FrittVilt

ПРОДАННЫЙ РАЙ

…и насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке; и поместил там человека, которого создал…

(Бытие 2:8)

Чтобы быть счастливым, надо жить в своем собственном раю! Неужели вы думали, что один и тот же рай может удовлетворить всех людей без исключения?

(Марк Твен)

1

«Вы заботитесь о жизни на Земле? Теперь у Вас появилась уникальная возможность приобрести место в Раю! Наша Компания за символическую плату выступит вашим представителем в Небесной канцелярии. Позаботиться о будущем — значит купить себе место в Раю уже прямо сейчас!»

Гарри Мэтетт отложил утренний «Экспресс» со столь заманчивым объявлением на журнальный столик и в очередной раз отпил мартини. Он обожал этот напиток и все об этом знали. В последние несколько лет своей скудной жизни вопросы религии, откровенно говоря, интересовали Гарри мало. Гораздо большее наслаждение ему приносили мартини, сигарета и трансляция футбольного матча на ТВ или радио.

После развода с Полли Гарри очень сильно изменился. Он перестал регулярно бриться, начал употреблять больше спиртного. Место когда-то вполне веселого и жизнерадостного Дяди Сэма (как Гарри частенько называли его друзья) все прочнее и прочнее стал занимать толстяк с небритой мордой и неизменно торчащей во рту сигаретой. С каждым новым днем Гарри становился все ужаснее и ужаснее…

Допив последнее мартини, он снова принялся за чтение «Экспресса». В прихожей играл приемник, по которому Блейк Шелтон исполнял «Дедушкин пистолет». Чуть позже ведущий Барри Робертсон предложил своим радиослушателям поиграть в игру под названием «Угадай мелодию». Гарри обожал эту волну. Отчасти из-за того, что здесь не было тех жалких словечек о том, как сильно нас любит Иисус и как он хочет, чтобы мы впустили его в свое сердце, но, в целом, за то, что на этой радиостанции было море качественной, хорошей музыки. Гарри Аллен, Джордж Стрейт, Фрэнки Баллард — Гарри считал этих исполнителей иконами своего любимого музыкального жанра — кантри.

Дочитав статью Мэта Стивенса о победе «Янки» в субботней игре против «Волков», Гарри вновь наткнулся на это чертово объявление.

— Это каким же наивным надо быть, чтобы поверить во всю эту чушь, — в сердцах проговорил он. — Чертовщина какая-то. Как вообще можно такое печатать?

Гарри подумал о мистере Берке. Этот лысеющий засранец работал разносчиком газет в их квартале вот уже лет пять и постоянно приносил в своем потертом рюкзачке различного рода ханжества, которые, по собственному утверждению Гарри, вообще ни при каких обстоятельствах не стоит печатать в газете. Вспомнить хотя бы выпуск «Джорнал Ньюз» за третье февраля прошлого года. На первой же странице огромными и черными, как смола, буквами Гарри тогда прочитал: «Мужчина из Техаса родил малыша!». Вы только вдумайтесь в это. Мужчина из Техаса родил малыша! Как такое возможно? Какую цель перед собой ставил автор этой статьи, печатая ее в газете? Просто хотел немного поразвлечь всех тех, кто будет это читать, или же, быть может, основной его задачей было пролить свет на невероятно успешный генетический эксперимент, проводимый на родине бидаи, который, в результате завершился тем, что некий Корри Уильямс, тридцатидвухлетний строитель, примерный семьянин и, к тому же, отец двоих чудных малышей — смог родить совершенно здорового ребенка? Как мог сейчас вспомнить Гарри, первой его мыслью перед тем, как он поделился этим с Полли, была мысль о том, как чувствовала себя его любимая жена, узнав, что ее ненаглядный муженек сначала согласился на этот уникальный эксперимент, а затем и вовсе смог родить совершенно здорового ребенка. Должно быть, ее просто-таки захлестнуло нечто такое, чему Гарри определенно дал бы название «материнская ревность», будь у него такая возможность.

— Это очень любопытно, — сухо отозвалась Полли, когда Гарри вошел к ней на кухню и показал статью. — Наконец-то хоть один из вас смог ненадолго побывать в нашей шкуре и девять месяцев чувствовал то же самое, что чувствуем мы.

Больше они в тот вечер об этом не разговаривали. Даже мысленно Гарри старался не возвращаться к этой проклятой статье. Лишь однажды, уже глубокой ночью, когда он без особого желания принялся засовывать свой инструмент в Полли, эта мысль опять ненадолго вернулась к нему. Он подумал, как же все-таки хорошо, что он-это он и что ему бы никогда и в голову не пришло согласиться на подобного рода безумство. Немногим позже, когда он уже извергал поток семени, мысль о беременном мужчине вновь запульсировала в его голове. Помнится, тогда Гарри подумал, что Корри, вероятно, вместо того, чтобы спустить в жену, добровольно дал согласие на то, чтобы спустили в него. И вот тут возникает вполне резонный вопрос: какой он после этого мужчина? Ведь, по мнению Гарри, обязанность мужчины спускать, а женщины — принимать. Второго мнения здесь быть не должно.

С «Джорнал Ньюз» все ясно. Эта жалкая газетенка всегда принадлежала не слишком уж консервативному во многих житейских вопросах мистеру Арнольду Миклеру, а раз так, то, понятное дело, и совершенно свободно могла позволить себе печатать на своих страницах различный хлам. Если в этом плане все предельно понятно, то вот к вопросам, касательно спрингфилдского «Демократа» Гарри Мэтетт консервативно подойти никак не мог.

Однажды (это случилось аккурат перед Рождеством) он, как обычно, открыл утром газету и увидел статью о том, что некий ученый из Канады (Гарри не мог точно вспомнить, как звали этого засранца — возможно, Эндрю Стерлинг или, быть может, Крис Спеллинг) вырастил человеческие ушные раковины из… обычного яблока. Это что-то невообразимое, правда? Хорошо еще, что Гарри, как раз перед тем, как приступить к чтению, поставил стакан с мартини на стол и не смог тем самым поперхнуться своим излюбленным напитком.

«Исследователь имплантировал во фрукт мужские стволовые клетки, в результате чего ему удалось вырастить человеческое ухо, — прочитал Гарри под заголовком. — Яблоко было взято за основу потому, что на срезе оно очень похоже по форме на человеческое. Из куска фрукта ученый удалил все родные клетки, получив тем самым целлюлозный каркас, в который, собственно, и поместил необходимый для эксперимента материал. По словам ученого, в обозримом будущем он планирует заняться выращиванием печени, сердца и даже кожи. А вот за основу для выращивания позвоночных костей будет взята спаржа».

— Куда катится этот мир? — устало буркнул тогда Гарри и закрыл газету. Несколько секунд подержал ее в руках, размышляя о том, что неплохо было бы еще прочитать спортивную колонку и (обязательно!) прогноз погоды на ближайшие выходные. Но его планам не суждено было сбыться в тот день — уже в следующее мгновение Гарри со злостью разорвал газету на маленькие кусочки и выбросил ее во двор через приоткрытое кухонное окно, твердо решив больше никогда в своей жизни не продлевать подписку на эту дурацкую бульварщину.

Он с аппетитом потянулся на кресле и подумал, как неплохо все-таки было бы, если бы Полли была бы сейчас рядом с ним. И плевать на то, что она храпит по ночам, что часто позволяет себе повышать на него голос, да и вообще отдельными местами кажется ему шибонутой едва ли не на всю голову. Зато с ней можно очумительно прекрасно провести время — Полли за все те двадцать с небольшим лет, что они прожили вместе, никогда особо не противилась тому, если у него вдруг возникало непреодолимое желание воткнуть в ее теплое лоно свой отросток. Ну и, конечно же, отдельно сейчас следует упомянуть ее фирменные бутерброды с ветчиной, которые Полли всегда готовила по праздникам, и коими их семейство непременно угощало миссис Деверо, живущую в доме напротив. И пусть эта старушенция явно не стояла в очереди, когда Господь раздавал своим ненаглядным чадам мозги, Гарри она в принципе нравилась.

Должно быть, правду говорят, будто у мужчин (не у всех, конечно же, но у большинства) имеется всего лишь две извилины в мозгу — извилина «ням-ням» и извилина «тык-тык».

В прихожей зазвонил телефон. Гарри чертыхнулся. А затем медленно поднялся на ноги. Кольнуло в животе.

«Только бы это был не желудочный грипп», — подумал он. Громко выдохнул.

— Какого хера? Кому это там понадобилось тревожить Дядю Сэма в столь прекрасный час?

Он подтянул повыше свои широкие цветастые шорты, с завидным постоянством сползающие с пояса, и побрел к взывающему аппарату. Спустя пару секунд он уже стоял в гостиной и, осторожно облокотившись о полку с аккуратно расставленными на ней томиками книг (были здесь и Оруэлл с Палаником, и даже Диккенс с Кэрроллом!), крепко сжимал в руке трубку телефона.

