вокруг Миланы туманом, что должно было означать с точки зрения призрака верх подобострастия.

— Да будет так! — кивнула колдунья, воздев руки к закопченному потолку, где все еще висели зажженные свечи. Именно их Дворкин увидел последний раз в жизни, да успел крикнуть отчаянное:

— Нет!

А потом тело вдруг стало легким, будто пушинка, и ничто его уже внизу удержать не смогло. Душа выскользнула наружу и с диким визгом устремилась куда-то вверх. Только сумасшедший хохот Миланы сопровождал ее по пути.

ГЛАВА 17

Проводив жену на работу, под заливистый храп Эльвиры Олеговны я снова заснул и даже умудрился посмотреть какой-то короткометражный сон с собой в главной роле. Такое со мной бывает редко, но все-таки бывает. То ли усталость накапливается, то ли нервам тоже нужен отдых, но раз в месяц я себе устраивал такой сон-дренаж. А неделя у меня была просто сумасшедшая. Сначала Мишка со своей новой любовью, потом Заславский с неопнятным призраком, который его преследует. Вообщем проблем накопилось немало, да и нервных клеток сгорело вдоволь.

Разбудили меня шорохи, шарканье ног в легких домашних тапочках под дверями спальни и негромкие голоса. Один из которых принадлежал моей горячо любимой тещеньке, а второй…Сквозь пелену сна я простонал что-то неразборчивое, понимая, что голос Красовской узнаю из сотни тысяч миллионов. Такой высокий, протяжный…

— Черт! — ругнулся я, переворачиваясь на другой бок, мечтая лишь о том, чтобы притвориться спящим и некуда с настырной журналисткой не ехать, но не тут-то было, если Янка чего-то решила. То остановить ее можно только танком, да и то вряд ли.

— Сашка! Дворкин… — пропели за дверью, скребясь острыми длинными ноготками о стекло. — Дворкин, хорош дрыхнуть, нас ждут великие дела!

Я сел на кровати и потер заспанные глаза, прогоняя остатки дремоты. Осмотрел себя со стороны. Вроде прилично выгляжу. Заснул на застеленном покрывале в футболке и спортивных трениках.

— Входи уж… — буркнул, вставая.

Красовская тут же вошла. В руках у нее дымилась чашка свежесваренного кофе, а на лице блуждала хитроватая улыбка, от которой, по опыту, я уже не ждал ничего хорошего.

— Яна…

— И вам здравствуйте, Александр Сергеевич, — ехидно ухмыльнулась она, поставив на прикроватный столик кофе, — это тебе… — кивнула журналистка на горячий напиток. Не бойся готовила не я! — заметив мой настороженный взгляд, сообщила она. — Если вдруг скоропостижно отравишься, то вини Эльвиру Олеговну! Мы с ней мило поболтали, жаль Светку не застала…

— Да чего уж! Надо было в шесть приезжать… — съехидничал я, прихлебывая обжигающую жидкость. Постепенно ко мне возвращалось умение думать, а взгляд становился яснее.

— Между прочим кое-кто обещал со мной посетить «крышу мира»…

— Был грех, дурак, каюсь!

— Дворкин! — воскликнула Красовская.

— Ладно-ладно…Вчера приезжал Заславский.

— Чего хотел? — глаза журналистки загорелись алчным огнем ожидания сенсации. Она чуть ли не подпрыгнула на месте.

— Его преследует призрак, — понурив голову, пояснил я, — скорее всего он притащил его из этого «бутусова дома» за собой в особняк и тот теперь таскается за ним по пятам, уговаривая отказаться от реконструкции.

— Офигеть! — пробормотала Янка, переваривая услышанное.

— Не то слово! Он просил слезно разобраться нас с тобой и даже выписал пропуск на этот строительный объект сверхсекретного режима.

— Ураа!

Я не разделял оптимизма своей верной боевой подруги. Вместо этого я открыл шкаф с одеждой и выразительно посмотрел на журналистку. Она попыталасьсделать вид, что не заметила моего красноречивого взгляда, отвернулась к стенке, но я еще и тактично покашлял.

— Что я мужиков голых не видел… — вздохнула она, выходя из комнаты. Эльвира Олеговна, стоящая все это время под дверью. Резко начала перебирать вещи в гардеробной. Они посыпались оттуда, она попыталась их запихнуть обратно, чем вызвало еще больший сход лавин свитеров и курток.

— А я тут…эээ…шкаф решила перебрать, — виновато улыбнулась она нам.

Мишка мимо нее прошлепал босыми ногами в ванную, никого по дороге не замечая. Стукнулся плечом о притолоку, даже не поморщился. Полилась вода. Кажется, он еще спал.

Красовская оглядела нашу семейку и вздохнула.

— Теперь я понимаю, Дворкины — это не фамилия…Дворкины — это диагноз.

Я захлопнул за ней дверь и быстро впрыгнул в джинсы, натянул рубашку и пересчитал наличность. После продажи последней книги осталось негусто. Взял с полки тысячу гривен и вышел в коридор. Эльвира Олеговна с Янкой что-то живо обсуждали, по случайно брошенным фразам, я понял. Что темой горячей дискуссии была ситуация в стране и мире.

Мишка вышел из ванной явно посвежевший. По крайне мере теперь были открыты его глаза. Что ни могло меня не радовать.

— Привет, сын, — я потрепал его темной длинной челке, как в детстве, улыбнулся ему. — Как дела на личном фронте?

— Бои местного значения, — улыбнулся он мне в ответ, подмигнув.

— Собираетесь сегодня куда-то с Миланой?

— Она меня пригласила на вечеринку. Приглашены все ее родственники, папа с мамой… — быстро ответил Мишка, пряча глаза. Что-то в его словах меня насторожило. Я уже хотел было уточнить детали, но тут из кухни вылетела Красовская.

— Привет, Мишань! — чмокнула она его в щеку.

— Привет, — буркнул он, прошлепав в свою комнату.

— Он явно сегодня не в настроении… — заметила она.

— Просто задумчив, — объяснил я, — теперь нам надо вызвать такси…

— Может вам в дорогу чего-нибудь насобирать? — из кухни появилась Эльвира Олеговна с лотками полными котлет и в белом переднике.

— Нет-нет, мы не надолго! — подняла вверх руки журналистка, которая в принципе ела все, что угодно, но оставалась попрежнему обладательницей отличной модельной фигуры.

— Как хотите… — запиликал холодильник. Теща укладывал лотки друг на друга, тяжело вздыха о чем-то своем пенсионерском.

— Так что такси… — спохватился я, вытаскивая из кармана телефон, но Красовкая положила свою ладонь на мою и отрицательно покачала головой.

— Никакого такси…Сегодня мы с тобой на машине.

— Только дурак мог выдать тебе права, — съязвил я.

— А кто сказал, что машина моя?

Она потянула меня вниз. Мы легко сбежали по крутым ступенькм «сталинки» и оказались на улице. Оттепель вступила в свои права. Вокруг расстилалось море каши из грязи и мокрого снега. Ботинки тотчас же намокли. Я неловко переступил с ноги на ногу.

— Вуаля! — Янка картинным жестом указала на старый потрепанный «уазик», стоящий недалеко от первого подъезда. Водитель спал на переднем сидении, широко открыв рот. Здоровый вислоусый, как настоящий чистокровный укаринец. Мне показалось, что сними он тонкую вязаную шапку, под ней обнаружится запорожский оселедец.

— Ух ты! — изумился я. — Откуда богатство?

— Я сказала шефу, что готовлю очередной бомбезный материал, который взорвет Харьков! — гордо заявила журналистка.

— Тьфу, тьфу, тьфу! — сплюнул я, двигаясь к машине. — Хватит с нас приключений, когда мы искали Книгу Судеб. Так что давай в этот раз без взрывов.

Красовская пожала плечами, всем своим видом показывая, что я ее не убедил. Что не говори, но где-то у меня далеко в душе и у самого скребли кошки. Давненько что-то я не влипал в какую-то историю, связанную с магией и потусторонними силами. Хотя не первый взгляд все было очень просто сегодня. Зайдем в этот «бутусов дом», осмотримся. Если у Заславского, правда, не поехала крышаот прошлых переживаний, то быстренько приструним призрака, а если все-таки диагноз подтверится, то придется уже самому олигарху раскошеливаться на хорошего психиатра.

Водитель у Янки был какой-то инертный и задумчивый. Он с унылым смирением распахнул перед журналисткой двери, усадив ее на переднее сиденье, меня с философским спокойствием проигнорировал, завел мотор и медленно закачался на наших уличных ямах, которых асфальтом назвать язык не поворачивается.

Уазик слегка потряхивало. Водитель что-то напевал себе под нос в унисон работающему радио, которое вопреки шуму и гулу, стоящему в салоне, было еле слышно. Я зажатый с одной стороны дверью, со сторой какими-то запчастями стоящими в ящике прямо на дермантиновом сиденье, медленно закипал, проклиная весь этот мир в целом и транспорт газеты «вечерний Харьков» в частности. Воняло бензином, какими-то угарными парами и казалось, что выхлопная труба выведена мне прямо под ноги. Сквозь окна сквозило. Ветер лениво перебирал кем-то забытые листочки с наброском статьи.

— С погодой нам сегодня повезло… — чтобы просто не молчать заметил я, когда мы из узких улочек вывернули на широкий Московский проспект, оставив по правую сторону от себя универмаг «Харьков».

— Угу, — угрюмо бросил водила, косясь в зеркало заднего вида, в котором виднелись проблесковые маячки, а вскоре нас догнал и отчаянный звук сирены. Кортеж из четырех машин вырулил на сплошную, понесся по встречке, обгоняя построившиеся колонной автомобили.

Один из мерседесов резко затормозил возле нас, взвизгнув покрышками. Из него выскочили несколько крепких молодчиков в черных пиджаках и направили на нас своего оружие.

— Всем выйти из машины! — заорал один из них. Мимо нас, стараясь стать как можно незаметнее продвигалась очередь из автомобилей, каждый хотел казаться меньше и невидимей, чтобы не заиметь таких же неприятностей, как пассажиры и водитель злополучного уазика, то есть мы!

— Приехали… — обреченно вздохнул шофер, поднимая вверх руки, даже не пытаясь достать права.

— Мы свободная пресса! Это произвол! Что вы такое творите-то?! — возмутилась бесстрашная Янка. Громко хлопнула деврь. Девушка вылетела из машины, подбежала к одному из «пиджаков», попыталась ему что-то рассказать, но тот взмахнул рукой, и из машины выскочили еще трое. Подхватили Красовскую под руки и потащили внутрь.

— Эй! Постойте! — кажется, пора наступила и мне вмешаться.

Кое-как я смог выкарабкаться из неудобного салона нашего могучего и легендарного внедорожника, модель которого никак не могут повторить иностранные конструкторы. Им просто, наверное, в голову не приходит сделать такую развалюху.

— Вы кто такие? — спросил я, на всякий случай прячась за машиной. — Что вам нужно?

Оружие медленно переехало в мою сторону. Теперь черный вороненый ствол с непрозрачным глазком пулевого канала смотрел прямо мне в область грудной клетки. Я испуганно икнул, но видя, что Красовскую уже затолкали в мерседес, понял что отступать уже некуда.

— Повторяю…Вы кто такие, ребят?

— Ты Дворкин? — то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес «черный пиджак», который в этой банде был видимо за главного.

— Дворкин, — грустно кивнул я. До последнего момента внутри меня тлела надежда, что это роковая ошибка, и парни сейчас извиняться, но моя добаная фамилия, опять все испоганила. Увы, искали именно меня…

— Поедешь с нами!

— С чего бы вдруг?

Меня совсем невежливо схватили за шиворот одним рывком подбросили вверх, хотя я и не легонький парень, встряхнув.

— Хозяин приказал…

Сопротивляться и спорить было бесполезно. Только неприятностей себе наживать. Я пожал плечами и, сохраняя послдние крохи чувства собственного достоинства, вырвался из цепких лап «пиджака».

— Я сам…

Меня впихнули на заднее сиденье рядом с Красовской, слева уселся крепыш, занимающий полтора сиденья. Я недовольно крякнул, когда его туша впечатала меня в журналистку. Сухо щелкнули автоматические замки на дверях. За руль сел тот самый главнокомандующий группой захвата. Поправил сползшие очки и завел мотор.

— Вы не имеете право! — вяло попыталась возразить Яна, но конечно же ей никто не ответил. Нашу процессию из черных иномарок облегченно проводил водитель из редакции. Я остался больше чем уверен, что никуда он сейчас не побежит, ни в милицию, ни в прокуратуру, ни еще куда-нибудь…Приедет домой, отзвониться начальству и скажет, что Красовская его отпустила, а сама зависла с каким-то мужиком на его хате. Я тяжело вздохнул. Теперь наше спасение только в наших руках…

Через пару минут я понял, что мы отправляемся на выезд из города в сторону Алексеевки и дорогая эта мне напоминает…

— А напомните-ка мне имя-отчество вашего хозяина? — нахмурился я. Яна больно шпилькой мне наступила на ногу, но в тесноте было непонятно специально она это сделала, чтобы я помолчал, либо случайно, пытаясь сменить позу.

— Вячеслав Сергеевич…

— Фух… — выдохнул я облегченно. С сердце будто не камень, а целая лавина булыжников сошла.. — Что он хочет? — журналистка тоже рядом счастливо заворочилась. Успокоенные мы даже немного потенили нашего соседа-бодибилдера.

Водитель взглянул на нас сквозь стекло заднего вида, снял темные очки, аккуратно пристроив их на панель. Без них он оказался даже несколько симпатичным, смущала в его облике лишь кобура, слишком явно выпирающая из-под полы пиджака.

— Видите ли…дело деликатное…Не хотелось бы обсуждать это все в дороге… — начал он.

— Ишь ты! — изумилась Красовская. — Как людей средь бела дня тянуть в машину, похищать на глазах у всего города, так можно, а рассказать почему, то нет…это дело деликатное! — теперь спокойная за свою жизнь она снова превращалась в ту самую наглую и самоуверенную журналистку, с которой я познакомился прошлой осенью.

— Хорошо! — выдохнул водила, сбросив газ и пристроившись к обочине возле ларька «Кисет». — Иди кофейку попей, Сеня, — кивнул он бодибилдеру. Тот шустро шмыгнул за дверь, а нам и дышать стало веселей, да и чувствовать мы себя стали не в пример увереннее. Кортеж пристроился позади нас, заняв половину проезжей части. Охраны вышла покурить и размять ноги, настороженно поглядывая по сторонам, будто у нас был хоть малейший шанс бежать.

— Так что Заславский? — переспросил я после минутной паузы.

— Для начала познакомимся…Меня зовут Константин Иванович — я начальник службы безопасности Вячеслава Сергеевича.

— Очень приятно! — съязвила Яна с такой мордочкой, что было ясно, что их общение и знакомство не доставляет ей никакого удовольствия.

— Буквально вчера Вячеслав Сергеевич вызвал меня к себе. Объяснил мне, что чувствует себя не очень хорошо…

Мы с Красовской переглянулись. Олигарх редко кому жаловался на свое довольно-таки крепкое здоровье.

— Я имею виду в психологическом плане… — пояснил Константин Иванович. — В свзяи с этим он опасался, что у него вскоре случится нервный срыв, и он станет…недееспособен.

— Ух ты… — удивился я, хотя конечно же понимал в чем дело. Еще возле подъезда Заславский показался мне кким-то странным, дерганым что ли…

— Именно так. Напоследок он поручил мне, если все-таки это случится найти вас и доставить к нему, мол, только вы можете справится с его недугом.

— Тоже мне Кашпировского нашел, — хмыкнула рядом Яна.

— И что? — осторожно спросил я. — Срыв все-таки случился?

— Сегодня утром шеф заперся у себя в кабинете, захватил с собой туда помповое ружье и ящик виски. Кричит, что покончит с собой, если кто-то не уберется из кабинета.

— Откуда? — глаза Яны округлились, я увидел, как она включила незаметно диктофон на телефоне.

— Из кабинета! Но я готов поклясться, что в его рабочем кабинете никого нет и быть не может! — расстерянно проговорил начальник службы безопасности олигарха. Он явно был испуган.

— Поехали! — глаза мои загорелись азартным огнем. Вот оно долгожданное приключение! И пусть ножки слегка трясутся от страха, а сердце бьется быстрее, но сколько адреналина в кровь! Вот и сюжет для новой книги…

ГЛАВА 18

Милана быстро собрала свою дамскую сумочку. Только набор в ней был не совсем обычным даже для девочки-подростка. В объемный клатч она умудрилась сложить сушеные листья агавы, несколько лягушачьих лапок. Крысиные хвостики и небольшое зеркало. С сожалением огляделась по сторонам, проверяя, что ничего не забыла. Сегодня великий день! Сегодня все должно быть идеально! Сегодня день шабаша на Лысой горе. Приглашены все мало-мальски значимые ведьмы Европы, впервые собирающиеся после почти столетнего перерыва, впервые так открыто и впервые под председательством новой главы Ковена.

Милана игрвио примерила на себя тонкой струящееся платье серебристого оттенка и отложила его в сторону. Нет…В этот день она должна выглядеть не как девочка подросток, а как хищная кошка, как сильная успешная женщина, которая смогла победить, обхитрить инквизицию и взять под свой контроль распадающиеся коллективы волшебниц.

Она выбрала для себя удобные черные джинсы и такую же водолазку, обула удобные кроссовки и накинула теплую короткую куртку, волосы стянула на затылке тугой резинкой в обычный хвостик. Кажется все…Сумка уже ждала у порога. Привычно небольшая. но ужасно вместительная. На случай если все же семейка Дворкиных попробует ей помешать, им надо было оставить сюрприз.

Милана легкой походкой манекенщицы вошла в зал, где на диване сидел обездвижимый голем её отца Николаса. Он бездумно пялился в телевизор, по экране которого сновал неугомонный кот Том за ловким проходимцем Джерри. Увидев свою хозяйку голем шевельнулся и перевел искательный взгляд на девчонку.

— Хозяйка… — хриплым голосом проговорил он, пытаясь привстать, но ноги слушались его плохо. Срок действия заклинания уже заканчивался, а новое совершать смысла не было. Им осталось от силы дожить до вечера.

— Где Элизабет? — строго спросила колдунья, нахмурив тонкие полоски бровей.

— На кухне… — механическим голосом ответил голем. — Она решила приготовить ужин, если вдруг наша хозяйка решит кушать дома.

— Зови!

— Элизабет! — хрипло закричал Николас, нервически дерагясь на диване, ноги похрустывали, отказываясь шевелиться. — Элизабет! Хозяйка…

В кухню тяжело, перступая ногами, вошла недовольная женщина. Она поклонилась волшебнице и попробывала присесть. Скоро и она потеряет свою способность жить, дышать, ходить…

— Слушайте меня внимательно, — начала Милана. Потом недовольно скосила взгляд на замершую Элизабет и толчком отправила ее на диван рядом с напарником. Сломанной куклой та рухнула прямо на Николаса, но не возразила ни словом, ни жестом. Она в сущности и была лишь куклой, в которую когда-то давно Милана вдохнула жизнь, — так то лучше! — удовлетворенно хмыкнула колдунья. — Ваше время истекло…Больше вы мне не без надобности, а значит для вас обоих у меня есть последнее задание.

Она резко наклонилась к големам и приложила свои маленькие розовые ладошки к их каменным головам. Замерла, сама прикрыв глаза, что-то зашептала. Порыв то ли силы, то ли ветра, пронесся по комнате, качнув занавески. Глаза кукол вдруг загорелись синим ледяным огнем, движения стали более резкими, сильными. Когда Милана убрала от них свои руки, Николас как ни в чем не бывало встал со своего места. Легкой походкой прошелся из угла в угол. Поднял с дивана Элизабет.

— Мы исполним все, что ты нам наказала, хозяйка… — коротко поклонился он, уйдя в другую комнату.

— Вот и все! — выдохнула Милана. — Сейчас или никогда…Она поставила на карту все…Теперь оставалось только ждать.

В дверь настойчиво и раскатисто позвонили. Трель звонка неожиданно разорвала полнейшую тишину квартиры, где жила колдунья. Чародейка вздрогнула, зябко поведя плечами.

— Поехали… — процедила она сквозь плотно сжатые, ярко накрашенные губы.

На пороге стоял Мишка. Из-за огромного букета каких-то полевых цвето его и не было видно. Он робко переминался сноги на ногу, а когда входная дверь скрипнула, то смущенно сунул букет Милане прямо в лицо.

— Это мне? Как мило… — фальшиво улыбнулась колдунья.

— Бабушка сказала, что мужчина должен дарит своей женщине цветы, — сообщил сын, шагнув в квартиру, но дальше порога Милана его не пустила, загородила проход, чмокнула его в щеку.

— Я уже почти готова…

Шагнула назад за сумкой и снова вернулась в прихожую.

— Страшно? — подмигнула она сыну, облизывая ярко красно накрашенные губы.

— С чего бы это?

— Ни каждый день попадаешь на ведьминский шабаш в полнолуние на Лысую гору, — пожала плечами Милана, захлопывая за собой входную дверь.

— Надеюсь вы меня не съедите?

— Мы такое не практикуем! Но не переживай из-за этого…Ты все равно будешь гвоздем программы.

Вместе, держась за руки, они спустились вниз, где уже прогревался их малогабаритный опель. Он рычал мотором, двигались дворники, смахивая нападавшие за день на лобовое стекло хлопья снежинок. Когда они подошли, то машина сама распахнула перед ними свои двери. Салон оказался уже прогрет, играла легкая ненавязчивая музыка.

— Не передумал? — подмигнула ему Милана, бросая сумку вперед, а сама усаживаясь рядом с Мишкой.

— Еще чего! — возмутился сын.

— Ну вот и славненько! Я так и думала… — запоры дверей автоматически опустились с легким щелчком вниз. Окна резко запотели, закрывая от взгляда случайных прохожих, что происходит внутри.

— Это еще зачем? — нахмурился Миша.

— Сейчас узнаешь, — жарким шепотом проговорила Милана, придвигаясь поближе к сыну. Он ощутил запах свежего молодого тела, легкий аромат каких-то цветочных духов, в котором причудливым образом смешивался запах лилий, роз и морского бриза. — Ты знаешь…Дворкин…я почему-то очень люблю с тобой целоваться в машине.

Двигатель взревел мотором. Опель мягко тронулся с места, быстро набирая скорость, ловко огибая стоящие у дороги машины. Их губы встретились снова. Мишку бросило в жар, а щеки запылали огнем.

— Милана… — тихо и ласково произнес он, когда воздух в легких кончился.

— Дворкин… — прошептала жарко она, отодвигаясь и поправляя сбившиеся на лоб волосы.

— Я не Дворкин, — шепнул ей Мишка, а колдунью будто ударило током. Она отшатнулась в сторону. Любовное возбуждение спало. Ведьма заморгала глазами и непонимающе уставилась на сына. Автомобиль вильнул несколько раз в сторону на дороге и замер на обочине. Окна резко просветлели. За ними, мокрыми от горячего дыхания, светились бледно желтые фонари городских улиц, широких харьковских проспектов и тенистых бульваров.

— Как не Дворкин? — после небольшой заминки выдохнула она.

— Вот так… — пожал плечами Мишка, обиженно оттопырив нижнюю губу. — Я Кононенко! Просто, когда получал паспорт сменил фамилию.

— Кто?!

— Кононенко Михаил Андреевич, — членораздельно проговорил сын. Он не понимал в чем разница и почему так отреагировала Милана на эту новость.

— Черт… — перед глазами у ведьмы всплыл огромный зал «бутусова дома», полутемный коридор, холодная зима сорок второго и как она в прошлый раз пыталась навести портал из междумирья. Громкие хлопки выстрелов и крепкую грудь Кононенко Михаил Андреевича разрывают серебрянные пули, пущенные инквизитором Петром Дворкиным. Причудлива судьба…Ох и причудлива! Кто же мог предположить, что через семьдесят лет спустя их потомки пересекутся, да еще и так… Не зря умные люди говорят, что история повторяется.

— С ума сойти, — выдохнула Милана, справляясь с собой.

— Это что-то меняет? — настороженно спросил Мишка.

— Нет…ничего!

Это известие, действительно, ничего не изменило. Так вот откуда у Миши — не родного сына Дворкина способности прорывать завесу междумирья. Его предок тоже смог такое вытворять, только его жизнь прервалась от пули, пущенной рукой прадеда отчима, поломала планы Миланы, изменив навсегда ее судьбу.

— Ничего не меняет! — справилась окончательно с собой колдунья. Мотор чихнул и снова завелся. Видимо, даже магические машины не способны ездить на нашем некачественном бензине.

Улицы за окном сменяли друг друга. В девять часов вечера Харьков практически пуст. Редкие маршрутки, обгоняя друг друга спешат к остановкам. Медленно переваливаясь, ползут троллейбусы. Где-то в стороне прогрохотал на стыках травмай. Опелек надсадно ревел, щелкая переключателем скоростей.

— Мы опаздываем? — наконец, после нескольких минут молчания уточнил обиженный Миша.

— Не совсем, — нервно улыбнулась Милана, — просто мероприятие очень важное, а так уж вышло, что я там главный распорядитель, а нехорошо, когда гости приходят раньше хозяев.

Сын умолк, глядя в окно. Они заехали в незнакомый ему район. Проскочили несколько узеньких улиц, где вместо асфальта лежал накатанный снег. Повсюду царила унылая картина запустения. Поднялись на небольшой пригорок. Мотор опеля почти сразу же заглох, остановившись у старого домика с выбитыми окнами, заросшего травой по самую крышу. Пристроенная веранда покосилась, грозя вот-вот рухнуть. Забор из гнилого штакетника вокруг дома вплотную примыкал к ржавой ограде старого кладбища. Спутанные ветки клена образовывали над натоптанной тропинкой живой коридор, в котором валялись обертки от конфет, пустые бутылки и шприцы.

— Приехали? — спросил Мишка, выбираясь из машины в след за колдуньей.

— Это дом бывшего смотрителя кладбища. Он умер через год, как на Лысой горе перстали хоронить людей.

— А такое ощущение, что тут перестали хоронить их лет двести назад, — хмыкнул Мишка, осматриваясь по сторонам.

— Где-то так… — подтвердила Милана, пробираясь сквозь глубокие сугробы снега к распахнутой настежь двери домика.

Сын покосился на ворота кладбища, где выбитыми на жести буквами было что-то написано. Надпись была затейливая с ятями и завитушками. Он протер ее рукавом куртки, стряхнув слой ржавчины.

— Харьковское городское кладбище. Открыто в 1825 году, — прочитал он с трудом разбирая старославянский, — захоронения запрещены с 1896 года. Ничего себе! — присвистнул он удивленно.

— Миша! Иди скорей сюда! Скоро будут подтягиваться гости… — Милана стояла на пороге покосившейся веранды, уперев руки в бока.

— Запущено тут у вас все… — пробормотал он, зацепившись брюками за ржавый гвозь, который тутже сломался, превратившись в труху.

— А ты взгляни на это другим взглядом! — попросила Милана.

Мишка зажмурился, почувствовав, как в лицо пахнуло ледяным холодом. А когда открыл глаза завеса между мирами разорвалась. Вместо старой развалюхи стоял вполне себе симпатичный особнячок, а кладбище было приведено в божеский вид. Через все его пространство была протянута длинная аллейка, выложеная плиткой.

— Ничего себе! — присвистнул он.

— А ты говоришь запущено… — улыбнулась Милана.

Над головой что-то просвистело. На черном небе, украшенном серебристыми звездочками на фоне желтой полной луны с темными пятнами кратеров пролетело какое-то непонятное вытянутое тело.

— А вот и Марфа! — радостно потерла руки колдунья. — Пора принимать гостей, Мишенька.

ГЛАВА 19

Когда Мишка собрался на свидание, моя горячо любимая теща тоже времени зря не теряла. В какой-то момент ей стало очень любопытно и почти так же обидно из-за того, что любимый и единственный внук так и не показал ей свою избранницу. Светка с Дворкиным умудрились побывать даже на знакомстве с ее родителями, оценить в полной мере, а вот она как-то не попала в струю.

Острое любопытство пересилило все возможные принципы и условности. Почему всем можно, а мне нельзя, стало ключевым фактором в извечном выборе «быть или не быть». Как только за Мишкой закрылась дверь. Она тут же мгновенно собралась за внуком. И куда делись болезни суставов и повышенное даление. Эльвира Олеговна сразу почувствовала себя намного лучше, а почти самая настоящая слежка создавала полное ощущение авантюрного романа.

Стараясь держаться в тени домов, она следовала по пятам за Мишкой, изредка останавливаясь, чтобы отпустить его подальше. Внучек пошел в нее, даже походка была бабушкина. Он брел к остановке маршрутного такси, медленно переваливаясь, совсем по-медвежьи. Ждать пришлось недолго. Нужный номер троллейбуса приехал практически мгновенно. Загудел мощным движком, защелкал своими длинными усищами, заскрипел ржавыми грязными дверями. Не оглядываясь по сторонам, внук шмыгнул в самую дальнюю дверь, но Эльвира Олеговна, следуя основным заповедям конспирации, залезть в один и тот же транспорт за ним побоялась. Вместо этого она быстро прикинула сколько у нее в кошельке денег оставила Света на карманные расходы и подошла к таксистам, пьющим кофе возле сигаретного киоска «Аттика».

— Чья очередь? — быстро спросила она, выискивая взглядом наиболее порядочного, но таких среди водителей, практикующих частный извоз не нашлось. Пришлось платить двойной тариф, да еще и выдумывать историю про то, зачем ей гнаться за уходящим по проспекту Льва Ландау троллейбусом. Представляете, как она выглядила, когда пошла проторенной дорожкой и потчевала таксиста историей про неверного мужа и ревнивую супругу. И это на седьмом десятке! Шофер попался свосем молодой, а теща выглядела неплохо для своих лет, так что вполне возможно он и поверил, даже сочувственно кивал, но денег содрал все равно немеряно.

Спустя почти полчаса езды троллейус, скрепя всеми своими сочленениями, остановился напротив поворота на «гвардейцев широнинцев», выпустив из своих душных недр довольно большую партию пассажиров, среди разномастного народа, вывалившегося на свежий воздух подходящей партии для Эльвиры Олеговны не было, зато выпрыгнул на остановку Мишка. Теща поймала на себе подозрительный взгляд таксиста, игриво улыбнулась и выскочила из автомобиля. На прощание паренек погудел ей звонким клаксоном. Внук обернулся на громкий звук, но бабушка ловко затесалась в очередь за дешевыми носками по три гривны за пару.

— Носочки! Берем носочки! Разных размеров и рассветок! Носочки! — разорялась продавщица. Кто-то сунул в руки тещи пару, пока она разглядывала куда направился внучек. Не глядя, она кинула полтинник на прилавок и поковыляла за Мишкой, который уже скрывался за повротом. В руках у нее висели носки ярко-красного цвета, наощупь вполне себе теплые и махровые.

Минуя узкие подворотни и переулки, петляя по улочкам, которые и теща видела впервые, внук добрался до нужного дома. Домофон отсутствовал. Он легко отпер дверь своим ключом и побежал по ступенькам, лихо перепрыгивая через одну, а Эльвира Олеговна осталась ждать их на улице, собрав по возможности всю информацию о семье Миланы из источников близких к достоверным. Через пару секунд эти источники обнаружились на лавочке возле соседнего подъезда. Пара бабулек солидного возраста лузгали семечки в открытый пакетик, обсуждая перепитии политических распрь в Верховной Раде.

Даже мороз им нипочем, покивала удивленно головой Эльвира Олеговна, сделав походку достаточно шаркающей и старушечьей, чтобы сразу приобрести у товарок кредит доверия.

— День добрый, соседи! — бабки настороженно замерли на полуслове, оглядывая тещу.

— Добрый, добрый… — промолвила одна из них, близоруко прищурившись. — А вы кто такие будете?

— Недавно к вам перехали с внуком, никого еще не знаем… — пожала плечами Эльвира Олеговна. — Вот решила, хоть на свежем воздухе прогуляться, а то в квартире разве подышишь…

— Да и тут одни антомобили… — горестно покивала вторая бабуля. — Продыху от них нет! И рычат, и рычат с утра до позднего вечера. Только вот в обед и есть возможность посидеть, поболтать, как в старые добрые времена.