— Мистер Мэтетт, — Гарри услышал просто-таки свистящий мужской голос на другом конце провода. — Это с вами говорит мистер Берк, ваш почтальон. Вам удобно сейчас говорить или будет лучше, если я перезвоню позже?

Гарри поморщился.

— Какого хера?

— Простите? — то ли мистер Берк действительно не расслышал фразу Гарри, то ли, просто такта ради, решил перевести разговор немного в иное русло.

Гарри покрепче прижал трубку к уху и закрыл глаза, представляя картину, как его пухлые ладони опускаются на шею этого засранца и сжимают ее. Сжимают, сжимают…

— О чем пойдет разговор? — осведомился Гарри, открыв глаза и мотнув головой. Конечно же, у него не возникло и тени мысли о том, чтобы извиниться перед своим собеседником за столь грубое начало беседы.

Из трубки тем временем донеслось:

— Дело в том, что в этом месяце у вас заканчивается подписка на газету «Экспресс». Вы будете ее продлевать?

— Мистер Берк, вы слушаете? — уточнил Гарри и приготовился дать свой ответ на поставленный его собеседником вопрос.

— Да, мистер Мэтетт. Говорите, пожалуйста.

— Мистер Берк, скажите мне на милость, вы сами читаете «Экспресс»?

На том конце провода ответили не сразу. Сначала в трубке послышалось невнятное всхлипывание, а затем — шелест бумаги.

— К сожалению, нет, мистер Мэтетт, — наконец-то ответил мистер Берк. — Но, как мне кажется, это к делу не имеет ни малейшего отношения, ведь так?

Гарри еще сильнее стиснул в руке телефонную трубку, да так сильно, что у него аж побелели костяшки пальцев.

— Мистер Берк, вы когда-нибудь слышали о Божьей благодати? — Разумеется, — голос почтальона прозвучал ровно, без единого намека на усталость или, не доведи Господи, злость.

— Если это так, то вы — настоящая Его кара. Откройте последний номер этой жалкой газетенки и прочтите статью, в которой говорится о том, что любой желающий может прямо сейчас за символическую плату прикупить себе место в раю! Мистер Берк, вы меня слушаете?

Он на секунду умолк.

— Да, я здесь, — все так же спокойно ответил почтальон.

— Вот и славно! Ведь это значит, что мне не нужно будет потом повторять вам все это еще один раз при встрече. А потому возьмите в руки мою квитанцию об уплате абонемента на «Экспресс», скрутите в трубочку и засуньте ее во влагалище толстухи, которая сидит у вас в прихожей и выдает чеки об уплате счета за корреспонденцию. Я уверен, она туда поместится.

— Мистер Мэтетт… Гарри…

— Я надеюсь, вы поняли, что мой вам ответ — «нет»?

— Как скажете, — голос мистера Берка по-прежнему оставался спокойным. Словно ему вот уже не один десяток лет приходилось как минимум по несколько раз в день вести телефонные разговоры с типами, подобными Гарри и он всегда подходил к этому занятию во всеоружии. — А ведь вы читаете «Экспресс» еще с 1999 года…

— Раньше он мне нравился гораздо больше, — угрюмо констатировал Гарри. — Сейчас же это уже не газета, а дерьмо. Или дерьмовая газета, тут уж как вам больше понравится, мой дорогой друг…

— Значит, подписку продлевать не будем?

— Ну, разве только после того, как вы мне объясните, каким образом можно печатать в газете подобный бред.

— Тогда не смею вас больше задерживать, Гарри. Хорошего вам продолжения дня. А на счет вашего последнего вопроса, то вы сами можете позвонить к ним в редакцию и обо всем узнать. У нас ведь пока еще свободная страна.

В трубке послышались короткие гудки. Разговор с этим жалким почтальончиком был завершен.

Позвонить…

Гарри эта мысль понравилась сразу. Ну, или почти сразу. Сначала он некоторое время все яростно обдумывал, взвешивал все за и против, а после этого уже, собственно, начал представлять себе, как поднимет трубку телефона, да наберет номер редакции. Ему обязательно ответит какой-нибудь беспечный стажер, который, конечно же, перед тем, как перейти к сути дела, осведомится его именем и фамилией и, может быть, даже выразит благодарность Гарри в связи с тем, что тот читает их газету.

А что по этому поводу скажет Гарри? Чем станет крыть? C чего начнет свою сокрушительную речь, адресованную редакции этой жалкой газетенки, которая, если верить сноскам, напечатанным очень мелким шрифтом в самом низу последней страницы, находится по адресу: Дейтон, улица МакНила, дом 48. Возможно, он даже не поздоровается с ними, а сразу же перейдет в наступление. Ведь, не зря же говорят, что лучшая защита — это нападение.

— Сукины дети, — подкатив глаза, прошипел Гарри. — Если вы думаете, что меня можно вот так легко разочаровать подобными публикациями, то вы глубоко ошибаетесь. Я к вам обязательно доберусь.

Он положил трубку, которую до сих пор держал возле уха, не обращая внимания на короткие гудки, звонко пульсирующие из ее динамика, и не спеша побрел на кухню. Уселся на свое прежнее место. Стив Литлрок тем временем уже успел сменить на боевом посту Холли Уильямс и теперь из приемника доносились строчки бессмертного хита восьмидесятых «Я тебя расцелую, ты так и знай».

— Куски дерьма, а не журналисты работают в этой убогой газетенке, — зло буркнул Гарри, не особо переживая на предмет того, что его через приоткрытое кухонное окно может кто-нибудь услышать и подумать, что он сегодня либо много выпил, либо просто начал медленно выживать из ума. И это еще огромный вопрос, каков из этих двоих вариантов был бы для него сейчас хуже. — Я бы их всех расстрелял без суда и следствия. Особенно ту рыженькую, которая постоянно печатает прогноз погоды на неделю вперед на самой последней странице.

Из улицы вдруг начал доноситься истошный собачий лай.

— Это пес отморозка Робсона, — поджав губы и закатив от разочарования глаза, произнес Гарри, словно объясняя кому-то, кто вместе с ним присутствует сейчас в этой комнате, что происходит вокруг. — Давно тебя не было слышно, жалкая псина. Аж со вчерашнего вечера ты молчал, а теперь вот вдруг подал голос. Но ничего, я и до тебя доберусь. Вот только улажу кое-какие формальности — назовем это так — с газетой. У меня где-то припрятано две таблетки изониазида, и имей в виду, что кусок колбасы я смогу купить тебе в любой момент. На этот счет можешь не беспокоиться.

Он громко отрыгнул и прикрыл глаза. Как ему показалось, всего лишь на секунду. Но этого вполне хватило для того, чтобы он увидел сон.

2

Кто-то однажды сказал ему, что если человек с возрастом перестает помнить свои сны, то он определенно стареет. Не то, чтобы Гарри до конца поверил во все это, но, как бы там ни было, маленькое зернышко разочарования в связи со стремительно проходящей мимо него его же жизнью в сознание мистера Мэтетта посажено было.

Как мог сейчас вспомнить Гарри, последний свой сон, который ему удалось запомнить, случился пять лет назад. Как раз в тот день, когда они с Полли праздновали очередную годовщину свадьбы, и когда он (едва ли не в последний раз в своей жизни) пребывал в приподнятом настроении.

— Представляешь, мне сегодня наконец-то приснился сон, — радостно сообщил Гарри своей жене, войдя утром на кухню и дежурно чмокнув ее в щёчку. — Ну не чудо ли все это?

Полли обернулась к нему вполоборота и, не отрываясь от своего занятия (посуду она мыла исправно по два раза на дню), радостно произнесла:

— Думаю, за это надо выпить. Уже второй повод на сегодня.

Гарри плеснул себе в стакан немного апельсинового сока и уселся на кухонный стул с высокой спинкой.

— Такого не случалось уже очень давно, — несколько отстраненно проговорил он. — Вот только приснился сущий бред, но да ладно с этим.

— Поделишься им со своей любимой женой? — Полли оставила грязные тарелки и теперь уже полностью обернулась к мужу. Прядь ее шикарных каштановых волос упала на глаза.

— Легко, — улыбнувшись, ответил Гарри. — Снился мне какой-то мальчик. Навскидку, примерно двенадцати лет от роду. Весь помятый такой, не причесанный, в грязной, местами изорванной одежде. Снится, будто иду я мимо огромного продуктового магазина с большущей стеклянной витриной, а у входа, съежившись то ли от холода, то ли, быть может от болей в желудке, стоит этот самый мальчик. Как только я равняюсь с ним, он протягивает вперед свою трясущуюся ручонку, и тихо-тихо, почти что шепотом, говорит мне: «Мистер, купите покушать. Мама пьет, отец пьет, а я и сестренка голодаем».