— Ну да…Ну да… — согласилась теща, оглядываясь на подъезд, куда юркнул внук. — А мы в этот район из Московского переехали…А там кроме машин одна пьян и шелупонь, а девки…Девки чуть ли не без трусов ходют, сраму не имеют! — заговорила Эльвира Олеговна.

— У нас такого туточка нету! — важно кивнула первая информаторша. — В нашем доме она кивнула на тот подъезд, где скрылся Миша, вообще девок нету…Одна, да и та странная какая-то. И имя нерусское такое…Как город в Италии.

— Милана… — услужливо подсказала теща.

— Во-во! — подтвердила вторая бабуля. — Родители у нее иностранцы, а лопочут по-нашему…Но она не гулящая! Правда пропадает всегда где-то. Мы спрашивали у ее-то родителей, а они говорят учится.

— Может быть и учится, — кивнула Эльвира Олеговна.

Дверь подъезда хлопнула. Из дома вышли Миша и Милана, держась за руки. Они мило улыбались друг другу, а внук что-то рассказывал. Девка, что ни говори была симпатичная. Глаза голубые, круглые, волосы светлые, стянутые на затылке хвостом. Мысленно теща одобрила выбор Мишки.

— Ну пора мне, а то там сериал начинается, последняя серия, а пропускать нельзя, — заторопилась теща, видя, что парочка села в яркой раскраски опелек и прогревает его. Машина опять же у нее есть, и к Мишке хорошо относится, подумала она, отворачиваясь от бабулек на лавочке. Те по инерции тоже засобирались по домам. Контрольное слово «сериал» сделало свое грязное дело. Не зная какой именно, но пенсионерки желали его досмотреть. Пора было торопиться. Автомобиль Миланы вырулил с парковки, заложив лихо вираж, и поехал по вверх по улице. Эльвира Олеговна быстро оглядела близлижайшие окрестности в поисках такси. В голове билась мысль о том, куда поехали молодые ребята и как бы эта светловолосая девчонка не втянула ее внука в очередную пакость. К тому же тещу остро гложило любопытство, которое пересиливало все остальные доводы разума.

В этот раз такси пришлось поискать. Бомбилы толпились у магазинчика дешевой одежды по бросовым ценам, о чем-то переговаривались, смеялись. Опелек в это время застрял на светофоре, поворачивая направо. Этот-то и спасло неугомонную бабушку. Этому извозчику не пришлось ничего объяснять. Наученная горьким опытом, теща просто сунула в протянутую ладонь пятьсот гривен и кивнула в сторону машины Миланы, которая выделялась среди черных и серых моделей, как цветок одуванчика среди заснеженного луга.

Они покружили немного по городу, следуя строго за опелем. Эльвира Олеговна уже даже начала беспокоиться, что все зря и ее либо заметили, либо просто беспечно катаются по городу, наслаждаясь видами зимнего Харькова, как опель свернул в какие-то узкие улочки, нырнул пару раз в подворотни абсолютно незнакомого теща района. Таксист молча заглушил машину и протянул сдачу. Три стольника…

— Как хотите, а я дальше не поеду. Райончик тот еще…На старом городском собираются то нарики, то алкаши. По голове дадут, никаким деньгам не рад будешь.

Теща прикусила нижнюю губу и побелела от злости, но все же с трудом выкарабкалась из авто. Ноги после долгой и нудной погони затекли, но она оказалась права! Проглядели-таки заботливые родители Дворкины змею в образе ангелочка! А она\ смогла распознать! Сумела!

И то что еще несколько минут назад она думала по-другому, Эльвиру Олеговну не смутило. Женщина устало побрела туда где скрылась машина Миланы, стараясь не подскользнуться на сухом снегу, укрывшем под собой толстый слой льда.

— Подумать только… — говорила она шепотом. — А вроде из хорошей семьи. Родители приличные, а туда же…Наркотики ей подавай! Острых ощущений захотелось…Хотя они все молодые уже в своем возрасте попробывали все, что можно и что нельзя. А если…если и Мишенька уже успел… — при этой мысли Эльвира Олеговна ускорила шаг, догоняя автомобиль, боясь, что вскоре он скроется из виду.

Но ее опасения оказались напрасными. Машина была припаркована во дворе полуразрушенного домика, больше похожего на сарай с окнами. От покосившейся калитки до крыльца была протоптана четко видная тропинка. Судя по всему, внук с невестой скрылись именно в домике.

— Притон, — решила теща, сжав кулаки. Быстрым шагом она пошла по тропинке, немаленьким торсом, словно ледокол, на полном ходу снесла хиленькую калитку, сорвав ее с петель окончательно.

На полусгнивших ступенях сидела черная кошка. Блестя зеленым глазом, она внимательно рассматривала женщину, облизывая языком холеные лапки.

— А ну пошла отсюда! — цыкнула на нее Эльвира Олеговна так, что предвестницу неприятностей, как ветром сдуло.

Аккуратно ступая, стараясь не провалиться, теща зашла в дом, потянув на себя тугую дверь. Изнутри резко потянуло сыростью и запахом давно заброшенного жилья. Правая нога запуталась в тканном узком половике, из-под которого брызнули во все стороны больше десятка пишащих мышей. Эльвира Олеговна брезгливо поморщилась и включила фонарик на телефоне.

Тусклый свет вспышки осветил лавки, круглый стол и пучки каких-то трав по углам. Открытая створка окна, качалась на однйо лишь петле, тихонько поскрипывая. На столе стоял огарок оплавившейся свечи. По углам висели плотные клочья паутины, среди которых еле слышно шевелился огромный паук.

— Мяу! — раздалось позади женщины истеричное и надрывное. Выглядело так, будто кот выполняет здесь обязанности сторожа, а сейчас укоризненно выговаривает вторгшейся в его владения женщине свои претензии. Теща вздрогнула и снова топнула ногой. Черная кошка мигом скользнула под лавку и теперь пялилась на нее оттуда своими изумрудными глазами, склонив по-человечьи голову на бок.

— Чего смотришь? — ругнулась на нее Олеговна и прошлась по дощатому полу.

Было понятно, что ни Мишки ни Миланы ни наркотиков с обкуренной молодежью она тут не найдет. Чихнув от поднявшейся пыли, теща вышла во двор. Каликта висела на прежнем месте, точно так же покачивалась и скрипела на одной петле. Мурашки брызнули россыпью по спине мишиной бабушки. Она вздрогнула, закрыла глаза и помотала головой, отгоняя наваждение. Она четко помнила, как сломала ее при входе. Но и после прочтения молитвы «Отче наш», и после многократного промаргивания калитка висела на прежнем месте, а следов тещи на вытоптанной тропинке не было, будто сюда она прилетела по воздуху.

— Чертовщина какая-то… — пробормотала Эльвира Олеговна, вспомнив: таксист рассказывал, что неподалеку есть старое городское кладбище, решив искать внука именно там. Богатое воображение тут же нарисовало картинку, изображенных на них сатанистов, которые приносят в жертву на могильном старом камне его обкуренного внука. Сердце отчаянно с закололо, готовясь выпрыгнуть из груди.

— Я иду Мишенька! — пробормотала она, пробираясь сквозь сугробы, чтобы оставить после себя хоть какой-то след. Кое-как, намочив ноги, она смогла выйти на дорогу возле Миланиного опеля. Огляделась по сторонам и увидела чуть впереди заросшую плющом металлическую оградку, из-за которой теперь все отчетливее слышались возбужденные голоса нескольких человек, в большинстве своем женских. На сердце слегка отлегло, может не сатанисты, а феменистки похитили ее внука?

Снег предательски хрустел под ногами. Мысль о том, что почти стемнело, не оставляла Эльвиру Олеговну в покое. Замок на ограде был срезан. Срез был свежий и блестел на фоне кусков ржавчины, которые отваливались от корпуса. Цепь висела рядом на тонких отсрых прутьях медленно со скрипом покачиваясь.

— Господи помоги! — прошептала Олеговна и перекрестилась.

Могилы были старые, еще дореволюционные. Здесь давно перестали хоронить, а родсвтенников похороненных разбрасала судьба по свету, многие давно вымерли и в первую и во вторую мировые войны, а сколько революций сотрясало эту грешную землю, не счесть. Кресты покосились, металлические оградки практически сгнили и лишь каменные надгробья сохраняли в себе лишь какую-то память.

— Василий Афанасьевич Головко, — прочитала Олеговна, с трудом разобрав надпись на раскрошившимся памятнике, — годы жизни 1827–1869… Вот это да! — хмыкнула она. Теща никогда не бывала раньше в этом районе и даже не знала, что тут есть такое древнее кладбище. Следы уходили куда-то вглубь некрополя, теряясь среди заброшенных могил. Гул голосов доносился именно оттуда. С трудом преодолевая страх, теща медленно пошла в сторону шума, ориентируясь только лишь на слух. Включать фонарик на телефоне она опасалась, боясь выдать себя, и если бы не свет миллионов звезд, густо рассыпанных на темно-синем небе, и полной луны, то она бы точно споткнулась и расстянулась во весь рост на одной из могилок.

Через несколько десятков шагов теща, когда ограда кладбища позади окончательно расстворилась в сумерках, увидела отблески костра. Пламя поднималось высоко вверх, разрывая непроглядную мглу своими оранжевыми языками огня.

— Точно сатанисты! — прошептала Олеговна, тяжело дыша.

Притаившись за высоким памятником из зеленого мрамора (умели же люди богато помереть раньше), она расматривала странных людей, сгрудившихся на небольшой полянке возле костра. Вокруг были в только молодые девушки до тридцати лет, красиво и богато одетые, с распущенными волосами. Они веселились, водили хороводы и громко смеялись, словно не находились в центре кладбища, а были где-нибудь на вечеринке в «Какаду» на Рымарской. Мишку она разглядела сразу…Внук торчал столбом по правую руку от Миланы, которая сидела возле костра на вычурно вырезанном кресле и активно жестикулировала, будто она тут самая главная.

— Нет, все-таки феменистки! — выдохнула Эльвира Олеговна, не спуская глаз со странного женского отряда, окружившего Мишку.

— Начнем, девоньки! — прокричала Милана звонко, хлопнув при этом в ладоши. На кладбище неожиданно установилась именно такая тишина, какой ей и положено быть в некрополе. Теща даже умудрилась услышать, как отчаянно бьется в грудной клетке ее сошедшее с ума сердце.

— Мы долго ждали этого дня! И вот он настал! — слова Миланы были встречены криками и апплодисментами. Миша только лишь моргал, рассматривая все вокруг испуганным взглядом.

— Мяу… — раздалось у Олеговны где-то под ногами, что-то мягкое уткнулось ей в лодыжку. Теща скосила глаз вниз и рассмотрела ту самую кошку, которую гоняла по заброшенному домику возле кладбища.

— Опять ты… — прошипела женщина, отгоняя кошку ногой.

— Мяу… — протяжно замяучило животное.

— Пошла отсюда! — шикнула на нее бабушка Миши.

— Мяу!

— Да что ж это такое… — Эльвира Олеговна наклонилась, чтобы отвесить кошке хорошую затрещину, как почувствовала подувший откуда-то сзади странный холодок, а потом на плечо легло что-то тяжелое. Сглотнув слюну, теща скосила глаза на свое плечо и чуть не заорала во весь голос. На красном пуховике отчетливо виднелась человеческая кисть. Только кожи на ней не было совсем, а торчали только белые кости, нервически сгибающиеся на ключице.

— Свят! Свят! Свят! — быстро прошептала Олеговна, а когда окончательно обернулась, то на нее из темноты смотрел чей-то череп и два глаза, горящих синим огнем.

ГЛАВА 20

Константин, а мы с шефом службы безопасности Заславского решили перейти на «ты», как только я согласился помочь, водил хорошо, я бы сказал великолепно, не то что сонный меланхоличный шофер редакции газеты «Вечерний Харьков», которого выделили Красовской для получения сенсационного материала. Заметно было, что он прошел хорошую школу и явно не в ПТУ учился водить автомобиль. А может виной тому был мощный движок бронированного «мерседеса», ловко огибающего по встречной полосе многочисленные вечерние пробки, заполонившие Харьков.

На улице зажглись фонари. Небо потемнело, став почти черным. И на этом темно-синем покрывале одна за другой зажигались серебристые звездочки. Полная луна своей вымазанной чернильными пятнами желтой поверхностью тускло светила над этим полным грехов миром.

Янка рядом нетерпеливо ерзал на сидении в ожидании безусловной сенсации. Накрасила губы, оправила прическу, взъерошив короткие светлые волосы. Оценилам мимоходом длину юбки и открыла свой блокнот, намериваясь записать все с нами происходящее.

— Даже не думай, — строго предупредил я ее, заметив, как она застрочила по лощеной бумаге остро заточенным карандашом, — это явно не материал для статьи…

— Но это же бомба! — обиженно надула губы Красовская. — Харьковский миллионер Заславский сошел с ума и готовиться совершить самоубийство.

— Нет! — коротко отрезал я, заметив настороженный взгляд Костика. — Приедем разберемся, атам видно будет. Яна тут же отвернулась к окну, рассматривая пролетающие мимо улицы города.

— Когда уже весна… — спустя пять минуттихо проговорила она, с грустью наблюдая за огромными сугробами и заснеженными переулками. Машины ехали по накатанной колее, и у них небыло никакого шанса принять чуть в сторону. Обиженно гудели клаксоны. Проехали аварию на проспекте…Один внедорожник догнал другой. Теперь вокруг них крутились наши бравые полицейские. Гудела их сирена, мелькали проблесковые маячки.

Аккуратно протиснувшись между всеми участниками ДТП, мы под строгим взглядом сержанта полиции обогнули пробку. А тот только лишь честь не отдал, заметив известные всему городу номера «АХ 0001 ХА».

Через полчаса ездыоказались в загородном коттеджном поселке, в котором и имел честь проживать Заславский вместе с остальными сильными мира сего…На воротах охрана пропустила нас без проблем. Только лишь крепыш с помповым ружьем в сером камуфляже записал наш номер в книгу учета посетителей. Красовская губы дуть перестала, стал чуть серьезнее, прекрасно понимая, что не на прогулку в лес попали, а куда-то много пострашнее.

По мере приближения к знакомому особняку, мне становилось холодно. Сначала лпикий страх забрался куда-то под рубашку, медленно сполз по спине капельками мурашек, а потом стало просто невмоготу. Увидев, как я побледнел, Яна наклонилась ко мне и шепотом уточнила:

— Все хорошо…

— Не знаю… — кивнул я через силу. Что-то страшное было неподалеку. Что-то не из этого мира. В груди появилась сосущая пустота. Мир перевернулся и в мое лицо потянуло могильным холодом. — Там мертвец! — прохрипел я, пытаясь справиться с накатившим ощущением ужаса.

— Что? — глаза Костика были явно испуганы. Не уберег он хозяина.

— Там в вашем доме мертвец… — повторил я. — Или что-то не из этого мира! Но судя по тому, что пахнет свежей землей, то труп… — я повел ноздрями, громко втягивая воздух. И Красовская и Костя настороженно посмотрели на меня. Неужели мы опоздали?

— Если бы…Если бы Вячеслав Сергеевич сделал бы…Если мои ребята услышали бы выстрелы, то немедленно мне бы доложили, — Константин пристроился неподалеку от ворот дома, заглушив двигатель. Во дворе наблюдалась пожарная суета. Бегали охранники, вооруженные до зубов в черных дорогих пиджаках и белых рубашках. Испуганно визжали горничные, двигаясь неровной цепью к большому микроавтобусу. Всем этим бедлам руководил крепкий мужчина средних лет с начинающей седеть головой. Он размахивал пистолетомпо сторонам, словно революционный матрос, пытаясь привести дворовых хоть к какому-то порядку. Я поднял голову, посмотрев на распахнутое окно кабинета Заславского. Задернутые шторы, тусклый свет зеленой настольной лампы под зеленым абажуром и полновтая фигура Славы за плотной тканью.

— И это не Заславский… — быстро бросил я, выскакивая из машины. Следом пулей вылетела неугомонная журналистка и ничего непонимающий Костик.

— Что значит не Заславский? А кто тогда? — прокричал он мне в след.

— Видимо, тот кого он боится! — на ходу бросил я, отталкивая в сторону преградившего мне путь охранника.