— Ужас, — вставила Полли. — И что было дальше?

— Я поворачиваюсь к нему и зачем-то долго на него смотрю, — Гарри отпил немного сока. — Затем вытаскиваю из нагрудного кармана своей рубашки помятую двадцатку и протягиваю ее ему.

«Вот, возьми, — говорю. — Купи себе чего-нибудь. И о сестренке не забудь».

— Ты молодец, — констатировала Полли. Сняла с рук резиновые перчатки и забросила их в раковину к грязной посуде. Подошла к Гарри поближе. — Я горжусь тобой, сладенький.

— Это еще не все, — Гарри одним большим глотком допил сок и обнял жену за талию. Почувствовал еле заметный жасминовый аромат духов, исходящий от супруги. — В следующее мгновение я иду по какой-то незнакомой мне улице и вновь встречаю этого самого мальчика. Он все так же одет в лохмотья и жутко дрожит. Правда теперь он жадно поглощает щедро присыпанную чем-то булочку, внутри которой снуют…черви. Ты можешь себе такое представить?

Полли скорчила недовольную мину.

— Мог бы об этом и не упоминать, дорогой. Ты же знаешь, как скверно я на все это реагирую.

— Прости, не удержался. Мне просто-таки необходимо сейчас поделиться этим с кем-нибудь.

— Ты молодец, — повторилась Полли и смачно причмокнула мужа в лоб. — А теперь хочешь увидеть что-то крайне любопытное?

Гарри затряс головой.

— Разумеется.

— Тогда следуй за мной, — решительным тоном проговорила Полли и потащила Гарри в спальню.

— Что это? — насупив брови, произнес он, когда они вдвоем стояли у изголовья их кровати. — Это так надо?

Полли усмехнулась.

— Это мой тебе подарок. Еще моя бабушка говорила, что если из обычной нитки сделать небольшой узелок и положить его под матрац у изголовья спящему, то наутро он отчетливо запомнит свой сон. Ну не чудо ли все это, милый?

Гарри расплылся в сердечной улыбке и повнимательнее всмотрелся в совсем крохотный отрезок красной нитки с завязанным посередине узлом, лежащий на ладони супруги.

— Очень интересное кино получается. Я и не знал, что тебе известны все эти мистические штучки…

Он открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Электронные часы, висевшие у двери на кухню, показывали четверть восьмого. И приемника доносился просто-таки ошеломительный лай Slipknot.

— Я проснулся, — осторожно произнес Гарри и принялся слезать со стула. — Сон. Мне приснился сон. Я помню это совершенно отчетливо…

Он уже в который раз за этот день подтянул повыше свои цветастые шорты и направился к холодильнику. Вытащил из него бутылку минералки и одним мощным глотком едва ли не наполовину осушил ее.

— Сон. Какое же все-таки сладкое это слово…

Он вновь подумал о Полли и о том дне, когда они с ней решили заявиться к доктору Уайту и подробно расспросить его о том, почему мистер Мэтетт практически никогда в своей жизни не видит сновидений.

— Причин этому может быть несколько, — держа в руках исписанный мелким почерком прямоугольник бумаги, сообщил им доктор Уайт. Они втроем сидели в его кабинете на третьем этаже Первой окружной поликлиники Гемптонса и пили холодный чай. Как сейчас мог вспомнить Гарри, с лимоном. — Это и стрессы, и малоподвижный образ жизни, и, в конце концов, вредные привычки… Всего не перечесть, — доктор Уайт мощно втянул носом воздух, после чего громко выдохнул. — Вам всегда следует помнить, что на качество, как, собственно, и на количество наших сновидений в большинстве случаев влияют три важнейших фактора. Первый — это внешние раздражители, которые воздействуют на человека во время его сна. Сюда мы можем отнести, к примеру, холод, звук кофейной машинки, работающей на кухне и все такое прочее. Второй фактор — это раздражители, поступающие от наших внутренних органов. Такие сны в медицине принято называть «вещими медицинскими сновидениями». Таким образом наш с вами организм как бы пытается предупредить нас о его надвигающейся болезни, явных симптомов которой пока еще нет. И, наконец, третий фактор, который вполне можно объединить с четвертым одним целым. Это психические и физические раздражители, воздействовавшие на человека на протяжении дня, а также процессы, происходящие в его ЦНС во время сна, как оживление следов прежних событий, уже почти что полностью стершихся из нашей памяти.

— И? — нетерпеливо перебил его Гарри. — Что все это значит?

Доктор Уайт окинул Гарри и Полли тяжелым взглядом, после чего аккуратно пододвинул к ним исписанный прямоугольник бумаги.

— Судя по результатам обследования вашего мозга, — он кивком указал на бумажку, — вам абсолютно не о чем беспокоиться. Никаких патологий в вашем сером веществе нами обнаружено не было.

— Это хорошая новость? — осведомилась Полли.

Доктор Уайт заерзал на стуле.

— В общем-то, да…

— Вы что-то не договариваете, доктор…

— А вы очень проницательны, мисс Мэтетт — доктор Уайт наградил Полли одной из своих дежурных улыбочек. — Дело в том, что в таком случае для нас по-прежнему остается не ясным факт отсутствия у вашего мужа сновидений. Но я бы отнюдь не советовал вам сильно переживать в связи со всем этим — как я оговорился немногим ранее, у вас все в полном порядке. Причин для беспокойства я пока не наблюдаю. Нет, если вы настаиваете, то мы, разумеется, проведем дополнительные исследования и назначим нужные препараты, но…

— Я вас понял, — прервал его Гарри. — Ничего не нужно. Раз все хорошо, то пусть все так и остается. Я вам верю…

Он поставил бутылку с минералкой на кухонный столик и медленно подошел к открытому окну. Свежий ветерок приятно защекотал лицо и буквально-таки склонял к размышлениям. Гарри закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на своем сне.

Сон.

Он сидит на до ужаса скрипучем стуле перед довольно-таки внушительной толпой зевак, собравшихся вокруг и декламирует стихотворение, которое, как ему всегда казалось, он успел позабыть еще на втором курсе колледжа:

«Я бью по понедельникам мальчонок и девчат,

Душу их до тех пор, пока они не замолчат…

Во вторник мучаю зверей, рву крылья у птенцов

Они перестают петь, превращаясь в мертвецов.

По средам испражняюсь я священнику под дверь,

И, если жалуется тот, я гажу каждый день.

В четверг бросаю я в приют связкою гранат,

Люблю, когда сиротки, словно угольки горят.

По пятницам мне нравится монашек совращать,

Связать их и глазеть, слюною истекать.

В субботу во все горло свой шансон пою больной,

Любому, кто услышит, кто не ладит с головой.

По воскресеньям, воскресенье — мой любимый день,

Я режу, граблю, убиваю всех, кого не лень».

Едва он проговаривает последнюю его строчку, как откуда-то сзади к нему подходит Полли и осторожно касается его руки несколько выше локтя.

«Милый мой, — говорит она тем своим голосом, который всегда вызывал в сознании Гарри целый ураган эмоций. — Я здесь. Неужели ты меня не видишь?»

Гарри немного поворачивает голову в сторону своей (бывшей) жены и спокойно произносит:

«Вижу, Полли. Вижу. Вот только мы с тобой уже два года, как разошлись, и я для тебя теперь совершенно чужой человек».

В этот момент отчетливо слышится недовольный гул толпы. Тощий старик с огромной бородой, растрепанной в разные стороны, натужно басит:

«Ответь ему, крошка! Пусть он знает, что не прав!».

«Как ты можешь так думать? — по голосу Полли явно заметно, что она расстроена. — Ты всегда был и остаешься для меня самым дорогим человеком на всем белом свете. Ты уж прости меня за Майкла. Наверное, мне следовало бы рассказать тебе обо всем гораздо раньше. Думаю, так было бы намного легче для всех. Ты согласен со мной, сладенький?»

Гарри приподнимается со стула и оборачивается к своей (бывшей) жене. Толпа тем временем умолкает.

«Зачем ты тогда ушла от меня к нему?»

Полли обеими руками крепко обхватывает Гарри за шею и в следующее мгновение сильно прижимается к нему. Несколько секунд они просто молча стоят, прильнув друг к другу, а затем она несколько отстраняется от него и тихо шепчет ему на ухо:

«Миленький мой, ты же знаешь, что когда двое очень долго живут вместе под одной крышей, то они постепенно начинают надоедать друг другу. Это у всех так, мы с тобой отнюдь не особенные в этом плане. Просто не все могут себе в этом признаться. Именно потому и продолжают жить вместе, идя по накатанной, то ли ради детей, если они у ни, разумеется, есть, то ли в силу привычки, выработанной годами. Но никаких чувств между ними уже давно нет».