— Стоять! — громко заорал седовласый во дворе, выстрелив в оздух. От неожиданности я присел. Янка шустро спряталась за мою не слишком широкую спину. Ее горячее дыхание я слышал у себя над ухом.

— Это Дворкин! Пропусти, Серег! — закричал Костик, догоняя нас.

Неизвестный мне дотоле Сергей подозрительно нас оглядел, но оружие отвел, повернулся к горничным, которые все никак не могли сесть в микроавтобус.

— Это мой зам Липих Сергей Валерьевич, — догнав нас, проговорил Костик. — Куда обслугу? — спросил он теперь у своего заместителя.

— Решил убрать подальше с глаз. Меньше будут знать, меньше будет ненужных слухов… — пояснил Сергей. Взгляд у него был волчий, что выдавало в нем бывшего сотрудника органов, да и Костик, скорее всего, раньше не заведовал детским садиком. — Это тот самый Дворкин? — уточнил он, осматривая мою не самую выдающуюся фигуру с явным сомнением.

— Именно он! — подтвердил Костик. — Посты на месте? Как хозяин?

— Все так же…Только затих с полчаса назад, но не выстрелов ничего не было. Без твоего прямого приказа штурмовать не стал.

— И правильно сделал, — кивнул Костя, — какой у нас план? — спросил он теперь у меня. А план уже созрел в моей голове…Точнее планом его назвать мог, только такой идиот, как я, переть напролом на помповое ружье мог либо идиот, либо извечный романтик и писатель…

— Вы остаетесь здесь, а я попытаюсь зайти внутрь, — лпикий холод немного отступил, страх ушел, оставив во рту металлический привкус, словно тебя схватили за горло, чуть придушили, а потом дали вдохнуть глоток свежего морозного воздуха.

— Но… — попробывал возразить Сергей.

— Так надо! — подтвердил мои слова Костик, почему-то проникшийся ко мне безграничным доверием. Его тоже можно было понять, если он загубит клиента, то никто с ним работать больше не будет, это клеймо на всю жизнь. А значит зарабатывать придется не охранными услугами, а честным трудом. Так что в этом случае я был его самым распоследним шансом сохранить лицо.

Я резко выдохнул, собираясь с силами и остатками совего мужества. Ты хотел приключений, так вот они! Дерзай! Спасай своего названного друга! Делай хоть что-то! Но уговорить себя не получалось, ноги все равно тряслись. Позади послышался дробный перестук длинных шпилек Красовской. Я резко обернулся, внутренне радуясь, что могу не сразу идти в кабинет олигарха.

— А ты куда это собралась? — строго спросил я, нахмурив брови. Янка стояла с самым невинным видом, потупив свои бесстыжие глаза, спрятав руки за спину, словно провинившаяся школьница.

— Я подумала…

— Стоять здесь! Костя…

Шеф службы безопасности Заславского уверенно, негрубо, но в то же время крепко, взял мою подругу под локоть.

— Дворкин! — заревела она. И сколько же обиды было в этом реве, но я не имел право рисковать ей зря. Меня ждало в кабинете Заславского нечто не из этого мира, который видеть Яна не в состоянии, а значит и уберечься от этого нечто она не сможет. Правда, страх отпустил, могилой на несколько сот метров вокруг не воняло, что позволяло мне думать, что мертвец все же ушел, но…но…но… Почему же тогда Слава не выходит на крыльцо и не спешит обнимать своего названного друга?

— Хозяйка звонит! — сообщил Сергей, подавая Костику телефон олигарха. На экране светилась фотография Ирины в обнимку с Кирой дочерью миллионера.

— Что делать? Ее беспокоить нельзя…Она только начала реабилитироваться после…

— Я знаю! — коротко отрезал я. — Отдай телефон Янке. Она что-нибудь соврет…

Красовская посмотрела на меня взглядом полным жгучей ненависти, что-то прошептала мне в след злобное и длинное, из которого я разобрал только что-то про самодовольного павиана, и выхватил телефон из рук начальника службы безопасности.

— Приветик, Ирочка! — защебетала она с изменившимся лицом. — А мы на охоте! Да…Дворкин с семьей, твой Слава и я. Конечно ждем! Приезжайте скорей…Милан? Обалдеть…

— Пропустите, Дворкина внутрь, — коротко приказал Костя, наблюдая, как Красовская разгуливает по двору, мило улыбаясь.

Микроавтобус все-таки загрузился. Взревел мотором и покинул усадьбу. Я с грустью проводил его взглядом, вздохнул и быстро взбежал по ступенькм, будто ныряя в омут с головой, стараясь это сделать быстро, чтобы не было возможности вернуться назад и струсить.

На входе меня обыскали. Проверили на предмет оружия, но самого главного так и не поняли, что основное оружие у меня в голове. Я прикрыл глаза, настраиваясь порвать завесу междумирья, погружаясь в скользкий липкий серый туман, сквозь который плохо различались предметы и коридоры. Немного постоял, приноравливаясь к необычным ощущениям и осмотрелся. На стенах и потолке была отчетливо видна земля, что подтверждало мою версию о мертвеце. Следы вели наверх, на второй этаж, гдебыл кабинет Заславского.

Я опустил руку в липкий серый туман, надеясь почувствовать этого пришельца из другого мира, но только перепачкал руку. Бесформенные клубы, напоминающие кисель, были абсолютно пусты, никакой чужой энергетики в них не было. Пора было возвращаться. Я открыл глаза и тяжело задышал, смахнув с лица пот. Стоящий рядом охранник смотрел на меня, как на полнейшего сумасшедшего, но мне было плеать, надо было спасать олигарха.

Быстро, перепрыгивая через ступеньку, я поднялся на второй этаж и свернул по красной ковровой дорожке к кабинету Славы. У входной двери, направив на нее свои «беретты» торчали два охранника из дружины Кости. Увидев меня, они настороженно сдвинулись в сторону. Но оружия не опустили.

— Константин Иванович… — начал я, но один из них меня прервал.

— Мы слышали приказ!

Я кивнул и постучал легонько в дверь кулаком.

— Слава! — позвал я, приложив ухо к двери, за которой царила полная тишина. — Слава, это я — Дворкин! Можно войти?

Ответом мне была могильная тишина. Что-то моя развитая интуиция совершенно заглохла, я не ощущал беды, не чувстовал ничего опасного…Нажал на ручку, и дверь со скрипом отворилась.

— Входи… — раздался в полумраке кабинета испуганный голос. Охранники за мной направили на дверь оружие, но я их остановил жестом. Шагнул в темноту, закрыв за собой дверь.

В темноте я не сразу разглядел Заславского, стоящего у окна с ружьем наперевес. Ствол слегка подрагивал, но в мою сторону не смотрел, что уже не могло не радовать. Лицо олигарха было бледным, глаза испуганно бегали по сторонам, а руки отчетливо дрожали. На рабочем столе стоял распечатанный ящик коньяка, одна бутылка из которого примостилась возле ног миллионера уже полупустая. Компьютер моноблок был сметен со стола вместе с пепельницей и письменным прибором и разбит. По его осколкам я медленно прошел на середину кабинета, примирительно подняв руки.

— Слав, все хорошо, я здесь. Приехал, как только смог…

— Саша, он дьявол во плоти, понимаешь?! Я думал это все вранье, что это все сказки! Но я не хотел, не хотел тебя впутывать. Он заставил, иначе и мне, и всей моей семье конец! Ты понимаешь?!

— Заставил? — нахмурился я. И тут липкий ледяной страх окатил меня с ног до головы. Такого ужаса я еще не испытывал. Волна мрака захлестнула меня с головой, утянуло в свой водоворот, намериваясь утопить. Мертвец, который ушел из дома прочь, как я предполагал по своей наивности, был здесь, в кабинете олигарха. Над самой моей головой, только спрятавшись в проклятом предательски теплом тумане завесы. Как я мог его проглядеть?!

Не знаю, какя сумел отпрыгнуть в сторону. Черное бесформенное тело рухнуло на меня сверху, заставив и меня, и Заславского заорать от ужаса. Слава пальнул в воздух, надеясь, что это поможет, но нет…Мертвец был сильнее меня раз в сто и почти так же быстрее.

Я едва успел встать на ноги, как сильный удар в грудь обрушил меня на полку с книгами. Поясницу, словно переломило по полам, огромный том «Капитала» рухнул мне на голову, отсушив темечко. Я застонал, на секунды потеряв сознание, но злобной твари этого хватило, чтобы оказаться прямо надо мной, лежащим без чувств среди книг и журналов.

Его лицо было черным от налипшей глины и земли. Белые, хорошо сохранившиеся зубы, скалились в злобной усмешке. Крепкие руки с тонкими пальцами, сжимали мою шею, а пустые серозеленые глаза смотрели сквозь меня.

— Дворкин нет! — задыхаясь, чувствуя, как мертвец ломает мне позвонки, и они хрустят под его бешеным напором, я краем глаза заметил Заславского, который пальнул из помпового ружья прямо в спину этому монстру. Земля разлетелась во все стороны, а хватка на секунду ослабла, что позволило мне немного вдохнуть, приготовившись как следует к смерти. Мне не победить этот кошмар, вырвашийся из глубин мироздания. Не победить и все тут…Но пальцы трупа вдруг разжались. У меня в горле болело так, будто по связкам прошлись наждаком.

— Дворкин? — хриплым голосом уточнил труп, заинтересованно меня рассматривая.

— Дворкин Александр Сергеевич, — выдавил, хрипя, я из себя.

— Не может быть! — помотал головой труп, вставая с меня. Травмированная спина тут же заныла, прося хоть чуть-чуть передышки.

— Еще как может! — съязвил я, вставая на ноги, вслед за монстром, который оказался примерно с меня ростом, только состоящим из одних мышц и с ног до головы покрытым землей, сыпавшейся с него каждый раз, когда он делал какое-то движение.

— Дьявол со мной играет… — прошептал монстр, отряхивая комья земли, постепенно приобретая человеческий вид, только слегка размытый в пространстве. Заславский, молча торчал у окна, широко открытыми глазами, наблюдая за превращением трупа. — Он хочет, чтобы я поверил…чтобы подчинился…Чертова Алаида Шпиц…Это она…Она во всем виновата! И эта девчонка с голубыми глазами… — он снова посмотрел на меня внимательным взглядом, и теперь пришел мой черед удивляться.

Передо мной стояла моя немного постарешвая копия. Тот же самый свернутый чуть налево нос, пухловатые щеки, серозеленые глаза и волнистые русые волосы, густые брови, полные губы — все это принадлежало мне! Даже морщины на лбу и под глазами…Только густые усы чуть изменяли лицо моего двойника.

— Ты кто? — выдавил я из себя, дрожа всем телом от захлестнувшего меня ужаса. Если это была магия, наваждение. То только высшей пробы, которой в Харькове я еще не встречал.

Мертвец резко обернулся. Земля почти опала, осыпавшись в черную кучку у его ног, обутых в настоящие хромовые сапоги.

— Позволь представиться, внучок, — проговорил он, справившись с собой, — Петр Васильевич Дворкин — старший инквизитор Наркомата Внутренних Дел СССР.

— Кто? — переспросил Заславский, державший ружье наготове, но тем не менее внимательно прислушивающийся к нашей беседе.

— Старший Инквизитор, — коротко бросил через плечо мой прадед. Сердце екнуло. В голове царил полный сумбур. Мысли путались. А бабка говорила, что он пропал без вести в Харькове еще в войну. Была версия, что его арестовали немцы и по-тихому ликвидировали, не оставив по своей привычке никаких следов. Ему было чуть за сорок. Всю жизнь провел на службе, а единственное, что успел заделать в мирной жизни, так это мою бабушку, за что ему всемирное спасибо.

— Проклятая колдунья, — ругнулся он неизвестно на кого, — как все хитро заплела. Или это просто жизнь? Фатум? Судьба?

— Как ты…вы…Здесь оказались? — промямлил я, забыв мгновенно и о боли в спине, и о том, что фактически разговариваю с призраком. Ничего страшного в этом не было! Сколько их уже было за мою длинную насыщенную жизнь?

— Много лет назад я охотился за Харьковским Ковеном ведьм — сильнейшим на нашем континенте, — начал рассказывать тихим голосом прадед, — главой Ковена была лучшая колдунья своего времени Алаида Шпиц, которая под видом доходного дома в Харькове творила гадости и непотребства неугодные не только церкви, но и нашей организации. Решено было ее поймать и ликвидировать. Это был девяьсот семнадцатый год…

— Какой? — заинтересованно спросил Заславский, который опустил ружье и слушал более чем внимательно.

— Девятьсот семнадцатый…Год нашей революции, когда власть от ведьм и колдунов перешла в руки инквизиции, впервые со времен Средневековья. Но Операция по захвату Алаиды и ее Ковена провалилась… Шпиц удалось открыть портал с помощью своего помощника по имени Бутус в междумирье и затеряться там среди других параллельных миров. Потом это здание получила среди харьковчан прозвище «крыша мира». На месте портал я обнаружил маленькую девочку, которая была избита и сильно напугана. Я вынес ее из пылающего бутусова дома. Отдал в приют и стал жить нормальной жизнью, считая, что с Ковеном покончено, что им не вернуться назад в город, не наведя портал.

— Что вы от меня-то хотели? — возмутился олигарх, отхлебнув коньяка прямо из горла. — Во мне нет ни капельки магии…Я обычный человек! Бизнесмен…

— После гражданской войны здание попытались заселить, сделав из нее коммуналку, но оно сгорело, потом под общежитие метеорологов, но так же случился пожар. Это меня не могло не насторожить. Бутусов дом кто-то охранял, надеясь вернуть Шпиц назад, но кто? Этот вопрос мне не давал покоя. А потом в Харьков пришла война…Немцы захватилы город и вместе с ними приехал главный учетчик украденных ценностей Третьим Рейхом господин Рудольф Лесс. Я в то время оставался в Харькове, руководил подпольем, поэтому лично наблюдал его приезд на Южный вокзал. Какого же было мое удивление, когда я уувидел идущую с ним за руку ту самую девочку, которую я спас из огня в бутусовом доме. Она ничуть не изменилась, была таким же очаровательным ребенком, хотя ей должно было уже быть к тому времени за тридцать лет. Я немедленно начал следить за ними и понял, что именно она наследница Алаиды Шпиц, именно эта белокурая малышка должна вернуть ведьм из небытия! Все это время им был только нужен человек, который прорвет завесу и наведет портал. В сорок втором она такого человека нашли. В самый последний момент мне удалось его застрелить, но Милана — она настолько сильна, что уничтожила меня, растоптала, привязала мой дух к бутусову дому, чтобы я охранял его.

— Милана? — переспросил я, чувствуя, как мое сердце рухнуло в пятки, а во рту пересохло.

— Эту вечную малышку зовут Милана Лесс.

— Твою мать! — ругнулся я, со всего маху врезав по стоящему неподалеку стулу.

— Что такое? — непонимающе посмотрел на меня мой прадед— призрак.

— Она нашла человека, который сможет ей помочь навести портал и вернуть Ковен ведьм обратно в Харьков…

— И кто это? — встревожился Дворкин-старший.

— Мой сын… — пересохшими губами прошептал я, осознавая, какую катастрофу может сотворить Мишка, не понмиая, что делает.

— Помоги мне! — попросил я Дворкина. — Ты же можешь!

— Нет, мой дорогой, — покачал головой Петр, — я могу только сводить с ума реконструкторов здания «Крыши мира», да устранять на пути к этому преграды, таково мое предназначени, твое дело спасти мир…

— Сейчас… — перебил я его, доставая телефон из внутреннего кармана пуховика. — Алло! Алло! Светуль? Ты дома? А Миша? Как нет? А где? Ни бабушки ни его? А звонить пробывала? Телефон вне зоны…Я сейчас буду!

— Мишка уже у… — повернулся я к олигарху и прадеду, но вместо двух мужчин посреди кабинета стоял только Слава. — А где…

— Он исчез, испарился просто! — дрожащим голосом прошептал Заславский. Ружье без присмотра стояло в углу. Он пытался переварить все услышанное, но это все в его материалистическом мышлении никак не укладывалось. А от прадеда даже не осталось осыпавшейся земли. Холод вокруг ушел. Воздух стало теплее, только сейчас, я понял, как замерз.