«Я до сих пор продолжаю тебя любить, — шевелит пересохшими губами Гарри. — Вопреки всему…»

«Я знаю», — ровным тоном отвечает ему Полли. И, оборачиваясь к своему (бывшему) мужу спиной, добавляет: «Жизнь — неплохая штука. Вот только минус ее состоит в том, что все приходиться чувствовать на собственной коже».

Она уходит.

Уходит от него.

Уходит к Майклу…

Наверное, нет на свете более жалкого существа, чем мужчина с раненным сердцем, наблюдающий за тем, как от него уходит любимая женщина…

3

— Алло, это редакция газеты «Экспресс»? — Гарри, облокотившись о полку со стоящими на ней книгами, смачно зевнул.

— Добрый день, — на другом конце провода послышался приятный женский голос. — Вас приветствует редакция газеты «Экспресс». Представьтесь, будьте добры.

Гарри перехватил трубку левой рукой и громко сглотнул. Да так громко, что аж в ухе что-то клацнуло.

— Меня зовут Гарри. Гарри Мэтетт.

Гарри и подумать не мог, что разговор с этими, как он выразился немногим ранее «кусками дерьма» окажется таким до чертиков сложным и выматывающим занятием.

— Рады вас слышать, мистер Мэтетт, — женский голос буквально звенел в ухе Гарри. — Чем мы можем быть вам полезны?

Гарри напрягся. Переступил с ноги на ногу и свободной рукой подтянул повыше свои цветастые шорты.

— Я читаю вашу газету уже много лет, — неуверенно начал он. — Если правильно помню, то еще с конца прошлого века.

Из динамика донесся еле заметный сдавленный смешок.

— Мы очень рады это слышать. Приятно, знаете ли, осознавать, что то, чем ты занимаешься — в радость людям.

Гарри громко втянул носом воздух и буквально почувствовал, как багровеет. Еще одно слово этой сучки о том, как прекрасно они работают — и он за себя не ручается.

— Как вас зовут? — у Гарри просто-таки упало сердце.

— Мое имя Мелинда, — мгновенно ответила девушка. — Я менеджер по работе с клиентами. Отвечаю на телефонные звонки и письма, которые иной раз приходят к нам в редакцию. Работаю каждый день кроме выходных с восьми утра до семи вечера.

— Очень исчерпывающий ответ, — Гарри поморщился. — Но мне это ни капельки не интересно. Я звоню вам совершенно по другому поводу.

— Я вас слушаю, — безропотно проговорила в трубку Мелинда.

— Дело в том, что меня очень огорчают некоторые статьи, печатаемые на страницах вашей газеты, — Гарри закрыл глаза и буквально увидел мысленным взором свое покрасневшее от злости мясистое лицо. — Из последнего, пожалуй, следует упомянуть статью о том, что любой желающий может за символическую плату приобрести себе место в раю. Скажите мне на милость, как такое вообще возможно?

Мелинда ответила все с тем же задором в голосе, и Гарри на секунду показалось, что столь необычный вопрос ее совершенно не смутил.

— А, вы об этом… Уважаемый мистер Мэтетт, все дело в том, что автор этой статьи — Сэт Бирлингейм. Он мог бы ответить на ваш вопрос более чем исчерпывающе, но, к сожалению, сейчас этот охотник за сенсациями на несколько дней улетел в свою очередную командировку. Вы уж извините…

— Очень жаль, — тоскливо произнес Гарри. — Но неужели вы или он сам настолько верите во всю эту ахинею, что даже решились написать об этом едва ли не на самой первой странице своей, извините на слове, паршивенькой газетенки?

Мелинда громко выдохнула. Видать, нервы — штука действительно не железная.

— К сожалению, это все, что я могу вам сказать в связи со всем этим. Единственное, что еще могу добавить — у нас в редакции имеется номер телефона представителя Конторы, которая прислала это объявление к нам в редакцию. Если желаете — я могла бы вам его сейчас продиктовать…

— Буду премного вам за это благодарен, — самодовольно произнес Гарри. — Я обязательно свяжусь с ними. У нас же еще пока что свободная страна, ведь так?

В трубке отчетливо послышался женский хохот. Или даже хохоток, как выразился бы какой-нибудь всемирно известный писатель женских романов, в тонкостях разбирающийся в психологии представительниц слабого пола и не брезгующий тем, чтобы называть вещи своими именами.

— Об этом вы так же можете у них спросить, — задор вновь вернулся в голос Мелинды. — Готовы записывать номер?

После разговора с Мелиндой Гарри был просто-таки убежден в том, что беседа с этим самым, как она выразилась, представителем Конторы, приславшим интересующее его объявление для печати, уже не принесет ничего из ряда вон выходящего. Но он ошибся.

— Добрый день, — на другом конце провода опять ответил женский голос. — Вас приветствует компания «Бриггет и Лайм». Рады вас слышать. Представьтесь, пожалуйста.

Что за чертовщина? Уже вторая дамочка за сегодня указывает Гарри на то, что ему необходимо представиться. Это непозволительная роскошь с их стороны.

— Пусть будет Лайм, — резко выпалил Гарри первое, что пришло ему в голову, и потер широкой ладонью свой огромный лоб. — Мистер Лайм. Хотя, кому нахрен нужны все эти нежности, если я звоню вам совершенно по другому вопросу.

Из динамика вдруг начала доноситься приятная музыка, а спустя мгновение чей-то хорошо поставленный мужской голос произнес:

— Оставайтесь, пожалуйста, на линии. Уже очень скоро мы соединим вас с нашим представителем, и вы сможете задать ему все интересующие вас вопросы.

Гарри чертыхнулся. Решил, что начнет мысленно отсчитывать от одного до пятнадцати. И если за это время ему никто не ответит, он спокойно положит трубку, вернется в комнату, соберет все газеты «Экспресса», какие только найдет в доме и сожжет их в одной большущей куче на заднем дворе.

— Один…

— Представитель фирмы «Бриггет и Лайм» мистер Эндрюс, — послышалось в трубке. — Добрый день!

Гарри оживился. Вновь что-то кольнуло в животе.

— Меня зовут мистер Лайм, — откровенно соврал Гарри. — Я звоню вам, чтобы высказать свое негодование в связи с содержанием вашей статьи о том, что любой желающий может за символическую плату прикупить себе место в раю. Как такое вообще возможно? Как вы смеете печатать подобный бред на страницах столь популярной в нашей с вами стране газеты?

Мистер Эндрюс, как показалось Гарри, был готовым к подобному варианту дальнейшего развития событий.

— Что именно вас смущает, мистер Лайм?

Гарри вновь подтянул повыше свои цветастые шорты.

— Я бы хотел знать, зачем нужно печатать в газете подобную чушь и много ли уже нашлось простаков, которые клюнули на эту вашу замануху? Кто-нибудь из вашей конторы может сейчас ответить мне на этот вопрос?

— Да, конечно. Но, прежде чем я начну обо всем рассказывать, мне необходимо узнать ваши анкетные данные. Вы не возражаете?

Гарри подкатил глаза.

— Возражаю! Будет гораздо лучше, если мы с вами сразу же перейдем к сути дела! Это порядком сэкономит мое время.

Мистер Эндрюс попритих. В трубке послышались чьи-то приглушенные голоса.

— Мистер Лайм, мы хотим предложить вам уникальную возможность позаботиться о своей душе и прикупить собственное место в раю уже прямо сейчас, — вновь начал вещать из динамика торжествующий тон мистера Эндрюса. — Готов спорить, вас все это заинтересует. Скажите, вы человек верующий?

Гарри прикусил нижнюю губу.

— Скорее да, чем нет. Но это никакого отношения к делу не имеет! Я просто хочу услышать ответы на два своих вопроса. Только и всего!

Проговорив это, Гарри вдруг отчетливо осознал, что ему становится очень жарко. Просто-таки невыносимо жарко. Он быстро стянул с себя свои цветастые шорты и небрежно отбросил их в сторону. Затем свободной рукой коснулся самой верхней пуговицы на своей рубашке с короткими рукавами и начал быстро ее расстегивать. В этом деле он уже успел дойти едва ли не до самого конца (в буквальном смысле этого слова), когда к его уху опять донеслось:

— Мистер Лайм, вы с нами?

— Разумеется, — послушным тоном ответил Гарри. В данный момент он чувствовал себя жалким студентишкой, который без грамма нужных знаний заявился на самый важный в своей жизни экзамен и стоит теперь перед строгим профессором, натужно опустив голову и яростно размышляя над тем, что же произойдет с ним дальше.

— Вы готовы слушать?

Гарри отшвырнул сторону рубашку и стоял теперь в прихожей в одних лишь трусах, сильно прижимая трубку телефона к уху.

— Готов.

— Итак, первое…

4

Гарри закрыл глаза и попытался сформулировать ответ на поставленный Анной вопрос.

— Я, пожалуй, не знаю, что вам сейчас на это ответить, — наконец сухо промямлил он.

Они сидели в кабинете, располагавшемуся по указанному засранцем Эндрюсом адресу, и мирно беседовали. Он и она. Гарри и Анна. Женщине на вид было лет тридцать с небольшим, она была блондинкой, имела зеленые глазки и аппетитные формы, которые, как был уверен Гарри, не оставлял без внимания ни один уважающий себя мужчина. Сам кабинет был небольшим. Метров десять в длину и шесть — восемь в ширину. Обстановка спартанская — в центре комнаты здесь стоял небольшой деревянный стол, по бокам — два удобных стула.

— Как это понимать? — осторожно уточнила Анна, прищурившись.

— Понимайте это как хотите, — с деланным спокойствием ответил Гарри и вдруг ясно почувствовал, что начинает потеть. Сначала большие капли пота появились у него под мышками, затем меж лопатками, после — на лбу. — Я уже давно не был в церкви и мне насрать на все то, чему она учит.

Анна начала вращать меж пальцев ручку.

— То есть, — произнесла она, — вы позиционируете себя, как атеиста? Я правильно вас сейчас поняла?

Гарри заерзал на стуле.

— Не совсем, — стараясь оставаться спокойным, поправил он ее. — Я верю в Бога, но не верю в церковь. Звучит несколько парадоксально, но это мое личное мнение.

— Ладно, — она склонилась над прямоугольником бумаги и что-то торопливо на нем написала. — Что заставило вас прийти к нам? Если можно, расскажите об этом поподробней.

Гарри усмехнулся.

— Честно говоря, не знаю. После разговора с вашим представителем… — Гарри замялся, — мистером…

— Эндрюсом? — уточнила Анна.

— Ага, — Гарри вытер ладонью лицо, ставшее вконец влажным от пота. — Мы с ним немного поговорили, и он убедил меня в необходимости приобретения места в раю. Он рассказал, что все это абсолютно не дорого, что полностью на законных основаниях и все такое прочее. Это, ведь, правда?

— Правда, — улыбнувшись, подтвердила Анна и откинулась на спинку стула. — Продолжайте.

— Разговаривали мы с ним не долго, — Гарри последовал совету Анны, аккуратно подбирая слова и следя за тем, чтобы, не дай Бог, не взболтнуть чего лишнего. — Честно говоря, сначала я вообще было подумал, что все это — сущий бред, ловушка для простаков.

— Рада за вас, — Анна внимательно смотрела на Гарри. — За то, что вы приняли правильное решение и согласились спасти свою грешную душу от ее вечных мучений в Геенне Огненной.

— Этот самый мистер Эндрюс, — Гарри вновь протер лицо ладонью, — рассказал мне, что ваша компания — или, как он сам выразился, Контора, — существует на рынке оказания услуг еще с конца прошлого века. Для того чтобы приобрести себе место в раю мне необходимо всего лишь оставить вам свои анкетные данные, пройти собеседование со священником и заплатить совсем небольшой благотворительный взнос.

— Все правильно, — закивала головой Анна и подалась вперед. — Наш священник отец Родриго — это настоящий клад. Он внимательно выслушает вас и обязательно отпустит все ваши прегрешения. Вольные и невольные.

— Скажите, — ровным тоном поинтересовался Гарри и смерил Анну многозначительным взглядом, — все это — лишь игра, ведь так?

Анна поднялась со стула и начала важно расхаживать вперед-назад, сунув руки в неглубокие карманы своей юбки.

— Мистер Лайм, я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что времена индульгенций уже давно канули в Лету?

— Разумеется, — закивал Гарри.

— Тогда вы должны понимать, что наш проект — назовем это так — носит чисто ознакомительный характер и предназначен скорее для вашего душевного спокойствия и равновесия, нежели для истинного искупления грехов, совершенных вами на протяжении всей жизни. Хоть исповедь у отца Родриго — и самая, что ни на есть, настоящая.

— То есть, — откашлялся Гарри, — все это вы делаете лишь для того, чтобы в конце проекта я смог получить сертификат об искуплении своих грехов и приобретении собственного места в раю и повесить его на стенке в своем кабинете?

— Вы очень правильно меня сейчас поняли, — просияла Анна. — Держу пари, вы не откажете себе в удовольствии как-нибудь за пивом рассказать своим друзьям о том, как ловко вы позаботились о своей предстоящей загробной жизни и прикупили собственное место в раю.

— Что-то подобное мне говорил и мистер Эндрюс. Пожалуй, этим он меня и подкупил — Гарри проглотил тяжелый комок, подкативший к горлу откуда-то глубоко изнутри. — А могу я побольше узнать о вашей Конторе и о методах ее работы?

По лицу Анны было заметно, что она собиралась — было что-то ответить Гарри, но этому не суждено было случиться — в следующее мгновение дверь кабинета бесшумно отворилась и внутрь проскользнула мужская фигура. Вошедший торопливо подошел к женщине и о чем-то быстро шепнул ей на ухо. Она мгновение помолчала, а затем что-то очень тихо проговорила собеседнику в ответ. После ее слов мужчина несколько подался назад, секунду помедлил, точно обдумывая услышанное и взвешивая все за и против, затем красноречиво мотнул головой и поспешно удалился прочь также бесшумно, как и вошел.

— Я вам обязательно обо всем подробно расскажу, — вернулась к разговору Анна, усаживаясь на свое прежнее место, — но немного позже. А сейчас, если вы не возражаете, я бы хотела вместе с вами вознести молитву Господу за то, что он наставил вас на путь истинный и, я в этом более чем уверена, уже не даст никуда с него свернуть.

«Надо же, — подумал Гарри. — Они здесь еще и в Бога верят…»

— Разумеется, я не против. Вот только…

— Об этом не беспокойтесь. Слова молитвы буду произносить я. От вас требуется лишь закрыть глаза и сконцентрироваться на своих ощущениях. Вы готовы?

— Готов.

Анна положила руки на стол ладонями к верху и протянула их к Гарри. Тот последовал ее примеру и в следующее мгновение двое коснулись друг друга.

— Господь-Вседержитель, — торжествующе начала Анна. — Владыка неба и земли…

Гарри закрыл глаза. Почувствовал, как по телу прокатилась мелкая дрожь. Вновь что-то кольнуло в животе.

— Благодарим Тебя за божественную щедрость и за то, что Ты наставил очередное дитя Свое на путь истинный, на путь исправления, — к уху Гарри слова молитвы, произносимые Анной, доносились очень ясно, четко и размеренно. Словно брошенная кем-то лодка качалась на спокойных волнах глубокого озера. — Пусть в жизни этого мужчины больше никогда не будет горя и печали, а будет лишь свет и радость…

Гарри вдруг почувствовал, как большая (просто-таки огромная) капля пота выкатилась откуда-то из его волос и довольно быстро покатилась по лбу вниз. Он, дабы не прерывать ритуал, сильно мотнул головой, надеясь, что в следующее мгновение капля эта слетит с его лица прочь, но этого не случилось. Зато произошла другая вещь. Гораздо более интересная.

— Гарри? — услышал он голос Анны. Вот только теперь голос этот звучал в несколько десятков раз монотоннее и был напрочь лишен своей прежней чувственности. — Гарри, откройте глаза.

Гарри напрягся.

«Это всего лишь мое воображение. Это все не по-настоящему…»

— Мистер Лайм, откройте ваши чертовы глаза! — голос Анны просто-таки закипал от гнева.

Гарри осторожно приоткрыл один глаз. И буквально оторопел от ужаса…

5

Они сидели в кабине старого «мустанга» (вероятно, еще пятидесятых годов выпуска, как на первый взгляд показалось Гарри) и мчали куда-то на север.

— Анна? — с огромным трудом совладав со своим оцепенением, произнес Гарри, оглядевшись по сторонам. — Что здесь происходит? Как это понимать?

— Тише, — женщина осторожно оторвала от руля правую руку с безупречно нанесенным на ногти красным лаком и приложила указательный палец к своим губам. — Не шуми.

— Но…

— Если захочешь, я обязательно тебе обо всем подробно расскажу. Но несколько позже.

Гарри громко сглотнул и прикрыл глаза.

— Боже мой…

Анна усмехнулась.

— Уже все хорошо, мистер Мэтетт. Нет повода для беспокойства.

Гарри мазнул взглядом в ее сторону.

— Откуда тебе…?

— Мне известно все, глупыш, — хохотнула она и обернулась лицом к Гарри. — Но не это должно тебя сейчас волновать. Отнюдь не это…

— А что тогда? — Гарри прикусил нижнюю губу и спустя мгновение почувствовал, как та немеет.

— То, что на самом деле происходит вокруг, — спокойно ответила Анна и вновь устремилась взглядом на дорогу. — Ты хочешь узнать обо всем более подробно?