— Мне нужна твоя машина! — быстро сказал я. Надо было найти Мишку и как можно скорее, и остановить эту Милану. Надо же! Она мне сразу пришлась не по нраву… — Слава, очень нужна!

— Бери любую…Костик знает, — махнул рукой олигарх, устало плюхаясь на диван. — Надо же…прадед! — хмыкнул он и сделал большой глоток из уже почти пустой бутылки. — А я почти свихнулся…

— Спасибо тебе, друг! — я подскочил к двери и уже у самого порога обернулся. Заславский спал сном младенца с улыбкой на устах, обняв поллитровый пузырь коллекционного пойла. Что ему снилось, оставалось только догадываться.

ГЛАВА 21

Синие глаза внимательно, не отрываясь, смотрели на Эльвиру Олеговну. Тяжелаярука лежала на ее плече, и она могла отчетливо различить на фалангах кусочки разлагающейся плоти. От мертвеца шел ужасный запах. Теща сморщилась и попыталась улыбнуться, не совсем уверенная, что труп ее вообще видит.

— Здрасте… — поздоровалась она, попытаясь стряхнуть с плеча кости, но мертвец молчал. Более того…Все вокруг резко пришло в движение. То там, то здесь слышались подозрительные шорохи, скрип и какие-то грубые голоса.

Прямо под ногами Эльвиры Олеговны вдруг начала уходить в сторону земля. Женщина сделала шаг в сторону, чтобы не потерять равновесие и посмотрела вниз. Вперемешку с грязным затоптанным снегом черные комья почвы проваливались куда-то внутрь могилы, стекая широким бурным ручейком в неизвестную и невидимую пропасть. Теща ойкнула, переступив с ноги на ногу. Сердце замерло, готовое выскочить из груди и пуститься наутек, ловко перепрыгивая через темные громадины покосившихся памятников. Течение земли резко остановилось, а потом прямо из могилы раздался сухой треск, полетели обломки досок и над маленьким холмиком появилась чья-то рука с обрывками дорого пиджака на запястье.

— Мамочки… — прошептала Эльвира Олеговна, а потом заорала уже во весь голос звонко и пронзительно. Плевать, что ее обнаружат, плевать, что подумает о ней Милана и ее внук! Лишь бы кто-нибудь остановил этот непрекращающийся кошмар.

Рука, лежащая у нее на плече, дернула ее обратно. Теща завалилась на спину, прямо на раскрытую могилу, а оживший покойник, сыто урча, стал шарить влажнойгрязной рукой ей прямо по лицу.

— Помогите! На помощь! — заорала Олеговна, судорожно перебирая ногами. будто лежа пытаясь убежать от этих монстров, окруживших ее. — Кто-нибудь!

Чуть левее зашевелилилсь кусты, послышался хруст сминаемого наста и чьи-то негромкие спокойные голоса.

— Что-то вынюхивала здесь…кого-то искала, хозяйка… Я проследила за ней, а потом наслала ребят.

— Правильно поступила, Марфуша! — похвалил кого-то мелодичный женский голос, а потом над головой у тещи раздалось мерзкое противное мяуканье. Она скосила глаза в сторону и обнуражила ту самую черную кошку, которая встретилась ей на пороге заброшенного домика смотрителя. Теперь проклятая тварь терлась о чьи-то ноги, обутые в зимние полусапожки.

— Здравствуйте, Эльвира Олеговна, — голос был смутно теще знаком. Она не могла вспомнить, где его слышала раньше. Подняла глаза вверх и тихо вскрикнула. Над ней стояла Милана — девушка его внука и абсолютно спокойно взирала на то, как женщина лежала на провалившейся могиле в снегу, а ее держало два настоящих оживших мертвеца. Более того! Она разговаривала со своей кошкой, которая отвечала хозяйке человеческим голосом.

— Что вы здесь делаете, дорогая вы моя? — улыбнувшись, уточнила Милана. Она кивнула головой и мерзкие пальцы мертвецов исчезли так же быстро, как и появились.

— Тут мой внук, девочка, — строго произнесла Эльвира Олеговна, кряхтя вставая с холодной земли, — и кажется он попал в плохую компанию и ему грозит опасность…

— Будьте уверены, что никакой опасности ему не грозит, — Милана подала руку теще, помогла отряхнуться от налипшей земли, — разве я могла обидеть такого милого и непосредственного мальчика?

— Ты? Ты кто вообще такая?

— Глупые люди называют таких как я ведьмами…Я предпочитаю более красивое название. Чародейки! — Милана была совсем непохожа на ведьма. Своей удивительной красотой она затмевала и разрытые могилы и черную кошку, все еще с подозрением глядящую своими зелеными глазами на Олеговну. Да…Ей подходило именно это название.

— Зачем тебе Мишка? — после небольшой паузы, в ходе которой теща переваривала все услышанное, уточнила женщина.

— Будьте уверены, что никакой опасности ему не угрожает. Просто одним из моих очень хороших подруг надо помочь вернуться в наш мир. Как только Миша это сделает, то он будет свободен, как и вы!

— А что же он до сих пор этого не сделал? — ехидно хмыкнула Эльвира Олеговна. Страх прошел, исчез вместе с руками, которые нагло лапали ее, пачкая кладбищенской землей.

— Упирается! — с горечью в голосе ответила Милана. — Иногда, я думаю, что он и есть самый настоящий сын Дворкина. Такой же упрямый и максималистичный…

— Ты знаешь моего зятя?

— Его прадеда… — уточнила справедливости ради ведьма. — Да и прапрадеда вашего внука тоже видела…Они абсолютно разные!

— Сколько же тебе лет?

— Женщинам не принято задавать такие вопросы, — легко уклонилась от ответа Милана, — вы, как никто меня поймете…А теперь пойдемте к нашему костру! Вы, наверное, продрогли?

— Отдай мне моего внука и спасай кого хочешь! — зло прошипела Эльвира Олеговна, приноравливаясь, как бы лучше вцепиться наглой колдунье в длинные белоснежные волосы. — Я не собираюсь никуда с тобой идти!

— А вот это зря… — с горечью покачала головой Милана, а потом слегка взмахнула рукой, быстро пробормотав заклинание. Тело тещи резко взмыло в воздухе. Она беспомощно затрепыхала короткими ногами, пытаясь вырваться, но тугие ветки растущего рядом куста с хрустом захлестнули ей лодыжки, потом запястья рук. Она оказалась спеленута, как младенец и не могла пошевелить ничем кроме головы.

— Ты поплатишься за это! — прошипела теща, дернувшись в попытке достать хитрую колдунью, но ветки неожиданно зашипели, медленно превращаясь в холодных скользких змей, которые открывали свои мерзкие пасти, шипели, но не кусали.

— Пойдем, Марфуша… — сказала Милана, погладив черную кошку, ласкающуюся у ее ног. — нас ждут гости.

Эльвира Олеговна медленно поплыла по воздуху за девчонкой, избегая смотреть вниз, где мерзко шевелился клубок змей. Луна хорошо освещала пространство между могилами. Через пару минут вся эта странная процессия оказалась на широкой поляне, посередине которой горел высокий костер. Вокруг костра собрались женщины разных возрастов и национальностей. Совсем рядом послышалась фарнцузкая речь, чуть левее разговаривали на польском и совсем мало было русской. Эльвира Олеговна внимательно все рассматривала, стремясь увидеть внука, которого поблизости видно не было. У костра стоял огромный черный стул с полированными подлокотниками, матово блествешими в отблесках пламени. Именно на него уселась Милана, примостив себе на коленки кошку Марфушку. Голоса вокруг настороженно загудели. Гостей было много и одеты они были не менее диковинно, чем разговаривали.

Недалеко от повисшей в воздухе тещи, скромно сложив руки за спиной, стояла женщина средних лет в черном до пять плаще. Ее рыжие волосы струились по плечам настоящим водопадом, и ощущение это было настолько реальным, что Олеговна испугалась, что вот-вот услышит шум падающей с огромной высоты воды. Правее топталась грузная круглолицая шатенка с длинным крючковатым носом. Она что-то рассказывала шепотом своей узкоглазой товарке на каком-то кавказком языке. Та кивала, но Эльвира Олеговна сомневалась, что китаянка хоть что-то понимает из сказанного. Вообщем вокруг был сплошной интернационал, который подчинялся лишь одному человеку…

Милана неожиданно встала и подняла вверх правую руку, призывая всех к тишине. Голоса стихли. Установилась звенящая тишина, в которой было слышно только как поскрипывают поленья в горящем костре.

— Мы сегодня собрались на Лысой горе в Харькове, чтобы отметить наш праздник впервые за сто два года! Все ведьмы, оставшиеся после Великой Инквизиции собрались здесь, чтобы петь и веселиться до утра!

Колдуньи разных мастей восторженно закричали, кто-то захлопал в ладоши, кто-то скептически скривился. Из чего Эльвира Олеговна сделала вывод, что Милана здесь пользуется авторитетом далеко не у всех. Вот англичанки в мантиях, разукрашенных серебристыми звездочками, и вовсе отвернулись в сторону, обсуждая что-то свое. А китаянка с грузинкой попрежнему щебетали про свои дела.

— Но кроме традиционного шабаша у нас запланировано еще одно мероприятие! — хитро улыбнулась девчонка, хлопнув в ладоши.

На поляне установилась напряженная тишина. Несколько раз каркнул, пролетающий над покосившимися крестами ворон. Послышался хруст сминаемого снега. Китаянка затихла вместе со своей товаркой, даже надменные англичанки заинтересовались происходящим.

— Больше ста лет назад моя наставница попросила меня спасти ее от мести Великой инквизиции. Она наградила меня знанием и силой, равной которой нет ни у кого в этом мире! — торжественно начала Милана, при этом многие из ведьм презрительно скривились, видно было, что молоденькую выскочку они не любили. — Сегодня в день весеннего равноденствия пришло время вернуть могучую Алаиду Шпиц и ее верных подруг из плена междумирья!

Звенящая тишина длилась недолго. Разрушила ее француженка в длинном плаще, стоявшая рядом с зависшей в воздухе Эльвирой Олеговной. Коверкая русские слова, она решительно заявила:

— Ковьен спастьи нелзя!

— Последний кто мог навести портал погиб в Великую войну, — из толпы возмущенных волшебниц выступила дородная полноватая женщина в расшитой украинской вышиванке с заплетенной причудливым образом косой, украшенной веночком из каких— то белых полевых цветов, — ты тогда назвала фамилию Кононенко…Его убил Дворкин — старший инквизитор.

Теща чуть не потеряла сознание. Так вот откуда знает Милана и прадеда Сашки — беспутного зятька и прадеда Мишки.

— Ты права, Оксана! Но в отличии от вас всех, — улыбаясь пояснила Милана, — я не сдалась! Я искала и нашла! Пусть через сто лет, но человека, который поможет вернуть нам Алаиду и весь Ковен в наш мир.

Хруст раздался совсем близко. Эльвира Олеговна с трудом повернула голову, стараясь на злобно шипящих змей просто не обращать внимания. В полоску света, падающего от разгорающего все сильнее костра, вошло шестеро мертвецов, которые несли на своих костяных плечах беспомощно застывшее тело Мишки. Тот лежал, плотно закрыв глаза. Тонкие руки были сложены на груди. И с такого расстояния теще было трудно рассмотреть дышит ли вообще внук или нет.

— Прошу любить и жаловать! — театральным жестом указала Милана на неподвижно лежащего мальчика. — Родной правнук того самого Кононенко, убитого Дворкиным и… — тут она сделала напряженную паузу. — И пасынок Александра Дворкина — внука Старшего инквизитора.

Одна из ведьм охнула и медленно сползла вниз, теряя сознание. Кто-то закричал совсем уж радостно. С шумом взорвался в руках одной из англичанок огненный шар, взлетевший в черное небо россыпью разноцветных осколков. И следом все загалдели, зашумели. Китаянка начала приплясывать на одном месте. Потом подхватила под руку полную грузинку и станцевала с ней что-то среднее между гапаком и канканом. Неизвестно откуда раздалась веселая музыка, а дрова в костре стали гореть еще ярче. Змеи на ногах и руках тещи настороженно замерли, глядя на все это непотребство. Они не любили шума.

Ее плеча кто-то коснулся. С трудом Эльвира Олеговна повернула одервеневшую шею. Позади стояла Милана, а еще дальше топтались шестеро мертвецов, несшие тело беспомощное тело Мишки. Теща расстеряно посмотрела назад на полянку, где бесновались колдуньи. Там на черном высоком стуле попрежнему сидела девчонка с зелеными глазами с легкой усмешкой наблюдая за веселящимися ведьмами, на коленях у нее топтался черный кот, а рядом замерли, словно истуканы шесть мертвецов. Не веря своим глазам, женщина обернулась назад, но в темноте тоже стояла Милана, улыбаясь.

— Всего лишь маленький морок, — пояснила она, — моим подругам не стоит знать, чем закончится этот вечер в действительности.

— Они увидят…Они поймут! — ошарашенно проговорила, еще не пришедшая в себя Эльвира Олеговна.

— Не увидят и не поймут, — беспечно кивнула Милана, — это очень сильное колдовство. Тех кто мог его распознать уничтожил еще в семнадцатом году дед вашего зятька Петр Дворкин — Старший инквизитор. Вы не знали?

— Боюсь, что он сам об этом не знал… — пересохшими губами прошептала Эльвира Олеговна, понимая, что на этот раз они вляпались в очень поганую историю.

Милана пожала плечами и пошла прочь, ловко маневрируя между разрытыми могилами мертвецов. Кладбище превратилось на время шабаш в какой-то фильм ужасов. Вокруг бродили мертвецы, кракали вороны, ухал надрывно филин, и лишь в темноте позади их чудной процессии играла музыка и слышался веселый смех.

Теща неожиданно поняла зачем Милана скрыла от всех, что идет открывать портал для Ковена ведьм. От осознания этой мысли мурашки побежали по коже. Она уже с радостью приняла бы смерть от укуса мерзких гадов, изучающе ползающих по ее телу.

— Ты не боишься, что все вскроется когда-нибудь? — спросила она дрожащим голосом у впереди идущей девчонке, которой уже было под сто лет.

— Не вскроется! — беспечно махнула та, обернувшись. — Свидетелей не будет…

Эльвира Олеговна закашлялась, поняв, что эта вскольз брошенная фраза про них с Мишей.

— Мне надоело быть второй. С моими способностями, моим талантом, молодостью…Я готова стать главой нового Ковена.

— А как же Алаида? Именно она помогла стать тебе такой какой ты стала?

— Алаида… — задумчиво проговорила девчонка. — Жаль конечно старушку, но ей суждено погибнуть при открытии портала. Ошибка в расчетах, коварная месть вашего внука…Увы…

— Не проще тогда было вообще не искать Мишку, не затевать этот фарс? — поинтересовалась с нескрываемым любопытством плывущая за ведьмой по воздуху теща.

— Тогда я была бы захватчицей власти, а так…Так они сами мне ее отдату в руки! Грузите их в машину! — коротко приказала она, а теща наконец увидела, что за разговором они покинули старое городское кладбище на Лысой горе. Сейчас они стояли возле маленького опелька, за которым она и следила.

Шестеро мертвецов погрузили бесчувственного Мишку в багажнику, а Эльвиру Олеговну усадили на заднее сиденье. Змеи исчезли с легким шипением, и вместо них появились на лодыжках и запястьях настоящие кандалы. При каждом движении они громко цокали и натирали кожу. Милана уселась впереди. Повернулась к теще и внимательно посмотрела той в глаза. Сыто заурчал мотор. Тело Мишкиной бабушки захлестнула слабость. Голова безвольно повисла, мышцы расслабились, только глаза еще некоторое время боролись с мощной магией, но и они закрылись после негромкого щелчка Миланиных пальцев. Эльвира Олеговна погрузилась в глубокий сон, в котором она сидела в первом ряду на финальной игре КВН, а сам Масляков дарил ей роскошный букет из красных роз, которые неожиданно превращались в змей, опутавших все ее тело.

ГЛАВА 22

Машина, выданная нам с Янкой из гаража спасенного Заславского, оказалась мощным тонированным мерседесом, от которого прохожие люди шарахались, как от чумы. Встречные автомобили уступали дорогу, а когда я нашел в боковом кармашке настоящую голубую мигалку, жизнь совершенно наладилась и на Автострадную набережную мы добрались в кратчайшее время.

— Жди здесь… — коротко бросил я и наперегонки с Красовской побежал вверх по ступенькам.

Дверь в кавратиру была слегка приоткрыта. Из-за нее слышны были приглушенные рыдания. В узком проеме светилась полоска света. Я рывком распахнул вдери, чуть не зашибив, сидящую на полу расстрепанную, заплаканную жену. Она растирала кулаком слезы и ревела, находясь в состоянии близком к истерике.

— Светуля! — прокричал я, присаживаясь рядом с ней. Ухватил ее крепко за плечи и погладил по голове, словно маленького ребенка.

— Они…они не отвечают на телефон… — сквозь всхлипы проговорила жена, прижимаясь ко мне. — Ни Мишка… ни мама…Что с ними? — она подняла на меня мокрые красные глаза. По бледным щекам текла грязными черными ручейками потекшая тушь. А говорят водостойкая, водостойкая…Я ласково вытер слезы, ручьем льющиеся из глаз Светы, кончиком своего платка, снова прижал к себе, чувствуя, как бешено и испугано бьется ее сердце.

— Все будет хорошо! Никуда они не пропали…Просто…

— Что просто? — Света отстранилась и посмотрела на меня серьезным взглядом, потом перевела его на стоящую на лестничной площадке Красовскую, усиленно делавшую вид, что ее как бы здесь и не существует. — Яна?

— Просто…ээ…просто…Просто вы Дворкины умеете находить себе приключения на одно место даже там, где его быть априори не может, — наконец сформулировала она наше семейное кредо.

— Сашка, что она такое говорит? Что мы нашли? — не поняла жена, хлопая своими большими глазками.

— Понимаешь, дорогая…наш Миша связался с самой настоящей ведьмой, которая мечтает освободить из междумирья своих наставниц, еще страшнее, чем она сама, а мой прадед упек их туда, служа Старшим инквизитором НКВД СССР.

— Чего?! — глаза Светы распахнулись еще шире.

— Это еще что! — обрадованно замахала руками Яна, подумав, что истерика уже кончилась, и Света прекратила плакать. — Его прадед убил в сорок втором году прадеда Мишки некоего Кононенко Андрея Михайловича, попытавшегося помочь Милане. А ей на самом деле почти сто лет, а…

— Стоп! — жена поднялась с колен, втащила одним движением плохо сопротивляющуюся Красовскую в квартиру. Захлопнула дверь и вытерла слезы. — А теперь обо всем по порядку…И при чем тут мой сын с мамой?

И мы наперебой стали рассказывать наши приключения и все то, что знали со слов моего прадеда. Явившегося неожиданно свести с ума Заславского. Весь наш сумбурный рассказ, Света сохраняла олимпийское спокойствие и молчала, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. На все про все нам хватило двадцать минут…

— И вы от меня опять все это скрывали? — зло бросила жена, то ли спросив, то констатируя очевидное.

— Нам не очень хотелось тебя беспокоить, родная… — робко заметил я, предчувствуя грозу тем самым мужским шестым чувством, позволяющим некоторым мужьям избежать домашних скандалов. Я буквально ощущал, как от Светки исходить острое желание порвать нас с Красовской прямо на пороге.

— У вас это прекрасно получилось, — поджав губы, жена о чем-то сосредоточенно думала. — И где теперь искать Мишу и маму? — спросила она после некоторой паузы. — Об этом вы подумали?

— Я думаю, что раз Мишка единственный вариант спасти Ковен ведьм для Миланы, то его надо искать там, где находится сейчас она, — пояснила Янка.

— А Эльвира Олеговна будет там, где находится Мишка… — подхватил я.

— Короли логики! — похвалила нас с едва заметной напряженной улыбкой Света. — Только где сейчас эта ведьма?

— Предлагаю начать поиски с ее дома! Помнится она нас даже знакомила нас со своими родителями, — предложил я.

— Только кто эти родители на самом деле… — задумчиво произнесла Света.

— Как бы то ни было, но время терять зря нельзя! — подхватила Янка.

— Именно! — подтвердила жена, хватая с кресла в прихожей свою дамскую сумочку. — Я вызову такси…

— Нас ждет машина!

Света вопросительно взглянула на меня, не понимая откуда у нас появилс янеподучтенный автомобиль.

— Я позаимствовал ее на время у Заславского вместе с водителем, — пожал плечами я, хватая жену за руку, потянув за вдерь. Позади меня слышался дробный стук Янкиных шпилек, оглушительно звучащий в пустом подъезде.

Машина олигарха стояла там же, где мы ее оставили. Водитель бродил рядом, куря тонкую слимовскую сигарету и изредка пинал хорошо накаченные колеса. За ним из окна следила пристально наша соседка Дашечка, обладающая жуткой мигренью, неуравновешенной психикой, склонностью к сплетням и невероятной способностью к организации скандалов и разборок. Сейчас она заинтересованно ловила каждое наше движение, делая вид, что кормит хлебными крошками воробьев, важно бродящих у нее под окном, а на самом деле планируя запустить какую-нибудь гадкую сплетню, что уже неоднократно случалось.

— Поехали! — коротко бросил я, рассаживая дам на заднем сиденье. Сам уселся впереди. Несмотря на вялые протесты жены, привыкшей сидеть рядом с водителем.

— Куда? — бросил меня коротко личный водитель Заславского.

— Поехали, там покажу…

Машина мягко тронулась с места, резко набирая скорость, которая в мягком удобном салоне практически не ощущалась. Я старался придумать хоть какой-то план поисков, но ничего толкового в голову не приходило. Почему-то при первом знакомстве с родителями Миланы я не обратил на них ровным счетом никакого внимания. Мне они показались людьми скучными и неинтересными, типичными европейцами. Все мои внутренние чувства и интуиция были направлены на то, чтобы определить несет ли их дочь хоть какую-то угрозу Мишке или нет. Я и там ошибся, и тут не досмотрел. Вообще в этой истории с ведьмами я всегда опаздываю, всегда на один шаг позади противника. Это мне очень не нравилось, так как говорило о том, что светловолосая колуднья очень серьезный противник, даже несмотря на то, что выглядит, как школьница из седьмого класса.

— Приехали! — угрюмо буркнул водитель, глуша двигатель. За своими мыслями я и не заметил, наша веселая компания оказалась возле подъезда Миланы в другой часте города. Видимо, маршрут показывала Светка, сидевшая возле Красовской, угрюмо поджав губы.

— Пошли? — предложил я, распахивая дверь. Из салона вынурнуло облако пара. Свежий воздух слегка вскружил голову. У подъезда бабульки заинтересованно нас рассматривали, искоса поглядывая на нашу компанию.

— Бандиты наверное… — приглушенно произнесла одна из них.

— Точно, Семеновна, бандюки какие-то, а эта глянь фифа в короткой юбке!

— Б…дь скорее всего! — подтвердила третья.

Красовская бросила быстрый взгляд на этот слет бывших комсомолок, и те стихли, напуганные ее ястребиными глазами.

— А глазища!

— Бесстыжие!

Нам без труда удалось открыть кодовый замок на дверь. Наиболее затертые цифры на металлическом табло нам подсказали правильную комбинацию. Журналистка первая шмыгнула в подъезд, а вот жена немного задержалась возле машины, о чем-то шушукаясь с водилой. Я ревниво надулся, но решил, что сейчас не время устраивать семейные разборки. Сначала найдем тещу и Мишу, а потом уже выясним все…

— Пошли? — хмуро спросил я, когда Светка подошла, аккуратно ступая по заледеневшим ступеням.

— Идем…

— Ну где вы там? — откуда-то сверху прорала Красовская.

Мы молча зашли в подъезд. Я захлопнул следом за нами дверь, поднимаясь по загаженным ступнькам. Остро пахло мочой и мусором. Стены были обшарпаны, а лестница крошилась кусками бетона. Странно…В прошлый раз мне все показалось здесь немного другим. Не таким разбитым, что ли? Или это был ловко наведенный морок, чтобы сбить нас с женой с толку?

— Какая квартира? — уточнила Яна, азартно потирая руки.

— Сорок первая, — кивнула в сторону металлической мощной, даже с виду, двери. Не удивлюсь, если она и бронированная к тому же. Неожиданно в мое сердце закрылся тихой сапой легкий страх и робкая надежда. Что в квартире уже никого нет. Ну не рэмбо я, ни Сталлоне, чтобы искать своих украденных родсвтенников. Мелькнула мысль, что надо было обратиться в полицию, но что написать в заявление? Довожу до вашего сведения, что моего сына и горячо любимую тещу похитила злобная ведьма для того, чтобы он вернул ее подруг из параллельного мира? Все опять упиралось в «пятнашку», куда меня бы немедленно отправили компетентные органы, как только прочитали заявление.

— Звонить? — повернулась к нам Красовская.

— Звони! — упрямо буркнула Света, шагнув к двери.

Трель современного звонка разадалсь даже сквозь толстые листы железа. По ту сторону, в квартире, послышались тяжелые шаркающие шаги. Кто-то рассматривал нас в глазок.

— Кто там? — спросил мужской голос с легким иностранным акцентом.

— Дворкины! Ваша дочь дружит с нашим сыном… — я сообразил, что Николас не знает в лицо Янку и потому относится к гостям с подозрением, не открывая. В наше время нельзя иначе, особенно иностранцам, особенно на Украине.

— Аа… — радостно протянул англичанин. — Александр, если не ошибаюсь?

Защелкали по ту сторону двери замки, защелки и зазвенела снятая цепочка. Похоже профессор меня рассмотрел наконец-таки. Скрипнув плохо смазанными петлями, нам все же отворили.

— Рад вас видеть, мой друг! — поприветствовал он меня с безмятежным лицом. Похоже он ничего не знал о второй жизни своей дочери или был околдован какими-то чарами. — И милая Светлана тут! — он попытался поцеловать руку моей жены, но та ловко уклонилась, спрятавшись за худенькую спину Красовской. — Вас тут целая делегация… — намекнул он на Янку. — Что-то случилось?

— Случилось… — буркнул я. — Мне бы хотелось знать, где сейчас находится ваша дочь Милана…

— А что собственно произошло?

— Вы позволите войти?

— Конечно-конечно, только простите нас…Элизабет несколько нездоровится. Она прилегла недавно в спальне, не хотелось бы ее будить…

— Мы постараемся как можно тише! — Янка первая шмыгнула мимо англичанина, ловко осмотрелась, не разуваясь прошла в зал. Света проследовала за ней. Лишь я один остался с Николасом, который нелепо улыбался. Разводя руки в сторону. Мне показалось или его кожа в прошлый раз была светлей, чем сейчас? Я пригляделся, наклонившись поближе, но одетый в клетчатую рубашку профессор английского университета слегка отклонился.

— Простите, я закрою дверь, с вашего позволения.

Поджав нижнюю губу, я прошел в квартиру в след за девочками. Они уже пытались что-то выяснить. Янка заглядывала за штору на подоконник, а Светка перелистывала записную книжку Николаса.

— Что собственно происходит? — на пороге зала стоял отец Миланы. Лицо его покрылось возмущенными красными пятнами, а руки сжались в кулаки. — По какому праву вы роетесь в моих вещах?

— Нам необходимо знать, где находится ваша дочь, возможно она причастна к похищению нашего сына…

— И моей тещи! — добавил я.

— Это какой-то бред… — Николас тяжело сглотнул, вытер пот со лба рукавом рубашки и сел в кресло, точнее рухнул. Старая мебель обиженно взвизгнула. — Такого не может быть…Милана она…Она всегда была хорошей девочкой…Отличницей! Вы что-то путаете, дорогие мои, — забормотал он.

— Где ваша дочь? — посмотрела ему в глаза Светка и вдруг отшатнулась назад. Кожа на лбу профессора Николаса лопнула вдоль, обнажив что-то глиняное. Глаза его вдруг закрылись, а потом вдруг вспыхнули пронзительно синим огнем. Крупными чешуйками человеческая кожа отваливалась от отца Миланы. Он встал с кресла и улыбнулся. Лопнули губы, расползаясь, как старое белье.

— Твою ж мать… — прошептала я, глядя, как обычный на вид человек на глазах превращается в огромного гляняного монстра. Рядом заорала отчаянно Яна, прижавшись ко мне.

— Это голем! — прокричала Светка, едва успев отшатнуться. Глиняная рука чудовища с размаху хотела влепить моей жене пощечину, но вместо это зарядила по напольному торшеру, разнеся его в клочья.

— Это мой прощальный сюрприз вам, дорогие несостоявшие свекр и свекровь, — голосом Миланы проговорил голем, — он вас задержит на некоторое время, а может и убьет, а к тому времени я сделаю все то к чему готовилась столько лет.

— Милана! — примирительно поднял я руки, шагнув к преобразившемуся Николасу, но в его глиняных мозгах было лишь это сообщение. На мгновение я замешкался и получил чувствительную оплеуху, от которой улетел в сторону.

— Ааа! — снова заорала Яна, заметавшись по комнате. Чудовище обратило теперь на нее внимание и шагнула к ней.

— Я тебя не знаю! — проговорил голем. — Кто ты?

Красовская истерично улыбнулась, подавшись назад. Спиной журналистка уперлась в балконную дверь. Ручка ей попала куда-то под руку, и она распахнула ее довольно-таки быстро. Я расстеряно наблюдал, как глиняный голем пытается вытолкнуть мою верную подругу и боевую соратницу в окно.

Бывший Николас ухватил ее за плчеи и отвесил увесистую пощечину. Голова журналистки качнулась. Из разбитой губы потекла кровь.

— Дворкин! — заорала она. — Сделая хоть что-нибудь! Он меня сейчас в окно выбросит!

Не сговариваясь, мы с женой подбежали к не обращающему на нас внимания голему, подхватили за ноги и рывком дернули вверх. Крепкие пальцы соскользнули с шелковой кофточки Янки и тело бывшего английского профессора соскользнуло вниз, на ходу рассыпаясь на комья сырой глины.

— Фух… — выдохнул я, сползая по пластику, которым был обшит балкон, на пол.

— Кофточку порвал гад… — с горечью в голосе объявила Красовская, показывая нам синяки на загорелой в солярии коже. Рукав куртки и яркой блузки безжизненно повисли. Из-под них выглядывала тоненькая бретелька красного кружевного лифчика. Поймав мой заинтересованный взгляд, Светка хмуро поправила на место оторванный рукав и, тяжело шатаясь, встала на ноги.

— Что теперь будем делать? — она отряхнула выпачканные в глине руки и посмотрела на нас с Красовской.

— Не знаю…Элизабет… — начал было я, но за меня закончила жена.

— Элизабет уже здесь…

Тяжело ступая, в зал зашел еще один голем, бывший ранее не особо привлекательной женщиной. Теперь и от ее лица мало что осталось человеческого. Глиняная голова была разделена надвое. На одной стороне кожа сошла полностью, а на другой вполне себе гуляла вполне себе ехидная человеческая улыбка. Короткое домашнее платье разошлось по шву, обнажив трещины по всему телу.

— Вот нам и капец… — прошептала Яна, машинально поправляя оторванный рукав. В затылок дул холодный мартовский ветер из открытого балкона. Может позвать на помощь? Или бежать?

Я уныло обернулся назад. Пятый этаж! Куда бежать?

— Элизабет…Мы не хотели убивать вашего мужа, — запричитал я, — он сам хотел на нас напасть! Мы только оборонялись. Самооборона! Слышали про такое?

Но Элизабет ничего не хотела слышать и ни в чем разбираться. Тихо рыча, она медленно приближалась к нам, зажатым на узком балконе, чтобы одним ударом расправиться с нашей доблестной компанией.

— Элизабет…

Светка неожиданно сунула руку в карман своего приталенного черного плаща. В ее маленькой тоненькой ручке появился длинный блестящий пистолет, который качался от своей тяжести из стороны в сторону. Дуло гуляло но жена, прикусив губу усиленно целилась.

— Откуда у тебя… — начала было я, но тут прозвучали три выстрела подряд. Голова голема откинулась назад, разлетевшись на осколки. Монстр сделал еще пару неуверенных шагов и рассыпался в пыль прямо перед нами.

— Ух ты! — выдохнула Яна.

— Света… — начал было я, но вспомнил, как моя мудрая жена на несколько секунд у подъезда задержалась с водителем Заславского, тогда я готов был ее приревновать, а теперь…

С неприличным визгом я обнял свою неповторимую Светку-конфетку и расцеловал. Янка тактично отвернулась, рассматривая из балкона улицу.