Гарри ничего не ответил. Просто красноречиво промолчал. Он не знал, какие слова могут сейчас послужить ответом на поставленный Анной вопрос. Хочет ли он услышать правду? Разумеется! Если только это будет действительно правда…

— Что ж, — деловито причмокнув, произнесла она. — Раз так, значит, так тому и быть.

— Куда мы едем? — Гарри чувствовал, как пот крупными каплями просачивается сквозь его кожу и, смешиваясь с воздухом, начинает дурно пахнуть.

— Вперед, — присвистнув, ответила Анна. — Только вперед. Неблагодарное это дело, постоянно оборачиваться назад и сожалеть о прошлом. Ведь так?

Гарри громко выдохнул и откинулся на мягкую спинку сидения.

— А что там? Впереди…

— Светлое будущее, если хочешь.

— Хочу.

— Тогда не задавай лишних вопросов. Делай то, что скажу — и останешься жив. Договорились?

Гарри смерил Анну тяжелым взглядом и скорчил недовольную мину. Что за хрень здесь сейчас твориться? Где он и что все это значит? Это тоже часть игры или…что-то другое? Что-то более зловещее и пугающее, чем может показаться на первый взгляд?

— Поговори со мной, — улыбнувшись, произнесла Анна. — Расскажи о себе. Хочу знать все — женат ли ты, есть ли дети, домашние животные…

Гарри таращился вперед и все никак не мог сообразить, куда его везут. Он обернулся. Трасса сзади пустая. Значит, их никто не сопровождает. Если понадобится, то от этой девицы за рулем он сможет отделаться, что называется, в мгновение ока. Как бы там ни было, а это не может не радовать.

— Уже два года, как мы с ней развелись, — осторожно проговорил Гарри и проглотил горький комок, вновь так некстати подкативший к горлу изнутри. — Честно говоря, мне не особо верится в то, что если тебе даже известно мое настоящее имя, то ты ничего больше обо мне не знаешь.

— Пусть это тебя не беспокоит, — колко отозвалась Анна и переключила передачу. — Я просто хочу услышать все это лично от тебя, глупенький.

Гарри выругался.

— Какого черта здесь происходит? Или ты сейчас мне обо всем подробно рассказываешь, или…

— Или что? — прервала его Анна. — Что? Что ты сделаешь со мной в таком случае, Гарри-Неудачник?

Гарри-Неудачник…

А как же! Пожалуй, это именно то самое слово, которым наиболее точно можно обозначить его жизнь за последние несколько лет.

— Гарри-кто?

— Гарри-Неудачник, — без малейшего укола совести повторила Анна и прибавила в скорости. — Хотя, может и Гарри-Счастливчик. Тут уж как посмотреть…

— Ничего не понимаю, — Гарри снизал плечами. — Куда мы все-таки едем?

— Я пока еще не решила, — Анна сильно вжалась в спинку сидения и громко выдохнула. — Но одно я знаю точно — ты обязательно выживешь.

— Выживу? — Гарри просто-таки подскочил на сидении. — То есть, я должен был умереть?

— Скорее всего, да. Но теперь уже все позади, — Анна повернулась лицом к Гарри и натянуто улыбнулась.

— Я…

— Не уходи от ответа, Гарри. Жена, дети, домашние животные…

Гарри расплылся в глуповатой ухмылке. Понимал, что все это сейчас выглядит крайне нелепо и, может быть, даже пошло, но ничего поделать с собой не мог. На ум мгновенно пришел случай из его далекого прошлого, когда он однажды появился в стоматологической поликлинике Спрингфилда и уселся на их твердое кресло. Как раз в тот день прием проводила миссис Алистер — двадцати-с-чем-то-летняя особа, с очень выразительными формами и просто-таки чарующим мужской слух голоском.

— Потерпите, сейчас немного поболит, — проговорила она сквозь нацепленную на лицо белоснежную маску и принялась долбить его зубы до ужаса пищащей бормашиной.

Стояло миссис Алистер нагнуться надо ртом Гарри, как его взору открылась совершенно изумительная картина — зеленый медицинский халатик, в который была облачена доктор, изрядно провис и в образующемся зазоре в районе груди отчетливо начал просматриваться ее кружевной бюстгальтер серого цвета с увесистыми чашечками.

Гарри вспомнил, как он искренне улыбнулся в тот момент.

— Что-то случилось? — перестав пищать бормашиной, поинтересовалась ни о чем не подозревающая миссис Алистер. — Почему вы улыбаетесь?

Гарри не сразу нашелся с ответом. Ему сначала показалось, что сообщить доктору истинную причину его хорошего настроения — это будет как минимум неэтично с его стороны. Несколько помедлив, он выпалил, пожалуй, первое, что пришло ему в тот момент в голову.

— Не беспокойтесь, доктор Алистер. Все хорошо. Просто у меня такая реакция на стресс. Чтобы не плакать, я смеюсь…

«Что-то подобное происходит со мной и сейчас, — поймал себя на мысли Гарри и вновь бросил секундный взгляд в сторону Анны. — Чтобы не плакать, я смеюсь…»

— Ну же, смелее, — ободрительно произнесла Анна. — Или тебе нечего сказать?

— Ее звали Полиной, хотя я всегда называл ее не иначе, как Полли, — Гарри уже не обращал внимания на текущий ручьями по его телу липкий пот. — Мы прожили с ней без малого не двадцать лет, а два года назад развелись. Как сообщила мне однажды она — мы просто надоели друг другу.

— Очень печальное начало, — констатировала Анна. Стрелка спидометра «мустанга» медленно, но верно двигалась к отметке «80».

— Насчет детей… — Гарри устало выдохнул. — Не получилось. По началу Полли испытывала некоторые женские проблемы, а после мы с ней как-то перестали особо стараться на этот счет. Вот так и жили, пока не развелись. Теперь она живет с другим мужчиной, а я — сам себе командир.

— Если у вас никогда не было детей, должно быть, имелись домашние животные. Я права? — Анна в который раз коснулась рычага передачи скоростей с красной матерчатой розочкой внутри стеклянного набалдашника. — Или на этот счет вы с ней тоже не особо старались?

Гарри усмехнулся.

— Полли очень любила собак, но ненавидела кошек. Она всегда считала (да, наверное, и сейчас продолжает это делать), что подарка хуже, чем кот — или, не доведи Боже, кошка — не существует на всем белом свете. Как тебе такая мысль?

Анна пожала плечами.

— Наверное, в этом что-то есть.

— Вы бы с ней определенно сошлись, — сделал вывод Гарри. — Помнится, однажды у нас была кошка. Звали ее Розой. Большая такая, пушистая. Породы аравийский мау.

— И? — Анна вопросительно вскинула брови вверх.

— Как-то я вернулся домой и увидел, что Полли сидит на кухне и, переминая в руках кукурузные хлопья, что-то отчаянно бормочет себе под нос. Глаза у нее в тот момент были закрыты, а рот почти до предела изогнулся в мерзкое, отвратительное «0». Ты можешь себе такое представить?

Анна поморщилась.

— Я спросил у нее, что она делает, — не дожидаясь от Анны ответа, вел дальше Гарри, — но она всего лишь кивнула головой в ответ и начала равномерно раскачиваться вперед-назад, словно ей в этот самый момент срочно понадобилось опорожнить свой мочевой пузырь, а над дверью сортира, как на зло, горит красная, словно кровь, табличка с омерзительной надписью «ЗАНЯТО».

— Ужас, — поджав губы, произнесла Анна. — Что произошло потом?

— Спустя два дня Роза умерла, — спокойно ответил Гарри. — Я обнаружил ее у нас на заднем дворе, когда утром подстригал газон. Все это могло бы и не стать темой нашего сегодняшнего разговора, если бы не тот факт, что спустя некоторое время после этого в сумочке Полли я случайно не наткнулся на исписанный мелким почерком прямоугольник бумаги, в котором говорилось, как можно быстро и безопасно отделаться от надоевшего домашнего животного.

— Продолжай, — приказала Анна. Теперь «мустанг» катился по безлюдному шоссе уже со скоростью семьдесят миль в час.

— В той проклятой записке значилось, что для зловещего ритуала нужна самая малость — всего лишь горсть кукурузных хлопьев и нехитрое заклинание. Во время прочтения заговора необходимо растирать в ладонях кукурузные хлопья и усиленно думать о животном. После всего этого оно окачурится. По слухам, смерть его будет быстрой и безболезненной.

— Ужас, — обреченно выдохнула Анна и обернулась к Гарри. — Это все?

Гарри смерил ее усталым взглядом.

— Жена, дети, домашние животные… — услышал он собственный голос. — Все, о чем ты хотела узнать.

— Тогда у меня к тебе вопросов больше нет, — вновь слова Анны зазвучали в ухе Гарри очень ясно и отчетливо. — Теперь ты, должно быть, захочешь услышать мою историю?

Гарри осторожно кивнул. Наконец-то сейчас все встанет на свои места.

— Не нужно было тебе к нам приходить, Гарри. И не нужно быть таким наивным. Наша Контора не предоставляет своим клиентам места в раю — она отправляет их с этого света прямиком в ад.

Гарри присвистнул.

— Вот дерьмо.

— Курирует Контору некий сэр Тони Брантц. Его никто из нас никогда не видел, но поговаривают, будто он чрезвычайно богат и живет где-то на Бали. Работает вся эта система очень просто и незамысловато — посредством нехитро придуманных объявлений мы заманиваем вот таких вот простаков, как ты к себе в офис, а затем наводим о них кое-какие справки — тут тебе и их семейное положение, и политические и религиозные взгляды, социальный и (особенно!) материальный статусы… Ты понимаешь, о чем я?

— Скорее да, чем нет, — отстраненно промямлил в ответ Гарри и принялся с упоением грызть ноготь на большом пальце правой руки. Еще одна пагубная привычка, возвратившаяся из далекого прошлого и прихлопнувшая своего хозяина по лбу.

— Тех, кто нам подходит, — вела дальше Анна. Казалось, женщину ничуть не смутило это скверное занятие ее пассажира, — Контора убирает, после чего отправляет на черный рынок для торговли органами. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему сэр Тони Брантц — такой состоятельный мужчина?

У Гарри упало сердце. Он в который раз согласно кивнул ей в ответ.

— Если в двух словах, то это все, — виновато проговорила Анна и, осторожно съехав на обочину, остановила авто. Вытащила ключи из замка зажигания, и устало откинулась на спинку сидения. Закрыла глаза. — Ничего не хочешь мне сказать?

Гарри молчал. Всего лишь две паршивенькие минуты понадобилось этой сучке, чтобы вконец испортить его настроение и окончательно подорвать непоколебимую годами веру в людей. Как они (люди) могут быть столь жестокими по отношению к себе подобным? Что заставляет их поступать таким образом? И как происходит так, что среди всего этого дерьма все же еще встречаются нормальные представители класса гомо сапиенс, готовые в нужную минуту прийти на помощь и увезти тебя подальше ото всей этой чертовой канители?

— Хочу, — сипло произнес Гарри. — Вот только имеется одна небольшая проблемка. Не больше маленькой занозы в заднице.

— Какая?

— Я не знаю, как выразить словами нахлынувшие на меня чувства.

— Это бывает, Гарри, — Анна устало улыбнулась. В следующее мгновение у нее заурчало в животе, но на это никто не обратил внимания. — Чтобы не быть голословной, я могу подкрепить свои слова конкретными действиями. Для этого тебе всего лишь нужно открыть бардачок этой гребанной груды металлолома — она указательным пальцем правой руки показала на небольшую дверцу на приборной панели «мустанга».

— Что там? — осторожно спросил Гарри.

— А ты открой — и узнаешь. Как знать, может быть именно после этого ты и найдешь те слова, которыми впоследствии сможешь описать все то дерьмо, которое происходит вокруг.

Гарри осторожно протянул правую, почему-то дико трясущуюся, руку вперед и коснулся пластмассовой рукояти бардачка в автомобиле Анны. Секунду помедлив, он сильно дернул дверцу на себя.

— Это же обычные солнцезащитные очки, — весело произнес он, внимательнейшим образом изучив содержимое бардачка. — Аж целых три штуки.

— Одень любые из них, — кивком указала на очки Анна. — Одень, не бойся. Если что-то пойдет не так, я помогу тебе их снять.

Гарри осмотрелся по сторонам.

— Что произойдет со мной после этого?

Анна еле заметно улыбнулась.

— Одевай. Все вопросы потом.

Малодушие — не самая приемлемая черта характера для взрослого мужчины. Гарри понял это, но слишком поздно.

* * *

Он медленно открыл глаза и с ужасом (правда, далеко не сразу) осознал, что находится в какой-то до безумия темной, жутко холодной и, как ему поначалу показалось, просто не имеющей выхода комнате. Комнате смерти. Руки и ноги его туго стягивали цепи, так что он не мог сделать ни единого лишнего движения. Он попробовал подняться, но стоило ему напрячь свое тело, как оно тут же отозвалось неимоверной, дикой болью где-то в районе поясницы. Что это? О, Господи! Если Ты есть, то ответь мне! Где я и что я здесь делаю? Как я сюда попал?

Он попытался пошевелить конечностями. Руки вроде бы работают, ноги — тоже. Правда, если бы не эти металлические цепи, то они все работали бы намного быстрее и синхроннее, а так… Он хотел было закричать, но вместо крика из пересохшего горла вырвалось лишь негромкое, сдавленное «У-ууу-ууу» и с глаз его потекли слезы. А ведь в последний раз он плакал где-то лет 20 назад. Или больше, или меньше…

Стоп! Как меня зовут?

На этот вопрос он не знал ответа. Точнее сказать, не помнил. И откуда он? Сплошная темнота в памяти.

Внезапно он почувствовал, как из того места чуть выше поясницы, которое издавало дикую боль, что-то вытекает. Кровь? Вот черт! Его что, оперировали?! Он не настолько силен в анатомии, но, если уж на то пошло, то можно предположить, что ему вырезали почку.

Внезапно за дверью послышались шаги. Через пару секунд в комнате возник сухоребрый паренек в выцветших джинсах и с голым торсом и включил свет. Глаза прожгло невыносимой резкой болью, и он на несколько секунд потерял способность видеть что-либо. Когда боль в глазах начала понемногу стихать, он увидел, что на потолке прямо над его койкой висят огромные стрелочные часы. Они показывали ровно 12:00.

— Привет, дядя, — сбивчиво проговорил сухоребрый. — Голова не болит? Извини, дружище, нам пришлось немного съездить тебе по башке.

Он вплотную подошел к его койке и, скрестив тощие руки на своей узкой на груди, важно произнес:

— Тебя хочет видеть мистер Тагула.

— А-ааа-аа-а… — прошипел он.

— Что-что? — сухоребрый наклонился над ним и расплылся в глуповатой ухмылке. Было заметно, что его очень забавляет вся эта ситуация.

— Да пошел ты… — это было последнее, что ему удалось выдавить из себя в тот момент. После этого он вновь погрузился во тьму.

* * *

Он медленно поднялся с холодного, по всей видимости, бетонного пола и подошел к двери. Как ни странно, боли он больше не чувствовал. Ни в районе поясницы, ни где-либо еще. Он осторожно толкнул дверь вперед. Не заперто. Немного поразмыслив, мужчина вышел в коридор. Тот оказался таким узким и до ужаса длинным, что ему так и не удалось разглядеть его окончания.

Он подошел к двери комнаты напротив. Опять не заперто. Эта комната ничем не отличалась от предыдущей — все те же ободранные, жуткие стены, белый потолок, серый линолеум. Сколько здесь этих комнат? Сто? Двести? Тысяча? Этого он не знал. Но зато очень четко понимал, что еще немного и он попросту сойдет с ума. Ведь чем дольше он находился здесь, тем сложнее осознавал, где заканчивается разум и начинается безумие.

Внезапно ему показалось, что он уже больше никогда в своей жалкой жизни не сможет выбраться отсюда. Вот так просто, как бы между прочим, показалось. Но он отогнал от себя эту предательскую мысль, спрятал ее как можно глубже в свое жалкое, немощное сознание, надеясь, что она больше никогда не всплывет наружу и не прихлопнет его по лбу.

Интересно, сколько времени он уже находится здесь? В сознании он где-то минут 10 (хотя, по понятным причинам, это предположение почти на все 100 % является ошибочным). Если те, кто запер его здесь, действительно имеют против него что-то такое, за что готовы даже убить, значит, действовали они быстро. Где-то подкараулили, оглушили (сухоребрый сам сказал ему об этом) и, не теряя времени, привезли сюда. Черт, так все-таки где же он?!

Мужчина закричал. Потом еще раз. И еще раз. Он кричал до тех пор, пока не почувствовал, что уже просто физически не может этого делать. Потом он бесшумно опустился на колени и вновь заплакал. Почему-то именно в этот момент он впервые за последние 15 лет почувствовал приступ клаустрофобии. А ведь в последний раз такое случалось еще когда ему едва ли исполнилось 10 лет. Самый что ни на есть подходящий возраст для этого.

Внезапно в одной из соседних комнат послышалась звонкая трель мобильного телефона.

— Алло! — мужской голос, произнесший эту фразу, показался ему очень знакомым, а сами слова были, как будто бы вырезаны из какого-нибудь мультфильма для детей типа «Дети дождя» или «В гости к Робинсонам».