— Я люблю тебя! — прошептал я женщине, которая спасла нам всем жизнь.

— И я тебя, Дворкин…

— Обещаю больше не ревновать, — мне хотелось расцеловать ее, прижать ее всем телом к себе, но требовалось еще найти Мишку с тещей.

— И что теперь? — после небольшой паузы, видя, что мы с женой отстранились друг от друга уточнила Яна. — Я так понимаю, что последняя ниточка, ведущая к местонахождению Мишки упущена…вниз! — она выглянула из балкона, наполовину высунувшись наружу. На снегу высилась глиняная груда уничтоженного голема.

— Не все потеряно! — весело кивнул я, снова чувствуя прилив сил. — Дед рассказывал, что портал должен быть открыт именно в «бутусовом доме»!

— В «крыше мира»? — глаза Светки удивленно раскрылись.

— Именно!

— Тогда едем? — переспросила неугомонная журналистка.

Переступив через кучу глины, бывшей когда-то англичанкой Элизабет, мы выбрались из квартиры, плотно прикрыв за собой дверь. Вызвали лифт, но спустились пешком, чтобы запутать следы.

У подъезда напряженно куря, нас ждал водитель Заславского. Увидев нас, он выбросил недокуренную сигарету и уселся за руль. Не знаю, что он там себе навыдумывал, но в его глазах наша троица выглядела чуть ли не харьковской Коза Нострой.

Бабульки неодобрительно покачали нам в след головами.

— Говорила тебе, Семеновна, что бандюки это… — радостно сообщила одна из них. — Видишь, вон, — указала она рукой на кучу глины посреди дороги, — мусор выбросили и ничего! Поехали дальше…

— Милиции на них нет… — горестно покачала головой в ответ другая сплетница.

ГЛАВА 23

Спустя столько времени, почти сто лет, Милана зашла в этот огромный величественный ранее зал. Почти разрушенная безголовая статуя Бутуса торчала на прежнем месте, только теперь вокруг нее были раскинуты множество строительных материалов. Ровными рядами уложена шпаклевка, мешки с цементом и утеплитель.

Отвести глаза строителям не составило никакого труда. Они неожиданно устроили себе перерыв, а потом и вовсе большинству резко куда-то понадобилось отлучиться. Скрываться Милане теперь не было смысла. Инквизиция пала еще в девяносто третьем. Теперь власть принадлежала обычным людям, которые мало верили в волшебство и магию. Но ничего, придет время и они будут преклонять колени перед ее величием, перед новой главой Европейского Ковена ведьм Миланой. Она слегка усмехнулась одними губами и повернулась к выходу, в который медленно вплывали тела Мишки и его бабушки. Они висели в воздухе безжизненно опустив руки, впереди них, подняв хвост трубой бежала кошка Марфуша.

— Осталось совсем чуть-чуть… — прошептала Милана. Блеснув своими ярко голубыми глазами.

Тела бабушки и внука медленно и аккуратно опустились на грязный замызганный пол. Никто из них даже не пошевелился. У каждого на лице царило умиротворенное выражение, а Мишка даже улыбался.

Легко покачивая бедрами, в длинном вечернем платье, которое она успела переодеть в машине, колдунья подошла к мальчишке. Его глаза были прикрыты. Ресницы еле заметно дрожали, но он спал крепким беспробудным волшебным сном. Ей не хотелось его убивать. Еще никто кроме Рудольфа Лесса не любил ее так искренне и честно. Пожалуй, она оставит их в живых, тем более. что сделать после того как она захватит власть над Ковеном, они ничего ей уже не смогут.

Под руки подлезла Марфушка и слегка потерлась о колено, затянутое в телесную лайкру.

— Мяу… — протяжно замяучила она, намекая на то, что пора начинать. Со вздохом Милана провела ладонью по нежной, поросшей нежным светлым пушком, еще неоформившимся в настоящую мужскую щетину, Мишкиной щеке.

— Очнись! — повелительно прошептала она. Упругая молодая кожа под ее сильными пальцами немного промялась. Тело Мишки неожиданно задрожало и резко выгнулось дугой, словно в припадке. Раз, второй, третий, а потом он с шумом выдохнул воздух накопившийся в легких.

— Где я? — спросил он, осматривая помещение.

— Там где ты больше всего сейчас нужен… — Милана удовлетворенно хмыкнула и встала с корточек. — Это то самое место, крыша мира, бутусов дом, где тебе предстоит навести портал из междумирья, а потом его закрыть…

— Закрыть? — недоуменно нахмурился Мишка.

— Я же тебе говорила, что собираюсь стать главой Ковена взамен Алаиды Шпиц. Они все считали меня неумехой, бездарной волшебницей, но прошло сто лет и я многому научилась!

— Плести интриги и обманывать, в основном, — буркнул Мишка, отряхиваясь, хмуро поглядывая по сторонам. Его взгляд наткнулся на лежащую без движения Эльвиру Олеговну. Он нахмурился и показал на свою бабушку.

— А ее ты зачем прихватила с собой? — странно…но Миша не боялся. В его голове абсолютно не было страха, лишь злость и обида.

— Видишь ли, мой дорогой, Михаил…Мне пришла в голову мысль, что ты почему-то не захочешь из одного чувства бескорыстной подростковой любви мне помогать, и потому мне пришлось поломать голову, как тебя заставить делать то, что я скажу. А тут твоя бабушка сама приперлась на шабаш, как настоящий подарок судьбы. Думаю, ты же не хочешь, чтобы с ней что-то произошло? Например, она превратилась в мерзкую скользкую жабу или того хуже, не проснулась бы…

— Ты! — Мишка сжал кулаки и придвинулся к Милане, но будто уперся в крепкую, непроницаемую стену. — Если с ней что-то случится…

— То что? — усмехнулась Милана. — Что ты мне сделаешь?

— Я тебя убью…

— Да ну?! А ну-ка попробуй…

Сын рванулся еще раз, но на этот раз его ноги увязли в железобетонном поле, словно в мягком желе. Он провалился по колено, потом по пояс, а потом все вокруг застыло. Тело стянуло мертвой каменной хваткой.

— Вот видишь…Не вышло! Так что, мы сумеем договориться? — подмигнула она Мишке.

— Что с бабушкой?

— У нее обычный магический сон. Не такой как у тебя…Просто сон. Через пару часов она проснется и будет чувствовать себя отдохнувшей и счастливой, не вспомнив ни о чем, что происходило до этого.

— Ты сотрешь ей память?

— И тебе…Мне не хотелось бы, чтобы вы гонялись за мной по Харькову всей своей семейкой, горя желанием мне отомстить.

— Ты…

— Я! — согласилась Милана. — Так ты согласен?

Сын угрюмо кивнул. Милана взмахнула рукой, и камень вдруг снова превратился в желе. С трудом Мишке удалось выбраться на твердую поверхность. Ноги зудели и ныли, будто он пробежал пару километров кросса.

— Что мне надо делать?

— То, что умеете только вы с твоим отчимом Дворкиным, — пояснила колдунья. Она прошла к статуе Бутуса и указала на стену напротив. — Вот здесь необходимо открыть портал. Ковен почувствует, что двери из междумирья открылись и войдет внутрь, тогда ты захлопнешь его, а весь Ковен затеряется на Великой дороге, превратившись в частички пыли, космического мусора, в то, чем эти высокомерные ведьмы и должны стать!

— Не проще было бы вообще не открывать портал и оставить нас в покое? — задал резонный вопрос Мишка. — Зачем тебе весь этот цирк?

— У нас очень много ведьм, которые бы хотели стать ближницами Ковена. Одна из них может когда-нибудь попытаться самостоятельно открыть двери и будьте уверены, заставит вас это сделать. Тогда Алаида вернется и что я ей скажу? Извините, но мне захотелось поправить вместо вас, потому я и не стала вас спасать? Смерть тогда станет для меня самым лучшим исходом. К тому же…Ну захвачу я без этого спектакля власть, ну будут все колдуньи Европы мне подчиняться, но пойдут слухи, шепотки, что где-то есть Алаида Шпиц и старый Ковен, что право мое не легитимно, что я коварна и алчна. И что тогда? Тогда произойдет все тоже самое, что и в первом варианте. Найдется молодая и амбициозная, которая заставит вас открыть портал и вернет чародеек на Землю.

— Нас?

— Либо тебя, либо Дворкина, — пожала плечами Милана.

— Хорошо, — после небольшой паузы согласился сын, — но есть условие…

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне какие-то условия! — твердо возразила Милана.

— Пусть это будет просьба…Отправь бабушку из здания! Можешь ее не будить, но я не хотел бы, чтоб она видела или чувствовала это все.

Колдунья на секунду задумалась, а потом медленно кивнула. Подвоха в словах мальчишки она не видела, но все же решила подстраховаться.

— Только с ней до конца побудет Марфуша, — она погладила мимолетным движением по холке свою черную кошку. Мишка согласно кивнул.

— Приступим! — тело спящей Эльвиры Олеговны снова взмыло вверх и немного покачавшись, ловя равновесие, двинулось в сторону выходу. За ним, перепрыгивая через битые кирпичи трусила черная кошка.

* * *

Все это время Эльвире Олеговне снились сны. Сны очень странные, мало имеющие что-то общего со снами, которые она видела обычно. В них она куда-то бежала, что уже само по себе в ее возрасте было странно, кого-то спасала, а вокруг все горело и плавилось. Яркое горячее пламя окутывало ее со всех сторон. Сквозя оранжевые языки огня виделись какие-то строгие изумрудно-зеленые глаза, пристально наблюдающие за ней. Они ее пугали и вместе с тем привлекали. Ей хотелось заглянуть в них, но страх гнал ее вперед по небольшой узкой тропинке, куда не добралось пламя. Спотыкаясь, тяжело дыша, она с трудом брела по дорожке, то и дело оглядываясь назад. Огонь ее догонял, а вместе с ним догоняли и странные глаза. Сил спасаться уже не было. Пот крыпными каплями летел на землю, как с загнанной лошади. Лицо покрылось хлопьями черной гари и теперь Эльвира Олеговна была похожа на трубочиста.

— Отстань от меня! — прокричала она куда-то в пламя. — Что тебе от меня нужно?

Разгневанное пламя взметнулось вверх! Олеговна лишь успела всплеснуть руками, закрывая глаза, до того как нестерпимый жар захлестнул ее с ног до головы, а потом все кончилось…Ей на секунду стало даже немного холодно. Она зябко повела плечами и открыла глаза.

Странный сон продолжался. Только теперь она стояла на берегу тенистого пруда, со всех сторон окруженного душистыми липами. По гладкой, словно стекло, поверхности воды, разгоняя зеленую ряску, важно плыли несколько настоящих лебедей. Пели птицы, зеленела коротко подстриженная трава. Недалеко от нее, Эльвира Олеговна заметила скамейку, на которой сидела женщина средних лет в дореволюционном платье, огромной шляпе с книжкой в руках. Она крошила румяную булку хлеба и бросала птицам в воду. Лебеди благодарно хлопали крыльями, что-то курлыкали по-своему в благодарность. Она смеялась и не обращала на тещу никакого внимания. Больше никого около пруда не было.

Решив, что после адского пламени ей ничего уже не страшно. Эльвира Олеговна медленно подошла к сидящей на лавочке женщине, тактично кашлянула, привлекая ее внимание.

— Добрый день, — произнесла теща. Неизвестная подняла голову. Из-под широкополой шляпки блеснули изумрудные глаза. Те самые глаза, которые преследовали ее из пламени. Эльвира ойкнула и отшатнулась.

— Добрый день, Эльвира Олеговна, — поздоровалась женщина вполне вежливо. Как ни странно, но теща не ощущала никакой опасности от незнакомки. Наоборот очень милое открытое лицо, ласковый чуть томный голос, но глаза… Глаза были те самые из огня, из прошлого сна!

— Откуда вы меня знаете? — настороженно спросила теща, стараясь держать дистанцию между ними.

— Как же мне вас не знать, коли я в вашем сне? — рассмеялась женщина, отложив в сторону книгу и булку. Смех у нее был чистым и светлым, будто ручеек переливался через каменные пороги.

— Ну да… — смешалась теща.

— Меня зовут Агриппина! — представилась незнакомка, протягивая руку Олеговне. Та нахмурилась, с подозрением посмотрела на тонкое запястье, украшенное золотым браслетом, но все же ответила на рукопожатие.

— Очень приятно! — буркнула она.

— Присаживайтесь, у меня есть к вам разговор, — Агриппина немного подвинулась, освобождая место для тещи. Та рухнула обессиленно рядом и только сейчас ощутила, как у нее все болит.

— Какой еще разговор?

— Деловой… — она была настоящей красавицой, а ее улыбка смогла бы заворожить любого мужчину из живущих на свете. — Я ведьма!

Сердце Эльвиры Олеговны испуганно замерло. Это одна из подручных этой девчонки Миланы. Она достала ее и здесь, в ее собственном сне, но все эти мысли, мигом пронесшиеся в голове тещи, были прерваны Агриппиной.

— Нет…Я не от Миланы! — Эльвира тотчас же заметила с какой ненавистью было произнесено имя девчонки-чародейки. — Очень даже наоборот…Много лет назад мы ушли из этого мира. Три сильнейшие ведьмы Европы: я, моя подруга Агрида и наша глава Ковена Алаида. Мы спаслись в междумирье, а Милана должна была вызволить нас оттуда, ради этого мы наградили ее величайшими способностями, но шли годы, а Ковен так и оставался пленником параллельного пространства. Со временем мы поняли, что наглая выскочка и не думает нас вытаскивать. Агрида предположила, что она сама решила создать свой Ковен и стать ее главою, как оказалось. Старуха была права!

— И что вы хотите от меня? — настороженно поинтересовалась Эльвира Олеговна.

— Спасти нас…Никогда не думала, что буду просить о помощи кого-то из родственников Дворкина, но это так…Спасите нас, а мы вас отблагодарим.

— Дворкин мне не родня, он мой зять! — поспешно попыталась откреститься от меня теща.

— Пусть так…Но именно его прадед и заставил нас исчезнуть из этого мира…

— Дворкина? — глаза тещи округлились.

— Судьба — удивительная штука, — согласилась Агриппина, — Милана не оставит вас в живых. Ей не нужны свидетели ее предательства. Так что выбор у вас не богат, либо смерть, либо помочь нам…

Теща на секунду задумалась. Ей никак не хотелось связываться с настоящими ведьмами, тем более помогать им, но мысль о том, что в руках этой наглой Миланы сейчас Мишка — ее любимый, единственный внучек, и эта тварь может делать с ним все, что захочет, перевесило все. Она согласно кивнула.

— Вот и хорошо, моя дорогая.

— Что мне надо делать? — уточнила теща пересохшими от волнения губами.

— Мы смогли найти дверь обратно в наш мир. Не знаю, как удалось сделать это Алаиде…Это невероятно! Но на то она и глава Ковена…Нам необходимо ее открыть. Тогда мы вернемся и сами расправимся с Миланой.

— Но как?! Как я вам ее открою? — возмутилась Эльвира Олеговна. — Я никогда не обладала такими… специфическими способностями.

— Зато Дворкин обладает… — мягко заметила Агриппина с легкой улыбкой. — Вам надо убедить его открыть нам портал, чтобы спасти себя и внука от неминуемой гибели. К тому времени Милана будет уверена, что мы погибли и подвоха опасаться не будет.

Пауза затягивалась. Эльвиар Олеговна не спешила отвечать.

— Не бойтесь! Мы давно уже не делали людям ничего плохого…

— Я согласна!

— Тогда вот… — она подала теще костяной гребень.

— Это еще зачем? — нахмурилась Эльвира.

— Вас там… — Агриппина кивнула куда-то ей за спину. — Охраняет кошка Марфушка — это глаза и уши нашей Миланы, когда очнетесь, причешите ее как следует! — колдунья ехидно усмехнулась.

Олеговна вдруг ощутила, как ее тело теряет вес, а она сама взмывает высоко в небо, прямо к перистым белоснежным облакам. С высоты птичьего полета она успела увидеть, как на лавочку присели еще две женщины страшная сгорбленная старуха с морщинистым лицом и высокая дородная красавица, которая скорее всего и была Алаидой Шпиц, уж слишком много власти было в ее строгом надменном взгляде. Они о чем-то переговаривались, но смысл уловить теще не удалось. С громким хлопком из мира снов она снова вернулась в свое тело. Изогнулась дугой, захрипела и открыла глаза.