— Дайте нам еще несколько дней, мистер Петерсен, — все тот же знакомый, немного приглушенный голос. — В этом можете не сомневаться, мы все сделаем. Я лично это проконтролирую. Да, все верно. Джуно доставит товар завтра ровно в полдень.

Это были те слова, которые ему удалось расслышать.

Минуты три спустя в коридоре возник невысокий, плотный тип в черном костюме и узких солнцезащитных очках. Он не спеша подошел к мужчине и, выудив из внутреннего кармана своего пиджака сотовый, поднес аппарат к уху:

— Стэнли, бери ребят, и идите сюда.

Затем он спрятал телефон обратно в карман и, присев на корточки рядом с мужчиной, осторожно, словно до чертиков боясь поцарапать их стекло, снял очки.

— Мистер Бишоп? — тихо осведомился мужчина.

— Может быть… — еле слышно пошевелил пересохшими губами он.

— Очень приятно, — незнакомец улыбнулся. — Я — мистер Тагула. Вы, наверное, уже слышали обо мне?

— Где я? — словно ковыляя в до отказа набитом ватой рту пересохшим языком, осторожно спросил он.

— Это вам знать совсем не обязательно, — мистер Тагула поднялся на ноги. — Сейчас сюда подойдут трое ребят и заберут вас отсюда. Будет немного больно…

6

— Еще что-нибудь хочешь узнать?

— Да пошло оно все…

— И только?

— Кто такой этот мистер Бишоп?

— Мартин Макс Бишоп. Двадцати пяти лет от роду. Бездомный. Был обнаружен агентами нашей Конторы на Парквудском мосту лет пять назад.

Теперь голос Анны был совершенно не тем, который долетал до уха Гарри несколькими мгновениями раньше. Словно это был и не голос вовсе, а звук наждачной бумаги, которую кто-то очень быстро провел по какой-нибудь стеклянной поверхности.

— Надо думать, в живых мистера Бишопа больше нет?

Гарри отчетливо слышал, как дрожит его голос и чувствовал, как слова буквально застревают в его горле. Словно ты откусил большущий кусок черничного пирога, а потом оказалось, что кусок этот гораздо больше, чем ты на самом деле можешь проглотить.

— Это мне неизвестно. Но тебе совершенно незачем переживать на этот счет — с тобой подобного не произойдет.

— Почему ты мне помогаешь?

Анна вставила ключ в замок зажигания «мустанга» и ловко ушла от ответа:

— Гарри, ты никогда не задумывался над тем, что где-то там высоко, — она пальцем показала вверх, — нас обязательно обо всем спросят? Потом, когда придет наше время…

Гарри колебался. Он определенно боялся признаться себе в том, что опять не знает ответа на поставленный Анной вопрос. То, что он верит в Бога, но не верит в церковь, ей уже известно. А значит, нужно импровизировать, нужно искать иные пути, чтобы сокрушить кордон, вдруг так некстати выросший между ними.

— У меня к тебе остался всего лишь один-единственный вопрос, — он решил не оставаться в тени ее слов, а решительно действовать. — Как все-таки случилось так, что из твоего уютного кабинета мы перенеслись сюда, к тебе в авто?

Анна виновато улыбнулась. Гарри заметил, как румянец пробежал по ее щекам.

— Ты точно хочешь узнать ответ на этот вопрос, Гарри? — она ловко вырулила на дорогу и осторожно покатила вперед, лысоватая резина «мустанга» размеренно зашуршала по гладкому асфальту безлюдного шоссе.

— Ставлю сотню, что сейчас тебе уже не удастся меня шокировать. После всего того, что было услышано мной до этого, я…

— Что-то неладное происходит с моими регулами, — осторожно начала свой рассказ Анна. — Я заметила это еще год назад, когда спасла первого из вас. Во время произнесения общей молитвы я в тайне мечтала о том, чтобы тот человек (пусть его имя останется в тайне) в следующее мгновение оказался вместе со мной в моем автомобиле, а не отправился к нашему чокнутому священнику для того, что лично я называю жалкой пародией на исповедь. Говоря иными словами, Гарри, благодаря моим физиологическим особенностям я спасла тогда жизнь ни в чем не повинного человека.

Гарри расхохотался. До него, наконец, дошло, что в суме означают эти два невинных на первый взгляд выражения: «регулы» и «мои физиологические особенности».

«Что-то здесь неладно, — подумалось ему. — Никогда еще в своей жизни не слышал о том, чтобы кровоточащая вагина спасала жизни. Вечно от нее одни проблемы».

— А как на счет тех солнцезащитных очков из бардачка? — с огромным трудом подавив желание смеяться, поинтересовался Гарри. — Что все это значит?

Анна внимательно смотрела перед собой да сильно, до боли в запястьях, сжимала ладонями руль. Гарри видел это совершенно отчетливо, потому что заметил, как время от времени белели костяшки ее изящных пальчиков.

Кровоточащая вагина.

— Наши специалисты научились вытаскивать из сознания своих клиентов воспоминания и с помощью новейшего оборудования копировать их в обычные солнцезащитные очки. А теперь извини, больше ничего рассказать не могу. Иначе придется тебя прикончить. С каждым новым словом, произнесенным мной и услышанным твоими ушами, ты становишься все более опасным свидетелем.

Гарри закивал в ответ.

— Останови здесь, будь добра.

Анна обернулась к нему.

— Что ты сказал?

— Меня подташнивает. Будет гораздо лучше, если ты остановишь эту груду металлолома прямо здесь и отвалишь ко всем чертям. Даю слово, ты меня больше никогда в своей жизни не увидишь.

Анна ничего не произнесла в ответ. На шоссе тем временем появился, пожалуй, первый автомобиль, едущий им навстречу.

«Кровоточащая вагина за рулем старого «мустанга», — подумал Гарри. — Ничего удивительного в этом нет. Миллионы таких вагин ежедневно колесят просторами нашей необъятной страны».

— Что ты собираешься делать дальше, Гарри? — голос Анны теперь заметно дрожал.

— Меня больше интересует этот же вопрос, но только касательно тебя, — выдавил из себя Гарри и приготовился ретироваться из автомобиля.

Спустя несколько мгновений «мустанг» остановился. Анна не стала утруждать себя тем, чтобы съехать на обочину.

— И все-таки? — спросила она, в который раз откинувшись на спинку кресла. В ее животике вновь заурчало. Словно там поселился небольшой комочек из нервов, подающий свои импульсы наружу каждый раз, когда его хозяйка останавливает свой автомобиль.

«Что-то не так с ее регулами, — сообразил Гарри. — Должно быть, и эти настойчивые звуки в ее животе случаются по этой самой причине».

— Вернусь домой, — обреченно выдохнул Гарри. — Поживу там еще некоторое время, а затем продам дом и, может быть, уеду на запад к брату.

— Советую не оттягивать с отъездом. Надеюсь, ты понимаешь, почему?

Гарри проигнорировал ее вопрос.

— Я не могу совершенно точно сказать тебе, что поверил во всю эту чушь, которая со мной сейчас произошла, но, как бы там ни было, спасибо тебе. Спасибо за все. Как только вернусь домой, сразу же перешлю тебе чек.

Губы Анны разошлись в непринужденной улыбке.

— Это совсем необязательно. А теперь убирайся отсюда, раз ты так решил. Проваливай куда подальше, Гарри-Неудачник. Ведь ты, наверное, помнишь, что имеешь дело с моими непутевыми регулами. Молись, чтобы следующим моим желанием была не наша совместная молитва в том сером, унылом кабинете.

Гарри коснулся правой рукой ручки двери старого «мустанга» и медленно опустил ее вниз. Дверь негромко клацнула и со скрипом отворилась. Он осторожно поставил правую ногу на ровный асфальт.

— Береги себя, — неожиданно даже для себя самого, произнес Гарри.

— Не стоит, Гарри. Не стоит…

Он выбрался из автомобиля и закрыл за собой дверь. Спустя секунду двигатель старого «мустанга» воинственно заурчал и покатил свое железное тело вперед.

— Ну, вот и все, — обращаясь то ли к самому себе, то ли к пустоте, окружавшей его со всех четырех сторон, проговорил Гарри. Почему-то именно в этот момент в голову ему пришла мысль об их кошке Розе. Он мысленно представил себе ее фотографию на первой странице некогда так горячо любимого им «Экспресса», а под ней — забавную надпись: «Если вам до мозга костей надоел ваш кот — не спешите его выбрасывать: из него может получиться замечательный кролик в сметане!».

— Почему бы и нет, — констатировал Гарри, неспешно шагая по шоссе. — Это же «Экспресс», черт подери! Подобные статьи — вполне в их духе.

Август 2016 года

Все права защищены (с)

Content

FrittVilt
ПРОДАННЫЙ РАЙ

1

2

3

4

5

6