По ней, медленно и важно переставляя холеные лапки, бродила та самая кошка Марфушка. От резкого движения Эльвиры Олеговны она соскочила на землю, посмотрела на нее зелененькими бусинками глаз и возмущенно мяукнула.

— Приснится же такое… — пробормотала теща, но вдруг почувствовала, как ее ладонь сжимает что твердое. Глаза ее опустились вниз, и она увидела костяной гребень, тот самый, который ей подарила Агриппина. Олеговна вздохнула, окончательно приняв правильное решение, и громко позвала Марфушку:

— Кис-кис-кис!

* * *

Мы всей нашей доблестной компанией (я, Света и Янка) пробирались по развалинам крыши мира. Строители куда-то разбежались, лишь один из них сидел возле синего вагончика на холодной земле и игрался, будто малое дите со снегом. Он брал его в руку, высыпал на землю, а потом прихлопывал лопатой, строя какую-то пирамидку, при этом что-то напевал себе под нос и с кем-то невидимым разговаривал.

— Может мы тебя удочерим? — услышал я за своей спиной голос жены, которая обращалась язвительтно к Красовской, тащившейся в арьергарде. — А то мы больше времени с тобой проводим, чем с собственным сыном.

— Если бы Дворкин постоянно не влипал во всякие истории, а мне не приходилось вытаскивать его из беды, то и меня бы вы не видели… — лихо срезала ее Яна.

— Тихо! — цыкнул я на них, обернувшись. Женский батальон, ей богу! Они притихли. Но искоса бросали друг на друга уничтожающие взгляды. Спрятавшись за кучу строительного мусора, мы наблюдали за центральным входом в бутусов дом, которые охранял этот впавший в детства рабочий. Еще на подходе мы заметили опель Миланы, потому решили, что она уже здесь. Оставалось лишь немного понаблюдать, а потом придумать хоть какой-нибудь план, как победить настоящую ведьму, при этом не понеся потери среди личного состава. Помнится призрак прадеда рассказывал, что у него был пистолет с сербрянными пулями, специальная сеть и много чего еще…Сейчас все это богатство Старшего Инквизитора мне бы точно пригодилось. На врага с пустыми руками и без толкового плана я еще не ходил. Вдруг пение и бормотание строителя стихло. Послышался хруст битого кирпича и откуда-то из-за угла выбралась кряхтя Эльвира Олеговна.

— Ма… — хотела уже закричать жена, но Красовская успела закрыть ей рот ладонью.

— Может это и не она, — прошептала журналистка. Наблюдая за моей тещей во все глаза.

Одежда изрядно на ней истряпалась. Красный пуховик был испачкан в какой-то глине. Бордовый берет лихо сбился на бок, а в руках у женщины была какая-то неопрятная расческа. Она уверенно шагала к сошедшему с ума строителю, поигрывая расческой, как револьвером.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровалась она с рабочим. Тот встрепенулся, глаза его вспыхнули синим огнем, все тело несколько раз содрогнулось. Он медленно поднялся с колен, взяв лопату наперевес, как весло, явно намериваясь огреть Эльвиру Олеговну ею по голове.

— Пора вступать в бой тяжелой артиллерии… — буркнул я, но тут же остановился. Теща легко взмахнула этой самой расческой, задев черный, лихо зачесанный чуб строителя. Тот замер, бессмысленно злопая глазами, а потом неожиданно для всех вспыхнул огненным факелом, взметнувшись в небо клубами черного дыма. Запахло горелой курицей. Света рядом смощилась, а Янка даже попыталась сфотографировать происходящее на телефон.

— Ничего себе, мама… — прошептала ошарашенно жена, покусывая нижнюю губу от удивления. Если честно, то я и сам не ожидал от моей тещи таких магических способностей. Раньше за ней такого не замечалось. Значит ее кто-то этим наделил, но кто?

Эльвира Олеговна замерла перед затухающими углями, в которые превратился рабочий, а потом сделала неловкий шаг ко входу. На первой ступеньки замерла и оглянулась, окинув двор проницательным взором. Она нас чувствовала! Я был практически в этом уверен, потому что моего сознания коснулся липкий щупалец чьего-то поиска, а потом тут же вернулся к хозяйке, удовлетворенный полученой информацией.

— Дворкин! — позвала она меня негромко, уперевшись взгялдом именно в ту кучу, за которой мы и спрятались.

Осторожно я вышел во двор, беспрестанно оглядываясь, опасаясь какого-нибудь подвоха, боясь как бы встреча с тещей не была быловушкой Миланы. Уж больно необычно вела себя Светкина мама.

— Эльвира Олеговна, а где Миша? — осторожно спросил я.

— Мама! — Светка выбежала из укрытия следом за мной и кинулась теще на шею. — Где Мишка? Что с ним? Я чуть с ума не сошла, когда вас дома не обнаружила! Где вы были? — вопросы посыпались градом, но Олеговна отвечать на них не спешила. Вместо этого она подошла ко мне, скромно стоящим в сторонке и не спешащим выражать счастливые эмоции.

— Нам надо спасти Ковен, — проговорила она, глядя мне прямо в глаза, — тогда есть шанс спасти Мишку…

Перед моими глазами возник унылый призрак моего прадеда. Он грустно качал осуждающе головой и явно советовал мне не ввязываться во все это. Он потратил всю свою жизнь на борьбу с ведьмами, практически извел их на нашей планете, погиб от рук одной из них, навсегда искалечив судьбу моей бабушки, жившей сиротой в тяжелые годы войны. В голове прозвучал его настойчивый голос:

— Не надо…

Мишка…Мишенька…сынок… А Света? Она мне никогда этого не простит. Я не мог пожертвовать сыном ради благополучия всего мира, ну не герой я, не герой…И никогда им мне не стать, потому что жизнь и здоровье близких для меня намного важнее, чем судьба остального человечества. Мне плевать на них, лишь бы…

— Что надо делать? — быстро спросил я у тещи, ждущей моего решения.

— Когда Мишка закроет портал, надо открыть его вновь, тогда Алаида вместе с Ковеном вернется обратно… — пояснила Эльвира Олеговна, а жена непонимающе уставилась на нас, будто мы разговаривали сейчас с тещей на другом языке. Янка притихла за спиной, словно губка впитывая происходящее.

— Я сделаю это, ради Мишки, ради нас…

— Спасибо! — теплая рука женщины благодарно пожала мою вспотевшую ладонь, и в этом прикосновении я ощутил прикосновение всего Ковена ведьм.

— Пошли… — позвала меня теща, следом медленно побрели Красовская со Светой. Журналистка попытаалсь включить свой айфон, но тот отказывался снимать. Она громко ругнулась, потрясла его, постукала о ладошку, но нужного эффекта не добилась, когда наша печальная процессия обернулась на нее, то она виновата пожала плечами, угрюмо спрятав его в сумку.

— Опять никто мне не поверит… — опустила голову она, грустно улыбнувшись.

В бутусовом доме царила полумрак. Лишь там в большом зале, где слышались негромкие голоса, на каменных стенах играли отблески свечей и две тени. Мы не скрывались, даже не пробывали. В этом не было никакого смысла, Милана давно почуяла чужое присутствие.

Вошли в зал. Мишка стоял перед странной обезглавленной скульптурой, закрыв глаза. Его губы слегка шевелились, а лицо было бледное. Глаза впали и под ними образовались почти черные круги. Бедный сынок…Ему тяжело давалась такая сильная магия.

Милана торчала неподалеку. На ее губах играла зловещая ухмылка, а руки нетерпеливо перебирали край платья. Она явно волновалась, ведь до ее триумфа оставалось каких-то пару минут. Увидев нас, она ничуть не расстроилась. Улыбнулась и прижала большой палец к губам, призывая Мишке не мешать. Можно было бы броситься вперед, толкнуть сына, сорвать обряд, но я почему-то был уверен, что сделать это мне не удасться. Уж слишком спокойна была ведьма, слишком уверена, что даже наше присутствие ей не помешает.

— Начинай! — коротко скомандовала она сыну, и в тот же миг стена напротив него начала терять свои очертания, расплываясь туманом. Потом этот туман начал сворачиваться в тугую спираль, а после бешено крутиться, меняя цвета с синего на желтый и обратно, напоминая юлу. Раздался треск, бешено раскручивалось колесо времен. В нем мелькали лица, события, диковенные животные, планеты, звезды — это было что-то невообразимое, словно сошедший с ума бармен смешивал в дикий коктейль несовместимое.

— Хватит! — закричала Милана, что-то почувствовав. С громким хлопком портал исчез. Стена снова стала стеной, а перед глазами еще плясали разноцветные круги. Мишка упал на колени, тяжело выдохнув. Бедный ребенок— он держал и так вход открытым слишком долго. Светка бросилась к нему. Подбежала. Обняла. Погладила по чубатой головке, шепча на ухо что-то ласковое.

— Вот и все… — проговорила Милана, победно усмехаясь. — Ковен погиб! Теперь я — самая главная ведьма на Земле!

— Поздравляю, — хмуро кивнула Эльвира Олеговна, выбросив из рук бесполезный гребешок.

— А как насчет интервью? — улыбнулась Красовская, доставая свой айфон.

Милана презрительно скривила губы и прошла ко мне.

— Тебе не удалось меня остановить, товарищ Дворкин, — проговорила она мне зло прямо в лицо, обдав ароматом каких-то дорогих травяных духов.

— Да что ты говоришь! — притворно изумился я. — Глянь-ка назад…

Милана резко развернулась на пятках настолько быстро насколько позволили туфли на высоком каблуке. Позади нее стояли весь Ковен, все три великие колдуньи — живые и здоровые.

Алаида Шпиц держалась чуть впереди с грустью глядя на свою ученицу. Агрида не скрывала ненависти. Из-под ее синих губ медленно и натужно вылезали клыки, похожие на вампирьи. Агриппина подняла с пол гребень, выброшенный Эльвирой Олеговной.

— Этого не может быть… — расстеряно прошептала Милана. — Я видела, как Миша закрыл портал. Вы должны были сгореть в переходе…

— Видишь ли, моя дорогая, — хмыкнул я, ободряюще похлопав ведьму по плечу, — сын открывал и закрывал один портал, а за ним был другой. Ты его почувствовать никак не могла.

— Самоучка есть самоучка! — хрипло зарычала Агрида.

— Я ожидала от тебя большего, Милана, — укоризненно посмотрела на нее Агриппина.

— Ты разочаровала нас, малышка, — строгим учительским тоном произнесла Алаида, и эти слова прозвучали для Миланы, как приговор. Она это тоже поняла. Рухнула на колени и расплакалась, закрыв лицо руками. Она не просила пощады, понимая, что от настоящих ведьм ее ждать не приходится, но тем не менее хотела жить…

— Простите меня… — завыла она, раскачиваясь, как сомнамбула. — Простите! Умоляю…

Сердце моей жены дрогнуло. Она всегда у меня была такой. Вот и сейчас она поверила раскаянью ведьмы и вдруг произнесла:

— Алаида…Простите ее!

Ведьмы переглянулись. Для них судьба колдуньи уже давно была решена и сомневаться в принятых решениях они не привыкли. После небольшой паузы Шпиц наконец произнесла:

— Милана Лесс! — девчонка встрепенулась, подняв на главу Ковена заплаканные глаза. Тушь потекла по длинным ресницам, оставляя черные следы на бледных щеках чародейки. Она шмыгала носом почти по-детски и светилась надеждой. — Решение Ковена принято! Ты лишаешься магических способностей навсегда, твой разум предается забвению! Отныне и до конца твоей человеческой жизни ты будешь обычным человеком и не вспомнишь о том, что произошло сегодня!

— Да будет так! — прохрипела Агрида, убрав под верхнюю губу обратно свои острые клыки.

— Да будет так! — согласилась Агриппина.

Яркая вспышка озарила развалины «крыши мира». Обжигающий огонь, льющийся из рук Алаиды Шпиц поглотил все пространство. Мир сгорел, а потом возродился заново за какие-то считанные минуты. На месте, где была Милана, остался лишь обугленный круг.

— Где она? Вы же обещали ее помиловать! — возмутилась Света.

— Мы ее и помиловали, — пожала плечами Алаида, — теперь наша Милана нашла свой дом и живет вполне себе обычной жизнью, которой должны жить все девочки ее возраста. Сидит дома, вышивает крестиком и встречается с мальчишками. Мы лишили ее детства когда-то. Наверное, потому она нам за это и отомстила. Кстати…Миша? — сын поднял на нее усталые и грустные глаза. — Она ничего не помнит, так что можете попробывать заново…

Мишка замотал головой, прижимаясь всем телом к обнимающей его матери.

— Никогда, если честно, не думала, что это буду говорить… — напряженно произнесла Алаида, поворачиваясь ко мне. — Спасибо тебе, Дворкин! Если бы не ты…

— Если бы не его теща… — перебила главу Ковена Агриппина с легкой улыбкой. Мы весело рассмеялись, и я впервые в жизни пожал руку настоящей колдунье.

— И что теперь? — спросила Красовская. — Чем вы теперь будет заниматься в нашем мире? Ваше время ведьм ушло…

— А чем занимаются в вашем мире женщины среднего возраста? — нахмурилась Агрида.

— Довольно привлекательные женщины нужно заметить… — добавила Агриппина.

— Ну они работают…замуж выходят…в интернете сидят, — начала перечислять Красовская.

— Работают? — нахмурилась Алаида.

— Ну да!

— Надо попробывать! — с улыбкой предложила Агрида.

ЭПИЛОГ

— Не переживай, дорогой! Все будет хорошо… — Света затянула мне потуже ослабший узел галстука и поцеловала в щеку.

— Презентация новой книги — это всегда страшно… — пояснил я. — Какая уже по счету, а каждый раз, как первый раз!

— Мы верим в тебя! Ты у нас молодец! — Эльвира Олеговна по случаю презентации, одевшая свой лучший наряд, выглядела эпатажно. Мишка просто подмигнул, уткнувшись обратно в свой смартфон. Он уже, как два месяца переписывался с какой-то девочкой Настей. И вроде как магией от нее и не пахло. Я одобрил выбор сына. Не ведьма и то слава Богу!

— Ну скоро вы там? — Заславский зашел в маленькую комнатушку, в которой яготовился к презентации. — Все гости уже собрались, пресса негодует. Алаида развлекает их как может. Чуть ли не инекдоты травит… И где вы взяли такую управляющую?! Я за ней, как за каменной стеной. Волшебница просто!

Мы втроем переглянулись и захохотали. Олигарх непонимающе посмотрел на нас и угрюмо буркнул:

— А что такого? Волшебницы и есть…Она и ее две помощницы. Правда одна вредная очень и язвительная, но исполнительная.

— Зал ждет! — в комнату вошла Алаида в зеленом бархатистом платье под цвет ее глаз. Волосы стянуты в тугой пучок на затылке, ни дать ни взять бизнесвумен.

— Вот она! Лучшая управляющая на Земле, — похвалил ее Заславский. Мы одобрительно переглянулись.

— Пройдем… — Света взяла меня под руку и мы зашли в огромный зал, освещенный яркими фонарями где-то высоко под потолком. На импровизированной сцене стоял стул и несколько стульев. Блестящие витрины, огромные панорамные окна, тихая музыка и множества людей, бродящих по новому торговому центру. Крыша Мира изменилась благодаря старанием Вячселава Заславского до неузнаваемости.

— Добрый вечер, дорогие друзья! Сегодня мы проведем презентацию новой книги Александра Дворкина «Время ведьм». Прошу вопросы… — официально объявила Алаида, встав со своего места. Первой, как и следовало ожидать взметнулась вверх худенькая ручка Красовской:

— Александр Сергеевич, как вы считаете, а действительно время ведьм ушло и настало время людей? — Алаида еле заметно улыбнулась одними губами.

— Как вам сказать… — начал я, расстерявшись.

— В жизни всегда есть место чудо, как и подвигу! — помогла мне Эльвира Олеговна, и мы друг друга поняли.

Content

Александр Харламов
Время ведьм

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ЭПИЛОГ